«Заметки к Шекспиру — Том 01: Комедии»

Подготовлено Distributed Proofreaders

ОБЩЕСТВО ПЕРЕПЕЧАТКИ АВГУСТАНСКИХ ТЕКСТОВ

СЭМЮЭЛ ДЖОНСОН

Примечания к Шекспиру

Том I

Комедии

Под редакцией и с предисловием Артура Шербо

ОБЩИЕ РЕДАКТОРЫ

РИЧАРД К. БОЙС, Мичиганский университет; РАЛЬФ КОЭН, Калифорнийский университет, Лос-Анджелес; ВИНТОН А. ДИРИНГ, Калифорнийский университет, Лос-Анджелес; ЛОУРЕНС КЛАРК ПАУЭЛЛ, Библиотека Кларка Мемориал. ПОМОЩНИК РЕДАКТОРА: У. ЭРЛ БРИТТОН, Мичиганский университет. КОНСУЛЬТИРУЮЩИЕ РЕДАКТОРЫ: ЭММЕТТ Л. ЭЙВЕРИ, Университет штата Вашингтон; БЕНДЖАМИН БОЙС, Университет Дьюка; ЛУИС БРЕДВОЛД, Мичиганский университет; ДЖОН БАТТ, Королевский колледж, Даремский университет; ДЖЕЙМС Л. КЛИФФОРД, Колумбийский университет; АРТУР ФРИДМАН, Чикагский университет; ЭДВАРД НАЙЛЗ ХУКЕР, Калифорнийский университет, Лос-Анджелес; ЛУИС А. ЛАНДА, Принстонский университет; СЭМЮЭЛ Х. МОНК, Университет Миннесоты; ЭРНЕСТ К. МОССНЕР, Техасский университет; ДЖЕЙМС САТЕРЛЕНД, Университетский колледж, Лондон; Г. Т. СВЕДЕНБЕРГ-МЛАДШИЙ, Калифорнийский университет, Лос-Анджелес. СЕКРЕТАРЬ ПО КОРРЕСПОНДЕНЦИИ: ЭДНА К. ДЭВИС, Библиотека Кларка Мемориал.

ОБЩЕЕ ВВЕДЕНИЕ

«Предисловие к Шекспиру» доктора Джонсона — одно из самых известных критических эссе XVIII века, и все же слишком многие студенты забыли, что это, по сути, предисловие к пьесам Шекспира, отредактированным самим доктором Джонсоном. Иными словами, само издание было затенено или отодвинуто на второй план своим предисловием, а упорная работа, проделанная в этом эссе, практически монополизировала внимание ученых — значительная часть которого должна была быть направлена на комментарии. Любовь Джонсона к пьесам Шекспира хорошо известна; нигде она не проявляется так ярко, как в его примечаниях к ним. И именно на этих примечаниях должна основываться его претензия на то, чтобы остаться в памяти как критик Шекспира, ибо знаменитое «Предисловие», в конце концов, лишь изредка является оригинальным и личным высказыванием.

Идея редактирования пьес Шекспира привлекла Джонсона еще в начале пути, и в 1745 году он опубликовал предложения по изданию. Вынужденный отказаться от проекта из-за проблем с авторскими правами, он вернулся к нему в 1756 году с другим, гораздо более полным набором предложений. В период между 1745 и 1756 годами он завершил свой великий «Словарь» и смог использовать свои лексикографические труды как неоценимое подспорье в толковании Шекспира. Хотя он обещал скорую публикацию, «до Рождества 1757 года или ранее», публике Джонсона пришлось ждать выхода шекспировского издания до 10 октября 1765 года. Первое издание, на которое была оформлена большая подписка, было быстро распродано, и уже в следующем месяце было готово второе. Третье издание вышло в 1768 году, но ни в одном из этих изданий примечания не пересматривались. В какой-то момент после 1 февраля 1766 года, даты собственных предложений Джорджа Стивенса по изданию Шекспира, и до 21 марта 1770 года, когда Джонсон написал Ричарду Фармеру с просьбой о помощи в издании («Жизнь», II, 114), Джонсон решил объединить усилия со Стивенсом. Результатом стал, конечно, так называемый вариорум Джонсона-Стивенса 1773 года, из которого взяты примечания в настоящем переиздании. Второй вариорум Джонсона-Стивенса появился в 1778 году, но участие Джонсона в нем было незначительным, и мне удалось найти лишь пятьдесят одну правку (одна из них, определение, является новым примечанием), в которых я могу быть достаточно уверен, что они принадлежат ему. Третий вариорум, отредактированный Айзеком Ридом в 1785 году, содержит одну правку в примечаниях Джонсона.

«Доктор Джонсон проявил в этом пересмотре такую изобретательность и точность верного понимания, что делает настоящие аннотации ценным дополнением к его прежним замечаниям по данному предмету». Автор этих строк — рецензент «Critical Review» (дек. 1773 г., стр. 416); рассматриваемая работа — это издание пьес Шекспира Джонсона-Стивенса 1773 года. Процитированное замечание взято из последнего абзаца длинной рецензии, начатой в ноябре, и кажется почти запоздалой мыслью, ибо тот же рецензент утверждал, что издание «заслуживает того, чтобы считаться почти полностью продуктом мистера Стивенса» (стр. 346). В некотором смысле это верно, но основой для комментариев в издании 1773 года по-прежнему служили примерно 5600 примечаний, как его собственных, так и предыдущих редакторов и критиков, которые появились в издании доктора Джонсона 1765 года. Сам текст пьес — это другое дело; он был предоставлен Джорджем Стивенсом как результат сочетания сверки текстов и разумных заимствований. Вклад Стивенса в текст и аннотирование пьес Шекспира интересует исследователей драматурга; то, что Джонсон должен был сказать о пьесах, интересует как джонсонианцев, так и шекспироведов. И, к сожалению, верно то, что слишком мало внимания уделялось тому, что, в конце концов, является окончательным и пересмотренным суждением Джонсона о ряде отрывков в пьесах.

