«Критий»

КРИТИЙ

Платон

Перевод Бенджамина Джоветта

Contents

ВВЕДЕНИЕ И АНАЛИЗ.

КРИТИЙ.

ВВЕДЕНИЕ И АНАЛИЗ.

«Критий» — это фрагмент, обрывающийся на середине предложения. Он был задуман как вторая часть трилогии, которая, подобно другой великой платоновской трилогии — «Софист», «Политик», «Философ», — так и не была завершена. «Тимей» довел историю происхождения мира до сотворения человека, и теперь на смену натурфилософии должна была прийти заря истории. «Критий» также связан с «Государством». Платон, как он уже говорил нам (в «Тимее»), намеревался представить идеальное государство, участвующее в патриотическом конфликте. Этот мифический конфликт является пророческим или символическим отражением борьбы Афин и Персии, а возможно, в некоторой степени и войн греков с карфагенянами, подобно тому как персидские войны в представлении Геродота предвосхищаются Троянской войной, или как повествование первой части «Энеиды» Вергилия призвано предвещать войны Карфагена и Рима. Небольшое число древних афинских граждан (20 000), «что примерно соответствует их нынешнему числу» (Критий), очевидно, призвано контрастировать с мириадами и варварским ополчением атлантических полчищ. Мимолетное замечание в «Тимее» о том, что Афины остались в этой борьбе одни, в которой они одержали победу и стали освободителями Греции, также является аллюзией на более позднюю историю. Следовательно, мы можем с уверенностью заключить, что все повествование обязано воображению Платона, который использовал имя Солона и ввел египетских жрецов, чтобы придать своему рассказу правдоподобие. Для грека такая история, подобно мифу о рожденных землей людях, показалась бы вполне согласующейся с характером его мифологии и не более чудесной, чем чудеса Востока, описанные Геродотом и другими: он мог быть введен в заблуждение и поверить в нее. Однако кажется странным, что позднейшие эпохи поддались на этот вымысел. Было предпринято столько же попыток найти великий остров Атлантиду, сколько и отыскать страну потерянных колен. Не обращая внимания на описание Платона и не подозревая, что все повествование является вымыслом, исследователи искали это место во всех частях земного шара: в Америке, Счастливой Аравии, на Цейлоне, в Палестине, на Сардинии, в Швеции.

Тимей завершает свою речь молитвой о том, чтобы его слова были угодны Богу, которого он явил, а Критий, чья очередь наступает следом, просит о большей снисходительности, поскольку ему предстоит говорить о людях, которых мы знаем, а не о богах, которых мы не знаем. Сократ охотно удовлетворяет его просьбу и, предвидя, что Гермократ обратится с подобной просьбой, заранее распространяет на него такую же снисходительность.

Критий возвращается к своему рассказу, заявляя, что лишь повторяет то, что Солон услышал от жрецов. Война, о которой он собирался говорить, произошла 9000 лет назад. Одним из участников был город Афины, другим — великий остров Атлантида. Критий предлагает прежде всего рассказать об этих соперничающих державах, отдавая предпочтение Афинам; о различных племенах греков и варваров, участвовавших в войне, будет рассказано по мере их появления на сцене.

В начале боги по жребию дружелюбно разделили землю, и, совершив раздел, они поселились в своих уделах, став пастырями, или, вернее, кормчими человечества, которых они направляли убеждением, а не силой. Гефест и Афина, брат и сестра, единые в разуме и искусстве, получили в удел землю Аттики, землю, подходящую для взращивания добродетели и мудрости; и там они поселили храбрый род детей земли и научили их, как устроить государство. Некоторые из их имен, такие как Кекроп, Эрехтей, Эрихтоний и Эрисихтон, сохранились и были приняты в более поздние времена, но память об их деяниях угасла; ибо с тех пор было много потопов, а те немногие, что выжили в горах, не знали искусства письма и на протяжении многих поколений были всецело поглощены добыванием средств к жизни... И вооруженное изображение богини, посвященное древними афинянами, служит свидетельством для других эпох, что мужчины и женщины в те времена имели, как и должны иметь всегда, общие добродетели и занятия. Существовали различные классы граждан, включая ремесленников и земледельцев, а также высший класс воинов, которые жили отдельно, были образованы и имели все общее, подобно нашим стражам. Аттика в те времена простиралась на юг до Истма, а вглубь страны — до высот Парнаса и Киферона, и между ними и морем включала округ Ороп. Страна была тогда, как и то, что от нее осталось сейчас, самой плодородной в мире и изобиловала богатыми равнинами и пастбищами. Но с течением веков большая часть почвы была смыта и исчезла в пучине моря. И жители этой прекрасной земли были наделены разумом и любовью к прекрасному.

Акрополь древних Афин простирался до Илисса и Эридана и включал Пникс, а также Ликабет на противоположной от Пникса стороне, имея ровную поверхность и глубокий слой почвы. Склон холма был заселен ремесленниками и земледельцами; а воины жили отдельно на вершине, вокруг храмов Гефеста и Афины, в ограде, которая была подобна саду одного дома. Зимой они удалялись в дома на северной стороне холма, где проводили свои сисситии. Это были скромные жилища, которые они передавали в неизменном виде детям своих детей. В летнее время они жили на южной стороне, и тогда оставляли свои сады и обеденные залы. Посреди Акрополя был источник, дававший обильный запас прохладной воды летом и теплой зимой; от него до сих пор остались некоторые следы. Они тщательно следили за тем, чтобы число сражающихся мужчин и женщин оставалось равным 20 000, что соответствует численности нынешнего военного ополчения. И так они проводили свою жизнь, будучи стражами граждан и предводителями эллинов. Они были справедливым и прославленным народом, известным своей красотой и добродетелью по всей Европе и Азии.

