«Notes and Queries, выпуск 80, 10 мая 1851 г.»

Transcriber's note:

A few typographical errors have been corrected. They appear in the text like this, and the explanation will appear when the mouse pointer is moved over the marked passage.

NOTES AND QUERIES:

СРЕДСТВО ОБЩЕНИЯ ДЛЯ ЛИТЕРАТОРОВ, ХУДОЖНИКОВ, АНТИКВАРОВ, ГЕНЕАЛОГОВ И Т. Д.

«Нашел — сделай заметку». — Капитан Каттл.

№ 80.

Суббота, 10 мая 1851 г.

Цена: три пенса; с гербовым сбором — 4 пенса.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ.

Страница

Великая выставка, Notes and Queries и пророческое видение Хрустального дворца у Чосера

361

Заметки:—

О «Песне последнего менестреля»

364

Стихотворения, обнаруженные среди бумаг сэра Кенелма Дигби

367

Фольклор:—Рождественский терновник — Молочницы — Болезнь, излеченная овцами — Причастное вино — «Крапива в доке, вон»

367

Столичные улучшения, Р. Дж. Кинг

368

Краткие заметки:—Значение слова «ланч» — Шарада о Ничто в переводе — Обвинение во лжи — Анахронизмы художников — «Королева фей» Спенсера — Молитва Марии, королевы шотландской — Небольшой пример великодушия Уоррена Гастингса — Ричард Бакстер — Реестр крещений диссентеров в церквях

369

Вопросы:—

Notes and Queries, касающиеся Скандинавии, У. Э. К. Нурс

370

Вращение Земли, Роберт Сноу

371

Краткие вопросы:—Потомки Уильяма ап Ивана — «Географы на холмах Африки» — Ирландская бригада — Отрывок из Олдхэма — Мон-де-Пьете — Стихотворение о могиле — Когда впервые изобрели часы с боем — Ричмонд Кларксона — Старший сын сэра Фрэнсиса Уиндебанка — Резная плита — Этимология Бэлсолла — Церкви Святого Олава — Субботние и юбилейные годы у евреев — Герб острова Мэн — Доктрина воскресения — Национальные долги — «Содружество Лестера»

372

Ответы:—

«История севарамбов»

374

Существовал ли «Внешний Темпл» во владении рыцарей-тамплиеров или рыцарей Святого Иоанна? Питер Каннингем

375

Обеизм, Г. Г. Брин

376

Сан-Марино

376

Городской глашатай и его история, К. Х. Купер

377

Ответы на краткие вопросы:—«Бог забирает тех, кто раньше...» и т. д. — Эксгумация из-за ереси — Юниус в пергаментном переплете — «Преследования литературы» — Голландские книги — Энгильберт, архиепископ Трирский — Эпитафия Чарльза Лэма — Карл II в Уэльсе — «Ex Pede Herculem» — «Божья нива» — Аббат Евстахий — «Vox Populi Vox Dei» — Фрэнсис Мур и его альманах

377

Разное:—

Заметки о книгах, продажах, каталогах и т. д.

381

Требуются книги и отдельные тома

382

Уведомления корреспондентам

382

Реклама

382

ВЕЛИКАЯ ВЫСТАВКА, NOTES AND QUERIES И ПРОРОЧЕСКОЕ ВИДЕНИЕ ХРУСТАЛЬНОГО ДВОРЦА У ЧОСЕРА.

Первое мая тысяча восемьсот пятьдесят первого года останется в календаре на столетия после того, как те, кто был свидетелем его славы, уйдут из жизни. Память о нем сохранится вместе с нашим языком; и будущие Маколеи и Халламы добавят блеска своим страницам, пересказывая великолепную, но трогательную церемонию этого великого Апофеоза Мира. Мир время от времени получал предвкушение славы того дня, но лишь тогда, когда осознание его ценности было куплено ужасами, сопровождающими даже самую славную войну. Но никогда, до правления королевы Виктории, его благословения не признавались и не воспевались таким образом после того, как ими непрерывно наслаждались более четверти века. Кто же тогда, среди тысяч, собравшихся вокруг нашей Государыни на той знаменательной сцене, не почувствовал, как радость его усиливается благодарностью за то, что его доля выпала на эти счастливые дни.

Это был день гордости для королевы Виктории, для ее прославленного супруга, для всех, кто имел «отношение или участие» в великом деле, столь счастливо задуманном и столь восхитительно исполненном. И мы добавим (даже рискуя напомнить нашим читателям энергичное заявление Денниса: «Это мой гром!»), что это был также день гордости для всех, кто, подобно нам, стремится содействовать общению между людьми одних и тех же занятий — объединить их в духе не завистливого соперничества, а благородного соревнования — сделать их силы, способности и гений полезными для общего блага человечества. Скромно, но искренне мы стремились внести свой вклад в эту великую миссию; и хотя в Хрустальном дворце хлопок может занять место комментариев, паровые двигатели — место Шекспира, осязаемые творения скульптора — место сверхчувственных представлений поэта, реальное — место идеального, — все же ВЕЛИКАЯ ВЫСТАВКА ДОСТИЖЕНИЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ВСЕХ НАЦИЙ является, во многих смыслах, просто МОНСТРУОЗНЫМ ВЫПУСКОМ «Notes and Queries». Настолько очевидно это сходство, что если когда-нибудь будет учрежден давно обсуждаемый Орден Гражданских Заслуг (а для чествования деятелей мирных искусств, безусловно, никогда не было более подходящего момента), мы не сомневаемся, что «Notes and Queries» не будет забыт. Если наше пророчество сбудется, нам вряд ли нужно напоминать нашим читателям о наставлении капитана Каттла и нашем девизе.

И здесь, говоря о пророчестве, мы хотели бы, прежде всего напомнив нашим читателям о том, как в старые времена поэт и пророк считались одним и тем же, обратить их внимание на следующее видение нашей Королевы в ее Хрустальном дворце, которое предстало взору отца английской поэзии, когда он был в «прекрасном неистовстве», как он записал в своем «Доме славы». Если бы Чосер присутствовал на открытии Выставки в качестве «нашего собственного репортера», могло бы его описание быть более точным?

ХРАМ, СДЕЛАННЫЙ ИЗ СТЕКЛА.

Предвидение достопочтенного Чосера, 1380 г. от Р. Х.

Теперь внемлите, всякий человек,

Кто по-английски понимать умеет,

И хочет мой услышать сон,

Ибо теперь вы узнаете:

О мысль, что записала все, что я видел,

И в сокровищницу поместила

Моего мозга, теперь пусть люди увидят,

Есть ли в тебе хоть какая-то добродетель,

Чтобы рассказать весь мой сон верно,

Теперь покажи свою изобретательность и мощь!

* * * * * *

Но, пока я спал, мне приснилось, что я

Внутри храма, сделанного из стекла,

В котором было больше изображений

Из золота, стоящих на разных ярусах,

Установленных в более богатых табернаклях,

И с драгоценными камнями, и больше шпилей,

И больше любопытных портретов,

И причудливых фигур

Из золотой работы, чем я когда-либо видел.

Но все люди, что живут,

Не имеют умения описать

Красоту того самого места,

И не смогли бы составить никакого плана,

Чтобы сделать такой же другой,

Который мог бы быть ему ровней по красоте;

Или столь чудесно сделанный,

Что это до сих пор поражает мой разум,

И заставляет весь мой ум трудиться,

Думая об этом замке,

Так что чудесную великую красоту,

Замысел, мастерство и любопытство,

Я не могу вам описать,

Моего ума мне не хватает;

Но, тем не менее, всю суть

Я все еще храню в своей памяти,

Ибо почему? Мне казалось, клянусь святым Эгидием,

Все было из камня берилла,

И замок, и башня,

И также зал, и каждая комната;

Без кусков или соединений,

Но со многими искусными очертаниями,

Такими как барбаканы и шпили,

Изображения и табернакли;

Я видел, и полно также окон,

Как хлопья, падающие в сильный снегопад;

И также в каждом из шпилей

Были различные обители.