Решение перепечатать комментарии из издания 1773 года может быть поставлено под сомнение. Не следовало ли перепечатать текст примечаний 1765 года, поскольку он, в конце концов, ближе всего к рукописи автора? Не были ли ошибки из второго и третьего изданий увековечены, а новые допущены в 1773 году, что является неизбежным результатом перепечатки любого большого массива материала? В идеале основным текстом должно быть издание 1765 года. Но Джонсон внес около 500 правок в свои комментарии, добавив восемьдесят четыре новых примечания и опустив тридцать четыре своих первоначальных примечания из первого издания. Очевидно, что Джонсона нельзя, или не следует, осуждать за примечание в издании 1765 года, которое он опустил в 1773 году. Тем не менее, в сборниках примечаний Джонсона к Шекспиру некоторые из этих «неугодных» примечаний были перепечатаны без какого-либо указания на то, что редакторы знали об их последующем отзыве. В семидесяти трех примечаниях Джонсон добавляет комментарии к своему первоначальному примечанию; в восьмидесяти восьми — к примечаниям других редакторов и критиков. Он пересматривает семьдесят пять своих первоначальных примечаний и опускает десять комментариев к примечаниям других. И есть много других изменений. Некоторые из правок взяты из Приложения к изданию 1765 года. Я сверил примечания в изданиях 1765 и 1773 годов на предмет правок; изменения в пунктуации были проигнорированы, и должен признаться, что не считаю их важными. В свете моей сверки и из-за большей громоздкости научного аппарата для указания правок в примечаниях 1765 года я решил использовать текст комментариев Джонсона 1773 года, надеясь, что не упустил никаких значительных изменений. Таким образом, читатель впервые, помимо десяти томов издания 1773 года, получает почти полный текст примечаний Джонсона к Шекспиру. Единственное исключение в этом переиздании — примечания, которые лишь перечисляют варианты чтений из фолио, кварто или от предыдущего редактора. Репутация Джонсона как редактора Шекспира основывается, в конце концов, на его комментариях, а не на его текстологических трудах. До сих пор примечания Джонсона были доступны только в таких книгах, как «Джонсон о Шекспире» Уолтера Рэли и «Джонсон: проза и поэзия» Моны Уилсон, и здесь представлены лишь избранные фрагменты. Например, мисс Уилсон перепечатывает только два примечания из «Бури», одно из «Юлия Цезаря», три из «Антония и Клеопатры» и одно из «Тита Андроника». Редко выпадает шанс прочитать более 2000 примечаний в издании, посвященных определениям, пересказам и объяснениям. Однако следует помнить, что Джонсона чаще всего хвалили за эти примечания ученые, чьим главным интересом был смысл Шекспира, а не личность Джонсона. И, что стоит повторять постоянно, антологии черпают свои примечания из издания 1765 года, полностью игнорируя правки Джонсона. Только совсем недавно эти правки начали изучать — и то лишь частично.

Нынешнее разделение комментариев на три части — примечания к комедиям, к трагедиям и к историческим хроникам — является произвольным и в основном продиктовано удобством. Некоторое разделение было необходимо, и представлялось целесообразным представить введения, которые могли бы использовать реакцию Джонсона на комедии, трагедии и исторические хроники — а также комедии, трагедии и хроники Шекспира — в качестве отправной точки. Если бы примечания были перепечатаны в порядке появления пьес, можно было бы обнаружить, что «Макбет», следующий за «Зимней сказкой» (последней из комедий), предваряет исторические хроники. Поскольку Джонсон написал «Различные наблюдения о трагедии Макбет» в 1745 году и включил эту пьесу в число трагедий в издании 1765 года, кажется разумным предположить, что он рассматривал ее как трагедию и, возможно, уступил пожеланиям Стивенса, позволив ей появиться там, где она находится в 1773 году. Следовательно, примечания к «Макбету» в этом переиздании идут вместе с примечаниями к другим трагедиям.

Одна из причин полного переиздания комментариев Джонсона уже обсуждалась: таким образом достигается полное и точное знание его мыслей о каждой из пьес принятого тогда канона. (Могу добавить здесь, что некоторые примечания других редакторов, непреднамеренно не приписанные в издании 1765 года — некоторые из них до сих пор не приписаны в 1773 году — были ошибочно перепечатаны как принадлежащие Джонсону как Уолтером Рэли, так и Моной Уилсон.) Другая причина, конечно, заключается в относительной трудности доступа к томам издания 1773 года. Хотя это издание не является особенно редким, его обычно можно изучить только в залах редких книг (есть исключения), где работающий ученый ограничен недоступностью многих других книг, не являющихся «редкими», которые ему нужны под рукой. Кроме того, настоящее переиздание содержит только примечания Джонсона, за исключением необходимых объяснений или цитат из примечаний предыдущих редакторов и критиков. Но гораздо важнее этих причин, хотя и вытекает из них, огромная ценность для исследователя Джонсона как человека и критика, представляющая собой легкодоступный корпус литературной критики и личных комментариев, которые по значимости уступают только «Жизнеописаниям поэтов».

Примечания Джонсона к пьесам Шекспира являются бесценным источником информации самого разного рода. Я могу лишь намекнуть здесь и привести несколько примеров богатства материала, который ожидает дальнейшего детального изучения другими учеными. Однако одно из доказательств того, как можно использовать эти примечания, представлено в работе профессора Э. Л. МакАдама «Доктор Джонсон и английское право» (1951), в которой зафиксированы примечания, показывающие знакомство Джонсона с различными юридическими терминами. Дальнейшее понимание знаний Джонсона о книгах по эзотерике, историях, балладах и т. д. можно почерпнуть из комментариев к Шекспиру. Предмет, в котором я должен признаться, проявляю интерес, возможно, непропорциональный его ценности, — это чтение Джонсона. Когда-нибудь у нас будет список, вероятно, никогда не полный, книг, о которых мы можем быть уверены, что Джонсон их знал. Примечания к Шекспиру не только предоставят названия работ, которые Джонсон знал, цитировал или на которые ссылался только в этих примечаниях, но и помогут более твердо установить определенные области или темы, которые его увлекали. Так, одно примечание является свидетельством знания Джонсоном «Циферблата принцев» Гевары; другое — его знакомства с «Тремя книгами о жизни» Фичино; и нигде больше в работах, письмах или беседах Джонсона эти произведения даже не упоминаются. Другие примечания показывают нам, что Джонсон помнил то стихотворение, то эссе из «Gentleman's Magazine». В других примечаниях можно встретить или идентифицировать имена Джона Кайуса, Джона Тревизы, доктора Уильяма Алабастера, Поля Скаррона, Абрахама Ортелиуса, Мерика Казобона и многих других. Пьесы, проповеди, книги о путешествиях, баллады, романы, пословицы, стихи, истории, биографии, эссе, письма, документы — все они занимают свое место в примечаниях к Шекспиру.

Никакое обсуждение знаний Джонсона о книгах не может игнорировать важность его чтения для «Словаря». Нельзя упускать из виду и это подготовительное чтение при рассмотрении шекспировского издания. От одной пятой до одной четверти примечаний к Шекспиру можно проследить до «Словаря». Более того, пересмотр Шекспира 1765 года был предпринят в то же время, когда Джонсон пересматривал свой «Словарь»; оба пересмотра появились в одном и том же году. И поэтому неудивительно обнаружить, что эти два труда взаимно помогают друг другу. Одной иллюстрации будет достаточно вместо нескольких: в примечании Джонсон замечает о глаголе «to roam» (бродить), что он «предположительно происходит от жаргона бродяг, которые часто притворялись, что совершают паломничество в Рим»; эта этимология отсутствует в «Словаре» 1755 года; в пересмотренном «Словаре» глагол «предполагается, что происходит от притворства бродяг, которые всегда говорили, что направляются в Рим». Ряд новых примечаний и комментариев в Шекспире 1773 года явно заимствованы, прямо или косвенно, из «Словаря».