А теперь я расскажу вам об их противниках, но прежде я должен пояснить, что греческие имена были переданы Солону в египетской форме, и он, узнав их значение, перевел их. Его рукопись осталась у моего деда Дропида и сейчас находится у меня... При разделе земли Посейдон получил в свой удел остров Атлантиду, и там он породил детей, чьей матерью была смертная женщина. В сторону моря и в центре острова находилась очень красивая и плодородная равнина, а близ центра, примерно в пятидесяти стадиях от равнины, была невысокая гора, на которой жил человек по имени Евенор со своей женой Левкиппой и их дочерью Клейто, в которую влюбился Посейдон. Чтобы обезопасить свою любовь, он окружил гору кольцами или зонами разного размера, двумя земляными и тремя морскими, которые его божественная сила легко позволила ему вырыть и оформить, и, поскольку в те времена не было мореплавания, никто не мог попасть в это место. На внутренний остров он провел под землей источники воды, горячей и холодной, и снабдил землю всем необходимым для жизни человека. Здесь он породил семью, состоящую из пяти пар детей-близнецов мужского пола. Старшим был Атлант, и его он сделал царем центрального острова, а своему брату-близнецу Эвмелу, или Гадиру, он отвел ту часть страны, которая была ближе всего к Проливам. Остальных братьев он сделал правителями остальной части острова. И их царство простиралось до Египта и Тиррении. У Атланта было прекрасное потомство и огромные сокровища, добытые из рудников, — среди них тот драгоценный металл орихалк; также было в изобилии дерево, стада слонов, пастбища для животных всех видов, ароматные травы, злаки и плодовые деревья. Все это они использовали и занимались строительством своих храмов, дворцов, гаваней и доков следующим образом: во-первых, они перекинули мосты через морские зоны и проложили путь к царскому дворцу, который построили на центральном острове. Этот древний дворец украшался последующими поколениями; и они прорыли канал, который проходил через земляные зоны от острова к морю. Земляные зоны были окружены стенами из камня разных цветов — черного, белого и красного, которые они иногда смешивали ради украшения; и по мере добычи камня они высекали под краями зон двойные доки, имевшие каменные своды. Самая внешняя из стен была покрыта медью, вторая — оловом, а третья, которая была стеной цитадели, сверкала красным светом орихалка. Внутри цитадели находился священный храм, посвященный Клейто и Посейдону и окруженный золотой оградой, а также был собственный храм Посейдона, покрытый серебром, а его вершины — золотом. Крыша была из слоновой кости, украшенная золотом, серебром и орихалком, а остальная часть интерьера была облицована орихалком. Внутри стояло изображение бога, стоящего на колеснице, запряженной шестью крылатыми конями, и касающегося головой крыши; вокруг него были сто нереид, едущих на дельфинах. Снаружи храма были помещены золотые статуи всех потомков десяти царей и их жен; был там и алтарь, и дворцы, соответствующие величию и славе как царства, так и храма.

Также там были источники горячей и холодной воды и подходящие постройки вокруг них, и деревья, и были бани как для царей, так и для частных лиц, и отдельные бани для женщин, а также для скота. Вода из бань направлялась в рощу Посейдона, а по акведукам через мосты — к внешним кругам. И в зонах были храмы, а в большей из двух находился ипподром для лошадей, который проходил вокруг всего острова. Стража была распределена по зонам в соответствии с оказанным им доверием; самые надежные из них были размещены в цитадели. Доки были полны трирем и припасов. Земля между гаванью и морем была окружена стеной и была застроена жилищами, а гавань и канал оглашались шумом человеческих голосов.

Равнина вокруг города была высоко возделана и защищена от севера горами; она была продолговатой, и там, где отклонялась от прямой линии, следовала за круговым рвом, который был невероятной глубины. Эта глубина принимала потоки, стекавшие с гор, а также каналы из внутренних районов, и находила путь к морю. Вся страна была разделена на шестьдесят тысяч участков, каждый из которых представлял собой квадрат со стороной в десять стадий; и владелец участка был обязан предоставить шестую часть боевой колесницы, чтобы в сумме составить десять тысяч колесниц, двух лошадей и всадников на них, пару колесничных лошадей без сиденья, а также возницу и погонщика, двух гоплитов, двух лучников, двух пращников, трех камнеметателей, трех метателей дротиков и четырех матросов, чтобы довести комплект до двенадцати сотен кораблей.

Каждый из десяти царей был полновластным правителем в своем городе и царстве. Отношения различных правительств друг с другом определялись предписаниями Посейдона, которые были начертаны первыми царями на колонне из орихалка в храме Посейдона, где цари и князья собирались вместе и устраивали праздник каждый пятый и каждый шестой год попеременно. Вокруг храма бродили быки Посейдона, одного из которых десять царей ловили и приносили в жертву, проливая кровь жертвы поверх надписи и клянясь не нарушать законы своего отца Посейдона. Когда наступала ночь, они облачались в лазурные одежды и вершили суд над преступниками. Самые важные из их законов касались их взаимоотношений друг с другом. Они не должны были браться за оружие друг против друга и должны были приходить на помощь, если кто-либо из их братьев подвергался нападению. Они должны были совещаться сообща о войне, и царь не имел права распоряжаться жизнью и смертью своих сородичей, если не получал согласия большинства.

На протяжении многих поколений, как гласит предание, народ Атлантиды был послушен законам и богам, практиковал кротость и мудрость в общении друг с другом. Они знали, что могут по-настоящему пользоваться богатством, только если не будут заботиться о нем. Но постепенно божественная часть их душ стала разбавляться слишком большой долей смертной примеси, и они начали вырождаться, хотя внешне казались такими же славными, как и прежде, в то самое время, когда были полны всякого нечестия. Всевидящий Зевс, желая наказать их, созвал совет богов и, собрав их, произнес следующее:

Никто не умел лучше Платона изобретать «благородную ложь». Заметьте: (1) невинное заявление Сократа о том, что истинность истории — большое преимущество; (2) то, как переплетаются традиционные имена и географические указания («Смотрите, вот и правда!»); (3) крайняя тщательность, с которой приводятся числа, как в древней эпической поэзии; (4) остроумная причина, приведенная для объяснения того, почему греческие имена встречаются в египетском сказании; (5) замечание о том, что вооруженная статуя Афины указывает на общий воинский быт мужчин и женщин; (6) подробность, с которой утверждается, что третий потоп перед потопом Девкалиона был великим разрушением; (7) удачная догадка о том, что великие геологические изменения были вызваны водой; (8) потакание предрассудку против плавания за Геркулесовы столпы и народное поверье о мелководье океана в той части; (9) признание того, что глубине рва на острове Атлантида нельзя было верить, и «все же он мог лишь повторить то, что слышал», по сравнению с утверждением, сделанным в более раннем отрывке, что Посейдону, будучи богом, не составило труда устроить водоснабжение центрального острова; (10) упоминание о старом соперничестве Посейдона и Афины и создании первых жителей из земли. Платон здесь, как и в других местах, остроумно создает впечатление, что он рассказывает истину, которую исказила мифология.

