«Тропы страны призраков»

Один мой знакомый, который большую часть времени проводит в Германии, однажды пережил странный случай, когда гостил в окрестностях гор Гарц. В один душный августовский вечер он гулял по сельской местности и заметил детскую коляску, над которой склонилась белая фигура, которую он принял за необычайно высокую няню. Однако, подойдя ближе, он обнаружил, что ошибся. Фигура не была человеческой; у нее не было конечностей; она была цилиндрической. Слабый, болезненный звук сосания заставил моего друга вздрогнуть от ужаса, и в этот момент фантазм отпрянул от коляски и исчез среди деревьев. Младенец, как заверил меня мой друг, был просто мешком с костями, с ужасным, оскаленным анемичным лицом. Позже, во время путешествия по Венгрии, он пережил нечто подобное. Он шел по задворкам большого, густонаселенного города, когда увидел младенца, лежащего на горячем и липком тротуаре, а над ним склонился какой-то странный объект. Гадая, что это за чертовщина, он быстро подошел и к своему невыразимому ужасу увидел, что это фантазм с безногим цилиндрическим телом, огромной плоской, мясистой головой и выступающими светящимися губами, которые были плотно прижаты к ушам младенца; и снова мой друг услышал слабый, болезненный звук сосания, и, как он сообщил мне, более омерзительного звука невозможно было себе представить. Он был слишком ошеломлен, чтобы действовать; он мог только смотреть; а фантазм, проделав свое гнусное занятие в течение нескольких секунд, не спеша поднялся и, двигаясь скользящей походкой, исчез во дворе соседнего дома. Ребенок не казался человеческим, а представлял собой смесь полудюжины крошечных звериных черт, и когда мой друг смотрел на него, будучи слишком завороженным, чтобы в тот момент оторваться, тот улыбнулся ему голодной, сальной улыбкой вампиризма и идиотизма.

Вот и все о вампирах в сельской местности и в переполненных городах, но, как я уже отмечал, они вездесущи. В качестве примера можно привести один приморский город в отдаленной части Англии, который, помимо того, что полон своеобразия (не всегда приятного) и зловония, также полон более чем полудиких рыбаков и идиотов; идиотов, которые часто выходят в сумерках и сильно пугают незнакомцев, бегая за ними.

Несколько лет назад один из этих идиотов зашел в дом к приезжему, вытащил из кроватки шумного младенца и, хорошенько его искупав (что, на мой взгляд, свидетельствует о том, что идиот обладал определенными способностями к наблюдению), отрезал ему голову, бросив эту злополучную часть тела в огонь. Родители были, естественно, возмущены, как и некоторые жители; но дело было быстро забыто, и хотя убийцу поместили в сумасшедший дом, ничего не было сделано, чтобы избавить город от других идиотов, которые коллективно творили зло гораздо более серьезного характера, чем недавно совершенное убийство.

Дикое и скалистое побережье, на котором расположен город, раньше было охотничьими угодьями для мародеров, и я боюсь, что нынешнее поколение рыбаков, несмотря на их лицемерные претензии на религиозность, слишком явно доказывает своей отвратительной жестокостью к птицам и негостеприимным обращением с незнакомцами, что они в действительности ничем не лучше своих предков. Эта унаследованная черта жестокости у рыбаков сама по себе объясняла бы присутствие вампиров и любого другого вида порочных элементалей; но у города есть еще одна достопримечательность — а именно доисторическое кладбище на широком пространстве малонаселенной пустоши позади него.

Кстати о вампирах, моя подруга миссис Саут пишет мне следующее (цитирую ее письмо дословно): «На днях я обедала с одним моим очень старым другом, которого не видела много лет, и во время паузы в разговоре он внезапно спросил: «Вы верите в вампиров?». Я на мгновение подумала, не сошел ли он с ума, и, кажется, в своей прямолинейной манере выпалила что-то в этом роде; но тут же по выражению его глаз поняла, что ему есть что мне рассказать и что он совсем не в настроении, чтобы над ним смеялись или его неправильно поняли. «Рассказывайте, — сказала я, — я слушаю». «Что ж, — ответил он, — несколько месяцев назад со мной произошел необычайный случай, и я не проронил об этом ни слова ни одной живой душе. Но иногда ужас от этого настолько овладевает мной, что я чувствую, что должен поделиться своим секретом с кем-то; а вы... ну, мы с вами всегда были такими приятелями». Я ничего не ответила, а лишь нежно пожала ему руку».

«Закурив сигарету, он начал свой рассказ, который я передам вам как можно ближе к его собственным словам:—

«Прошло около шести месяцев с тех пор, как я вернулся из своих странствий. До этого времени я, как вы знаете, почти три года отсутствовал в Англии. Примерно через пару вечеров после моего возвращения я обедал в своем клубе, когда кто-то похлопал меня по плечу, и, обернувшись, я увидел своего старого друга С——».

«Поскольку я понятия не имел, что он в Лондоне, вы можете представить мой восторг. Он присоединился ко мне за ужином, и мы вместе вспомнили старые времена. Он спросил меня, не слышал ли я что-нибудь о нашем общем друге Г——, к которому мы оба были очень привязаны. Я сказал, что получил от него несколько строк около шести месяцев назад, в которых он сообщал о своей женитьбе, но с тех пор я ничего от него не слышал и не видел его. Он, кажется, поселился в глуши. С—— тогда сказал мне, что не видел Г—— с момента его помолвки, и не получал от него вестей; на самом деле он писал ему пару раз, но его письма остались без ответа. Ходили шепотом слухи, что он выглядит больным и несчастным. Услышав это, я взял адрес Г—— у С—— и решил, что поеду и навещу его, как только смогу выбраться из города».

«Примерно через неделю я обнаружил себя после бесконечно долгой, как мне показалось, поездки по девонширским переулкам, стоящим перед прекрасным домом, который, казалось, был полностью изолирован от любого другого жилища».

«Еще несколько минут, и я стоял перед пылающим камином в прекрасном старинном холле, с нетерпением ожидая приема, который, как я знал, окажет мне мой старый друг. Мне не пришлось долго ждать; меньше чем за то время, что нужно, чтобы рассказать, появился Г—— и медленными, мучительно медленными шагами пересек холл, чтобы поприветствовать меня. Он исхудал до состояния тени, и я почувствовал, как ком подступил к горлу, когда я вспомнил того великолепного, атлетичного парня, которого знал раньше. Он не стал извиняться за свою жену, которая не сопровождала его; и хотя я, естественно, хотел ее увидеть, я был рад, что мы с Джеком остались одни. Мы болтали, совершенно не следя за временем, и только когда прозвучал первый гонг, я подумал о том, чтобы переодеться к обеду. Приведя себя в порядок в некоторой спешке, я поспешил вниз, когда внезапно осознал, что за мной наблюдают. Я огляделся вокруг и никого не увидел. Затем я услышал низкий, музыкальный смех прямо над головой и, подняв глаза, увидел фигуру, склонившуюся над перилами. Красота лица на мгновение ослепила меня, а прелесть глаз, которые смотрели в мои и, казалось, сияли червонным золотом, заворожила меня. Вскоре голос, ничуть не менее прекрасный, чем лицо, произнес: «Так вы приятель Джека?». Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, затем медленно спустилась по лестнице и, продев свою руку в мою, повела меня в столовую. Когда ее рука легла на рукав моего пиджака, я помню, как заметил, что пальцы были длинными, тонкими и заостренными, а ногти настолько отполированными, что почти светились красным. Действительно, я не мог не чувствовать некоторого недоумения от того факта, что все в ней светилось красным, за исключением кожи, которая с таким же блеском светилась белым. За обедом она была оживлена, но ела и пила очень мало, как будто еда была ей противна».

