«Птицы: Иллюстрированный ежемесячник (сентябрь 1897 г.)»

Примечание составителя: Добавлена титульная страница.

ПТИЦЫ

ЕЖЕМЕСЯЧНОЕ ИЗДАНИЕ

С ИЛЛЮСТРАЦИЯМИ В ТЕХНИКЕ ЦВЕТНОЙ ФОТОГРАФИИ

ПРИЗВАНО СПОСОБСТВОВАТЬ

РАСПРОСТРАНЕНИЮ ОРНИТОЛОГИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ

ТОМ II.

ЧИКАГО Nature Study Publishing Company

copyright, 1897

от

Nature Study Publishing Co.

чикаго.

ПТИЦЫ. С иллюстрациями в технике ЦВЕТНОЙ ФОТОГРАФИИ.

Vol. II.

No. 3.

SEPTEMBER.

ПТИЧЬЕ ПЕНИЕ.

Как рождаются песни — тайна, которая, даже будучи изучаемой годами, все еще ставит меня в тупик. — Р. Х. Стоддард.

«Некоторые птицы — поэты, они поют все лето, — говорит Торо. — Это настоящие певцы. Любой человек может сочинять стихи в пору любви. Нас больше всего интересуют те птицы, которые поют из любви к музыке, а не ради своих партнеров; те, кто обдумывает свои трели и развлекается пением; птицы, чьи песни полны глубокого чувства».

Торо не называет по именам ни одну из птиц-поэтов, на которых он ссылается, но мы полагаем, что наша подборка на текущий месяц включает некоторых из них. Самый красивый экземпляр из всех, столь же богатый цветом и «солнечным блеском», как самый отполированный драгоценный камень, которому он обязан своим названием, — рубиногорлый колибри — вовсе не умеет петь, издавая лишь пронзительный, похожий на мышиный писк. Гудящий звук, производимый его крыльями, гораздо приятнее, чем его голос, ибо «когда расцветают мягкие золотые звезды», он возвещает о своем присутствии. Тогда

«Тусклый силуэт трепещет над нежным, богатым сердцем розы».

Он зависает над всеми цветами, обладающими той особой сладостью, которую он любит — над соцветиями жимолости, красными, белыми и желтыми розами, а также над ипомеей. Красный клевер для него так же сладок, как и для медоносной пчелы, и часто можно увидеть пару этих птиц, зависших над цветами на мгновение, а затем исчезающих со скоростью вспышки света, чтобы вскоре вернуться на то же место и повторить это снова. Писк, писк! — вероятно, их позывной сигнал.

Нечто от поэта есть и в желтом певуне, хотя его песня не так длинна, как эпос. Возможно, он повторяет ее слишком часто, но в ней столько всепроникающей жизнерадостности, что мы не будем спорить с автором. «Свит-свит-свит-свит-свит-свитер-свитер!» — таков его частый вклад в симфонию природы, и все это время он порхает среди деревьев, «неся на спине солнечные блики, куда бы он ни направлялся». Его песня уместна в любое время года, но именно весной, когда мы слышим ее впервые, она вдвойне приятна нашему слуху. Благодарное сердце вопрошает вместе с Бурдийон:

«Какие вести услышал певун, что заставили его покинуть земли лета ради лесов и полей, где апрель сурово встречает радостного пришельца?»

Плачущую горлицу можно назвать поэтом меланхолии, ибо ее песня, на наш взгляд, лишена даже намека на жизнерадостность. В каждой ноте звучит безнадежное отчаяние, и, поскольку птица, несомненно, бывает в хорошем настроении, что видно по ее действиям, ее песня, должно быть, понятна только ее партнеру. «Ку-у, ку-у!», внезапно раздающееся в воздухе и разносящееся далеко вокруг, — это вряд ли можно назвать чем-то возвышенным, как нам кажется, и все же прекрасная и грациозная горлица обладает столькими милыми повадками, что привлекает к себе каждого, а нежная привязанность пары столь очевидна, а их верность столь заметна, что название птицы стало символом семейного согласия.

Кукушка должна издать свой звук, чтобы ее узнали, ибо немногие знатоки орнитологических знаний могут отличить ее иначе, как по ее крикам. Она заявляет о себе, выкликая собственное имя, так что ошибиться в ней невозможно. Что ж, ее крик приятен и принес ей славу. Поскольку в летние месяцы она теряет свой голос, она склонна активно пользоваться им, когда обретает его вновь. Английские мальчишки настолько искусны в подражании песне кукушки, что делают это до такой степени раздражающе, что сама птица часто может пожелать иметь голос соловья, который невозможно имитировать.

Но песня кукушки, какой бы монотонной она ни была, определенно предпочтительнее, чем «чит-чит-чит-чит» самки домового крапивника, когда та встревожена или сердита. Самец, однако, — настоящий поэт, скажем так, и поет веселую руладу, внезапную, резко обрывающуюся и часто повторяемую. Он поет, по-видимому, из любви к музыке и так же весел и жизнерадостен, когда его подруги нет рядом, как и тогда, когда она у него под боком, что доказывает: он поет вовсе не только ради нее.

Такой авторитетный специалист, как доктор Куэс, ручается за изысканную вокализацию рубиноголового королька. Вы когда-нибудь слышали вибрирующую проволоку? Таков позывной рубиноголового королька — тонкий и металлический. Но его песня обладает полнотой, разнообразием и мелодичностью, что, будучи часто слышимым во время весенней миграции, делает этого пернатого красавца еще более привлекательным. Многие прекрасные певцы не отличаются ярким оперением, но этот малый обладает целым набором достоинств, которые делают его достойным пристального внимания любителя птиц.

Об отшельнике-дрозде, чья песня знаменита, мы скажем лишь: «Прочитайте все, что сможете найти о нем». Его нелегко обнаружить, ибо даже Олив Торн Миллер, которая, как предполагается, знает о птицах все, рассказывает о своих поисках отшельника в северной части штата Нью-Йорк, где он, как говорили, был многочислен, и обнаружила, когда искала его, что он всегда «был там», но уже исчез. Но однажды в августе она увидела птицу, услышала песню и воскликнула: «Только этого не хватало — это венец моего лета».

Певчая овсянка тоже умеет петь, как и любимая людьми фоби, и, немного, белогрудый поползень. Им не требуется долгих поисков, как отшельнику-дрозду, само имя которого подразумевает, что он предпочитает держаться особняком, но их можно увидеть в наших парках в течение всего сезона. Но овсянка любит общество человека и часто была для него утешением. Биограф великого метафизика Канта утверждает, что в возрасте восьмидесяти лет он стал равнодушен ко многому из того, что происходило вокруг него и к чему он раньше проявлял большой интерес. Цветы тщетно демонстрировали ему свои прекрасные оттенки; его усталый взор почти не замечал их прелести; их аромат оставался незамеченным чувствами, которые прежде вдыхали его с жадностью. Наступление весны, которую он привык встречать с восторгом, теперь не приносило ему радости, кроме того, что она возвращала маленькую овсянку, которая прилетала ежегодно и устраивала свое гнездо на дереве, стоявшем у его окна. Год за годом, пока одно поколение уходило в путь всей земли, другое возвращалось на место своего рождения, чтобы вознаградить нежную заботу своего благодетеля, распевая ему свои приятные песни. И он ждал их возвращения весной с «жадностью и напряженным ожиданием».

Сколько же у природы способов сохранить нас простосердечными и по-детски наивными! Певчая овсянка — один из них.

— К. К. Марбл.

summer yellow-bird.

From col. F. M. Woodruff. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

ЖЕЛТЫЙ ПЕВУН.

