«Гиерон»

ГИЕРОН

Ксенофонт

Перевод Г. Дж. Дэйкинса

Ксенофонт Афинский родился в 431 г. до н. э. Он был учеником Сократа. Он участвовал в походах спартанцев и был изгнан из Афин. Спарта предоставила ему землю и имущество в Скиллунте, где он прожил много лет, прежде чем был вынужден снова переехать и обосноваться в Коринфе. Он скончался в 354 г. до н. э.

Contents

ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ

ГИЕРОН, или «ТИРАН»

ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ

Данный текст набран на основе четырехтомного собрания «Сочинения Ксенофонта» в переводе Дэйкинса. Полный список сочинений Ксенофонта (хотя авторство некоторых из них вызывает сомнения) таков:

Произведение Количество книг Анабасис 7 Греческая история 7 Киропедия 8 Воспоминания о Сократе 4 Пир 1 Домострой 1 О коннице 1 О псовой охоте 1 О гиппархе 1 Апология Сократа 1 О доходах 1 Гиерон 1 Агесилай 1 Лакедемонская полития 2

Текст в фигурных скобках «{}» — это моя транслитерация греческого текста на английский с использованием таблицы алфавита Оксфордского словаря английского языка. Диакритические знаки были утрачены.

ГИЕРОН

«Гиерон» — это воображаемый диалог, написанный около 474 г. до н. э. между поэтом Симонидом Кеосским и Гиероном, тираном Сиракуз и Гелы.

ГИЕРОН, или «ТИРАН»

Рассуждение о деспотическом правлении

I

Однажды поэт Симонид посетил тирана Гиерона (1), и когда у обоих выдался досуг, Симонид начал этот разговор:

(1) Или: «прибыл ко двору деспотического монарха Гиерона». О действующих лицах см. введение д-ра Холдена к «Гиерону» Ксенофонта.

Не будешь ли ты так любезен, Гиерон, просветить меня в некоторых вопросах, в которых ты, вероятно, разбираешься лучше меня? (2)

(2) Или: «не окажешь ли ты мне услугу, разъяснив некоторые вопросы, в которых твои знания естественным образом превосходят мои?»

И что же это за вещи, — ответил Гиерон, — в которых я могу разбираться лучше тебя, столь мудрого человека?

Я знаю, — ответил поэт, — что некогда ты был частным лицом (3), а ныне стал монархом. Поэтому весьма вероятно, что, испытав оба состояния (4), ты должен знать лучше меня, чем жизнь деспотического правителя отличается от жизни любого обычного человека, если рассматривать совокупность радостей и печалей, присущих смертным.

(3) Или: «простым гражданином», «обычным смертным», «частным лицом». (4) Или: «испытав обе доли в жизни, обе формы существования».

Не проще ли было бы, — ответил Гиерон, — если бы ты, со своей стороны (5), будучи по сей день частным лицом, освежил мою память, напомнив о различных обстоятельствах жизни обычного смертного? Имея их перед глазами (6), я смог бы лучше описать различия, существующие между одной жизнью и другой.

(5) Симонид все еще находится в состоянии куколки или личинки частного гражданина; он еще не пробил скорлупу обычного человеческого бытия. (6) Букв.: «в таком случае, я думаю, я смог бы лучше всего указать на различия того и другого».

Так начал Симонид: Что ж, что касается частных лиц, то я, со своей стороны, наблюдаю (7), или, кажется, наблюдал, что мы подвержены различным страданиям и удовольствиям в виде зрелищ, звуков, запахов, яств и питья, которые передаются через определенные каналы чувств — а именно глаза, уши, ноздри, рот. И есть другие удовольствия, называемые афродизиями, каналы которых хорошо известны. Что же касается степени тепла и холода, твердого и мягкого, легкого и тяжелого, то чувство, к которому здесь взывают, как я полагаю, есть чувство всего тела (8); посредством него мы различаем эти противоположности и извлекаем из них то боль, то удовольствие. Но что касается того, что называют добром и злом (9), мне кажется, что иногда сам ум (или душа) является единственным инструментом, с помощью которого мы регистрируем наши страдания и удовольствия; в то время как в других случаях такие страдания и удовольствия возникают совместно через душу и тело (10). Есть еще некоторые удовольствия, если я могу доверять своим собственным ощущениям, которые передаются во сне, хотя как, каким образом и когда именно — это вопросы, относительно которых я еще более осознаю свое невежество. И, пожалуй, не стоит удивляться, если восприятия бодрствующей жизни в некотором роде поражают наши чувства яснее, чем восприятия сна (11).

(7) Или: «если я могу доверять своим способностям наблюдения, я бы сказал, что обычные люди способны испытывать боль и удовольствие, передаваемые через определенные каналы чувств, такие как зрение через глаза, звуки через уши, запахи через нос, а яства и питье через рот». (8) Ср. Цицерон, «О природе богов», II, 56, 141. (9) Читая «edesthai te kai lupeisthai...» или, если с чтением Брейта «ote d' au lupeisthai», пер.: «тогда относительно добра и зла мы испытываем удовольствие или боль, в зависимости от обстоятельств: иногда, если я прав в своем выводе, через один лишь ум; в другое время...» (10) Или: «они частично ментальные, частично физические». (11) Букв.: «события бодрствующей жизни представляют ощущения более яркого характера».

На это заявление Гиерон ответил: А я, со своей стороны, о Симонид, затруднился бы сказать, помимо списка вещей, которые ты сам назвал, в каком отношении деспот может иметь иные каналы восприятия (12). Так что до этого момента я не вижу, чтобы деспотическая жизнь хоть чем-то отличалась от жизни простых людей.

(12) Т. е. «будучи одинаково устроенным, самодержавный человек не имеет других источников восприятия: он не претендует на более широкую гамму ощущений, и, следовательно, до сих пор нет никакой разницы между жизнью деспота и частного лица».

Тогда Симонид: Она, безусловно, отличается лишь в том отношении, что удовольствия, которыми «тиран» наслаждается через все эти различные каналы чувств, во много раз многочисленнее, а страданий он испытывает гораздо меньше.

На что Гиерон: Нет, это не так, Симонид, поверь мне; дело скорее в том, что удовольствия деспота гораздо меньше, чем у людей в более скромном положении, а его страдания не только гораздо многочисленнее, но и интенсивнее.

Это звучит невероятно, — воскликнул Симонид; — если бы это было действительно так, как ты объяснишь страстное желание, обычно проявляемое к тому, чтобы держать скипетр тирана, и притом со стороны людей, считающихся способнейшими из мужей? Почему все люди завидуют деспотическому монарху?

По той самой причине, — ответил он, — что они делают выводы об этом деле, не имея опыта обоих состояний. И я попытаюсь доказать тебе истинность моих слов, начав со способности зрения, которая, если память меня не подводит, была твоей отправной точкой.