«Вскоре после обеда я почувствовал такую необычайную усталость и сонливость, что для меня это было совершенно нетипично, и я нашел абсолютно невозможным бодрствовать, а потому попросил хозяина и хозяйку извинить меня. Я проснулся на следующее утро, чувствуя вялость и головокружение, и, бреясь, заметил странный красный след у основания шеи. Я вообразил, что, должно быть, порезался, когда брился в спешке накануне вечером, и не придал этому значения».

«На следующую ночь, после обеда, я испытал то же ощущение сонливости и чувствовал себя почти так, будто меня опоили наркотиком. Мне было невозможно бодрствовать, поэтому я снова попросил извинить меня! В этот раз, после того как я лег, произошло нечто странное. Мне приснилось — или, по крайней мере, я полагаю, что приснилось, — что я увидел, как моя дверь медленно открывается, и фигура женщины, несущей свечу в одной руке и другой рукой тщательно прикрывающей пламя, бесшумно скользит в мою комнату. Она была одета в свободное красное платье, и большая коса волос свисала через одно плечо. Снова эти красно-золотые глаза смотрели в мои; снова я услышал тот низкий музыкальный смех; и в этот раз я чувствовал себя бессильным говорить или двигаться. Она наклонилась, все ближе и ближе ко мне; ее глаза постепенно приобрели дьявольское и ужасное выражение; и с чавкающим звуком, который было ужасно слышать, она прильнула своими алыми губами к маленькой ранке на моей шее. Я ничего больше не помнил до самого утра. Место на моей шее, как мне показалось, выглядело более воспаленным, и когда я посмотрел на него, мой сон живо вернулся ко мне, и я начал задаваться вопросом, был ли это всего лишь сон. Я чувствовал себя ужасно разбитым, настолько разбитым, что решил вернуться в город в тот же день; и все же я поддался какому-то странному очарованию и решил, в конце концов, остаться еще на одну ночь. За обедом я пил мало; и, сделав то же оправдание, что и в предыдущие вечера, я рано лег спать. Я лежал без сна до полуночи, ожидая неизвестно чего; и только думал о том, какой я безумный дурак, когда внезапно дверь тихо открылась, и я снова увидел жену Джека. Медленно она подошла ко мне, скользя так же скрытно и бесшумно, как змея. Я ждал, пока она наклонится надо мной, пока не почувствовал ее дыхание на своей щеке, а затем — затем обхватил ее руками. Я успел заметить безумный ужас в ее глазах, когда она поняла, что я бодрствую, и в следующее мгновение, как угорь, она выскользнула из моих объятий и исчезла. Я больше никогда ее не видел. Я уехал рано на следующее утро, и я никогда не забуду лицо дорогого старого Джека, когда я прощался с ним. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я услышал о его смерти».

Оборотни

Тесно связан с вампиром оборотень, который, однако, вместо того чтобы пожирать интеллект людей, питается только их плотью. Подобно вампиру, оборотень принадлежит к ордену элементалей; но, в отличие от вампира, он ограничен очень узкой сферой — дикими районами Норвегии, Швеции и России, и появляется только в двух обличьях: человека днем и волка ночью. Я внимательно расспрашивал многих людей, путешествовавших по тем краям, но очень немногие из них — один или двое в лучшем случае — действительно вступали в контакт с теми, для кого существование оборотня — не басня, а факт. Один из этих путешественников, простой знакомый, которого я встретил в отеле в Латинском квартале Парижа, заверил меня, что подлинность истории, которую он мне расскажет об оборотне, в той местности, через которую он проезжал, никогда ни на мгновение не подвергалась сомнению.

Мой информатор, высококультурный русский, говорил по-английски, по-французски, по-немецки и по-итальянски так же бегло, как я на своем родном языке, и я верил, что он совершенно искренен. Случай, который он мне рассказал и которому было оказано единодушное доверие, произошел с двумя молодыми людьми (которых я назову Ганс и Карл), направлявшимися в Нижний Новгород, город в Тобольской губернии. Маршрут, который они выбрали, был в стороне от проторенных дорог и вел их через необычайно дикую и пустынную местность. Однажды вечером, когда они механически ехали вперед, их лошади внезапно остановились и, казалось, были очень напуганы. Они спросили кучера о причине такого странного поведения, и он указал кнутом на пятно на льду — они тогда пересекали замерзшее озеро — в нескольких футах впереди них. Они вышли из саней и, подойдя к указанному месту, обнаружили тело крестьянина, лежащее на спине, с выгрызенным горлом и выеденными внутренностями. «Волк, без сомнения», — сказали они и, вернувшись в сани, поехали дальше, позаботившись о том, чтобы их винтовки были готовы к мгновенному действию. Они едва проехали милю, как лошади снова остановились, и был обнаружен второй труп — труп ребенка с полностью съеденными лицом и бедрами. Они снова поехали дальше и проехали еще несколько миль, когда лошади остановились так резко, что кучер был выброшен из саней; и прежде чем Карл и Ганс успели спешиться, животные сорвались в бешеный галоп. В конце концов их удалось взять под контроль, но с величайшим трудом их заставили развернуться и вернуться назад, чтобы подобрать несчастного кучера. Чем дальше они ехали, тем беспокойнее они становились, и когда, наконец, они приблизились к месту, где кучер был выброшен, они внезапно и решительно остановились. Поскольку никакое количество ударов кнутом теперь не могло заставить их двигаться дальше, Ганс вышел и, сделав несколько шагов вперед, заметил что-то лежащее поперек пути на некотором расстоянии впереди них. С ружьем в руке он сделал еще несколько шагов, когда внезапно остановился. К своему крайнему изумлению, он увидел, как над телом, которое он сразу опознал как тело их кучера, склонилась женская фигура. Она вздрогнула, когда он приблизился, и, поспешно вскочив, повернулась к нему. Странная красота ее лица, ее длинные, гибкие конечности (она была ростом не менее шести футов) и стройное тело — красота последнего была подчеркнута белым шерстяным костюмом, в который она была одета, — произвели на Ганса необычайное впечатление. Ее сияющие массы золотых волос, которые завивались густыми локонами на лбу и вокруг ушей; идеальная правильность черт лица и блестящая синева глаз привели его в восторг; в то время как выражение как лица, так и фигуры — в ее сверкающих глазах и твердо очерченном рте; в ее красных губах и даже в жемчужных зубах — отталкивало и почти пугало его. Он пристально смотрел на нее, и по мере того, как он это делал, хватка на его винтовке непроизвольно усиливалась. Затем он перевел взгляд с ее лица на руки и с приступом ужаса заметил, что кончики ее длинных и красиво очерченных ногтей были в крови, и что кровь была также на ее коленях и ступнях, кровь была повсюду. Затем он посмотрел на кучера и увидел, что одежда несчастного человека была частично сорвана, а в его горле и животе были огромные кровавые дыры.

