«Частные письма Эдварда Гиббона (1753–1794). Том 1»

Мне больно в то же время упоминать другую тему. Различные обстоятельства общественного и частного бедствия до сих пор мешали мне распорядиться моим поместьем в Бакингемшире, откуда я мог бы ожидать получения значительных средств, и я окажусь вынужденным просить Вашего снисхождения, пока не смогу выполнить то, что всегда буду считать лишь малой частью моих обязательств.

401.

Миссис Холройд.

31 августа, Бентинк-стрит, 1780 г.

Полковник покинул город около семи часов. Если бы он мог держать перо каждым пальцем руки и ноги одновременно, он нашел бы им всем применение. Поэтому он назначил меня своим секретарем, чтобы сообщить в Шеффилд-Плейс о его здоровье, долге, нетерпении и т. д. «Кабинетная интрига» не будет забыта. Но «Парламентская интрига» — это теперь всеобщее занятие. Он будет распущен завтра, указы выйдут в субботу вечером, и несколько дней завершат дело. Вы, вероятно, получаете мой последний франк. Я нашел основания полагать, что никогда больше не поднимусь, и подчиняюсь своей судьбе с философским спокойствием. Если какие-либо посылки или письма, адресованные мне, прибудут в Шеффилд, будьте добры вернуть их с дилижансом. Прощайте.

Э. Г.

402.

Его мачехе.

Бентинк-стрит, 2 сентября 1780 г.

Дорогая мадам,

В условиях всеобщего роспуска Вы будете беспокоиться о моей судьбе, и я хотел бы иметь возможность сообщить Вам более приятные новости. Мистер Элиот, движимый, по-видимому, демоном партийности, отрекся от меня. Я не лишен ресурсов, но его вежливое двусмысленное молчание, питая мои надежды, увеличило мои трудности. Я сомневаюсь, смогут ли мои настоящие друзья помочь мне в столь короткий срок, и считаю более чем вероятным, что я не буду в новом Парламенте, по крайней мере, в его начале. Несколько дней, однако, решат этот вопрос, и я по-прежнему с полным спокойствием продолжаю готовиться к своим «родам». Это будут близнецы, и я рассчитываю примерно на февраль.

Остаюсь, дорогая мадам, искренне Ваш, Э. Г.

Полковник Х., который приехал со мной в четверг из Ш. П., умчался в Ковентри. Думаю, он в безопасности.

403.

Полковнику Холройду.

7 сентября 1780 г.

PROMISE OF ANOTHER SEAT.

Я снова буду вдыхать зловонный воздух часовни Святого Стефана. Проницательный Иден, которого я случайно посетил на следующий день после Вашего отъезда, настаивал и убеждал меня сделать смелое обращение к высшим силам. Я честно изложил свое общественное разочарование и частные трудности и заявил лорду Н. в самых ясных выражениях, что, несмотря на мое искреннее желание вернуть себе положение, где я могу быть полезен его Правительству, усилия, которые я буду способен предпринять для этой цели, должны быть весьма малы — идею, которую я объяснил Робинсону в более фамильярном тоне, попросив о почти бесплатном месте. После некоторых настойчивых просьб и задержек я увидел секретаря вчера; и он передал решение лорда Н. ввести меня в Парламент либо к первому заседанию, либо на перевыборах, которые немедленно последуют из-за выбора тех, кто избран от двух мест. Он не упомянул условий; если они и будут, то должны быть очень легкими. По возвращении домой я нашел письмо от лорда Л[оуборо], достойное его самого, и теперь могу оставаться совершенно спокойным и уверенным. Успех порождает хорошее настроение; и я буду очень мягким в своем ответе Порту, с которым не спешу. Это событие, как Вы легко поймете, в значительной мере решает остаток моей жизни. Вы будете ворчать, если я в некотором роде посетую, что оно расстроило весьма приятный план, сладкое видение гельветического уединения: я знаю, что благоразумный человек не должен делать себя счастливым.

Пока я пробираюсь через заднюю дверь, Вы гремите в одни из главных ворот: стучите, и отворят вам. Ваша победа кажется несомненной, и она принесет прочное завоевание. Иден еще не вернулся из Вудстока; я побеседую с ним.

Вестминстерская битва начинается сегодня утром; Родни будет избран почти единогласно. Было неосмотрительно предлагать лорда Линкольна; он нелюбим солидными торговцами: но они ненавидят Фокса, и Патриот, после своего обращения к народу Вестминстера, должен, вероятно, удалиться к зависимым избирателям герцога Р. в Чичестере, где, как мне говорят, Кеппел уступит ему место.

Ни слова новостей. Прощайте.

404.

Мистеру Элиоту.

Б. С., 8 сентября 1780 г.

Мой дорогой сэр,

Я не пытался поколебать Ваши твердые решения и не осмелюсь порицать последовательность избирателей Лискерда, которых Вы так серьезно представляете. Вы, несомненно, вольны, как воздух, даровать и отзывать свои парламентские милости, и я презирал бы собственную неблагодарность, если бы был способен забыть свои прошлые обязательства перед Вами только потому, что Вы не расположены сделать их более совершенными или более постоянными. Я все еще не знаю, каковы будут последствия Вашего отказа; но я заявляю на своей чести, что на дату моего последнего письма они представлялись мне именно в том свете, в котором я их представил, что я никогда не питал никаких надежд, тем более никаких притязаний на министерскую поддержку, и что я никогда не открывал рта по этому поводу благородному другу, чей характер, кажется, вызывает похвалу даже его политических врагов. После Вашего категорического отказа меня поощрили рискнуть обратиться с просьбой, которая была любезно принята. Если она окажется безуспешной, главная трудность возникнет из-за запоздалости моей просьбы. Меня спрашивают, почему мистер Элиот, который переизбрал чиновника в прошлом году, сохранял до последнего момента двусмысленное молчание, не соизволив сообщить мне, что я не должен полагаться на его дружбу на всеобщих выборах. Признаюсь, я в затруднении с ответом.

DEFENCE OF HIS CONDUCT IN PARLIAMENT.

Я в равном затруднении, как ответить на ту часть Вашего письма, которая в вежливых выражениях представляет мое парламентское поведение как причину Вашего неудовольствия. Вы не ожидаете, что я буду оправдывать основания каждого молчаливого голосования, которое я подал, или что я напишу политический памфлет о богатой событиями истории последних шести лет. Но я могу справедливо обосновать свое оправдание истинностью одного утверждения: я никогда не отрекался ни от одного принципа, не покидал ни одной связи и не нарушал ни одного обещания. Я неизменно утверждал как в частном порядке, так и публично справедливость Американской войны. Я постоянно поддерживал в Парламенте общие меры Правительства, за исключением одного конкретного кризиса, когда было сомнительно, после поражения Бергойна, предложат ли они условия мятежникам. Я согласился с Вами в умозрительном мнении, почти в равной степени отвергнутом обеими партиями, что после того, как сущность власти была утрачена, американцам можно было бы предоставить имя независимости. Я часто и сурово осуждал ошибки администрации, но я всегда осуждал систему оппозиции: и Ваше суждение признает, что в общественной жизни каждый человек сведен к необходимости выбирать сторону, которая в целом кажется ему наименее предосудительной. Простое принятие места в Совете по торговле, безусловно, не несет в себе никакого упрека или позора, поскольку Вы сами, мой дорогой сэр, занимали ту же самую «дисквалифицирующую» должность при нескольких сменявших друг друга администрациях, без каких-либо тех домашних причин, которые, если бы оправдание было необходимо, могли бы быть приведены в мою пользу. Вы возрождаете старый разговор между нами относительно выборов мистера Пичи, который произошел, если я не ошибаюсь, на чердаке Палаты общин. В то время я никогда не подавал ни одного голоса против фактических мер Правительства, и нескромное мнение, которое Вы побуждали меня высказать, должно относиться к Вашим чувствам, а не к моим собственным. Я думал и до сих пор думаю, что, будь я владельцем избирательного округа, я бы не стал из корыстных побуждений избирать незнакомца, чьи политические принципы были бы мне противны.