Мир, подобно ребенку, охотно и по большей части без колебаний принял сказание об острове Атлантида. В наше время мы вряд ли ищем следы затонувшего континента; но даже мистер Грот склонен верить в египетскую поэму Солона, о которой нет свидетельств в древности; в то время как другие, подобно Мартену, обсуждают египетское происхождение легенды или, подобно М. де Гумбольдту, которого он цитирует, склонны видеть в ней след широко распространенного предания. Другие, принимая иную линию размышлений, рассматривают остров Атлантида как предвосхищение еще более великого острова — континента Америки. «Сказание, — говорит М. Мартен, — опирается на авторитет египетских жрецов; а египетские жрецы любили обманывать греков». Он, по-видимому, никогда не подозревает, что есть обманщик или маг покрупнее египетских жрецов, а именно сам Платон, от власти гения которого критики и естествоиспытатели нового времени не вполне освободились. Хотя дискуссии, подобные дискуссиям М. Мартена («Тимей»), бесполезны в отношении любого результата, который может быть ими достигнут, они имеют свой собственный интерес и могут быть сравнены с аналогичными дискуссиями относительно Потерянных колен (2-я книга Ездры), показывая, как случайное слово какого-нибудь поэта или философа породило бесконечные религиозные или исторические изыскания. (См. Введение к «Тимею».)

Противопоставляя небольшой греческий город с населением около двадцати тысяч жителей варварскому величию острова Атлантида, Платон, вероятно, намеревался показать, что государство, подобное идеальным Афинам, было непобедимым, даже если бы ему противостояло любое число противников (ср. «Государство»). Даже в великой империи могла существовать некоторая степень добродетели и справедливости, подобная той, которая, как верили греки, существовала под властью первых персидских царей. Но все такие империи были подвержены вырождению и вскоре навлекали на себя гнев богов. Их восточное богатство, блеск золота и серебра, а также разнообразие цветов, казалось, также противоречили простоте греческих представлений. На острове Атлантида Платон описывает своего рода вавилонский или египетский город, которому он противопоставляет скромную жизнь истинного эллинского гражданина. Примечательно, что в своем кратком очерке о них он идеализирует земледельцев, «которые являются любителями чести и истинными земледельцами», так же как и воинов, которые являются его единственной заботой в «Государстве»; и что, хотя он говорит об общих занятиях мужчин и женщин, он ничего не говорит об общности жен и детей.

Удивительно, что Платон предпослал этому диалогу имя самого ненавистного из афинян, и еще более удивительно, что он вложил в уста Сократа панегирик ему (в «Тимее»). Тем не менее мы знаем, что его характер считался Ксенофонтом позорным и что одно лишь знакомство с ним стало предметом обвинения против Сократа. Мы можем лишь сделать вывод, что в этом, а возможно и в некоторых других случаях, персонажи Платона не имеют отношения к реальным фактам. Желание оказать честь собственной семье и связь с Солоном могли подсказать введение его имени. Почему «Критий» так и не был завершен — из-за случайности, из-за преклонного возраста или из-за осознания художественной сложности замысла — определить невозможно.

КРИТИЙ.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Критий, Гермократ, Тимей, Сократ.

ТИМЕЙ: Как я благодарен, Сократ, что наконец прибыл и, подобно усталому путнику после долгого путешествия, могу отдохнуть! И я молю Существо, которое всегда было издревле и теперь было мною явлено, даровать, чтобы мои слова сохранились в той мере, в какой они были сказаны истинно и угодно ему; но если я невольно сказал что-то неверное, я молю, чтобы он наложил на меня справедливое возмездие, а справедливое возмездие для того, кто ошибается, состоит в том, чтобы его исправили. Желая, таким образом, в будущем говорить истинно о рождении богов, я молю его дать мне знание, которое из всех лекарств является самым совершенным и лучшим. А теперь, вознеся свою молитву, я передаю слово Критию, который должен говорить следующим согласно нашей договоренности. (Тимей)

КРИТИЙ: А я, Тимей, принимаю это поручение, и, поскольку вы вначале сказали, что собираетесь говорить о высоких материях, и просили проявить к вам некоторую снисходительность, я тоже прошу о такой же или большей снисходительности за то, что собираюсь сказать. И хотя я прекрасно знаю, что моя просьба может показаться несколько самонадеянной и невежливой, я все же должен ее высказать. Ибо разве найдется хоть один здравомыслящий человек, который станет отрицать, что вы говорили хорошо? Я могу лишь попытаться показать, что заслуживаю большего снисхождения, чем вы, потому что моя тема сложнее; и я буду доказывать, что казаться говорящим хорошо о богах перед людьми гораздо легче, чем говорить хорошо о людях перед людьми: ибо неопытность и полное невежество слушателей в каком-либо предмете — большое подспорье для того, кому приходится о нем говорить, а мы знаем, как мы невежественны относительно богов. Но я хотел бы сделать свою мысль яснее, если вы будете следовать за мной. Все, что говорится любым из нас, может быть лишь подражанием и представлением. Ибо если мы рассмотрим подобия, которые художники создают для тел божественных и небесных, и различные степени удовлетворения, с которыми глаз зрителя воспринимает их, мы увидим, что мы довольны художником, который способен в какой-то мере подражать земле и ее горам, и рекам, и лесам, и вселенной, и вещам, которые существуют и движутся в ней, и далее, что, не зная ничего точного о таких вещах, мы не исследуем и не анализируем картину; все, что требуется, — это своего рода неясный и обманчивый способ их отображения. Но когда человек пытается изобразить человеческую форму, мы быстро находим недостатки, и наше привычное знание делает нас строгими судьями любого, кто не передает каждую точку сходства. И мы можем заметить, что то же самое происходит и в речи; мы довольны картиной божественных и небесных вещей, которая имеет очень мало сходства с ними; но мы более точны в нашей критике смертных и человеческих вещей. Поэтому, если в момент речи я не смогу должным образом выразить свою мысль, вы должны извинить меня, учитывая, что создавать одобренные подобия человеческих вещей совсем нелегко. Это то, что я хочу предложить вам, и в то же время попросить, Сократ, чтобы мне было оказано не меньшее, а большее снисхождение в том, что я собираюсь сказать. И если я прав, прося об этом, надеюсь, вы будете готовы удовлетворить мою просьбу.