Я уже упоминал «Жизнеописания поэтов» как единственную критическую работу Джонсона, которая стоит выше комментариев (и «Предисловия» тоже) к пьесам Шекспира. И все же это утверждение нуждается в уточнении. В одном важном отношении примечания к Шекспиру имеют большее значение, чем гораздо более знаменитые «Жизнеописания», для исследования Джонсона-критика в процессе работы. Почему, например, «Жизнь Каули» — одна из самых ценных среди «Жизнеописаний»? По двум причинам: Джонсон обсуждает школу поэзии, которая вызвала много комментариев, и это конкретное «Жизнеописание» изобилует цитатами, на которых Джонсон упражняет свои критические способности. Но не так много «Жизнеописаний», которые показывают Джонсона за работой над конкретными отрывками, где рассматриваемый отрывок цитируется и дается критический комментарий к конкретной строке или конкретному образу, рифме, слову и т. д. Короче говоря, как это часто бывает у Джонсона, мы сталкиваемся с широким общим утверждением в большей части критики в «Жизнеописаниях». Дикция «Лисидаса» «резка». «Некоторые философские понятия [в «Потерянном рае»], особенно когда философия ложна, могли бы быть лучше опущены». Пьесы Николаса Роу отмечены «элегантностью дикции». Драйден не часто бывает «патетичен». Некоторые стихи Свифта «грубы», а некоторые «пустяковы». Дикция «Элегий» Шенстона «часто резка, неуместна и жеманна».

Джонсон не сделал свой смысл полностью ясным в этих утверждениях, потому что он не проиллюстрировал свои замечания цитатами из работ или авторов, находящихся под рассмотрением. Знаменитое — или печально известное — осуждение «Лисидаса» как «резкого» по дикции продолжает вызывать недоумение у ученых. Чаще всего Джонсона обвиняли в плохом — или полном отсутствии — слуха к поэзии, поскольку единственное определение «резкого» в его «Словаре», которое применимо здесь, — это «грубый на слух». Поскольку ни одна конкретная строка из поэмы не помечена как «резкая», приходится сделать вывод, что вся поэма немузыкальна для ушей Джонсона — если «резкий» означает только «грубый на слух». Но примечания к Шекспиру совершенно ясно дают понять, что «резкий» часто означает нечто иное. Иногда строка клеймится как «резкая», потому что она содержит то, что Джонсон в «Rambler» № 88 назвал «столкновением согласных». Образ оскорбляет его чувство приличия и поэтому является «резким». Некоторые слова «резки», потому что они «присвоены конкретным искусствам» (фраза взята из его «Жизни Драйдена»). Так, в «Мере за меру» «leaven'd choice» (квасной выбор) — это «одна из резких метафор Шекспира», потому что она вызывает образы пекаря за его ремеслом. Джонсон также использует «резкий» для описания слова, используемого в не знакомом ему смысле. И «резкий» иногда используется как синоним «насильственного и натянутого». «Разве это не своего рода инцест — отнять жизнь у собственной сестры из-за ее позора?» — спрашивает Изабелла своего брата в «Мере за меру», вызывая у Джонсона замечание, что в ее «декламации есть что-то резкое, и что-то насильственное и натянутое». Только теперь, имея в качестве ориентиров различные значения «резкого», как они проиллюстрированы в примечаниях к Шекспиру, можно надеяться лучше понять голое утверждение, что дикция «Лисидаса» «резка». Подобное исследование других важных слов в критическом словаре Джонсона возможно благодаря внимательному изучению его комментариев к пьесам Шекспира. Такие слова, как «элегантный», «искусственный», «верный», «низкий», «патетический», «надлежащий», «порочный» и другие, используемые в критике конкретных строк и отрывков, помогают уточнить смысл Джонсона, когда он использует те же слова в общих контекстах в других местах.

Джонсон ясно предстает как критик в своих примечаниях к Шекспиру; если в этом есть какие-либо сомнения, они могут касаться только сравнительной важности, которую мы можем пожелать придать комментариям по отношению к остальной критике Джонсона. Но есть и другой аспект Джонсона, о котором в примечаниях можно получить лишь смутное представление; и здесь меня могут обвинить в романтизации или в приписывании слишком большого значения замечаниям, целью которых было осветить искусство Шекспира, а не, безусловно, раскрыть характер редактора. Грубо говоря, я считаю, что в некоторых примечаниях Джонсон дал нам ключи к своим собственным чувствам в обстоятельствах, подобных тем, в которых оказываются персонажи Шекспира. Позвольте проиллюстрировать. В заключительной строке II акта «Генриха VI, часть 2» Элеонора, жена герцога Глостера, направляется в тюрьму. Она говорит: «Иди, веди. Мне не терпится увидеть свою тюрьму». Джонсон комментирует: «Эта нетерпеливость высокого духа очень естественна. Не так страшно быть заключенным, как желательно в состоянии позора быть укрытым от презрения зевак». Это примечание может быть достаточно безобидным, но стоит вспомнить, что Джонсон был арестован за долги в феврале 1758 года, когда он был занят изданием Шекспира. И двумя годами ранее, в марте 1756 года, он также был арестован за долги. Друзья приходили ему на помощь оба раза. Любопытно, что в «Жизни» Босуэлла нет упоминания об этих арестах. Знал ли Босуэлл и намеренно опустил эти факты, или Джонсон предпочел хранить о них молчание? Анекдот за анекдотом показывают, что Джонсон был чрезвычайно гордым человеком, тем, кто остро чувствовал публичный позор. Был ли он подвергнут «презрению зевак» в одном или обоих этих случаях? Заманчиво, и, по общему признанию, опасно, читать автобиографическое значение в примечании к словам Элеоноры. Но в этой связи возникает другой вопрос: есть ли связь между двумя арестами и «Idler» № 22 «Тюремное заключение должников», которое Джонсон заменил на оригинальное эссе, когда периодическое издание было переиздано в 1761 году? Я не готов ответить на эти вопросы; я могу только поставить их.

Я не могу удержаться от еще одного экскурса в область джонсоновской автобиографии (или псевдоавтобиографии), даже при повышенном риске совершить ученый грех, против которого я сам протестовал. В свою защиту могу сказать, что я знаю в высшей степени предположительный характер того, что я делаю. Гордость Джонсона могла пострадать, когда он был арестован за долги в присутствии несимпатичных наблюдателей. Это чистая гипотеза. Но когда в «Генрихе IV» Вустер произносит следующие слова:

«Ибо, как бы мы ни держались, Король всегда будет считать его своим должником; И думать, что мы считаем себя неудовлетворенными, Пока он не найдет время, чтобы расплатиться с нами сполна». (I.iii.285-8), и Джонсон комментирует: «Это естественное описание состояния ума между теми, кто оказал, и теми, кто получил обязательства, слишком великие, чтобы быть удовлетворенными», мы можем возразить, что такая реакция отнюдь не универсальна. Подозрение, что Джонсон говорит за себя, усиливается наблюдением, сделанным сэром Джошуа Рейнольдсом и записанным его биографом Джеймсом Норткотом. Рейнольдс замечает, «что если кто-то втягивал [Джонсона] в состояние обязательства без его собственного согласия, этот человек был первым, кого он оскорбил бы, чтобы очистить счет» (см. «Жизнь» Босуэлла, III, 345, прим. 1). Примечание Джонсона теперь можно рассматривать как возможное личное признание. Другие предположения оправданы, я полагаю, еще другими примечаниями, но, возможно, предпочтительнее перечислить без комментариев некоторые темы, по которым Джонсон высказывается в примечаниях к Шекспиру. Он комментирует меланхолию, ложь, легкость, с которой даются обеты, жестокость к животным, «боль уродства», ужасы одиночества, доброту к иждивенцам, дружбу, рабство, вину, «необщительный ум», «низкое» и «великое» — и множество других. Поэтому нетрудно понять, почему редактор «Красот Джонсона» так часто цитировал примечания к Шекспиру.