Что ж, когда я начинаю рассуждать (13) об этом деле, прежде всего я обнаруживаю, что в отношении класса объектов, каналом для которых служат эти очи (14), деспот находится в невыгодном положении. Каждый регион мира, каждая страна на этой прекрасной земле представляет объекты, достойные созерцания, в поисках которых обычный гражданин посетит, как ему вздумается, какой-нибудь город (ради зрелищ) (15) или, опять же, великие национальные собрания (16), где, по-видимому, собраны зрелища, наиболее подходящие для того, чтобы очаровать взор множества (17). Но деспот не имеет ни части, ни доли в этих великих празднествах (18), поскольку ему небезопасно отправляться туда, где он окажется во власти собравшихся толп (19); да и его домашние дела не в такой безопасности, чтобы он мог оставить их на попечение других, пока посещает чужие края. Двоякий страх преследует его (20): он будет лишен своего трона и в то же время будет бессилен отомстить своему обидчику (21).

(13) «logizomenos», «применить мою моральную алгебру». (14) «en tois dia tes opseos theamasi». См. Хартман, «An. Xen. Nova», стр. 246. «theamasi» = «зрелищные эффекты», возможно, является глоссой к «всем объектам, постижимым через зрение». Холден (крит. апп.) предпочел бы опустить «dia tes opseos» вместе со Шнайдером. (15) Эти слова, возможно, являются глоссой. (16) Например, игры в Олимпии или великие Дионисии в Афинах и т. д. (17) Опуская «einai», или, если с чтением Брейта «dokei einai... sunageiresthai», пер.: «в которых признано, что можно увидеть зрелища, наиболее подходящие для того, чтобы приковать взоры и собрать огромные массы». О других исправлениях см. Холден, крит. апп.; Хартм. op. cit. стр. 258. (18) «Религиозные посольства»; букв. «Теории». См. Фукидид, VI, 16; «Воспоминания», IV, 8, 2. (19) Букв.: «не сильнее присутствующих». (20) Или: «Страх угнетает его, он может быть лишен своей империи и при этом быть бессильным». (21) Ср. Платон, «Государство», IX, 579 B: «Его душа привередлива и алчна; и все же ему одному из всех людей никогда не позволено отправиться в путешествие или увидеть вещи, которые желают видеть другие свободные люди; но он живет в своей норе, как женщина, спрятанная в доме, и завидует любому другому гражданину, который отправляется в чужие края и видит интересные вещи» (Джоуэтт).

Возможно, ты возразишь: «Почему он должен утруждать себя поездками за границу в поисках таких вещей? Они наверняка придут к нему сами, даже если он останется дома». Да, Симонид, это отчасти верно; небольшой процент их, несомненно, придет, и эта скудная часть будет продана деспотическому монарху по такой высокой цене, что устроитель даже самой пустяковой вещи рассчитывает получить из имперского кармана в кратчайший срок в десять раз больше, чем он может надеяться заработать от всех остальных людей за всю жизнь; а затем он уедет (22).

(22) Букв.: «получить от тирана все в один момент во много раз больше, чем он заработает от всех остальных людей за целую жизнь, и уйти».

На что Симонид: Ну, допустим, ты в проигрыше в плане зрелищ и осмотра достопримечательностей; однако ты должен признать, что ты значительно выигрываешь благодаря чувству слуха; ты, который никогда не бываешь обделен этим сладостнейшим из всех звуков (23) — голосом похвалы, поскольку все вокруг тебя вечно хвалят все, что ты делаешь, и все, что ты говоришь. В то время как, наоборот, для этого самого резкого и неприятного из всех звуков — языка оскорблений — твои уши закрыты, поскольку никто не осмеливается говорить зло против монарха в лицо.

(23) Ср. Цицерон, «В защиту Архия», 20: «Говорят, что Фемистокл, когда его спросили, какое представление или чей голос он слушал бы с наибольшим удовольствием, ответил: «Того, чья добродетель была бы лучше всего воспета».

Тогда Гиерон: И какое удовольствие, по-твоему, подразумевает простое воздержание от злых слов, когда это секрет полишинеля, что эти молчаливые люди питают все злые мысли против тирана? (24) Какое веселье, как ты полагаешь, можно извлечь из их панегириков, если есть подозрение, что они расточают похвалу из простой лести?

(24) «Один ясно знает, что эти немые слуги стоят там, как немые, но питают всякую злую мысль против своего самодержавного господина».

Симонид ответил: Да, я должен признать, я уступаю тебе, что лишь та похвала сладостна, которая исходит из уст свободных людей, абсолютно свободных. Но посмотри, вот в чем дело: тебе будет трудно убедить другого в том, что вы, деспоты, в пределах тех вещей, которыми мы все поддерживаем наши тела, то есть в отношении яств и питья, не имеете гораздо более широкого круга удовольствий.

Да, Симонид, — ответил он, — и более того, я знаю объяснение этого общего мнения. Большинство пришло к выводу, что мы, монархи, едим и пьем с большим удовольствием, чем обычные люди, потому что они полагают, что сами пообедали бы лучше яствами, поданными к нашим столам, чем своими собственными. И, несомненно, некоторое разнообразие дает толчок удовольствию. И это объясняет, почему люди в целом с удовольствием ждут праздничных дней — человечество в целом, но не деспот; его хорошо укомплектованный стол, стонущий изо дня в день под тяжестью яств, не допускает никаких особых случаев. Так что, насколько это конкретное удовольствие, для начала, идет, удовольствие предвкушения, монарх находится в невыгодном положении по сравнению с частными лицами.

И во-вторых, — продолжил он, — я уверен, что твой собственный опыт подтвердит мои слова: чем больше яств поставлено перед человеком за столом (сверх того, что достаточно) (25), тем быстрее его настигнет пресыщение едой. Так что по фактической продолжительности удовольствия тот, у кого много блюд, может похвастаться меньшим, чем умеренный едок.

(25) «ta peritta ton ikanon». Эти слова Хартм. op. cit. стр. 254 считает наростом.

Да, но помилуй! конечно, — прервал Симонид, — в течение самого времени (26), прежде чем аппетит будет удовлетворен, гастрономическое удовольствие, полученное от более дорогого меню, намного превышает удовольствие от более дешевого обеденного стола.

(26) Букв.: «пока душа (т. е. аппетит) принимает с удовольствием яства»; т. е. есть интервал, по крайней мере, в течение которого «то, чем наслаждается моя душа» все еще может применяться, и до тех пор.

Но, с точки зрения простой логики, — возразил Гиерон, — разве ты не сказал бы, что чем больше удовольствия человек испытывает от какого-либо дела, тем более восторженна его преданность ему?

Это совершенно верно, — ответил он.

Гиерон: Тогда замечал ли ты когда-нибудь, чтобы коронованные особы проявляли больше удовольствия, нападая на меню, предоставленное им, чем частные лица на свое?

Нет, скорее наоборот, — ответил поэт; — если что, они проявляют меньшую степень вкуса (27), если только их не сильно оклеветали.

(27) «Нет, не больше удовольствия, а исключительную привередливость, если то, что говорят люди, правда». «agleukesteron», по Суде, сицилийское слово = «более кисло».

Что ж, — продолжил Гиерон, — и все эти чудесно приготовленные блюда, которые ставят перед тираном, или девять десятых из них, возможно, ты заметил, являются комбинациями вещей, кислых на вкус, или острых, или вяжущих, или им подобных? (28)

(28) Букв.: «и их сородичи», «их аналоги», например, «карри, соленья, горечи, перечные приправы».

Конечно, они таковы, — ответил он, — неестественные яства, все до одного, на мой взгляд, наиболее чуждые обычным вкусам (29).

(29) Или: «неподходящие для человеческого вкуса», «я называю их «икрой для толпы».

