«Предтечи»

ПРЕДТЕЧИ

АВТОР:

РОМЕН РОЛЛАН

ПЕРЕВОД:

ИДЕН И СИДАР ПОЛ

HARCOURT, BRACE AND HOWE New York 1920

ПАМЯТИ

ПАМЯТИ

МУЧЕНИКОВ НОВОЙ ВЕРЫ

В ИНТЕРНАЦИОНАЛЕ ДУХА.

ЖАНУ ЖОРЕСУ,

ЖАНУ ЖОРЕСУ,

КАРЛУ ЛИБКНЕХТУ, РОЗЕ ЛЮКСЕМБУРГ,

КУРТУ ЭЙСНЕРУ, ГУСТАВУ ЛАНДАУЭРУ,

ЖЕРТВАМ КРОВОЖАДНОГО БЕЗУМИЯ

И УБИЙСТВЕННОЙ ЛЖИ,

ОСВОБОДИТЕЛЯМ ТЕХ ЛЮДЕЙ,

КТО ИХ УБИЛ.

Р. Р.

Август 1919 г.

TABLE OF CONTENTS

PAGE DEDICATION5 INTRODUCTION9 I. ARA PACIS11 II. UPWARDS, ALONG A WINDING ROAD15 III. TO THE MURDERED PEOPLES23 IV. TO THE UNDYING ANTIGONE32 V. A WOMAN'S VOICE FROM OUT THE TUMULT34 VI. FREEDOM37 VII. FREE RUSSIA, THE LIBERATOR39 VIII. TOLSTOY: THE FREE SPIRIT41 IX. TO MAXIM GORKI45 X. TWO LETTERS FROM MAXIM GORKI47 XI. TO THE WRITERS OF AMERICA51 XII. FREE VOICES FROM AMERICA55 XIII. ON BEHALF OF E. D. MOREL67 XIV. YOUNG SWITZERLAND69 XV. UNDER FIRE86 XVI. AVE, CÆSAR, MORITURI TE SALUTANT95 XVII. AVE, CÆSAR, THOSE WHO WISH TO LIVE SALUTE THEE101 XVIII. MEN IN BATTLE106 XIX. VOX CLAMANTIS121 XX. A GREAT EUROPEAN, G. F. NICOLAI140 XXI. REFLECTIONS ON READING AUGUSTE FOREL175 XXII. ON BEHALF OF THE INTERNATIONAL OF THE MIND185 XXIII. A CALL TO EUROPEANS195 XXIV. OPEN LETTER TO PRESIDENT WILSON204 XXV. AGAINST VICTORIOUS BISMARCKISM207 XXVI. DECLARATION OF THE INDEPENDENCE OF THE MIND209 SUPPLEMENTARY NOTE TO CHAPTER XX217 FOOTNOTES

ВВЕДЕНИЕ

Эта книга — продолжение «Выше битвы». Она состоит из ряда статей, написанных и опубликованных в Швейцарии в период с конца 1915 по начало 1919 года. В качестве общего названия для этого труда я выбрал «Предтечи», поскольку почти все эссе посвящены тем немногим бесстрашным людям во всем мире, которые посреди военных бурь и всеобщей реакции сумели сохранить свободу мысли и нерушимость своей веры в Интернационал. Будущее будет чтить имена этих великих вестников, которых высмеивали, поносили, которым угрожали, которых признавали виновными и заключали в тюрьмы. Я говорю о таких людях, как Бертран Рассел, Э. Д. Морель, Максим Горький, Георг Фридрих Николаи, Огюст Форель, Андреас Лацко, Анри Барбюс, Стефан Цвейг и избранные духи Франции, Америки и Швейцарии, боровшиеся за свободу.

Этим эссе я предпослал оду «Ara Pacis» («Алтарь мира»), написанную в первые дни войны. Это акт веры в Мир и Согласие. Другой акт веры составит заключительную главу. На сей раз это будет вера в действие; вера, которая перед лицом грубой силы государств и тиранического общественного мнения провозглашает непобедимую независимость Мысли.

Я был склонен добавить к этому сборнику размышление об Эмпедокле из Агригента и «Царстве ненависти»[1]. Но оно оказалось несколько длинноватым, и его включение нарушило бы симметрию тома.

Переиздавая статьи, я не придерживался строго хронологического порядка. Представлялось предпочтительным сгруппировать их в соответствии с характером их содержания или руководствуясь художественными соображениями. Однако в конце каждого эссе я указал дату первоначальной публикации и, по возможности, дату написания.

Несколько дополнительных пояснений помогут читателю понять мой общий замысел.

«Выше битвы» и «Предтечи» — это лишь часть моих писаний о войне, созданных за последние пять лет. В тома вошли только те эссе, которые я опубликовал в Швейцарии. И даже в этом случае сборник далеко не полон, ибо мне не удалось собрать воедино все эти тексты. Более того, наиболее важные материалы, которыми я располагаю с точки зрения охвата и непреходящей ценности, — это дневниковые записи писем, доверительных сообщений и моральных исповедей, которые я непрерывно получал на протяжении этих лет от свободных духов и преследуемых всех наций. Здесь, так же беспристрастно, как это возможно, я зафиксировал и свои собственные мысли, и свое участие в борьбе. Unus ex multis. Этот реестр — своего рода картина того, как свободные души мира борются с разнузданными силами фанатизма, насилия и лжи. Должно пройти немало времени, прежде чем будет благоразумно опубликовать эту хронику. Достаточно того, что данные документы, с которых было сделано несколько копий, послужат в грядущие времена свидетельством наших усилий, наших страданий, нашей непоколебимой веры.