На этом закончу в защиту собственной чести; я был вынужден дать это неприятное, хотя, надеюсь, не несдержанное объяснение, но я полностью согласен с Вашим желанием избежать всех будущих жалоб или оправданий. Я охотно принимаю предложение Вашей личной дружбы и всегда буду поддерживать сердечные отношения с человеком, который имеет право на мое уважение и благодарность.

Прошу Вас передать мои наилучшие пожелания и комплименты миссис Элиот и остальным членам Вашей семьи. Полагаю, мистер Эдвард сменит меня в Лискерде.

Остаюсь и т. д., и т. д.

405.

Полковнику Холройду.

15 сентября 1780 г.

Я жду, но не могу послать новостей. Я пассивен, Вы активны; без формы письма Вы могли бы отправлять каждую ночь цифры голосования. Фокс побеждает, и хотя некоторые враги были изгнаны, я не нахожу, что мы выигрываем так много, как хотелось бы. Лорд Л[оуборо] еще не прибыл, но я беседовал с будущим секретарем болота: он одобряет и будет потакать Вашему тщеславию. Мне очень жаль слышать, что Батт задержан в Оксфорде в плохом состоянии здоровья, с некоторыми симптомами развивающейся водянки. Прощайте.

406.

Его мачехе.

Бентинк-стрит, 5 октября 1780 г.

Дорогая мадам,

HIS WEARINESS OF POLITICAL LIFE.

Я откладывал ответ на Ваш любезный вопрос о моем месте в Парламенте, пока не смогу сказать что-то удовлетворительное и определенное. Если бы мистер Элиот был откровенен несколько месяцев назад, другое соглашение было бы достигнуто без труда. Его молчание вызвало некоторую задержку, но у меня есть веские основания полагать, что я снова буду в Палате общин до Рождества. Я ожидаю этого события с самым спокойным безразличием: я сердечно устал от этого места, и если бы такое снисхождение было совместимо с моим положением и перспективами, я был бы рад освободиться от столь обременительного присутствия. Ваша тревога, что между мистером Э. и мной может возникнуть холодность, надеюсь, окажется беспочвенной. Мне не в чем себя упрекнуть, я не упрекаю его, и из писем, которыми мы обменялись, я могу предположить, что мы встретимся следующей зимой на надлежащих условиях дружбы и вежливости. Вы видите по «Газете», что Ланглуа уволен; и он сам не получал никакой другой информации из Корнуолла. Вы можете легко предположить, что в моем нынешнем состоянии неопределенности и ожидания я не в силах покинуть город: но я почти обижен, что Вы не сердитесь! Думаю, я могу рискнуть пообещать не Вам, а себе, что никакие соображения, человеческие или божественные, не помешают мне съесть мой рождественский обед в Бельведере.

Остаюсь, дорогая мадам, искренне Ваш, Э. Гиббон.

Нам не нужно беспокоить сэра Стэнира; три шиллинга (не такая уж значительная сумма) оплачивают двенадцать писем. Экономия века в вопросе о франках и почтовых расходах всегда поражала меня.

407.

Миссис Холройд (сообщая, что полковник Холройд получил титул лорда Шеффилда).

Бентинк-стрит, 27 ноября 1780 г.

Мистер Гиббон выражает свое почтительное почтение леди Шеффилд и надеется, что ее светлость в полном здравии, как и достопочтенная мисс Холройд и достопочтенная мисс Луиза Холройд. Мистер Гиббон не имел чести получать известий от лорда Шеффилда с тех пор, как его светлость прибыл в Ковентри, но предполагает, что выборы начинаются сегодня.

Будьте честны? Как это читается? Не чувствуете ли Вы некоторого щекотания тщеславия? И все же я окажу Вам справедливость, полагая, что они так же слабы, как могут найти место в женском (Вы возразите: или мужском) сердце по такому благоприятному случаю. Когда это будет открыто достопочтенной мисс, я бы порекомендовал потерю нескольких унций благородной крови. Вы можете ожидать с каждой почтой официальное уведомление, которое я немедленно отправлю. Птицы, насколько я помню их вкус, были превосходны. Надеюсь, «Путешествия» все еще развлекают. Я почти забыл сказать, что мое место в парламенте отложено. Более сильные и нетерпеливые соперники опередили меня, и я могу ждать с радостной покорностью до другой возможности. Желаю, чтобы положение (и нрав) барона были такими же спокойными, как мои. Никаких новостей — мы очень скучаем. Прощайте — я поеду в Бат около 15-го числа следующего месяца — но молчок.

408.

Полковнику Холройду.

Брукс, 28 ноября 1780 г.

THE COVENTRY ELECTION.

Возможно, шерифы, орудия Ваших врагов, могут рискнуть сделать ложный и враждебный отчет, исходя из предположения, что у них будет целый год безнаказанности и что суть Вашей петиции не может быть рассмотрена в эту сессию. Некоторые из Ваших самых уважаемых друзей в Палате общин полны решимости (если отчет будет неблагоприятным) заявить об этом решительно как об особом и чрезвычайном случае; и приложить все надлежащие силы для того, чтобы без промедления начать рассмотрение Вашей петиции. Знание о таком решении может устрашить шерифов; и, возможно, будет благоразумно предупредить их о надвигающейся опасности тем способом, который Вы сочтете наиболее целесообразным. Прощайте. Да пошлет Вам Бог доброе избавление.

409.

Его мачехе.

7 декабря 1780 г.

Дорогая мадам,

Мое восстановление в звании сенатора претерпело некоторую задержку из-за нетерпения некоторых сильных конкурентов, которые протиснулись между мной и дверью. Я получил из первоисточника всякого рода извинения и заверения. Я верю, что они искренни, и мне совершенно безразлично, войду ли я в Палату общин в начале или в конце зимы. Моя поездка в Бат не является предметом безразличия, и, насколько я могу рассчитать дела (ибо дела есть) Совета по торговле, думаю, у меня будет удовольствие обнять Вас около 23-го или 24-го числа этого месяца. Вы упоминали жилье рядом с Вашим воздушным замком (моя единственная цель в Бате), и я буду рад, если Вы обеспечите его к этому времени.

Бедняга Джордж Скотт умер сегодня утром от последствий падения с лестницы у лорда Батерста. Его жизнь была долгой и счастливой, а смерть не была мучительной. После ложной тревоги я был рад услышать, что доктор Делакур не на лоне Авраамовом. Бедный полковник сражается с монстрами Ковентри. Думаю, он победит, но его победа будет дорого стоить.

Остаюсь, дорогая мадам, всегда Ваш, Э. Гиббон.

Юный Элиот в городе и обедал со мной во вторник. Самые любезные расспросы передавались взаимно между Порт-Элиотом и Бентинк-стрит. Отец не приедет до окончания праздников.

410.

Дж. Б. Холройду, эсквайру.

[9 декабря], вечер субботы, 1780 г.

Побеждайте — и пусть Вы скажете: еще одна такая победа погубила бы нас! Посланник вернулся с Болота, но лорд Б[экингемшир] еще не прислал необходимые формы и титулы для своих креатур; однако в его интересах не будет задерживать это или любое другое дело гораздо дольше, и я желаю, чтобы Ваш вход в одну палату был так же надежен, как в другую.