«О, я так рада, что вы пришли!» — воскликнула женщина, обращаясь к нему странным, необычным голосом, который пробрал его до мозга костей. «Это волки. Подойдите и посмотрите, что они натворили. Я видела издалека, как они напали на этого беднягу, и, оставив свои сани, так как мои лошади остановились как вкопанные, и ничто не могло заставить их двигаться, я побежала ему на помощь. Но, увы! Я опоздала!» Затем, глядя на свое платье, от которого Ганс едва мог отвести глаза, она воскликнула: «Фу! Как отвратительно — кровь! Мои руки и одежда покрыты ею. Я пыталась остановить кровотечение, но все было бесполезно»; и она принялась вытирать пальцы о снег.

«Но почему вы решились приехать сюда одна?» — спросил Ганс, — «и почему без оружия? Как опрометчиво! Волки быстро расправились бы с вами, если бы вы столкнулись с ними!»

«Тогда вы, должно быть, не слышали выстрела моего ружья!» — воскликнула женщина с хорошо разыгранным изумлением. «Как странно! Я стреляла в волков вон оттуда»; и она указала одним из своих тонких, молочно-белых пальцев на пятно на льду метрах в пятидесяти. «К счастью, они все убежали, — продолжила она, — и я поспешила сюда, бросив ружье, чтобы бежать быстрее».

«Я не вижу никакого ружья», — воскликнул Ганс, прикрывая глаза рукой и пристально вглядываясь.

Женщина рассмеялась. «Какой же вы неверующий еврей!» — сказала она. «Ружье там; я вижу его отчетливо. Должно быть, вы близоруки». А затем, напряженно вглядываясь вдаль, она закричала: «Великие небеса! Мои сани исчезли! О! Что мне делать? Что мне делать?»

Предаваясь всяческим жестам отчаяния, она выглядела такой покинутой и прекрасной, что Ганс проникся бы к ней жалостью, если бы в его сердце не закрались некие смутные подозрения, которые он не мог ни объяснить, ни преодолеть. Сильно озадаченный, он не знал, что делать, и стоял, глядя на нее в критическом молчании.

«Не пойдете ли вы со мной?» — сказала она, умоляюще сцепив руки. «Пойдемте со мной искать их. Лошади могли лишь немного сбиться с пути, и мы могли бы догнать их без особого труда».

Когда она произнесла это, ее пронзительный, серьезный взгляд пробрал его до самой души, и его сердце восстало против его разума. Он видел много красивых женщин, но, безусловно, ни одной такой красивой, как эта. Какие глаза! Какие волосы! Какой цвет лица! Какие конечности! Ему казалось, что она не похожа на обычных женщин, что она не из той же плоти и крови, что любая из женщин, которых он когда-либо встречал, и что она в действительности нечто гораздо более совершенное; нечто, порожденное первобытным очарованием звездной ночи, великого, сверкающего, покрытого льдом озера и одиноких, заснеженных пиков вдали. И все то время, пока он так думал и бессознательно подпадал под чары ее странной красоты, женщина продолжала умоляюще смотреть на него из-под длинных ресниц, которые касались ее щек. Наконец он больше не мог ей отказать — он пошел бы с ней в ад, если бы она попросила, — и, крикнув Карлу оставаться там, где он есть, он велел ей вести за собой. Отправившись длинными, быстрыми шагами, которые заставили Ганса снова удивиться, она вскоре значительно увеличила расстояние между собой и своим спутником, и Карлом. Ганс теперь заметил перемену; небо потемнело, облака стали тяжелыми, и чем дальше они шли, тем заметнее становилась эта перемена. Яркость и чувство радости в воздухе исчезли, и вместе с их рассеиванием пришел холодный и меланхоличный ветер, который поднялся с груди озера и пронесся вокруг них, стоная и вздыхая, как легион заблудших душ.

Но Ганс, происходивший из военной семьи, мало чего боялся и со своей прекрасной проводницей рядом с радостью встретил бы тысячу дьяволов. У него не было глаз ни для чего, кроме нее, не было мыслей ни о чем, кроме нее, и когда она подошла к нему, игриво перебирая его ружье, он позволил ей взять его у него и делать с ним все, что ей угодно. Действительно, он был настолько поглощен созерцанием ее чудесной красоты, что не заметил, как она ловко разрядила его винтовку и отбросила ее от себя на лед; он также не придал этому никакого значения, кроме того, что счел это очень милым, игривым трюком, когда она со смехом схватила его за обе руки и крепко связала их за спиной. Он все еще упивался чудесной красотой ее глаз, когда она внезапно просунула одну из своих милых, изящных ступней между его ногами и быстрым, тонким движением подставила ему подножку и повалила на землю. Раздался глухой удар, и среди сотни звуков, которые эхом отдавались в его голове, когда она соприкоснулась со льдом, ему послышался отдаленный топот лошадиных копыт. Затем что-то восхитительно мягкое и прохладное коснулось его горла, и, открыв глаза, он обнаружил свою прекрасную спутницу, склонившуюся над ним и расстегивающую складки его шерстяного шейного платка своими изящными пальцами. Ради такого опыта он готов был падать и падать в обморок до дальнейших распоряжений. Он искал ее глаза и чуть снова не упал в обморок — выражение в них ужаснуло его. Это были уже не глаза женщины, а дьявола, ужасного, низкого дьявола, который жаждал не только его души, но и его плоти и крови. Затем, в секунду, он понял все — она была оборотнем, одним из тех ужасных существ, которых он до сих пор насмешливо приписывал праздным суевериям крестьян. Это она изуродовала тела, мимо которых они проезжали по дороге; это она убила и наполовину съела их кучера; это она... но он не мог больше думать, все это было слишком ужасно, и отвращение к ней забило его мозг. Он жаждал схватиться с ней, задушить ее, но ничего не мог сделать. Одно лишь прикосновение этих пальцев — этих прохладных, белых, сужающихся пальцев с их длинными, блестящими ногтями, готовыми и жаждущими разорвать его плоть на куски, — лишило его конечности жизни, и он мог только слабо смотреть на нее и проклинать ее из самой глубины своей души. Один за другим, теперь быстрее, она расстегнула пуговицы его пальто и жилета, а затем, обнажив свои жестокие зубы с мягким бульканьем возбуждения и причмокиванием красных блестящих губ, она приготовилась съесть его. Как ни странно, он не почувствовал боли, когда ее ногти вонзились в плоть его горла и груди и разорвали ее. Он был онемевшим, онемевшим от оцепенения, вызванного гипнозом или параличом — лишь некоторые из его способностей бодрствовали, живо, поразительно бодрствовали. Он был внезапно выведен из этого состояния глухим треском винтовки и мучительным, леденящим кровь криком, после чего он ничего больше не помнил, пока не обнаружил себя сидящим прямо на льду, глотающим бренди, с горлом, обмотанным бинтами, и Карлом, стоящим на коленях рядом с ним.

«Где она?» — спросил он, и Карл указал на объект на льду. Это было тело огромного белого волка с наполовину снесенной головой.