Когда я увидел все это зрелище

В этом благородном храме таким образом,

Эй, Господи, подумал я, создавший нас,

Никогда еще не видел я такого благородства

Изображений, ни такого богатства,

Как я вижу выгравированным в этой церкви,

Но я не знаю, кто их сделал,

Но, конечно, когда я прохожу дальше,

Я хочу описать вам всю форму.

Я все еще был внимателен, чтобы увидеть,

И чтобы присмотреться очень низко,

Если бы я мог каким-либо образом узнать,

Из какого камня был этот замок:

Ибо он был похож на глазурованное стекло,

Только сиял гораздо яснее,

Но из какого застывшего вещества

Он был, я не знал точно,

Но в конце концов я заметил,

И обнаружил, что это была целиком

Вещь изо льда, а не из стали:

Подумал я: «Клянусь святым Томасом Кентерберийским,

Это был бы слабый фундамент,

Чтобы строить на таком высоком месте;

Мало должен прославлять себя тот,

Кто построил здесь, да спасет меня Бог».

Но, Господи, как прекрасно это было на вид,

Ибо все оно было окрашено золотом:

Смотрите, как я должен теперь рассказать все это,

И какая нужда в описании зала?

Но я вошел внутрь, и сразу же,

Там я встретил многих, кричащих:

«Щедрости, щедрости, держитесь крепче!

Боже, храни Леди этого дворца!

Нашу собственную благородную Леди Славу

И тех, кто хочет иметь имя».

Ибо в этом приятном и богатом месте

Высоко над возвышением

Сидела на императорском троне,

Который был сделан из королевского рубина,

Женское существо,

Которого никогда не создавала природа,

Такого другого, скажу я:

Ибо прежде всего, правду сказать,

Мне казалось, что она была такой маленькой,

Что длина в локоть

Была длиннее, чем она казалась;

* * * * * *

Тогда я заметил наконец,

Когда мои глаза поднялись вверх,

Что эта самая благородная королева

На своих плечах несла

И гербы, и имя

Тех, кто имел большую славу.

И так я нашел сидящей эту богиню

В благородной чести и богатстве,

О чем я умолчу на время сейчас,

Чтобы рассказать вам другое.

Но, Господи, драгоценности и богатство,

Я видел сидящими на богине,

И небесную мелодию

Песен, полных гармонии,

Я слышал, как пели вокруг ее трона,

Что стены дворца дрожали.

Тогда я увидел стоящих позади них

Вдали от них, всех самих по себе,

Много тысяч раз по двенадцать,

Которые создавали громкую музыку,

На волынках и свирелях,

И многих других дудках,

Которые искусно начали играть.

И прево и герольды,

Которые выкрикивают похвалы богатым людям,

Это были все, и каждый человек

Из них, как я могу вам сказать,

Имел на себе наброшенное одеяние,

Которое люди называют гербовой накидкой.

Затем я увидел в другом месте,

Стоящих на большом пространстве,

Тех, кто издает кровавый звук,

В трубах, рогах и кларионах.

Затем я увидел стоящих на другой стороне,

Прямо вниз к широким дверям,

От возвышения много столбов

Из металла, который сиял не очень ясно,

Но хотя они были без богатства,

Все же они были сделаны для великого благородства.

Там я видел и узнал по имени

Тех, кто таким искусством добивается славы.

Там я видел Колла Траджетура,

На столе из сикомора,

Играющего странную вещь, чтобы рассказать,

Я видел, как он нес ветряную мельницу

Под скорлупой грецкого ореха.

Затем я увидел сидящих на других тронах,

Играющих на различных других инструментах,

О которых я не буду сейчас рифмовать,

Для вашего удобства и потери времени,

Ибо потерянное время, вы знаете,

Никаким образом не может быть возвращено.

Что мне рассказывать дольше?

Обо всех людях, которых я видел,

Я не мог бы рассказать до судного дня.

Затем я начал оглядываться и увидел,

Что туда вошла в зал

Очень большая компания,

И притом из разных регионов

Всех видов и условий,

Что живут на земле под Луной,

Бедные и богатые; и как только

Они вошли в зал,

Они начали падать на колени

Перед этой самой благородной королевой.

«Мадам, — сказали они, — мы люди,

Которые здесь умоляют тебя,

Чтобы ты даровала нам теперь добрую славу,

И пусть наши дела имеют доброе имя;

В качестве полной компенсации

За доброе дело дай нам добрую репутацию».

И некоторым из них она даровала сразу,

А некоторым она отказала хорошо и справедливо,

А некоторым она даровала противоположное.

Теперь, конечно, я не знал как,

Ни где жила Слава до сих пор,

Ни также ее описания,

Ни также ее состояния,

Ни порядка ее суда

Я не знал, пока не пришел сюда.

* * * * * *

Наконец я увидел человека,

Которого я совсем не знаю,

Но он казался тем,

Кто был человеком большого авторитета,

И вместе с тем я проснулся,

От своего сна наполовину испуганный,

Хорошо помня, что я видел,

И как высоко и далеко я был

В своем духе, и был очень удивлен

Тем, что Бог грома

Позволил мне узнать, и начал писать

Так, как вы слышали, как я сочиняю,

Поэтому изучать и читать всегда,

Я намерен делать день за днем.

Так в мечтах и в игре,

Заканчивается эта маленькая книга Славы.

Мы обязаны этим интересным сообщением нашему корреспонденту А. Э. Б., чьи восхитительные «Иллюстрации к Чосеру» на наших страницах доставили столько удовольствия поклонникам старого поэта. Наш корреспондент прислал его нам в надежде, что оно может быть использовано для содействия доброму делу восстановления гробницы Чосера. Мы верим, что так и будет. Комитет, взявшийся за эту задачу, мог бы, несомненно, собрать требуемые сто фунтов, попросив тех, кто уже вызвался помочь им, заменить свои подписки в кронах на фунты. Однако, с верным чувством долга перед поэтом, они предпочитают достичь поставленной цели небольшими взносами от многих почитателей, а не большими взносами от немногих. Поскольку мы не сомневаемся, что среди читателей «Notes and Queries» много поклонников

«Старого достопочтенного Чосера, в чьем нежном духе,

Чистый источник поэзии обитал»,

мы обращаемся к ним, чтобы памятник, воздвигнутый почти три столетия назад из чувства нежной признательности Николасом Бригамом, не позволили в наше время превратить в пыль; напоминая им, на прекрасном языке самого Чосера,

«Что благородны те, кто совершает благородные дела».

ЗАМЕТКИ.

О «ПЕСНЕ ПОСЛЕДНЕГО МЕНЕСТРЕЛЯ».

Я возобновляю тему, начатую в комментариях к «Отрывку из Мармиона», напечатанных в № 72 от 15 марта 1851 года; и здесь я предлагаю рассмотреть основу и механизм самого оригинального, хотя и не совсем первого произведения музы Скотта, «Песни последнего менестреля». Во введении к этой поэме, написанном почти тридцать лет спустя после ее публикации, сэр Вальтер Скотт сообщает миру, что юная графиня Далкит, очень заинтересованная и восхищенная диким пограничным преданием о гоблине по имени «Гилпин Хорнер» (которое приведено полностью в примечаниях к поэме), поручила ему задачу сочинить балладу на эту тему:

«И таким образом» (говорит сэр Вальтер) «история о гоблине, на которую возражали некоторые критики как на нарост на поэме, была, по сути, поводом для ее написания».