Использовался экземпляр Шекспира 1773 года из Иллинойского университета. Он уникален, я полагаю, тем, что последний том содержит список «Отмен в Шекспире. Этот список не подшивать к книге, он предназначен только для указания переплетчику», одно из самых ранних из этих забытых указаний переплетчику, которое было зафиксировано. Есть еще один момент библиографического интереса в этом издании. Л. Ф. Пауэлл утверждает, что в последнем томе издания есть три Приложения («Жизнь», II, 490), как и Т. Дж. Монаган («RES», 1953, стр. 238). Однако в экземпляре Иллинойского университета только два приложения, и проверка экземпляров в шести крупных американских библиотеках выявляет то же количество. Экземпляр с тремя Приложениями кажется весьма редким.

Ради экономии были использованы один или два символа и сокращения. Новое примечание или комментарий Джонсона, добавленный в 1773 году, обозначен (1773) в конце примечания. «W» — это Уорбертон; «T» — Теобальд. Обозначение «W: winter» указывает на легко узнаваемую конъектуру Уорбертона в строке, процитированной перед рассматриваемым примечанием. Легко идентифицируемые ссылки на правки примечаний в издании 1765 года или на правки, сделанные позже в издании 1778 года, помещены в скобки в конце примечаний. Ученые, интересующиеся этими правками, должны проверить их самостоятельно. Ссылки на акт, сцену и строку Шекспира взяты из издания работ Киттреджа (Бостон, 1936). Цифры в скобках после ссылки на Киттреджа относятся к странице и номеру примечания (том указывается только один раз) в издании 1773 года. Ссылка на страницу относится к странице, на которой начинается примечание, Джонсона или другого редактора; иногда примечания растягиваются на три или более страниц. Текст Шекспира, который цитируется, — это текст издания 1773 года; это текст, который видели современники Джонсона, и было бы искажением перепечатывать примечания Джонсона после современного текста.

Следующий список — это примечания, которые Джонсон опустил в 1773 году; ссылки, конечно, относятся к изданию 1765 года: I, 64, 0; 94,0 106; 113, 0; 133,0; 151,0; 153,0; 233, 8; 469, 1; II, 217, 2; 295, 8; 326, 8; 396, 8; 464, 6; III, 193, 3; IV, 149, 2; 201, 5; 347, 4; 372, 5; 398, 7; 404, 3; V, 61, 5; 107, 9; VI, 17, 3; 80, 5; [166]; 415, 9; 440, 9; VII, 316, 3; VIII, 121, 9; 198, 2; 272, 6; 281, 9; 362, 7. Четырнадцать примечаний в издании 1765 года, там непреднамеренно не приписанных, взяты дословно у других редакторов и критиков; пять из них правильно приписаны в 1773 году (см. 1765, V, 182, 1; VI, 24, 3 и 177, 3; и Приложение, примечания к V, 253 и VII, 444). Четыре примечания полностью опущены: 1773, II, 50, 4; 138, 5; V, 297, 6; и VII, 317, 6. В четырех других (1773, I, 249, 5; II, 466, 7; VI, 72, 4; и X, 417, 8) часть примечания, которая не принадлежит Джонсону, выделена скобками и должным образом приписана. Наконец, примечание к II, 452 в Приложении 1765 года, частично взятое у «мистера Смита», появляется в 1773 году (I, 195, 5) как часть комментария Стивенса. Введение к комедиям.

Если бы мне пришлось выбрать один отрывок в «Предисловии к Шекспиру» доктора Джонсона, который вызвал наибольший немедленный протест и который продолжают подвергать критическому презрению, я должен был бы остановиться на этом: «В трагедии он всегда борется за какой-то повод быть комичным; но в комедии он, кажется, отдыхает или наслаждается, как в образе мышления, свойственном его природе. В его трагических сценах всегда чего-то не хватает, но его комедия часто превосходит ожидания или желания. Его комедия радует мыслями и языком, а его трагедия по большей части — инцидентом и действием. Его трагедия кажется мастерством, его комедия — инстинктом». Как театрал, Джонсон мог также сказать в «Предисловии», что «знакомая комедия часто более сильна в театре, чем на странице; имперская трагедия всегда менее». Можно было бы логически предположить, что большее удовольствие Джонсона от комедий Шекспира было бы легко заметить в его комментариях — и даже, возможно, что они были бы выделены для большего аннотирования и комментариев, чем трагедии или исторические хроники. Однако наиболее сильно аннотированными пьесами являются трагедии, и любопытно заметить, что мрачная «проблемная комедия» «Мера за меру» содержит больше примечаний, чем любая другая комедия. Далее, моральные и религиозные чувства Джонсона были оскорблены ненормативной лексикой и непристойностью в драме, и комедии Шекспира, гораздо больше, чем его трагедии и хроники, преступают в этом направлении. Наконец, вспоминается, что драматическим жанром, которому Джонсон отдавал предпочтение, была «женская трагедия». Хвалил ли Джонсон комедии Шекспира потому, что трагедии были чрезмерно восхвалены? Я не знаю.

Я очень благодарен Исследовательскому совету Иллинойского университета за грант, который значительно ускорил мою работу.

КОМЕДИИ

Том I

БУРЯ I.i (4,2) [Входят корабельный мастер и боцман] В этом морском диалоге, возможно, первом примере языка моряков, представленном на сцене, есть, как мне сказал искусный рассказчик, некоторые неточности и противоречивые приказы.

I.i.8 (4,4) [дуй, пока не лопнешь от ветра, если есть место] Возможно, это стоит читать: дуй, пока не лопнешь, ветер, если есть место.

I.i.30 (5,5) Можно заметить о Гонзало, что, будучи единственным добрым человеком, который появляется с королем, он единственный человек, который сохраняет свою веселость при кораблекрушении и свою надежду на острове.

I.i.52 (6,7) [поставь два курса; снова в море] Курсы — это грот и фок. Этот термин используется Рэли в его «Рассуждении о судоходстве».

I.i.63 (6,9)

[Он еще будет повешен; Хотя каждая капля воды клянется против этого, И разевает пасть, чтобы поглотить его.]

Шекспир, вероятно, написал t'englut him, чтобы проглотить его; для чего я не знаю, чтобы glut когда-либо использовался им. В этом значении englut, от французского engloutir, встречается часто, как в «Генрихе VI».

«—Ты так близко к бездне, что должен быть поглощен».

И снова в «Тимоне» и «Отелло». Тем не менее, Мильтон пишет «glutted offal» (проглоченные потроха) вместо «swallowed», и поэтому, возможно, настоящий текст может остаться.

I.i.65 (7,1) [Прощай, брат!] Все эти строки до сих пор приписывались Гонзало, у которого нет брата на корабле. Вероятно, строки, следующие за «смешанным шумом внутри», следует рассматривать как произнесенные не определенными персонажами, а должны быть напечатаны так:

1-й матрос. Помилуй нас! Мы разбились, мы разбились!

2-й матрос. Прощай, мой и т. д.

3-й матрос. Брат, прощай и т. д. (см. 1765, I, 6, 6)

I.ii.15 (8,3) [Миранда. О, горе дню! Просперо. Никакого вреда, я ничего не сделал, кроме как заботясь о тебе] Я не знаю, не заставил ли Шекспир Миранду говорить так:

О, горе дню! никакого вреда?