В недавней статье Ангус Гейнс так восхитительно описывает некоторые характеристики желтого певуна, или летней желтой птички, которую иногда называют дикой канарейкой, что мы не удержались и воспользовались частью этого описания. «Туда-сюда по саду порхали маленькие желтые птички, ныряя сквозь кусты смородины и крыжовника, прячась в сирени, на мгновение покачиваясь на гибких ветвях виноградных лоз, а затем пролетая через садовые клумбы, словно желтые солнечные лучи. Это были гибкие, стройные, изящные маленькие существа, и они были настолько быстры в своих движениях, что я не мог распознать их поначалу, но когда одна из них подпрыгнула передо мной, приподняла опавший лист и вытащила из-под него гусеницу, а затем, повернув голову, бросила на меня взгляд искоса со своей жертвой, все еще извивающейся в клюве, я узнал ее. Ее нарядный фрак был желтым, без черной шапочки, крыльев и хвоста, которые так резко контрастируют с ярко-канареечным оттенком той другой желтой птицы — щегла».

«Маленькие и хрупкие, какими бы они ни были, эти птицы совершили долгое путешествие на юг, чтобы провести там зиму, и теперь, первого мая, они вернулись в свой старый дом, чтобы застать землю в ее лучшем виде — всю в цветах, почках, напоенную бальзамическим воздухом, солнечным светом и мелодиями. Порхая своим беспокойным образом, они напевали мягкие, низкие, щебечущие трели, которые и дали им название желтый певун».

Миссис Райт говорит, что эти прекрасные птицы прилетают, словно кружащиеся листья, наполовину осенне-желтые, наполовину весенне-зеленые, цвета которых смешиваются, как на внешних лепестках нарциссов, пробивающихся сквозь траву. «Милые, жизнерадостные маленькие духи, порхающие среди деревьев, восклицающие при виде каждого кусочка пищи, который они находят. Неся на спине солнечные блики, куда бы они ни направлялись, они должны заставить даже самого угрюмого мизантропа почувствовать очарование сезона. Они настолько общительны и доверчивы, что чувствуют себя как дома и на деревьях у дома, и в уединении».

Желтый певун вьет гнездо в кустах, и оно является чудесным примером птичьей архитектуры. Пух ваточника, волокна и полоски тонкой коры приклеиваются к веткам и образуют внешнюю часть гнезда. Его внутренняя подкладка сделана из шелковистого пуха одуванчиков, переплетенного с конским волосом. В это изящное гнездо откладываются четыре или пять кремово-белых яиц, испещренных сиреневыми и красно-коричневыми пятнами. Нежеланное яйцо воловьей птицы часто обнаруживается в гнезде желтого певуна, но этот певун строит пол поверх яйца, повторяя этот прием, если воловья птица продолжает свои проделки, пока иногда не возводится третий этаж.

Пара летних желтых птичек, как нам рассказывают, построила свое гнездо в кусте дикой розы и выращивала свое семейство в зарослях ароматных цветов, чьи окрашенные лепестки падали на изящное гнездо или оседали на спину насиживающей матери. Птицы, однако, не остались «позировать для фотографий», но их гнездо можно увидеть среди роз.

Песня желтого певуна звучит как «Свит-свит-свит-свит-свит-свитер-свитер»: повторяется семь раз.

ОТШЕЛЬНИК-ДРОЗД.

В книге Джона Берроуза «Птицы и поэты» этот мастер пения описывается как самый мелодичный из наших певцов, за исключением дрозда-отшельника, птицы, чьи трели, более чем чьи-либо другие, выражают гармонию и безмятежность, и он сетует, что до сих пор не воздвигнут заслуженный поэтический памятник этой птице. Но не может быть веских причин жаловаться на отсутствие признательной прозы об отшельнике. Один писатель говорит: «Как приятно его ноты приветствуют слух среди завывания ветра и летящего снега, или когда в спокойный и ясный промежуток погоды мы слышим, как он поет, если возможно, еще богаче, чем прежде. Его песня напоминает нам о грядущем сезоне, когда ныне унылый пейзаж будет облачен в цветущий наряд, подобающий весеннему году — о песне черного дрозда и жаворонка, и множества других мелодичных горлышек, которые возвещают этот прекрасный сезон. Если вы потревожите его во время пения, он обычно опускается вниз и ждет вашего ухода, хотя иногда он просто удаляется на соседнее дерево и поет так же сладко, как и прежде».

В «Птичьем искусстве» миссис Райт рассказывает нам, лучше, чем кто-либо другой, историю отшельника. Она говорит: «Этой весной, в первую неделю мая, стоя у окна около шести часов утра, я услышала необычную ноту и прислушалась, сначала подумав, что это дрозд-отшельник, а затем — пересмешник, но вскоре обнаружив, что это ни тот, ни другой, я тихо открыла окно и посмотрела в бинокль на соседние кустарники. Чудесная мелодия постепенно поднималась по гамме по мере развития, то переливаясь, то переходя в легато, — самая совершенная, возвышенная, безудержная и при этом законченная птичья песня, которую я когда-либо слышала. На первой же ноте я заметила певца, сидящего среди нижних веток кизила. Я могла видеть его идеально: это был отшельник-дрозд. Через мгновение он начал снова. Я никогда не слышала соловья, но те, кто слышал, говорят, что именно окружение и его непрерывное ночное пение делают его равным нашему отшельнику; ибо, в то время как соловьи поют в лунных рощах, отшельник настраивает свою лютню иногда в недоступных глухих местах, и в этой песне есть что-то нематериальное и бессмертное».

Отшельник-дрозд сравнительно обычен на северо-востоке, а в Пенсильвании он, за исключением странствующего дрозда, является самым обычным из дроздов. В восточных, как и во многих средних штатах, он является лишь перелетной птицей. Его обычно считают пугливой птицей. Это вид с более широким распространением, чем у любого из мелких дроздов, встречающийся по всему континенту и на север до арктических регионов. Однако это не совсем одна и та же птица во всех частях своего ареала: регион Скалистых гор занят более крупной, серой расой, в то время как на тихоокеанском побережье его место занимает карликовая раса. В некоторых частях Новой Англии он известен как «земляной болотный странствующий дрозд», а в других местностях — как «болотный ангел».

Истинные любители природы находят определенное духовное удовлетворение в песне этой птицы. «В вечерних сумерках июньского дня, — говорит один из них, — когда вся природа, казалось, покоилась в тишине, жидкие, тающие, замирающие ноты одинокой птицы просачивались в воздух и странно волновали нас. Какое чувство пробуждала она в наших сердцах? Была ли это печаль или радость, страх или надежда, память или ожидание? И пока мы слушали, нам казалось, что смысл всего этого вот-вот откроется; он дрожал в воздухе, и в одно мгновение он должен был достичь нас. Затем он угасал, он исчезал, и мы не могли даже вспомнить, что это было».

hermit thrush.

From col. F. M. Woodruff. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

ОТШЕЛЬНИК-ДРОЗД.

Мне жаль, дети, что я не могу дать вам образец своего пения в качестве введения в короткую историю моей жизни. Один писатель о моем семействе говорит, что это звучит так: «О, небесный, небесный! О, святой, святой! О, прояснись, прояснись! О, прояснись, прояснись!», как будто я разговариваю с погодой. Может быть, мои ноты и звучат как-то так, но я предпочитаю, чтобы вы слышали, как я пою, когда я один в лесу, а другие птицы молчат. Обо мне всегда говорят, что я такой же прекрасный певец, как английский соловей. Я хотел бы услышать этого своего соперника, и хотя я не сомневаюсь, что его голос сладок, и я не слишком тщеславен по поводу своего собственного, я хотел бы «сравнить ноты» с ним. Почему бы кому-нибудь из вас, дети, не попросить своих родителей пригласить несколько пар соловьев прилететь и поселиться здесь? Им понравился бы наш климат, и их, я уверен, приветствовали бы все птицы с теплотой, не оказываемой английскому воробью, который захватил все и, несмотря на мою любовь к тайным местам, не дает покоя даже мне.