Да, и даже больше; ибо, как бы странно это ни казалось тем, кто не пытался критически и детально распутать весьма искусный и сложный сюжет этой необычной поэмы, Гоблин-паж является, так сказать, ключевой нотой всей композиции, агентом, посредством которого судьбы дома Брэнксом строятся заново путем примирения древней вражды и союза прекрасной Маргарет с Генри Крэнстоунским. И все же сюжет настолько глубоко завуалирован, а механизм настолько хитроумно придуман, что я сомневаюсь, очевиден ли этот факт одному читателю из тысячи; и, безусловно, он никогда не был представлен моему вниманию никем из критиков, с чьими комментариями я ознакомился.

Аристарх из «Эдинбургского обозрения», мистер Джеффри, который, по правде говоря, счел уместным рассматривать новые и оригинальные творения могучего и изобретательного гения «как в некоторой степени неправильное применение весьма необычных талантов» и «счел своим долгом предпринять одну сильную попытку вернуть великого апостола этой (литературной) ереси к здравому вероучению его наставника», кажется, не проник ни на дюйм глубже поверхности. По его мнению, «Гоблин-паж — это главная деформация поэмы», «постоянное бремя для поэта и читателей», «недостойная и невероятная выдумка, которая не вызывает ни ужаса, ни восхищения, ни изумления, а лишь без нужды принижает тон всего произведения и вызывает одновременно наше недоверие и презрение».

Возможно, так оно и есть для близорукого зрения педантичного формалиста; но, тем не менее, «Песня последнего менестреля», эта поэма, чьи разнообразные образы и яркая оригинальность в сочетании со всеми другими красотами были и всегда будут радостью и восхищением ее читателей, не могла бы существовать без этой так называемой «главной деформации». Я берусь продемонстрировать это и тем самым доказать «главную абсурдность» такой критики, которую я процитировал.

Поэтому давайте начнем с самого начала. Овдовевшая Леди Брэнксом, размышляя о насилии, которое лишило ее мужа жизни, помышляет только о мести всем сторонам, причастным к этой стычке. Прекрасная леди Маргарет плакала в диком отчаянии, ибо ее возлюбленный стоял с оружием против клана ее отца:

«И хорошо она знала, ее грозная мать,

Прежде чем она выйдет за лорда Крэнстоуна,

Увидела бы ее на смертном одре».

Первая песнь поэмы содержит тот необычный эпизод, когда—

«(Леди) сидит в тайной комнате

В старой западной башне лорда Дэвида,

И слушает тяжелый звук,

Что стонет вокруг мшистых башен» и т. д.

«От звука прилива Тевиота,

Раздражающего горный склон,

и т. д. и т. д.

Леди знала его хорошо!

Это говорил Дух Потока,

И он взывал к Духу Холма».

И когда Речной Дух спрашивает о прекрасной Маргарет, которая смешала свои слезы с его потоком:

«Какова будет судьба девы?

Кто будет спутником девы?»

Горный Дух отвечает, что среди облаков и тумана, которые скрывают звезды,—

«Плохо могу я прочесть их высокий указ:

Но никакого доброго влияния не соизволят они пролить

На прилив Тевиота и башню Брэнксом,

Пока гордыня не будет усмирена, а любовь не станет свободной».

Я должен здесь переписать следующий раздел xviii.:

«Неземные голоса смолкли,

И тяжелый звук затих;

Он умер на груди реки,

Он умер на склоне холма.

Но вокруг башни лорда Дэвида,

Звук все еще плавал рядом,

Ибо он звенел в комнате Леди,

И он звенел в ушах Леди,

Она подняла свою величественную голову,

И ее сердце сильно забилось от гордости:

«Ваши горы согнутся,

И ваши потоки поднимутся,

Прежде чем Маргарет станет невестой нашего врага!»»

Вслед за этим суровым решением «Леди направилась в высокий зал», где были собраны ее вассалы:

«И из вооруженной свиты

Она позвала к себе Уильяма Делорэнского».

Затем она дает ему поручение, хорошо запомнившееся каждому читателю, отправиться в ту ночь в аббатство Мелроуз, чтобы вскрыть могилу Майкла Скотта и похитить из нее магический том, который был доступен только в ночь Святого Михаила, в тот самый момент, когда лучи луны должны были отбросить отражение красного креста, изображенного на восточном окне, на надгробный камень волшебника, — ожидая, что обладание этой «Книгой Мощи» позволит ей направлять судьбу своей дочери в соответствии с диктатом ее собственного властного характера. «Dîs aliter visum». Судьба и Майкл Скотт решили иначе. И здесь я должен попросить моих читателей заметить, что этот прославленный волшебник, Майкл Скотт, хотя и мертв и похоронен, как предполагается, все еще оказывает свое влияние из мира духов как дух-хранитель дома Баклю; и он опередил Леди Брэнксом, снабдив Генри Крэнстоунского одним из своих знакомых духов в образе Гоблина-пажа, посредством которого одного (как бы ни был неосознан подчиненный агент) связывается цепь событий, приводящая к союзу двух влюбленных. После этого отступления я возобновляю нить повествования.

Делорэн едет в Мелроуз ночью, предстает перед монахом прохода Святой Марии, открывает гробницу волшебника и осмеливается взять

«Из холодной руки Могучую Книгу»,

несмотря на зловещий хмурый взгляд, который омрачил лицо мертвеца. Он снова садится на своего коня и направляется домой

«Когда рассвет дня

Начал освещать серый Чевиот»;

в то время как старый монах, выполнив последний долг, возложенный на него в его земном паломничестве, удалился в свою келью и испустил дух в молитве и покаянии перед крестом.

Прежде чем Делорэн смог достичь конца своего пути, он встречает феодального врага в лице лорда Крэнстоуна, в сопровождении своего Гоблина-пажа, который здесь впервые представлен читателю. Происходит конфликт, и Делорэн, будучи сбитым с ног раненым и без чувств, оставлен своим противником на попечение этого эльфа, который, срывая с него корсет, заметил «Могучую Книгу». С любопытством беса он открывает окованную железом книгу, смазывая обложку кровью рыцаря, и читает ОДНО ЗАКЛИНАНИЕ, и только одно, с разрешения; ибо

«Он не успел прочесть другое заклинание,

Как по его щеке пришелся удар,

Столь яростный, что растянул его на равнине

Рядом с раненым Делорэном.

С земли он поднялся в смятении,

И потряс своей огромной и спутанной головой;

Одно слово он пробормотал, и не более,

«Старик, ты сильно бьешь!»

и т. д. и т. д.

Теперь, если вы спросите, кто нанес удар,

Я не могу сказать, да процветаю я —

Он был нанесен не живым человеком».

Но он прочитал достаточно для целей своей миссии, и мы увидим, как он применяет знания, столь чудесно приобретенные.

С помощью гламура этого заклинания он получил силу заставлять одну вещь принимать форму другой.

«Оно имело много силы гламура,

Могло заставить леди казаться рыцарем;

Паутина на стене темницы,

Казаться гобеленом в лордском зале»,

и т. д. и т. д.

Первое использование, которое он делает из своей силы, — это доставить раненого рыцаря, положенного поперек его усталой лошади, в Брэнксом-холл

«Перед бородами всех стражников;

И каждый потом клялся и говорил,

Что проезжала только телега с сеном».

Оставив его у двери комнаты Леди, он проходит через внешний двор и, найдя юного вождя за игрой, заманивает его в лес под видом «веселого товарища».

