«Каштаны старые и новые»

ЗАЕЗЖЕННЫЕ ШУТКИ БИЛЛА НАЯ: СТАРЫЕ И НОВЫЕ

С новыми иллюстрациями по оригинальным наброскам, фотографиям, заметкам и достоверным источникам, выполненными Уильямсом, Оппером и Хопкинсом.

Билл Най

НЬЮ-ЙОРК

ИЗДАТЕЛЬСТВО ДЖОНА У. ЛОВЕЛЛА

1888

CONTENTS

ЗАЕЗЖЕННЫЕ ШУТКИ: СТАРЫЕ И НОВЫЕ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА. I. — ДОБРОСОВЕСТНЫЕ ПОПЫТКИ РАЗОБРАТЬСЯ С ЗАГАДКОЙ ШЕКСПИРА-БЭКОНА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА II — КАК В ПРОШЛОМ ГОДУ В РОЩЕ УЭЛЕНА ПРАЗДНОВАЛИ СЛАВНОЕ ЧЕТВЕРТОЕ ИЮЛЯ.

ПООЩРЕНИЕ ЗЕЛЕНЫХ ШУТОК.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА III — БИЛЛ НАЙ ОБНАРУЖИВАЕТ В КОЛОРОУ МНОЖЕСТВО СТРАННОСТЕЙ.

НЕУДОБСТВО НОШЕНИЯ ВИСКИ ПРИ СЕБЕ.

ПРАВИЛЬНЫЙ МАЛЬЧИК.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА IV — БИЛЛ НАЙ НАНЕС КРАТКИЙ ВИЗИТ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ ЧИТАТЕЛЮ ЗВЕЗД.

НЕБЛАГОДАРНОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СЕРДЦА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА V — О ФРАНЦУЗСКИХ ШЕДЕВРАХ В АКАДЕМИИ ДИЗАЙНА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА VI — БИЛЛ НАЙ СТАВИТ ДИАГНОЗ НЕДУГУ ДЕРЕВЕНСКОГО КУЗЕНА.

ЛЮДЕЙ ЧАСТО НЕПОНИМАЮТ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА VII — БИЛЛ НАЙ В РОЛИ ДЖЕНКИНСА ИЗ ПЛЕМЕНИ ЮТОВ.

ВЕРНОЕ СРЕДСТВО ОТ ЖЕЛЧНОСТИ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА VIII — В НЕОСТОРОЖНЫЙ МОМЕНТ БИЛЛ НАЙ ПОПАДАЕТ В ПЛЕН К ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИРЕНЕ.

ДОБРОДЕТЕЛЬ — САМА СЕБЕ НАГРАДА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА IX — БИЛЛ НАЙ РАССУЖДАЕТ О ФИНАНСОВЫХ ИДЕЯХ ЮНОГО АЙВСА.

АНТИШЛАКОВАЯ ПЕЧЬ-БЕЗУМИЕ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА X — НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ О НАШЕЙ ГОСТИНИЧНОЙ СИСТЕМЕ В ЕЕ НЫНЕШНЕМ ВИДЕ.

СОЧУВСТВИЕ ГРУСТНОГЛАЗЫМ МУЖЬЯМ.

БРАК.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XI — УИЛЬЯМ НАЙ ПОСЕЩАЕТ ОСОБУ КОРОЛЕВСКОЙ КРОВИ С РОДИНЫ БУТЕРБРОДОВ С ВЕТЧИНОЙ.

THAI X DID MOT DU'

СЛОВО ОБЪЯСНЕНИЯ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА — ЮМОРИСТ БЕРЕТ ИНТЕРВЬЮ У ЕГО СВЕТЛОСТИ ГЕРЦОГА В УЛУЧШЕННОМ СТИЛЕ.

КИТАЙСКИЙ НАБОРЩИК.

ИСТИННЫЙ АМЕРИКАНЕЦ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА — XII «КРАСНОРЕЧИВЫЙ СТАРИК».

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XIV — ДОСТОЙНОЕ ИЗВИНЕНИЕ.

СЛАДОСТНОЕ ВЛИЯНИЕ СМЕНЫ ВРЕМЕН ГОДА.

ПОСТУПЬ ЦИВИЛИЗАЦИИ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА. XV — КРУПНАЯ СПЕКУЛЯЦИЯ СВИНИНОЙ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XVI — ПАТРИК ОЛЕСОН.

ВЕСЕННИЕ РАДОСТИ.

БЕЗОБЛАЧНЫЙ ПРИЕМ.

СЛИШКОМ МНОГО БОГА И НИКАКОЙ МУКИ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА. XVII — ТОСКА ПО ДОМУ.

ДОСТОИНСТВО.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XVIII — ИСТИННАЯ ИСТОРИЯ ДАМОНА И ПИФИЯ.

ГЛАВА I.

ГЛАВА II.

ГЛАВА III.

ГЛАВА IV.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XIX — ИСТОРИЯ ПЯТНИСТОГО ХВОСТА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XX — РОМАНТИКА ПОДКОВЫВАНИЯ ЛОШАДЕЙ.

КАК СОХРАНИТЬ ЗУБЫ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXI — ПРИКЛЮЧЕНИЕ НА «ЛИХОРАДОЧНОМ ШЕРШНЕ».

ПИКНИКОВОЕ РАСТЕНИЕ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXII — ДРЕВНИЙ БРИК-А-БРАК.

ПОРОШОК ДЛЯ СУСТАВОВ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XIII — ДВУХГОЛОВАЯ ДЕВУШКА.

НАШИ КОМПЛИМЕНТЫ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XIV — ПАТЕТИЧЕСКИЙ ЭПИЗОД В СЕВЕРНОМ ВИСКОНСИНЕ.

СЕКРЕТ ЗДОРОВЬЯ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXV — БИЛЛ НАЙ ПРОБУЕТ СЕБЯ В НОВЕЛЛЕ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXVI — ДОЧЬ БОБ ТЕЙЛ ФЛАША.

БЕЗДЕЛЬЕ ВОКРУГ ДОМА.

ОПЕРЕНИЕ СТРАУСА.

НЕКОТОРЫЕ СЕРЬЕЗНЫЕ МЫСЛИ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXVII — НАШ ВЕЛИКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ДЕВИЗ.

СЕРЬЕЗНЫЙ ВОПРОС.

МЫСЛИ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XVIII — БИЛЛ НАЙ НА ТУРНИРЕ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXIX — СОЦИАЛЬНОЕ ПРОКЛЯТИЕ — ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПЕРЕБИВАЕТ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXX — РАССУЖДЕНИЕ О КОШКАХ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXXI — ВЕЛИКАЯ РЕЧЬ СПАРТАКА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА — ЖЕНСКОЕ ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ ПРАВО В ВАЙОМИНГЕ.

КОСОЛАПЫЙ ПИТ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА — О ЛАСТОЧКЕ.

СЧАСТЛИВАЯ ТРЕСКА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXXIV — НОВЫЙ СПОСОБ МАРКИРОВКИ ОДЕЖДЫ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXXV — НЕСЧАСТНЫЙ ЮМОРИСТ.

НОСОВОЙ ПЛАТОК ЛАРАМИ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXXVI — СОДОВЫЕ ОЗЕРА ВАЙОМИНГА.

ДОРОГОСТОЯЩИЙ АРБУЗ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXXVII — ВИДЫ ЧИКАГО.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXXVIII — ШКОЛА ЖУРНАЛИСТИКИ.

СОВРЕМЕННАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА НЕНАДЕЖНА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XXXIX — НЕКОТОРЫЕ НАУЧНЫЕ ФАКТЫ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XL — СКОРБИ ОДНОНОГОГО ЧЕЛОВЕКА.

ИСТИННЫЙ ПОЭТ ЛЮБИТ УЕДИНЕНИЕ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XLI — ОТКРОВЕНИЕ В ЮТЕ.

