«The Catholic World, том 9, апрель-сентябрь 1869 г.»

Говорят, что каноники и капитул решили сделать эту церковь чудом света; и с этой целью послали за самыми знаменитыми архитекторами и художниками мира, чтобы украсить ее, отказывая себе почти в самом необходимом для жизни, чтобы завершить великую работу.

Колонны имеют высоту сто пятьдесят футов; церковь — четыреста футов в длину, двести девяносто один в ширину, с девяносто пятью окнами и тридцатью семью часовнями; и почти каждая из них содержит какие-то картины Мурильо, Сеспедеса, Кампаны, Роэласа или какого-нибудь другого знаменитого испанского художника. Мы идем из часовни в часовню, глядя на них, задерживаясь перед алтарем «Del Angel de la Guarda», где находится изысканная картина Мурильо с ангелом-хранителем, держащим за руку маленького ребенка (так часто воспроизводимая), и застываем в благоговении перед его грандиозной картиной святого Антония Падуанского, к которому младенец Иисус спускается среди ангелов, цветов и солнечных лучей в экстатически протянутые к Нему объятия. В маленькой часовне мы натыкаемся на прекрасную Деву с Младенцем работы Алонсо Кано, называемую N. S. de Belem (Вифлеемская).

Но солнце склонилось, и мы поднялись на Хиральду, чтобы увидеть, как его последние лучи сияют на такой красоте. Какая странная и очаровательная сцена! Лес белых домов, выкрашенных в нежно-голубой и зеленый цвета; плоские крыши, украшенные садами; четыреста семьдесят семь узких улиц, некоторые едва вмещают двух человек в ряд, по которым трудились терпеливые мулы, несущие грузы камней, строительного раствора, дров и овощей; сто украшенных площадей и променадов; апельсиновые сады; plaza de Toros; собор прямо под нами с его сотнями башенок; Torre del Oro (Золотая башня), названная так из-за своего желтого оттенка; Lonja (Биржа) с ее розовым цветом; серый Алькасар; дворец Сан-Тельмо у Гвадалквивира, который извивается через город и по равнине; и монастыри, и церкви, и дворцы; и, за всем этим, зеленые равнины и синие горы! Когда солнце село, монастырские колокола прозвонили «Ave Maria».

«Благословен час! Время, звон, место».

Конечно, мы все «почувствовали этот момент во всей его полноте»!

Четверг, 24.

Наш первый визит сегодня — в Сан-Тельмо, королевский дворец, подаренный королевой Изабеллой своей сестре, герцогине де Монпансье, на берегу Гвадалквивира, с очаровательными садами, пальмами, цитронами и апельсиновыми деревьями; а внутри все восточное по своему стилю и убранству. Здесь есть несколько прекрасных картин — одна из самых красивых Мадонн Мурильо, несколько великолепных Сурбаранов, «Святое семейство» Себастьяно дель Пьомбо и т. д.

Затем мы посещаем большую табачную фабрику, где 4000 женщин заняты изготовлением сигар. Поскольку все они говорили одновременно, мы были рады поскорее уйти. А затем Алькасар, чудесный мавританский дворец, который, как нам кажется, не может быть красивее даже Альгамбры. Мы бродим по восхитительным садам — подобным тем, что описаны в «Тысяче и одной ночи», — а затем входим в заколдованный дворец! Пройдя несколько дворов, мы находим большую входную дверь, украшенную резьбой и расписанную арабесками. Здесь длинный зал с изысканно вырезанным и расписным потолком, из которого мы проходим в квадратный мраморный двор, или патио, с двойными рядами мраморных колонн и фонтаном в центре. С четырех сторон этого патио вы входите через огромные двери, резные и инкрустированные, в апартаменты за ними. Сначала Зал Послов, который сообщается с другими через элегантные арки, богато украшенные, поддерживаемые мраморными колоннами всех цветов с позолоченными капителями. Стены и купол украшены изречениями из Корана золотыми буквами на фоне синего и малинового цветов. Каждая комната имеет разные украшения, все одинаково элегантные.

Внизу, открывающиеся из сада, нам показывают несколько подземных камер, которые, как говорят, были тюрьмами христианских пленников, а над ними — роскошные бани Марии де Падилья, знаменитой любовницы Петра Жестокого. У короля и придворных был обычай сидеть рядом и смотреть, как она купается, а последние должны были делать вид, что пригубляют воду из ванны. Увидев однажды, как один из них не выполнил этот галантный долг, король спросил, почему он пропустил его. «Потому что, сир, — сказал остроумный придворный, — я боюсь, что мне так понравится соус, что я возжелаю птицу». Петр Жестокий много жил в этом дворце и многое сделал для его украшения через мавританских художников, которых он нанимал. Многие испанские короли жили там, и Карл V женился в одной из верхних комнат. Их мы не видели и позже узнали, что они были заняты «Фернан Кабальеро», одной из самых популярных писательниц Испании, чьи восхитительные книги мы позже научились ценить. Фернан Кабальеро — это псевдоним этой дамы, которая пережила много несчастий и которая с разрешения королевы живет в Алькасаре, посвящая свою жизнь делам благотворительности среди бедных, чьи черты и испытания она записывает во многих восхитительных произведениях. Жаль, что за пределами Франции эти книги неизвестны. Один из нашей группы решает взять некоторые из них в Америку, чтобы их перевели и донесли до сведения наших людей эти очаровательные сцены испанской домашней жизни, так неподражаемо описанные. [Сноска 79]

[Сноска 79: Одна из книг «Фернан Кабальеро» (миссис Фабре), «Семья Альвареда», уже была переведена здесь и опубликована в «Католическом мире» три года назад; две другие, «Чайка» и «Замок и коттедж в Испании», вышли в английском переводе в Лондоне, а «Лусия Гарсия» уже переведена и скоро появится в этом журнале. — РЕД. CATH. W.]

Вечером мы идем на бал, чтобы увидеть андалузские танцы в подобающих костюмах. Болеро, качучи, сегидильи и манчеги! Такие грациозные движения, такие маленькие ножки в таких изящных атласных туфельках!

Обычно под аккомпанемент гитары, с самой своеобразной и монотонной музыкой, с пением, хлопаньем в ладоши, топотом ног, и танцор всегда с кастаньетами. Все танцы были своеобразными: соло, часто в парах или по трое, некоторые из них кокетливые — один, особенно, исполняемый мужчиной и женщиной: он в шляпе и плаще, она с веером и мантильей. Как она владела этим маленьким «оружием»! — то пряча лицо, то выглядывая из-за него, что он также делал со своей мантой. Постепенно он снимает шляпу и смиренно кладет ее к ее ногам. Она танцует над ней с презрением; не сбиваясь с шага, он подбирает ее. Она убегает; он преследует, умоляюще раскрывая свою манту; она смягчается; он снова бросает шляпу; она наклоняется и отдает ее ему, и в конце концов они утанцовывают прочь, укрывшись одной мантой.

Пятница, 25.