Когда вы станете старше, дети, вы сможете прочитать все обо мне в другой части «Птиц». Я лишь скажу вам здесь, что живу с вами только с мая по октябрь, прилетая и улетая в компании других дроздов, хотя, находясь здесь, я держусь довольно обособленно, и, строя гнездо и воспитывая своих малышей, я скрываюсь от глаз человека, хотя и не боюсь его присутствия. Вот почему меня называют отшельником.

Если вы хотите узнать, чем я внешне отличаюсь от моих кузенов-дроздов, обратитесь к страницам 84 и 182, том 1, «Птиц». Там вы увидите их изображения. Я, кстати, один из самых маленьких в семействе. Некоторые называют меня «коричневой птицей с ржавым хвостом», и ко мне приклеились другие имена, такие как Земляной Собиратель, Древесный Ловец и Сеятель Семян. Но я не люблю прозвища и я просто, обычный,

Отшельник-дрозд.

ПЕВЧАЯ ОВСЯНКА.

Весело мерцает безлистный кустарник прямо у моей садовой калитки, где так легко, от столба к калитке, прыгает овсянка, жизнерадостная, степенная; которая, с кротко сложенными крыльями, приходит погреться на солнце и спеть.

Именно там, возможно, в прошлом году, она построила свой маленький домик; ибо она, казалось, дергалась и заглядывала, и щебетала, и наклоняла голые ветви между ними, с нежным, знакомым видом. — Джордж Парсонс Лэтроп.

Мы не считаем ошибкой сказать, что эту любимицу среди певчих птиц можно услышать поющей почти везде круглый год, хотя предполагается, что она прилетает в марте и покидает нас в ноябре. Мы слышали ее в феврале, когда ее маленькие лапки оставляли следы на свежевыпавшем снегу, поющую так же весело, как в апреле, мае и июне, когда она, как предполагается, пребывает в экстазе. Даже в августе, когда жара собачьих дней и время линьки загоняют ее в лиственную глушь, ее жидкие ноты можно ожидать с уверенностью, в то время как «весь октябрь они ясно звучат над шуршащими листьями, и однажды утром она прилетает к кизилу у беседки и возвещает о первых заморозках песней, которая более прямолинейна, чем та, в которой она рассказывала о весне. Пока каштаны падают из своих бархатных гнезд, она поет в живой изгороди; но когда кучи хвороста сгорают до ароматного дыма в ноябре, они немного приглушают ее песню, но она все равно продолжается».

Хотя певчая овсянка гнездится в самой северной части Иллинойса, в более южных частях она известна только как зимующий вид. Это несколько примечательно, как полагают, поскольку вдоль Атлантического побережья она является одним из самых многочисленных летних жителей по всему Мэриленду и Вирджинии, в тех же широтах, что и южный Иллинойс, где она является зимним постояльцем, многочисленным, но очень скрытным, обитающим почти исключительно в кустистых болотах в низинах и неизвестным как певчая птица. Это рассматривается как примечательный пример изменения привычек в зависимости от местности, поскольку в атлантических штатах она обильно размножается и, кроме того, является одной из самых знакомых местных птиц.

Местоположение гнезда певчей овсянки изменчиво; иногда на земле, или в низком кустарнике, но обычно в таком уединенном месте, какое ей позволяет найти инстинкт самосохранения. Любимое место — глубокий тенистый овраг, через который журчит ручей, где одиночество нарушается только нотами ее песни, сделанными более сладкими и чистыми преобладающей тишиной.

song sparrow.

From col. F. M. Woodruff. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

ПЕВЧАЯ ОВСЯНКА.

Дорогие юные читатели:

Я полагаю, многие из маленьких ребят, которые являются читателями «Птиц», входят в число моих знакомых. Хотя я никогда не разговаривала с вами, я видела, как ваши глаза светлеют, когда моя чистая маленькая песенка доносилась до вас с пролетающим ветерком, который возвещал о моем присутствии. Однажды я видела, как бледное, изможденное лицо повернулось, чтобы посмотреть на меня из окна, и улыбка удовольствия осветила его. И я тоже была рада думать, что доставила кому-то минуту счастья. Я видела, как любители птиц (ибо у нас есть любители, и многие из них) останавливались на дороге и слушали мои милые ноты, которые, как я знаю, не хуже любого другого, имеют веселый и терпеливый звук, и которые нравятся всему миру, ибо быть подбодренным и обнадеженным на жизненном пути — это как приятное лекарство для моих усталых и разочарованных сограждан. Ибо вы должны знать, что я гражданин, как называет меня мой друг доктор Куэс, и все мои родственники. Он и миссис Мейбл Осгуд Райт написали о нас книгу под названием «Гражданин Птица», и в ней они поддержали нас во всех наших правах, которые даже вы, дети, начинаете признавать за нами. Вы добрее к нам, чем были раньше. Некоторые из вас быстро приходят нам на помощь, спасая от необученных и бездумных мальчишек, которые, как мы думаем, если бы их заставили понять, насколько мы чувствительны к страданиям и несправедливости, стали бы нашими друзьями и защитниками. Одного дорогого мальчика я хорошо помню (и он считается героем среди певчих овсянок), он спас гнездо наших птенцов от жестокого школьника-грабителя. Почему бы всем сильным мальчикам не стать нашими защитниками? У многих из них в груди большие, честные, сочувствующие сердца, и если мы сможем привлечь их на свою сторону, они смогут дать нам мир и защиту, о которых мы годами вздыхали. Да, вздыхали, потому что наши сердца, хотя и маленькие, не менее восприимчивы ко всем суровостям — ужасным суровостям человеческой природы. Папа расскажет вам, что я имею в виду: вы не поймете птичий язык.

Вы когда-нибудь видели мое гнездо? Я строю его близко к земле, а иногда, когда добрые друзья готовят для меня маленький ящик, я занимаю его. Моя песня довольно разнообразна, но вы всегда узнаете меня по моему позывному: «Чек! Чек! Чек!» Некоторые люди говорят, что слышат, как я повторяю: «Девушки, девушки, девушки, вешайте чайник», но я думаю, что это только фантазия, ибо я могу петь настоящую песню, которой, я уверена, восхищаются все, кто любит

Певчую овсянку.

КУКУШКА.

Наше первое знакомство с кукушкой произошло благодаря явлению, которое каждый час появлялось из маленьких немецких часов, какие часто встречаются в сельских гостиницах. У этих конкретных часов была только одна стрелка, и точное время дня по ним нельзя было определить до появления кукушки, которая писклявым голосом, казалось, объявляла, что сейчас ровно на час позже или раньше, в зависимости от обстоятельств, чем при ее последнем появлении. Мы были озадачены и помним, как нам казалось, что солнечные часы в ясную погоду были бы гораздо более удовлетворительным прибором для измерения времени. «Ку-ку», — повторяло изображение, а затем удалялось, пока часовая стрелка не призывала его снова.

Очень немногие люди, не являющиеся исследователями птиц, действительно знают кукушку. Ее мимолетный голос часто узнают, но, будучи одиноким странником, даже орнитологи еще многому должны научиться из истории ее жизни. По своим привычкам американская и европейская кукушки настолько похожи, что все, что было написано о них в поэзии и сентиментальных произведениях, применимо к обеим. Восхитительное описание этого вида можно найти в книге Диксона «Птичья жизнь» — книге, полной свежих и оригинальных наблюдений.