ОБРАЗЦОВЫЙ СПАЛЬНЫЙ ВАГОН.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XLII — ЯЗЫКОЛОМНЫЙ ФРАНЦУЗСКИЙ ЯЗЫК.

ШКОЛЫ КАРВИНГА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XLIV — ОДНО ПРИКОСНОВЕНИЕ ПРИРОДЫ.

КАК СПРАВИТЬСЯ С ТРУДНОСТЯМИ, СВЯЗАННЫМИ С РЕВОЛЬВЕРОМ.

ЖЕНЩИНА-АРТИСТКА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XLV — ВЕСЕЛЬЕ БЫТЬ ИЗДАТЕЛЕМ.

УРОК ОТ МУЛА.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА XLVI — ВЫСТУПЛЕНИЕ ФЕНИКСА.

ТВЕРДОСТЬ.

БОКСЕР ИЛИ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА: НАЙ КАК КРИТИК И НАЙ КАК ПОЭТ.

СТИХОТВОРЕНИЯ БИЛЛА НАЯ

АПОСТРОФ МУЛУ-СИРОТЕ.

ОДА ВЕСНЕ.

ФАНТАЗИЯ ДЛЯ БАС-БАРАБАНА; АДАПТИРОВАНО С НЕМЕЦКОГО ВИЛЬЯМОМ ФОН НАЕМ.

ПЛАЧ ЛЮБИТЕЛЯ ПОСПАТЬ НА ПИКНИКЕ.

ОДА ОГУРЦУ.

АПОСТРОФ, АДРЕСОВАННЫЙ О. УАЙЛЬДУ.

УНИВЕРСАЛЬНАЯ ПРЕДВЫБОРНАЯ ПЕСНЯ.

ПРЕКРАСНЫЙ СНЕГ.

ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ ВИЛЬЯМА ТЕЛЛЯ.

ПОЧЕМУ МЫ ПЛАЧЕМ.

ЭТИКЕТ ДЛЯ МОЛОДЕЖИ.

МИЛЫЙ СВЯТОЙ ВАЛЕНТИН.

НОШЕНИЕ РЕВОЛЬВЕРОВ.

ВЗВОЛНОВАННАЯ КУРИЦА.

РАСПРОДАЖА ЛИТЕРАТУРНЫХ ДРАГОЦЕННОСТЕЙ В СВЯЗИ С БАНКРОТСТВОМ.

РЕДАКЦИЯ «МОРМОН БАЗУ».

СОВЕТЫ ПО НАПИСАНИЮ ПИСЕМ.

ВНЕЗАПНАЯ СЛАВА.

АНГЛИЙСКАЯ ШУТКА.

ЗАЕЗЖЕННЫЕ ШУТКИ: СТАРЫЕ И НОВЫЕ.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА. I. — ДОБРОСОВЕСТНЫЕ ПОПЫТКИ РАЗОБРАТЬСЯ С ЗАГАДКОЙ ШЕКСПИРА-БЭКОНА.

Почему Билл поддерживает притязания Билла Шекспира — Искусное упоминание его почерка — Его сходство с почерком Хораса Грили — Разница между Шекспиром и Бэконом — Доброе слово в поддержку йоменов.

Надеясь, что это никоим образом не повредит продажам книги мистера Доннелли, я хочу здесь сказать несколько слов в пользу теории о том, что Уильям Шекспир сам писал свои произведения и сам думал свои думы. Настало время, когда мы, юмористы, должны поддерживать друг друга.

Я не берусь защищать личные качества Шекспира, но скажу, что он писал хорошие пьесы, и мне все равно, кто об этом знает. Несомненно, правда, что в восемнадцать лет он женился на женщине на восемь лет старше себя, и что дети начали появляться в их доме так часто, что человек, живущий в нью-йоркской квартире, давно бы покончил с собой. Трое маленьких детей за четырнадцать месяцев, включая близнецов, появились в скромном доме великого Барда, и он начал уходить из дома и забираться на сеновал, чтобы писать. Иногда он не появлялся дома по две-три недели, опасаясь, что, войдя в дом, кто-нибудь скажет ему, что он снова стал отцом.

И все же Уильям Шекспир все это время знал, что он великий человек и что когда-нибудь он напишет пьесы, которые будут ставить. Он покинул Стратфорд в двадцать один год и отправился в Лондон, где не привлек к себе почти никакого внимания, ибо принадлежал к сословию йоменов, будучи своего рода драматическим Хорасом Грили как в плане одежды, так и в плане почерка. Таким образом, кажется, что пока сэр Фрэнсис Бэкон посещал бизнес-колледж и приучал себя к движению всей рукой, чтобы писать свободным, криптогамным почерком, бедный У. Шекспир медленно раздумывал до потери волос на голове, время от времени доставая свои письменные принадлежности и свой острый, готовый к работе язык, чтобы написать сонет на пустой желудок.

Говорят, что до отъезда из Стратфорда он промышлял мелким браконьерством в имениях сэра Томаса Люси, ныне покойного, и что он написал следующую хвалу или оду свободным, беглым почерком и приколол ее к воротам рыцаря:

О, олень Томас Люси,

Ваша оленина сочна,

Сочна ваша оленина;

Посему я прилагаю свое благословение.

Роза красная; фиалка синяя;

Сторож — болван, и вы тоже,

Вот почему я замечаю, и мой язык прост,

Искренне ваш,

Хай Лоу Джек

И Игра.

Позвольте мне теперь еще раз вернуться к вопросу о подписи. Много было сказано о грубом, неровном и вульгарном почерке мистера Шекспира, который, как утверждается, свидетельствует о невежестве его владельца, а следовательно, и о его неспособности написать бессмертные пьесы. Давайте сравним подпись Шекспира с подписью мистера Грили, и мы заметим удивительное сходство. В обоих случаях наблюдается то же странное усилие превзойти самого Старого Криптогама и заключить бессмертную мысль и небесный гений в защищенную от взломщиков броню из заборов, а также почерк, который напоминает внимательному студенту общее направление, взятое корреспондентом, возвращавшимся в Раунд-Ноб, Северная Каролина, после посещения дома самогонщика с целью выяснить общую тенденцию домашнего виски бить в голову.

Если мы будем судить Шекспира по его подписи, никто из нас не будет в безопасности. Смерть сотрет нашу славу влажной губкой. Джон Хэнкок через сто лет будет считаться автором Декларации независимости, а Компендиум Гаскелла — автором «Нью-Йорк Трибюн».

У меня есть все основания полагать, что пока Уильям Шекспир ходил по улицам Лондона, бедный, но умный, эксцентричный, но сообразительный, лысый, но полный безымянной тоски написать пьесу с настоящей водой и злободневной песней в ней, Фрэнсис Бэкон практиковался в своей подписи, привыкая к движению всей рукой, портя лист за листом бумаги, пытаясь нарисовать фиолетового лебедя на красном плетеном проволочном матрасе из заштрихованных петель, не отрывая пера от бумаги, и ведя колонку ребусов в газете бизнес-колледжа.

Поэтами рождаются, а не становятся, и многие из них рождаются со странными и даже неприятными чертами характера. Некоторые люди рождаются поэтами, хотя верно и то, что некоторые приобретают поэзию, в то время как другим поэзия навязывается. Поэзия подобна способности, если я могу так выразиться, добровольно шевелить ушами. Это дар. Ему нельзя научить других.

Так и Шекспир, со всем своим плохим почерком, со своей склонностью к браконьерству, со своей бедностью и пренебрежением к жене и детям, мог написать пьесу, в которой главный герой и человек, игравший на бас-барабане в оркестре, не претендовали на то, что они создали главную партию.

Шекспир не хотел, чтобы его пьесы публиковались. Он хотел удержать их от прессы, чтобы предотвратить их использование в школах правописания в руках неквалифицированных артистов, и поэтому был долгий период времени, в течение которого газеты не могли получить их для публикации.