Мы снова идем в чудесный собор; осмотрели много картин, которые вчера ускользнули от нашего внимания. В капитулярной зале находится одно из «Непорочных зачатий» Мурильо и восемь очаровательных головок (овалов), написанных им же, в той же комнате. В часовне королей покоится тело святого Фердинанда и Мурильо, который просил похоронить его у подножия картины («Снятие с креста»), к которой он был особенно привязан и которая находится над главным алтарем.

Рядом с главным входом в собор камень в мостовой отмечает место, где лежит Фернандо, сын Христофора Колумба, с девизом на нем: «A Castilla y á Leon, mundo nuevo dió Colon». От его гробницы мы идем в великую Колумбову библиотеку, подаренную им своей стране, содержащую несколько интересных рукописей его отца — одна из них, книга цитат, содержащая выдержки из псалмов и пророков, доказывающая существование Нового Света. Вокруг комнаты расположена серия портретов: Колумба, его сына, святого Фердинанда, кардинала Мендосы и кардинала Уайзмена (который был уроженцем Севильи). Здесь также хранится большой обоюдоострый меч Фердинанда Гонсалеса.

Некоторые из нашей группы идут навестить архиепископа в надежде получить разрешение осмотреть церковные сокровища, которые очень ценны; но присутствие революции вынуждает его отказать нам в этом, так же как и в доступе в монастырь святой Терезы, который, как говорят, остался в точности таким же, каким она его основала. Именно здесь она претерпела такие большие трудности и преследования и где (обнаружив, что у нее есть лишь две или три медные монеты, чтобы начать великое основание) она сказала своим монахиням: «Ничего страшного, две цента и Тереза — это ничто; но две цента и Бог — это всё».

И этот интересный монастырь мы не смогли увидеть. [Сноска 80] Действительно, время нашего визита в Испанию было неудачным для осмотра внутренних помещений религиозных домов. Предыдущая революция лишила их имущества, и теперь они живут в страхе быть изгнанными из своих монастырей.

[Сноска 80: Полное описание этого монастыря см. в книге леди Герберт «Впечатления об Испании», только что вышедшей в издательстве Католического издательского общества. Эта работа также содержит иллюстрации соборов, церквей, садов, дворцов и других мест, описанных в этих письмах. — РЕД. CATH. W.]

Пока мы ждем в церкви возвращения наших друзей, мы вступаем в разговор с двумя маленькими мальчиками из хора, чья красота привлекает нас, умоляя их описать стиль, в котором они танцуют перед Святыми Дарами на праздник Тела Христова, что, как говорят, является церемонией весьма торжественной, серьезной и впечатляющей. Эти дети проявили большое любопытство к нам, и когда им сказали, что один из нашей группы — «новообращенный» (был протестантом), они не смогли понять, что это значит; ибо они смешивают всех протестантов с неверующими. «И не знали о нашем дорогом Господе!» — сказал один маленький мальчик с выражением скорбного сострадания, напоминая сцену из одной из сказок Фернан Кабальеро («Семья Альвареда»), где герой возвращается домой из своих странствий и описывает страну, покрытую снегом, так что люди иногда оказываются погребенными под ним.

Мы идем посмотреть дом, в котором жил Мурильо, и место, где он был впервые похоронен, — проходя мимо дома, в котором родился кардинал Уайзмен, на котором установлена большая табличка с красивой и уместной надписью. В доме Мурильо находится обширная галерея со многими из его прекраснейших картин и некоторыми картинами монахов, которыми так славится Сурбаран.

Здесь мы видим Младенца Иоанна с Агнцем и Младенца Спасителя, так часто повторяемые Мурильо, отдельно и вместе, изысканный «Ecce Homo», несколько Мадонн и святых.

По пути нам показывают лавку, где жил подлинный Фигаро, а также дом Дон Жуана!

Casa de Pilatos, одна из резиденций герцога Мединасели, затем привлекает наше внимание — любопытный старый дворец, построенный в XVI веке в подражание Дому Пилата в Иерусалиме, который был посещен в то время основателем. Патио прекрасен, с красивым фонтаном и двойным рядом колонн (одна над другой), со статуями по четырем углам. Мраморная лестница и залы, облицованные азулежу (цветной фарфоровой плиткой), повсеместно используемой в этой стране, особенно красивы.

Затем мы идем в «Caridad», одну из самых знаменитых больниц в мире, основанную молодым севильским дворянином в XVII веке на земле, принадлежавшей братству, чьей обязанностью было утешать тех, кто должен был умереть на эшафоте. Этот молодой человек (Дон Мигель де Маньяра) отличался своим распутством, но также храбростью, щедростью и покровительством искусству. Один из наших друзей рассказал нам несколько очень интересных анекдотов, связанных с его обращением.

Возвращаясь однажды ночью с каких-то оргий, он увидел женскую фигуру на низком балконе, манящую его. Думая, что это приключение, он вскочил в открытое окно и обнаружил в комнате мертвое тело с огнями вокруг него, в одиночестве. В другой раз, возвращаясь в полночь по улицам, он увидел освещенную церковь и, удивляясь, что может происходить в такой час, вошел. Перед алтарем стояли носилки, на которых было распростерто тело, покрытое мантией рыцарей ордена, к которому он принадлежал, а священники вокруг него пели заупокойную службу. Спрашивая, чьи это похороны, он получил ответ: «Дона Мигеля Маньяры», и, подойдя к трупу и открыв его, увидел свое собственное лицо. Утро застало его распростертым на мостовой, видение исчезло. Но впечатление осталось, в котором он распознал призыв от Бога к лучшей жизни, в которую он вскоре после этого вступил, отдав все свое состояние на основание этого учреждения для больных, престарелых и «неизлечимых»; и здесь он жил и умер как пример смирения, благочестия и покаяния. Мурильо и другие выдающиеся художники также были членами этого братства, и здесь показано письмо первого, в котором он просит разрешения вступить в братство. Дружбе Дона Мигеля с Мурильо больница обязана некоторыми из лучших картин в мире. В церкви находятся две из его самых грандиозных и больших картин: «Моисей, источающий воду из скалы», называемая здесь «Sed» (жажда), и «Чудо с хлебами и рыбами», «Посещение», Младенец Спаситель и святой Иоанн. Есть также несколько самых примечательных картин Вальдеса Леаля; одна, «Триумф времени», в которой скелет Смерти торжествующе стоит над коронами, скипетрами и «всем, что есть слава». Напротив этого — «Мертвый прелат», картина, сделанная по предложению Маньяры. Сверху картины пронзенная рука держит весы, на одной стороне которых королевская корона, драгоценности и скипетр перевешивают мистическое «I. H. S.» и книгу, Слово Божье. Внизу лежит мертвый прелат в митре и с посохом, наполовину съеденный червями; на другой стороне — Дон Мигель Маньяра, завернутый в свою рыцарскую мантию, по которой также вовсю ползают черви. На одной из чаш весов написано «не больше», на другой — «не меньше».