Гиерон: На самом деле, эти приправы можно рассматривать только как прихоти (30) желудка, ослабленного роскошной жизнью; поскольку я совершенно уверен, что острые аппетиты (и ты, я полагаю, тоже это хорошо знаешь) не имеют ни малейшей нужды во всех этих деликатных вещах.

(30) Ср. Платон, «Законы», 687 C; «Гиппий», II, 44. Букв.: «можешь ли ты на самом деле рассматривать эти приправы иначе, чем...» См. Холден ad loc. (изд. 1888); Хартм. op. cit. стр. 259 предлагает «enthumemata», «изобретения».

Это верно, во всяком случае, — заметил Симонид, — насчет тех дорогих духов, которыми умащены ваши тела, что ваши соседи, а не вы сами, извлекают из них наслаждение; точно так же, как неприятный запах некоторых видов мяса не так очевиден для едока, как для тех, кто вступает с ним в контакт.

Гиерон: Хорошо, и на этом принципе мы говорим о мясе, что тот, кто обеспечен всем и вся по всем поводам, не имеет аппетита ни к чему из этого. Скорее тот, для кого эти вещи — редкость, вот человек, который, когда перед ним ставят что-то незнакомое, насытится этим с удовольствием (31).

(31) «meta kharas». Ср. Эсхил, Фр. 237, «stomatos en prote khara», о голодном человеке; «Одиссея», XVII, 603.

Очень похоже, — вставил Симонид, — что единственное удовольствие, которое осталось тебе объяснить в вульгарном стремлении носить корону, должно быть тем, что названо в честь Афродиты. Ибо в этой области твоя привилегия — общаться с любой прекраснейшей из прекрасных, на которую упадет твой взгляд.

Гиерон: Нет, теперь ты назвал ту единственную вещь из всех остальных, поверь мне, в которой мы, принцы, находимся в худшем положении, чем простые люди (32).

(32) Читая «saph' isthi», или, как предполагает Кобет, «saphestata», пер.: «находятся в невыгодном положении наиболее ясно по сравнению с обычными людьми».

Назову сначала брак (33). Я полагаю, что брак, который заключен с какой-то великой семьей, превосходящей по богатству и влиянию, берет пальму первенства, поскольку он дарует жениху не только удовольствие, но и отличие (34). Затем идет брак, заключенный с равными; и, наконец, брак с низшими, который склонен рассматриваться как унизительный и бесполезный.

(33) Ср. «О псовой охоте», I, 9. Холден ср. Еврипид, «Рес», 168; «Андромаха», 1255. (34) Ср. Демосфен, «Против Лептина», 69, стр. 499. См. Платон, «Государство», 553 C.

Теперь о применении: деспотический монарх, если только он не берет в жены какую-то иностранную невесту, вынужден выбирать жену из тех, кто ниже его, так что высшая степень удовлетворения ему отказана (35).

(35) Ал.: «высшее довольство, квинтэссенция блаженства, ему совершенно неизвестны».

Нежное служение самых гордых душой женщин, оказанное по-супружески, как же это превосходно очаровательно! (36) И, напротив, как мало приветствуется такое служение, когда жена — лишь рабыня: когда оно есть, едва замечается; или если его не хватает, какие ужасные боли и страсти оно не породит!

(36) Или: «нежные заботы самых возвышенно мыслящих женщин и прекрасных жен обладают неописуемым очарованием, но от рабынь, если они предложены, — обратное приветствию, или если они не предоставляются...»

А если мы перейдем к мужским привязанностям, еще больше, чем в тех, чья цель — деторождение, тиран обнаруживает себя обделенным такой веселостью (37), бедный монарх! Поскольку все мы хорошо знаем, я полагаю, что для высшего удовлетворения (38) любовные дела нуждаются в сильной страсти любви (39).

(37) «Радости, священные для той богини, прекрасной и свободной на Небесах, именуемой Евфросиной». (38) Для «polu diapherontos» ср. Браунинг («Абт Фоглер»), не о афродизиях, соединенных с Эросом, а о даре музыканта: «Что из трех звуков он создает не четвертый звук, а звезду». (39) Т. е. «Эрос, Господин Страсти, должен протянуть руку». «Но», — продолжает он, — «бог застенчив; он мало любит грудь королей. Скорее его можно найти в хижине крестьянина, чем во дворце короля».

Но меньше всего истинная страсть любви склонна селиться в сердцах монархов, ибо любовь не любит набрасываться на готовую добычу; ей нужно искушение ожидания (40).

(40) Или: «даже по пятам желанного блаженства она следует».

Что ж, точно так же, как человек, который никогда не испытывал жажды, вряд ли может сказать, что знает радость питья (41), так и тот, кто никогда не пробовал Страсти, невежественен в сладостнейших сладостях Афродиты.

(41) Читая с Холденом (после Г. Стефана) «osper oun an tis...» или с Хартм. (op. cit. стр. 259) «osper ouk an tis...»

Так закончил Гиерон.

Симонид ответил смеясь: Что ты говоришь, Гиерон? Что это? Сильная страсть любви к возлюбленному своей души не способна возникнуть в сердце любого монарха? А как насчет твоей собственной страсти к Дайлоху, прозванному людьми «прекраснейшим»?

Гиерон: Это легко объяснить, Симонид. То, чего я больше всего желаю от него, — это не готовая добыча, как могли бы посчитать люди, а скорее то, что меньше всего является привилегией тирана получить (42). Я говорю это искренне, я — любовь, которую я питаю к Дайлоху, именно такого высокого сорта. Все, что устройство наших душ и тел, возможно, заставляет человека просить у красоты, того моя фантазия желает от него; но то, чего требует моя фантазия, я очень искренне желаю получить из добровольных рук и под печатью истинной привязанности. Схватить это насильно было бы так же далеко от моего желания, как причинить самому себе какой-то смертельный вред.

(42) Букв.: «тирана достичь», метафора из охоты. Ср. «О псовой охоте», XII, 22.

Если бы он был моим врагом, вырвать какую-то добычу из его нежелающих рук было бы изысканным удовольствием, по моему мнению. Но из всех сладких милостей самая сладкая, по моему представлению, — это добровольное приношение возлюбленного человека. Например, как сладок ответный взгляд любви на любовь; как сладки вопросы и ответы (43); и, самое сладкое из всего, самое разжигающее любовь, битвы и споры верных любовников (44). Но наслаждаться (45) своей любовью насильно, — добавил он, — больше напоминает акт грабежа, по моему суждению, чем любовную забаву. И, действительно, грабитель извлекает некоторое удовлетворение из добычи, которую он выигрывает, и из боли, которую он причиняет человеку, которого ненавидит. Но искать удовольствия в боли того, кого мы преданно любим, целовать и быть ненавидимым, касаться (46) и быть презираемым — можно ли представить себе состояние вещей более отвратительное или более жалкое? Ибо это несомненно: обычный человек может сразу принять каждую услугу, оказанную объектом его любви, как знак и символ доброты, вдохновленной привязанностью, поскольку он знает, что такое служение свободно от всякого принуждения. В то время как для тирана уверенность в том, что его любят, совершенно исключена. Напротив (47), мы наверняка знаем, что служение, оказанное через террор, будет стимулировать, насколько это возможно, проявления привязанности. И это факт, что заговоры и интриги против деспотических правителей чаще всего замышляются теми, кто больше всего притворяется, что любит их (48).