«Разрывная пуля, — мрачно сказал Карл. — Я решил, что должен наверняка покончить со зверем, даже рискуя ранить тебя; и, mein Gott! это было на волосок от смерти! Ты потерял немного волос, но ничего больше. Когда я увидел, что ты уходишь с женщиной, я догадался, что что-то не так. Мне совсем не понравилось, как она выглядит; она была великаншей, выше любой женщины, которую я когда-либо видел; и то, как она тебя увлекла за собой, заставило меня почувствовать себя крайне некомфортно. В результате я следовал за вами на расстоянии, и когда увидел, что она подставила тебе подножку, я погнал наших лошадей и пришел к тебе на помощь так быстро, как только мог. К сожалению, мне пришлось спешиться, когда я был еще на некотором расстоянии, так как никакое количество ударов не могло заставить лошадей подойти к тебе ближе, и после того, как я оказался в пределах досягаемости, мне потребовалось несколько секунд, чтобы подготовить винтовку и выбрать лучшую позицию для выстрела. Но, слава Богу! Я успел как раз вовремя, и, кроме нескольких царапин, ты в порядке. Оставим зверя здесь или возьмем с собой?»

«Мы не сделаем ни того, ни другого», — сказал Ганс с содроганием, в то время как новое и печальное выражение промелькнуло в его глазах. «Я не могу забыть, что когда-то она была женщиной! И, Боже мой! Какая женщина! Мы похороним ее здесь, во льду».

На этом история закончилась, и, исходя из того факта, что я слышал другие истории подобного рода, я склонен полагать, что в этой есть некий подтекст истины. Оборотни, конечно, не всегда привлекательны; они значительно различаются. Более того, они не ограничены одним полом, но с такой же вероятностью могут встретиться в обличье мальчиков и мужчин, как и девочек и женщин.

Женщины-лисицы

Сильно отличаются от этого оборотня, хотя также принадлежат к великому семейству элементалей, женщины-лисицы Японии и Китая, о которых много написано, но о которых, по-видимому, мало что известно.

В Китае считалось (и в отдаленных частях до сих пор считается), что лиса достигает возраста восьмисот или тысячи лет. В пятьдесят лет она может принять форму женщины, а в сто — молодой и прекрасной девушки, называемой Као-Сай, или «Наша Леди». По достижении тысячелетнего предела она отправляется в Рай без физического разложения. Я расспрашивал многих китайцев об этих женщинах-лисицах, но никогда не мог получить никакой определенной информации. Один китаец, однако, заверил меня, что его брат действительно видел, как происходит трансмиграция из лисы в женщину. Имя этого человека я забыл, но назову его Чинг Канг. Что ж, Чинг Канг однажды пробирался через прекрасную долину гор Тапа-лин, когда наткнулся на серебряную (т.е. белую) лису, присевшую на берегу ручья в такой странной позе, что внимание Чинг Канга было сразу же привлечено. Думая, что животное больно, и радуясь перспективе оказать ему помощь, ибо серебряные лисы считаются в Китае добрым предзнаменованием, Чинг Канг подошел к ней и собирался внимательно осмотреть ее, когда к своему изумлению обнаружил, что не может пошевелиться — он был загипнотизирован. Но хотя его конечности были парализованы, его способности были удивительно активны, и его сердце почти перестало биться, когда он увидел, как лиса медленно начала становиться все больше и больше, пока, наконец, ее голова не оказалась на одном уровне с его собственной. Затем раздался громкий треск, ее шкура лопнула, и из нее вышла форма девушки такой ослепительной красоты, что Чинг Канг подумал, что он, должно быть, на Небесах. Она была светлее большинства китайских женщин; ее глаза были синими, а не карими, а ее изящные руки и ноги были молочно-белыми. Она была нарядно одета в синий шелк, с серьгами и браслетами из синего камня, и держала в одной из рук синий веер. Взмахом своих тонких ладоней она освободила Чинг Канга от своих чар и, велев ему следовать за ней, нырнула в густую чащу кустов. Безумно влюбленный, Чинг Канг не нуждался во втором приглашении, но, держась близко к ее пяткам, стоически пробивался через баррикады терновника, которые, уступая ее прикосновению, смыкались на нем и били его по лицу и телу так немилосердно, что через очень короткое время он был едва узнаваем, будучи буквально залит кровью. Однако, несмотря на то, что его раны увеличивались и множились с каждым шагом, который он делал, и, естественно, причиняли ему самую мучительную боль, Чинг Канг ни на мгновение не думал о том, чтобы повернуть назад; он всегда держался на расстоянии вытянутой руки от синей формы перед ним. Но в конце концов человеческая природа больше не могла этого выносить; его силы иссякли, и когда с безумным криком отчаяния он умолял ее остановиться, его чувства покинули его, и он упал грудой на землю. Когда он пришел в себя, он лежал один, совсем один посреди дороги, прямо напротив того места, где впервые увидел лису, а рядом с ним был веер, синий веер. Печально подняв его, он приложил его к своему сердцу (где он оставался до самого дня его смерти), и с последним долгим взглядом на берег ручья он продолжил свое одинокое путешествие.

Это была история Чинг Канга. Его брат не думал, что он когда-либо снова встречал женщину-лисицу. Он верил, что Чинг Канг все еще искал ее, когда умер.

ГЛАВА VIII ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ О СМЕРТИ И СЕМЕЙНЫЕ ПРИВИДЕНИЯ

Свечи очень подвержены психическим влияниям. Много лет назад, когда я был мальчиком, я сидел в комнате с некоторыми моими очень дорогими друзьями, когда одна из них, внезапно побледнев, указала на свечу и с глазами, вылезающими из орбит, закричала: «Саван! Саван! Смотрите! Он указывает на меня!». Мы все были так напуганы внезапностью ее действий, что в течение нескольких секунд никто не говорил, но все сидели, оцепенелые от ужаса, уставившись на свечу. «Это, должно быть, мой брат Том, — продолжала она, — или Джек. Вы не видите его?». Затем, один за другим, мы все осмотрели свечу и обнаружили, что то, что она сказала, было совершенно верно — в воске был безошибочный саван, и он выразительно указывал в ее сторону. И ее догадки были не напрасны, ибо на следующее утро она получила телеграмму о том, что ее брат Том внезапно скончался. Я скептически отношусь к некоторым проявлениям, но я определенно верю в это, и я часто смотрю на свою свечу с тревогой, опасаясь, что могу увидеть в ней саван.

Иметь три зажженные свечи в одно и то же время — это также предзнаменование смерти, и, поскольку я знал, что оно сбывалось в нескольких случаях из моего собственного опыта, я не могу не считать его одним из самых верных.

Иногда меня извещают о приходе оккультного самым поразительным образом — моя свеча горит синим. Это случалось, когда я сидел один в своем кабинете ночью и писал. Я был занят написанием описаний призраков, которых видел я и другие, когда был поражен тем фактом, что моя бумага, изначально белая, внезапно стала цвета неба, и, поспешно подняв глаза, чтобы обнаружить причину, был в немалой степени шокирован, увидев, что моя свеча горит ярко-синим пламенем. Оккультное проявление того или иного рода неизменно следовало за этим. Меня часто предупреждают о близком приходе оккультного таким же образом, когда я провожу расследование в доме с привидениями — пламя свечи горит синим перед появлением призрака. Кстати, ошибочно думать, что разные типы фантазмов могут появляться только в определенных цветах — цветах, которые свойственны им. Я видел, как одно и то же явление проявлялось в полудюжине разных цветов, и синий цвет так же часто принимается высшими типами духов, как и низшими, и, по сути, является общим для обоих. У меня мало терпения к оккультистам, которые проводят жесткие границы и, игнорируя опыт всех остальных, берутся ставить диагнозы в узких пределах своего собственного. Никто пока не может сказать что-либо наверняка в отношении сверхфизического, и заявления самого скромного психического исследователя, при условии, что он имел реальный опыт и является искренним, так же достойны внимания, как и заявления самых выдающихся представителей теософии или спиритизма, или любого ученого члена Обществ психических исследований. Оккультное не открывается богатым в предпочтение бедным, и для проявления оно не более пристрастно к профессору физики и права, чем к профессору «ничего» — кроме острого интереса и здравого смысла.