Мурильо сказал художнику, что никогда не может пройти мимо этой картины, невольно «зажимая нос». Под мостовой, рядом с дверью, лежит тело основателя; «прах худшего человека, который когда-либо жил», так он называет себя в своей эпитафии; и он просил, чтобы он мог лежать там, где ноги каждого прохожего будут ступать по нему. Сестры проводят нас по чистым и просторным палатам. На стене патио написаны эти слова, принадлежащие перу самого Маньяры: «Этот дом будет стоять до тех пор, пока в нем боятся Бога и Иисусу Христу служат в лице его бедных. Всякий, кто входит сюда, должен оставить у дверей и алчность, и гордыню». А над его собственной кельей начертано: «Что мы имеем в виду, когда говорим о смерти? Это освобождение от тела греха и от ига наших страстей. Поэтому жить — это горькая смерть, а умереть — это сладкая жизнь».

Еще одна из очаровательных историй, рассказанных нам той же дамой, была о святой Марии Коронель, чье тело хранится в монастыре святой Инес, который нам не разрешили увидеть. Петр Жестокий, пленившись ее великой красотой, приговорил ее мужа к смерти, но предложил спасти его, если она уступит его желаниям. Муж был фактически казнен, и Мария бежала в этот монастырь, где король преследовал ее. Однажды ночью он вошел в ее келью; и, не видя другого способа спастись от него, она схватила горящую лампу и вылила ее кипящее содержимое себе на лицо. Бедная дама прожила жизнь святой и умерла в этом монастыре. Ее тело такое же свежее, как если бы она умерла вчера, а следы от масла на ее лице так же отчетливо видны, как и в тот день, когда был совершен героический поступок.

Вечером мы гуляем по многолюдным улицам и находим великолепные магазины, заполненные прекрасными женщинами, которые выходят в этот час погулять или за покупками, никогда не выходя днем. Даже в одиннадцать, когда мы вернулись, улицы и магазины были еще полны дам.

Суббота, 26.

Мы проводим утро в галерее, которая считается лучшей в Испании после мадридской. Она особенно богата работами Мурильо и имеет несколько картин Сурбарана, испанского Караваджо, столь знаменитого своими картинами монахов. Здесь находится «Апофеоз святого Фомы Аквинского», считающийся его шедевром; а работ Мурильо здесь около двадцати четырех его величайших картин: «Святой Фома из Вильянуэвы, раздающий милостыню», которая была любимой картиной самого художника; «Святой Антоний Падуанский, коленопреклоненный перед Младенцем Спасителем», который стоит на его книге — самый совершенный тип ребенка-Бога; а экстаз, рвение, смирение на бледном, изможденном лице монаха вызывают слезы, так сильно сопереживаешь ему. Рядом с этим находится картина, предпочитаемая большинству людей, — «Святой Феликс из Канталиче» с младенцем Спасителем на руках, благословенная Мать наклоняется вперед, чтобы принять его. Красоту Девы Матери и грацию ее позы критики называют выше всяких похвал. Затем идет прекрасное «Благовещение», «Святой Иосиф с младенцем Иисусом», «Святые Руфина и Юстина» (покровительницы Севильи), «Святые Леандр и Бонавентура», несколько «Непорочных зачатий» и изысканная «Virgin de la Sevilleta» (Дева с салфеткой), которая, как говорят, была написана на обеденной салфетке и подарена повару монастыря, где работал Мурильо. Следует также упомянуть «Святого Иоанна Крестителя в пустыне», а также многих других.

Этим вечером мы прощаемся с прекрасной Севильей со всеми ее прелестями и отправляемся в Кадис.

Конечно, именно испанцы, а не французы, являются «самыми вежливыми людьми в мире». Кондуктор открывает железнодорожный вагон словами: «Добрый вечер, дамы. Могу ли я побеспокоить вас билетами?», заканчивая: «Счастливой вам ночи». Проходя по улице на днях, джентльмен, с которым мы пересекали горы и чьего имени мы даже не знаем, выбегает из своего дома, чтобы сказать: «Дамы, вам что-нибудь нужно? Вот ваш дом». Такова милая преувеличенная испанская фраза. Покидая Севилью, мы проезжаем мимо апельсиновых рощ и полей, разделенных живыми изгородями из алоэ и кактусов, но местность плоская и неинтересная; и, за исключением Лебрихи, у которой есть башня, соперница Хиральды, и Хереса, мы не видим городов какого-либо размера или интереса, пока не приближаемся к Кадису. «Херес-де-ла-Фронтера» (пограничный город) всегда имел значение; одна из самых ранних финикийских колоний. Рядом с ним произошла битва при Гвадалете, которая открыла Испанию для мавров. Святой Фердинанд отвоевал его в 1251 году; но он был отбит и снова отвоеван его сыном, Алонсо Мудрым, в 1264 году, который даровал ему много важных привилегий, заселив его сорока своими идальго — источником нынешнего дворянства Хереса. В нем есть Алькасар, представляющий большой интерес, его Аламеда, несколько прекрасных старых церквей, а рядом с ним — руины прекрасного старого картезианского монастыря на Гвадалете, который мавры называли Рекой Наслаждения. Херес сейчас славится своими винами; херес, столь ценимый в Англии и Америке, который занимает дворцы, а не винные погреба. Они называются «бодегами» и иногда вмещают десять тысяч бочек. Приближаясь к Кадису, мы видим Пуэрто-де-Санта-Мария в устье Гвадалете — красивый город, смотрящий на море, с подвесным мостом, выглядящим очень живописно в лунном свете; затем Пуэрто-Реаль, Сан-Фернандо, Кадис.

Кадис, Fonda De Paris. Воскресенье, 27.

Гид сначала ведет нас слушать торжественную мессу в новом соборе — красивом здании, полностью из белого мрамора, внутри и снаружи. Несколько хороших картин (копии Мурильо), прекрасная музыка и самая благочестивая паства. Прекраснейшие женщины в скромных черных платьях, мантильях и с веерами сидели или стояли на коленях на циновках, расстеленных на пространстве между главным алтарем и хором. Места не предусмотрены. Немногие приносят маленькие черные складные стульчики. Епископ (который давал благословение) — очень величественный и элегантно выглядящий человек; и гид говорит нам, что его очень любят и уважают. Новый порядок вещей уже сносит церкви и изгоняет иезуитов как первое доказательство той «свободы вероисповедания», которая является одним из самых популярных лозунгов войны. Какие бандитского вида ребята, которых мы видели вчера! Каталонские солдаты в красных шапках, коротких панталонах с красной полосой, полугетрах и с красным одеялом на левом плече, кожаным поясом, с пистолетами и большой винтовкой.

Революция распространяется повсюду, «мирно», как они говорят. Мы видим расклеенную листовку, в которой о королеве говорится как о «донье Изабелле Бурбонской», которой они не желают «никакого вреда».