(43) «Внутренняя беседа»; «oarismos». Ср. Мильтон, «Потерянный рай»: «С тобой беседуя, я забываю все время». (44) Ср. Теренций, «Андрия», III, 3, 23, «amantium irae amoris intergratiost». (45) «Наживаться на». (46) Для «aptesthai» L. & S. ср. Платон, «Законы», 840 A; Аристотель, «История животных», V, 14, 27; 1-е послание к Коринфянам, VII, 1. (47) Читая «au». «Если мы что-то и знаем, так это то, что...» и т. д. (48) Или: «чаще всего проистекают из предательского притворства самой теплой дружбы». Ср. Грот, «История Греции», XI, 288; «Греческая история», VI, 4, 36.

II

На эти аргументы Симонид ответил: Да, но темы, которые ты назвал, по моему мнению, — пустяки; капли, так сказать, в широком океане. Как много людей, интересно, я видел сам, людей в глубочайшем смысле (1), истинных людей, которые предпочитают плохо питаться в отношении яств, питья и деликатесов; да, и более того, они добровольно воздерживаются от сексуальных удовольствий. Нет! именно в совершенно другой сфере, которую я назову сейчас, ты настолько превосходишь нас, частных граждан (2). Это в твоих грандиозных замыслах, твоих быстрых достижениях; это в переполняющем богатстве твоих владений; твоих лошадях, отличных по породе и духу; изысканной красоте твоего оружия; изысканном убранстве твоих жен; великолепных дворцах, в которых ты живешь, и они, к тому же, обставлены самыми дорогими произведениями искусства; добавь к этому толпу твоих слуг, придворных, последователей, не только по количеству, но и по достижениям — самая княжеская свита; и, наконец, но не в последнюю очередь, в твоей высшей способности одновременно поражать своих врагов и приносить пользу своим друзьям.

(1) Букв.: «многие из тех, кто считается людьми». Ср. «Киропедия», V, 5, 33; «Греческая история», I, 24, «их герой»; и ниже, VIII, 3. Аристофан, «Ахарняне», 78, «oi barbaroi gar andras egountai monous» | «tous pleista dunamenous phagein te kai piein»: «Для варваров это тест на мужественность: там великие пьяницы — величайшие люди» (Фрер); id. «Всадники», 179; «Облака», 823; так латинское «vir». См. Холден ad loc. (2) «Нас, меньших смертных».

На все это Гиерон ответил: То, что большинство людей, Симонид, должны быть обмануты гламуром деспотизма, нисколько не удивляет меня, поскольку это самая суть толпы, если я не ошибаюсь, — бросаться опрометчиво к догадкам, касающимся счастья или несчастья людей с первого взгляда.

Теперь природа тирании такова: она представляет, нет, выставляет напоказ, зрелище самых дорогих владений, развернутых перед общим взором, что приковывает внимание (3); но реальные проблемы в душах монархов она держит скрытыми в тех тайных камерах, где лежат сложенными счастье и несчастье человечества.

(3) В фразеологии есть некоторая избыточность.

Повторяю, я мало удивляюсь, что множество должно быть ослеплено в этом вопросе. Но что вы, другие, вы, кто, как считается, видит умственным взором яснее, чем глазом чувств, массу обстоятельств (4), должны разделять его невежество, действительно вызывает мое изумление. Теперь я знаю это слишком ясно из своего собственного опыта, Симонид, и уверяю тебя, тиран — это тот, кто имеет наименьшую долю жизненных благ, в то время как из ее величайших страданий он обладает большинством.

(4) Букв.: «большинство вещей»; ал.: «тысяча деталей вещи».

Например, если мир считается великим благом для человечества, то деспотические монархи — скудные участники мира. Или война — это проклятие? Если так, то из этой конкретной напасти твой монарх делит самую большую часть. Ибо, посмотри, частный гражданин, если только его город-государство не окажется вовлеченным в какую-то общую войну (5), волен путешествовать, куда пожелает, без страха быть убитым, тогда как тиран не может пошевелиться, не ступив на враждебную территорию. Во всяком случае, ничто не убедит его, кроме того, что он должен идти по жизни вооруженным и по всем поводам таскать с собой вооруженных сателлитов. Во-вторых, частный гражданин, даже во время экспедиции на враждебную территорию (6), может утешить себя размышлением, что, как только он вернется домой, он будет в безопасности от дальнейшей опасности. Тогда как тиран знает точно обратное; как только он прибывает в свой собственный город, он сразу же оказывается в центре враждебности. Или давайте предположим, что армия вторжения, превосходящая силой, марширует против города: как бы слабое население, пока они еще за пределами своих стен, ни чувствовало стресс опасности, все же, оказавшись внутри своих траншей, все до одного ожидают оказаться в абсолютной безопасности. Но тиран не вне опасности, даже когда он прошел через порталы своего дворца. Нет! там из всех мест больше всего, он чувствует, он должен поддерживать строжайшую стражу (7). Опять же, к частному гражданину придет в конечном итоге, либо через перемирие, либо через условия мира, передышка от войны; но для тирана день мира никогда не наступит. Какой мир может быть у него с теми, над кем он осуществляет свою деспотическую власть? (8) Да и условия перемирия еще не были придуманы, на которые деспотический правитель мог бы полагаться с уверенностью (9).

(5) «koinon», т. е. предъявляющий требования к энергиям всех граждан в целом, в отличие от личного характера войны, проводимой деспотом = «публичная», «патриотическая», «национальная» война. Ал.: переносимая конкретным «polis» как членом лиги, будь то государства, объединенные на время в «summakhia», или постоянно в конфедерацию = «федеральная» война. (6) «Даже если служа в кампании на территории врага». (7) Или: «он должен проявлять предельную бдительность». (8) «С теми, кто «абсолютно управляется», не говоря уже о тираническом правлении». (9) Или: «которые тиран может принять с верой и идти своим путем, радуясь».

Войны, несомненно, существуют (10), войны, ведущиеся государствами, и войны, ведущиеся самодержавными монархами против тех, кого они насильственно поработили, и в отношении этих войн нет никаких трудностей, которые любой член государств, находящихся в состоянии войны (11), может испытать, но тиран почувствует их тоже. То есть, оба должны одинаково быть под оружием, держать стражу, идти на риск; и каковы бы ни были боли поражения, они одинаково переносятся обоими. До этого момента нет никакого различия. «Горечи» равны. Но когда мы приходим к оценке «сладостей», извлекаемых из войны между государствами (12), параллель прекращается. Тиран, если он разделял боли раньше, больше не разделяет удовольствия теперь. Что происходит, когда государство одержало верх в битве над своим антагонистом? Было бы трудно (я полагаю) описать радость этого события: радость в разгроме, радость в преследовании, радость в резне их врагов; и на каком языке я опишу ликование этих воинов от их подвигов? С каким допущением они возлагают на свои чела сверкающий венок славы (13); с каким весельем и радостью поздравляют себя с тем, что подняли свой город на новые высоты славы. Каждый отдельный гражданин утверждает, что участвовал в плане кампании (14) и что убил наибольшее число. Действительно, было бы трудно найти, где не прокрадется ложное приукрашивание (15), число заявленных убитых превышает число тех, кто действительно погиб. Так поистине славной вещью кажется им одержать великую победу (16).