«Хотя на подъемном мосту крепкие стражники

Видели, как выходили терьер и гончая;»

и, уводя его далеко «через берег и холм», чуть не пугает прекрасного мальчика до смерти, принимая свой собственный эльфийский облик.

«Если бы он мог получить свое дикое удовольствие,

Он покалечил бы суставы благородного ребенка;

и т. д. и т. д.

Но свою грозную мать он боялся,

А также его сила была ограничена»,

и т. д. и т. д.

Здесь позвольте мне заметить, что вся эта уловка существенна для ведения повествования, и если мы просто примем постулат, который легендарный менестрель имеет право требовать, а именно, силу магических заклинаний для осуществления таких иллюзий (pictoribus atque Poetis Quidlibet audendi semper fuit æqua potestas), то все остальное повествование легко, естественно и вероятно. Эта уловка необходима, потому что, во-первых, если бы стражникам было известно, что Уильям Делорэн был доставлен в замок раненым почти до смерти, нельзя было бы предположить, что он способен вступить в единоборство с Ричардом Масгрейвом два дня спустя; ни, во-вторых, юному вождю не позволили бы гулять без сопровождения за пределами охраняемой территории.

Продолжим: мальчик, таким образом сбитый с толку в лесу, попадает на земли английского налетчика и доставляется им лорду Дакру, в то время одному из Стражей Границ, которым он задерживается в качестве заложника и перевозится вместе с английскими войсками, продвигавшимися тогда к Брэнксом под командованием самих лордов-стражей.

«(Но) хотя ребенка увели,

В Брэнксом он все еще казался остающимся,

Ибо так Карлик играл свою роль».

И там, в соответствии со своей злобной натурой, разыграл также множество обезьяньих трюков, все из которых, гротескные и «недостойные»! как они ни были бы, все же весьма изобретательно отвлекают ум читателя от реального поручения и миссии этого сверхъестественного существа.

Вскоре после этого, когда он проявляет признаки трусости при ожидаемом состязании, он по приказу Леди выводится из замка и быстро воссоединяется со своим лордом после того, как получил суровое наказание от руки Уотта Тинлинна. Затем он обеспечивает допуск Крэнстоуна внутрь стен Брэнксом (где весь клан Скотт собирался по известиям об английском набеге) с помощью того же заклинания—

«Которое он передал своему лорду,

И заставил его казаться, с помощью искусства гламура,

Рыцарем из скита».

И на следующий день, поскольку Делорэн не появился на арене, готовый вступить в назначенный поединок с Ричардом Масгрейвом, нам говорят,—

«Тем временем, очень встревожена была Дама,

Ибо теперь возник спорный вопрос,

Кто должен сражаться за Делорэна,

Между Харденом и между Тиртлстейном,

и т. д. и т. д.

Но все же, недолго длился спор — ибо, смотрите!

Сам Рыцарь Делорэн,

Сильный, как казалось, и свободный от боли,

В доспехах, облаченный с головы до ног,

Появился и потребовал должного боя;

Дама знала, что ее чары успешны,

И свирепые вожди отозвали свои претензии».

Конфликт происходит и заканчивается в пользу шотландского рыцаря; когда происходит следующая сцена:

«Как будто истощенный в бою,

Или размышляя над жалким зрелищем,

Молчаливый победитель стоит:

Свое забрало он не расстегнул,

Не заметил криков, не почувствовал пожатия

Поздравляющих рук.

Когда смотрите! странные крики дикого удивления,

Смешанные с кажущимся ужасом, поднимаются

Среди шотландских отрядов,

И все, среди толпы,

В панической спешке освободили путь

Полуголому призрачному человеку,

Который бежал вниз из замка;

Он пересек барьеры одним прыжком,

И дико и изможденно огляделся,

Как будто головокружительный и в боли;

И все, на вооруженной земле

Узнали Уильяма Делорэнского!

Каждая леди вскочила с места со скоростью,

Спрыгнул каждый маршал со своего коня;

«И кто ты», кричали они,

«Кто сражался в этой битве и победил?»

Его шлем с перьями был скоро снят —

«Крэнстоун с Тевиотсайда!

За этот прекрасный приз я сражался и победил»,

И к Леди привел ее сына».

Затем описывается борьба, которая происходит в материнской груди:

«И как клан объединенно молился,

Чтобы Леди отказалась от вражды,

И соизволила благословить свадебный час

Лорда Крэнстоуна и Цветка Тевиота.

XXVI.

«Она посмотрела на реку, посмотрела на холм,

Подумала о пророчестве Духа,

Затем нарушила свое молчание суровое и тихое,

«Не вы, а Судьба победила меня;

Их влияние добрые звезды могут пролить

На прилив Тевиота и башню Брэнксом,

Ибо гордыня усмирена, а любовь свободна»».

Миссия эльфа теперь выполнена, его последней особой услугой было украсть доспехи Уильяма Делорэнского, «пока спал рыцарь», и тем самым позволить своему хозяину выдать себя за этого воина.

Можно заметить, что до сих пор нет прямых доказательств того, что Паж был послан Майклом Скоттом. Это доказательство приберегается для момента его окончательного исчезновения.

В тот же вечер, после празднования свадьбы, таинственная и интенсивная чернота окутала собравшуюся компанию в Брэнксом-холле.

«Тайный ужас сдержал пир,

И охладил душу каждого гостя;

Даже высокая Дама стояла полупораженная,

Она знала какое-то зло в порыве ветра;

Эльфийский Паж упал на землю,

И, содрогаясь, пробормотал: «Нашел! нашел! нашел!»

XXV.

«Затем внезапно сквозь потемневший воздух,

Вспышка молнии пришла,

Столь широкая, столь яркая, столь красная была вспышка,

Замок казался в огне,

и т. д. и т. д.

Прямо сквозь ослепленную группу гостей

Неотвратимо сверкнул удар молнии,

И наполнил зал тлеющим дымом,

Когда он обрушился на эльфийского Пажа,

и т. д. и т. д.

Когда закончился ужасный рев,

Эльфийского Карлика больше не видели.

XXVI.

«Некоторые слышали голос в Брэнксом-холле,

Некоторые видели зрелище, не увиденное всеми;

Этот ужасный голос был услышан некоторыми

Кричащим, с громким призывом: «Гилбин, иди!»

И на том месте, где ударила молния,

Как раз там, где Паж бросил себя вниз,

Некоторые видели руку, а некоторые кисть,

А некоторые развевающееся платье:

Гости в молчании молились и дрожали,

И ужас омрачил каждый высокий взгляд,

Но никто из всей изумленной свиты

Не был так встревожен, как Делорэн,

и т. д. и т. д.

Наконец, урывками, он мрачно рассказал,

С прерывистым намеком и содрогаясь от холода,

Что он видел, совершенно точно,

Фигуру, завернутую в амикт,

С перевязанной искусной испанской перевязью,

Как паломник из-за моря,

И узнал — но как, это не имело значения —

Это был волшебник, Майкл Скотт».

После этого окончательного завершения забавно заметить небольшую «incuria» со стороны поэта, которая, я удивляюсь, никогда не была исправлена в более поздних изданиях. Описав свадебную церемонию Крэнстоуна и Маргарет в начале последней песни, он говорит в разделе xxviii.,

«О свадьбе я ни слова не скажу,

Что вскоре после совершилась»,

и т. д. и т. д.