Некоторые испанские дамы, которые когда-то жили в Америке и являются нашими друзьями, пришли навестить нас. Они крайне лояльны, как и все женщины Испании, которых мы встречаем. От них мы узнаем, что, как и во всех революциях, подонки общества всплывают наверх и наиболее заметны. Только они и делают ее, кому нечего терять и все можно приобрести. Эти «хунты», которые сейчас правят в каждом городе при временном правительстве, состоят из людей низкого происхождения и дурных нравов. Здесь они набраны из мелких торговцев, которые известны как пьяницы и неверующие. В такие руки вверены судьбы этого прекрасного города. Их первой работой была попытка убить иезуитов, которые вместе с сотней маленьких мальчиков под их опекой должны были защищаться от этих людей и черни, которую они поощряют. И если бы не офицеры флота, которые с пистолетами в руках встали между ними, они были бы убиты. Эти офицеры забрали их на корабли для безопасности, а некоторые до сих пор скрываются в городе, ожидая возможности сбежать. Сегодня наш гид ведет нас в несколько любопытных старых церквей, которые раньше были монастырями, с красивыми клуатрами и мраморными дворами. Они, говорит он, обречены хунтой на снос для строительства домов и театров, тем самым разрушая эти прекрасные старые памятники прошлого времени в своей слепой ярости против религии.

Вечером мы меняем наш отель на «Fonda de Cadiz» на веселой «площади Сан-Антонио». После обеда гуляем по морскому берегу по стенам. Проходя по улицам, мы заходим в несколько церквей, где люди слушают проповеди или молятся со священниками. Такие живописные группы!

Сегодня вечером мы видим из наших окон процессию, несущую Святые Дары больным из приходской церкви напротив. Всегда посылается карета, и длинная процессия с огнями предшествует и следует за ней. Одна из присутствующих дам говорит нам, что в прошлый карнавал, посреди веселья на этой площади, мужчины и женщины во всевозможных нелепых костюмах танцевали под веселую музыку, когда внезапно послышался колокол, предшествующий Святым Дарам, которые несли больному офицеру, живущему на площади. В одно мгновение каждое колено преклонилось в этой пестрой толпе, и оркестр самым эффектным образом заиграл Королевский марш и сопровождал процессию до дома; по возвращении веселье возобновилось. Эта дама говорит, что никогда не видела ничего более трогательного. «И», — добавила она, — «это та вера, которую эти революционеры хотят отнять у нас. Они уже говорят о введении любой религии, и они построят мечеть и синагогу!»

Понедельник, 28.

Утро посвящено покупкам, чтобы увидеть прекрасные мантильи любой формы и стиля; веера удивительной работы и изысканной росписи на лайке или шелке; прекрасные фигурки во всевозможных испанских костюмах, сделанные в Малаге из особого вида глины, которой славится Испания; красивые циновки из Кадиса и т. д. Вечером мы гуляем с нашими друзьями по «Аламеде», очаровательному променаду у моря, где величественные пальмы качаются над мраморными скамьями и колоннами. Войдя в церковь Маунт-Кармель, мы находим ее заполненной людьми, читающими молитвы и розарий. Сегодня ночью нам не дают спать толпы, которые маршируют с барабанами и звонят в церковные колокола в честь победы над войсками королевы под Кордовой.

Вторник, 29.

В восемь часов мы отправляемся на экскурсию в Херес, чтобы посетить бодеги и попробовать прекрасные вина. Проезжая мимо соляных лугов, мы видим белые пирамиды соли, сверкающие в солнечном свете, которые так озадачили нас, когда мы видели их в последний раз при лунном свете. Залив Кадиса с одной стороны, широкий океан с другой, вдалеке горы Сьерра-дель-Пинал. Друг присоединяется к нам в Пуэрто-Реаль и ведет нас в одну из самых больших бодег в Хересе, где находится 10 000 бочек вина — каждая бочка оценивается в 500 долларов! Владелец (джентльмен английского или ирландского происхождения) очень любезен, показывает нам это необыкновенное место и дает нам попробовать лучшие вина — коричневый херес и бледный херес пятидесятилетней выдержки. Но самые вкусные из всех — сладкие вина, которые также являются хересами и называются «Педро Хименес» по имени человека, который первым представил этот виноград. Эти вина богатые и маслянистые (настоящий «нектар») и делаются из винограда, когда он почти такой же сухой, как изюм — через двенадцать дней после того, как его сняли с лозы. Среди этих океанов прекрасных вин мистер Грейвс (владелец) говорит нам, что редко пробует их, лишь изредка выпивая бокал сладкого вина.

Херес называют самым богатым городом в Испании, самым богатым для своего размера в мире. Красивые площади, засаженные пальмами, и прекрасные старые дворцы. Мы посетили декоративный сад, принадлежащий одному из этих винных принцев, где были озера, ручьи, гроты, мосты, рощи и цветы всех видов, птицы и домашняя птица, модели скота и т. д. А затем мы увидели Сан-Мигель, одну из самых красивых церквей, которые мы видели (готический интерьер), XV века (1432 г.), элегантно украшенную. Есть также собор и еще одна очень интересная церковь (Святого Дионисия), построенная Алонсо Мудрым в XIII веке, которая, как говорят, является особенно прекрасным образцом готико-мавританского стиля того периода. После прекрасного завтрака из вкусной испанской ветчины, шоколада, пирожных и хереса мы возвращаемся в Кадис. Проезжая «Пуэрто-де-Санта-Мария», мы видим иезуитский колледж, из которого их только что изгнали, сломанные деревья, вытоптанные сады, рассказывающие свою собственную историю насилия. Один из джентльменов в поезде говорит нам, что здесь находилось под опекой двести пятьдесят мальчиков и что иезуиты кормили пятьсот бедняков каждый день супом из остатков со стола. Большое здание выглядело картиной запустения.

Сегодня вечером у нас снова звон колоколов и марши под звуки гнусного революционного гимна. Один из джентльменов нашей группы выходит послушать речи на площади. Некоторые ораторы предлагают предложить корону отцу короля Португалии (из католической ветви той удачливой семьи Кобургов, которые, не имея ничего, получают все благодаря браку), другие — герцогу Монпансье. Некоторые кричат «Vive Napoleon». На самом деле они в большом замешательстве — поймали слона и не знают, что с ним делать, как и другая нация, которую мы знаем.

Среда, 30.