(10) Букв.: «и далее, войны существуют, ведущиеся против насильственно подчиненных популяций, будь то свободными государствами» — например, Олинфа, «Греческая история», V, 2, 23, или Афины против своих «подчиненных союзников» во время Пелопоннесской войны — «или деспотическими правилами» — Ясон Ферский («Греческая история», VI). Ал.: «войны, ведущиеся свободными государствами против свободных государств, и войны, ведущиеся тиранами против порабощенных народов». (11) Означает ли «o en tais polesi» = «гражданин»? Так некоторые комментаторы; или (под. «polemos») = «война между государствами» (см. Хартман, op. cit. стр. 248)? в этом случае пер.: «все трудности, связанные с международной войной, приходят и к тирану». Та же неясность относится к «oi en tais polesi» ниже (обычно принятое исправление рукописи «oi sunontes polesi») = «граждане», или же = «международные войны». (12) «Удовольствия, сопутствующие войне между государствами»; ал.: «сладости, на которые могут рассчитывать граждане, участвующие в войне против соперничающих государств». (13) Читая «analambanousin», или, если после Кобета и др., «lambanousin», пер.: «какую блестящую честь, какой яркий кредит они принимают». (14) «Сыграть свою роль в совете». См. «Анабасис» и М. Тэн, «Essais de Critique», «Xenophon», стр. 128. (15) Букв.: «они не предаются ложным дополнениям, притворяясь, что убили больше врагов, чем действительно пало». (16) Ср. «О гиппархе», VIII, 11; «Киропедия», VIII, 3, 25; «Фукидид», I, 49.

Но тиран, когда он предчувствует, или, возможно, воспринимает в действительности, что назревает некоторая оппозиция, и предает подозреваемых (17) мечу, знает, что тем самым он не будет способствовать благополучию государства в целом. Холодный ясный факт заключается в том, что у него будет меньше подданных для управления (18). Как он может показать веселое лицо? (19) как возвеличить себя своим достижением? Напротив, его желание — уменьшить пропорции того, что произошло, насколько это возможно. Он будет извиняться за то, что делает, даже в процессе совершения этого, давая понять, что то, что он совершил, по крайней мере, было невинным (20); так мало его поведение кажется благородным даже ему самому. И когда те, кого он боялся, благополучно в своих могилах, он не становится ни на йоту увереннее духом, но все еще больше начеку, чем прежде. Это тот тип войны, которым тиран осаждается изо дня в день постоянно, как я и доказываю (21).

(17) См. Холд. (крит. апп.); Хартман, op. cit. стр. 260. (18) Ср. «Воспоминания», I, 2, 38. (19) Ср. «Анабасис», II, 6, 11; «Греческая история», VI, 4, 16. (20) «Не по злому умыслу». (21) Или: «Таков, как я его описываю, тип войны» и т. д.

III

Повернись теперь и созерцай тот вид дружбы, в котором дано участвовать тиранам. И прежде всего, давайте исследуем вместе с собой и посмотрим, является ли дружба действительно великим благом для смертного человека.

Как обстоят дела у человека, который любим друзьями? Посмотри, с какой радостью его друзья и любовники приветствуют его приход! радуются оказать ему доброту! тоскуют по нему, когда он отсутствует! (1) и приветствуют его с величайшей радостью по его возвращении! (2) В любом добре, которое выпадет на его долю, они радуются вместе; или если они видят, что его постигло несчастье, они бросаются ему на помощь как один человек (3).

(1) Читая «an ate», или если «an apie», пер.: «имеют тоскующие сердца, когда он должен покинуть их». (2) См. Антон Рубинштейн, «Die Musik und ihre Meister», стр. 8, «Некоторые замечания к сонате Бетховена соч. 81». (3) Ср. «Киропедия», I, 6, 24 для повторения чувства и фразеологии.

Нет! не ускользнуло от наблюдения государств и правительств, что дружба — величайшее благо, сладостнейшее счастье, которое могут вкусить люди. Во всяком случае, обычай гласит (4) во многих государствах «убивать прелюбодея» одного из всех «безнаказанно» (5), по той причине, ясно, что такие негодяи считаются разрушителями той дружбы (6), которая связывает женщину с мужем. Поскольку там, где по какой-то несчастливой случайности женщина страдает от нарушения своей целомудренности (7), мужья не меньше чтят их, насколько это касается, при условии, что истинная привязанность все еще кажется незапятнанной (8).

(4) Букв.: «многие из государств имеют закон и обычай...» и т. д. Ср. «Лакедемонская полития», II, 4. (5) Ср. Платон, «Законы», 874 C, «если человек обнаружит свою жену, страдающую от насилия, он может убить насильника и быть невиновным в глазах закона». Демосфен, «Против Аристократа», 53, «ean tis apokteine en athlois akon... e epi damarti, k.t.l.... touton eneka me pheugein kteinanta». (6) См. Лисий, «Об убийстве Эратосфена», 32 сл., «outos, o andres, tous biazomenous elattonos zemias axious egesato einai e tous peithontas. ton men gar thanaton kategno, tois de diplen epoiese ten blaben, egoumenos tous men diaprattomenous bia upo ton biasthenton miseisthai, tous de peisantas outos aution tas psukhas diaphtheirein ost' oikeioteras autois poiein tas allotrias gunaikas e tois andrasi kai pasan ep' ekeinois ten oikian gegonenai kai tous paidas adelous einai opoteron tugkhanousin ontes, ton andron e ton moikhon. anth' on o ton nomon titheis thanaton autois epoiese ten zemian». Ср. «Киропедия», III, 1, 39; «Пир», VIII, 20; Плутарх, «Солон», 23, «olos de pleisten ekhein atopian oi peri ton gunaikon nomoi to Soloni dokousi. moikhon men gar anelein tio labonti dedoken, ean d' arpase tis eleutheran gunaika kai biasetai zemian ekaton drakhmas etaxe' kan proagogeue drakhmas aikosi, plen osai pephasmenos polountai, legon de tas etairas. autai gar emphanos phoitosi pros tous didontas», «Законы Солона в целом о женщинах — самые странные, ибо он разрешил любому убить прелюбодея, заставшего его на месте преступления; но если кто-то принудил свободную женщину, штраф был сто драхм; если он соблазнил ее, двадцать; — кроме тех, кто продает себя открыто, то есть блудниц, которые открыто ходят к тем, кто их нанимает» (Клаф, I, стр. 190). (7) Или: «стать жертвой страсти из-за какого-то бедствия», «совершить нарушение целомудрия». Ср. Аристотель, «История животных», VII, 1, 9. (8) Или: «если истинная привязанность все еще сохраняет свою девственную чистоту». Относительно этого необычного отрывка см. Хартман, op. cit. стр. 242 сл.

Столь суверенным благом я, со своей стороны, считаю быть любимым, что я действительно верю, что спонтанные благословения изливаются от богов и людей на того, кто так облагодетельствован.

Это то самое ценное владение, которого, превыше всех остальных, лишен монарх.

Но если тебе требуется дальнейшее доказательство того, что мои слова истинны, посмотри на дело так: Никакая дружба, я полагаю, не является более прочной, чем та, которая связывает родителей с их детьми и детей с их родителями, братьев и сестер друг с другом (9), жен с мужьями, товарища с товарищем.