Труповые свечи

В Уэльсе есть труповые свечи. Согласно отчету преподобного мистера Дэвиса в работе Т. Чарли под названием «Невидимый мир», труповые свечи называются так потому, что их свет напоминает свет материальной свечи и может быть принят за таковой, за исключением того, что когда кто-то приближается к ним, они исчезают, а затем снова появляются. Если труповая свеча маленькая, бледная или голубоватая, это означает смерть младенца; если она большая, предсказывается смерть взрослого; а если есть две, три или более свечей, различающихся по размеру, то предсказывается смерть соответствующего числа младенцев и взрослых. «В последнее время, — продолжает преподобный мистер Дэвис (цитирую его дословно), — жена моего церковного старосты, пожилая, понимающая женщина, увидела со своей кровати маленькую голубоватую свечу на своем столе: через два или три дня входит парень, спрашивая ее мужа, и, вынимая что-то из-под своего плаща, хлопает этим прямо по краю стола, где она видела свечу; и что это было, как не мертворожденный ребенок? В другой раз та же женщина увидела такую же свечу на другом конце того же стола: через несколько дней слабый ребенок, только что крещенный мной, был принесен в дом старосты, где вскоре умер; и когда жена старосты, которая тогда была в отъезде, вернулась домой, она обнаружила женщин, заворачивающих ребенка в саван на том самом другом конце стола, где она видела свечу. Однажды я сам и охотник, возвращаясь из нашей школы в Англии и будучи три или четыре часа в темноте, прежде чем смогли добраться домой, увидели такой свет, который, исходя из дома, который мы хорошо знали, держал свой курс (но не прямо) по шоссе к церкви: вскоре после этого старший сын в том доме умер и проследовал тем же курсом.... Около тридцати четырех или тридцати пяти лет назад некая Джейн Уайатт, сестра моей жены, будучи няней у трех старших детей баронета Руда, и (леди скончалась) леди дома, поздно войдя в комнату, где лежали служанки, увидела там не менее пяти таких огней вместе. Случилось так, что спустя некоторое время, когда комната была только что оштукатурена и в ней была разведена большая решетка с угольным огнем, чтобы ускорить высыхание штукатурки, пять служанок пошли туда спать, как они привыкли; но утром они все были мертвы, задохнувшись во сне от пара свежезамешанной извести и угля. Это было в Ллангатене в Кармартене».

Так писал преподобный мистер Дэвис, и в старом номере «Журнала Фрейзера» я наткнулся на следующий отчет о знамениях смерти, которые, хотя и не являются в точности труповыми свечами, безусловно, могут быть отнесены к той же категории. Он гласил так:

«В диком и уединенном районе Северного Уэльса произошло следующее событие, к великому изумлению горцев. Мы можем поручиться за правдивость этого утверждения, так как многие из нашего собственного teutu, или клана, были свидетелями этих фактов. Темным вечером несколько недель назад некоторые люди, с которыми мы хорошо знакомы, возвращались в Бармут на южной или противоположной стороне реки. Когда они приблизились к паромному дому в Пентрине, который находится прямо напротив Бармута, они заметили свет возле дома, который, как они предположили, был произведен костром, и они были сильно озадачены, пытаясь выяснить причину, по которой он должен был быть зажжен. Однако, когда они подошли ближе, он исчез; и когда они расспрашивали в доме относительно него, они были удивлены, узнав, что люди там не только не выставляли никакого света, но даже не видели его; они также не могли заметить никаких признаков его на песке. По прибытии в Бармут обстоятельство было упомянуто, и факт был подтвержден некоторыми людьми там, которые также ясно и отчетливо видели свет. Поэтому некоторыми старыми рыбаками было решено, что это знамение смерти; и, конечно же, человек, который держал паром в то время, утонул во время прилива через несколько ночей после этого, на том самом месте, где был виден свет. Он выходил из лодки, когда упал в воду и так погиб. Той же зимой жители Бармута, а также жители противоположного берега были поражены появлением ряда маленьких огней, которые видели танцующими в воздухе в месте под названием Бортвин, примерно в полумиле от города. Большое количество людей вышло посмотреть на эти огни; и через некоторое время они все, кроме одного, исчезли, и этот один медленно направился к кромке воды к маленькой бухте, где были пришвартованы некоторые лодки. Люди на шлюпе, который стоял на якоре недалеко от этого места, видели, как свет приближается, они видели также, как он парил несколько секунд над одной конкретной лодкой, а затем полностью исчез. Через два или три дня после этого человек, которому принадлежала та конкретная лодка, утонул в реке, когда он плавал по гавани Бармута на той самой лодке».

Поскольку труповая свеча — это, очевидно, фантазм, чей неизменный обычай — предсказывать смерть, она, я думаю, должна быть классифицирована с тем видом элементалей, который я назвал — за неимением более подходящего названия — КЛАНОГРИАН. Кланогрианы охватывают все виды национальных и семейных привидений, таких как Белая Сова Арундела, Барабанщик Эйрли и Банши О'Нилов и О'Доннеллов.

Что касается происхождения труповых свечей, как и всех других кланогрианов, можно только строить догадки. Силы, которые управляют сверхфизическим миром, имеют много такого в своем строгом хранении, что они категорически отказываются раскрывать смертному человеку. Предполагая, однако, что труповые свечи и все виды семейных привидений аналогичны, я бы сказал, что первые — это духи, которые привязались к определенным местностям либо из-за того, что там в прошлом было совершено какое-то великое преступление или преступления, либо потому, что в какой-то еще более отдаленный период жители тех мест — милезийцы и немедийцы, ранние предки ирландцев, баловались колдовством.

Огненные гробы

Кто не видел всякого рода картин в огне? Кто не видел или не воображал, что видел, огненный гроб? Огненный гроб — это кусочек раскаленного угля, который таинственным образом выскакивает из камина в грубой форме гроба и является пророчеством смерти, не обязательно смерти того, кто его видит, а кого-то, знакомого ему.

Часы смерти

Хотя это знамение в комнате, несомненно, связано с присутствием в деревянной отделке стены крошечного жука из рода древоточцев ANOBIUM, странным фактом является то, что его тиканье слышно только перед смертью кого-то, кто, если не живет в доме, связан с кем-то, кто в нем живет. Из этого факта можно предположить, что этот крошечный жук обладает интуитивным знанием о надвигающейся смерти, как это бывает с некоторыми людьми, а также с некоторыми животными.

Говорят, что шум производится жуком, поднимающимся на задние лапки (см. «Популярные ошибки, объясненные» Джона Тимбса), с телом, слегка наклоненным, и бьющим головой с большой силой и ловкостью по плоскости положения; и его удары настолько мощны, что их слышно с некоторого расстояния. Обычно он стучит от шести до двенадцати раз подряд, затем делает паузу, а затем возобновляет. Ошибочно полагать, что он тикает только весной, ибо я знаю тех, кто слышал его тиканье в другое, и, действительно, во все времена года.