РОМЕН РОЛЛАН.

Париж, июнь 1919 г.

ПРЕДТЕЧИ

I

ARA PACIS

Dе profundis clamans, из бездны всех ненавистей, к тебе, Божественный Мир, вознесу я свою песнь. Гул армий не заглушит ее. Невозмутимо взираю я на поднимающийся кровавый поток, несущий прекрасное тело изувеченной Европы, и слышу яростный ветер, что волнует души людей. Хотя я стою один, я буду верен тебе. Я не приму участия в святотатственном причастии кровью. Я не вкушу своей доли Сына Человеческого. Я брат всем, и я люблю вас всех, люди, эфемерные существа, крадущие у самих себя свой единственный краткий день. Выше лавров славы и выше дубов, пусть из сердца моего на Святой Горе взойдет оливковое дерево с солнечным светом в ветвях, где поют цикады.

*

* *

Возвышенный Мир, что держишь под своей державной властью смятение мира и что из грохота волн творишь ритм морей; собор, воздвигнутый на совершенном равновесии противоборствующих сил; ослепительная роза, где кровь солнца изливается в узорчатых снопах пламени, связанных гармонизирующим оком художника; подобно огромной птице, парящей в зените и укрывающей равнину под своими крыльями, твой полет охватывает, за пределами сущего, то, что было и что будет. Ты сестра радости и сестра печали, младшая и мудрейшая из сестер; ты держишь их обеих за руки. Так ты подобна прозрачному руслу, соединяющему две реки, руслу, в котором отражаются небеса между двумя рядами бледных тополей. Ты божественный посланник, пролетающий взад и вперед, словно ласточка, от берега к берегу, соединяя их. Одним говоря: «Не плачьте, радость вернется»; другим: «Не будьте слишком самоуверенны, счастье мимолетно». Твои статные руки нежно обнимают твоих строптивых детей, и ты улыбаешься, глядя на них, когда они кусают твою набухшую грудь. Ты соединяешь руки и сердца тех, кто, ища друг друга, бежит друг от друга; и ты подчиняешь ярму непокорных быков, чтобы вместо того, чтобы растрачивать в драках страсть, от которой дымятся их бока, ты обращала эту страсть на пользу, для вспашки чрева земли — борозды долгой и глубокой, где прорастет семя. Ты верная помощница, приветствующая усталых борцов по их возвращении. Победители или побежденные, они в равной мере делят твою любовь. Ибо награда за битву — не полоска земли, которую однажды напитает жир победителя, смешавшись с жиром его врага. Награда — быть орудием Судьбы и не согнуться в ее руке. О мой Мир, что улыбаешься, с мягкими глазами, полными слез, летняя радуга, солнечный вечер, что золотыми пальцами ласкаешь окропленные поля, заботишься об упавших плодах и исцеляешь раны деревьев, ушибленных ветром и градом; пролей на нас свой целебный бальзам и убаюкай наши печали! Они пройдут, и мы тоже. Ты одна пребудешь вечно. Братья, соединимся; и вы тоже, силы во мне, что сталкиваетесь друг с другом в моем расколотом сердце! Возьмитесь за руки и танцуйте! Мы движемся вперед спокойно и без спешки, ибо Время — не наша добыча. Время на нашей стороне. Из ивовых прутьев веков мой Мир плетет свое гнездо.

*

* *

Я подобен сверчку, что стрекочет в полях. Разражается буря, дождь льет потоками, заливая борозды и стрекот. Но как только шквал стихает, маленький музыкант, не теряя мужества, возобновляет свою песнь. Точно так же, услышав на дымящемся востоке, на опустошенной земле громовой топот Четырех Всадников, чей галоп все еще звенит вдали, я поднимаю голову и возобновляю свою песнь, слабую, но упорную.

Написано с 15 по 25 августа 1914 г.[2]

«Journal de Genève» и «Neue Zürcher Zeitung», 24 и 25 декабря 1915 г.; «Les Tablettes», Женева, июль 1917 г.

II

ВВЕРХ, ПО ИЗВИЛИСТОЙ ДОРОГЕ

Если я хранил молчание в течение года, то не потому, что вера, которую я выразил в «Выше битвы», пошатнулась (она стоит тверже, чем когда-либо); но я твердо убежден, что бесполезно говорить с тем, кто не хочет слушать. Только факты будут говорить с трагической настойчивостью; только факты смогут проникнуть сквозь толстую стену упрямства, гордыни и лжи, которой люди окружили свой разум, потому что не желают видеть свет.

Но мы, как братья всех наций; как те, кто сумел защитить свою моральную свободу, свой разум и свою веру в человеческую солидарность; как умы, которые продолжают надеяться посреди тишины, угнетения и скорби, — мы делаем благое дело, обмениваясь, по мере того как этот год подходит к концу, словами привязанности и утешения. Мы должны убедить друг друга в том, что в кровавой ночи свет все еще горит, что он никогда не был и никогда не будет погашен.

В бездне страданий, в которую погружена Европа, те, кто владеет пером, должны остерегаться добавлять хоть каплю боли к той массе страданий, что уже перенесены, и никогда не вливать новые поводы для ненависти в пылающий поток ненависти. Два пути остаются открытыми для тех редких свободных духов, которые сквозь гору преступлений и безумств пытаются проложить тропу для других, найти для себя выход. Некоторые мужественно пытаются в своих странах открыть глаза соотечественникам на их собственные ошибки. Это путь, избранный доблестными англичанами из Независимой лейбористской партии и Союза демократического контроля, и теми прекрасными людьми свободного ума, как Бертран Рассел, Э. Д. Морель, Норман Энджелл, Бернард Шоу; это путь, по которому пошли некоторые преследуемые немцы, слишком малочисленные; это путь, по которому пошли итальянские социалисты, русские социалисты, Горький, мастер Скорби и Сострадания; и это путь, по которому пошли некоторые свободные французы.