Экспресс только что прибыл за девять дней из Вены; императрица умерла — и австрийский орел может воспарить. Уверенно говорят, что два великих флота в поле зрения, и ожидание велико и нетерпеливо. Что касается меня, я не верю, что когда-либо может произойти морской бой.

411.

Дж. Б. Холройду, эсквайру.

Вечер понедельника, декабрь 1780 г.

HOLROYD CREATED LORD SHEFFIELD.

Все задержки позади — во вторник — завтра будет подписан окончательный ордер; в следующую пятницу Вы можете приветствовать королевскую лапу.

В субботу «Газета» объявит о его светлости, а в воскресенье (24 декабря) я отправлюсь в Бат. Будьте решительны и побеждайте. Мы забыли о флотах, но предполагается, что д'Эстен в Бресте. Пора всем ложиться спать на зиму.

412.

Его мачехе.

Бентинк-стрит, 21 декабря 1780 г.

Дорогая мадам,

С сожалением сообщаю Вам, что буду вынужден задержаться на несколько дней сверх того точного срока, который я установил. Постоянное присутствие в Совете по торговле почти каждый день на этой неделе заставило меня отложить до следующего понедельника визит по склонности и приличию к лорду Лоуборо (в Митчем, Суррей). Я не вернусь до среды или четверга и вместо рождественского обеда съем свой новогодний обед в Бельведере. Пусть этот новый год окажется счастливым для Вас, для меня и для этой усталой страны, которая сегодня втянута в новую войну. Я напишу снова около середины следующей недели с точным отчетом о моих перемещениях. Думаю, галантный полковник, который теперь лорд Шеффилд, преуспеет в Ковентри, возможно, при подведении итогов, безусловно, по петиции.

Остаюсь, дорогая мадам, всегда Ваш, Э. Гиббон.

413

Лорду Шеффилду.

Пророчество о событиях двух лет.

December 31st, 1780.

Профанный историк покинет Бентинк-стрит, Лондон, и будет пить чай, ужинать и ночевать в Ньюбери, Беркшир.

January 1st, 1781.

Тот же историк будет нежно следовать из Ньюбери в Бат, пока не достигнет воздушной кельи Феи Зеленой, или, что более вероятно, белой горы. Опасаются, что упомянутая Фея не сможет обедать в тот день раньше четырех часов пополудни.

414.

Его мачехе.

Бентинк-стрит, 24 февраля 1781 г.

Дорогая мадам,

Поскольку Вы, вероятно, получили мое последнее письмо из тысячи трехсот страниц, я буду очень краток; читайте, судите, провозглашайте: и верьте, что я искренне согласен с моим другом Юлианом в том, чтобы ценить похвалу только тех, кто будет свободно порицать мои недостатки. В следующий четверг я буду представлен миру, к чьей непостоянной и злобной легкомысленности я хладнокровно, но твердо готов. Извините меня перед Сарой. Я яснее, чем когда-либо, вижу абсолютную необходимость ограничить свои подарки только моей семьей; это, и только это, есть определенная линия, и лорд С. первый одобряет свое исключение. У него есть твердая уверенность в успехе и некоторые надежды на скорое решение. Как внезапно исчез Ваш друг генерал Пирсон! Вы считали его счастливым. Что такое счастье?

Остаюсь, моя дорогая мадам, всегда Ваш, Э. Гиббон.

415.

Его мачехе.

Бентинк-стрит, 13 апреля 1781 г.

Дорогая мадам,

RECEPTION OF HIS NEW VOLUMES.

Я всегда обязан Вам за то, что Вы пробуждаете меня дружеским щипком от моей безмолвной летаргии, и считаю наиболее благоразумным написать, прежде чем я снова усну.

Автор всегда должен начинать с темы своего собственного труда, темы, всегда наиболее интересной для него самого, но по этому случаю он может принять привилегию дружбы и справедливо полагать, что она не менее интересна для Вас. Ваша похвала доставила мне истинное удовлетворение не только потому, что я желаю доставить Вам удовольствие, но и потому, что я не знаю ни одного человека (где затрагиваются вопросы чистой учености), от чьего одобрения я извлек бы больше гордости. Говоря откровенно, я разделяю Ваше мнение относительно улучшения стиля, и неудивительно, что моя долгая практика должна сделать мастера более искусным и готовым к своему ремеслу. Мне любопытно узнать, какой отрывок из Прайора Вы имеете в виду: но поскольку произведения этого приятного поэта мне не очень знакомы, сходство, скорее всего, является результатом случайности, а не замысла. Прием этих двух томов был совсем не похож на прием первого, и все же мое тщеславие настолько ловко, что я не огорчен этой разницей. Эффекты новизны больше не могли действовать, и публика не была удивлена неожиданным появлением нового и неизвестного автора. Прогресс этих двух томов до сих пор был тихим и безмолвным. Почти все, кто читает, купили их, но немногие (сравнительно) прочитали их; и я обнаруживаю, что большинство, удовлетворенное тем, что приобрело ценный фонд развлечений, откладывает прочтение до лета, до деревни и до более спокойного периода. И все же у меня есть основания думать, судя по мнению некоторых судей, что моя репутация не пострадала от этой публикации. Духовенство (таково преимущество полной потери репутации) хвалит мою пристойность и умеренность: но патриоты желают проклясть работу и автора.

Миссис Эстер Гиббон сейчас в городе и пробудет несколько недель. Ее дом ремонтируется, а ее старая подруга миссис Хатчинсон только что умерла, не оставив ей ничего, по поводу чего Эстер выражает больше негодования, чем кажется подобающим характеру святой. Она все еще здорова и рассудительна, отказывается, как и прежде, входить в мой дом, но, кажется, довольна моими знаками внимания, а также вниманием миссис и леди Портен и лорда и леди Шеффилд, которые все навещали ее на Суррей-стрит. Она вежливо и даже спокойно расспрашивала о Вашем положении и одобрила чувства, которые естественно возникли у меня. Когда я послал Вам свою книгу, я также отправил другую с очень вежливым письмом в Порт-Элиот — гробовое молчание. Я случайно зашел в Спринг-Гарденс навестить сына и услышал, что отец был три недели или месяц в городе. Я немедленно написал записку, чтобы выразить свое удивление и озабоченность — гробовое молчание четырех дней завершилось лишь немым, пустым, формальным визитом. Миссис Элиот, однако (они странная семья), заходила ко мне сегодня утром, чтобы объявить о своем приезде; и я нанесу ей ответный визит сегодня вечером.

Мое здоровье этой зимой было идеальным, без малейшего приступа подагры, и я радуюсь, слыша, что Вы оживаете с весной. Такой друг, как миссис П., был настоящей потерей, и я думаю вместе с Вами, что в такой близкой связи сердце имеет гораздо большее значение, чем голова. Обнимите от моего имени Сару и ручного кота. Надеюсь, первая не обижена на меня, и я убежден, что последняя обожает меня, но я очень разочарован тем, что ее пребывание в Бате не принесло никаких блестящих приключений: пара маленьких, аккуратных рожек могла бы очень изящно выглядывать из лаврового венка, который ее муж вполне заслуживает, хотя я думаю вместе с Вами, что его излияния слишком часты и поспешны. Прощайте, дорогая мадам. Я все еще не знаю и, по правде говоря, безразличен к точному моменту моей парламентской беатификации. Лорда С. будут чествовать в следующий понедельник в Ковентри; но излишне упоминать эту семью, так как Вы слышите самые ранние и самые полные отчеты о них. Еще раз, прощайте!

Остаюсь, дорогая мадам, искренне Ваш, Э. Гиббон.

416.