Сегодня мы слышим, что вся Каталония «высказалась», и даже Мадрид, и что вчерашние ликования были по поводу победы при «Альколее», только что одержанной над войсками королевы, в которой, однако, либералы потеряли три тысячи человек. Этими войсками командовал Серрано (герцог де ла Торре), который всем обязан милости королевы; а на стороне королевы — маркиз де Новаличес, «верный, найденный среди неверных». Мы слышим об одном из ее офицеров (молодом графе де Честе), который заперся со своими людьми в крепости Монжуик в Барселоне, решив умереть, а не подчиниться. Нужно восхищаться такой преданностью, в каком бы деле она ни проявлялась. «Лояльность! Самое чистое и прекрасное чувство человеческого сердца. Это любовь, которая существует, не требуя обычной пищи взаимности; чувство, лишенное всякой тени эгоизма; которое не желает и не требует ничего, кроме счастья любить, которое заставляет радостно жертвовать жизнью и имуществом ради возвышенного объекта, чей голос, возможно, никогда не достигал его уха. Это чувство в своей высшей чистоте — само торжество человеческих способностей». Таково истинное определение «Лояльности», которая, как и «Свобода», часто оскверняется и постоянно неправильно понимается. С нашими милыми испанскими друзьями мы идем посмотреть церковь под названием «Пещера», церковь только для джентльменов, куда они могут приходить в частном порядке для исповеди и молитв. Исповедальни не похожи на те, что используются для женщин, ибо мужчины заходят спереди и становятся на колени лицом к лицу со священником. Это красивая часовня, удивительно богатая мрамором, прекрасными облачениями и барельефами, а под ней находится мрачная часовня, от которой церковь получила свое название. Над алтарем изображено распятие. Она тускло освещена через купол, и фигуры (в натуральную величину) кажутся живыми. Сюда мужчины приходят для размышлений, а также на Страстную пятницу и другие торжественные праздники. В одном конце часовни стоит резное кресло, поднятое на платформу, на котором сидит священник, чтобы давать свои наставления, в то время как лампа устроена так, что свет падает только на лицо говорящего, оставляя остальную часть часовни в темноте. У молодого священника, который показывал нам церковь, было лицо ангела, такое светлое, молодое и святое; или, скорее, такое лицо, которое изображено на картине святого Алоизия Гонзаги, покровителя молодежи.

Пока мы бродим из магазина в магазин, одна из наших милых подруг встречает одного из кадисских щеголей, чью «лояльность» она подозревает и которого она яростно отчитывает за то, что он бросил свою королеву в беде и помогает ставить свою страну в неловкое положение. Милый способ, которым она трясет веером перед ним и жестикулирует руками, выразительные глаза и игра черт лица — все это совершенно очаровательно и по-андалузски.

Поздно вечером мы узнаем подробности недавней битвы. Новаличес сражался против ужасных шансов — три тысячи человек против шестнадцати тысяч. Он был тяжело, если не смертельно, ранен и был вынесен своими людьми в Португалию, единственный путь отступления, открытый для них. Это поражение, мы полагаем, положит конец войне.

Четверг, 1 октября.

Это праздник Ангела-Хранителя Испании, поэтому мы слушаем мессу, где начинается поклонение сорока часов. Как и в Италии, по двое, стоя на коленях и держа огни, мужчины из прихожан несут вахту перед Святыми Дарами в течение этих сорока часов, в то время как сотни поклонников, постоянно приходящих и уходящих, свидетельствуют о преданности этого благочестивого народа. Церковь Ангела-Хранителя находится рядом с той, что принадлежит военному госпиталю; а на противоположной стороне площади находится приют для вдов, основанный много лет назад обращенным мавром — очень интересное учреждение. Вдовы всех рангов и состояний находят здесь приют, когда их нужды требуют этого. У каждой есть своя комната и гостиная, и у каждой свой маленький кухонный прибор. Двор с его открытыми коридорами на каждом этаже, красивыми цветами, прекрасным променадом на крыше делает его очень привлекательным жилищем; и, с обычной испанской любезностью, старая вдова, которая показывала нам все (вдова офицера, которая была там сорок лет), предоставила его в наше «распоряжение». Эти бедные женщины выходят гулять и в церковь, когда хотят, хотя в доме есть и часовня.

Затем мы идем посмотреть «Albergo dei Poveri», великолепную благотворительную организацию, основанную и наделенную средствами одним человеком в память о своей матери и посвященную святой Елене. Здесь пятьсот детей обоих полов обучаются ткачеству, шитью, стирке, сапожному делу и т. д., а также есть приют для пятисот стариков и старух. Школьные классы и спальни большие и просторные; мраморные дворы, где играют дети, и швейная мастерская, где сто девушек сидели за работой, выходили на море и были восхитительно прохладными и удобными. Школьные классы были украшены картинками из библейской истории и, казалось, имели все современные изобретения, которые облегчают путь к обучению. Сестра рассказала нам, как сильно их обеспокоило это революционное движение. Ее маленькие мальчики-сироты (которых обучали музыке с целью поступления в армию в качестве музыкантов) были увезены ночью, чтобы играть революционный гимн, их заставляли маршировать по городу до двух часов ночи, а затем отправляли домой с натертыми ногами и болящими головами.

Самым интересным из всего было видеть стариков за обедом — это беспомощное существо, старик. Поставленный у хорошего стола, человек с белоснежным фартуком подавал суп, сестра раздавала мясо, а затем пришел пудинг. Хлеб был таким же белым, как и весь хлеб в Испании (даже у самых бедных людей есть хлеб из этой очень белой муки), и, казалось, там было около сотни этих мужчин старше шестидесяти лет. Дождь загоняет нас домой, но вскоре мы снова выходим, чтобы купить ботинки и туфли Кадиса, которые являются самыми красивыми в мире и покрывают самые красивые ножки.

Праздник Ангелов-Хранителей. Пятница, 2 октября.

Мы идем в прекрасную церковь Розария на торжественную мессу. Украшения очень со вкусом и красивы, и сотни мужчин и женщин в своих строгих черных одеждах присутствуют с величайшим благоговением; мужчины имеют скамьи по обе стороны, женщины сидят или стоят на коленях на кусочке циновки перед алтарем.

Отсюда мы идем к «Capuchinos», где видим три из лучших картин Мурильо, «Обручение святой Екатерины» над алтарем, которую он оставил незаконченной и которая окружена в пяти отделениях пятью картинами Сурбарана, почти равными центральной части. Здесь есть еще одно «Непорочное зачатие» и та картина из картин, «Святой Франциск, принимающий стигматы», которая, безусловно, является самой необыкновенной из всех работ этого великого мастера. Лицо святого, кажется, полностью выходит из своего темного окружения, как и чудесные руки. Все они выглядят как живая плоть и трогают нас, как если бы они были таковыми.

Этот монастырь капуцинов, который Мурильо любил украшать и за роспись которого он отдал свою жизнь, теперь является больницей для душевнобольных — монахи все ушли; нынешний епископ Кадиса был одним из них. И чтобы показать преданность простых людей Мурильо, они не позволяют епископу перенести эту картину святого Франциска на противоположный алтарь, где она была бы в лучшем свете и сохранена от дыма алтарных свечей. «Нет; место, для которого Мурильо написал ее, должно быть лучшим местом, и там она останется». В часовне неподалеку находится прекрасная картина «Богоматерь Розария», которая должна быть копией той, что в галерее Мадрида, столь знаменитой. В этой часовне и повсюду здесь мы видим статуи или картины «Мучеников Кадиса» (Сервандо и Хермано), двух молодых римских солдат, которые, став новообращенными, умерли за веру на месте недалеко от нынешних городских ворот. Говорят, что по случаю ужасного землетрясения, которое произошло здесь 1 ноября 1755 года, когда море поднялось и грозило поглотить город, два молодых человека в странных одеждах появились на месте их мученичества и были увидены сотнями жителей, как они останавливали волны, разговаривая с людьми и призывая их молиться Богу. На другой стороне города доминиканские священники несли любимую статую «Богоматери Розария» с множеством молитв к краю воды, и «волны отступили, и наступил великий штиль».