СОКРАТ: Конечно, Критий, мы удовлетворим вашу просьбу, и мы заранее удовлетворим такую же просьбу Гермократа, а также вашу и Тимея; ибо я не сомневаюсь, что когда через некоторое время придет его очередь, он обратится с той же просьбой, с которой обратились вы. Чтобы он мог обеспечить себе свежее начало и не был вынужден повторять одно и то же, пусть знает, что снисходительность уже заранее распространяется и на него. А теперь, друг Критий, я объявлю вам суждение театра. Они придерживаются мнения, что предыдущий выступающий был удивительно успешен и что вам потребуется много снисходительности, прежде чем вы сможете занять его место.

ГЕРМОКРАТ: Предостережение, Сократ, которое вы адресовали ему, я должен принять и на свой счет. Но помни, Критий, что робкое сердце еще никогда не воздвигало трофея; и поэтому ты должен идти и атаковать аргумент по-мужски. Сначала призови Аполлона и Муз, а затем позволь нам услышать, как ты воспеваешь хвалу и показываешь добродетели своих древних граждан.

КРИТИЙ: Друг Гермократ, ты, кто стоишь последним и имеешь перед собой другого, еще не пал духом; серьезность ситуации скоро откроется тебе; тем временем я принимаю твои увещевания и ободрения. Но помимо богов и богинь, которых ты упомянул, я хотел бы особо призвать Мнемозину; ибо вся важная часть моего рассуждения зависит от ее благосклонности, и если я смогу вспомнить и пересказать достаточно из того, что было сказано жрецами и принесено сюда Солоном, я не сомневаюсь, что удовлетворю требования этого театра. А теперь, не делая больше оправданий, я приступлю.

Позвольте мне начать с того, что девять тысяч — это сумма лет, прошедших со времени войны, которая, как говорили, произошла между теми, кто жил за Геркулесовыми столпами, и всеми, кто жил внутри них; эту войну я собираюсь описать. Из участников сражения с одной стороны, город Афины, как сообщалось, был предводителем и вел войну; участниками с другой стороны командовали цари Атлантиды, которая, как я уже говорил, была островом, превосходящим по размерам Ливию и Азию, и когда впоследствии затонула от землетрясения, стала непроходимым барьером из ила для мореплавателей, плывущих отсюда в любую часть океана. Ход истории раскроет различные народы варваров и роды эллинов, которые тогда существовали, по мере их появления на сцене; но я должен прежде всего описать афинян того дня и их врагов, которые сражались с ними, а затем соответствующие силы и правительства двух царств. Давайте отдадим предпочтение Афинам.

В стародавние времена боги разделили между собой всю землю по жребию (ср. «Политик»). Раздоров не было, ибо нельзя справедливо полагать, будто боги не знали, что подобает каждому из них, или же, зная это, стремились бы заполучить путем распри то, что по праву принадлежало другим. Все они по справедливому распределению получили желаемое и заселили свои уделы; заселив их, они пасли нас, своих питомцев и достояние, подобно тому как пастухи пасут стада, с той лишь разницей, что не прибегали к ударам или телесной силе, как это делают пастухи, но управляли нами, словно кормчие с кормы судна, что является легким способом направлять живые существа, удерживая наши души рулем убеждения согласно своей воле; так они направляли все смертные создания. Разные боги получили свои уделы в разных местах, которые они приводили в порядок. Гефест и Афина, будучи братом и сестрой, происходящими от одного отца и обладающими общей природой, а также объединенными любовью к философии и искусству, получили в общий удел эту землю, которая была по своей природе приспособлена для мудрости и добродетели; и там они взрастили доблестных детей земли и вложили в их умы порядок государственного устройства; их имена сохранились, но деяния их исчезли из-за гибели тех, кто хранил предание, и из-за течения веков. Ибо те немногие, кто уцелел, как я уже говорил, были людьми, обитавшими в горах; они не знали искусства письма и слышали лишь имена вождей той земли, но очень мало об их деяниях. Имена они охотно давали своим детям, но о добродетелях и законах своих предшественников знали лишь из смутных преданий; и поскольку они сами и их дети на протяжении многих поколений нуждались в самом необходимом для жизни, они направляли свое внимание на удовлетворение своих нужд и беседовали о них, пренебрегая событиями, случившимися в давние времена; ибо мифология и исследование древности приходят в города лишь тогда, когда у них появляется досуг (ср. Аристотель, «Метафизика»), и когда они видят, что необходимое для жизни уже обеспечено, но не прежде. Вот причина, по которой имена древних сохранились до нас, а их деяния — нет. Я заключаю это из того, что Солон говорил, будто жрецы в своем рассказе об этой войне упоминали большинство имен, записанных до времен Тесея, таких как Кекроп, Эрехтей, Эрихтоний, Эрисихтон, а также имена женщин. Более того, поскольку военные занятия были тогда общими для мужчин и женщин, люди тех дней, согласно обычаю того времени, воздвигли статую и изображение богини в полном вооружении, чтобы засвидетельствовать, что все живые существа, живущие сообща, как мужского, так и женского пола, могут, если пожелают, практиковать сообща добродетель, которая принадлежит им без различия пола.