Его мачехе.

Пятница, 30 мая 1781 г.

Дорогая мадам,

HIS ANNUAL TAX TO THE GOUT.

Когда в феврале прошлого года меня призвали к уплате ежегодного налога на подагру, я заплатил только за левую ногу, которая в целом облагается наиболее тяжело: офицер приходил на прошлой неделе, чтобы собрать небольшой остаток, который причитался за правую ногу. Я теперь удовлетворил его требование; он удалился в хорошем настроении, и я чувствую себя легко и душой, и телом. Если бы я жаловался на Ваше молчание, хотя оно было несколько дольше обычного, я был бы поистине неразумен, и я лишь хочу быть уверенным, что оно не проистекает от недостатка здоровья или бодрости. Надеюсь, Вы не нуждаетесь в враче, но я обеспокоен мыслью, что после отъезда еврея у Вас нет никого, кто знал бы Вашу конституцию или в ком Вы имели бы хоть какое-то доверие. Как Вы планируете провести лето? намерены ли Вы дышать острым воздухом валлийских гор? Если бы Вы посетили берега Темзы, Вы нашли бы сердечный прием, и мой коттедж был бы легко расширен за счет временного жилья. Я чувствую большое утешение в этом уединении в Хэмптон-Корте и теперь буду каждую неделю сбегать от жары и пыли Палаты общин.

Остаюсь, дорогая мадам, всегда Ваш, Э. Г.

417.

Его мачехе.

16 июня 1781 г.

Дорогая мадам,

Я пользуюсь первой же возможностью, чтобы сообщить Вам, что в течение следующей недели я буду избран от округа Лимингтон в Гэмпшире. Вы можете быть уверены, что получите от меня известия до конца месяца.

Остаюсь, всегда Ваш, Э. Гиббон.

КОНЕЦ I ТОМА.

———

ЛОНДОН: ОТПЕЧАТАНО УИЛЬЯМОМ КЛОУСОМ И СЫНОВЬЯМИ, ЛИМИТЕД, СТЭНФОРД-СТРИТ И ЧЕРИНГ-КРОСС.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Джудит Портен, мать Эдварда Гиббона, была третьей и младшей дочерью мистера Джеймса Портена, лондонского купца. Она умерла в декабре 1747 года, оставив заботу о сыне своей сестре, мисс Кэтрин Портен, «тете Китти» из более поздней переписки, которой адресовано это письмо. После коммерческого краха своего отца мисс Кэтрин Портен открыла пансион для Вестминстерской школы на Колледж-стрит. Под ее присмотром Гиббон провел два года, которые он проучился в Вестминстере. Он поступил в школу в январе 1748 года и был зачислен во второй класс.

[2] Эта помета сделана рукой его мачехи, второй миссис Гиббон.

[3] «М. Павийяр описал мне то изумление, с каким он смотрел на стоявшего перед ним мистера Гиббона: худощавая маленькая фигурка с большой головой, с величайшим искусством оспаривающая и приводящая все лучшие доводы, когда-либо выдвигавшиеся в пользу папизма». [Лорд Шеффилд.]

[4] Вольтер жил с 1755 по 1758 год в поместье ле Делис близ Женевы, на территории Женевской республики.

[5] Вероятно, это был тот самый мистер Тааф, который вместе с мистером Уортли Монтегю и лордом Саутвеллом в сентябре 1751 года пригласил еврея по имени Абрахам Пайба пообедать с ними в парижских апартаментах Монтегю. Напоив его, они выиграли у него менее чем за час восемьсот луидоров. Их должник расплатился векселями, которые, как он знал, не будут оплачены. Поняв, что их перехитрили, Тааф и Монтегю ворвались в дом Пайбы и завладели значительной суммой денег и некоторым количеством драгоценностей. За это преступление они были заключены на три месяца в тюрьму Гран-Шатле (Николс, «Литературные анекдоты XVIII века», том IV, стр. 629–634).

[6] Мисс Эстер Гиббон скончалась незамужней в 1790 году в возрасте восьмидесяти шести лет в Кингс-Клиффе, графство Нортгемптоншир. Уильям Лоу, автор «Серьезного призыва», в прошлом наставник ее брата в Патни, а впоследствии ее раздатчик милостыни, духовный наставник и руководитель, скончался в ее доме в 1761 году. В гробнице, которую она велела построить для него, она была похоронена и сама. Утверждают, что Эстер Гиббон была Мирандой из «Серьезного призыва», однако ее возраст на момент публикации книги (1728) ставит это под сомнение.

[7] Вторая дочь мистера Джеймса Портена вышла замуж за мистера Даррела из Ричмонда и оставила двух сыновей, Эдварда и Роберта.

[8] Отец Гиббона женился на своей второй жене, мисс Доротее Паттон, в 1755 году.

[9] Дэвид Маллет, или Маллок, поэт, драматург и разносторонний писатель (1705–1765), наиболее известен своей балладой «Уильям и Маргарет», ничем не подтвержденным притязанием на авторство «Прави, Британия» и изданием сочинений Болингброка. Болингброк, по словам доктора Джонсона, «провел жизнь, заряжая ружье против христианства», и «оставил полкроны голодному шотландцу, чтобы тот нажал на курок». Маллет был «великим оратором во всех лондонских кофейнях, выступавшим против христианства», и навязчивость его скептических взглядов делала его дом неприятным для Дэвида Юма. В этот дом Гиббон был привезен после своего обращения в католичество.

[10] Известный врач того времени.

[11] Джордж Саймон (1736–1809), виконт Нанхэм, впоследствии второй граф Харкорт, старший сын первого графа. Он был примечателен своей аффектацией французских манер и моды.

[12] Слово пропущено в оригинале.

[13] Семилетняя война, 1756–1763 гг. — «Война, — пишет Хорас Уолпол, — которая простирается от Московии до Эльзаса и от Мадраса до Калифорнии» (Хорас Уолпол графу Страффорду, 12 июня 1759 г.).

[14] Доктор Джон Тертон (1736–1806) в 1782 году был назначен придворным врачом короля и королевы. Он лечил Голдсмита на смертном одре. Его путь к славе и богатству был очень быстрым, и, умирая, он оставил вдове 9000 фунтов стерлингов годового дохода с земель и 60 000 фунтов стерлингов в ценных бумагах. «Основную часть своего огромного состояния он завещал после смерти жены ее Королевскому Высочеству принцессе Мэри, четвертой дочери их Величеств» («Ежегодный регистр», 15 апреля 1806 г.).

[15] Мисс Портен к тому времени переехала с Колледж-стрит в большой пансион, который она построила в Динс-Ярде, Вестминстер.

[16] Розыгрыш лотереи начался 14 ноября 1758 года; последний билет был вытянут 12 декабря, когда «номер 72 570 в текущей лотерее оказался выигрышным на 10 000 фунтов стерлингов».

[17] Мэтью Мати, родившийся близ Утрехта в 1718 году, обосновался в Англии в качестве врача в 1741 году; в 1756 году он был назначен младшим библиотекарем Британского музея, а в 1772 году сменил Гауэна Найта на посту главного библиотекаря. Его «Journal Britannique» (1750–1755), издававшийся на французском языке в Гааге, содержал двухмесячные обзоры английской литературы. Он скончался в 1776 году. Если сын, которому Гиббон «дал на чай», походил на отца, то этот отрывок может подтвердить описание Мати доктором Джонсоном как «маленькой черной собачки». Об отношениях Гиббона с Мати см. примечание к письму 15.