На третьей стороне, где Кадис наиболее открыт морю, есть маленькая церковь, в которой священник служил мессу в то знаменательное утро. Люди прибежали к нему, говоря: «Смотри! Море уже у самых дверей». Он поспешил потребить освященную Гостию, затем, схватив распятие и знамя «Богоматери Милосердия», вышел на порог, где волны уже лизали его ноги: «Матерь моя, не дай им подойти ближе» — и они не подошли!

Что так примечательно в рассказах об этом землетрясении, так это то, что ему не предшествовал никакой шторм, но в мягкий солнечный день произошло это ужасное потрясение стихий. Мы пошли посмотреть эту церковь, где до сих пор показывают распятие и знамя, которые сыграли столь важную роль в этом случае; и увидели точку, до которой поднялась вода, и надпись на стене дома, фиксирующую событие в точности так, как здесь рассказано. Затем мы посещаем церковь Сан-Лоренцо, а после нее — церковь Скальци (босоногих монахов), где сегодня была отслужена «последняя месса»; хунта постановила снести ее для строительства театра. Работа по разрушению уже началась. Как сопротивлялись крепкие старые стены! Дюжина плотников снимали позолоченные алтари и любовно вырезанные «ретабло», которые, принадлежа к дням, когда Испания имела свои торговые суда из Нового Света, груженные золотом, были сделаны, чтобы противостоять «всему времени». Четверо мужчин с железными ломами пытались сдвинуть ангела, подвешенного над алтарем, который категорически отказывался спускаться; в то время как внизу, на полу, стояли святые и мученики, покрытые пылью и обломками, поспешно сброшенные с пьедесталов, на которых они покоились веками, — печальная группа! Неудивительно, что женщины плакали и с негодованием смотрели на злобно выглядящих революционеров, нанятых для руководства работой; в то время как вооруженные солдаты с ненавистной красной лентой на руке (революционный знак) сдерживали народ, который пытался прорваться через двери, у рынка, чтобы попрощаться с этими древними алтарями. Это была церковь рыночных торговцев, колыбель некоторых популярных святых, место «первого причастия», «свадебной мессы», крещения их детей, заупокойной мессы по их умершим. Снаружи стоит великий шум! Старики целуют стены, а молодые собирают кусочки разбитых алтарей, в то время как печально выглядящим священникам разрешено уносить изуродованные статуи и позолоту.

Монастырь Доброго Пастыря, выходящий в церковь, также должен быть снесен, а его несчастные обитатели изгнаны в другое место искать приют. Они помещают в тот же монастырь их, вместе с кармелитками, урсулинками и другими; сгоняя вместе тех, кто учит, с теми, кто спасает Магдалин, в странном и болезненном беспорядке. Таковы некоторые плоды революции! И это та «свобода», которую Англия и Америка ищут для испанца!

Сегодня вечером мы слышим, что маркиз де Новаличес умер от столбняка, его лицо было ужасно ранено пулей. Граф де ла Честе, который удерживал Монжуик в Барселоне, отправился присоединиться к королеве, оставив свою «безнадежную надежду» по ее просьбе.

Суббота, 3 октября.

Сегодня мы слушаем торжественную мессу в соборе и идем посмотреть драгоценности в ризнице. У них есть замечательная «кустодия» (дар предка Кальдерона де ла Барки), украшенная жемчугом и изумрудами огромной ценности; превосходно чеканное распятие, дар Алонсо Мудрого; маленький, но изысканно выполненный золотой табернакль с красивыми аметистами, образующими крест, подаренный тем же королем. После мессы мы идем покупать знаменитые кадисские перчатки, а затем едем на крепостные валы, чтобы увидеть прекрасный вид на море. Вечером — в церковь Кармеля. Поскольку это канун праздника «Богоматери Розария», церковь Розария освещена, как и большинство домов по всему городу.

Воскресенье, 4 октября.

В церкви Розария проходит красивая церемония. Музыка прекрасна; духовые инструменты в определенных частях мессы очень эффектны, и вся служба — одна из самых торжественных, на которых мы присутствовали.

Проповедь произносится с такой грацией и помазанием, что мы не могли не осознать правдивость того высказывания Карла V, что испанский — это язык, на котором нужно говорить с Богом! Такой величественный, такой звучный! И есть что-то в строгом достоинстве испанского священника, что делает его похожим на совершенство церковного характера. Мы все поражены благопристойностью людей в церквях, тишиной и преданностью; нет никакой беготни туда-сюда и фамильярности со святыми вещами, которые в Италии заставляют видеть, что люди считают церковь домом своего отца, в котором они позволяют себе вольности. Здесь это только дом Божий, что видно по почтительному поведению и тщательному костюму. Все носят черное, и даже кружевная мантилья не является обычной, а испанская мантилья из скромного шелка. Мужчины столь же почтительны, и нигде мы не видели так много мужчин в церкви, особенно по вечерам.

Сегодня мы слышим хорошую новость о том, что управление городом взято из рук хунты и передано под опеку бывшего военного губернатора Кадиса совместно с адмиралом флота. Это встречено с большим одобрением людьми умеренных взглядов с обеих сторон, как прекращение крайних мер. Они отменили разрушение двух старых церквей, францисканской и Скальци; о последней сегодня рассказывают совершенно необыкновенную историю. Вчера разрушители снесли часть толстой старой стены. Сегодня утром она была найдена восстановленной, как будто невидимыми руками, из той же тяжелой кладки, такой же прочной, как прежде, и даже белая штукатурка снаружи была сухой и едва отличимой от остальной части здания. Все бегут посмотреть на нее. Люди кричат «чудо» и говорят, что Пресвятая Дева, чей праздник сегодня, приложила к этому руку.

Понедельник, 5 октября.

Мы идем в последний раз по магазинам и слушать нашу последнюю мессу в Сан-Антонио; ибо завтра мы покидаем прекрасный Кадис и дорогих друзей, которые сделали наше пребывание таким восхитительным. Политический горизонт сегодня немного яснее. Вследствие некоторых бесчинств в отношении священников и церквей один человек был сослан в Сеуту, и на улицах висят большие плакаты, угрожающие подобным наказанием каждому, кто оскорбляет священника или причиняет вред церкви. Сосланный человек выступал перед толпой, уверяя их, что доминиканский отец в монастыре этого ордена имеет некоторые орудия пыток, ранее использовавшиеся в инквизиции, и что он применял их к своим исповедникам. Недумающая толпа, ведомая им, бросилась обыскивать монастырь, разбила церковные окна и, не найдя того, что им обещали, обратила свою ярость на человека, который их обманул.