В это время Фрэнсис Бэкон был в общественной жизни. У него и Шекспира не было ничего общего. Оба были великими людьми, но сфера Бэкона отличалась от сферы Шекспира. Пока Бэкон был в Сенате, жил на широкую ногу и добивался расследования, Шекспиру приходилось набивать три большие подушки в свои панталоны и играть Фальстафа на однодневных гастролях.

Вероятно ли, что Бэкон, вдыхая напоенный духами воздух Капитолия и время от времени пощипывая за подбородок казначейских девушек, жаждал ложных радостей низкооплачиваемого и недооцененного драматурга? Вряд ли!

Это одна из причин, почему я предпочитаю принять сторону Шекспира, а не сторону Бэкона.

Книга мистера Доннелли демонстрирует глубокое исследование и сохраняет интерес на всем протяжении, ибо читатель постоянно впечатлен идеей, что здесь что-то замышляется, если позволено будет мне придумать фразу; но пока мои симпатии и добрые чувства остаются с Шекспиром. Он был одним из йоменов Стратфорда, и его раннее прошлое было против него; но откуда обычно приходят поэты? Вдыхают ли они сначала бессмертные чувства, которые в последующие годы позволяют их именам бросать вызов передним зубам забвения, останавливаясь в одном из наших ведущих отелей? Пропитывал ли Бернс свою систему ароматом шотландского вереска, катаясь на надземном поезде? Удалось ли когда-нибудь какому-нибудь поэту приблизиться к великому североамериканскому сердцу Природы, изучая ее привычки на двадцатипятидолларовом балу? Полагаю, что нет. Более того, каждый, кто изучает историю наших великих поэтов и ораторов, полагает так же. Лорд Теннисон писал лучшие вещи до того, как попытался разделить свое внимание между написанием поэзии и тем, чтобы быть лордом. Поэтому я говорю, что из нашего сословия йоменов часто выходят мальчики, чьи редкие старые сельские воспоминания всплывают и очищают, и облагораживают их последующую жизнь, даже когда приходит слава, и наполняет их собой, и раздувает их ноющие головы, пока они весело проносятся по стране в специальном вагоне.

Я не захожу так далеко, как некоторые друзья Шекспира, и не говорю, что, хотя он был прекрасным человеком и великим актером, Бэкон был бездарностью. Я этого не говорю, ибо у Бэкона были свои достоинства.

Вещь, которая сделала больше для того, чтобы навредить Шекспиру в глазах историка, чем что-либо другое, возможно, было его кажущееся пренебрежение к жене. Но мы должны рассмотреть обе стороны вопроса, прежде чем выносить суждение. Хэтэуэи были странными людьми, а Энн была необычайно странной. Ее отец пренебрег ею в своем завещании так же, как и ее муж, что показывает, что миссис Шекспир не пользовалась большим уважением даже у своих родителей. Краткое упоминание, которое Энн получила в этих двух завещаниях, много значит, ибо нет ничего более совершенно неопровержимого, чем пренебрежение при утверждении завещания.

Шекспир в своем собственном завещании оставил жене свою вторую по качеству кровать, и это было все. Когда мы помним, что это была кровать, которая провисала посередине, и что она работала с помощью веревки, которую нужно было подтягивать и настраивать дважды в неделю, и что отверстия от бурава в кровати, казалось, безмолвно взывали о большем количестве порошка из великого порохового склада Персии, мы будем вынуждены признать, что Уильям не любил свою жену страстно.

Я знаю, что Шекспир подвергался суровой критике со стороны прессы за то, что оставил свою семью в Стратфорде, в то время как сам жил в Лондоне, лишь изредка навещая дом; но я убежден, что он обнаружил, что они могут жить дешевле таким образом. Помощь по дому была очень дорогой в то время в Лондоне, и бюро по трудоустройству вели очень большой бизнес, не предоставляя при этом много интеллекта. Друзья говорили ему, что не только невозможно получить достаточно помощи в домах Лондона, но что едва ли хватало слуг, чтобы предотвратить панику в Бюро по трудоустройству. Семь офисов были фактически вынуждены закрываться на полдня, один использовал ограниченный запас до полудня, а другой — после.

Шекспир был совершенным джентльменом, став таковым благодаря Геральдической коллегии, которая наделила его отца гербом. Этот герб сделал джентльменом старшего Шекспира, и так как мать Уильяма уже была джентльменом по кодексу, Уильям стал им также как по отцовской, так и по материнской линии. Конечно, все это лишь детали, и это скучно и неинтересно; но я упоминаю об этом, чтобы показать, что те, кто читал вещи в произведениях Шекспира, которые им не нравились, и кто поэтому говорит, что он не был джентльменом, поступают с великим Бардом несправедливо.

Думаю, мне больше нравятся исправленные стихи Шекспира, и я часто жалею, что он ограничился только этим видом. Если бы у меня был сын, который, казалось, склонялся к поэзии и время от времени хотел бренчать на своей лире, я бы посоветовал ему писать исключительно исправленные стихи.

Я не говорю, что Шекспир был автором своих собственных произведений, и мне было бы не к лицу высказывать свое мнение в противовес мнению ученых, экспертов и знатоков, у которых было больше преимуществ, чем у меня, ибо я никогда не стал бы пользоваться преимуществом кого-либо; но я говорю, что каким-то образом в газеты просочилось впечатление, что он был довольно неплохим драматургом, и я рад, что мистер Чайлдс заказал памятный знак и отправил его в Англию, что покажет, по крайней мере, признание его способности оставаться на виду у людей.

Внимательный и чуткий литератор заметит, что я тщательно избегал наступать на хвост шифра мистера Доннелли. Будучи в любом случае довольно плохим математиком, я не буду вводить шифр в это время, но скажу, что, хотя все это произошло около трехсот лет назад и теперь почти выветрилось из моей памяти, насколько я помню, Шекспир, хотя он был сыном гречишника, и хотя он женился на своей жене по поэтической лицензии, и хотя он оставил свою семью в Стратфорде, вместо того чтобы взять их жить в лондонскую квартиру, написал большинство своих пьес с помощью цензора, который большую часть времени отсутствовал в городе.

Я не могу показать готовность ума Шекспира лучше в это время, чем рассказав о его первом появлении на сцене, как я его помню. Он тихо вышел к рампе с рулоном ковра под одной рукой и молотком для обивки под другой. В те дни было принято прибивать сценические ковры, и, делая это, «Шейк», как мы все называли его тогда, сбил ноготь с левого большого пальца, после чего получил овации от публики. Некоторые люди были бы сбиты с толку и «вызвали бы», как мы говорим, но Шекспир всегда был готов порадовать своих друзей или ответить на бис; поэтому, приложив правый большой палец к большой нарисованной скале в горной сцене, он любезно сбил и другой ноготь с большого пальца.

Шекспир написал поэму под названием «Венера и Адонис» во время отсутствия своего цензора и отправил ее редактору «Стратфорд Эппил», который бесплатно печатал газету для него в течение года и сказал ему, что хотел бы, чтобы он записывал любые другие сплетни, которые могут стать ему известны в той части страны, особенно если они обещают быть пикантными.

Шекспир был одним из немногих англичан, которые никогда не посещали эту страну на две недели с целью написания восьмифунтовой книги о своих впечатлениях об Америке.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА II — КАК В ПРОШЛОМ ГОДУ В РОЩЕ УЭЛЕНА ПРАЗДНОВАЛИ СЛАВНОЕ ЧЕТВЕРТОЕ ИЮЛЯ.

Речь человека, сделавшего себя самого, в которой были кости — Предложения, представляющие глубокий интерес для налогоплательщиков — Свобода, как она представляется человеку из городка Хикори — Наши обязанности перед общей страной.