[18] Доротея Маллет, мадам Селезия (1738–1790), поэтесса и драматург, старшая дочь Дэвида Маллета от первого брака. Она вышла замуж за Пьетро Паоло Селезию, генуэзского дворянина, который был послом в этой стране с 1755 по 1759 год, а впоследствии — послом в Испании. Драма мадам Селезии «Альмида», адаптация «Танкреда» Вольтера, была поставлена в театре Друри-Лейн в 1771 году и опубликована в том же году.

[19] Трагедия Додсли «Клеона» в то время шла в театре Ковент-Гарден.

[20] Сэр Уильям Милнер, баронет (1719–1774), многолетний генеральный сборщик акцизов, женился на Элизабет, младшей дочери достопочтенного и преподобного Джорджа Морданта, брата третьего графа Питерборо. Она скончалась через год после мужа.

[21] Сэр Джон Брут, грубый, пьющий муж леди Брут в пьесе Ванбру «Провоцированная жена».

[22] Трагедия Маллета «Эвридика», написанная в 1731 году, была возобновлена в 1759 году. Кофейня «Смирна» на Пэлл-Мэлл располагалась на месте, которое сейчас занимают книготорговцы Харрисоны. Она была знаменита во времена «Татлера» и «Спектейтора».

[23] По возвращении из Лозанны Гиббон завершил свой «Опыт об изучении литературы», свою первую опубликованную работу. Рукопись была представлена доктору Мати в 1758 году и по его совету частично переписана и полностью отредактирована. Она была опубликована на французском языке с письмом автора к доктору Мати в 1761 году. Эссе напечатано в «Разных сочинениях Эдварда Гиббона» (изд. 1814 г.), том IV, стр. 1–93.

[24] Леди Херви, прекрасная «Молли Лепел», дочь бригадного генерала Николаса Лепела, была вдовой Джона, лорда Херви, «Споруса» из «Пролога к сатирам» Поупа и биографа Георга II и королевы Каролины. Выйдя замуж в октябре 1720 года, она стала матерью четырех сыновей, трое из которых по очереди становились графами Бристоль. Она скончалась 2 сентября 1768 года.

[25] В июне 1759 года Гиббон и его отец вступили в Хэмпширский полк ополчения в качестве капитана и майора соответственно. Южный батальон, к которому они принадлежали, находился «под ружьем, на постоянном жалованье и службе» с момента зачисления до 23 декабря 1762 года, когда он был расформирован как постоянное соединение. Батальон находился в лагере Уинчестер с 25 июня по 23 октября 1761 года, а с последней даты по 28 февраля 1762 года — в «многолюдном и беспорядочном городе Дивайзес» (см. следующее письмо). Его «Автобиография» показывает, что Гиббон обнаружил, что «лагерь», как писал Джонсон миссис Трейл в октябре 1778 года, «как бы фамильярно мы о нем ни говорили, является одной из великих сцен человеческой жизни», и что он, по крайней мере частично, соглашался с лордом Честерфилдом в том, что «дворы и лагеря — единственные места, где можно познать мир».

[26] Черные мушкетеры полковника Барре были сформированы в 1761–1762 годах как 106-й пехотный полк (или Черные мушкетеры). См. Список генералов и полевых офицеров за 1763 год, стр. 175.

[27] Уильям, лорд Фицморис, член парламента от Чиппинг-Уикома, впоследствии премьер-министр (1782) и первый маркиз Лэнсдаун, унаследовал титул своего отца как второй граф Шелберн весной 1761 года. Он выступал посредником в переговорах между Бьютом и Фоксом, которые привели к прекращению Семилетней войны и заключению Парижского мирного договора.

[28] Роберт Шаррок был капитаном в Южном батальоне Хэмпширского ополчения.

[29] Джеймс Холл получил звание прапорщика в феврале 1762 года.

[30] Джон Батлер Харрисон, лейтенант Южного батальона, был главным другом Гиббона в полку. В своем дневнике Гиббон говорит о неприятном обществе, в котором он был вынужден жить. «Никаких манер, никакой беседы, это был просто набор парней, чье поведение было низким, а характеры большинства — презренными. Я должен, однако, исключить из этого общества сэра Томаса и Харрисона. Харрисон — молодой человек чести, духа и доброго нрава. Добродетели его сердца компенсируют отсутствие таковых в голове».

[31] Фрэнсис Эгертон, третий и последний герцог Бриджуотер (1736–1803), при содействии Бриндли развил систему каналов на севере Англии.

[32] Маркиз Тависток, женившийся в июне 1764 года на леди Э. Кеппел, погиб на охоте в 1767 году.

[33] Джон, второй и последний граф Оссори, женился в 1769 году на герцогине Графтон. Энн Лидделл, дочь лорда Рейвенсворта, вышедшая замуж за герцога Графтона в январе 1756 года, развелась с мужем в 1765 году. Ее дочь от лорда Оссори родилась в 1768 году; ее развод с герцогом и брак с лордом Оссори состоялись в марте 1769 года.

[34] Парижский мирный договор был подписан 10 февраля 1763 года.

[35] Мистер Невилл прибыл в Лондон с окончательным текстом договора 15 февраля и сразу же был принят королем, что он описывает в письме, напечатанном в «Переписке Бедфорда», том III, стр. 199.

[36] Клод Адриан Гельвеций (1715–1771) опубликовал свою материалистическую книгу «Об уме» в 1758 году. Он женился на мадемуазель де Линевиль, которая пережила его более чем на четверть века.

[37] Мадам Жоффрен (1699–1777), женщина скромного происхождения, вдова богатого торговца льдом, открыла свой салон для философов и литераторов. Мадам дю Деффан называла ее «матерью философов», а также «королевой-матерью Польши» из-за ее близости со Станиславом Понятовским. Она делала вид, что презирает влияние мадам Жоффрен. Когда кто-то из друзей говорил ей о салоне соперницы, она восклицала: «Voilà bien du bruit pour une omelette au lard» (Столько шума из-за яичницы с салом). Гиббон был представлен мадам Жоффрен леди Херви. В письме к леди Херви в октябре 1765 года Хорас Уолпол говорит о мадам Жоффрен: «она обладает одним из лучших умов, которые я когда-либо встречал, и большим знанием мира». Тем не менее, его описание в целом подтверждает мнение лорда Карлайла о том, что она была «самой дерзкой старой ведьмой» (лорд Карлайл Джорджу Селвину, 26 декабря 1767 г.). Гиббон в своей «Автобиографии» говорит о ее «капризной тирании». В письме к Грею (25 января 1766 г.) Уолпол рисует подробный портрет ее и ее соперницы, мадам дю Деффан.

[38] Достопочтенный Ганс Стэнли из Полтонса в Нью-Форесте был внуком сэра Ганса Слоуна. Он был выдающимся дипломатом, членом Королевского общества, попечителем Британского музея, казначеем королевского двора и членом парламента от Саутгемптона. Уолпол говорит о нем как о человеке, «глубоко посвященном в секреты Парижского мира». Он покончил с собой в Олторпе 13 января 1780 года. Гиббон знал его благодаря связям Стэнли с Хэмпширом и островом Уайт. Стэнли дважды был капитаном и губернатором острова, в 1764–1766 и 1770–1780 годах.

[39] Джон, четвертый герцог Бедфорд (1710–1771), которому у Гиббона было рекомендательное письмо от герцога Ричмонда, в 1756 году был назначен лордом-лейтенантом Ирландии, хранителем Тайной печати в 1761 году, а в 1762 году — послом во Франции, где подписал предварительные условия мира с Францией и Испанией. «Герцог Бедфорд, — пишет Хорас Уолпол в сентябре 1762 года, — отправился в ярости заключать мир, ибо он не может быть миролюбивым даже сдержанно».