В войне 1835 года, когда Сарагоса начала работу по сжиганию монастырей и убийству монахов, Кадис дал своим монахам пять часов, чтобы уйти, а вооруженная охрана спасла монастыри. Конечно, население сожгло библиотеки и мебель; но так как Кадис был тогда более умеренным, чем его города-побратимы, он не будет сейчас менее добрым, чем тогда. Как невозможно поверить, глядя на город, такой улыбающийся и такой прекрасный, что злые страсти могут скрываться в нем где-либо!

Продолжение следует.

Предстоящий Ватиканский собор.

Подготовка к предстоящему собору продолжает вестись в грандиозном масштабе и с величайшим усердием. Из «Хроники дел, относящихся к будущему Собору», которая регулярно публикуется в офисе «Civilta Cattolicà» в Риме, мы копируем список различных комиссий и их членов, которые готовят вопросы, подлежащие обсуждению и решению епископами, собравшимися на Вселенский собор.

Верховная директивная конгрегация состоит из самых выдающихся кардиналов: Патрици, де Рейзаха, Барнабо, Панебьянко, Бизарри, Билио, Катерини и Капальти. К ним присоединяются в качестве секретаря монсеньор Джаннелли; и в качестве консультантов: монсеньор Тиццани, монсеньор Анджелини, вице-герент Рима, монсеньор Тальбот (англичанин), дон Мельхиор Галеотти из семинарии Палермо, отец Сангуинетти, S. J., профессор канонического права в Римской коллегии, профессор Фейе из Лувенского университета и профессор Хефеле из Тюбингена. Комиссия по церемониям состоит из прелатов, которые осуществляют общее руководство грандиозными функциями, происходящими в главных церквях Рима. Политико-церковная комиссия состоит из:

Кардинал де Рейзах, президент, монсеньоры Марини, дель Парко (театинец), Бартолини, Якобини, Феррари, Нусси, Гицци (судья одного из высших судов), Гуарди (генеральный викарий религиозной конгрегации служителей больных), каноник Ковач из Колочи в Богемии, каноник Молитор из Шпайера в Германии, аббат Шенель, генеральный викарий Кемпера, каноник Муфанг из Майнца, аббат Жибер, генеральный викарий Мулена, и монсеньор Тринкьери, секретарь.

Комиссия по восточным делам состоит из

Кардинал Барнабо, президент, дон Джон Симеони из Пропаганды, отец Боллиг, S. J., профессор санскрита и восточных языков в Римском университете и Римской коллегии, отец Верчеллоне (религиозный деятель-варнавит; с тех пор скончался), отец Тейнер из Оратория, преосвященнейший Леонард Валарга, префект кармелитских миссий в Сирии, преосвященный Джозеф Дэвид, сирийский епископ, каноник Рончетти, профессор Римской семинарии, дон Джозеф Пьяцца, дон Фрэнсис Рози, отец Ханеберг, аббат святого Бонифация и профессор теологии в Мюнхенском университете, отец Мартынов, S. J., монсеньор Говард (англичанин) и монсеньор Кретони, секретарь.

Комиссия по религиозным орденам и конгрегациям состоит из

Кардинал Бизарри, президент, монсеньоры Марини, Свельяти и Лучиди, отец Капелли (варнавит), отец Бьянки (доминиканец), отец Чипресса (францисканец-минорит), отец Кретони (августинец), отец Коста (иезуит), монсеньор Гисасола, архипресвитер собора Севильи, и дон Фрэнсис Стоппани, секретарь.

Комиссия по догматической теологии состоит из

Кардинал Билио, президент, монсеньор Кардони, президент церковной академии, отец Спада (доминиканец), магистр священного дворца и профессор догматики в Римском университете, отец де Феррари (доминиканец), отец Перроне, S. J., монсеньор Швец, профессор теологии в Венском университете, отец Мура, экс-генерал сервитов, ректор Римского университета, отец Адронья, дефинитор-генерал конвентуальных францисканцев, монсеньор Жакне, кюре церкви Сен-Жак в Реймсе, аббат Гей, генеральный викарий Пуатье, отец Мартинелли (августинец), профессор Писания в Римском университете, дон Джозеф Печчи, профессор философии в том же университете, отец Францлин, S. J., профессор теологии в Римской коллегии, отец Шрадер, S. J., профессор Венского университета, профессор Петаччи из Римской семинарии, профессор Хеттингер из Вюрцбурга, профессор Альцог из Фрайбурга, преподобный доктор Коркоран из Чарльстона, Южная Каролина, каноник Лабрадор, профессор философии и теологии в Кадисе, и каноник Сантори, ректор папского лицея в Римской семинарии, секретарь.

Комиссия по церковной дисциплине состоит из

кардинала Катерини, председателя, монсеньоров Джаннелли, Анджелини, Свельяти, Симеони, Нина, Нобили, Лучиди, де Анджелиса, профессора канонического права в Римском университете, Ф. Тарквини, S.J., каноника Якобини, профессора Хергенрётера из Вюрцбурга, профессора Фейе из Лувена, аббата Сове из Лаваля, каноника Гизе из Мюнстера, профессора Хойзера из Кёльна, профессора де Торреса из Севильи и монсеньора Луиджи Якобини, секретаря.

После публикации этого списка к числу членов комиссии были добавлены еще несколько выдающихся деятелей. Доктор Ньюмен был приглашен для участия, но отказался из-за слабого здоровья. Также был приглашен доктор Дёллингер.

Заседания собора будут проходить в одной из больших часовен собора Святого Петра, способной вместить несколько тысяч человек. Главные архитекторы Рима уже заняты подготовкой соответствующих помещений под непосредственным руководством самого Святейшего Отца. Алтарь собора находится в одном конце часовни, трон верховного понтифика — в противоположном. Справа и слева от трона расположены места для кардиналов, патриархов и послов суверенов. Места прелатов расположены полукругом в два яруса, каждый из которых возвышается над предыдущим; трибуна ораторов находится посередине свободного пространства между ними, также подготовлены трибуны для тех, кто будет допущен в качестве зрителей на публичные заседания.

Большой и красивый кусок черного мрамора, найденный среди сокровищ императора Нерона при недавних раскопках, будет превращен в обелиск в память о соборе, который установят недалеко от места распятия Святого Петра. Основание колонны будет выложено из множества небольших блоков белого мрамора, число которых равно количеству прелатов, участвующих в соборе; каждый из них установит свой блок с выгравированными на нем именем и титулом.

Только епископы имеют право на место на соборе по божественному праву. Кардиналы, аббаты и генералы монашеских орденов также имеют право на место согласно церковному праву или привилегии. Вопрос о праве епископов in partibus infidelium на место сейчас обсуждается, и нам пока неизвестно, было ли принято решение.