Полагаю, теперь мне удалось доказать, что Гоблин-паж, будучи вовсе не «вторженцем» в эту великолепную поэму — вовсе не позднейшей вставкой или интерполяцией, призванной «угодить вкусам сельских жителей Пограничья», как «подозревает» мистер Джеффри, — является важнейшим инструментом построения сюжета. Мы имеем, по сути, слово самого автора о том, что именно он послужил основой поэмы. Мои читатели, таким образом, сами смогут оценить значимость критических замечаний мистера Джеффри, изложенных, к слову, в весьма нелюбезных, если не сказать — оскорбительных выражениях. Не могу не восхититься «сладкой местью» кроткого объекта его нападок, который ограничился тем, что в последнем издании напечатал эти никчемные сентенции недалекого критика вместе с текстом своих поэм — дабы они оставались вечным памятником мудрости того решения, которого придерживался всю жизнь этот выдающийся автор, говорящий нам:

«Что он с самого начала решил: не закрывая ушей для голоса истинной критики, он не будет обращать никакого внимания на ту, что принимает форму сатиры».

По правде говоря, сэр Вальтер невысокого мнения был о роде критиков; и я мог бы привести пару анекдотов, услышанных из его собственных уст, которые живо напоминают старую басню о художнике, который не угодил никому и всем одновременно.

В заключение позволю себе заметить, что в этих «Заметках» я вовсе не претендую на то, чтобы хоть в какой-то мере преуменьшить признанные критические способности мистера Джеффри. И он, и Скотт давно сошли со сцены, украшением которой в своих сферах они долгое время являлись; однако я вынужден считать, что в процитированных здесь отрывках, как и во многих других, он проявил себя либо некомпетентным, либо не желающим признать оригинальность, силу и, прежде всего, изобретательность гения сэра Вальтера Скотта.

Житель Пограничья.

СТИХОТВОРЕНИЯ, ОБНАРУЖЕННЫЕ СРЕДИ БУМАГ СЭРА КЕНЕЛМА ДИГБИ.

С тех пор как я в последний раз писал вам по поводу этих стихотворений, я обнаружил оставшиеся части поэмы Бена Джонсона о леди Вениции: теперь у меня нет сомнений в том, что моя рукопись — подлинный автограф; и если это так, то не только она, но и «Песочные часы» («Houreglasse»), которые были опубликованы в вашем 63-м номере, принадлежат перу Бена Джонсона. Последнее, полагаю, никогда не публиковалось; не видел я в печати и следующих строк, написанных той же рукой и на той же бумаге, что и «Песочные часы». Вероятно, они были написаны после смерти леди Вениции.

«О черви (мои соперники), пока она была жива,

Сколько тысяч стремилось

Получить вашу свободу? Ради них пощадите,

Не делайте безобразных дыр на ее нежной коже,

Но если должны (ибо какой червь устоит?)

Вкусить ее нежного тела, все же воздержитесь

Своим беспорядочным пиршеством обезобразить ее,

И питайтесь так, чтобы как можно больше украсить ее.

Сначала на мочках ушей проделайте пару

Отверстий, которые, когда влажный заключенный воздух

Превратится в воду, могут принять холодные капли,

И в ушах ее пару драгоценностей создать.

Затем на груди ее устройте свой пир,

Где на кресте вырежьте Иисуса на ее персях.

Неужели вам еще мало этой нежной кожи,

Прикосновение к которой в былые времена могло быть

Достаточным, чтобы выкупить тысячи душ,

Плененных любовью? Тогда катите свои тела отсюда

Чуть выше; где я хочу, чтобы вы

Эту эпитафию на лбу ее высекли;

Живой, она была прекрасна, юна и полна остроумия;

Мертвой, все ее недостатки на лбу ее написаны».

Если я ошибаюсь, полагая, что это никогда не печаталось, буду весьма признателен кому-либо из ваших корреспондентов за сообщение об этом факте.

Г. А. Б.

Тринити-колледж, Кембридж.

ФОЛЬКЛОР.

Рождественский терновник. — В моей округе (близ Бриджуотера) рождественский терновник расцветает 6 января (в Двенадцатую ночь), и только в этот день. Сельские жители, в чьих садах он растет, да и многие другие, искренне верят, что этот факт подтверждает истинность того, что именно этот день является днем рождения Христа.

С. С. Б.

Молочницы в 1753 году. — К фольклору можно добавить следующую короткую выдержку из «Read's Weekly Journal» от 5 мая 1733 года:

«На Первое мая молочницы, обслуживающие Двор, танцевали менуэты и ригодоны перед Королевской семьей в Сент-Джеймсском дворце, удостоившись громких аплодисментов».

И. С.

Болезни, излечиваемые овцами (Т. iii., стр. 320). — Попытка излечения чахотки или иных недугов прогулками среди овечьего стада не нова. Нынешнему архиепископу Дублинскому рекомендовали это, или, по крайней мере, он практиковал это в молодости. При легочных заболеваниях принцип, возможно, был тем же, что и при хождении за плугом, сне в комнате над коровником, вдыхании разбавленного дыма известковой печи, то есть вдыхании углекислого газа, — все это практиковалось в конце прошлого века, когда знание газов было излюбленной отраслью химии.

Один мой знакомый однажды встретил доктора Беддоса, ехавшего вверх по Парк-стрит в Бристоле, почти скрытого огромным пузырем, привязанным к морде его лошади. Он сказал, что проводит эксперимент с кислородом на лошади с одышкой. Впоследствии, обнаружив, что кислород не помогает, он весьма мудро попробовал газ, наиболее противоположный ему по своей природе.

К. Б.

Причастное вино (Т. iii., стр. 320). — Эта идея — пережиток римско-католических времен. В Ирландии слабого ребенка часто приносят к алтарной ограде и просят священника, совершающего мессу, позволить ему выпить из чаши то, что называется «аблуция», то есть вино с водой, которыми ополаскивают чашу после того, как священник причастился, и которую обычно потребляет сам священник. Здесь эффективность приписывается тому, что в чаше незадолго до этого находилась кровь Господа нашего. Я слышал, как это всерьез рекомендовали при коклюше. Ваш корреспондент мистер Бакмен не отдает должного здравому смыслу верующим в некоторые части фольклора. Красное вино считается тонизирующим, и справедливо, так как содержит большую долю танина, чем белое. Желтая кора барбариса содержит важный тонизирующий ингредиент, как иезуитская кора — хинин, или кора ивы — салицин. Сок крапивы хорошо известен как очиститель крови; а пупочник, подобно очанке, которую правильно называют «Eyebright» (свет глаз), вероятно, получил свое название скорее от доказанной эффективности в качестве простого средства, чем от какого-либо воображаемого сходства с пораженной областью. Старые монахи были проницательными травниками. Они, как правило, были врачами в своей округе, и названия и способы применения простых средств, использовавшихся ими, пережили разрушение монастырей и изгнание их обитателей.

Керриенсис.

«Крапива — вон, щавель — в дом» (Т. iii., стр. 133, 201, 205). — Могу заверить А. Э. Б., что в дни моего детства, задолго до того, как я услышал о Чосере, я неизменно, когда меня жалила крапива, натирал пораженное место листом или стеблем щавеля и повторял:

«Крапива — вон, щавель — в дом».

Это заклинание настолько распространено в Хантингдоншире по сей день, что, кажется, приходит к детям почти инстинктивно. Никто из них не может сказать, где впервые услышал его, так же как и то, почему они его используют.

Арун.

СТОЛИЧНЫЕ УЛУЧШЕНИЯ.

Следующий отрывок из проповеди, прочитанной в Полс-Кросс 26 марта 1620 года Джоном Кингом, епископом Лондонским, любопытным образом относится ко многим улучшениям и изменениям, которые либо уже были осуществлены в наше время, либо все еще находятся в стадии рассмотрения. Проповедь была «в защиту церкви Святого Павла», находившейся тогда в руинированном состоянии; и была произнесена в присутствии самого Якова, который предложил проповеднику текст, Пс. ci. 13, 14.