[40] Чарльз, третий герцог Ричмонд, родился в 1735 году; посол в Париже в 1765 году; государственный секретарь в 1766 году; главный мастер артиллерии в 1783 году; скончался в 1806 году.

[41] Маркиз Иеронимо Гримальди, член знатного генуэзского рода, был в то время испанским послом. Он вел переговоры о «Семейном пакте» 1761 года между Францией и Испанией.

[42] Младший брат миссис Гиббон.

[43] М. д'Оньи.

[44] Мари Жанна де Шатийон, мадам Бонтан. Гиббон познакомился с ее сыном, который работал личным секретарем герцога де Ниверне в Лондоне, в доме Маллета в ноябре 1762 года. Она перевела «Времена года» Томсона на французскую прозу в 1759 году.

[45] Английский банкир в Париже.

[46] Миссис Пойнц, жена Стивена Пойнца из Миджема, Беркшир, была матерью леди Спенсер и бабушкой Джорджианы, прекрасной герцогини Девонширской.

[47] Джордж Генри Ли (1718–1772), унаследовавший титул своего отца как третий граф Личфилд в 1743 году, был одним из лидеров якобитов. Однако он явился ко двору после воцарения Георга III. «Лорд Личфилд и несколько других якобитов приложились к руке; Джордж Селвин говорит: „Они идут в Сент-Джеймс, потому что теперь там так много Стюартов“» (Уолпол Монтегю, 13 ноября 1760 г.). Лорд Личфилд стал в 1762 году канцлером Оксфордского университета, что может объяснить его прием письма Гиббона.

[48] Сэр Томас Уорсли, баронет, подполковник батальона Гиббона Хэмпширского полка, унаследовал титул своего отца, сэра Джеймса Уорсли из Пайлвелла в Хэмпшире и Аппулдеркомба на острове Уайт. Он женился на старшей дочери графа Корка, от которой имел сына и дочь. Он продолжал собирать заметки об острове Уайт, начатые его отцом и завершенные его сыном, сэром Ричардом Уорсли, автором «Истории острова Уайт» (1781). Он скончался 23 сентября 1768 года.

[49] Маркиз де Мирабо (1715–1789), отец знаменитого оратора и политического лидера, принадлежал к школе экономистов. В 1760 году его «Теория налогов» привела его в Бастилию и сделала модным в Париже. Гиббон говорит о нем в своем дневнике (24 февраля 1763 г.): «Il a assez d'imagination pour dix autres, et pas assez de sens rassis pour lui seul» (У него воображения на десятерых, а здравого смысла не хватит и на одного). Он встретил его на званом ужине в доме мадам Бонтан.

[50] Доктор Актон был двоюродным братом Гиббона. Он женился, «отрекся от своей страны, поселился в Безансоне и стал отцом трех сыновей, старший из которых, генерал (впоследствии сэр Джон Фрэнсис Эдвард) Актон, известен в Европе как главный министр короля Обеих Сицилий». Он был дедом нынешнего лорда Актона.

[51] Сэр Уиллоуби Астон был избран членом парламента от Ноттингема в 1754 году и назначен полковником Беркширского ополчения в 1759 году. Леди Астон была мисс Пай из Фаррингдона, Беркшир. Его «многочисленная» семья состояла из единственного сына и наследника и шести дочерей. Он скончался 24 августа 1772 года.

[52] Уильям (впоследствии сэр Уильям) Гиз, впоследствии член парламента от Глостершира, единственный сын сэра Джона Гиза, баронета, скончался бездетным 6 апреля 1783 года.

[53] М. де Мезери.

[54] В дневнике Гиббона в Лозанне в июне 1757 года встречается запись: «Я видел мадемуазель Кюршо — Omnia vincit amor, et nos cedamus amori» (Любовь побеждает все, и мы покоримся любви). Вскоре после этого он действительно обручился со Сюзанной Кюршо, дочерью и единственным ребенком пастора из Красси, деревушки у подножия нижних склонов Юры, между Женевой и Лозанной. Оба влюбленных родились в 1737 году и были на двадцать первом году жизни. В Лозанне, в «Société du Printemps» и «Académie de la Poudrière», основателем и президентом которых была Сюзанна Кюршо, она часто встречалась с Гиббоном, и привязанность, по крайней мере с ее стороны, была сильной и искренней; с его же стороны она, кажется, всегда имела оттенок аффектации. Описание страсти Гиббона, данное Жюли фон Бондели (Э. Бодеманн, «Жюли фон Бондели», стр. 217, 218: Ганновер, 1874), содержит преувеличение нереальности. Его видели, говорит эта подруга Виланда и Руссо, останавливающим сельских жителей близ Лозанны и требующим, угрожая обнаженным кинжалом, сказать, существует ли более очаровательное создание, чем Сюзанна Кюршо. Гиббон написал ей несколько писем, некоторые из которых цитирует М. д'Оссонвиль в своем «Салоне мадам Некер», и адресовал ей посредственные стихи. Следующие строки, по-видимому, являются расширением записи в его дневнике:—

"Tôt ou tard il faut aimer,

C'est en vain qu'on façonne;

Tout fléchit sous l'amour

Il n'exempte personne,

Car Gib. a succombé en ce jour

Aux attraits d'une beauté

Qui parmi les douceurs d'un tranquil silence

Reposait sur un fauteuil," etc., etc.

Они обручились, и Гиббон умолял ее выйти за него замуж, не дожидаясь согласия отца. Однако она отказалась это сделать. Когда Гиббон покинул Лозанну в 1758 году, она написала ему один раз; затем всякая переписка между ними, по-видимому, прекратилась, хотя Гиббон утверждает, что писал ей дважды во время своего путешествия и один раз по возвращении в Англию. Он также послал ей свой «Опыт» с посвятительным письмом в 1761 году. В августе 1762 года он написал ей, чтобы разорвать помолвку из-за противодействия отца, в письме, процитированном М. д'Оссонвилем («Салон мадам Некер», стр. 57, 58). В 1763 году Гиббон приехал в Лозанну и получил там от мадемуазель Кюршо ответное письмо, которое показало, насколько слова могут что-либо доказать, что она никогда не переставала его любить. Ее друг, пастор Мульту, попытался заинтересовать Ж. Ж. Руссо этой историей и заставить его поговорить с Гиббоном на эту тему. Но Руссо отказался вмешиваться, сказав, что Гиббон — слишком хладнокровный молодой человек для его вкуса или для счастья мадемуазель Кюршо. В неопубликованном дневнике Гиббона он так комментирует получение этого письма, 22 сентября 1763 года: «Я получил одно из самых неожиданных писем. Оно было от мадемуазель К. Опасная и искусная девица! Она оправдывает свое поведение с того самого момента, как узнала меня, свою постоянность ко мне, свое презрение к М. де Монплезиру и ту деликатную и стойкую верность, которую она, как ей показалось, увидела в письме, где я объявлял ей, что надежды больше нет. Ее поездки в Лозанну, обожатели, которые у нее там были, и снисходительность, с которой она их слушала, составляли самый трудный для оправдания пункт. Ни д'Эвердюн (говорит она), ни кто другой ни на миг не стерли мой образ из ее сердца. Она развлекалась в Лозанне, не привязываясь к ней. Пусть так. Но эти развлечения всегда изобличают ее в самой отвратительной диссимуляции, и если неверность иногда является слабостью, то двуличность — всегда порок. Это дело, странное во всех своих частях, было мне очень полезно; оно открыло мне глаза на характер женщин, и оно долго будет служить мне предохранительным средством против соблазнов любви». Мадемуазель Кюршо приехала в Лозанну в феврале 1764 года и снова встретилась с Гиббоном; «Она подшучивает надо мной из-за моего тона petit maître (маленького господина). Она должна была сто раз увидеть, что все кончено безвозвратно». «Мы шутим, — говорит он снова в том же месяце, — очень свободно о нашей прошлой нежности, и я даю ей ясно понять, что я в курсе ее непостоянства». Продолжающаяся холодность Гиббона в конце концов убедила мадемуазель Кюршо, что его чувства к ней полностью угасли, и она попрощалась с ним в гневном письме, процитированном М. д'Оссонвилем, как она, несомненно, думала, навсегда. В этом прощальном письме она отвергает предположение о своем непостоянстве: «Если вам сказали, что я хоть на миг слушала М. д'Эвердюна, у меня есть его письма, вы знаете его почерк, одного взгляда достаточно, чтобы оправдать меня». Мадемуазель Кюршо вышла замуж в конце 1764 года за Жака Некера и стала матерью мадам де Сталь-Гольштейн.