Моя собственная задача иная: напоминать враждующим братьям Европы не об их худших сторонах, а о лучших, напоминать им о причинах надеяться на то, что однажды человечество станет мудрее и любящее.

То, что мы сейчас вынуждены созерцать, действительно может склонить нас к отчаянию в человеческом разуме. Для тех, а их было немало, кто блаженно дремал в своей вере в прогресс, прогресс, от которого не должно было быть возврата назад, пробуждение было грубым. Без перехода такие люди перешли от абсурдных крайностей ленивого оптимизма к головокружению бездонного пессимизма. Они не привыкли смотреть на жизнь иначе, как из-за парапета. Барьер комфортных иллюзий скрывал от них до сих пор пропасть, над которой, цепляясь за лицо утеса, вьется узкая тропа, по которой марширует человек. Кое-где стена рухнула. Почва предательская. Но мы должны пройти, несмотря ни на что. Мы пройдем. Нашим отцам приходилось прокладывать путь через многие подобные места. Мы слишком легко забыли об этом. За исключением нескольких потрясений, годы наших собственных жизней прошли в защищенную эпоху. Но в прошлом эпохи потрясений были обычнее эпох спокойствия. То, что происходит сегодня, ужасно ненормально только для тех, кто дремал в ненормальном мире общества, лишенного как предвидения, так и памяти. Давайте вспомним тех, кого знало прошлое. Давайте подумаем о Будде, освободителе; об орфиках, поклонявшихся Дионису-Загрею, богу невинных, которые страдают и будут отомщены; о Ксенофане Элейском, которому пришлось стать свидетелем разорения своего отечества Киром; о Зеноне, подвергнутом пыткам; о Сократе, казненном ядом; о Платоне, мечтавшем во время правления Тридцати тиранов; о Марке Аврелии, поддерживавшем империю, чей закат был близок. Давайте подумаем о тех, кто наблюдал крушение старого мира; о епископе Гиппонском, умиравшем, когда его город должен был пасть под натиском вандалов; о монахах, которые в Европе, населенной волками, работали как иллюстраторы, строители, музыканты. Давайте подумаем о Данте, Копернике и Савонароле; об изгнаниях, преследованиях, сожжениях на кострах; о Спинозе, слабом здоровьем, писавшем свою бессмертную «Этику» при свете горящих деревень своей захваченной страны. Давайте подумаем о нашем собственном Мишеле де Монтене, в его беззащитном замке, мягко устланном, просыпающемся от легкого сна, чтобы услышать колокола, звонящие с церковных башен сельской местности, или спрашивающем себя в своих снах, не убьют ли его в эту самую ночь... Человек не любит воскрешать в памяти неприятные события; он не любит думать о вещах, которые нарушают его спокойствие. Но в истории мира спокойствие было редкостью; и не в спокойной обстановке формировались величайшие души. Давайте без содрогания созерцать яростный поток, пока он проходит. Для тех, чьи уши настроены на ритм истории, все способствует одной и той же работе, зло не меньше, чем добро. Те, кто импульсивен, унесенные потоком, движутся по залитым кровью дорогам, и тем не менее движутся, волей-неволей, туда, куда манит братский разум. Если бы мы были вынуждены зависеть от здравого смысла людей, от их доброй воли, от их морального мужества, от их доброты, было бы достаточно причин отчаиваться в будущем. Но те, кто не хочет или не может маршировать, подталкиваемые слепыми силами, блеющее стадо, движутся к цели: Единству.

*

* *

Единство нашей собственной Франции было выковано вековыми борьбами между отдельными провинциями. Одно время каждая провинция, даже каждая деревня, была отечеством. Более ста лет арманьяки и бургундцы (мои предки) продолжали разбивать друг другу головы, чтобы в конце концов обнаружить, что они люди одной крови. Война, которая сейчас смешивает кровь Франции и Германии, ведет французов и немцев к тому, чтобы пить из одной чаши за их будущее объединение, подобно варварским героям эпической эпохи. Как бы они ни боролись и ни кусались, сама их схватка связывает их вместе. Эти армии, которые пытаются уничтожить друг друга, стали ближе по духу, чем были до того, как встретились друг с другом в битве. Они могут убивать друг друга, но, по крайней мере, теперь они знают друг друга, тогда как невежество — это низший круг смерти. Многочисленные свидетельства с противоборствующих фронтов ясно подтвердили взаимное желание солдат, хотя они все еще сражаются, понять друг друга. Люди, которые из окопа в окоп врага наблюдают друг за другом, целясь, могут оставаться врагами, но они больше не чужие. В недалеком будущем союз наций запада образует новое отечество, которое само по себе будет лишь этапом на пути, ведущем к еще большему отечеству, к Европе. Разве мы уже не видим, как дюжина государств Европы, разделенных на два лагеря, невольно пытаются построить федерацию, в которой война между нациями будет не менее святотатственной, чем была бы сейчас война между провинциями; федерацию, в которой долг сегодняшнего дня станет преступлением завтрашнего? Разве потребность в этом будущем союзе не была подтверждена самыми противоречивыми голосами: Вильгельмом II, который говорил о «Соединенных Штатах Европы»[3]; Аното, с его «Европейской конфедерацией»[4]; Оствальдом и Геккелем, к прискорбию, с их «Обществом государств»? Каждый, несомненно, работал на своего святого; но все эти святые служили одному господину!...