В те дни страна была населена различными классами граждан: были ремесленники, были земледельцы, а также класс воинов, изначально выделенный божественными мужами. Последние жили отдельно и имели все необходимое для воспитания и образования; никто из них не имел ничего своего, но они считали все, чем владели, общим достоянием; они не претендовали на получение от других граждан ничего, кроме необходимой пищи. И они практиковали все те занятия, которые мы вчера описали как занятия наших воображаемых стражей. Относительно страны египетские жрецы говорили то, что не только вероятно, но и очевидно истинно: что границы в те дни были установлены по Истму, а в направлении материка они простирались до высот Киферона и Парниса; пограничная линия спускалась в сторону моря, имея область Оропа справа, а реку Асоп как предел слева. Земля была лучшей в мире и поэтому могла в те дни содержать огромное войско, набранное из окрестных народов. Даже тот остаток Аттики, который существует ныне, может сравниться с любой областью в мире по разнообразию и превосходству своих плодов и пригодности своих пастбищ для всякого рода животных, что доказывает мои слова; но в те дни страна была прекрасна, как и сейчас, и приносила гораздо более обильные плоды. Как мне подтвердить свои слова? И какая часть ее может быть по праву названа остатком той земли, что была тогда? Вся страна — это лишь длинный мыс, далеко выдающийся в море от остальной части материка, в то время как окружающий морской бассейн повсюду глубок вблизи берега. Многие великие потопы произошли за девять тысяч лет, ибо именно столько лет прошло с того времени, о котором я говорю; и за все это время и через столько перемен никогда не было значительного накопления почвы, сходящей с гор, как в других местах, но земля осыпалась со всех сторон и уходила из виду. Следствием этого является то, что по сравнению с тем, что было тогда, остались лишь кости истощенного тела, как их можно назвать, подобно тому как это бывает с небольшими островами, когда все более богатые и мягкие части почвы опали, и остался лишь скелет земли. Но в первобытном состоянии страны ее горы были высокими холмами, покрытыми почвой, а равнины, как мы их называем, Феллея, были полны богатой земли, и в горах было изобилие леса. От последнего до сих пор остаются следы, ибо хотя некоторые горы ныне дают пропитание лишь пчелам, не так давно еще можно было видеть кровли из бревен, вырубленных из растущих там деревьев, которые были достаточного размера, чтобы покрыть самые большие дома; и было много других высоких деревьев, возделываемых человеком и приносящих обильную пищу для скота. Более того, земля пользовалась преимуществом ежегодных дождей, не теряя, как сейчас, воду, которая стекает с голой земли в море, но, имея обильный запас повсюду, принимая ее в себя и сохраняя в плотной глинистой почве, она отводила в низины потоки, которые впитывала с высот, обеспечивая повсюду обильные источники и реки, священные памятники которых до сих пор можно наблюдать в местах, где когда-то существовали источники; и это доказывает истинность того, что я говорю.

Таково было естественное состояние страны, которую возделывали, как мы можем вполне верить, истинные земледельцы, сделавшие земледелие своим делом, любители чести, благородного нрава, имевшие лучшую в мире почву, изобилие воды и превосходно умеренный климат в небесах над ними. Город в те дни был устроен следующим образом. Прежде всего, Акрополь был не таким, как сейчас. Ибо дело в том, что одна ночь чрезмерных дождей смыла землю и обнажила скалу; в то же время были землетрясения, а затем произошло необычайное наводнение, которое было третьим до великого разрушения Девкалиона. Но в первобытные времена холм Акрополя простирался до Эридана и Илисса и включал Пникс с одной стороны, а Ликабет как границу с противоположной стороны от Пникса, и был весь хорошо покрыт почвой и ровен на вершине, за исключением одного или двух мест. За пределами Акрополя и под склонами холма жили ремесленники и те из земледельцев, которые обрабатывали землю поблизости; класс воинов жил отдельно вокруг храмов Афины и Гефеста на вершине, которые они, кроме того, обнесли единой оградой, подобно саду одного дома. На северной стороне у них были общие жилища, и они воздвигли залы для обедов зимой, и имели все здания, необходимые для их общей жизни, помимо храмов, но не было их украшения золотом и серебром, ибо они не использовали их ни для каких целей; они придерживались среднего пути между скупостью и показной роскошью и строили скромные дома, в которых они и дети их детей старели, и передавали их другим, подобным им самим, всегда одним и тем же. Но в летнее время они покидали свои сады, гимнасии и обеденные залы, и тогда южная сторона холма использовалась ими для тех же целей. Там, где сейчас находится Акрополь, был источник, который был засыпан землетрясением и оставил лишь несколько небольших ручьев, существующих до сих пор в окрестностях, но в те дни источник давал обильный запас воды для всех, подходящей температуры летом и зимой. Так они жили, будучи стражами своих собственных граждан и предводителями эллинов, которые были их добровольными последователями. И они заботились о том, чтобы сохранять одно и то же число мужчин и женщин во все времена, столько, сколько требовалось для военных целей, тогда, как и сейчас, — то есть около двадцати тысяч. Таковы были древние афиняне, и таким образом они праведно управляли своей собственной землей и остальной Элладой; они славились по всей Европе и Азии красотой своих тел и многими добродетелями своих душ, и из всех людей, живших в те дни, они были самыми прославленными. А теперь, если я не забыл то, что слышал в детстве, я сообщу вам характер и происхождение их противников. Ибо друзья не должны держать свои истории при себе, но иметь их в общем достоянии.