[55] В Монрепо в 1757–1758 годах, когда Вольтер жил в ле Делис, Гиббон слышал его в трагедиях «Заира», «Альзира», «Зулима» и его сентиментальной комедии «Блудный сын». Вольтер поселился в Фернее в 1758 году.

[56] Чарльз Полет, пятый герцог Болтон, покончивший с собой в 1765 году, был сменен на посту лорда-лейтенанта Хэмпшира Джеймсом Бриджесом, маркизом Карнарвоном. Лорд Карнарвон ушел с поста в 1764 году, потому что мистер Стэнли был назначен губернатором острова Уайт («Переписка Гренвиля», том II, стр. 399–403).

[57] Имя неразборчиво. Вероятно, лорд Нортингтон.

[58] Сэр Томас Уорсли, баронет.

[59] 7 апреля 1763 года лорд Бьют ушел в отставку, и в тот же день его сменил Джордж Гренвиль в качестве первого лорда казначейства. Во время осенних каникул Георг III начал переговоры с Питтом о том, чтобы тот занял место Гренвиля. Но никаких изменений не произошло, и Гренвиль готовился встретиться с парламентом в ноябре 1763 года в качестве премьер-министра.

[60] Генри Темпл, второй виконт Палмерстон (1739–1802), человек с художественными вкусами, в последующие годы часто живший в Италии. В то время он был членом парламента от Гастингса. Он женился вторым браком 3 января 1783 года на мисс Ми, от которой у него родился премьер-министр (род. 1784).

[61] В дневнике Гиббона за 23 сентября 1762 года, написанном в Саутгемптоне, встречается следующая запись, которая объясняет слова «мой друг Уилкс»: — «Полковник Уилкс из Бакингемширского ополчения обедал с нами и возобновил знакомство, которое сэр Томас и я начали с ним в Рединге. Я едва ли встречал лучшего компаньона; у него неисчерпаемая энергия, бесконечный ум и юмор, и много знаний: но он законченный распутник как в принципах, так и на практике; его характер позорен, его жизнь запятнана каждым пороком, а его разговор полон богохульства и непристойностей. Этими моральными качествами он гордится, ибо стыд — это слабость, которую он давно преодолел. Он сам сказал нам, что в это время общественных разногласий он решил сделать себе состояние. На этом благородном принципе он связал себя с лордом Темплом и мистером Питтом, начал публичную борьбу против лорда Бьюта, которого еженедельно оскорбляет в «North Briton» и других политических газетах, к которым он имеет отношение. Это был очень разгульный день; мы много пили как после обеда, так и после ужина, и когда Уилкс наконец удалился, сэр Томас и некоторые другие (я не был в их числе) ворвались в его комнату и заставили его выпить бутылку кларета в постели». Уилкс был вызван на дуэль мистером Сэмюэлем Мартином, членом парламента от Камелфорда, бывшим секретарем казначейства при герцоге Ньюкасле и лорде Бьюте, за то, что назвал его в «North Briton» низким малым и грязным орудием власти. Уилкс был опасно ранен на дуэли, которая состоялась в ноябре 1763 года. В апреле того же года он был арестован по общему ордеру по подозрению в том, что является автором № 45 «North Briton». Он подал прошение о выдаче судебного приказа Habeas Corpus, и дело рассматривалось лордом-главным судьей Праттом в Суде общих тяжб. Он был освобожден из-под стражи, так как судьи единогласно постановили, что арест является нарушением его привилегии как члена парламента.

[62] Гиббон имеет в виду свое повышение до звания майора в Хэмпширском ополчении.

[63] Леди Мэри скончалась в 1761 году. Пиратское издание ее писем, написанных во время путешествий по Европе, Азии и Африке, предположительно под редакцией Джона Клиланда, было опубликовано в трех томах в Лондоне в 1763 году.

[64] Джордж Питт, первый лорд Риверс (титул с 1776 г.), служил посланником при дворе в Турине с 1761 по 1768 год, в последнем году он был избран членом парламента от Дорсетшира. Он скончался в 1803 году в возрасте восьмидесяти двух лет.

[65] Эдвард Август, герцог Йоркский, третий ребенок и второй сын Фредерика, принца Уэльского, родился 14 марта 1739 года, скончался 17 сентября 1767 года в Монако.

[66] Луи Дютан (1730–1812), капеллан посольства в Турине в 1758 году, в отсутствие посланника (достопочтенного Стюарта Маккензи) исполнял обязанности поверенного в делах. Он сохранял этот пост до назначения Джорджа Питта в 1762 году. В 1764 году он снова исполнял обязанности поверенного в делах. Граф де Вири был сардинским министром в Лондоне, где его услуги лорду Бьюту принесли ему от Георга III пенсию в 1000 фунтов стерлингов в год и обещание поста министра для его сына. Вири был в то время министром иностранных дел при Карле Эммануиле III.

[67] Сэр М. Фетерстонхо, баронет, член Королевского общества, член парламента от Портсмута, скончался в марте 1774 года.

[68] В Лозанне в 1764 году Гиббон познакомился с мистером Холройдом (впоследствии лордом Шеффилдом). В своем дневнике за 6 апреля 1764 года он пишет: «J'ai conçu une véritable amitié pour Holroyd. Il a beaucoup de raison et des sentimens d'honneur avec un cœur des mieux placé» (Я проникся истинной дружбой к Холройду. У него много здравого смысла и чувства чести, а сердце — одно из самых благородных). Дружба, начавшаяся тогда, переросла в теплую привязанность. «Мои обязательства перед долгой и деятельной дружбой лорда Шеффилда, — говорит Гиббон в завещании, которым он назначает своего друга одним из своих душеприказчиков, — я никогда не смог бы достаточно вознаградить». О теплоте его привязанности и характере некоторых его обязательств публикуемые письма дают постоянное подтверждение.

[69] Карл Эммануил III, герцог Савойский и второй король Сардинии, взошел на престол после отречения отца в 1730 году. Он скончался в 1773 году. «Он самый незначительный на вид малый, которого я когда-либо видел; но у него столько добродушия и таких любезных манер, что вскоре примиряешься с его внешностью» (Скроуп Джорджу Селвину, 12 января 1752 г.).

[70] Это была характерная привычка Гиббона на протяжении всей жизни. В 1780 году Ричард Тикелл написал несколько стихов, которые якобы адресованы Чарльзом Джеймсом Фоксом его другу, достопочтенному Джону Тауншенду по случаю его избрания в парламент от Кембриджского университета. Они содержат следующие строки:—

"Soon as to Brookes's thence thy footsteps bend,

What gratulations thy approach attend!

See Gibbon rap his box: auspicious sign

That classic compliment and wit combine."