Более того, гигантский хаос, в котором, словно в муках, происходивших, когда земля была еще расплавленной, все человеческие элементы трех континентов Старого Света сталкиваются друг с другом, — это расовая алхимия, подготавливающая, как силой, так и духовными факторами, как войной, так и миром, грядущее слияние двух половин мира, двух полушарий мысли, Европы и Азии. Я не говорю утопий. В течение нескольких лет это сближение предварялось тысячей знаков, взаимным притяжением в сферах мысли и искусства, в сферах политики и торговли. Война лишь ускорила движение; и пока война еще бушует, люди работают ради этого дела. Два года назад в одном из воюющих государств были основаны великие институты для сравнительного изучения цивилизаций Европы и Азии и для содействия их взаимному проникновению.

«Самое поразительное явление нашего дня», — гласит программа одного из этих институтов[5], — «это формирование универсальной цивилизации, исходящей из ряда различных цивилизаций, унаследованных от более ранних дней... Ни одна прошлая эпоха никогда не видела более мощного импульса, оживляющего человеческую расу, чем тот, который человечество познало в последние столетия и в который мы сейчас вступили. Не было ничего сопоставимого с этим бурным слиянием всех сил для формирования результата, достижения девятнадцатого и двадцатого веков. В государстве, в науке и в искусстве, повсюду сейчас вырабатывается великая индивидуальность универсального человечества; повсюду восстает новая жизнь универсального человеческого духа... Три духовных и социальных мира, три человечества (Европы и Ближнего Востока, Индостана и Дальнего Востока) начинают собираться, чтобы сформировать единое человечество... До двух поколений назад отдельный человек был членом одной ветви человечества, одной отдельной великой формы жизни. Теперь он участвует в обширном жизненном потоке, составляющем все человечество; он должен направлять свои действия в соответствии с законами этого потока и должен найти в нем свое собственное место. Если он не сделает этого, он потеряет лучшую часть себя. — Несомненно, самые значительные черты прошлого, его религий, его искусства, его мысли не ставятся под вопрос. Они остаются и останутся. Но они будут подняты на новые высоты, углублены до новых глубин. Более широкий круг жизни открывается вокруг нас. Нам не нужно удивляться, что многие испытывают головокружение и воображают, что величие прошлого угасает. Но руль должен быть доверен тем, кто компетентен, спокойно и твердо, подготовить все для новой эпохи... Самое полное счастье, которое может отныне прийти к человеку, будет проистекать из интеллекта человечества в целом и из множества способов, которые человек открыл для достижения счастья... В течение долгого времени самая интенсивная радость, которую человек может познать на земле, будет проистекать из дополнения идеалов Европы идеалами Азии».

Исследования такого рода, характеризующиеся универсальностью и объективностью, «формально исключают», продолжает программа, «все, что способствует разжиганию ненависти между нациями, классами и расами; все, что вызывает дезинтеграцию и бесполезную борьбу... Те, кто занимается такими исследованиями, должны бороться с одним прежде всего, бороться с ненавистью, невежеством и отсутствием понимания... Их великолепная и неотложная задача — выявить красоту, которая существует в каждой человеческой индивидуальности и каждой нации; их задача — практическая, заключающаяся в поиске научных средств урегулирования разногласий между нациями, классами и расами. Наука, и только наука, компетентна, путем напряженного труда, завоевать мир...»

Таким образом, посреди войны наций закладываются основы духовного мира между нациями, подобно маяку, который открывает широко разбросанным судам далекую гавань, где они встанут на якорь бок о бок. Человеческий разум достиг ворот, ведущих на новую дорогу. Ворота слишком узки, и люди давят друг друга, пытаясь пройти. Но за ними я вижу простирающееся широкое шоссе, по которому они будут двигаться и где есть место для всех. Посреди окружающих ужасов видение утешает меня. Мое сердце страдает, но мой дух видит свет.

*

* *

Мужайтесь, братья! Несмотря ни на что, есть веские причины для надежды. Волей-неволей люди движутся к нашей цели; даже те, кто думает, что повернулись к ней спиной. В 1887 году, когда идеи демократии и международного мира, казалось, должны были восторжествовать, я разговаривал с Ренаном, который произнес эти пророческие слова: «Вы доживете до того, чтобы увидеть еще одну великую реакцию. Вам может показаться тогда, что все, что мы защищаем, было уничтожено. Но будьте спокойны в своем уме. Дорога человечества — это горная тропа, вьющаяся взад и вперед среди отрогов, так что порой нам кажется, что мы уходим от вершины. Но мы никогда не перестаем подниматься».

Все работает на пользу нашего идеала; даже те работают на него, чьи удары направлены к его краху. Все ведет к единству, худшее не меньше, чем лучшее. Пусть никто не интерпретирует меня так, будто худшее так же хорошо, как лучшее! Между заблуждающимися, которые (бедные невинные!) проповедуют войну, которая положит конец войне (те, кого мы можем назвать «воинствующими пацифистами»), и безусловными пацифистами, теми, кто стоит на позициях евангелий, есть разница, как между сумасшедшими, которые, желая быстро попасть с чердака на улицу, выбросили бы мебель и детей из окна, — и теми, кто спускается по лестнице. Прогресс достигается; но природа не спешит, и ее методы расточительны[6]. Самый незначительный прогресс обеспечивается ужасным расточительством богатств и жизней. Когда Европа, двигаясь неохотно, спотыкаясь, как кляча, приходит наконец к убеждению, что она должна объединить свои силы, союз, увы, будет союзом слепых и паралитиков. Она достигнет цели, но будет обескровлена и истощена.