Это обстоятельство дало римскому корреспонденту New York Herald возможность продемонстрировать образец нелепой и безрассудной фальсификации фактов, касающихся Католической церкви, которыми постоянно вводят в заблуждение и одурачивают обычных читателей газет. Сомнение относительно права этих епископов преподносится как попытка отстранить тех, кто недостаточно покорно относится к Святому престолу, и делается вывод — с обычной для этого класса писак легкомысленной дерзостью, — что Рим не допустит никого, кто не готов полностью проводить его собственную политику. Однако истина заключается в том, что эти епископы in partibus — прелаты, занимающие лишь титулярные кафедры, которые фактически упразднены или находятся в руках схизматиков, причем многие из них были удостоены епископского сана папой исключительно ради почести, — как раз те люди, у которых меньше всего возможностей противостоять Святому престолу и больше всего интереса в получении его благосклонности. Некоторые из них являются апостольскими викариями, управляющими миссионерскими округами, другие — коадъюторами епархиальных епископов, третьи — прелатами, ушедшими на покой, а остальные — прелатами, занимающими высокие должности при Римской курии. Совершенно очевидно, что если бы были основания опасаться оппозиции папской власти со стороны какой-либо части иерархии, то это скорее исходило бы от примасов и митрополитов старых и могущественных кафедр, которые были назначены суверенами и имели бы всю их поддержку и авторитет. Однако нет никаких оснований опасаться, что произойдет столкновение между Святым престолом и иерархией, которая за всю историю церкви никогда не была так полностью объединена, как в настоящее время.

Епископы не берут с собой теологов, и, помимо самих прелатов, в обсуждениях собора будут участвовать только теологи Святого престола и представители суверенов.

Что касается вопросов, которые будут предложены на рассмотрение этого высшего трибунала, мы находим множество более или менее правдоподобных догадок как в католических, так и в светских периодических изданиях. Мы предпочитаем дождаться, пока деяния собора будут обнародованы официальным образом, прежде чем высказываться на эту тему. Мы лишь заметим, что нет ни малейших оснований для слухов, распространяемых некоторыми газетами относительно предполагаемых изменений в установленной дисциплине церкви по вопросам, которые уже давно окончательно решены.

Впечатление, произведенное на весь цивилизованный мир созывом Вселенского собора, глубоко, повсеместно и постоянно усиливается по мере приближения времени его открытия. Партия неверующих и «красных республиканцев» в Европе проявляет страх и ужас, что, безусловно, примечательно и весьма обнадеживающе для всех друзей религии и порядка. Политики старого режима государственного верховенства над церковью также проявляют ужасную и вполне обоснованную тревогу, опасаясь, что церковь заявит о своей полной свободе и независимости и вернет их, а также осудит без всякой надежды на апелляцию те максимы и мнения, с помощью которых они до сих пор удерживали определенное число искренних католиков в союзе с собой.

Реакция императора России и патриарха Константинопольского на приглашение папы слишком хорошо известна, чтобы требовать новых комментариев. Конечно, основная масса восточных прелатов следует диктату этих двух властителей — яркий комментарий к ценности и искренности протеста, который они выражают против тирании римского патриарха. Однако не обходится и без случаев, показывающих, какое впечатление приглашение папы произвело на более искренних и добросовестных членов этих отделившихся общин. Епископ Трапезундский, человек почтенного возраста, принял энциклику с признаками глубокого уважения, поднеся ее ко лбу и прижав к груди, воскликнув при этом с волнением: «О Рим! О Рим! О Святой Петр! О Святой Петр!». Однако он не стал заявлять о каком-либо решительном намерении присутствовать на соборе или отсутствовать. Епископ Адрианопольский вернул письмо, сказав: «Я хочу сначала подумать. Я хочу решить сам». Письма с Востока свидетельствуют, что многие греческие схизматики открыто винят патриарха и епископов, отказавшихся присутствовать на соборе, говоря, что этим отказом они показали, что боятся вступать в дискуссию с латинскими епископами. Считается, что армянские епископы, вызванные своим патриархом, резиденция которого находится в Константинополе, для совета относительно приглашения папы, были склонны принять его, исходя из того факта, что впоследствии он отправил энциклику патриарху Эчмиадзина с отчетом о деяниях синода. Среди армян сформировалась сильная униатская партия, и один из их прелатов, монсеньор Нарсес, опубликовал длинное письмо в поддержку унии с Римской церковью. Османское правительство поддерживает унию как средство ослабления влияния России и отделило болгар, число которых составляет четыре миллиона, от юрисдикции константинопольского патриарха. Оно также отказалось признать прелата, присланного патриархом Эчмиадзина в качестве его нунция в Константинополе с целью противодействия усилиям униатской партии, и сделало полуофициальное предупреждение одному из самых ярых русофильских журналов. [Сноска 81]

[Сноска 81: Более поздние новости сообщают нам, что армянский патриарх Константинополя был вынужден уйти в отставку из-за поднятого против него шума, что греческий патриарх созвал «вселенский» собор и что коптский патриарх Александрии принял энциклику с большим уважением и множеством выражений любезности по отношению к прелату, который был ее носителем.]

Интересен тот факт, что король Бирмы, узнав о желании Святейшего Отца, чтобы суверены не чинили препятствий епископам в своих владениях для участия в соборе, воскликнул: «Что! Неужели могут найтись князья, которые воспротивятся такому справедливому и святому желанию? Со своей стороны, я не только обещаю не чинить никаких препятствий, но и обязуюсь оплатить дорожные расходы епископов моего королевства как туда, так и обратно». Он также объявил о намерении отправить с каждым из епископов украшенный драгоценными камнями крест в подарок папе.

Янсенистские епископы Голландии, которых насчитывается пять или шесть человек, каждый из которых имеет под своей юрисдикцией двух или трех священников и около тысячи прихожан, вынуждены, согласно своим собственным исповедуемым принципам, подчиниться суждению собора. С момента осуждения Янсения они постоянно апеллировали от папы к Вселенскому собору. Теперь они видят, что Вселенский собор находится на пороге созыва, перед которым они имеют полную свободу предстать и изложить свое дело. Они признают непогрешимость этого трибунала и поэтому не имеют иного выбора, кроме как подчиниться его решению, что они открыто заявляют о своей готовности сделать, так что, без сомнения, все они будут примирены с церковью.

Среди протестантов мы повсюду находим большое волнение по поводу собора, полное признание огромной важности кризиса, который он неизбежно должен вызвать в протестантизме; в целом, готовность сплотиться для защиты своего проигрывающего дела и противопоставить упрямое возобновление своего старого протеста увещеванию своего главного пастыря вернуться к послушанию, но иногда проявляется и иное чувство — готовность слушать, надеяться на хорошие результаты и приветствовать мысль о возможном примирении.

Десятого ноября прошлого года г-н Гизо произнес следующие слова на собрании священнослужителей и мирян в Нотр-Дам-де-Дозюле в Нормандии:

«У вас, священников, есть вера; именно вера направляет вас; и даже когда вы, кажется, действуете неосмотрительно, успех всегда оправдывает вас в конечном итоге. … Именно так Католическая церковь поддерживает себя, к счастью для Франции и всего мира. … Духовенство не умирает, папство не падает. … Пий IX проявил удивительную мудрость, созвав это великое собрание, из которого, возможно, выйдет спасение мира; ибо наши общества очень больны; но от великих зол существуют великие лекарства. [Сноска 82]