На что Просперо правильно отвечает:

Я ничего не сделал, кроме как заботясь о тебе. Миранда, когда он произносит слова «О, горе дню!», предполагает не то, что экипаж спасся, а то, что ее отец думал иначе, чем она, и считал их гибель «никаким вредом».

I.ii.27 (8,4) [добродетель сострадания] Добродетель; самая действенная часть, энергичное качество; в похожем смысле мы говорим: добродетель растения — в экстракте.

I.ii.29 (8,5)

[Я с таким обеспечением в своем искусстве Так безопасно распорядился, что нет души — Нет, не так много гибели, как волос, Случилось с любым существом на судне]

Так читают старые издания, но это явно дефектно. Мистер Роу, а вслед за ним доктор Уорбертон, читают «что нет потерянной души», без какого-либо упоминания об изменении. Мистер Теобальд заменяет на «no foil» (нет изъяна), и мистер Поуп следует за ним. Подойти так близко к правильному и все же промахнуться — неудачно: автор, вероятно, написал «no soil» (нет грязи), нет пятна, нет пятнышка: ибо так говорит Ариэль,

Ни один волос не погиб; На их поддерживающей одежде ни пятнышка, Но свежее, чем прежде.

И Гонзало: «Редкость в том, что наша одежда, будучи пропитанной в море, сохраняет, несмотря на это, свою свежесть и блеск». Об этой конъектуре я обнаружил, что автор примечаний к «Буре» имел проблеск, но не смог его удержать.

I.ii.58 (10,7) [и твой отец был герцогом Миланским, ты его единственная наследница] Возможно — и ты его единственная наследница.

I.ii.83 (11,1)

[имея оба ключа Офицера и должности, настроил все сердца в государстве На тот лад, который был приятен его уху]

Ключ в этом месте, кажется, означает ключ музыкального инструмента, с помощью которого он настраивал Сердца на лад.

I.ii.93 (11,2) [и мое доверие, Как хороший родитель, породило от него Ложь] Намек на наблюдение, что отец выше среднего уровня людей обычно имеет сына ниже его. Heroum filii noxae.

I.ii.155 (14,6) [украсил море] Украсить море, если объяснять как почитать, приукрашивать или возвеличивать, действительно смешно, но первоначальное значение глагола deck — покрывать; так в некоторых местах они все еще говорят «накрывать стол». Этот смысл может быть вынесен, но, возможно, поэт написал fleck'd (пятнистый), что, я думаю, до сих пор используется в деревенском языке для капель, падающих на воду. Доктор Уорбертон читает mock'd (осмеянный), Оксфордское издание — brack'd. (см. 1765, I, 13, 5)

I.ii.185 (15,8) [Ты склонна ко сну: это хорошая сонливость] Доктор Уорбертон справедливо замечает, что эта сонливость, которую Просперо своим искусством навел на Миранду и о которой он не знал, как скоро начнется эффект, заставляет его так часто спрашивать ее, внимательна ли она к его рассказу.

I.ii.196 (16,1) [Я поднялся на борт королевского корабля: теперь на носу] Нос был сильным заостренным телом в голове древних галер; здесь используется для бака или бушприта.

I.ii.197 (16,2) [Теперь в вельте] Часть между квартердеком и баком.

I.ii.209 (16,3) [Ни одной души, которая не почувствовала бы безумную лихорадку] Во всех поздних изданиях это изменено на «лихорадку ума» без причины или авторитета, и не дается никакого уведомления об изменении.

I.ii.218 (17,4) [На их поддерживающей одежде ни пятнышка Томас Эдвардс MSS: морское пятно] Это примечание мистера Эдвардса, которым, я полагаю, ни один читатель не удовлетворен, показывает, с какой большей легкостью критические конъектуры разрушаются, чем создаются, и как охотно каждый человек менял бы текст, если бы его воображение могло предоставить изменения. (1773)

I.ii.239 (19,7) [Который час дня?] Этот отрывок не нужно беспокоить, так как обычно задают вопрос, на который следующий момент позволяет нам ответить; тот, кто считает его ошибочным, может легко настроить его так:

Про. Который час дня? Прошло полсезона. Ари. По крайней мере два стакана. Про. Время между шестью и сейчас —

I.ii.250 (19,8) [Про. Ты забываешь, от какого мучения я освободил тебя?] Чтобы характер и поведение Просперо могли быть поняты, нужно знать что-то о системе колдовства, которая поставляла все чудесное, найденное в романах средних веков. Эта система, кажется, основана на мнении, что падшие духи, имея разные степени вины, имели разные жилища, отведенные им при их изгнании, некоторые были заключены в аду, некоторые (как выражается Хукер, который передает мнение века нашего поэта) рассеяны в воздухе, некоторые на земле, некоторые в воде, другие в пещерах, логовах или минералах под землей. Из них некоторые были более злобными и вредными, чем другие. Земные духи, кажется, считались самыми развращенными, а воздушные — наименее порочными. Так Просперо замечает об Ариэле:

— Ты был духом слишком деликатным, чтобы исполнять ее земные и отвратительные приказы.

Над этими духами можно было получить власть с помощью определенных обрядов или выученных заклинаний. Эта сила называлась Черной магией или Знанием Колдовства. Колдун (как замечает король Джеймс в своей «Демонологии») — это тот, кто командует дьяволом, тогда как ведьма служит ему. Те, кто лучше всего думал об этом искусстве, в существование которого, боюсь, верили очень серьезно, считали, что определенные звуки и знаки имеют физическую силу над духами и принуждают их к действию; другие, кто осуждал практику, которая в действительности, конечно, никогда не практиковалась, были того мнения, с большим основанием, что сила заклинаний возникала только из договора и была не более чем тем, что духи добровольно позволяли им для соблазнения человека. Искусство считалось всеми, хотя и не в равной степени преступным, незаконным, и поэтому Казобон, говоря о том, кто имел общение с духами, винит его, хотя он представляет его «одним из лучших видов», кто имел с ними дело путем приказа. Таким образом, Просперо раскаивается в своем искусстве в последней сцене. Духи всегда считались в некоторой мере порабощенными колдуном, по крайней мере на время, и служащими с нежеланием, поэтому Ариэль так часто просит о свободе; и Калибан замечает, что духи служат Просперо без доброй воли, но «ненавидят его в корне». — Довольно об этих пустяках.

I.ii.306 (22,1) [Миранда. Странность вашей истории нагнала на меня тяжесть.] Почему чудесная история должна вызывать сон? Я верю, что опыт докажет, что любое сильное волнение ума легко утихает в дремоте, особенно когда, как в рассказе Просперо, последние образы приятны.

I.ii.321 (23,2)

[Пусть злая роса, которую когда-либо моя мать счищала Вороньим пером с нездорового болота, Упадет на вас обоих!]

[Некоторые критики, среди них Бентли, говорили о новом языке Калибана.] Откуда эти критики взяли понятие о новом языке, присвоенном Калибану, я не могу найти: они, безусловно, приняли грубость чувств за нескладность слов. Калибан научился говорить от Просперо и его дочери, у него не было имен для солнца и луны до их прибытия, и он не мог изобрести свой собственный язык без большего понимания, чем Шекспир счел правильным наделить его. Его дикция действительно несколько омрачена мрачностью его темперамента и злобностью его целей; но пусть любое другое существо питает те же мысли, и он обнаружит, что они легко выливаются в те же выражения.