В прошлом году в роще Уэлена на Четвертое июля были патриотические замечания и упражнения с намазанной жиром свиньей, все из которых, согласно «Сэнди Маш Рекорд-Стейтсмен», прошли с заметным успехом. От вступительной молитвы до бейсбольного матча и упражнений с намазанным жиром шестом, все было гармонично, а сборы были удовлетворительными. Полковник Л. Форсайт Хили выступал в качестве маршала дня, надев бордовый кушак и оседлав свою известную лошадь Мамбрино Кинг. Серьезный несчастный случай рано утром был счастливо предотвращен хладнокровием и самообладанием полковника Хили. Дама из Нижнего Хомини, имя которой не удалось установить, активно слушая оркестр и держа своего маленького ребенка так, чтобы он мог хорошо видеть солнце, запуталась в своем шлейфе, который переместился вперед, и пока она приходила в себя, полковник Л. Форсайт Хили проехал по улице впереди пожарных. Лошадь высоко вставала на дыбы и двигалась боком со скрипящим звуком, который, казалось, был вызван трением между ее вторым и третьим желудком. Ее рот был широко открыт, и ее огненно-красные десны можно было видеть так далеко, как мог видеть глаз. Почти все думали, что будет холокост; но в этот трудный момент, как по волшебству, полковник Хили решил поехать по другой улице.

Наши пожарные выглядели прекрасно в своих новых жарких мундирах и не были пьяны во время парада, как утверждал «Хикори Тауншип Уорлд».

Казалось, все проявляли интерес к патриотизму, за исключением одного старого субъекта издалека, который начал упражнения с того, что разрезал большой арбуз и щедрой рукой раздал его самому себе. Затем он уснул в углу забора, где его сильно донимали бы мухи, если бы он вовремя об этом узнал.

После приятной и вежливой молитвы преподобного мистера Микса, в которой он представил Господу национальную политику, которая, как он был уверен, имела бы большой успех, наш клуб певцов спел

О, скажи, видишь ли ты и т.д.

Судья Ларраби прочитал Декларацию независимости богатым темно-красным голосом, а человек, сделавший себя сам из городка Хикори, произнес следующую импровизированную речь, рукопись которой он любезно предоставил «Рекорд-Стейтсмен»:

«Сограждане: Это годовщина дня, когда свобода ко всем и злоба ни к кому впервые получила опору в этой стране. И мы теперь будем праздновать этот день. Я говорю, что в тот день тирания и узурпация получили отпор, от которого они никогда не оправятся. Мы тогда проложили путь для бедного, угнетенного иностранца, чтобы он мог прийти к нашим берегам и позволить себе вольности с нашей формой правления. Быть иностранцем здесь, в Америке, сегодня — одно из самых сладких благ. Если бы я мог быть именно тем, кем хотел бы быть, я был бы угнетенным иностранцем, высаживающимся на наши берега, свободным от налогообложения и ответственности правительства, без каких-либо социальных требований, предъявляемых ко мне, не имея ничего, кроме сердечного напутствия от обеих политических партий и сильной жажды свободы. О, почему я не родился пришельцем, которого обе партии не посмели бы упрекнуть; пришельцем, который может прийти сюда и найти правительство, уже установленное, без всяких мух на нем; правительство народа, народом и для народа? (Петарды и аплодисменты.)

«В тот день, когда Баттон Гвиннетт поставил свое имя под заявлением о том, что все люди созданы более или менее равными, место, на котором мы сейчас стоим, было воющей пустыней. Там, где сейчас стоит вон тот киоск с лимонадом и получает чистую прибыль в сорок семь долларов и тридцать пять центов при вложении шести долларов и пятидесяти центов, чертополох кивал на ветру, и дикая лиса рыла свою нору, не боясь. Если вы не верите в это, я отсылаю вас к директору нашей государственной школы, который сегодня помогает в оркестре и который сейчас занят тем, что переворачивает свой альт-горн, чтобы вылить около чашки жидкой мелодии, которая осталась у него от последней мелодии.

«И почему это так? Почему мы сегодня свободный народ, с излишком в казне, до которого никто не может добраться? (Громкие аплодисменты и визг от кормящейся травой лошади, привязанной к дереву, которую пинает красный двухлетка, принадлежащий дорожному мастеру 3-го дорожного округа.)

«Почему наши ресурсы так велики, что они почти равны нашим обязательствам? Почему все делается для того, чтобы сделать жизнь приятной для богатого человека, и всякое побуждение дается бедному человеку, чтобы накопить все больше и больше бедности? Почему так много говорится о тарифах людьми, которые не содержат свои семьи? Почему, когда мы голосуем за президента Соединенных Штатов, мы должны выбирать между государственным кандидатом с большими способностями и склонностями к крупному воровству — почему нам дают выбор между таким человеком и тем, на кого Вергилий ссылается в своем «Чайльд Гарольде» как на болвана? (Аплодисменты и крики «Это так» от человека, который прикован к месту с помощью новой доски, на которой он сидит и которая не позволяет ему сдвинуться с солнца.)

«Сто лет назад вкусы наших людей были простыми. Теперь требуется так много простоты, чтобы поддерживать работу Конгресса, что у людей нет шансов на нее. Век назад обычный, домашний ром был единственным отдыхом, известным простому, но воздержанному народу. Теперь требуется человек с очень хорошей памятью, чтобы вспомнить названия некоторых вещей, которые он выпил, когда жена спрашивает его об этом на следующее утро. Я претендую на хорошую память на имена и вещи в целом, но если вы хотите запутать меня и повеселиться со мной, вы можете сделать это таким образом.

«Но, сограждане, как мы можем лучше всего сохранить благословение свободы и передать его неповрежденным нашим детям? Как мы можем усилить купленное кровью право, которое присуще каждому человеку, народа, для народа и народом, где нога тирана никогда не ступала и фанатик не выковал цепь, чтобы оглянуться назад с прославленного дня рождения нашей страны или вперед к славному, счастливому и процветающему будущему в отношении чистоты голосования и свободы слова. Я говорю за себя, мы не можем поступить иначе. (Продолжительные аплодисменты.)

«Я бы предпочел, чтобы моя правая рука прилипла к нёбу, чем произнести чувство, о котором я бы пожалел; но я говорю, что как народ, как нация или как неотъемлемое право, которое никто не может оспорить или успешно опровергнуть, не для политических целей, и все же я часто склонен спрашивать, куда мы дрейфуем, не только как народ и как нация, но как страна и как объединенный школьный округ № 6, где мы сейчас стоим, и когда мы платим школьному учителю этим летом двадцать два доллара в месяц, чтобы учить детей, маленьких лепечущих детей, в жаркую летнюю погоду, сколько футов кишечника в человеческом теле и что лучше всего для этого сделать? Прошлой зимой мы платили тридцать четыре доллара в месяц человеку, который открывал школу молитвой, а затем рисовал картину пищеварительных органов на классной доске. И все же мы удивляемся, что политика коррумпирована.

«Я говорю вам, что семена порока и нечестия часто сеются в школе в умах молодых учителями, которым платят большую зарплату за то, чтобы они делали совсем другое. Что вы думаете о человеке, который открыл бы школу молитвой, а затем свободно беседовал бы об алиментарном канале? Такой человек вел бы жизнь глубочайшего позора, если бы у него было хоть малейшее поощрение.