«Так было моим обычаем и прежде, — говорит епископ, — открывать том этой Книги и проходить через поля Ветхого и Нового Завета, срывая и растирая такие колосья, какие мне больше нравились, делая выбор (я имею в виду) своего текста и приступая к задаче по своему усмотрению; но теперь я опоясан и привязан к Писанию тем, кто, как он имеет наибольшее право повелевать, так и лучшее умение направлять и назначать наилучшее служение, на которое я способен».

После пространного восхваления Англии и Лондона как «драгоценного камня и ока», который имеет

«тело Короля, утреннее и полуденное влияние того славного солнца; другие части имеют лишь вечернее... O fortunati nimium; вы имеете лучший цвет пшеницы и чистейшую кровь винограда, то есть выбор Его благословенного Слова дал вам Бог; и велико общество проповедников» —

епископ продолжает так:

«Не утомляя свои глаза блужданием и скитанием в поисках частного, но сосредоточившись только на публичном, — когда я вижу этот лес мачт на вашей реке для торговли и этот более чем чудесный мост, который есть communis terminus, соединяющий два берега этой реки; вашу Королевскую биржу для купцов, ваши Залы для Компаний, ваши ворота для защиты, ваши рынки для провизии, ваши акведуки для воды, ваши амбары для запасов, ваши Больницы для бедных, ваши Брайдуэллы для праздных, вашу Палату для сирот и ваши Церкви для святых собраний; я не могу отрицать, что это великолепные работы, и ваш Город заслуживает имени Августейшего и величественного Города; если принять в расчет те, что позднейшего издания, украшение ваших полей снаружи и мощение вашего Смитфилда внутри, новые ворота, новые водопроводы и тому подобное, которые были освящены вами днями счастливого правления его Величества: и я надеюсь, что очистка Реки, которая есть vena porta вашего Города, последует в свое время. Но после всего этого, как Христос молодому человеку в Евангелии, который сделал все и даже больше, Unum tibi deest, si vis perfectus esse, vade, vende; так могу сказать и я вам. Есть еще одна вещь, недостающая вам, если вы хотите быть совершенными, — усовершенствуйте эту церковь: не расставаясь со всем, но с чем-то, не для бедных, но для самого Бога. Эта Церковь — ваш Сион, воистину, другие — лишь Синагоги, эта — ваш Иерусалим, мать всем им, другие — лишь дочери, воспитанные у ее колен; эта — Кафедральный собор, другие — лишь Приходские церкви; эта — Вефиль для ежедневного и постоянного служения Богу, другие имеют свои перерывы, эта — общая для всех вас, и к ней восходят ваши племена в своих величайших торжествах; другие предназначены для отдельных Собраний, эта — знамя на большой дороге всеобщего обозрения; другие более уединенны, эта — зеркало и знак для чужеземцев, другие имеют лишь свои боковые взгляды; наконец, эта для вас, как собор Святого Петра в Ватикане в Риме, собор Святого Марка в Венеции, и храм Дианы в Эфесе, и этот в Иерусалиме у иудеев; или если есть какая-либо другая славы и известности в христианском мире, в которой они находят наибольшую радость».

Ричард Джон Кинг.

Мелкие заметки.

Значение слова Luncheon. — Наше привычное название «luncheon» (второй завтрак) происходит от ежедневной трапезы испанцев в одиннадцать часов, называемой «once» или «l'once» (произносится «лончей»). — Из «Gatherings in Spain» Форда.

А. Л.

Перевод шарады о Ничто. — В вашем номере за июль корреспондент спрашивает, кто был автором весьма причудливой шарады о «Ничто»:

«Меня желает человек довольный,

Имеет бедный, требует богатый,

Скупой дает, транжира бережет,

И все должны унести в свои могилы».

Возможно, он не будет возражать прочитать, не утруждая себя вопросом об авторстве, нижеприведенный перевод:

«Me, qui sorte sua contentus vixerit, optat,

Et quum pauper habet, dives habere velit;

Spargit avarus opum, servat sibi prodigus æris,

Secum post fati funera quisque feret».

Эффиджис.

Обвинение во лжи. — Великое оскорбление — обвинение во лжи — возникло из фразы «Ты лжешь» в клятве, приносимой ответчиком в судебных поединках перед началом боя, когда истец обвинял его в каком-либо преступлении; и Франциск I, король Франции, чтобы сделать общепринятым свое обвинение во лжи императора Карла V, впервые заклеймил его позором, заявив на торжественном Собрании, что «не честный человек тот, кто стерпит обвинение во лжи».

Блоуэн.

Анахронизмы художников. — Забавный список приведен в «Curiosities of Literature» Д'Израэли (изд. 1839 г., стр. 131). Ниже приведены дополнительные:

В Хэгли-парке, Вустершир, резиденции лорда Литтлтона, находится картина Варотари, ученика Паоло Веронезе, «Христос и женщина, уличенная в прелюбодеянии». Один из присутствующих иудейских старейшин носит очки.

В Кедлстоне, Дербишир, резиденции лорда Скарсдейла, находится картина Рембрандта «Даниил толкует сон Валтасара». Голова Даниила покрыта париком значительных размеров.

Дж. Э.

«Королева фей» Спенсера. — Следующие краткие заметки, возможно, покажутся интересными:—

1. Спенсер дает нам намек на неприятности, которым могли подвергаться Шекспир и Бербедж:—

«Вдруг услышали они тревожный шум,

Что, казалось, предвещал опасный бунт,

Смешанный с криками женщин и криками мальчишек,

Такой, что часто досаждает встревоженным театрам». — Кн. IV. iii. 37.

2. Единственный каламбур Спенсера встречается в книге IV, песне VIII, стих 31:

«Но когда мир стал стар, он стал war-old (старым в войне),

Откуда он и получил свое имя».

3. Чистоплотность, по-видимому, не была добродетелью, очень популярной в «славные дни доброй королевы Бесс». Спенсер (книга IV, песня XI, стих 47) говорит о

«Ее серебряных ногах, прекрасно вымытых к этому дню»,

т. е. для особого дня ликования.

4. Пример сложных эпитетов, так часто используемых Чепменом в его переводе Гомера, найден в описании морских нимф у Спенсера, книга IV, песня XI, стих 50:

«Эйоне, прекрасная в возрасте,

И вечно-улыбающаяся Главконома».

Дж. Х. К.

Аделаида, Южная Австралия.

Молитва Марии, королевы Шотландской. — Неправильное расположение в «Anecdotes» Сьюарда следующих прекрасных строк, которые, как говорят, были сочинены Марией, королевой Шотландской, и повторены непосредственно перед ее казнью, а также приложенный пространный парафраз, в котором теряется вся их нежность из-за разрушения их краткости и простоты, могут оправдать иное расположение и попытку сохранить их простой и нежный характер в меньшем количестве слов и другом размере:—

"O Domine Deus,

Speravi in Te,

O mi care Jesu,

Nunc libera me:

In dura catena,

Desidero Te.

Languendo, gemendo,

Et genu flectendo,

Adoro, imploro,

Ut liberes me.

O Lord, my God,

I have trusted in Thee:

My Jesu beloved,

Me presently free:

In cruel chains,

In penal pains,

I long for Thee,

I moan, I groan,

I bend my knee;

I adore, I implore,

Me presently free."

Может ли кто-нибудь из ваших корреспондентов сообщить мне, где впервые появляются эти строки? На каком основании они приписываются Марии, королеве Шотландской? А также кто упоминает о том, что они были повторены непосредственно перед ее казнью?

Александр Питтс Фалконер.

Битон-Крайстчерч, Гэмпшир.