Однако, прежде чем продолжить повествование, я должен предупредить вас, что не следует удивляться, если вы, возможно, услышите эллинские имена, данные иностранцам. Я скажу вам причину этого: Солон, который намеревался использовать это сказание для своей поэмы, исследовал значение имен и обнаружил, что ранние египтяне, записывая их, перевели их на свой собственный язык, и он восстановил значение каждого имени, а при повторной записи перевел их на наш язык. Мой прадед, Дропид, имел оригинал записи, который до сих пор находится у меня и был мною тщательно изучен в детстве. Поэтому, если вы услышите имена, подобные тем, что используются в этой стране, вы не должны удивляться, ибо я рассказал, как они появились. Сказание, которое было очень длинным, начиналось следующим образом:

Я уже отмечал, говоря об уделах богов, что они распределили всю землю на части, различающиеся по размеру, и создали для себя храмы и установили жертвоприношения. И Посейдон, получив в свой удел остров Атлантиду, породил детей от смертной женщины и поселил их в части острова, которую я опишу. Глядя в сторону моря, но в центре всего острова, была равнина, которая, как говорят, была прекраснейшей из всех равнин и очень плодородной. Рядом с равниной, также в центре острова, на расстоянии около пятидесяти стадий, была гора, не очень высокая ни с какой стороны. На этой горе жил один из рожденных землей первобытных людей той страны, которого звали Евенор, и была у него жена по имени Левкиппа, и была у них единственная дочь, которую звали Клейто. Девушка уже достигла зрелости, когда ее отец и мать умерли; Посейдон влюбился в нее и вступил с ней в связь, а затем, разбив землю, окружил холм, на котором она жила, со всех сторон, создав чередующиеся зоны моря и земли, большие и меньшие, опоясывающие друг друга; было две зоны земли и три зоны воды, которые он выточил, словно на токарном станке, каждая из которых имела окружность, равноудаленную от центра, так что никто не мог добраться до острова, ибо кораблей и мореплавания тогда еще не было. Сам он, будучи богом, без труда устроил особые условия для центрального острова, подняв из-под земли два источника воды, один с теплой, а другой с холодной водой, и заставив всякого рода пищу обильно произрастать из почвы. Он также породил и воспитал пять пар детей-близнецов мужского пола; и, разделив остров Атлантиду на десять частей, он отдал первенцу из старшей пары жилище матери и окружающий удел, который был самым большим и лучшим, и сделал его царем над остальными; других он сделал князьями и дал им власть над многими людьми и большой территорией. И он дал им всем имена; старшего, который был первым царем, он назвал Атлантом, и в честь него весь остров и океан были названы Атлантическими. Его брату-близнецу, который родился после него и получил в свой удел крайнюю часть острова в сторону Геракловых столпов, обращенную к стране, которая ныне называется областью Гадеса в той части мира, он дал имя, которое на эллинском языке звучит как Эвмел, а на языке той страны, названной в его честь, — Гадейр. Из второй пары близнецов одного он назвал Амфереем, а другого Евемоном. Старшему из третьей пары близнецов он дал имя Мнесей, а второму за ним — Автохтон. Из четвертой пары близнецов старшего он назвал Эласиппом, а младшего — Местором. А из пятой пары он дал старшему имя Азаэс, а младшему — Диапреп. Все они и их потомки на протяжении многих поколений были жителями и правителями различных островов в открытом море; и также, как уже было сказано, они властвовали в нашем направлении над страной внутри столпов вплоть до Египта и Тиррении. У Атланта была многочисленная и почтенная семья, и они сохраняли царство, старший сын передавал его своему старшему сыну на протяжении многих поколений; и они обладали таким количеством богатства, каким никогда прежде не владели цари и властители, и вряд ли когда-либо будут владеть снова, и они были обеспечены всем, в чем нуждались, как в городе, так и в стране. Ибо из-за величия их империи многое привозилось им из чужих стран, а сам остров обеспечивал большую часть того, что требовалось им для нужд жизни. Прежде всего, они добывали из земли все, что там находилось, как твердое, так и плавкое, и то, что ныне является лишь названием, а тогда было чем-то большим, чем название, — орихалк, — добывалось из земли во многих частях острова, будучи в те дни более драгоценным, чем что-либо, кроме золота. Было изобилие дерева для плотницких работ и достаточное содержание для домашних и диких животных. Более того, на острове было огромное количество слонов; ибо, как было обеспечение для всех других видов животных, как для тех, что живут в озерах, болотах и реках, так и для тех, что живут в горах и на равнинах, так было оно и для животного, которое является самым большим и прожорливым из всех. Также все ароматные вещества, которые ныне есть в земле, будь то корни, или травы, или деревья, или эссенции, которые дистиллируются из плодов и цветов, росли и процветали на той земле; также плоды, которые поддаются возделыванию, как сухие, которые даются нам для питания, так и любые другие, которые мы используем в пищу — мы называем их все общим именем бобовых, и плоды с твердой кожурой, дающие напитки, мясо и мази, и большой запас каштанов и тому подобного, которые доставляют удовольствие и развлечение, и это плоды, которые портятся при хранении, и приятные виды десертов, которыми мы утешаем себя после обеда, когда устаем от еды — все это тот священный остров, который тогда видел свет солнца, приносил прекрасно, чудесно и в бесконечном изобилии. С такими благами земля свободно снабжала их; тем временем они продолжали строить свои храмы, дворцы, гавани и доки. И они устроили всю страну следующим образом:

Прежде всего, они перекинули мосты через зоны моря, окружавшие древнюю метрополию, проложив дорогу к царскому дворцу и от него. И в самом начале они построили дворец в обители бога и своих предков, который они продолжали украшать в последующих поколениях, каждый царь превосходя того, кто был до него, насколько хватало его сил, пока не сделали здание чудом для взора по размеру и красоте. И, начиная от моря, они прорыли канал шириной в триста футов, глубиной в сто футов и длиной в пятьдесят стадий, который они довели до самой внешней зоны, проложив путь от моря до нее, что стало гаванью, и оставив проход, достаточный для того, чтобы самые большие суда могли войти. Более того, они разделили у мостов зоны земли, которые отделяли зоны моря, оставив место для прохода одной триремы из одной зоны в другую, и перекрыли каналы так, чтобы оставить путь под ними для кораблей; ибо берега были значительно подняты над водой. Самая большая из зон, в которую был прорезан проход от моря, была три стадии в ширину, и зона земли, которая шла следом, была такой же ширины; но следующие две зоны, одна водная, другая земная, были по две стадии, а та, что окружала центральный остров, была всего одну стадию в ширину. Остров, на котором располагался дворец, имел диаметр пять стадий. Все это, включая зоны и мост, который был шестой частью стадии в ширину, они окружили каменной стеной со всех сторон, поместив башни и ворота на мостах, где проходило море. Камень, который использовался в работе, они добывали из-под центрального острова, а также из-под зон, как с внешней, так и с внутренней стороны. Один вид был белым, другой черным, а третий красным, и, добывая камень, они одновременно выдалбливали двойные доки, имевшие кровли, образованные из природной скалы. Некоторые из их зданий были простыми, но в других они соединяли разные камни, варьируя цвет, чтобы радовать глаз и быть естественным источником наслаждения. Весь периметр стены, которая шла вокруг самой внешней зоны, они покрыли слоем меди, а периметр следующей стены покрыли оловом, и третья, которая окружала цитадель, сверкала красным светом орихалка. Дворцы внутри цитадели были построены следующим образом: в центре находился священный храм, посвященный Клейто и Посейдону, который оставался недоступным и был окружен золотой оградой; это было место, где семья десяти князей впервые увидела свет, и туда народ ежегодно приносил плоды земли в свое время от всех десяти частей, чтобы быть приношением каждому из десяти. Здесь был собственный храм Посейдона, который был стадию в длину, полстадии в ширину и пропорциональной высоты, имея странный варварский вид. Всю внешнюю часть храма, за исключением зубцов, они покрыли серебром, а зубцы — золотом. Внутри храма крыша была из слоновой кости, искусно украшенная повсюду золотом, серебром и орихалком; и все остальные части, стены, колонны и пол, они покрыли орихалком. В храме они поместили статуи из золота: там был сам бог, стоящий на колеснице — возница шести крылатых коней — и такого размера, что он касался головой крыши здания; вокруг него было сто нереид, едущих на дельфинах, ибо таково было их число, по мнению людей тех дней. Были также внутри храма другие изображения, которые были посвящены частными лицами. А вокруг храма снаружи были помещены золотые статуи всех потомков десяти царей и их жен, и было много других великих приношений от царей и частных лиц, приходящих как из самого города, так и из чужеземных городов, над которыми они властвовали. Был также алтарь, который по размеру и мастерству соответствовал этому великолепию, и дворцы, подобным образом, отвечали величию царства и славе храма.

Далее, у них были источники, один с холодной, а другой с горячей водой, текущие в изобилии; и они были чудесно приспособлены для использования благодаря приятности и превосходству своих вод. Они построили вокруг них здания и посадили подходящие деревья, также они сделали цистерны, некоторые открытые небу, другие крытые, чтобы использовать их зимой как теплые бани; были бани царей и бани частных лиц, которые содержались отдельно; и были отдельные бани для женщин, а также для лошадей и скота, и каждой из них они придали столько украшений, сколько было подобающе. Из воды, которая стекала, часть они направляли в рощу Посейдона, где росли всякого рода деревья удивительной высоты и красоты благодаря превосходству почвы, в то время как остальная часть доставлялась по акведукам вдоль мостов к внешним кругам; и было много храмов, построенных и посвященных многим богам; также сады и места для упражнений, некоторые для людей, а другие для лошадей на обоих из двух островов, образованных зонами; и в центре большего из двух был выделен ипподром шириной в стадию, а длиной, позволяющей простираться вокруг всего острова, для скачек лошадей. Также были караульные помещения через равные промежутки для стражи, наиболее доверенные из которых были назначены нести вахту в меньшей зоне, которая была ближе к Акрополю; в то время как самые доверенные из всех имели дома внутри цитадели, рядом с особами царей. Доки были полны трирем и морских припасов, и все было вполне готово к использованию. Довольно о плане царского дворца.

Покинув дворец и пройдя через три гавани, вы подходили к стене, которая начиналась у моря и шла вокруг: она везде была удалена на пятьдесят стадий от самой большой зоны или гавани и заключала в себе все, концы ее сходились у устья канала, который вел к морю. Вся площадь была плотно застроена жилищами; а канал и самая большая из гаваней были полны судов и купцов, прибывающих со всех сторон, которые из-за своего множества создавали многоголосый шум человеческих голосов, гул и грохот всякого рода день и ночь.

Я описал город и окрестности древнего дворца почти словами Солона, и теперь я должен попытаться представить вам природу и устройство остальной части земли. Вся страна, по его словам, была очень высокой и обрывистой со стороны моря, но местность непосредственно вокруг и окружающая город была ровной равниной, сама окруженная горами, которые спускались к морю; она была гладкой и ровной, продолговатой формы, простираясь в одном направлении на три тысячи стадий, а поперек центра вглубь страны — на две тысячи стадий. Эта часть острова смотрела на юг и была защищена от севера. Окружающие горы славились своим количеством, размером и красотой, далеко превосходя любые, существующие ныне, имея в себе также много богатых деревень сельских жителей, и реки, и озера, и луга, поставляющие достаточно пищи для каждого животного, дикого или домашнего, и много леса различных видов, обильного для каждого вида работ.

Теперь я опишу равнину, какой она была создана природой и трудами многих поколений царей на протяжении долгих веков. Она была по большей части прямоугольной и продолговатой, и там, где отклонялась от прямой линии, следовала за круглым рвом. Глубина, ширина и длина этого рва были невероятны и создавали впечатление, что работа такого масштаба, в дополнение ко многим другим, никогда не могла быть искусственной. Тем не менее, я должен сказать то, что мне рассказывали. Он был вырыт на глубину ста футов, а ширина его была везде в одну стадию; он был проведен вокруг всей равнины и имел десять тысяч стадий в длину. Он принимал потоки, которые спускались с гор, и, огибая равнину и встречаясь у города, отводился там в море. Далее вглубь страны, точно так же, прямые каналы шириной в сто футов были прорезаны от него через равнину и снова отведены в ров, ведущий к морю: эти каналы были на расстоянии ста стадий друг от друга, и по ним они доставляли лес с гор в город и перевозили плоды земли на кораблях, прорезая поперечные проходы из одного канала в другой и к городу. Дважды в год они собирали плоды земли — зимой пользуясь дождями небесными, а летом водой, которую поставляла земля, вводя потоки из каналов.