«Поэтому я говорю, сограждане, что мы должны остерегаться влияния государственных школ как нация, для народа, народа и народом. Образование часто является благословением в маскировке, но мы не должны совать нос в вещи, с которыми конечный разум не имеет дела. Насколько Галилей был впереди в долгосрочной перспективе за то, что вышел из своей сферы? Его бойкотировали с утра до ночи, и он умер бедным. Посмотрите на Демосфена. Посмотрите на Диогена. Они совали нос в науку, и оба они были плохими кормильцами и с тех пор умерли. Конечно, их имена часто используются в дискуссионных школах, и некоторые утверждают, что это большая плата за то, через что они прошли; но я говорю, дайте мне высокошагающую лошадь, яркую улыбку дорогих людей, которые не связаны со мной никаким образом, одобрение восхищенной толпы, большую шерстистую собаку, которая будет делать то, что я ей скажу, скромный маленький дом и неограниченный кредит в магазине, и мне все равно, сколько Б. придется использовать от диаметра данного точильного камня, за который он заплатил одну пятнадцатую часть.

«Я знаю, что это рассматривается как странная доктрина тем, что называется нашими более Продвинутыми Мыслителями, но я говорю, пусть каждый человек, который жаждет славы, выберет свой собственный стиль жажды и идет вперед. Я желаю ему самого сердечного напутствия и надеюсь, что он преуспеет.

«Но что меня злит, так это когда человек приходит ко мне и диктует, чего я должен жаждать. Это называется нетерпимостью людьми, которые могут позволить себе использовать слова такого размера. Нетерпимость — это вещь, которая утомляет меня. Будь то религиозная, политическая или социальная нетерпимость, я очень не люблю ее. Люди, которые думают, что мне понравится голосовать за желтую собаку, которую выбрали для меня, или что я буду до смерти рад одобрить религиозные догмы выродившегося монарха с закрытыми глазами, не знают меня. Я говорю, пусть каждый человек полагается исключительно на свой собственный мыслитель, и будь проклят тот, кто первым крикнет: довольно! Я не сквернослов, но я цитирую из поэмы, используя вышеприведенную цитату.

«Но снова. В заключение позвольте мне сказать, что мы обязаны нашей общей стране быть мирными гражданами и платить налоги без ропота. Время для нашей тонкой работы — при оценке, и после этого уже слишком поздно пинаться. Давайте развивать дух высокого патриотизма, но не верить ни во что только для того, чтобы угодить другим. Я раньше был большим верующим во все, что представлялось на мое одобрение. Это то, что сдерживало меня. Теперь, если человек вроде Джея Гулда говорит, что чувствует себя не так хорошо, как раньше, я заставляю его показать мне свой язык.

«Мы здесь сегодня, чтобы отпраздновать день рождения американской свободы, как я его понимаю, и я здесь, чтобы сказать, что что бы ни говорили против нашей утонченности и нашей свинины, наш стиль свободы ищут везде. Это свобода, которая выдержит любой климат, и я слышу, как о ней очень высоко отзываются, куда бы я ни пошел.

«Я здесь, чтобы заявить, что, будучи мальчиком и мужчиной, я был постоянным пользователем американской свободы более пятидесяти лет, и я могу правдиво сказать, что не чувствую желания поворачивать назад; также что будет грандиозная, свободная для всех схватка за намазанную жиром свинью на пустыре к югу от церкви в семь часов, после чего фейерверки будут поданы тем, кто пожелает остаться».

И так прошло Четвертое июля со всеми своими славами в роще Уэлена в 110-й год нашей независимости.

ПООЩРЕНИЕ ЗЕЛЕНЫХ ШУТОК.

Я хочу поощрять зеленые шутки, которые никогда раньше не бегали в упряжке, и, кроме того, я должен настаивать на использовании своего скудного фонда смеха на шутках девятнадцатого века. Я должен где-то провести черту.

КАШТАНОВАЯ КОЛЮЧКА III — БИЛЛ НАЙ ОБНАРУЖИВАЕТ В КОЛОРОУ МНОЖЕСТВО СТРАННОСТЕЙ.

Джентльмен медного цвета немногословный — Щедрое предложение «двух снов», которое было быстро принято — Речь Колороу, которая оказалась фатальной для его несчастного стенографиста.

Недавний бунт со стороны Уильяма Х. Колороу, герцога Роухайд-Бьюттс и наследника престола Йеллоу-Джекет-Парка, снова привлекает наше внимание к индейцу и учит нас, что вечная бдительность — это цена государственной земли на фронтире.

Сиг. Колороу индейского происхождения, и его родословная, такая, какая она есть, очень длинная. Его предки восходят к самой ранней заре христианской эры. Они претендовали на землю, простирающуюся в южном направлении от Северного полюса, и, казалось, игнорировали тот факт, что она была продана за налоги. Индеец всегда был за представительство без налогообложения, и Колороу верил в общность еды, позволяя белому человеку сохранить контрольный пакет акций в общем, потном труде. Он всегда был готов разделить свой хлеб с бледнолицым. Он предлагал, снова и снова, дать белому человеку хлеб, подслащенный честным потом, в то время как он брал свой простой. Он говорит, что предпочитать хлеб, который отдает потом, свидетельствует об испорченном вкусе.

Колороу годами был ужасом для жителей северо-западного Колорадо, восточной Юты и южного Вайоминга. Каждую весну у него была привычка прогуливаться в Норт-Парк и искать старателей. Однажды он пришел навестить меня. Он был там дольше, чем я, и поэтому, конечно, это было не что иное, как этикет, что он должен был навестить меня.

Казалось, он очень наслаждался своим визитом. Я не мог придумать ничего, что сказать, хотя обычно я яркого и счастливого нрава. После того, как я спросил его, как поживает его мать, я не мог придумать ничего другого, чтобы заинтересовать его. Наконец я подумал о капитане Джоне Смите и о том, как он развлекал враждебную группу, показывая им свой компас и новые подтяжки. У меня не было компаса, но у меня были новые часы, которые я носил в кармане из оленьей кожи, и я подумал, что покажу ему секундную стрелку и возвратный механизм и дам ему посмотреть, как крутятся колесики.

Когда Колороу будет пойман, если Соединенным Штатам Америки не нужны эти часы, я был бы рад, если бы их вернули мне по адресу: Парк-Роу, 32, Нью-Йорк.

Колороу — человек немногословный. Я никогда не забуду, что он сказал мне, когда уходил. Он поднял два пальца и сказал голосом, который, казалось, не дрогнул:

«Может быть, два сна еще, ты уходишь».

Иногда я думаю, что когда человек говорит очень мало, мы более склонны проявлять интерес к тому, что он говорит. Так было и в его случае. Я начал обдумывать его замечание после того, как он ушел, и решил принять его щедрое предложение.

Он дал мне два сна; но мне все равно не нужно много спать, и когда я начал думать о Колороу и его беспокойной манере, пока он был моим призраком, я не мог спать так хорошо, как раньше, и поэтому с тех пор я сплю большую часть времени в более густонаселенной стране. Помню, я был так беспокоен прошлой ночью, что ходил лихорадочно. Я прошел лихорадочно около двадцати пяти миль, я полагаю, в северном направлении.

Я оставил там в то время небольшую, но растущую шахту под присмотром ютов, и надеюсь, что они использовали ее разумно.

Нация ютов разделена на две секции — а именно, южные юты, которые были довольно дружелюбны, и северные или юты Уайт-Ривер, которые впадают в приступы эмоционального безумия всякий раз, когда их пони набивают свои животы травой.

Моя политика — та, которая, я сожалею сказать, никогда не была принята правительством — заключается в том, чтобы нанять достаточное количество вооруженных пастухов, чтобы вывести весь остаток индейских племен на равнины и наблюдать за ними все лето, собирая их и пересчитывая каждое утро и вечер, чтобы убедиться, что они все там. В течение дня они могли бы быть заняты вырыванием «ядовитой травы», которая растет по всем пастбищам Запада, и таким образом они получали бы много свежего воздуха и в то же время делали бы добро скромным образом. Но эта схема «ютилизации» ютов на сто лет опережает время, и поэтому я не ожидаю, что она встретит одобрение вялой администрации.

Существуют, однако, две стороны индейского вопроса, а именно: правильная и неправильная сторона. Вот почему индейский вопрос так долго держится.