[Пусть злая роса,] — Злая; имеющая пагубные качества. Так Спенсер говорит, «злой сорняк»; так, в противоположность, мы говорим, что травы или лекарства имеют «добродетели». Бэкон упоминает «добродетельный безоар», а Драйден — «добродетельные травы».

I.ii.351 (25,4) [Отвратительный раб] Эта речь, которую старая копия отдает Миранде, очень разумно отдана мистером Теобальдом Просперо.

I.ii.364 (27,7) [красная чума] Я полагаю, от красноты тела, повсеместно воспаленного.

I.ii.396 (28,9) [Пять морских саженей твой отец лежит] [Чарльз Гилдон критиковал песню как пустяковую, а Уорбертон защищал ее драматическую уместность.] Я не знаю, успешно ли доктор Уорбертон защитил эти песни от обвинения Гилдона. Песни Ариэля, однако своевременные и эффективные, должны быть признаны не имеющими сверхъестественного достоинства или элегантности, они не выражают ничего великого и не раскрывают ничего выше смертного открытия.

Причина, по которой Ариэль представлен таким пустяковым, заключается в том, что он и его спутники явно относятся к сказочному роду, порядку существ, которому традиция всегда приписывала своего рода уменьшительное действие, мощное, но смехотворное, юмористический и игривый контроль над природой, хорошо выраженный песнями Ариэля.

I.ii.425 (31,3)

[Фердинанд. моя главная просьба, Которую я произношу последней, это, о ты, чудо! Если ты дева, или нет? Миранда. Не чудо, сэр; Но, безусловно, дева.]

[Ничто не могло быть более мило придумано, чтобы проиллюстрировать сингулярность ее характера, чем эта приятная ошибка. У.] Доктор Уорбертон нашел здесь красоту, которую, я думаю, автор никогда не намеревался. Фердинанд спрашивает ее не о том, была ли она созданным существом, вопрос, который, если он имел его в виду, он плохо выразил, а о том, была ли она незамужней; ибо после диалога, который вызывает прерывание Просперо, он продолжает преследовать свой прежний вопрос.

О, если девственница, я сделаю тебя королевой Неаполя.

I.ii.439 (32,5) [контролировать тебя] Опровергнуть тебя, неопровержимо противоречить тебе.

I.ii.471 (33,7) [выйди из своей стойки] Откажись от любой надежды напугать меня этой позой защиты.

II.i.3 (36,1) [наш намек на горе] Намек — это то, что напоминает памяти. Причина, которая наполняет наши умы горем, общая. Доктор Уорбертон читает «stint» (ограничение) горя.

II.i.11 (36,3) [Антонио. Посетитель не оставит его так] Почему доктор Уорбертон должен менять «посетителя» на «советника», я не могу обнаружить. Гонзало дает не только совет, но и утешение, и поэтому правильно называется Посетителем, как и другие, кто посещает больных или страждущих, чтобы дать им утешение. В некоторых протестантских церквях есть своего рода офицеры, называемые утешителями для больных.

II.i.78 (38,6) [Вдова Дидона!] Имя вдовы напоминает им об их собственном кораблекрушении, которое, как они считают, сделало многих вдовами в Неаполе.

II.i.132 (39,7)

[Милан и Неаполь имеют Больше вдов от этого дела, Чем мы привозим мужчин, чтобы утешить их]

Неясно, думали ли король и эти лорды, что корабль потерян. Этот отрывок, кажется, подразумевает, что они сами были уверены в возвращении, но представляли часть флота уничтоженной. Почему, действительно, Себастьян должен был замышлять заговор против своего брата в следующей сцене, если бы он не знал, как найти королевство, которое он должен был унаследовать?

II.i.232 (43,1) [этот лорд слабой памяти] Этот лорд, который, будучи теперь в своем слабоумии, пережил свою способность помнить; и который, однажды положенный в землю, будет так же мало помним сам, как он может теперь помнить другие вещи.

II.i.235 (43,2)

[Ибо он дух убеждения, только Профессирует убеждать короля, что его сын жив]

Из этого запутанного предложения я не могу извлечь никакого смысла из настоящего чтения и поэтому представляю, что автор дал его так:

Ибо он, дух убеждения, только Профессирует убеждать.

Смысл чего может быть либо в том, что он один, кто является духом убеждения, профессирует убеждать короля; или что, Он только профессирует убеждать, то есть, не будучи сам так убежден, он делает вид, что убеждает короля.

II.i.242 (44,3) [Амбиция не может пронзить подмигивание дальше] Что это крайний предел перспективы амбиции, точка, где глаз не может пройти дальше, и где объекты теряют свою отчетливость, так что то, что там обнаружено, слабо, неясно и сомнительно. (пересм. 1778, I, 50, 4)

II.i.251 (44,5)

[хотя некоторые бросают снова; И, по этой судьбе, совершить акт, Чьим прошлым является пролог; что впереди, В вашем и моем исполнении.]

Эти строки стоят в старом издании так:

— хотя некоторые бросают снова; И, по этой судьбе, совершить акт, Чьим прошлым является пролог; что впереди, В вашем и моем исполнении.

Чтение в поздних изданиях не имеет под собой оснований. Старый текст вполне может остаться, за исключением того, что в последней строке «in» следует заменить на «is», и, возможно, лучше было бы сказать — «and that by destiny». Ведь это обычная уловка порочности — называть искушение судьбой.

II.i.259 (45,6) [Keep in Tunis] В этом отрывке утрачена уместность, которую восстановит небольшое изменение:

—Sleep in Tunis, And let Sebastian wake!

II.i.278 (45,7) [Twenty consciences, That stand 'twixt me and Milan, candy'd be they, Or melt e'er they molest] Я бы предпочел прочесть:

Would melt e'er they molest.

т. е. «Двадцать совестей, подобных тем, что стоят между мной и моими надеждами, даже если бы они были застывшими, растаяли бы, прежде чем смогли бы помешать кому-либо или воспрепятствовать исполнению моих замыслов». (см. 1765, I,40,7)

II.i.286 (46,8) [This ancient morsel] Вместо «morsel» д-р Уорбертон читает «ancient moral», очень изящно и рассудительно, однако я не знаю, не написал ли автор «morsel», как мы говорим «piece of a man».

II.i.288 (46,9) [take suggestion] т. е. принять любой намек на злодейство. (1773)

II.i.297 (46,1)

[Ari. My master through his art foresees the danger, That you, his friend, are in; and sends me forth (For else his project dies) to keep them living]

[т. е. Алонзо и Антонио; ибо именно от их жизней зависел его замысел. Однако оксфордский редактор меняет «them» на «you», поскольку в предыдущем стихе сказано — «you his friend»; как будто, раз Ариэль был послан «спасти его друга», у него не могло быть другой цели при отправке, а именно — спасти также и его замысел. У.]

Я полагаю, что и д-р Уорбертон, и оксфордский редактор ошибаются. Смысл отрывка в его нынешнем виде таков: он видит вашу опасность и поэтому спасет их. Д-р Уорбертон принял Антонио за Гонзало. Ариэль, конечно, не стал бы говорить Гонзало, что его господин спас его только ради своего замысла. Он говорит сам с собой, приближаясь:

My master through his art foresees the danger That these his friends are in.