Маленький пример великодушия Уоррена Гастингса. — В последние годы своей жизни Уоррен Гастингс имел обыкновение навещать генерала Д'Ойли в Нью-Форесте; и так он познакомился с преподобным У. Гилпином, викарием Болдра и автором «Forest Scenery» и др. Обычаем мистера Гилпина было принимать утренних посетителей, которые сидели и наслаждались его приятной беседой; и Уоррен Гастингс, останавливаясь по соседству, часто захаживал в Болдрский пасторат. Случилось однажды в воскресенье, что мистер Гилпин произнес проповедь о характере Феликса, которая началась словами, подобными этим:

«Феликс был плохим человеком и плохим правителем. Он увел чужую жену и жил с ней; и он вел себя с вымогательством и жестокостью в провинции, которой правил».

Другие подробности последовали в равном соответствии с популярными обвинениями против покойного генерал-губернатора Индии, который, к ужасу проповедника, неожиданно оказался сидящим в церковной скамье Д'Ойли. Мистер Гилпин решил, что видит своего «великого» друга в последний раз. Но не тут-то было: на следующее утро Уоррен Гастингс пришел со своей обычной приятной манерой поболтать с викарием и, конечно, не сделал никакого намека на проповедь.

Это рассказал мне покойный уважаемый друг, который был племянником и викарием мистера Гилпина; и я не знаю, чтобы этот анекдот был где-то записан.

Альфред Гэтти.

Экклсфилд.

Ричард Бакстер. — В длинном списке работ Ричарда Бакстера одна озаглавлена: «An unsavoury Volume of Mr. Jo. Crawford's anatomized: or, a Nosegay of the choicest Flowers in that Garden, presented to Mr. Joseph Caryl, by Richard Baxter». 8vo., Lond. 1654.

В конце послесловия к этому трактату добавлено следующее предложение:

«Все, что ускользнуло от меня в этих писаниях, что против кротости, мира и братской любви, пусть будет сказано небывшим и настоящим отзывается; и я прошу прощения за это у Бога и Человека.

Ричард Бакстер.»

Литературная карьера Бакстера была не самой необычной частью его истории. В его биографии, написанной Ормом, говорится, что каталог его работ содержит почти сто шестьдесят восемь отдельных публикаций. Список из не менее чем ста семи приведен в конце его «Compassionate Counsel to all Young Men», 8vo., Lond. 1682.

Самыми популярными трактатами Бакстера, как известно миру, были его «Call to the Unconverted» и «Saint's Everlasting Rest».

Г. Э.

Реестр диссидентских крещений в церквях. — Некоторое время назад до моего сведения дошел факт, который кажется достойным того, чтобы сделать о нем заметку и записать в вашем журнале. Просматривая реестр крещений, совершенных в молитвенном доме одного древнего города, я был поражен появлением четырех имен, которые я видел внесенными в генеалогию как из реестра крещений одной из его приходских церквей. Это показалось мне настолько странным, что я изучил приходской реестр, чтобы проверить это; и обнаружил, что крещения были действительно записаны в одни и те же дни в обоих реестрах. Конечно, отец, крестив своего ребенка у диссидентского священника, убедил священника своей приходской церкви зарегистрировать его.

Было ли это обычным обычаем в то время, когда это происходило (1715-21), у меня нет возможности узнать. Поскольку за регистрацию, вероятно, взималась плата, вряд ли ее просили во всех случаях; и, без сомнения, когда ее просили, многие священники сочли бы несовместимым со своим долгом удовлетворить просьбу.

Д. Х.

Вопросы.

ЗАМЕТКИ И ВОПРОСЫ, КАСАЮЩИЕСЯ СКАНДИНАВИИ.

Может ли кто-нибудь из ваших читателей предоставить список различных изданий Олая Магнуса? Недавно я встретил любопытное под названием «Historia delle Gente et della Natura delle Cose Settentrionali, da Olao Magno Gotho Arcivescovo di Vpsala nel Regno di Suezia e Gozia, descritta in XXII Libri. Tradotta in Lingua Toscana. In Vinegia, 1565». Это издание, в формате фолио, содержит очень интересную старую карту Скандинавии и множество маленьких гравюр, изображающих людей, животных, богов, горы, оружие, религиозные обряды, чудеса природы и все, что относится к народу и стране, что только можно было вообразить или собрать. Существует ли какой-нибудь английский перевод Олая Магнуса?

Существует ли какой-нибудь английский перевод «Histoire Générale des Goths» Иордана? Она полна любопытного материала. Французское издание 1603 года дает следующие сведения о полуночном солнце:—

«Различные народы не перестают населять эти края» (Сканция или Скандинавия). «Птолемей называет семь главных. Та, что называется Адогит и которая наиболее удалена к Северу, видит (говорят), в течение Лета Солнце, катящееся по горизонту сорок дней, не заходя; но также во время Зимы она лишена его света на такой же промежуток времени, оплачивая таким образом долгим унынием, которое вызывает у нее отсутствие этого Светила, радость, которую его долгое присутствие заставляло ее чувствовать».

Есть маленькая старая книга под названием «Histoire des Intrigues Galantes de la Reine Christine de Suède et de sa Cour, pendant son sejour à Rome. A Amsterdam, 1697». Она начинается так:

«Рим, который является центром религии, также является Театром самых красивых Комедий Мира»:

и после приведения различных счетов, личных и случайных, о ее ртутном величестве и о ее паломничестве в Рим, цитирует следующую эпиграмму о ее первой интриге там, которая, чтобы отдать должное церкви, случилась с Кардиналом по имени Азолин:—

«Но Азолин в Риме

Сумел очаровать ее скуку,

Она бы без этого великого человека

Провела печальные ночи»;

добавляя:

«В этих немногих словах г-н де Куланж [ее автор] говорит много вещей и дает понять интригу Кардинала с Королевой».

Я не могу найти никаких сведений об этом преподобном Кардинале. Кто он был (если кто-то) и какова его история? И кто был автором этих странных мемуаров о Шведской Королеве?

На стр. 228 «Notes and Queries» я вижу упоминание об английском переводе датских баллад мистера Борроу. Существует ли какой-нибудь перевод норвежских баллад? Многие из них очень красивы и характерны, и вполне достойны умелого перевода на наш собственный язык, если бы нашелся кто-то, кто взялся бы за это. Есть также много красоты в норвежской национальной музыке, из которой красивая, но ограниченная коллекция, «Norske Field-Melodier», аранжированная Линдеманом, опубликована в Христиании.

Каков лучший способ добраться до Исландии? И какие действительно хорошие книги были опубликованы об этой стране за последние двадцать лет?

Уильям Э. К. Нурс.

Лондон, 22 апреля 1851 г.

ВРАЩЕНИЕ ЗЕМЛИ.

Вопрос: был ли эксперимент с маятником г-на Фуко уже четко сформулирован? И правильно ли я понимаю его, когда полагаю, что он предназначен для демонстрации существования определенного равномерного вращения горизонта по азимуту, но разного для разных широт; которое вращение, если будет доказано его существование, приобретается исключительно в силу равномерного суточного вращения (15° в час) экватора по прямому восхождению, идентичного на всех широтах.

Маятник, очевидно, может быть подвешен только вертикально и может колебаться только в вертикальной плоскости; и, конечно, может быть понят в ходе эксперимента только как относящийся к горизонту, тому большому кругу небесной сферы, к которому относятся все вертикальные круги.