Одним из великих заблуждений, связанных с этим вопросом, является большая задержка в официальном доведении до Военного министерства таким образом, чтобы привлечь внимание спикера. К тому времени, как курьер может добраться до телеграфной станции и отправить телеграмму губернатору штата, который уведомляет генерал-адъютанта написать продиктованное письмо с его острой пишущей машинкой, извещая командующего департаментом, который находится на Кони-Айленде или Карлсбаде, без пишущей машинки ближе чем в пятнадцати милях, который отправляет телеграмму губернатору с просьбой провести активные расследования по этому вопросу, и к тому времени, как губернатор отправил комитет, который добирается до пятидесяти миль от места боевых действий и возвращается через шесть недель, чтобы сообщить, что они не знают, было ли восстание или нет, и затем, когда фермер действительно убит, и авторитетные очевидцы, которые были лично знакомы с покойным и поклянутся, что не имеют интереса в результате восстания, приходят и делают письменный и грамматически правильный запрос о войсках, и Военное министерство полностью отдыхает, индейцы ушли домой, смыли кровь со своих рук и возобновили свою тихую монотонную жизнь. Как попытка лечить человека в Ливерпуле от размягчения мозга применением лечения разумом по кабелю из Нью-Йорка, лекарство слишком удалено от болезни.

Индейцы быстры и импульсивны в вопросах убийства. Они медленно вникают в суть чего-либо юмористического, и все юмористы, выступавшие с лекциями для ютов, теряли деньги, но в деле массовых убийств, поджогов, пыток и кровавых расправ они действуют с поразительной быстротой. Как народ, они считают всю эту землю своей, подобно тому как комары считают своей Нью-Джерси, просто потому, что они были там первыми.

Индейцы видят, что собственность дорожает, и поэтому чувствуют себя все более богатыми и высокомерными. Они заявляют, что никогда не откажутся от своих прав, если только не окажутся в нужде, да и то это не будет считаться. У них всегда есть скрытые мысли на этот счет, которые они предпочитают резервации, предоставленной правительством.

Индейцам, естественно, неприятно видеть эти земли во владении богатых людей, чьи сыновья зарабатывают на жизнь весьма сомнительным образом, играя в лаун-теннис.

Колороу однажды произнес короткую речь перед своими воинами, которая была записана в тот момент джентльменом, присутствовавшим там и собиравшим материал для новой хрестоматии для наших народных школ.

Колороу заявил, что запись неверна, а сами заметки были найдены позже на теле стенографиста. Записывать речь индейца — дело столь же щекотливое, как прикладывать припарку к нарыву на теле эмира Кабульского.

В заключение Колороу сказал: «Воины, наше солнце зашло. Большинство из нас застряли на третьей базе, и у нас нет никакого влияния на судью».

«Когда-то я мог встать на возвышенности, и один мой крик наполнял лес воинами. Теперь же завывающий ветер подхватывает мой зов и уносит его прочь, словно эхо нашего былого величия, и я слышу, как тихий голос шепчет: "Крысы"».

«Виски и утонченность наполнили нашу землю печалью. Белый человек пересек темные воды на своем большом каноэ и заполнил лес церквями и железнодорожными катастрофами».

«Индейцу не нравится зарабатывать деньги и заводить олдерменов, в которых он не нуждается. Он любит своих жен и детей и перекладывает на них обязанность выполнять всю работу. Белый человек приходит к нам с медовыми речами и говорит, что если мы поделимся с ним нашими землями, он сделает нам подарок; а когда мы отдаем ему полтора округа, он дает нам красную пуговицу для воротничка и синюю книгу, в которой на своем странном и безмолвном языке написал: "Когда увидишь это, вспомни обо мне". Наши воины слабы и имеют сердца женщин. Их не заботит тропа войны или охота. Большинство из них хотят выступать на сцене. Когда-то мои воины по первому же знаку шли со мной, чтобы уничтожить врага. Они спали в болотах с гремучими змеями по ночам и сражались как волки днем. Теперь мои воины не пойдут на тропу войны без саквояжа, а некоторые из них хотят прихватить с собой обед».

«Однажды, подобно падению могучего дуба в лесу, Колороу падет на землю и больше не поднимется. Вы будете рассеяны по четырем ветрам небесным и больше не пойдете в битву. Некоторые из вас умрут с голоду, другие отправятся в Нью-Йорк и будут носить длинные льняные пыльники, с ценой билетов со скидкой на спине. Некоторые из вас умрут со змеями в мокасинах, а другие отправятся в Иерусалим, чтобы помогать грабить дилижанс из Дедвуда».

«Воины, благодарю вас за ваше любезное внимание и признательность. Очередное восстание начнется завтра вечером при свете свечей. Резня откроется песней и танцем».

Колороу одевается просто: в слой краски и ружье.

НЕУДОБСТВО НОШЕНИЯ ВИСКИ С СОБОЙ.

Виски в кармане фалд сюртука носить куда более громоздко и утомительно, чем плитку табака; но бывали случаи, когда это удавалось. Вчера мне показали небольшой закуток, куда вошло бы бушелей шесть или восемь. Это было в умывальной комнате отеля, и он был заполнен примерно наполовину. Как и люди, которые туда заходили, ибо к ночи все место было завалено пустыми бутылками из-под виски всех размеров, форм и запахов.

ПРАВИЛЬНЫЙ ТИП МАЛЬЧИКА.

Мне всегда жаль видеть, как юноша раздражается, в пылу спора собирает свои вещи и покидает родное гнездо. Его будущее немного сомнительно, и трудно предсказать, будет ли он дробить известняк для улиц большого города или станет президентом Соединенных Штатов; но его ждет прекрасная и светлая жизнь по сравнению с жизнью мальчика, который упорно отказывается покинуть родное гнездо. Мальчика, который не может набраться морального мужества, чтобы однажды распутать усики своего сердца, обвившиеся вокруг домашних идолов, и вступить в борьбу с возмутительной судьбой, следует взять за ухо и вывести вон, в великий неизведанный простор.

ЗАЕЗЖЕННАЯ ШУТКА IV — БИЛЛ НАЙ НАНЕС КРАТКИЙ ВИЗИТ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ ЧИТАТЕЛЮ ЗВЕЗД.

Как было перетряхнуто его прошлое и предсказано будущее — Интересная информация за один доллар — Его предупреждают остерегаться определенных негодяев — Деликатный вопрос этикета — Деградируют ли астрологи?

«Позвоните в звонок, и дверь откроется», — гласит надпись на маленькой табличке над ручкой звонка на Третьей авеню, недалеко от Восемнадцатой улицы, где мадам Ла Фой читает прошлое, настоящее и будущее по такой-то цене за сеанс. Любовь, брак, развод, бизнес, спекуляции и болезни — все это обрабатывается с величайшей безнаказанностью «мадам Ла Фой, знаменитым ученым-астрологом», которая двадцать лет водила дружбу с планетами и, если ей нужна была какая-то информация, «вычитывала ее по звездам». На днях я позвонил в звонок, чтобы проверить, откроется ли дверь. После изрядного ожидания это произошло, и прыщавый мальчик в коротких штанишках проводил меня наверх в приемную. Через некоторое время меня перевели в консультационную, где мадам Ла Фой, сидя за маленьким столиком, покрытым клеенкой, ворошит старые грехи и заглядывает в будущее по сниженным ценам.

Скитания среди планет в течение двадцати лет сопряжены с большой усталостью и риском, не говоря уже о ночной работе, поэтому у мадам Ла Фой вид человека, прожившего очень насыщенную жизнь. Впрочем, она знакома с планетами так же, как вы или я со своей семьей, и называет их по именам. Она узнала бы Юпитер, Венеру, Сатурн, Адониса или любую другую неподвижную звезду в самую темную ночь, какая только была.