Со своей стороны, однако, мы давно ждали вас там; давным-давно мы достигли единства, мы, свободные духи всех веков, всех классов и всех рас. Те, кто принадлежит к отдаленным цивилизациям Египта и востока; Сократы и Лукианы современной эпохи, такие как Томас Мор, Эразм и Вольтер; те, кто принадлежит к далекому будущему, будущему, которое, возможно (замыкая круг времени), вернется к мысли Азии, — великие и простые, но все свободные духи и все братья, мы — лишь один народ. Столетия преследований по всему широкому миру связали нас сердцем и рукой. Именно эта неразрывная цепь, охватывающая глиняный образ, который мы называем цивилизацией, удерживает хрупкую структуру от распада.

«Le Carmel», Женева, декабрь 1916 г.

III

УБИТЫМ НАРОДАМ

Ужасы, которые произошли за последние два с половиной года, нанесли грубый духовный удар западному миру. Никто никогда не сможет забыть мученичество Бельгии, Сербии, Польши, всех несчастных земель запада и востока, растоптанных захватчиками. И все же эти беззаконные деяния, которыми мы возмущены, потому что сами являемся страдальцами, — на протяжении полувека или более европейская цивилизация совершала их или позволяла их совершать.

Кто когда-нибудь узнает, какой ценой Красный Султан купил у своих немых из европейской прессы и европейской дипломатии их молчание относительно резни двухсот тысяч армян во время первых массовых убийств, тех, что были в 1894–1896 годах? Кто озвучит страдания народов, отданных на разграбление во время колониальных предприятий? Когда край завесы был приподнят, когда в Дамараленде или Конго нам дали мельком взглянуть на одно из этих полей боли, кто смог вынести это зрелище без содрогания? Какой «цивилизованный» человек может думать без румянца стыда о массовых убийствах в Маньчжурии и об экспедиции в Китай в 1900 и 1901 годах, когда германский император приводил Аттилу в пример своим солдатам, когда союзные армии «цивилизованного мира» соперничали друг с другом в актах вандализма против цивилизации, более древней и благородной, чем западная?[7] Какую помощь западный мир оказал преследуемым расам восточной Европы, евреям, полякам, финнам и т. д.?[8] Какую помощь Турции и Китаю в их усилиях по возрождению? Шестьдесят лет назад Китай, отравленный индийским опиумом, хотел освободиться от смертельного порока. Но после двух войн и унизительного мира он был вынужден принять от Англии этот яд, который, как говорят, в течение века принес Ост-Индской компании прибыль в размере 440 000 000 фунтов стерлингов. Даже в наши дни, когда Китай героическим усилием в течение десяти лет излечил себя от этой катастрофической болезни, потребовалось постоянное давление общественного мнения, чтобы заставить самое высокоцивилизованное из европейских государств отказаться от прибыли, получаемой от отравления нации. Факты вряд ли должны нас удивлять, видя, что это же западное государство продолжает извлекать доходы из отравления собственных подданных.

«На Золотом Берегу, — пишет М. Арнольд Порре, — миссионер однажды рассказал мне, как негры объясняют белую кожу европейца. Всемогущий Бог спросил его: "Что ты сделал с братом своим?" И он побелел от страха»[9].

Европейская цивилизация воняет мертвецкой. «Jam foetet...» Европа призвала могильщиков. Азия начеку.

18 июня 1916 года в Императорском университете Токио великий индус Рабиндранат Тагор высказался следующим образом: «Политическая цивилизация, которая возникла из почвы Европы и наводняет весь мир, подобно какому-то плодовитому сорняку, основана на исключительности. Она всегда настороже, чтобы держать чужаков на расстоянии или истреблять их. Она плотоядна и каннибалистична в своих тенденциях, она питается ресурсами других народов и пытается проглотить их будущее целиком. Она всегда боится, что другие расы достигнут выдающегося положения, называя это опасностью, и пытается пресечь все признаки величия за пределами своих собственных границ, подавляя расы людей, которые слабее, чтобы они вечно оставались в своей слабости... Эта политическая цивилизация научна, а не человечна. Она мощна, потому что концентрирует все свои силы на одной цели, подобно миллионеру, приобретающему деньги ценой своей души. Она предает свое доверие, она плетет свои сети лжи без стыда, она воздвигает гигантские идолы жадности в своих храмах, гордясь дорогостоящими церемониями своего поклонения, называя это патриотизмом. И можно с уверенностью предсказать, что это не может продолжаться...»[10]

«Это не может продолжаться». Вы слышите, европейцы? Вы затыкаете уши? Прислушайтесь к голосу внутри! Мы сами должны задать вопросы самим себе. Давайте не будем походить на тех, кто приписывает своему соседу все грехи мира и считает себя безупречными. Ибо за проклятие, под которым мы сегодня изнываем, каждый из нас должен нести свою долю ответственности. Некоторые ошиблись по преднамеренному выбору, другие по слабости, и не слабые являются наименее виновными. Апатия большинства, боязливость благонамеренных, эгоизм и скептицизм вялых правителей, невежество или цинизм прессы, алчность спекулянтов, малодушная раболепность мыслителей, которые делают себя апостолами разрушительных предрассудков, которые должны были бы быть их миссией искоренить; безжалостная гордыня интеллектуалов, которые ценят свои собственные идеи больше, чем жизни своих ближних, и которые пошлют миллионы на смерть, чтобы доказать свою правоту; советы целесообразности церкви, которая слишком римская, церкви, в которой святой Петр-рыбак стал перевозчиком дипломатии; пастыри с сухими душами, с душами, острыми, как нож, приносящие в жертву свои паствы в надежде очистить их; слепое подчинение глупых овец... Кто среди нас свободен от вины? Кто среди нас может умыть руки от крови истерзанной Европы? Пусть каждый признает свою вину и постарается искупить ее! — Но давайте перейдем к самой неотложной задаче.