«These», написанное с «y» согласно старой практике, не сильно отличалось от «you».

II.i.308 (47,2) [Why are you drawn?] Имея обнаженные мечи. Так в «Ромео и Джульетте»:

«What art thou drawn among these heartless hinds?»

II.ii.12 (48,3) [sometime am I All wound with adders] Опутанный гадюками, «wound» или обвитый вокруг меня.

II.ii.32 (49,5) [make a man] То есть составить состояние человека. Так в «Сне в летнюю ночь» — «we are all made men».

II.ii.176 (54,5) [I'll get thee Young scamels from the rock] Это слово озадачило комментаторов: д-р Уорбертон читает «shamois». Мистер Теобальд прочел бы что угодно, лишь бы не «scamels». Мистер Холт, написавший примечания к этой пьесе, отмечает, что блюдечки (limpets) в некоторых местах называют «scams», поэтому я позволил «scamels» остаться.

III.i.48 (58,8) [Of every creature's best] Намек на картину Венеры работы Апеллеса.

III.ii.71 (62,5) [What a py'd ninny's this?] Эту строку, безусловно, следует отдать Стефано. «Py'd ninny» намекает на полосатый костюм, который носили шуты, о чем Калибан не мог знать. Тринкуло ранее получил выговор и угрозы от Стефано за то, что назвал Калибана лжецом, теперь предполагается, что он повторяет свой проступок. На что Стефано восклицает:

What a py'd ninny's this? Thou scurvy patch!

Калибан, видя теперь своего господина в желаемом настроении, подстрекает его к мести:

I do beseech thy greatness, give him blows.

III.iii.48 (67,2) [Each putter out on five for one] Этот отрывок, намекающий на забытый обычай, очень неясен: «putter out» должен быть путешественником, иначе как он мог дать такой отчет? «five for one» — это деньги, которые он должен получить по возвращении. Мистер Теобальд хорошо проиллюстрировал этот отрывок цитатой из Джонсона.

III.iii.82 (69,3) [clear life] Чистая, безупречная, невинная.

III.iii.86 (69,4)

[so with good life, And observation strange, my meaner ministers Their several kinds have done]

Это кажется искажением. Я не знаю, в каком смысле здесь может быть использовано «life», если только не для обозначения живости, бодрости, энергии, и в этом смысле выражение звучит грубо. Возможно, мы можем прочесть — «with good lift», с доброй волей, с искренним рвением к моей службе. Я бы предложил — «with good lief», в том же смысле, но я не могу найти, чтобы «lief» было существительным. «With good life» может, однако, означать «с точным представлением их различных характеров», с «observation strange» их частных и отдельных ролей. Так мы говорим: он играл «to the life». (см. 1765, I,60,4)

III.iii.99 (70,5) [bass my trespass] Глубокая труба сообщила мне об этом грубым басовым звуком.

IV.i.2 (71,7) [for I Have given you here a third of mine own life] [Теобальд утверждал, что Миранда была по меньшей мере половиной жизни Просперо, и внес конъектуру.] Вследствие этого рассуждения мистер Теобальд напечатал в тексте «a thread of my own life». Я восстановил древнее чтение. Просперо, в своем обосновании, почему он называет ее «третьей частью своей жизни», по-видимому, намекает на некое логическое различие причин, делая ее конечной причиной.

IV.i.7 (71,8) [strangely stood the test] «Strangely» используется в качестве похвалы, «merveilleusement», «на удивление»; смысл тот же, что и в предыдущей сцене, с «observation strange».

IV.i.37 (72,1) [the rabble] Шайка низших духов.

IV.i.59 (73,4) [No tongue] Те, кто присутствует при заклинаниях, обязаны строго соблюдать молчание, «иначе», как нам говорят позже, «заклинание будет испорчено».

IV.i.166 (80,4) [We must prepare to meet with Caliban] «To meet with» означает противодействовать; противопоставить стратегию стратегии. — Священник знает характер каждого в своем доме и, соответственно, либо «meets with their vices», либо «advances their virtues».

ГЕРБЕРТ, «Сельский священник».

IV.i.178 (80,5)

[so I charm'd their ears, That, calf-like, they my loving follow'd through Tooth'd briars, sharp furzes, pricking goss, and thorns, Which enter'd their frail shins]

Так Дрейтон в своем «Дворе фей» о Хобгоблине, попавшем в заклинание:

«But once the circle got within, The charms to work do straight begin, And he was caught as in a gin: For as be thus was busy, A pain he in his head-piece feels, Against a stubbed tree he reels, And up went poor Hobgoblin's heels: Alas, his brain was dizzy. At length upon his feet he gets, Hobgoblin fumes, Hobgoblin frets; And as again he forward sets, And through the bushes scrambles, A stump doth hit him in his pace, Down comes poor Hob upon his face, And lamentably tore his case Among the briers and brambles.»

IV.i.196 (81,7) [your fairy … has done little better than play'd the Jack with us] Водил нас за собой, как «ignis fatuus», с помощью которого путешественников заманивают в трясину.

IV.i.246 (83,3) [put some lime] То есть «birdlime» (птичий клей).

V.i.102 (90,7) [Ari. I drink the air before me] Это выражение быстроты того же рода, что и «to devour the way» в «Генри IV».

V.i.144 (92,1)

[Alon. You the like loss? Pro. As great to me, as late;]

Моя потеря так же велика, как ваша, и случилась со мной так же недавно.

V.i.174 (93,2) [Yes, for a score of kingdoms] Я полагаю, что смысл лишь в том: Фердинанд не стал бы, говорит он, играть с ней нечестно «for the world»; да, отвечает она, я бы позволила вам сделать это за нечто меньшее, чем мир, за «twenty kingdoms», и я достаточно хорошо к вам отношусь, чтобы позволить вам, после небольшого спора, признать, что ваша игра была честной. Так же считает и д-р Грей.

V.i.213 (94,3) [When no man was his own] Вместо «when», возможно, следует читать «where».

V.i.247 (96,4)

[at pick'd leisure (Which shall be shortly) single I'll resolve you, (Which to you shall seem probable) of every These happen'd accidents]

Эти слова, на первый взгляд, не имеют смысла; возможно, утрачены строки, с которыми они были связаны. Или мы можем объяснить их так: я объясню вам наедине, какой метод, когда вы услышите историю [о заговоре Антонио и Себастьяна], «shall seem probable», то есть «заслуживает вашего одобрения».

V.i.267 (97,5)

[Mark but the badges of these men, my lords, Then say, if they be true]

То есть «честные». «A true man» в языке того времени противопоставляется вору. Смысл таков: «Заметьте, что носят эти люди, и скажите, честны ли они».