«Кукушка встречается в зеленых лесах, в зарослях и даже на пустынных пустошах. Она перелетает с одного чахлого дерева на другое и издает свои ноты вместе с дикой песней горного дрозда и резкими криками тетерева и ржанки. Хотя ее ноты монотонны, все же никто не дает им такого определения. Нет! Этот маленький странник слишком дорог всем нам как вестник весны, чтобы о его мягких нотах, которые, будучи полными и нежными, являются мощными и могут в спокойное утро, до начала повседневного гула человеческого труда, быть услышаны за милю, над лесом, полем и озером, можно было сказать что-либо, кроме похвалы. К летнему солнцестоянию ее ноты идут на убыль, и когда она издает их, мы часто слышим, как она произносит их, словно работая с большим трудом, и напоминает слоги: «Ку-ку-ку-ку»».

Однажды, говорит Диксон, он слышал, как кукушка кричала высокими нотами: «Кук-у-у, кук-у-у», невыразимо мягкими и красивыми, особенно последняя. Сначала он предположил, что причиной этих странных нот было эхо, так как птица находилась в полумиле от него, но он убедился, что это не так, поскольку птица прилетела, опустилась на величественный дуб в нескольких ярдах от него и повторила ноты. Кукушка издает свои ноты во время полета, но, как правило, только тогда, когда находится в нескольких ярдах от места, на которое намеревается приземлиться.

Некоторые наблюдатели придерживаются мнения, что природа не предназначала кукушке строить гнездо, а побуждает ее откладывать яйца в гнезда других птиц и доверять своих птенцов заботе тех видов, которые лучше всего приспособлены для того, чтобы довести их до зрелости. Но американский вид строит гнездо и выращивает птенцов, хотя Одюбон дает ему плохую характеристику, говоря: «Она грабит мелких птиц, забирая их яйца». Однако она не заслуживает того порицания, которое получила, и она полезна во многих отношениях. Ее ненависть к червям огромна, она уничтожает их гораздо больше, чем может съесть. Она настолько тщательно выполняет свою работу, что сады, которые три года назад были почти безлистными, а стволы даже покрыты скользкой паутиной, снова приносят хороший урожай.

В сентябре и октябре кукушка молчит и внезапно исчезает. «Она редко видит прекрасные оттенки осени и никогда не слышит голоса зимних штормовых ветров, ибо, движимая непреодолимым импульсом, она улетает далеко за горы, реки и моря, в страну, где не чувствуются северные ветры и где летнее солнце сияет в безоблачном небе».

yellow-billed cuckoo.

From col. O. E. Pagin. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

РУБИНОГОРЛЫЙ КОЛИБРИ.

Это драгоценный камень, наполовину птица, или это птица, наполовину драгоценный камень? — Эдгар Фосетт.

Из всех одушевленных существ это самое элегантное по форме и самое блестящее по окраске, говорит великий натуралист Бюффон. Камни и металлы, отполированные нашим искусством, не идут ни в какое сравнение с этой жемчужиной природы. Она самая маленькая в отряде птиц, maxime miranda in minimis. Ее шедевр — колибри, и на него она возложила все дары, которые другие птицы могут лишь делить между собой. Легкость, быстрота, проворство, грация и богатое убранство — все принадлежит этому маленькому любимцу. Изумруд, рубин и топаз сверкают на его наряде. Он никогда не пачкает их земной пылью, и его воздушная жизнь едва касается дерна на мгновение. Всегда в воздухе, перелетая с цветка на цветок, он обладает их свежестью, а также их яркостью. Он питается их нектаром и обитает только в тех климатических условиях, где они цветут круглый год.

Все виды колибри встречаются в самых жарких странах Нового Света. Они довольно многочисленны и, по-видимому, ограничены двумя тропиками, ибо те, которые проникают в умеренные зоны летом, остаются там лишь на короткое время. Они, кажется, следуют за солнцем в его движении вперед и назад; и летят на крыльях зефира вслед за вечной весной.

Более мелкие виды колибри меньше по размеру, чем большая муха-оса, и стройнее, чем трутень. Их клюв — тонкая игла, а язык — тонкая нить. Их маленькие черные глаза похожи на две блестящие точки, а перья на крыльях настолько нежные, что кажутся прозрачными. Их короткие лапки, которыми они пользуются очень мало, настолько крошечные, что их едва можно разглядеть. Они редко приземляются в течение дня. У них быстрый непрерывный гудящий полет. Движение их крыльев настолько быстрое, что при зависании в воздухе птица кажется совершенно неподвижной. Видишь, как он останавливается перед цветком, затем бросается, как вспышка, к другому, посещая все, погружая язык в их сердца, приминая их крыльями, никогда не задерживаясь нигде, но не пропуская ничего. Он спешит в своих непостоянствах лишь для того, чтобы более страстно преследовать свои любови и приумножать свои невинные радости. Ибо этот легкий любовник цветов живет за их счет, никогда не губя их. Он лишь выкачивает их мед, и только для этого, кажется, предназначен его язык.

Живость этих маленьких птиц сравнима только с их мужеством, или, скорее, их дерзостью. Иногда можно увидеть, как они яростно преследуют птиц, в двадцать раз превышающих их по размеру, вцепляясь в их тела, позволяя нести себя в полете, пока они яростно клюют, пока их крошечная ярость не будет удовлетворена. Иногда они энергично сражаются друг с другом. Нетерпение, кажется, является самой их сущностью. Если они приближаются к цветку и находят его увядшим, они отмечают свою досаду поспешным разрыванием лепестков. Их единственный голос — слабый крик «Скреп, скреп», частый и повторяющийся, который они издают в лесах с рассвета, пока с первыми лучами солнца они все не взлетают и не разлетаются по округе.

Рубиногорлый колибри — единственный местный колибри восточной части Северной Америки, где он является обычным летним жителем с мая по октябрь, размножающимся от Флориды до Лабрадора. Гнездо представляет собой круг диаметром полтора дюйма, сделанный из папоротника, растительного пуха и тому подобного, покрытый лишайниками, чтобы соответствовать цвету ветки, на которой оно покоится. Его единственный звук — пронзительный, похожий на мышиный писк.

ДОМОВЫЙ КРАПИВНИК.

Все дети, как мне кажется, знакомы с повадками Джонни и Дженни Крапивник; и многие из них, особенно те, у кого был некоторый опыт сельской жизни, могли бы сами рассказать историю об этих крошечных птичках. Мистер Ф. Сондерс рассказывает одну: «Возможно, вы думаете, что крапивник — такая маленькая птичка, что не может спеть многого, но он может. Мы впервые заметили его, увидев, как наш домашний кот прыгает по двору, уворачиваясь то в одну, то в другую сторону, затем бросаясь на дерево; выглядя удивленным и разочарованно спрыгивая вниз».