Вот выдающийся факт: Европа не свободна. Голос наций подавлен. В истории мира эти годы будут рассматриваться как годы великого Рабства. Одна половина Европы сражается с другой половиной во имя свободы. Чтобы они могли сражаться лучше, обе половины Европы отреклись от свободы. Призыв к воле наций бесплоден. Как индивидуальные сущности, НАЦИИ БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЮТ. Горстка политиков, несколько десятков журналистов имеют дерзость говорить от имени этой или той нации. У них нет права говорить. Они не представляют никого, кроме самих себя. Они даже не представляют самих себя. Еще в 1905 году Моррас, разоблачая прирученную интеллигенцию, которая претендует на то, чтобы направлять мнение и представлять нацию, назвал ее «ancilla plutocratiae»... Нация! Кто имеет право называть себя представителем нации? Кто знает душу, кто когда-либо осмеливался заглянуть в душу нации, находящейся в состоянии войны? Это монстр, состоящий из многих мириад конгломерированных жизней, жизней, которые различны и противоречивы, жизней, которые движутся во всех направлениях и все же соединены у основания, как щупальца осьминога... Это запутанное смешение всех инстинктов, и всех доводов, и всех неразумий... Порывы ветра из бездны; слепые и яростные силы, исходящие из кипящих глубин животности; безумный импульс к разрушению и саморазрушению; грубые аппетиты стада; искаженная религия; мистические воздвижения души, влюбленной в бесконечное и ищущей болезненного утоления радости через страдание, через свое собственное страдание и через страдание других; претенциозный деспотизм разума, претендующий на право навязать другим единство, которого ему самому не хватает, но которого он желает; романтические вспышки воображения, разожженного воспоминаниями о прошлом; академическая фантасмагория официальной истории, патриотической истории, которая всегда готова размахивать «Vae Victis» Бренна или «Gloria Victis», как могут диктовать обстоятельства... Вперемешку на волне страсти всплывают все скрывающиеся демоны, которых во времена мира и порядка общество отвергает... Каждый из нас запутан в щупальцах осьминога. Каждый из нас обнаруживает в себе то же смешение добрых и злых импульсов, узловатых и переплетенных. Запутанный клубок. Кто распутает его?... Отсюда возникает чувство неумолимой судьбы, которым в таких кризисах люди подавлены. Тем не менее это чувство проистекает лишь из их собственного уныния перед лицом усилий, необходимых для освобождения, усилий многообразных и длительных, но находящихся в пределах их сил. Если бы каждый делал то, что мог (большего не потребовалось бы!), судьба не оказалась бы неумолимой. Кажущаяся фатальность является результатом всеобщего отречения. Отдаваясь судьбе, каждый берет на себя долю вины.

Но доли в вине неравны. Честь тому, кому честь принадлежит! В отвратительном вареве, которое представляет собой европейская политика сегодня, деньги — это лакомый кусочек. Общество сковано цепями, и рука, держащая цепь, — это рука Плутоса. Он — настоящий хозяин, настоящий правитель государств. Это он делает из них мошеннические фирмы, жульнические предприятия[11]. Читатель не должен предполагать, что мы хотим возложить всю ответственность за беды, которые мы сейчас терпим, на ту или иную социальную группу, на того или иного индивида. Мы не такие простаки; у нас нет желания делать кого-то козлом отпущения! Это было бы слишком легким решением. Мы даже не скажем: «Is fecit cui prodest». Мы не скажем, что те желали войны, кто сейчас бесстыдно наживается на войне. Все, чего они хотят, — это прибыль, а как эта прибыль делается — для них не имеет значения. Они одинаково хорошо приспосабливаются к войне и к миру, к миру и к войне, ибо все, что попадает на их мельницу, — это зерно. Приведем один пример из тысячи, чтобы показать, как безразличны эти люди денег ко всему, кроме денег. Это дело недавней истории, что группа великих немецких капиталистов купила шахты в Нормандии и завладела пятой частью минеральных богатств Франции. Между 1908 и 1913 годами, развивая для собственной выгоды железную промышленность нашей страны, они помогали в производстве пушек, чей огонь сейчас сметает немецкие линии. Таким человеком был легендарный Мидас древности, царь Мидас с золотым прикосновением... Не предполагайте, что они вынашивают скрытые, но далеко идущие замыслы. Они люди недальновидные. Их цель — накопить как можно больше богатства, как можно быстрее. В них мы видим кульминацию того антисоциального эгоизма, который является проклятием нашего дня. Они лишь самые типичные фигуры в эпоху, порабощенную деньгами. Интеллектуалы, пресса, политики, сами члены кабинетов (нелепые марионетки!), стали, хотят они того или нет, инструментами в руках спекулянтов и действуют как ширмы, чтобы скрыть их от глаз публики[12]. Тем временем глупость народов, их фаталистическая покорность, мистицизм, который они унаследовали от своих первобытных предков, оставляют их беззащитными перед ураганом лжи и безумия, который гонит их на взаимную бойню...