Совы

Совы всегда считались психическими, и они зловеще фигурируют в фольклоре многих стран. Я сам могу засвидетельствовать тот факт, что они часто являются предвестником смерти, так как я несколько раз присутствовал, когда крик совы прямо за окном происходил почти одновременно со смертью кого-то, близко связанного либо со мной, либо с одним из моих спутников. То, что совы обладают способностью «чуять приближение смерти», на мой взгляд, не просто праздное суеверие, ибо мы постоянно читаем о том, как они парят вокруг виселиц, и нередко они, как известно, завершали гнев Небес, выклевывая глаза у еще живых убийц и питаясь их мозгами. То, что у них также есть вкусы, общие с наименее желательными представителями оккультного мира, можно понять из того факта, что они проявляют явное предпочтение к местам обитания ваграрианов, барровианов и других видов элементалей; и даже достойный Исайя заходит так далеко, что связывает их с сатирами.

Иногда, как в случае с Арунделлами из Уордура, где белая сова появляется перед смертью одного из членов семьи, они выполняют функцию кланогрианов.

Вороны

Близким соперником совы по психическому значению является ворон, тонкий, хитрый, призрачный ворон, который стучит по оконным стеклам и мрачно каркает перед смертью или болезнью. Я люблю воронов — они вызывают у меня величайшее восхищение. Много лет назад у меня был ворон, но, увы! только на время, очень короткое время. Он пришел ко мне в одну мрачную ночь, когда дул ветер и дождь падал каскадами. Я в то время — и как обычно — писал истории о призраках. Подумал я про себя: этот ворон — как раз то, что мне нужно; я сделаю его своим большим другом, он будет сидеть за моим столом, пока я пишу, и вдохновлять меня своими глазами — своими эзотерическими глазами и мистическим голосом. Я впустил его, дал ему еду и кров, и мы поселились вместе, ворон и я, оба любители оккультного, оба любители одиночества. Но он оказался никчемной птицей, поверхностной, пустоголовой, бесстыдной птицей, и все, что я извлек из него, — это праздность. Он сделал меня вялым и беспокойным; он наполнил меня желаниями не к работе, а к природе, к темному открытому воздуху ночи, к огромному одиночеству гор, глубоким уединенным долинам, стремительному, пенящемуся потоку ручьев и к лесам — ах! как я люблю леса! — лесам, полным статных дубов и серебристых буков, полным тихих, поцелованных луной полян, нимф, сирен и пикси. Ах! как я жаждал всего этого и многого другого — всего и всякого, что не относилось ни к человеку, ни к его делам. Затем я попрощался с вороном и, взяв его с собой на вершину высокого холма, отпустил. Каркая, каркая, каркая, он улетел, не удостоив меня даже одним прощальным взглядом.

Русалки

Кто бы не поверил в русалок, если бы мог? Конечно, все, кроме тех, у кого нет чувства прекрасного — поэзии, цветов, живописи, музыки, романтики; все, кроме тех, кто никогда не строил воздушных замков и не видел сказочных дворцов в огне; все, кроме тех, чей разум, погрязший в погоне за деньгами, одновременно убог и ограничен. Я считаю вполне вероятным, что русалки действительно существовали, причем в более или менее легендарном виде, ибо я уверен, что в истории Земли было время, когда человек был гораздо теснее связан со сверхфизическим, чем в настоящее время. Думаю, их можно отнести к пикси, нимфам, сильфам и другим приятным типам элементалей, которые перестали общаться с людьми, когда те стали более многочисленны и променяли простой образ жизни на искусственный.

Пикси, нимфы, сильфы и другие подобные виды фей — все это безобидные и доброжелательные элементали, и я верю, что все они любили посещать эту землю, но сейчас они посещают ее редко, появляясь лишь изредка перед немногими избранными.

Вечный жид

Ни одна история в детстве не увлекала меня больше, чем история Агасфера, Вечного жида. Как живо я видел его — в своем воображении — с его крючковатым носом и дикими, темными глазами, сверкающими ненавистью, жестокостью и ужасом, когда он изрыгал проклятия на Христа и неистово приказывал Ему уйти! А Христос! Как отчетливо я видел и Его, обливающегося потом агонии, спотыкающегося, шатающегося, пошатывающегося и падающего под крестом, который Он должен был нести! А затем кульминация — спокойная, язвительная, проклинающая кульминация. «Пребудь же, пока Я не приду!» Как отчетливо я слышал, как Христос произносит эти слова, и с каким облегчением я наблюдал, как бледность болезненного страха и суеверия прокрадывается в глаза жида и заливает его щеки! И говорят, что он жив до сих пор! Периодически он появляется в той или иной части земного шара, вызывая огромную сенсацию. И многие люди утверждают, что встречали его — человека, которого не может удержать ни одна тюрьма, ни одни оковы; который может с мельчайшими подробностями и беглостью излагать историю последних девятнадцати с лишним сотен лет, обладая глубоким знанием о людях и вещах, давно умерших и забытых. Агасфер, все тот же, всегда, вечно Агасфер — неважно, называем ли мы его Иосифом, Картафилом или Салафиилом, его прекрасное имя и полная вины жизнь неотделимы от него — он не может избавиться ни от того, ни от другого. Во веки веков он есть и должен быть Агасфером, Вечным жидом — жидом, проклятым Христом.

Духи-хранители

Я верю, что с момента нашего рождения у большинства из нас, если не у всех, есть свои духи-хранители, а именно: дух, посланный высшими оккультными силами, которые способствуют духовному прогрессу человека, чья функция — направлять нас на путь добродетели и оберегать от физической опасности, и дух, посланный высшими оккультными силами, которые враждебны духовному прогрессу человека, чья функция — вовлекать нас во всевозможные ментальные, моральные и духовные пороки, а также причинять нам телесный вред. Первый — это доброжелательный элементаль, хорошо известный многим и называемый ими «Наш Ангел-Хранитель»; второй — это элементаль порока, возможно, столь же хорошо известный многим и называемый ими «Наш Злой Гений». Доброжелательные созидательные силы и злые созидательные силы (на службе у которых, соответственно, находятся наши духи-хранители) вечно борются за сверхфизическое тело человека, и, возможно, только от того, в какой мере мы откликаемся на влияние этих духов-хранителей, зависит, эволюционируем ли мы на более высокий духовный план или остаемся привязанными к земле. Я сам, пройдя через многие невзгоды, чувствую, что обязан своим моральным и физическим спасением от опасности исключительно бдительности моего духа-хранителя. Однажды я путешествовал по Соединенным Штатам во время крупной железнодорожной забастовки. Бастующие остановили мой поезд в Краун-Пойнте, в нескольких милях от Чикаго; и поскольку я был вынужден бежать, оставив свой багаж (в котором, к несчастью, были все мои наличные деньги), я прибыл в Чикаго поздно ночью, не имея при себе ни цента. Кроме одежды, которая была на мне, у меня ничего не было; следовательно, когда я обратился в отель с просьбой предоставить ночлег, мне грубо отказали. Я пробовал один отель за другим, один дом за другим, но всегда с тем же результатом; не имея багажа и будучи не в состоянии внести залог, никто не хотел меня принимать. Ночь сгущалась; улицы становились все опаснее, ибо Чикаго в то время кишел отбросами общества, головорезами всех мастей, которые с радостью перерезали бы горло любому человеку просто ради его одежды. Вокруг меня было море смуглых лиц с наглыми, зловещими глазами, которые вспыхивали и мерцали в свете газовых фонарей. Меня толкали, пихали и проклинали, и одна мысль о том, что придется провести целую ночь среди такой гнусной орды убийц, наполняла меня ужасом. Но что я мог сделать? Очевидно, ничего, до утра, когда я смог бы объяснить свое положение британскому консулу. Знание того, что во всех кризисах, через которые я до сих пор проходил, мой дух-хранитель никогда не покидал меня, давало мне надежду, и я усердно молился, чтобы он пришел мне на помощь и помог найти какое-нибудь убежище.