У наблюдателя на северном полюсе полюс небес совпадает с зенитом; и там все круги склонения также являются вертикальными кругами; и там экватор совпадает с горизонтом; благодаря чему весь эффект вращения земли там (15° в час) может быть понят как приданный горизонту: в то время как на экваторе горизонт перпендикулярен экватору, который, следовательно, вообще не придает такого вращения горизонту. Простое рассмотрение небесного глобуса проиллюстрирует это. Рассматривая дело таким образом, на полюсе вращение горизонта составляет 15° в час, а на экваторе — 0, или ничего. Но синус широты (=90°) на полюсе равен единице, или 1; а синус широты (=0°) на экваторе равен 0. Следовательно, в этих двух крайностях выражение 15° × sin. lat. действительно дает величину часового кажущегося вращения горизонта; а именно, 15° в одном месте и 0° в другом. Теперь, как я понимаю эксперимент, приведенный в публичной печати, утверждается, что то же самое выражение 15° × sin. lat. даст вращение горизонта на промежуточных широтах; вращение, для которого я прилагаю таблицу, рассчитанную для этой цели.

Degrees

of

Latitude

Natural

Values of

Sine of the

Latitude.

Value of 15° × Sin.

Lat., or apparent

hourly Amount of

Rotation of Horizon,

in Degrees and

Decimals.

Apparent corre-

sponding Times of

Horizon, performing

one Rotation of

360°, in Hours and

Decimals.

° ° h 0 0.000 0.00 Infinite time. 1 0.017 0.26 1371.0 2 0.035 0.53 682.1 3 0.053 0.79 458.5 4 0.070 1.05 342.6 5 0.087 1.31 255.4 6 0.104 1.57 229.6 7 0.122 1.83 169.9 8 0.139 2.09 172.5 9 0.156 2.35 153.4 10 0.173 2.60 138.1 20 0.342 5.13 70.2 30 0.500 7.50 48.0 40 0.643 9.64 37.3 50 0.766 11.49 31.3 60 0.866 13.00 27.7 70 0.940 14.09 25.5 80 0.985 14.77 24.4 90 1.000 15.00 24.0

Теперь это тот момент, который, как кажется, должен быть делом экспериментаторов — установить; поскольку предлагается, как нас информируют, раскачивать на разных широтах свободно подвешенные маятники над горизонтальными циферблатами или круглыми столами, должным образом градуированными, подобно горизонтам обычных глобусов; и отмечать кажущееся изменение плоскости колебания маятников по отношению к градуированным циферблатам; последние служат представителями горизонта. Ибо гипотеза состоит (как я ее понимаю) в том, что маятники будут продолжать колебаться каждый из них по отдельности в одной неизменной вертикальной плоскости, зафиксированной в свободном пространстве, в то время как горизонтальные циферблаты внизу, благодаря своему вращению, будут как бы ускользать и поворачиваться по азимуту из-под плоскостей маятников.

Кажется, что для тех, кто хочет подвергнуть этот эксперимент проверке, императивно необходимо уделить все возможное внимание мерам предосторожности, предложенным в отличной статье, появившейся по этому вопросу в субботу, 19 апреля, в «Literary Gazette», скопированной также в «Morning Post» в понедельник 21-го. На мой взгляд, эксперимент сопряжен с практическими трудностями; но даже если дело будет удовлетворительно доказано тем, кто наиболее способен судить, я не могу легко представить себе эксперимент, менее вероятный, чем вышеуказанный, чтобы убедить умы совершенно необразованных людей во вращении земли.

Я замечаю, что B.A.C. в «Times» от 24 апреля заявляет о своем решительном скептицизме относительно достоинств эксперимента.

Роберт Сноу.

МЕЛКИЕ ВОПРОСЫ.

Потомки Уильяма ап Джевана. — В «Landed Gentry» Берка, стр. 1465, упоминается Уильям ап Джеван, «слуга Джаспера, герцога Бедфордского, а впоследствии Генриха VII»; и сын, Морган Уильямс, предок Кромвелей. Не будет ли любезен какой-нибудь корреспондент дать ссылку на то, где можно встретить какие-либо сведения о другом сыне или детях такого Уильяма ап Джевана и его или их потомках?

У. П. А.

«Географы на Африканских холмах». — Может ли кто-нибудь из ваших корреспондентов сказать мне, где можно найти эти строки?—

«Так географы на Африканских холмах,

Сажают слонов вместо городов».

Они звучат по-гудибрасовски, но я не могу найти их в «Гудибрасе».

А. С.

Ирландская бригада. — Может ли кто-нибудь из ваших корреспондентов предоставить какой-либо отчет о том, что называлось «Капитуляциями Ирландских бригад»? Эти Капитуляции (во избежание ошибок) были просто соглашениями, на основании которых иностранные полки поступали на французскую службу. Швейцарские полки имели свои особые «капитуляции» до 1830 года, когда они перестали использоваться во Франции. Они, по-видимому, различались почти в каждом полку ирландской бригады; привилегии некоторых были больше, чем у других. Одна была общей для всех, а именно право суда исключительно своими офицерами или товарищами и в соответствии с законами своей собственной страны.

Также, опубликована ли какая-нибудь история бригад? Я слышал, что полковник Дромгул опубликовал одну. Может ли быть предоставлена какая-либо информация по этому вопросу?

К.

Отрывок у Олдема. — Следующие строки о добродетелях «наглости» встречаются у этого изысканного сатирика Олдема, описанного Драйденом как «слишком мало и слишком поздно узнанный»:

«Получи этот великий дар и талант, наглость,

Высшее совершенство человечества:

Только она одна возвышает, одна делает великим,

Дарует одна богатство, титулы и поместья;

Завоевывает место при дворе, может сделать дурака пэром;

Осла — епископом; может самого подлого тупицу поднять

Носить красные шляпы и сидеть в порфировом кресле:

Это ученость, способности, и мастерство, и остроумие, и смысл,

Достоинство, заслуга, честь, добродетель, невинность».

Я цитирую этот отрывок главным образом в связи с «порфировым креслом» и с целью выяснить, был ли этот намек объяснен в каком-либо издании Поэм Олдема. Относится ли это выражение к какому-либо установленному использованию таких кресел носителями «красных шляп»? Или оно предназначено лишь для того, чтобы передать общее представление о роскоши и великолепии их образа жизни?

Генри Х. Брин.

Сент-Люсия, март 1851 г.

Mont-de-Piété. — Может ли кто-нибудь из ваших читателей предоставить информацию о связи между этими словами и тем, что они используются для обозначения? Миссис Джеймсон говорит в «Legends of the Monastic Orders», стр. 307:

«Другой атрибут святого Бернардина Сиенского — Monte-di-Pietà, маленький зеленый холм, состоящий из трех насыпей, и на вершине либо крест, либо знамя, на котором изображена фигура мертвого Спасителя, обычно называемая в Италии Pietà. Говорят, что Св. Б. был основателем благотворительных учреждений, до сих пор называемых во Франции Monts-de-Piété, первоначально с целью предоставления бедным небольших сумм под залог безделушек — то, что мы сейчас назвали бы ссудным обществом, — и которые в своем начале были чисто бескорыстными и полезными. В каждом городе, который он посещал как проповедник, он основывал Monte-di-Pietà; и до его смерти эти учреждения распространились по всей Италии и по значительной части Франции».

В примечании добавлено:

«Хотя фигуры, держащие M. di P., в итальянских гравюрах и картинах называются «San Bernardino da Siena», есть основания предполагать, что честь эта по крайней мере разделяется другим достойным того же ордена, «Il Beato Bernardino da Feltri», знаменитым проповедником конца пятнадцатого века. Упоминается о его проповедях против евреев и ростовщиков, о страданиях бедных и о необходимости иметь Monte-di-Pietà во Флоренции, в проповеди, произнесенной в церкви Санта-Кроче в 1488 году».