«Пусси нашла нового товарища по играм, ибо маленький крапивник, очевидно, считал большим удовольствием летать прямо перед ней и улетать, прежде чем она могла дотянуться до него, уводя ее с одного места на другое, зависая над ее головой, болтая с ней все время и, наконец, улетая далеко за пределы ее досягаемости. Это он повторял день за днем, в течение некоторого времени, казалось, наслаждаясь забавой разочаровывать ее так мило и легко. Но через некоторое время маленький малый подумал, что хотел бы иметь товарища по играм ближе к своему размеру, и улетел искать такого. Но он вернулся совсем один и уселся на самый кончик громоотвода на высоком сарае в глубине двора; и там он пел свою сладкую маленькую трель, час за часом, едва останавливаясь достаточно долго, чтобы найти пищу для еды. Мы удивлялись, что он не устает от этого. Около недели мы внимательно наблюдали за ним, и однажды я вбежал в дом, чтобы с удивлением и восторгом рассказать остальным членам семьи, что наш маленький крапивник знал, что делает, ибо своей пленительной песней он позвал к себе подругу. Он привел ее к дереву, где играл с Пусси, и они начали строить гнездо; но Пусси наблюдала за ними так же, как и мы, и намеревалась еще отомстить ему, поэтому она прыгнула на дерево, разорвала гнездо на куски и попыталась поймать Дженни. Птицы перестраивали свое гнездо три раза, и, наконец, мы пришли им на помощь и поместили ящик в безопасное место под карнизом дома, и мистер Крапивник своими острыми, проницательными глазами вскоре увидел и присвоил его. Там они остались и вырастили прекрасную семью птенцов; и я надеюсь, что он преподал им, как и мне, урок упорства, который я никогда не забуду».

ruby-throated humming birds.

From col. F. M. Woodruff. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

house wren.

From col. F. M. Woodruff. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

РУБИНОГОРЛЫЙ КОЛИБРИ.

Дорогие юные друзья:

Полагаю, вы думаете, что я не могу остановиться надолго, чтобы рассказать вам историю, даже о самом себе. Это правда, я всегда занят цветами, пью их нектар своим длинным клювом, точно так же, как вы должны быть заняты своими книгами, если хотите узнать то, чему они учат. Я всегда выбираю для своей еды самые сладкие цветы, которые растут в саду.

Как вы думаете, стали бы вы тщеславными, если бы у вас были такие же прекрасные цвета, как у меня? Конечно, нет, но так много моих братьев и сестер было уничтожено ради украшения шляпок и головных уборов легкомысленных людей, что детей нужно как можно раньше учить любить нас настолько, чтобы не причинять нам вреда. Вы когда-нибудь видели рубин? Это один из самых ценных драгоценных камней. Он цвета моего горлышка, и отчасти именно этой редкой и блестящей красоте я обязан частью своего имени. Рубины носят великие дамы, и наряду с изумрудом и топазом, чьи яркие цвета я также ношу, они высоко ценятся как украшение.

Если вы придете в сад поздно днем, между шестью и семью часами, когда я ужинаю и когда солнце начинает закрывать свой огромный глаз, вы увидите, как его лучи падают сбоку и показывают все великолепие моего оперения. Вы также увидите меня, если ваши глаза достаточно зорки: я поджимаю свои крошечные коготки, зависаю перед розой и остаюсь, казалось бы, неподвижным. Но прислушайтесь, и вы услышите причину моего названия — напряженный жужжащий звук. Некоторые действительно называют меня «жужжалкой».

Я провожу в саду только полгода, прилетая в мае и прощаясь в октябре. После того как мы с подругой улетим, вы можете найти наше гнездо. Но ваши глаза должны быть очень зоркими, чтобы заметить его, когда на деревьях есть листва, настолько оно маленькое и сливается с ветвями. Мы используем папоротниковый пух и мягкий пух для его постройки и покрываем его лишайниками, чтобы оно соответствовало ветке, на которой находится. Вам стоит увидеть эти крошечные яйца чисто белого цвета. Но мы сами, наше гнездо и наши яйца настолько изящны и хрупки, что к ним никогда не следует прикасаться. На нас можно только смотреть и любоваться.

Прощайте. Ищите меня, когда отправитесь на майскую прогулку.

Руби.

ДОМОВЫЙ КРАПИВНИК.

«То было веселое время, Когда Дженни Крапивник была молода, Когда она выглядела прелестно, И пела тоже сладко».

«Просматривая на днях старую записную книжку, — говорит полковник С. Т. Уокер из Флориды, — я наткнулся на следующие заметки, касающиеся гнездования домового крапивника. Я был в то время болен и наблюдал за всем процессом, от укладки первой веточки до завершения. Гнездо было помещено в одну из ячеек моего письменного стола, а птицы проникали в комнату через различные щели в бревенчатом домике».

Nest begun April 15th. Nest completed and first egg laid April 27th. Last egg laid May 3rd. Began sitting May 4th. Hatching completed May 18th. Young began to fly May 27th. Young left the nest June 1st. Total time occupied 47 days.

Таково обычное время, необходимое для выведения выводка этого вида крапивника, который является самым известным в своем семействе. В штатах Атлантического побережья он более многочислен, чем на дальнем западе, где его излюбленными местами обитания являются лесистые местности и где он одинаково хорошо чувствует себя как в тополевых рощах речных долин, так и на осинах чуть ниже границы лесов на высоких горах.

Миссис Осгуд Райт очень причудливо замечает, что домовый крапивник — это птица, которая позволила слову «самец» быть стертым из своего социального устройства, по крайней мере: мы всегда говорим о Дженни Крапивник, всегда называем крапивника «она», как мы делаем это с кораблем. Что именно Джонни Крапивник поет и развлекается в целом, но именно Дженни, благодаря постоянному ворчанию и суете, держит себя на виду. Она выбирает место для строительства и улаживает все мелкие домашние детали. Если Джонни не нравится ее выбор, он может уйти и не возвращаться; она останется там, где поселилась, и предпримет вторую попытку создать семью.

Песня домового крапивника веселая, внезапная, резко обрывающаяся и часто повторяющаяся. Ее можно услышать с середины апреля по октябрь, и по прибытии птица сразу же приступает к подготовке гнезда — рыхлой кучи веточек с мягкой подстилкой в дуплах, ящиках и тому подобном. Откладывается от шести до десяти крошечных кремовых яиц, так густо испещренных коричневым цветом, что все яйцо кажется окрашенным.

Домовый крапивник — не только один из наших самых интересных и привычных соседей, но и полезный истребитель насекомых, которыми он питается. Часто он ловит маленьких бабочек на лету. Нам вспоминается больной ребенок, чье выздоровление было ускорено и скрашено присутствием поблизости веселого домового крапивника, который поет свою сладкую маленькую трель час за часом, едва останавливаясь, чтобы найти пищу для еды.

phoebe.

From col. J. G. Parker. Jr. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

ФОБИ.

Часто веселые ноты фоби Будят трудящегося крестьянина; «Приходи, приходи!» — говорят веселые горлышки, — «Утро снова здесь». Фоби, фоби! пусть они поют вечно, Зовя его к труду на рассвете дня. — К. К. М.

Почти везде в Соединенных Штатах мы находим эту жизнерадостную птицу, известную как певи, амбарная певи, мостовая певи, или фоби, или мухоловка-пивит. «Это одна из тех очаровательных представительниц пернатого племени, которые скрашивают жилище человека своим присутствием». Мало найдется фермерских дворов без пары певи, которые оказывают фермеру большую услугу, уменьшая количество мух вокруг амбара и призывая его к работе по утрам своими веселыми нотами.

Доктор Брюэр говорит, что этот вид привлекают как близость воды, так и соседство с жилищами, вероятно, по одной и той же причине — обилие насекомых в обоих случаях. Это привычные, доверчивые и кроткие птицы, привязанные к определенным местам и возвращающиеся туда из года в год. Их гнезда находят в защищенных местах, например, под мостом, выступающей скалой, на крыльцах домов и т. д. Известно, что они строили гнезда на небольшой полке на крыльце жилого дома, у стены железнодорожной станции, в пределах досягаемости пассажиров, и под выступающим подоконником, на виду у всей семьи, совершенно не смущаясь присутствием последних во время еды.