Существует злая и жестокая поговорка, что народы всегда имеют те правительства, которых они заслуживают. Если бы это было правдой, у нас были бы причины отчаиваться в человечестве, ибо где мы можем найти правительство, с которым порядочный человек пожал бы руку? Слишком ясно, что массы, те, кто работает, не способны осуществлять должный контроль над людьми, которые ими правят. Достаточно того, что массы неизменно должны платить за ошибки или преступления своих правителей. Было бы слишком, в дополнение к этому, делать тех, кем правят, ответственными. Люди из народа, жертвуя собой, умирают за идеи. Те, кто посылает других на жертву, живут ради интересов. Так получается, что интересы живут дольше, чем идеи. Каждая затяжная война, даже война, которая вначале была в высокой степени идеалистической, стремится все больше и больше, по мере того как она затягивается, стать деловым вопросом, стать, как писал Флобер, «войной за деньги». — Позвольте мне повторить, нет никакого предположения, что война ведется ради денег. Но как только война началась, начинается дойка; течет кровь, текут деньги, и никто не спешит остановить этот поток. Несколько тысяч привилегированных лиц, принадлежащих ко всем кастам и всем нациям, несколько тысяч, люди семейные, выскочки, юнкеры, магнаты железа, синдицированные спекулянты, военные подрядчики, нетитулованные и безответственные короли — скрытые за кулисами, окруженные и питающие рой паразитов — способны, ради низменного мотива наживы, обратить в свою пользу лучшие и худшие инстинкты человечества. Они наживаются на человеческих амбициях и на человеческой гордыне; на обидах людей и ненависти людей. Они извлекают равные выгоды из кровожадных фантазий и из мужества своих ближних; из жажды самопожертвования, из героизма, который делает людей жаждущими пролить свою собственную кровь, из неисчерпаемого богатства веры!...

Несчастные народы! Можно ли представить более трагическую судьбу, чем их? Никогда не спрашиваемые, всегда приносимые в жертву, брошенные в войну, принужденные к преступлениям, которые они никогда не желали совершать. Любой случайный авантюрист или хвастун высокомерно претендует на право прикрыть именем народа безумства своей убийственной риторики или низменные интересы, которые он хочет удовлетворить. Массы вечно одурачены, вечно замучены; они платят за чужие проступки. Над их головами обмениваются вызовами ради причин, о которых они ничего не знают, и ради ставок, которые не представляют для них никакого интереса. По их спинам, кровоточащим и согнутым, происходит борьба идей и миллионов, в то время как они сами не имеют большего участия в первом, чем во втором. Со своей стороны, они не ненавидят. Они — жертва; и ненавидят только те, кто приказал принести жертву. Народы, отравленные ложью, прессой, алкоголем и блудницами. Трудящиеся массы, которые теперь должны разучиться уроку труда. Великодушные массы, которые теперь должны разучиться уроку братской любви. Массы, намеренно деморализованные, отданные на растерзание коррупции, пока они еще живы, убитые. Возлюбленные народы Европы, умирающие последние два года на своей умирающей земле. Вы наконец достигли глубин горя? Увы, худшее еще впереди. После стольких мук я боюсь того рокового дня, когда, больше не поддерживаемые ложными надеждами, осознавая бесплодность своих жертв, массы, изнуренные нищетой, слепо обрушат свою месть туда, где смогут. Они, в свою очередь, тогда впадут в несправедливость, и из-за пресыщения несчастьями они утратят даже мрачный ореол самопожертвования. Тогда, от одного конца цепи до другого, все одинаково будут погружены в то же море боли и заблуждения. Бедные распятые страдальцы, борющиеся на своих крестах по обе стороны от Учителя! Преданные более жестоко, чем Он, вместо того чтобы плыть, вы пойдете ко дну, как камень в океане ваших агоний. Неужели никто не спасет вас от ваших двух врагов, рабства и ненависти? Мы хотим, мы хотим! Но вы тоже должны этого хотеть. Вы хотите этого? Веками ваш разум был обуздан в пассивном послушании. Способны ли вы еще достичь свободы?

Кто способен сегодня остановить войну в ее развитии? Кто может поймать дикого зверя и вернуть его в клетку? Возможно, даже не те, кто первым выпустил его, укротители зверей, которые знают, что скоро придет их очередь быть съеденными. Чаша была наполнена кровью и должна быть выпита до последней капли. Пируй, Цивилизация! — Но когда ты насытишься, когда мир снова наступит через десять миллионов трупов и ты проспишь свой пьяный разгул, сможешь ли ты вернуть контроль над собой? Осмелишься ли ты созерцать свою собственную нищету, лишенную лжи, которой ты ее прикрыла? Будет ли у того, что может и должно продолжать жить, мужество освободиться от смертельных объятий гнилых институтов?... Народы, соединяйтесь! Народы всех рас, более виновные или менее, все кровоточащие и все страдающие, братья по несчастью, будьте братьями в прощении и в возрождении. Забудьте свои распри, которые ведут вас к общей гибели. Соединитесь в своем трауре, ибо потери затрагивают всю великую семью человечества. Через боль, через смерти миллионов ваших братьев вы должны были осознать свое интимное единство. Позаботьтесь о том, чтобы после войны это единство разрушило барьеры, которые бесстыдство нескольких эгоистичных интересов хотело бы восстановить более прочно, чем когда-либо.

Если вы не пойдете этим путем, если война не принесет в качестве своего первого плода социальное возрождение во всех нациях, тогда прощай, Европа, королева мысли, путеводитель человечества. Вы сбились с пути; вы топчетесь на месте на кладбище. Кладбище — подходящее место для вас. Устраивайте там свою постель. Пусть другие ведут мир!

День поминовения усопших, 1916 г. «demain», Женева, ноябрь и декабрь 1916 г.