Другое описание Гиббона дано в «Светящемся историке, или Учении в любви», написанном Джорджем Колманом-младшим («Эксцентричности для Эдинбурга», стр. 73, 74).

"His person look'd as funnily obese

As if a Pagod, growing large as Man,

Had, rashly, waddl'd off its chimney-piece,

To visit a Chinese upon a fan.

Such his exterior; curious 'twas to scan!

And, oft, he rapt his snuff-box, cock'd his snout,

And ere his polish'd periods he began,

Bent forwards, stretching his fore-finger out,

And talk'd in phrase as round as he was round about."

[71] Эксиль, командующий долиной Улькс, Фенестрелле, удерживающий перевал Фенестрелле, и Ла Брюнетт, охраняющий перевал Суза, были сильно укрепленными постами на итальянской стороне Альп. Два последних форта были разрушены в 1796 и 1798 годах соответственно.

[72] Джон Чайлд Тилни, второй лорд Тилни, член Королевского общества, член парламента от Малмсбери.

[73] Джон Бинг, младший сын достопочтенного Джорджа Бинга и внук первого виконта Торрингтона.

[74] «La Société du Printemps» было названием общества молодых дам в Лозанне, упомянутого в «Мемуарах».

[75] Мадам Бессон.

[76] Капитан Дж. Элиот, Королевский флот, был связан через свою невестку, миссис Элиот из Порт-Элиота (урожденную Кэтрин Эллистон), с Гиббоном. Он скончался холостым, будучи адмиралом и губернатором Ньюфаундленда.

[77] Уильям Понсонби (1744–1806), старший сын спикера Понсонби и первый лорд Понсонби.

[78] Томас Литтлтон (1744–1779), сын первого лорда Литтлтона, впоследствии известный как «злой лорд Литтлтон», будучи в Оксфорде, обручился с дочерью генерала Уорбертона. Его отправили за границу, пока улаживались вопросы с приданым. Помолвка была расторгнута из-за его дурной репутации.

[79] Сэр Хорас Манн (1701–1786) был назначен помощником посланника при дворе во Флоренции в 1737 году. Три года спустя он стал посланником и занимал этот пост до своей смерти в 1786 году. Из Флоренции он внимательно следил за передвижениями Чарльза Стюарта и вел свою обширную переписку с Хорасом Уолполом.

[80] Джордж Нассау, лорд Фордвич (1738–1789), унаследовавший титул своего отца в 1764 году как третий граф Каупер, женился в 1775 году на мисс Ханне Гор и скончался во Флоренции в 1789 году.

[81] Принцесса Августа, старший ребенок Фредерика, принца Уэльского, родилась 11 августа 1737 года, вышла замуж за герцога Брауншвейгского.

[82] Близ Стэнстеда в Сассексе, приобретено в 1746 году у графа Танкервиля сэром Мэтью Фетерстонхо, членом парламента от Портсмута.

[83] Поместье и особняк Ленборо в графстве Бакингемшир перешли путем покупки у семей Инголдсби и Дормер в руки мистера Джона Роджерса из Бакингема, который около 1730 года продал их деду Эдварда Гиббона. «Особняк» был превращен в фермерский дом для арендатора фермы.

[84] Дед Эдварда Гиббона скончался в 1736 году, оставив одного сына и двух дочерей. Кэтрин, старшая из этих двух дочерей, вышла замуж за мистера Эллистона из Саут-Уилда, Эссекс, а ее единственный ребенок вышла замуж в 1756 году за мистера (получившего в 1784 году титул лорда) Элиота из Порт-Элиота в Корнуолле. Их три сына были ближайшими родственниками Гиббона по мужской линии.

[85] Генри Эллис (1721–1806) написал отчет об экспедиции, в которой он участвовал, с целью открытия Северо-Западного прохода. Его «Путешествие в Гудзонов залив на судах „Доббс Гэлли“ и „Калифорния“ в 1746 и 1747 годах для открытия Северо-Западного прохода» было опубликовано в 1748 году. Впоследствии он был последовательно назначен губернатором Джорджии и Новой Шотландии.

[86] Мистер (впоследствии сэр Уильям) Гамильтон (1730–1803) был назначен посланником при дворе в Неаполе в 1764 году. В сентябре 1791 года он женился вторым браком на Эми Лайон, которая стала знаменитой как Эмма Гамильтон.

[87] Джон Мюррей, резидент в Венеции, был назначен в ноябре 1765 года послом в Константинополе. Он скончался в Венеции в августе 1775 года.

[88] Сэр Т. Уорсли.

[89] «Опыт об изучении литературы» Гиббона был опубликован в 1761 году. Эссе, переведенное на английский язык, было опубликовано в 1764 году.

[90] Мадам Некер, написав мадам де Бренте 7 ноября 1765 года, так описывает этот визит Гиббона в свой дом: «Я не знаю, мадам, говорила ли я вам, что видела Гиббона; я была чувствительна к этому удовольствию сверх всякого выражения, не потому, что у меня осталось какое-либо чувство к человеку, который, как я вижу, едва ли его заслуживает; но мое женское тщеславие никогда не имело более полного и честного триумфа. Он пробыл две недели в Париже; я принимала его каждый день у себя; он стал мягким, гибким, смиренным, приличным до скромности; постоянный свидетель нежности моего мужа, его ума и его живости, ревностный поклонник богатства, он заставил меня впервые заметить то, что меня окружает, или, по крайней мере, до тех пор оно производило на меня лишь неприятное впечатление» («Lettres diverses recueillies en Suisse», граф Федор Головкин, стр. 265, 266: Женева, 1821).

[91] Теофил Болтон, совершавший турне с мистером Холройдом и майором Ридли, скончался от чахотки в Генуе.

[92] Сын сэра Мэтью Ридли, баронета, майор Уэльских фузилеров. Он служил в Германии во время Семилетней войны и был в то время спутником мистера Холройда в путешествии.

[93] М. д'Эвердюн знал Гиббона в Лозанне и с 1766 по 1769 год был частым гостем в Беритоне. С его помощью Гиббон опубликовал «Mémoires Littéraires de la Grande Bretagne pour l'an 1767» (Лондон: у Т. Бекета и П. А. де Хондта на Стрэнде, 1767), издание которых было прекращено в 1768 году, когда д'Эвердюн по рекомендации своего друга покинул Англию в качестве наставника сына сэра Т. Уорсли, впоследствии достопочтенного сэра Ричарда Уорсли. В 1783 году Гиббон поселился с д'Эвердюном в доме последнего в Лозанне. Д'Эвердюн скончался в июле 1789 года, завещав свой дом и землю Гиббону на время его жизни.

[94] Леди Диана Спенсер вышла замуж в 1757 году за Фредерика Сент-Джона, лорда Болингброка, «хулигана», который фигурирует в переписке Джорджа Селвина, с которым она развелась 10 марта 1768 года. Два дня спустя она вышла замуж за Топхэма Боклерка, внука первого герцога Сент-Олбанса, друга доктора Джонсона и коллекционера великолепной библиотеки. Во время его долгой болезни она ухаживала за ним, как признает Джонсон, не самый дружелюбный свидетель, «с величайшим усердием». Он скончался в 1780 году. Леди Диана, чье мастерство как художницы часто упоминается Уолполом, скончалась в 1808 году.

[95] Хью, лорд Уоркворт, старший сын сэра Хью Смитсона, баронета из Стэнвика, который был назначен герцогом Нортумберлендским в 1766 году, женился 2 июля 1764 года на леди Энн Стюарт, третьей дочери графа Бьюта. Они развелись в 1779 году. Как граф Перси он служил в Американской войне в битве при Лексингтоне и в других местах.

[96] См. примечание к письму 126.