Как и все семейство мухоловок, фоби добывает пищу в основном в полете. Миссис Райт говорит, что певи в своем первобытном состоянии обитает в сумрачных лесах и у проточной воды, и что в одомашненном состоянии он большой любитель купаться, и его можно увидеть в полусвете, когда он ныряет в воду и вылетает из нее, совершая полеты к гнезду и обратно. После того как птенцы вылупляются, и взрослые, и молодые птицы резвятся у воды до времени линьки. Она советует: «Не позволяйте фоби строить гнезда под козырьками ваших окон, так как их губчатые гнезда служат прибежищем для бесчисленных пухоедов, и при таких обстоятельствах ваши противомоскитные сетки станут зараженными, а дом — оккупированным».

В родных лесах гнездо делается из мха, грязи и травы и помещается на скале, рядом и над проточной водой; но вблизи поселений и деревень оно строится на горизонтальной балке моста или на бревнах, поддерживающих крыльцо или сарай. Яйца чисто белые, слегка пятнистые. Ноты, для некоторых ушей, звучат как «Фоби, фоби, пивит, фоби!», для других, с несколько более тупым слухом, возможно, «Певи, певи, певи!». Мы признаемся, что нам кажется, что последнее — лучшая имитация.

РУБИНОВОГОЛОВЫЙ КОРОЛЕК.

Баскетт говорит, что корольки прилетают в определенную раннюю весеннюю дату, прежде чем листья полностью раскроются, и порхают вверх, в то время как они берут что-то из-под распускающегося листа или веточки. Это особое движение, которое вместе с их беспокойным нравом, оливково-зеленым цветом и маленьким размером легко их отличает. Редко можно увидеть одного из них в покое. «Но рубиноголовый иногда радует меня песней, и, поскольку она немного длинная, он обычно молчит, пока не закончит. Это одна из самых сладких маленьких колыбельных мелодий. Однажды я видел, как он в розовом кусте совсем рядом добровольно распушил оперение своего хохолка и показал блестящие золотисто-рубиновые перья под ним. Обычно они по большей части скрыты. Это было редкое удовольствие, видимое мне только из-за моего довольно возвышенного положения. Он обычно приберегает это зрелище для своей подруги, но здесь он был среди нескольких пуночек и древесных овсянок и, казалось, пытался заставить этих простых людей завидовать красивым перьям в его шляпе».

Эти удивительно изящные маленькие птички представляют большую ценность для фермера и садовода, проделывая хорошую работу среди всех видов фруктовых деревьев, уничтожая личинок и гусениц. Несмотря на их ценность в этом отношении, их, наряду со многими другими привлекательными птицами, безрассудно убивали ради нужд модисток.

Любопытно наблюдать, как эти занятые странники, которые всегда жизнерадостны и общительны, приходят, вынюхивая и заглядывая в фруктовые деревья, с величайшим интересом осматривая каждый уголок возможного укрытия. Они не задерживаются долго после ноября и возвращаются снова в апреле.

Гнездо этого королька видят редко. Оно сделано из свалявшейся шерсти, перьев, мха и т. д., объемное, круглое и частично висячее. До недавнего времени яйца были неизвестны. Они грязно-кремово-белого цвета, темнеющие на более широком конце, образуя кольцо, некоторые экземпляры бывают пятнистыми.

Мистер Нерлинг, который слышал пение этого королька в центральном Висконсине и северном Иллинойсе, говорит о «силе, чистоте и громкости нот, их безупречной модуляции и продолжительности», а доктор Эллиот Куэс говорит о нем: «Изысканная вокализация королька не поддается описанию». Доктор Брюэр говорит, что его песня ясная, резонирующая и высокая, представляет собой продолжительную серию, варьирующуюся от самых низких тонов до самых высоких и заканчивающуюся последними. Ее можно услышать на довольно большом расстоянии, и в некоторых отношениях она больше напоминает песню английского жаворонка, чем песню канарейки, с которой ее сравнивает мистер Одюбон.

ruby-crowned kinglet.

From col. F. M. Woodruff. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

ПЛАЧУЩАЯ ГОРЛИЦА.

Дорогие юные любители птиц:

Почти каждый человек думает, что, хотя мои действия очень милы и привлекательны и говорят о многом в мою пользу, я могу только по-настоящему сказать: «Ку-у, ку-у», что, как они также думают, ничего не означает. Что ж, я просто подумал, что развею их заблуждения, написав вам письмо. Многие взрослые люди воображают, что мы, птицы, не можем выразить себя, потому что мы не очень много знаем. Конечно, есть веская причина, почему они так плохо о нас думают. Они так заняты своими собственными личными делами, что забывают, что в мире есть маленькие существа, подобные нам, которые, если бы они уделили немного времени, чтобы познакомиться с ними, наполнили бы свои немногие часы досуга более сладким отдыхом, чем тот, который они находят во многих своих выбранных прогулках. Великий английский поэт, чьи произведения вы будете читать, когда станете старше, сказал, что вы должны смотреть через Природу на Бога Природы. Что он имел в виду? Я думаю, он имел в виду нас, птиц, ибо именно через изучение наших привычек, возможно, больше, чем через изучение безмолвных деревьев или немых четвероногих существ, бродящих по полям, ваши сердца открываются, чтобы увидеть и оценить настоящую красоту. Мы, птицы, — истинные учителя веры, надежды и милосердия: веры, потому что мы доверяем друг другу; надежды, потому что даже когда наша мать-Природа кажется недоброй, посылая дрейфующий снег и горькие зимние ветры, мы поем песню о летнем времени; и милосердия, потому что мы никогда не ищем виноватых.

Я верю, что, сам того не зная, я рассказывал вам о себе и своей подруге. Мы, горлицы, очень искренни, и все говорят, что мы постоянны.

Если вы живете в сельской местности, дети, вы должны часто слышать наши голоса. Мы настолько нежны и привязаны друг к другу, что нас считают образцами для детей и даже взрослых. Моя подруга не строит очень хорошее гнездо — использует лишь несколько веточек, чтобы яйца не выпадали, — но она хорошая мать и очень нежно заботится о малышах. Некоторые люди настолько добры, что строят для нас голубятню, снабжают нас пшеницей и кукурузой и делают нашу жизнь настолько свободной от забот и опасностей, насколько могут. Приходите посмотреть на нас как-нибудь, и тогда вы сможете сказать, хорош ли мой портрет. Художник считает, что хорош, и он, безусловно, приложил много усилий для этого.

Теперь, если вы будете добры ко всем птицам, вы найдете меня, только по имени,

Плачущая горлица.

mourning dove.

From col. F. M. Woodruff. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

КАК ПТИЦЫ ОТСТОЯЛИ СВОИ ПРАВА.

Второзаконие xxxii 6-7. — «Если попадется тебе на дороге птичье гнездо на каком-нибудь дереве или на земле, с птенцами или яйцами, и мать сидит на птенцах или на яйцах, то не бери матери вместе с детьми. Но непременно пусти мать, чтобы тебе было хорошо и чтобы ты продлил дни свои».