Эпилог.10 (100,7) [With the help of your good hands] С помощью ваших аплодисментов, хлопанья в ладоши. (1773)

Общее наблюдение (100) О «Буре» замечено, что ее план регулярен; автор «The Revisal» считает это, как и я, случайным эффектом сюжета, не задуманным и не принятым во внимание нашим автором. Но каково бы ни было намерение Шекспира при формировании или принятии сюжета, он сделал его инструментом для создания множества персонажей, разнообразных с безграничной изобретательностью и сохраненных с глубоким знанием природы, обширным знанием мнений и точным наблюдением жизни. В одной драме здесь представлены принцы, придворные и матросы, все говорящие в своих реальных характерах. Здесь есть действие воздушных духов и земного гоблина. Действие магии, шум бури, приключения на необитаемом острове, естественное излияние неискушенной привязанности, наказание за вину и конечное счастье пары, в которой наши страсти и разум одинаково заинтересованы. (1773)

ДВА ВЕРОНЦА

Примечательно (не знаю по какой причине), что стиль этой комедии менее фигурален, более естественен и непринужден, чем большая часть произведений этого автора, хотя предполагается, что это одна из первых написанных им пьес. [Поуп.] К этому наблюдению мистера Поупа, которое весьма справедливо, мистер Теобальд добавил, что это одна из худших пьес Шекспира и она менее испорчена, чем любая другая. Мистер Аптон категорически утверждает, что если из манеры и стиля можно сделать какой-либо вывод, то эту пьесу следует отправить восвояси и искать ее родителя в другом месте. «Иначе, — говорит он, — как художники отличают копии от оригиналов, и разве авторы не имеют своего особого стиля и манеры, на основании которых истинный критик может составить столь же безошибочное суждение, как и художник?» Боюсь, эта иллюстрация критической науки не докажет того, что требуется. Художник знает копию от оригинала по правилам, несколько напоминающим те, по которым критики знают перевод, который, если он буквален (а буквальным он должен быть, чтобы походить на копию картины), будет легко отличим. Копии известны от оригиналов, даже когда художник копирует свою собственную картину; так что если бы автор буквально перевел свою работу, он потерял бы манеру оригинала.

Мистер Аптон смешивает копию картины с подражанием манере художника. Копии легко узнать, но хорошие подражания не обнаруживаются с равной уверенностью и часто ошибочно принимаются за них даже лучшими судьями. Также неверно, что у писателя всегда есть особенности, столь же различимые, как у художника. Особая манера каждого возникает из желания, естественного для каждого исполнителя, облегчить свои последующие работы путем возвращения к своим прежним идеям; это возвращение порождает то повторение, которое называется привычкой. Художник, чья работа отчасти интеллектуальна, а отчасти ручна, имеет привычки ума, глаза и руки; у писателя есть только привычки ума. Тем не менее, некоторые художники отличались от самих себя не меньше, чем от любого другого; и мне говорили, что мало сходства между первыми работами Рафаэля и последними. Такое же изменение можно ожидать и у писателей; и если верно, как кажется, что они менее подвержены привычке, разница между их работами может быть еще больше.

Но по внутренним признакам композиции мы можем с вероятностью, хотя редко с уверенностью, обнаружить автора. Когда я читаю эту пьесу, я не могу не думать, что нахожу как в серьезных, так и в комических сценах язык и чувства Шекспира. Это, конечно, не одно из его самых мощных произведений, в нем нет ни большого разнообразия характеров, ни поразительных описаний жизни, но оно изобилует «gnomai» больше, чем большинство его пьес, и немногие имеют больше строк или отрывков, которые, если рассматривать их отдельно, необычайно красивы. Я все еще склонен полагать, что она не имела большого успеха, и подозреваю, что она избежала порчи только потому, что, будучи редко исполняемой, была менее подвержена опасностям переписки.

I.i.34 (108,6)

[However, but a folly bought with wit; Or else a wit by folly vanquished]

Эта любовь закончится глупым действием, для совершения которого вы долго будете тратить свой ум, или она закончится потерей вашего ума, который будет подавлен глупостью любви.

I.i.69 (109,7) [Made wit with musing weak] Вместо «made» читайте «make». Ты, Джулия, заставила меня воевать с добрым советом и сделать ум слабым от раздумий.

I.i.70 (109,8) [Enter Speed] [Поуп счел эту сцену низкой и полной «тривиальных острот» и предположил, что это, возможно, вставка актеров.] То, что эта, как и многие другие сцены, является низкой и вульгарной, будет признано повсеместно; но то, что она была вставлена актерами, кажется, выдвинуто без каких-либо доказательств, лишь для того, чтобы дать большую свободу критике.

I.i.153 (112,4) [you have testern'd me] Вы наградили меня «tester», «testern» или «testen», то есть шестипенсовиком.

I.ii.41 (114,5) [a goodly broker!] «Broker» использовалось для обозначения свахи, иногда сводни.

I.ii.68 (115,6) [stomach on your meat] «Stomach» использовалось для обозначения страсти или упрямства.

I.ii.137 (117,8) [I see you have a month's mind to them] [«A month's mind» было годовщиной во времена папизма. Грей.] «A month's mind» в ритуальном смысле означает не желание или склонность, а поминание; однако я полагаю, что это истинный оригинал выражения. (1773) I.iii.1 (118,9) [what sad talk] «Sad» — то же самое, что «grave» или «serious».

I.iii.26 (119,2) [Valentine, Attends the emperor in his royal court] [Теобальд пытался исправить историческую ошибку.] Мистер Теобальд не обнаруживает больших познаний в истории. Вена — это не двор императора как императора, и Милан не всегда был без своих принцев со времен Карла Великого; но примечание имеет свою пользу.

I.iii.44 (120,3) [in good time] «In good time» было старым выражением, когда что-то случалось, что подходило к делу, как говорят французы, «a propos».

I.iii.84 (121,4) [Oh, how this spring of love resembleth] В конце этого стиха не хватает слога, ибо речь, по-видимому, заканчивается катреном. Я не нахожу ничего, что рифмовалось бы с «sun», и поэтому оставлю это какому-нибудь более удачливому критику. Но я подозреваю, что автор мог написать так:

Oh, how this spring of love resembleth right, The uncertain glory of an April day; Which now shews all the glory of the light, And, by and by, a cloud takes all away.

«Light» было изменено по небрежности или из манерности на «sun», что, если рассматривать без рифмы, действительно лучше. Следующий переписчик, обнаружив, что слово «right» не рифмуется с «sun», предположил, что оно написано ошибочно, и опустил его.

II.i.27 (123,1) [Hallowmas] То есть около праздника Всех Святых, когда начинается зима и жизнь бродяги становится менее комфортной.

II.i.39 (123,2) [without you were so simple, none else would] «None else would be so simple».

II.i.148 (127,5) [reasoning with yourself?] То есть «discoursing», «talking». Итальянизм.

II.iii.22 (129,2) [I am the dog] Этот отрывок очень запутан, и нынешнее чтение не кладет конец этой путанице. Сэр Т. Ханмер читает: «I am the dog, no, the dog is himself and I am me, the dog is the dog, and I am myself». Это, безусловно, более разумно, но я не знаю, сколько разума автор намеревался вложить в монолог Лонса.

II.iv.57 (133,1) [not without desert] И не удостоен такой репутации без соразмерной заслуги.

II.iv.115 (134,2) [No: that you are worthless] Я вставил частицу «no», чтобы заполнить размер.

II.iv.129 (135,4)

[I have done penance for contemning love; Whose high imperious thoughts have punish'd me With bitter fasts, with penitential groans]

Вместо «whose» я читаю «those». Я презирал любовь и наказан. Те высокие мысли, которыми я возвышал себя над человеческими страстями или слабостями, навлекли на меня посты и стоны.

II.iv.138 (136,5) [no woe to his correction] Никакое несчастье не может сравниться с наказанием, наложенным любовью. Герберт просил молитв литургии незадолго до своей смерти, говоря: «None to them, none to them».