Что касается населения, то каждый из участков на равнине должен был найти предводителя для людей, годных к военной службе, а размер участка был квадратом десять на десять стадий, и общее число всех участков было шестьдесят тысяч. А из жителей гор и остальной части страны было также огромное множество, которое было распределено по участкам и имело предводителей, назначенных им согласно их округам и деревням. Предводитель должен был предоставить для войны шестую часть боевой колесницы, чтобы составить в общей сложности десять тысяч колесниц; также двух лошадей и всадников для них, и пару колесничных лошадей без сиденья, сопровождаемых всадником, который мог сражаться пешим, неся небольшой щит, и имея возницу, который стоял позади воина, чтобы управлять двумя лошадьми; также он был обязан предоставить двух тяжеловооруженных солдат, двух лучников, двух пращников, трех камнеметателей и трех метателей дротиков, которые были легковооруженными, и четырех матросов, чтобы составить комплект из двенадцати сотен кораблей. Таков был военный порядок царского города — порядок остальных девяти правительств варьировался, и было бы утомительно перечислять их различия.

Что касается должностей и почестей, то с самого начала было установлено следующее. Каждый из десяти царей в своем собственном уделе и в своем собственном городе имел абсолютный контроль над гражданами и, в большинстве случаев, над законами, наказывая и казня, кого пожелает. Порядок старшинства среди них и их взаимные отношения регулировались повелениями Посейдона, которые передал закон. Они были начертаны первыми царями на столбе из орихалка, который находился посреди острова, у храма Посейдона, куда цари собирались каждые пятый и шестой год попеременно, таким образом воздавая равную честь нечетному и четному числу. И когда они собирались вместе, они совещались об общих интересах и спрашивали, не нарушил ли кто-нибудь что-либо, и выносили суждение, а прежде чем вынести суждение, они давали друг другу клятвы следующим образом: были быки, которые паслись в храме Посейдона; и десять царей, оставшись одни в храме, после того как вознесли молитвы богу, чтобы им удалось поймать жертву, угодную ему, охотились на быков без оружия, но с посохами и арканами; и быка, которого они ловили, они подводили к столбу и перерезали ему горло над его вершиной так, чтобы кровь падала на священную надпись. На столбе, помимо законов, была начертана клятва, призывающая великие проклятия на ослушников. Когда же, убив быка привычным образом, они сжигали его конечности, они наполняли чашу вином и бросали в нее сгусток крови для каждого из них; остальную часть жертвы они предавали огню, предварительно очистив колонну со всех сторон. Затем они черпали из чаши золотыми кубками и, совершая возлияние на огонь, клялись, что будут судить согласно законам на столбе и накажут того, кто в чем-либо уже нарушил их, и что в будущем они не будут, если смогут избежать, преступать написанное на столбе и не будут ни приказывать другим, ни подчиняться любому правителю, который приказывал бы им действовать иначе, чем согласно законам их отца Посейдона. Такова была молитва, которую каждый из них возносил за себя и за своих потомков, одновременно выпивая и посвящая чашу, из которой пил, в храме бога; и после того как они отужинали и удовлетворили свои нужды, когда наступала темнота и огонь вокруг жертвы остывал, все они облачались в прекраснейшие лазурные одежды и, сидя на земле ночью над углями жертв, которыми они клялись, и гася весь огонь вокруг храма, они принимали и давали суждение, если кто-либо из них имел обвинение против кого-либо; и когда они выносили суждение, на рассвете они записывали свои приговоры на золотой табличке и посвящали ее вместе со своими одеждами в качестве памятника.

Существовало много особых законов, касающихся отдельных царей, начертанных вокруг храмов, но самым важным был следующий: они не должны были поднимать оружие друг против друга, и все они должны были прийти на помощь, если кто-либо в каком-либо из их городов попытается свергнуть царский дом; подобно своим предкам, они должны были совещаться сообща о войне и других делах, отдавая верховенство потомкам Атланта. И царь не должен был иметь власти жизни и смерти над кем-либо из своих сородичей, если не имел согласия большинства из десяти.

Такова была огромная власть, которую бог установил на погибшем острове Атлантида; и ее он впоследствии направил против нашей земли по следующим причинам, как гласит предание: на протяжении многих поколений, пока в них сохранялась божественная природа, они были послушны законам и благосклонны к богу, чьим семенем они были; ибо они обладали истинным и во всех отношениях великим духом, соединяя кротость с мудростью в различных превратностях жизни и в общении друг с другом. Они презирали все, кроме добродетели, мало заботясь о своем нынешнем положении в жизни и легкомысленно относясь к обладанию золотом и другим имуществом, которое казалось им лишь бременем; они не были опьянены роскошью; и богатство не лишало их самообладания; но они были трезвы и ясно видели, что все эти блага приумножаются добродетелью и дружбой друг с другом, тогда как из-за слишком большого внимания и уважения к ним они теряются, а вместе с ними и дружба. Благодаря таким размышлениям и сохранению в них божественной природы качества, которые мы описали, росли и увеличивались среди них; но когда божественная часть начала угасать, будучи слишком часто и слишком сильно разбавленной смертной примесью, и человеческая природа взяла верх, они тогда, будучи не в силах вынести свою удачу, вели себя неподобающе, и для того, кто имел глаз, чтобы видеть, становились заметно испорченными, ибо они теряли величайший из своих драгоценных даров; но для тех, кто не имел глаза, чтобы видеть истинное счастье, они казались славными и блаженными в то самое время, когда были полны алчности и неправедной власти. Зевс, бог богов, который правит согласно закону и способен видеть такие вещи, заметив, что благородный род находится в плачевном состоянии, и желая наложить на них наказание, чтобы они могли исправиться и стать лучше, собрал всех богов в их святейшую обитель, которая, будучи помещенной в центре мира, созерцает все сотворенные вещи. И когда он созвал их, он сказал следующее — [*]

* Остальная часть диалога «Критий» утрачена.