«Мадам Ла Фой Де Гро, — сказал я, кланяясь с непринужденной грацией джентльмена старой закалки, — не были бы вы так любезны заглянуть в мое будущее на полдоллара, не обязательно для публикации и так далее».

«Конечно. Что бы вы хотели узнать?»

«Ну, я хочу узнать все, что могу за эти деньги»,

сказал я шутливым тоном. «Конечно, я не хочу знать то, что уже знаю. Я хочу узнать то, чего сейчас не знаю. Расскажите мне то, чего я не знаю, мадам. Я задержу вас лишь на мгновение».

Она вернула мне мою большую круглую полдолларовую монету и сказала, что уже устала. Она попросила меня извинить ее. Она была готова приоткрыть мне будущее своим бедным, слабым способом, но не могла гарантировать, что прольет поток света в темный подвал невежественного ума за полдоллара.

«Вы можете сказать мне, в каком году и в какой день какого месяца вы родились, — сказала мадам Ла Фой, — и я обрисую вам вашу жизнь. Обычно мне требуется локон волос, но в вашем случае мы обойдемся без него».

Я рассказал ей, когда родился, и описал обстоятельства, насколько мог припомнить.

«Это ставит вас под влияние Венеры, Меркурия и Марса. Эти три планеты находились в соединении во время вашего рождения. Вы родились, когда знак был не тот, и с тех пор у вас было больше или меньше неприятностей. Если бы вы родились, когда знак был в голове или сердце, а не в ногах, вы бы не так сильно растекались по земле».

«Ваше здоровье очень хорошее, как и здоровье тех, кто обычно рождается под теми же знаками, что и вы. Люди, рожденные под знаком Рака, склонны к раковым заболеваниям. У вас, однако, большая сила легких и удивительные желудочные возможности. И все же временами вас очень легко вывести из равновесия. Сильный циклон, который сорвал бы крышу с здания суда или опрокинул бы экспресс, также опрокинул бы и вас, несмотря на ваши широкие твердые ступни, если бы ветер подул вам в ухо».

«Вы рано женитесь и будете очень счастливы, хотя ваша жена не будет получать особого удовольствия. Ваша жена будет гораздо счастливее во втором браке».

«В деловых вопросах вы преуспеете лучше, не вступая ни в какие партнерства. Не вступайте в партнерство с невысоким смуглым мужчиной, у которого невралгия и хорошая яхта. У него много средств, но он пройдет сквозь вас, как удар электрическим током».

«Вторники и субботы будут вашими самыми удачными днями для того, чтобы занимать деньги у светловолосых мужчин. Понедельники и четверги будут вашими лучшими днями для обращения к смуглым мужчинам».

«Остерегайтесь невысокого, одутловатого человека в сопровождении офисного кота, оба из которых заняты в газетном бизнесе. Он хитер и лыс со стороны отца. Он печатает единственную газету, которая содержит полный текст его речей на чествованиях и обедах, данных в честь других людей. Ни в коем случае не одалживайте ему денег».

«Вы бы преуспели как музыкант или изобретатель, но не преуспели бы как поэт. У вас есть вся тонкая чувствительность и сильная страсть поэта, но у вас нет волос. Не пытайтесь заниматься поэзией».

«В будущем я вижу вас очень процветающим. Вы на лекционной трибуне, выступаете. Большие толпы людей толкаются у кассы, пытаясь вернуть свои деньги».

«Затем я вижу, как вы едете за гибкой лошадью, которая, должно быть, стоила огромных денег. Вы курите сигару, которую никто до вас не пробовал. Затем Венера пересекает орбиту Марса, и я вижу, как вы едете домой с головой, обмотанной пледом, вы и ваша резвая лошадь в одной машине скорой помощи».

«Но видите ли вы что-нибудь для меня в будущем, мадам Ла Фой?» — спросил я, убирая ноги со стола, чтобы лучше наблюдать за ее чертами лица; «что-нибудь, что указывало бы на политическое продвижение, награду за прошлые заслуги перед страной, так сказать?»

«Нет, не совсем ясно. Но подождите минутку. Ваш гороскоп начинает становиться немного более понятным. Я вижу вас у дверей здания Сената. Вы пересчитываете свои деньги и с грустью смотрите на прейскурант. Затем вы с печалью отворачиваетесь и решаете купить место в Палате представителей. Много лет спустя я вижу вас в Сенате. Вы там изо дня в день исполняете свои обязанности. Вы там рано, раньше всех, и я вижу, как вы ходите взад-вперед по проходам, подметая зал Сената, вытирая пыль с кресел и приводя в порядок плевательницы».

«Дает ли этот гороскоп, которым вы пользуетесь в этом сезоне, какое-либо представление о том, будут ли у меня на следующей неделе проблемы с деньгами или нет, и если да, то что мне лучше предпринять?»

«К концу недели вы испытаете значительное денежное истощение; но как раз когда вы впадете в уныние, в самом конце недели горизонт прояснится, и невысокий смуглый джентльмен в широких брюках, который является для вас совершенно чужим человеком, одолжит вам довольно крупную сумму денег с условием, что она будет возвращена в понедельник».

«Тогда вы не посоветуете мне ехать на Кони-Айленд до следующей недели?»

«Конечно, нет».

«Будет ли соответствовать этикету на танцах кадрили дважды кружить особу противоположного пола на светской вечеринке, когда вы едва знакомы, но вполне уверены, что ее партнер не вооружен?»

«Да».

«Говорит ли ваш гороскоп, что делать человеку с малиновым желе, которое не застывает?»

«Нет, не по нынешним ценам».

«Итак, вы предсказываете ранний брак, с угрожающей погодой и сильными преобладающими восточными ветрами вдоль штатов побережья Мексиканского залива?»

«Да, сэр».

«И нет ли способа избежать этого раннего брака?»

«Нет, если только вы не отложите его на более поздний возраст».

«Благодарю вас, — сказал я, вставая и глядя в окно на широкую полосу волнистого переулка и продуваемую ветрами крышу; — а теперь, сколько я вам должен за это?»

«Сэр!»

«Сколько с меня?»

«О, один доллар».

«Но разве вы не рекламируете, что читаете прошлое, настоящее и будущее за пятьдесят центов?»

«Ну, это в том случае, если человек уже получал другую информацию в своей жизни и имеет некоторые знания, с которых можно начать; но когда я полностью заполняю пустой ум и наполняю его фактами всех видов, и снабжаю его так, чтобы он мог вести дела самостоятельно, я беру доллар. Я не могу тщательно переосветить и переоборудовать ментальное жилище с нуля за пятьдесят центов».

Я не думаю, что у нас сейчас такие же хорошие «астрологи», как были раньше. Астрологи не могут пролезть под полог и заглянуть в будущее, как они могли три или четыре тысячи лет назад.

НЕБЛАГОДАРНОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СЕРДЦА.

Когда я был ребенком, я во многих отношениях отличался от других мальчиков. Я всегда смотрел по сторонам, чтобы увидеть, какое добро я могу сделать. Я и сейчас такой. Если мой младший брат хотел пойти купаться вопреки запретам, я не был достаточно силен, чтобы помешать ему, но я шел с ним и спасал его от водной могилы. Я заходил в воду тысячи раз таким образом, и в результате он жив по сей день. Но он неблагодарен. Он почти никогда не упоминает об этом сейчас, но помнит гордиевы узлы, которые я завязывал на его рубашках. Он часто говорит о них.

ЗАЕЗЖЕННАЯ ШУТКА V — О ФРАНЦУЗСКИХ ШЕДЕВРАХ В АКАДЕМИИ ДИЗАЙНА.

Знаток с оригинальными идеями, который сразу схватывает дух полотна и обнаруживает различные скрытые красоты, неизвестные даже самому художнику — Диана застигнута врасплох и облачена в атмосферу, которая бросает вызов диктату моды.