(9) Или: «братьев с братьями».

Если, тогда, ты только вдумчиво рассмотришь это, ты обнаружишь, что именно обычный человек в основном благословлен в этих отношениях (10). В то время как из тиранов многие были убийцами своих собственных детей, многие были убиты своими детьми. Многие братья были убийцами друг друга в борьбе за корону (11); многие монархи были убиты женой своего сердца (12) или даже своим собственным близким другом, тем, чьей привязанностью он больше всего гордился (13).

(10) Или: «что эти более очевидные привязанности — святыни частной жизни». (11) Или: «схватились за горло братьев»; букв.: «были убиты взаимно-убийственной рукой». Ср. Пиндар, Фр. 137; Эсхил, «Семеро против Фив», 931; «Агамемнон», 1575, касательно Этеокла и Полиника. (12) См. Грот, «История Греции», XI, 288, XII, 6; «Греческая история», VI, 4, 36; Исократ, «О мире», 182; Плутарх, «Демосфен и Полибий», III (Клаф, V, стр. 98); Тацит, «История», V, 8, о семейных распрях царей Иудеи. (13) «Это был его собственный близкий друг, который нанес удар, самый близкий и дорогой его сердцу».

Как ты можешь предполагать, тогда, что, будучи так ненавидимым теми, кого природа предрасполагает, а закон принуждает любить его, тиран должен быть любим любой живой душой кроме?

IV

Опять же, без некоторой части веры и доверия (1), как человек может не чувствовать себя обделенным великим благом? Можно спросить: Какое общение, какой разговор, какое общество было бы приятным без уверенности? Какое общение между мужем и женой было бы сладким помимо доверия? Как «верный эсквайр», чья вера не доверяется, все еще может быть любезным и дорогим? (2)

(1) «Как может он, чья вера дискредитирована, моральный банкрот...» (2) Или: «верный рыцарь и слуга». Ср. «Смерть Артура», XXI, 5, король Артур и сэр Бедивер.

Что ж, такой искренней уверенности в других у тирана меньше всего. (3) Видя, какова его жизнь, он не может доверять даже своим яствам и напиткам, но вынужден приказывать прислужникам еще до начала пира, прежде чем будет совершено возлияние богам, (4) пробовать кушанья — из чистого недоверия, что в чаше или на блюде может таиться зло. (5)

(3) Или: «этого... почти полностью лишен». (4) «Прежде чем будет произнесена молитва». (5) Ср. «Киропедия» I. iii. 4.

Более того, остальные люди находят в своем отечестве сокровище, ценнее которого нет ничего. Граждане сами формируют свое телохранение (6) без платы или жалования против рабов и злоумышленников. В их власти следить за тем, чтобы никто из них, ни один гражданин, не погиб насильственной смертью. И они продвинулись настолько далеко на пути охраны (7), что во многих случаях установили закон, гласящий: «даже тот, кто общается с убийцей, не считается чистым». Таким образом, благодаря своему отечеству (8) каждый отдельный гражданин может жить в спокойствии и безопасности.

(6) «Являются собственными “спутниками”, копьеносцами». Ср. Фукидид i. 130; Геродот ii. 168; vii. 127. (7) «Продвинули так далеко принцип взаимной самопомощи». (8) «Благодаря благословению отечества каждый гражданин может проводить свои дни в мире и безопасности».

Но для тирана все обстоит с точностью до наоборот. (9) Вместо того чтобы помогать своему деспотичному господину или мстить за него, города осыпают великими почестями того, кто убил тирана; более того, вместо того чтобы отлучать тираноубийцу от священных святилищ (10), как это бывает с убийцами частных лиц, они воздвигают статуи совершившим такие деяния (11) в храмах.

(9) «Дела снова обстоят с точностью до наоборот», «все перевернуто с ног на голову». (10) «И жертвоприношений». Ср. Демосфен «Против Лептина» 137: «Итак, в законах по этому вопросу Дракон... постановил, что он чист». (11) Например, Гармодий и Аристогитон. См. Демосфен, там же, 138: «Те же награды, что вы дали Гармодию и Аристогитону», о которых сам Симонид написал обетный двустишие: «Великим светом для афинян стал Аристогитон, когда убил Гиппарха, и Гармодий».

Но если ты воображаешь, Симонид, что тиран, поскольку у него больше имущества, чем у частного лица, получает от этого большее удовольствие, то это тоже не так; с тиранами дело обстоит так же, как с атлетами. Подобно тому как атлет не чувствует удовлетворения, утверждая свое превосходство над любителями (12), а скорее досаду, когда терпит поражение от рук настоящего противника, так и тиран находит мало утешения в том факте (13), что он явно богаче частного гражданина. Он испытывает боль, когда размышляет о том, что у него самого меньше, чем у других монархов. Их он считает своими истинными противниками; они — его соперники в гонке за богатством.

(12) Или: «Атлету не доставляет удовольствия побеждать любителей». См. «Воспоминания» III. viii. 7. (13) Или: «каждый раз, когда до него доходит, что» и т. д.

Тиран также не достигает целей своих сердечных желаний быстрее, чем простые смертные — своих. Ибо рассуди: каковы их объекты честолюбия? Частный гражданин, возможно, стремится к дому, ферме, слуге. Тиран же жаждет городов, обширных территорий, гаваней или грозных цитаделей — вещей, достижение которых гораздо более хлопотно и опасно, чем мелкие амбиции людей попроще.

И именно поэтому ты обнаружишь лишь немногих (14) частных лиц, пребывающих в нищете по сравнению с огромным числом тиранов, заслуживающих этого титула (15); поскольку критерий «достаточно» или «слишком много» определяется не простой арифметикой, а относительно потребностей индивида. (16) Иными словами, все, что превышает достаточность, — это много, а то, что не дотягивает до нее, — мало. (17)

(14) Читая по вульгате: «Однако же ты увидишь не так мало бедняков среди частных лиц, как много среди тиранов». Брайтенбах удалил «не» и перевел: «Поэтому ты найдешь меньше бедных среди частных лиц, чем среди тиранов». Стобей: «Ты увидишь мало бедняков среди частных лиц, но много среди тиранов». Рукопись Стобея: «Однако же ты увидишь не так мало богатых среди частных лиц, как много бедных среди тиранов». См. Холден ad loc. и критическое примечание. (15) Ср. «Воспоминания» IV. ii. 37. (16) Или: «не по количеству вещей, которыми мы обладаем, а в отношении того, как мы их используем». Ср. «Анабасис» VII. vii. 36. (17) Д-р Холден удачно сравнивает с Аддисоном, «Зритель», № 574, по тексту «Non possidentem multa vocaveris recte beatum...»

И исходя из этого принципа, тиран с его множеством благ менее подготовлен к покрытию необходимых расходов, чем частное лицо; поскольку последний всегда может сократить свои расходы в соответствии со своими повседневными потребностями любым удобным ему способом, а тиран не может этого сделать, видя, что самые большие расходы монарха являются также и самыми необходимыми, будучи направленными на различные способы охраны его жизни, и сокращение любого из них было бы немногим менее чем самоубийством. (18)

(18) Или: «и урезание их казалось бы самоубийством».