Время шло, и, поскольку мои молитвы не были услышаны, я повторял их с удвоенной силой. Затем, совершенно внезапно, из темного входа в переулок вышел человек и, слегка коснувшись моей руки, сказал: «Что-то случилось? Я наблюдаю за вами уже некоторое время, и у меня возникло чувство, что вам нужна помощь. В чем дело?» Я внимательно посмотрел на говорившего и, убедившись, что он честен, рассказал ему свою историю, после чего, к моей радости, он сразу же сказал: «Думаю, я могу вам помочь, так как мой друг держит небольшой, но вполне респектабельный отель неподалеку, и, если хотите довериться моему руководству, я отведу вас туда и объясню ваше безденежное положение». Я принял его предложение; то, что он сказал, оказалось правдой; владелец отеля поверил моей истории, и я провел ночь в приличных и комфортных условиях. Утром владелец одолжил мне необходимую сумму денег для телеграммы в Европу. Мой банк в Англии перевел деньги в банк в Чикаго, а владелец отеля великодушно взял на себя ответственность за мою личность; чек был обналичен, и я снова смог продолжить свое путешествие. Но что заставило человека на улице заметить меня? Что побудило его оказать мне помощь? Конечно, мой дух-хранитель. Опять же, когда я был в Денвере, в Денвере старых времен, до того, как он превратился в подобие того города, которым является сейчас, я был поражен тяжелым приступом дизентерии, и владелец отеля, в котором я остановился, решив, что это холера, выставил меня, слабого и изнеможенного, на улицу. Я пытался найти убежище повсюду; мертвенная бледность и истощение моего лица были против меня — никто, даже за взятку, ибо я был тогда состоятелен, не хотел меня принимать. Наконец, полностью побежденный истощением, я осел на улице, где, по всей вероятности, оставался бы всю ночь, если бы ко мне внезапно не подошел негр и с сочувственным выражением лица не спросил, может ли он мне помочь. «Я прошел мимо вас некоторое время назад, — сказал он, — и заметил, как плохо вы выглядите, но не хотел заговаривать, боясь, что вы можете обидеться, но я не успел уйти далеко, как почувствовал, что обязан вернуться. Я пытался сопротивляться этому порыву, но безуспешно. Что вас мучает?» Я рассказал ему. На мгновение он замолчал, а затем, его лицо прояснилось, он воскликнул: «Думаю, я могу вам помочь. Пойдемте со мной», и, мягко помогая мне подняться на ноги, он отвел меня в свой дом, не очень большой, это правда, но безупречно чистый и хорошо содержащийся, и я оставался там, пока не стал совершенно здоров и бодр. Негр, как правило, не является существом импульсивным, и здесь я снова почувствовал, что обязан своим спасением доброму вмешательству моего духа-хранителя.

Трижды я был на грани утопления, и оба раза спасен как чудом, или, другими словами, моим духом-хранителем. Однажды, когда я купался в одиночестве в шотландском озере и отплыл на значительное расстояние, я внезапно почувствовал истощение и с ужасом осознал, что вернуться к берегу совершенно невозможно. Я делал последнюю тщетную попытку плыть, когда что-то ударилось о меня. Это было весло! Откуда оно взялось, знало только Небо, ибо только Небо могло послать его. Слегка опираясь на него подбородком и мягко подталкивая себя конечностями, я без труда держался на плаву и в конце концов благополучно добрался до суши. Местом моего следующего чудесного спасения от утопления была река. Ныряя в воду с лодки, я запутал ноги в густых зарослях водорослей. Неистово борясь, чтобы освободиться, и слишком остро осознавая серьезность своего положения, ибо мои легкие были на грани разрыва, я горячо молил о помощи своего духа-хранителя, и не успел я это сделать, как мне показалось, что я почувствовал мягкие руки, прижавшиеся к моему телу, и в следующее мгновение мое тело поднялось на поверхность. Ни одного живого человека не было в поле зрения, так что моим спасителем мог быть только — как обычно — мой дух-хранитель.

Несколько раз мне казалось, что я видел ее, белую, светящуюся и призрачную, но, несмотря на это, вызывающую ощущение великой красоты. Однажды, в дикие моменты моей юности, когда я замышлял опрометчивые поступки, я слышал ее вздох, и этот вздох, опускаясь в самые дальние уголки моей души, заглушал все мои мысли об опрометчивых поступках тысячами отраженных эхо. Меня неизменно предупреждали незнакомцы о том, чтобы я не делал ложный шаг, который несомненно привел бы к самым ужасным несчастьям. Я встречаю незнакомца, и без малейшего намека с моей стороны он затрагивает именно тот вопрос, который больше всего занимает мой ум, и несколькими искренними и незабываемыми словами предостережения удерживает меня от моего замысла. Откуда приходят эти незнакомцы, по всем признакам из плоти и крови, как и я сам? Были ли они моим духом-хранителем во временном материальном обличье, или это были люди, которые, подобно другу владельца отеля в Чикаго и негру, были побуждены моим духом-хранителем поговорить со мной и своей дружеской помощью спасти меня? Многие лица, которые мы видим вокруг себя каждый день, — это, я верю, духи-хранители и фантазмы всех видов, которые приняли физическую форму для какой-то конкретной цели.

Банши

Высказывалось предположение, что банши — это духи-хранители и злые гении; но я так не думаю, ибо в то время как один или другой из двух последних фантазмов (иногда оба) постоянно сопровождают человека, банши посещают только определенные семьи перед катастрофой, которая должна произойти в этих семьях, или перед смертью члена этих семей. Что касается их происхождения, мало что можно сказать, ибо в настоящее время мало что известно. Некоторые говорят, что их привязанность к семье обусловлена каким-то преступлением, совершенным членом этой семьи в далеком туманном прошлом, в то время как другие приписывают это тому, что определенные классы и расы в былые времена баловались колдовством, тем самым привлекая элементалей, которые преследуют их с тех пор. Другие, опять же, утверждают, что банши — это просто материализации мыслей, передающиеся из поколения в поколение. Но хотя никто не знает происхождения и природы банши, утверждения тех, кто действительно сталкивался с этими явлениями, должны, безусловно, иметь гораздо больший вес и вызывать больше внимания, чем утверждения тех, кто говорит только по слухам; ибо, в конце концов, только ощущение реального опыта может направлять нас в изучении этого предмета; и, возможно, только через наши «ощущения» однажды будет найден ключ к нему. Фантазм производит на нас эффект, совершенно непохожий на любой, который может быть произведен физическим воздействием — по крайней мере, таков мой опыт — следовательно, для тех, кто никогда не вступал в контакт с неизвестным, выносить какой-либо вердикт по этому поводу, на мой взгляд, и бесполезно, и абсурдно. В одном я, по крайней мере, уверен, а именно в том, что банши — это не более материализации мыслей, чем кошки — и они никоим образом не связаны с телепатией или внушением; они полностью обусловлены объективными формами духов. Я не основываю это утверждение на знаниях, полученных из чужого опыта — а ведь информацию, полученную таким образом, нельзя должным образом назвать знанием — но на ощущениях, которые я сам, как член старого ирландского клана, испытал от преследований банши — банши, которая через длинные звенья моей кельтской родословной, через все невзгоды, через все перемены судьбы, следовала за нами и будет следовать за нами до конца времен. Поскольку принято называть ирландского семейного призрака его родовым титулом, банши, не следует полагать, что каждая ирландская семья, обладающая призраком, преследуется одним и тем же фантазмом — одной и той же банши.