Взяв с собой художника из «Уорлд», чтобы точно знать, о чем я говорю, я посетил Академию дизайна день или два назад с целью увидеть некоторые картины из Парижа, которые сейчас там выставлены. Многие из этих картин большие и красивые, в то время как другие маленькие и неказистые. В начале лестницы находится небольшая картина с хорошей тяжелой рамой и зеленоватым передним планом. Ее нет в каталоге, поэтому я попытаюсь описать ее кратко. Примерно на полпути между передним планом и средним планом есть кремовая перспектива, а над ней — небо, похожее на лоскутный ковер, с буграми на нем.

«А нет ли способа удалить эти большие бугры краски, чтобы придать картине ровный вид?» — спросил я мистера Макдугалла.

«О, нет, они не хотят этого делать, — сказал он, — это метод импасто нанесения красок, который подчеркивает характерные черты живописи».

Так что этот метод «импостуры», по-видимому, действительно набирает обороты, и эта картина с небом цвета солдатской шинели, зеленой травой из синели и пятнистым задним планом, несомненно, стоила бы в Париже тринадцать или четырнадцать долларов.

№ 84 — это картина Шарля Дюрана под названием «Сельская женщина в Шампани». Я был горько разочарован этой картиной, ибо, хотя женщина, кажется, в хорошем настроении, художник совершенно не смог полностью справиться со своей темой, и без каталога в руках я бы вызвал самого блестящего знатока сказать определенно, находится она под влиянием спиртного или нет.

Затем мы подходим к № 168, картине Камиля Писсарро.

У мсье Писсарро десять картин в Академии, но эта — лучшая. Она сделана методом «брызг», зернения и побелки, который сейчас становится таким модным и «красно-черным». Художник говорит мне, что краски тщательно смешиваются в жестяном ведре и наносятся на холст с помощью брызгалки или желудочного насоса Рембрандта. Это придает картине красивый, но пятнистый вид, которого нельзя было бы добиться кистью.

Эта картина стоит трех долларов любых денег, ибо рама стоит два доллара, а на картине есть по крайней мере на доллар краски, которая так же хороша, как и всегда. Художник мастерски справился со ступнями, выделив их так, что они свисают с рамы, как живые. Если бы я мог рисовать ступни так, как мсье Писсарро, я бы не проводил свою жизнь, раскрашивая багги в тесной комнате среди грубых мужчин с замазкой на штанах, а вырвался бы из своего скромного окружения и привлек бы внимание всего великого мира искусства своими массивными и героическими ступнями. Затем, постепенно, я бы научился делать картины, которые напоминали бы людей. Нет причин, по которым мсье Писсарро не должен преуспеть в этом, ибо он написал № 171, «Женщина у колодца», в которой самый неухоженный и некультурный крестьянин может сразу отличить, где женщина, а где колодец. Он также является автором «Весны», этюда с брызгами и синей сыпью, которая высыпала там, где должно быть небо.

№ 136 — это «Казнь Максимилиана» Эдуара Мане, иностранного художника. Сцена разворачивается у основания старой мексиканской бойни. На переднем плане можно увидеть тыл мексиканской армии с ее богатством турнюров и милыми маленькими брюками с клиньями. У всех мексиканских войск брюки имеют клинья на бедрах. Иногда они также имеют их на корридах, которые там происходят. В непосредственной близости можно увидеть Максимилиана в шляпе, которая, очевидно, привела в ярость мексиканское население. Художник говорит, что Максимилиан возражает против того, чтобы его расстреляли, но я притворяюсь, что не слышу его, и он повторяет замечание, поэтому мне приходится сказать: «Очень хорошо, очень хорошо», и мы переходим к № 60, который называется «Сны» Пюви де Шаванна.

На этой картине уставший человек, который изнурил себя сном в стогах сена и попытками решить рабочий вопрос, чтобы великое проклятие индустрии было стерто, а богатый человек платил налоги, пока бедняк помогает разделять бремя дивидендов, лежит на земле с приятной улыбкой на лице. Он спит, слегка приоткрыв рот, показывая, как его зубы закреплены на своих местах. Он улыбается во сне, и в его бакенбардах сено. Три ангела-переводные картинки прикреплены к небу в виде живой картины. Один разбрасывает печенье на его пути, в то время как у второго лавровый венок, который предлагается с большой скидкой, так как владелец собирается покинуть город на лето. Это новый стиль бескрылых ангелов, недавно введенный в искусство и становящийся очень популярным.

Мсье Шаванн также является механиком, который сконструировал картину под номером 61 под названием «Бедный рыбак». История этой маленькой картины полна пафоса. Сцена разворачивается в заливе Ньюарк, штат Нью-Джерси. Бедный рыбак и его дети отправляются провести день, взяв с собой обед.

«О папа, давай возьмем два или три огурца к нашему обеду», — радостно говорит один из детей.

«Очень хорошо, дитя мое, — восклицает отец с плохо скрываемым восторгом, — сходи на рынок и возьми по одному для каждого из нас».

Художник решил сделать свой этюд рыбака через некоторое время после обеда. Отец занят тем, что сожалеет о чем-то, что теперь уже слишком поздно исправить. Младшего ребенка настигла детская холера, а другая собирает лобелию для своего отца. Картина удивительна по своей концепции и исполнению. Можно увидеть, что он бедный рыбак, ибо он не поймал никакой рыбы, и великая агония, которую он чувствует, изображена на его лице и в высоте его волос. Картину можно было бы назвать батальной сценой или французским интерьером с равным успехом.

У Мане есть несколько ярких и веселых цветовых пятен, среди них № 147, «Весна в Живерни», которую можно было бы назвать «Четвертое июля на фабрике римских свечей», не вводя в заблуждение вдумчивого студента-искусствоведа.

№ 150, «Луга в Живерни» того же автора — это этюд по соединению переднего и заднего плана картины маслом с помощью фиолетового сена и темно-синих пучков посконника таким образом, чтобы обмануть глаз.

Я всегда горько сожалел, что, будучи за границей, не поехал в Живерни и не увидел фиолетовое сено, темно-синюю пижму и водяной кресс, которые растут там в таком изобилии. Как часто мы спешим через страну, видя старые и хорошо известные достопримечательности, показанные нам профессиональными гидами и туристами, забывая или упуская из виду более важные вещи, такие как сцена во Франции, № 142, под названием «Купающиеся женщины». Полагаю, я был в трех четвертях мили от этого вида и все же вернулся домой, ничего о нем не зная.

№ 123, «Диана застигнута врасплох», без сомнения, лучшая картина во всей коллекции. Высокая и красивая фигура Дианы на среднем плане в момент, когда ее застали врасплох, хорошо рассчитана на то, чтобы привлечь любого с нежным сердцем или несколькими лишними предметами одежды. Диана только что купалась со всем своим кордебалетом и, выйдя из воды, с удивлением обнаружила, что кто-то украл ее одежду. Художник очень удачно уловил позу и выражение лица в тот момент, когда она собирается предложить за них вознаграждение. Картина настолько правдива, что я инстинктивно пробормотал «Извините» и спрятался за художника, который был со мной. Фигуры в натуральную величину, а позы в высшей степени непринужденные и грациозные. Одна очень красивая молодая женщина на переднем плане, примерно в семи с половиной дюймах к северу от рамы картины, спиной к зрителю, приседает у ног Дианы. Она уложила свои красивые и густые волосы в изящный узел на затылке, но не успела продолжить свой туалет, когда произошло это неожиданное событие. Идея возвышенная, а исполнение полезное. Не знаю, использую ли я эти термины так, как следует, но я делаю все, что могу.

Мы часто слышим, как наши друзья сожалеют, что их портреты, одетые в одежду, которая давно вышла из моды, все еще существуют, и хотя черты лица воспроизведены правильно, костюм теперь настолько нелеп, что портит неуместность картины и нарушает ее равновесие.