Или, выражаясь иначе, почему кто-то должен тратить сострадание на человека, как если бы он был нищим, если тот имеет возможность удовлетворить справедливыми и честными средствами любую свою потребность? (19) Конечно, было бы уместнее назвать того человека жалким, голодающим нищим, который из-за нехватки средств вынужден жить, прибегая к некрасивым уловкам и низким махинациям.

(19) Т.е. «тратить сострадание на человека, который и т. д., было бы, конечно, патетической ошибкой». Иное: «Разве человек, имеющий возможность и т. д., не выше того, чтобы его жалели?»

А ведь именно твой тиран постоянно вынужден к несправедливому разграблению храмов и людей из-за хронической нужды в деньгах, чтобы покрыть неизбежные расходы, поскольку он вынужден кормить и содержать армию (даже в мирное время) не меньше, чем если бы шла настоящая война, иначе он подписывает себе смертный приговор. (20)

(20) «Ежедневное, ежечасное принуждение лежит на нем — содержать армию, как в военное время, или — писать свою эпитафию!»

V

Но есть еще одно тяжкое страдание, которому подвержен тиран, Симонид, о котором я тебе скажу. Оно заключается в следующем. Тираны, не меньше, чем обычные смертные, могут различать достоинства. Порядочных (1), мудрых, справедливых и честных они свободно признают; но вместо того чтобы восхищаться ими, они боятся их — мужественных, чтобы они не предприняли чего-либо ради свободы; мудрых, чтобы они не изобрели какого-нибудь тонкого зла (2); справедливых и честных, чтобы толпа не пожелала, чтобы они стали их предводителями.

(1) Те же эпитеты встречаются у Аристофана, «Плутос» 89: «Ибо я, будучи юношей, жаловался, что только справедливых, мудрых и порядочных я буду посещать». Стобей вместо «порядочных» дает «доблестных». (2) Или: «из страха перед махинациями». Но слово также предполагает механические изобретения, подобные тем, что были у Архимеда в связи с более поздним Гиероном (см. Плутарх, «Марцелл», xv и далее); или у Леонардо, или у Микеланджело (Саймондс, «Возрождение в Италии», «Изобразительные искусства», стр. 315, 393).

И когда он тайно и безмолвно избавляется от всех таких людей из-за страха, на кого ему остается опереться, чтобы быть полезным ему, кроме как на несправедливых, невоздержанных и раболепных по натуре? (3) Из них несправедливым можно доверять, поскольку они разделяют страх тирана, что города когда-нибудь обретут свободу и наложат на них сильные руки; невоздержанным — поскольку они довольствуются сиюминутной распущенностью; а раболепным по натуре — по той простой причине, что у них самих нет ни малейшего стремления к свободе. (4)

(3) Или: «нечестных, распутных и раболепных». (4) «У них нет стремления даже быть свободными», «они довольствуются тем, что барахтаются в тине отчаяния». «Несправедливые» соответствуют «справедливым», «невоздержанные» — «мудрым» (Брайтенбах ср. «Воспоминания» III. ix. 4, «мудрость и благоразумие не различал»), «раболепные» — «порядочным», «мужественным».

Это, я говорю, кажется мне тяжким страданием, что мы должны смотреть на одних как на добрых людей, и все же быть вынужденными опираться на других.

Более того, даже тиран не может не быть в некотором роде патриотом — любителем того государства, без которого он не может надеяться ни на безопасность, ни на процветание. С другой стороны, его тирания, требования деспотического правления вынуждают его обвинять свое отечество. (5) Обучать своих граждан военному делу, делать их храбрыми воинами и хорошо вооруженными не доставляет ему удовольствия; скорее, он будет рад сделать своих иностранцев более грозными, чем те, кому принадлежит государство, и на этих иностранцев он будет полагаться как на своих телохранителей.

(5) Или: «принижать землю, которая дала ему жизнь». Холден ср. «Киропедия» VII. ii. 22. См. Штурц, s.v.

Более того, даже в годы изобилия (6), когда царит обилие всех благ, даже тогда сердце тирана не может радоваться среди всеобщей радости, ибо чем больше нужда общества, тем более покорными он их найдет: такова его теория.

(6) «В хорошие времена», «времена процветания». Ср. Аристотель «Политика» v. 6. 17.

VI

Он продолжил: Я желаю открыть тебе, Симонид, (1) те разнообразные удовольствия, которые были моими, пока я был еще частным лицом, но которых сегодня, нет, с того момента, как я стал тираном, я лишен. В те дни я общался со своими друзьями и товарищами к нашему взаимному удовольствию; (2) или, если я жаждал тишины (3), я выбирал себя в качестве своего спутника. Весело пролетали часы на наших попойках, зачастую до тех пор, пока мы не топили такие заботы и неприятности, которые свойственны жизни человека, в чаше Леты; (4) или зачастую до тех пор, пока мы не погружали наши души в песню, танец (5) и разгул; зачастую до тех пор, пока пламя страсти не разгоралось в груди моих товарищей и моей собственной. (6) Но теперь, увы, я лишен тех, кто находил удовольствие во мне, потому что у меня вместо друзей рабы в качестве спутников; я ограблен в своем некогда восхитительном общении с ними, потому что не вижу ни следа доброй воли ко мне в их взглядах. А что касается винной чаши и сна — я остерегаюсь их, точно так же, как человек мог бы остерегаться засады. Только подумай! Бояться толпы, бояться одиночества, бояться отсутствия охраны, бояться самих охранников, которые охраняют, избегать того, чтобы рядом с собой были безоружные, и в то же время ненавидеть вид вооруженных слуг. Можешь ли ты представить себе более хлопотное обстоятельство? (7) Но это еще не все. Больше доверять иностранцам, чем своим согражданам, нет, варварам, чем эллинам, быть снедаемым желанием держать свободных людей рабами и в то же время быть вынужденным, волей-неволей, делать рабов свободными — разве не все это симптомы ума, отвлеченного и пораженного ужасом?

(1) Или: «Я хотел бы раскрыть тебе (добавил он) те радости, что облегчают сердце». Для «радостей» ср. «Одиссея» vi. 156; Эсхил «Прикованный Прометей» 540; Еврипид «Вакханки» 376. Любимое слово нашего автора; см. «Агесилай» ix. 4; «Киропедия» passim; «Воспоминания» III. viii. 10; «Экономика» ix. 12. (2) Букв.: «наслаждаясь я ими, а они мной». (3) Или: «когда я искал спокойствия, я был сам себе спутником». (4) Или: «в чистом забвении». (5) Или: «погружали наши души в песню, праздничное веселье и танец». Ср. «Одиссея» viii. 248, 249: «И всегда нам милы пир, и кифара, и танцы, и смена одежд, и теплые ванны, и любовь, и сон» (Батчер и Лэнг). (6) Читая по вульгате: «страстей». Брайтенбах ср. «Воспоминания» III. ix. 7; Платон «Федон» 116 E: «он ел, пил и наслаждался обществом своего возлюбленного» (Джоуэтт). См. «Пир» в финале; или если, вслед за Вайске и Кобетом, «веселья», переведи: «к общему веселью меня и всей компании» (ср. «Киропедия» I. iii. 12, IV. v. 7), но это, безусловно, риторический спад.