Говорят, что следующая петиция сыграла важную роль в принятии в Массачусетсе закона, запрещающего ношение певчих и насекомоядных птиц на женских шляпах. Утверждается, что этот интересный документ был подготовлен сенатором Соединенных Штатов Хоаром. Вышеприведенный стих из Писания мог быть процитирован птицами-просителями, чтобы укрепить свою позицию перед законодателями:

«Великому и Генеральному суду Содружества Массачусетс: Мы, певчие птицы Массачусетса и их товарищи по играм, подаем эту нашу смиренную петицию. Мы знаем о вас больше, чем вы думаете. Мы знаем, как вы добры. Мы прыгали по крышам и заглядывали в окна домов, которые вы построили для бедных, больных и голодных людей, а также для маленьких хромых, глухих и слепых детей. Мы строили свои гнезда на деревьях и пели много песен, летая по садам и паркам, которые вы сделали такими красивыми для своих детей, особенно для ваших бедных детей, чтобы они могли в них играть. Каждый год мы пролетаем большой путь по стране, все время оставаясь там, где солнце яркое и теплое. И мы знаем, что всякий раз, когда вы делаете что-то, другие люди по всей этой великой земле между морями и великими озерами узнают об этом и вскоре пытаются сделать то же самое. Мы знаем. Мы знаем».

«Мы такие же американцы, как и вы. Некоторые из нас, как и некоторые из вас, прибыли из-за великого моря. Но большинство птиц, подобных нам, живут здесь уже давно; и птицы, подобные нам, приветствовали ваших отцов, когда они пришли сюда много-много лет назад. Наши отцы и матери всегда делали все возможное, чтобы радовать ваших отцов и матерей».

«Теперь у нас есть печальная история, чтобы рассказать вам. Легкомысленные или злые люди пытаются уничтожить нас. Они убивают нас, потому что наши перья красивы. Даже милые и добрые девушки, которые, как мы думали, должны быть нашими лучшими друзьями, убивают наших братьев и детей, чтобы они могли носить наше оперение на своих шляпах. Иногда люди убивают нас просто из жестокости. Жестокие мальчишки разоряют наши гнезда и крадут наши яйца и наших птенцов. Люди с ружьями и силками подстерегают, чтобы убить нас; как будто место для птицы не в небе, живой, а в витрине магазина или в стеклянном футляре. Если так будет продолжаться еще долго, все наши певчие птицы исчезнут. Нам уже говорят, что в некоторых других странах, которые раньше были полны птиц, они теперь почти исчезли. Даже соловьев убивают в Италии».

«Теперь мы смиренно молим вас остановить все это и спасти нас от этой печальной участи. Вы уже приняли закон, что никто не должен убивать безобидную певчую птицу или разорять наши гнезда или наши яйца. Не могли бы вы принять еще один, чтобы никто не носил наши перья, чтобы никто не убивал нас ради них? Мы хотим оставить их все себе. Ваши красивые девушки достаточно красивы и без них. Нам говорят, что вам сделать это так же легко, как дрозду свистеть».

«Если вы сделаете это, мы знаем, как отплатить вам сторицей. Мы научим ваших детей быть чистыми и опрятными. Мы покажем им, как жить вместе в мире и любви и согласии, как мы в наших гнездах. Мы будем строить красивые домики, которые вам понравится видеть. Мы будем играть в вашем саду и на клумбах — сами как цветы на крыльях — без каких-либо затрат для вас. Мы будем уничтожать вредных насекомых и червей, которые портят ваши вишни, смородину, сливы, яблоки и розы. Мы подарим вам наши лучшие песни и сделаем весну более красивой, а лето более сладким для вас. Каждое июньское утро, когда вы будете выходить в поле, иволга, синяя птица, черный дрозд и рисовый трупиал будут летать за вами и сделают день более восхитительным для вас. А когда вы вернетесь домой усталыми после заката, вечерняя овсянка расскажет вам, как мы благодарны. Когда вы будете сидеть на своем крыльце после наступления темноты, фиби, отшельник-дрозд и лесной дрозд будут петь для вас; и даже козодой немного подбодрит вас. Мы знаем, где мы в безопасности. Через некоторое время все птицы снова прилетят жить в Массачусетс, и всем, кто любит музыку, понравится проводить лето с вами».

Певцы:

Brown Thrasher, King Bird, Robert o’Lincoln, Swallow, Vesper Sparrow, Cedar Bird, Hermit Thrush, Cow-bird, Robin Redbreast, Martin, Song Sparrow, Veery, Scarlet Tanager, Vireo, Summer Redbird, Oriole, Blue Heron, Blackbird, Humming Bird, Fifebird, Yellow-bird, Wren, Whip-poor-will, Linnet, Water Wagtail, Pewee, Woodpecker, Phoebe, Pigeon Woodpecker, Yoke Bird, Indigo Bird, Lark, Yellow Throat, Sandpiper, Wilson’s Thrush, Chewink. Chickadee,

ПОБЕГ ПЛЕННИКА.

Я видел такое печальное зрелище, мои дорогие, Такое грустное и печальное зрелище, Когда я задержался под качающимися лозами, В серебристом утреннем свете. Небо было таким синим, а день таким прекрасным С прекрасными вещами, невыразимыми словами, Вы бы подумали, что ничто грустное и печальное Не могло войти в его золотое сердце.

Там висела сказочная клетка, Такая нарядная, с башенкой и куполом. Вы были бы уверены, что птичка с радостью сделала бы Такое красивое место своим домом. Но крошечная желтая птичка грустно чирикала, Порхая туда-сюда; Я знаю, она всем сердцем стремилась Улететь в свой дом в диком лесу.

Я услышал шум быстро несущихся крыльев И ответную радостную ноту; Когда близко к тюремным прутьям ее птенцов Я увидел, как проплыла бедная птица-мать. Я видел, как она порхала и тщетно пыталась Открыть тюремную дверь. Затем грустно прижалась с опущенным крылом, Как будто все ее надежды были потеряны.

Но прежде чем я смог добраться до тюрьмы И освободить ее сладкого пленника, Она исчезла, как желтая вспышка света, К своему дому на далеком дереве. «Бедная птичка», — подумал я, — «ты обязательно улетишь, Когда мама вернется снова»; Ибо мне было так больно, что такое маленькое существо Должно страдать от такой сильной боли.

И через мгновение она вернулась снова И близко к своей любимице С горько-сладкой каплей медовой росы, которую она уронила в ее широко открытый рот. Затем улетела со странной дикой печальной нотой Скорби, которая, казалось, говорила: «Прощай, моя любимая, моя дорогая птичка, Прощай на долгие дни».

Быстрое дикое порхание крошечных крыльев, Слабое низкое чириканье боли, Толчок маленького ноющего сердца, И птичка снова была свободна. О печальное, измученное материнское сердце, Это было все, что она могла сделать, Она освободила ее от жизни пленника Единственным известным ей способом.

Бедная маленькая птичка! она никогда не полетит На крошечном и неутомимом крыле Сквозь жемчужно-голубое летнее небо И не споет сладкие песни весны. И я думаю, маленькие дорогие, если бы вы видели То же самое грустное печальное зрелище, Вы бы никогда не посадили в клетку свободную дикую птицу, Чтобы она страдала от участи пленника. — Мэри Моррисон.

white-breasted nuthatch.

From col. F. M. Woodruff. Copyrighted by

Nature Study Pub. Co., 1897, Chicago.

БЕЛОГРУДЫЙ ПОПОЛЗЕНЬ.

Почти каждый легко узнает этот вид, когда он бегает вверх, вниз и вокруг ветвей и стволов деревьев в поисках насекомых, время от времени издавая свое любопытное «Куак, куак, куак». Белогрудого поползня часто ошибочно называют «сокососом» — имя, обычно применяемое к дятлу-сосуну и другим. Это обычная гнездящаяся птица, которая обычно начинает гнездиться в начале апреля, и часто за сезон выводится два выводка. Для места гнездования он обычно выбирает сгнивший ствол дерева или пень, на высоте от двух до шестидесяти футов над землей. Входом может быть дупло от сучка, небольшое отверстие или маленькое круглое отверстие с большей полостью в конце. Часто используется старое дупло дятла-сосуна. Куриные перья, шерсть и несколько сухих листьев, небрежно брошенных вместе, составляют гнездо.