В Ирландии, как и в других странах, семейные призраки разнообразны и самобытны, и, следовательно, существует много различных форм банши. Для члена нашего клана одиночный вопль означает приход банши, которая, будучи материализованной, некрасива на вид. Банши не обязательно возвещает о своем приходе одним воплем — банши клана, союзного нам, вопит трижды. Другая банши вообще не вопит, а стонет, а еще одна возвещает о своем приближении музыкой. Будучи материализованной, если привести лишь несколько примеров, одна банши имеет форму прекрасной девушки, другая — форму отвратительной доисторической ведьмы, а третья — форму головы — только головы с грубыми спутанными волосами и злобными, звериными глазами.

Шотландские призраки

Если вспомнить, что предки горцев, т.е. пикты и скотты, изначально пришли из Ирландии и являются потомками форморов и милезийцев, станет легко понять, что их гордые старые кланы — и по праву гордые, ибо кто, кроме пресмыкающегося стяжателя, не предпочел бы происходить от воина, избранного вождем за его всестороннюю доблесть, чем от какого-то жалкого наемника, чьи инстинкты были сугубо корыстными? — обладают призраками, которые почти связаны с банши.

Семью Эйрли, чья штаб-квартира находится в замке Кортачи, преследует фантазм барабанщика, который бьет татуировку перед смертью одного из членов клана. Нет никаких сомнений в подлинности этого преследования, его реальность не подлежит обсуждению. Всевозможные теории о происхождении этого призрачного барабанщика были выдвинуты любопытной, пытливой публикой, но крайне сомнительно, чтобы хоть одна из них приближалась к истине. У других семей есть волынщики, которые играют мрачную панихиду, и конькобежцы, которых видят катающимися даже тогда, когда нет льда, и всегда перед смертью или великим бедствием.

Английские семейные призраки

Есть также несколько старых английских семей, семей, которые, по всей вероятности, могут указать на кельтскую кровь в какой-то отдаленный период своей истории, которые обладают семейными призраками. Я, например, останавливался в одном доме, где перед смертью видят лодку, бесшумно скользящую по ручью, протекающему через территорию. Гребец неизменно является человеком, обреченным на смерть. Мой друг, который был очень скептичен в таких вопросах, рыбачил в этом ручье поздно вечером, когда внезапно увидел лодку, выскочившую из-за поворота. Очень удивленный — ибо он знал, что это не может быть никто из дома — он бросил удочку и стал смотреть. Все ближе и ближе она подходила, но ни звука; весла шевелили и плескали рябящую, пенящуюся воду в абсолютной тишине. Убедившись теперь, что то, что он видел, не является чем-то физическим, мой друг сильно испугался, и, когда лодка пронеслась мимо него, он узнал в гребце младшего сына своего хозяина, который в то время воевал в Южной Африке. Он не упомянул об этом инциденте своим друзьям, но он едва ли был удивлен, когда в течение следующих нескольких дней была получена телеграмма с известием о том, что материальный двойник его видения был убит в бою.

Белый голубь — предвестник смерти для Арундела из Уордура; белый заяц — для столь же известной семьи в Корнуолле. В замке Корби в Камберленде есть свой «Сияющий мальчик»; в то время как миссис Э. М. Уорд заявила в своих воспоминаниях, что определенная комната в Небуорте когда-то была одержима фантазмом мальчика с длинными желтыми волосами, называемого «Желтый мальчик», который никогда не появлялся никому в ней, если только им не предстояло умереть насильственной смертью, способ которой он указывал серией жутких пантомим.

Другие семьи, как мне говорят, претендуют на призрачные кареты, часы, кровати, дам в белом и множество призрачных явлений, проявления которых всегда являются зловещим предзнаменованием.

Валлийские призраки

В дополнение к труповым свечам и синим огням, валлийцы, согласно мистеру Вирту Сайксу в его работе «Британские гоблины», стр. 212-216, обладают видом зловещего призрака, который, однако, не ограничен какой-либо одной семьей, но который посещает без разбора любой дом или деревню перед смертью. Иногда он хлопает своими кожаными крыльями о окно комнаты, в которой находится больной человек, и ломаным, воющим тоном призывает последнего расстаться с жизнью; в то время как в другое время, согласно мистеру Дайеру в его «Мире призраков», он фактически материализуется и появляется в форме старой карги с развевающимися волосами и в синем плаще, когда его называют «Эллиллон», и, подобно банши, предвещает смерть криком.

Опять же, когда его называют «Кихирэт», и его никогда не видят, он предсказывает смерть безумцев или тех, кто долгое время был болен, стонами, ворчанием и грохотом ставней в непосредственной близости от обреченного человека.

ГЛАВА IX «СУЕВЕРИЯ И СУДЬБЫ»

Тринадцать за столом

Нет сомнений, что было много случаев, когда тринадцать человек садились обедать, и все эти люди через год были живы и здоровы; нет сомнений также, что было много случаев, когда тринадцать садились обедать, и первый из них, кто вставал, умирал в течение двенадцати месяцев. Поэтому я предпочитаю не рисковать и садиться обедать в любом количестве, кроме тринадцати.

Любопытная история рассказывается в связи с этим суеверием. Одна дама присутствовала на званом обеде, устроенном графом Д—— в Будапеште, когда выяснилось, что компания, собирающаяся сесть за стол, насчитывает тринадцать человек. Немедленно последовал громкий протест, и бедный граф был в отчаянии, не зная, как выйти из затруднительного положения, когда слуга поспешно вошел и прошептал что-то ему на ухо. Мгновенно лицо графа прояснилось. «Как удачно!» — воскликнул он, обращаясь к своим гостям. — «Мой очень старый друг, которого, по правде говоря, я считал умершим, только что появился. Мы можем, следовательно, сесть в мире, ибо теперь нас будет четырнадцать». Волна облегчения пронеслась по компании, и среди их поздравлений вошел своевременный гость, высокий, густобородый молодой человек со странно застывшим выражением глаз и рта и без малейшего следа цвета на щеках. Было замечено, что после ответа на приветствия графа удивительно глухими тонами, от которых ближайших к нему бросало в дрожь, он не принимал участия в разговоре и не вкушал ничего, кроме бокала вина и немного фруктов. Вечер прошел обычным образом; гости, за исключением незнакомца, ушли, и, в конце концов, граф остался один на один с другом своего детства, другом, которого он не видел годами и которого считал умершим.