Ибо ужас, ты знаешь, не только является источником боли, живущей в самой груди, но, всегда находясь рядом, затеняя путь (8), становится разрушителем всех сладких радостей.

(8) Читая «сопутствующий губитель». Стобей дает «сопровождающий разрушитель». О чувстве ср. «Киропедия» III. i. 25.

И если ты знаешь что-нибудь о войне и военных тревогах; если тебе когда-либо выпадало счастье быть расположенным близко к вражеским линиям (9), попытайся вспомнить, какие трапезы ты совершал в те времена, с каким сном ты искал отдыха. Будь уверен, нет таких мук, которые ты тогда испытывал, нет ужасов, которые можно сравнить с теми, что обрушиваются на деспота, который видит или ему кажется, что он видит свирепые глаза врагов, устремленные на него, не только лицом к лицу, но со всех сторон.

(9) Или: «в авангарде битвы, напротив вражеских линий».

Он говорил до этого момента, когда Симонид подхватил нить рассуждения, отвечая: Отлично сказано. Часть того, что ты говоришь, я должен признать; поскольку война ужасна. И все же, Гиерон, ты забываешь. Когда мы, во всяком случае, находимся в походе, у нас есть обычай; мы расставляем часовых на постах, и когда стража установлена, мы ужинаем и ложимся спать без страха.

И Гиерон ответил: Да, я вполне могу тебе поверить, ибо законы — это истинные аванпосты (10), которые охраняют часовых, поддерживая их страх как за себя, так и ради вас. В то время как тиран нанимает свою стражу за плату, как поденщиков на жатве. (11) Теперь из всех функций, всех способностей, ни одна, я полагаю, не требуется от стражника больше, чем верность; и все же один верный человек — это товар, который найти труднее, чем десятки рабочих для любого вида работы, который ты только можешь назвать; (12) и тем более, когда упомянутые охранники не появляются иначе, как ради денег; (13) и когда они имеют возможность получить гораздо больше за гораздо меньшее время, убив деспота, чем могут надеяться заработать долгой службой, защищая его.

(10) Или: «помимо самих часовых установлен аванпост законов, которые следят за стражей». (11) Или: «десятидневных рабочих во время жатвы». (12) Или: «но найти одного верного человека гораздо труднее, чем десятки рабочих в любой области работы, какой пожелаешь». (13) Или: «являются лишь наемниками ради грязной наживы».

А что касается того, что вызвало твою зависть — нашей способности, как ты ее называешь, приносить пользу нашим друзьям в наибольшей степени и, превыше всего, торжествовать над нашими врагами — здесь, опять же, дела обстоят не так, как ты полагаешь.

Как, например, ты можешь надеяться принести пользу своим друзьям, когда можешь быть уверен, что самый друг, которого ты сделал своим должником, будет счастливее всего покинуть твой вид как можно быстрее? Поскольку никто не верит, что что-либо, что дает ему тиран, действительно является его собственным, пока он не окажется вне юрисдикции дарителя.

Столько о друзьях, а что касается врагов, наоборот. Как ты можешь говорить «больше всего власти торжествовать над нашими врагами», когда каждый тиран прекрасно знает, что они все его враги, каждый из них, кто деспотически управляется им? И предать их всех смерти или заключить в тюрьму едва ли возможно; иначе кто будет его подданными в будущем? Не так, но зная, что они его враги, он должен совершить этот ловкий трюк: (14) он должен держать их на расстоянии вытянутой руки и при этом быть вынужденным опираться на них.

(14) Букв.: «он должен в один и тот же момент остерегаться их и в то же время быть вынужденным также зависеть от них».

Но будь уверен, Симонид, что когда тиран боится кого-либо из своих граждан, он находится в затруднительном положении; плохо видеть их живыми и плохо предавать их смерти. Точно так же, как может случиться с лошадью; благородный зверь, но есть в нем то, что заставляет бояться, что он совершит какое-то зло в ближайшее время, которое невозможно исправить. (15) Само его достоинство делает трудным убийство существа, и все же использовать его живым тоже трудно; так осторожен нужно быть, чтобы он не выбрал гущу опасности, чтобы причинить непоправимый вред. И это, далее, несомненно, относится ко всем товарам и имуществу, которые являются одновременно и бедой, и благом. Если их владельцам больно ими обладать, они не менее являются источником боли, чтобы расстаться с ними.

(15) Букв.: «хороший, но страшный (т.е. он заставляет бояться), он когда-нибудь совершит какое-то отчаянное зло».

VII

Теперь, когда он услышал эти рассуждения, Симонид ответил: О Гиерон, существует мощная сила, по-видимому, имя которой — честь, настолько привлекательная, что люди стремятся схватить ее (1), и в этом усилии они перенесут все боли, вынесут все опасности. Далее, кажется, что даже вы, тираны, несмотря на все то море бед, которое влечет за собой тирания, бросаетесь стремглав в погоню за ней. Вы должны быть почитаемы. Весь мир должен быть вашими служителями; они должны выполнять каждое ваше предписание с немедленным рвением. (2) Вы должны быть предметом восхищения соседних глаз; люди должны вставать со своих мест при вашем приближении; они должны отступать, чтобы уступить вам дорогу на улицах. (3) Все присутствующие должны во все времена возвеличивать вас (4) и должны воздавать вам почести как словами, так и делами. Это, я полагаю, всегда те виды вещей, которые подданные делают, чтобы угодить монарху (5), и таким образом они обращаются с каждым героем момента, которого они стремятся почтить. (6)

(1) Букв.: «что люди вынесут все риски и перенесут все боли, чтобы схватить приманку». (2) Ср. «Киропедия» II. iii. 8; VIII. i. 29. (3) Ср. «Воспоминания» II. iii. 16; «Киропедия» VII. v. 20. (4) «Почитают», поэтическое. Ср. «Киропедия» VIII. i. 39; «Греческая история» I. vii. 33; «Экономика» iv. 8; «Геродот» v. 67; Пиндар «Олимпийские оды» iii. 3, v. 11; «Немейские оды» v. 15; «Одиссея» xiv. 437, 441; «Илиада» vii. 321; Платон «Государство» 468 D, цитируя «Илиаду» vii. 321. (5) Читая «тиранам», или если «тиранов», вслед за Кобетом, «Вот как они обращаются с коронованными особами». (6) Ср. Теннисон, «Ода на смерть герцога Веллингтона»: «С честью, честью, честью ему, вечная честь его имени».

Да, Гиерон, и именно в этом заключается разница между человеком и другими животными, в этом стремлении к чести. (7) Поскольку, по-видимому, все живые существа одинаково получают удовольствие от мяса и напитков, от сна и сексуальных радостей. Только любовь к чести не заложена ни в неразумных животных (8), ни повсеместно в человеке. Но те, в чьих сердцах страсть к чести и доброй славе упала как семя, эти несомненно (9) отделены наиболее широко от животных. Эти могут претендовать на то, чтобы называться людьми (10), а не просто человеческими существами. Так что, по моему скромному суждению, вполне разумно, что вы должны смириться с тем, чтобы нести боли и наказания королевской власти, поскольку вы почитаемы гораздо больше, чем все другие смертные люди. И действительно, никакое удовольствие, известное человеку, по-видимому, не ближе к удовольствию богов, чем наслаждение (11), которое сосредоточено в гордых атрибутах.