Этот поползень многочислен по всему штату Иллинойс и является постоянным жителем везде, за исключением, возможно, самых северных округов. Кажется, что он мигрирует весной и возвращается осенью, но на самом деле, как хорошо известно, он лишь отступает в лесные массивы для размножения, появляясь снова, когда запас пищи становится скудным осенью.

Поползни тесно общаются с корольками и синицами и часто путешествуют вместе с ними. Хотя их считают пугливыми птицами, на самом деле это не так. Их беспокойные привычки затрудняют их изучение. «Древесные мыши» — это местное название, данное им фермерами, и оно было бы очень уместным, если бы они могли иногда оставаться такими же неподвижными, как это крошечное животное.

Тщательное наблюдение показало, что поползни не сосут сок из деревьев, а сбивают клювом кусочки сгнившей или отставшей коры, чтобы добраться до личинок или гусениц под ней. Они полезны для растительности. Невежество ответственно за неправильные названия, данные многим нашим хорошо расположенным и полезным птицам, и было бы хорошо, если бы учителя отговаривали от использования неуместных названий и знакомили детей с теми, которые признаны лучшими авторитетами.

Ссылаясь на поползней, мистер Баскетт говорит: «Это маленькие голубовато-серые птички с белыми манишками — иногда немного испачканными. Их хвосты смехотворно короткие и никогда не касаются дерева; тело тоже, если только они не внезапно испуганы, когда они приседают и выглядят, с вытянутыми клювами, очень похоже на сучок со сломанной веточкой на нем. Я иногда приводил птицу в эту позу, громко хлопая в ладоши возле окна. Это импульс, который, кажется, приходит к птице перед полетом, особенно если голова направлена вниз. Его прибытие внезапно и часто, кажется, отличается тем, что он делает сальто перед тем, как приземлиться, головой вниз, на ствол дерева, как будто он так внезапно передумал насчет приземления, что это вывело его из равновесия».

«Однажды я увидел двух поползней за тем, что я тогда принял за новую привычку. В один весенний день некоторые мошки были заняты своими маленькими сумасшедшими вальсами любви в воздухе, образуя небольшие вихревые облака, и птицы оставили зондирование коры и начали ловить насекомых на лету. Они были неуклюжи в этом со своими короткими крыльями и должны были часто приземляться, чтобы отдохнуть. Я подошел к ним, и они были настолько поглощены, что позволили мне приблизиться на ярд к ветке, на которую они приземлились, где они сидели и тяжело дышали, пока не перевели дух, после чего они принимались за дело снова. Казалось, они просто наслаждались новой диетой и новым упражнением».

РЕЗЮМЕ

Страница 83.

ЖЕЛТЫЙ ПЕВУН. — Dendroica æstiva. Другие названия: «Летняя желтая птица», «Дикая канарейка», «Желтоголовый певун».

Ареал — Вся Северная Америка; гнездится по всему ареалу. Зимой — вся Средняя Америка и север Южной Америки.

Гнездо — Построено на яблоне, чашеобразное, аккуратное и компактное, состоит из растительных волокон, коры и т. д.

Яйца — Четыре или пять; зеленовато-белые, пятнистые.

Страница 88.

ОТШЕЛЬНИК-ДРОЗД. — Turdus aonalaschkæ pallasii. Другие названия: «Болотный ангел», «Земляной болотный малиновка».

Ареал — Восточная Северная Америка, гнездится от северных Соединенных Штатов на север; зимует примерно от 40° широты до побережья Мексиканского залива.

Гнездо — На земле, в низком, уединенном месте, под защитой густых кустарников. Объемное и небрежно сделанное из листьев, коры, трав, мхов, выстланное таким же более тонким материалом.

Яйца — Три или четыре; зеленовато-голубого цвета, без пятен.

Страница 91.

ПЕВЧАЯ ОВСЯНКА. — Melospiza fasciata.

Ареал — Восточные Соединенные Штаты и Британские провинции, на запад до Равнин, гнездится преимущественно севернее 40°, за исключением востока Аллеганских гор.

Гнездо — На земле или в низких кустах, из трав, сорняков и листьев, выстланное тонкими стеблями трав, корнями и, в некоторых случаях, шерстью.

Яйца — От четырех до семи; варьируются по цвету от зеленоватого или розовато-белого до светло-голубовато-зеленого, испещренные темно-красновато-коричневыми пятнами.

Страница 95.

ЖЕЛТОКЛЮВАЯ КУКУШКА. — Coccyzus americanus. Другие названия: «Дождевая ворона», «Дождевая горлица» и «Чоу-Чоу».

Ареал — Восточная Северная Америка до Британских провинций, на запад до Великих равнин, зимой на юг, Вест-Индия и Коста-Рика.

Гнездо — На низком дереве или кусте, из сухих веточек, полосок коры и сережек.

Яйца — От двух до четырех; сизовато-зеленого цвета, который выцветает на свету.

Страница 100.

РУБИНОГОРЛЫЙ КОЛИБРИ. — Trochilus colubris.

Ареал — Восточная Северная Америка до Равнин, на север до пушных стран и на юг зимой до Кубы и Верагуа.

Гнездо — Круг диаметром полтора дюйма, сделанный из папоротникового пуха и т. д., покрытый лишайниками, чтобы соответствовать цвету ветки, на которой оно закреплено.

Яйца — Два; чисто белые, размером с суповые бобы.

Страница 101.

ДОМОВЫЙ КРАПИВНИК. — Troglodytes aedon.

Ареал — Восточные Соединенные Штаты и южная Канада, на запад до долины Миссисипи; зимует в южных частях.

Гнездо — Различный мусор, веточки, травы, сено и тому подобное.

Яйца — Обычно семь; белые, испещренные красновато-коричневым цветом.

Страница 106.

ФОБИ. — Sayornis phœbe. Другие названия: «Пивит», «Певи».

Ареал — Восточная Северная Америка; зимой на юг до Мексики и Кубы.

Гнездо — Компактно и аккуратно сделано из грязи и растительных веществ, с подкладкой из травы и перьев.

Яйца — Четыре или пять; чисто белые, иногда редко испещренные красновато-коричневыми точками на более широком конце.

Страница 110.

РУБИНОВОГОЛОВЫЙ КОРОЛЕК. — Regulus calendula.

Ареал — Вся Северная Америка, зимует на Юге и в северной части Центральной Америки.

Гнездо — Очень редкое, известно только шесть; из шерсти, перьев, мха и т. д., объемное, шаровидное и частично висячее.

Яйца — От пяти до девяти; тускло-беловатые или бледно-пушистые, в крапинку.

Страница 113.

ПЛАЧУЩАЯ ГОРЛИЦА. — Zenaidura macrura. Другие названия: «Каролинская горлица», «Горлица».

Ареал — Вся умеренная Северная Америка, на юг до Панамы и Вест-Индии.

Гнездо — Ободок из веточек, достаточный для удержания яиц.

Яйца — Обычно два; белые.

Страница 118.

БЕЛОГРУДЫЙ ПОПОЛЗЕНЬ. — Sitta carolinensis. Другое название: «Сокосос», ошибочно называемый.

Ареал — Восточные Соединенные Штаты и Британские провинции.

Гнездо — Сгнивший ствол дерева или пень, от двух до шести футов от земли, состоит из куриных перьев, шерсти и сухих листьев.

Яйца — От пяти до восьми; белые с розоватым оттенком, испещренные красновато-коричневым цветом и легким пурпурным оттенком.