IV

БЕССМЕРТНОЙ АНТИГОНЕ

Самое мощное действие, находящееся в компетенции всех нас, мужчин и женщин, — это индивидуальное действие, действие человека на человека, души на душу, действие словом, примером, всей личностью. Женщины Европы, вы не используете эту силу так, как должны. Вы сейчас пытаетесь искоренить чуму, которая поражает мир, вести войну против войны. Вы поступаете хорошо, но ваше действие приходит слишком поздно. Вы могли бы бороться, вы должны были бороться против этой войны до того, как она разразилась; бороться с ней в сердцах людей. Вы не осознаете свою власть над нами. Матери, сестры, помощницы, подруги, возлюбленные, вы способны, и вы будете, формировать душу человека. Душа ребенка в ваших руках; и по отношению к женщине, которую он уважает и любит, мужчина всегда ребенок. Почему вы не направляете его шаги? Если я могу привести личный пример, позвольте мне сказать, что некоторым из вас я обязан тем, что есть лучшего или что есть наименее плохого в моей собственной природе. Если во время этого вихря я смог сохранить непоколебимой свою веру в человеческое братство, свою любовь к любви и свое презрение к ненависти, я обязан этим нескольким женщинам. Назову лишь двух из них: я обязан этим своей матери, истинной христианке, которая в раннем детстве вдохновила меня страстью к вечному; и я обязан этим великой европейке, Мальвиде фон Мейзенбуг, возвышенному идеалисту, которая в своей безмятежной старости была другом моей юности. Если женщина может спасти душу одного человека, почему вы, женщины, не спасаете души всех людей? Причина, несомненно, в том, что слишком немногие из вас пока спасли свои собственные души. Начните с начала! Здесь дело более неотложное, чем завоевание политических прав (практическую важность которых я далеко не недооцениваю). Самое неотложное дело — это завоевание самих себя. Перестаньте быть тенью человека; перестаньте быть тенью страстей человека, его гордыни и его импульса к разрушению. Получите ясное видение братского долга сочувствия, взаимной помощи, общности всех существ; они составляют высший закон, предписанный христианам голосом Христа, а свободным духам — свободной разумом. И все же сколько из вас в Европе сегодня увлечены порывами страсти, которые овладели умами людей; сколько из вас, вместо того чтобы просвещать людей, добавляют свою собственную лихорадку к всеобщему бреду!

Начните с того, чтобы установить мир внутри самих себя. Избавьтесь от духа слепой воинственности. Не позволяйте себе быть втянутыми в борьбу. Вы не положите конец войне, ведя войну с войной; ваш первый шаг должен состоять в том, чтобы спасти свои собственные сердца от войны, спасая от всеобщего пожара БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ ВНУТРИ ВАС. На каждое слово ненависти, произнесенное комбатантами, отвечайте актом доброты и любви ко всем жертвам. Пусть ваше простое присутствие покажет спокойное отречение от заблудших страстей; сделайте из себя наблюдателей, чей светлый и сострадательный взгляд заставляет нас краснеть за наше собственное неразумие. Посреди войны будьте живым воплощением мира. Будьте бессмертной Антигоной, которая отрекается от ненависти и которая не делает различий между своими страдающими и воюющими братьями.

«Jus Suffragii», Лондон, май 1915 г.; «demain», Женева, январь 1916 г.

V

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС ИЗ СМЯТЕНИЯ[13]

Женщина с состраданием, которая осмеливается признаться в этом; женщина, которая осмеливается признаться в своем ужасе перед войной, в своей жалости к жертвам, ко всем жертвам; женщина, которая отказывается добавить свой голос к хору убийственных страстей; женщина, искренне французская, которая не пытается подражать героиням Корнеля. Какое утешение!

Я хочу избежать слов, которые могли бы ранить израненные души. Я знаю, сколько горя, сколько подавленной нежности скрыто в тысячах женщин под броней упорного энтузиазма. Они напрягают свои силы из страха упасть. Они ходят, они говорят, они смеются с открытой раной в боку, через которую хлещет кровь сердца. Не нужно пророческого дара, чтобы предвидеть, что близится время, когда они сбросят это бесчеловечное принуждение и когда мир, пресыщенный кровавым героизмом, без колебаний провозгласит свое отвращение и свое проклятие.

С детства наши умы искажаются государственным образованием, которое внушает нам риторический идеал, компост из фрагментов, вырванных из обширного поля классической мысли, оживленный гением Корнеля и славой революции. Это идеал, который ликующе жертвует индивидом ради государства, который жертвует здравым смыслом ради безумных идей. Для умов тех, кто прошел эту дисциплину, жизнь становится претенциозным и жестоким силлогизмом, чьи предпосылки неясны, но чей вывод безжалостен. Каждый из нас в свое время был подвержен его влиянию. Никто не имеет лучших причин знать, чем я сам, какая ужасная борьба требуется, чтобы освободить дух от этой второй природы, которая стремится задушить первую. История этих битв — это история наших противоречий. Слава Богу, эта война — нет, это больше, чем война, это конвульсия человечества — прояснит наши сомнения, положит конец нашим колебаниям, заставит нас выбирать.

Марсель Капи сделала свой выбор. Сила ее книги заключается в том, что сквозь ее «Женский голос из гущи событий» пробивается здравый смысл французского народа, стряхнувшего с себя софизмы идеологии и риторики. Это свободное, живое, волнующее, никогда не обманутое видение чутко ко всякому намеку на страдание или насмешку. Ибо в этой слепой эпопее, терзающей народы Европы, в изобилии представлены все типы опыта: великие подвиги и великие преступления, возвышенные акты самопожертвования и низменные интересы, герои и гротескные фигуры. Если смех допустим, если смеяться посреди тягчайших испытаний — значит быть французом, то насколько более оправдан смех, когда он становится оружием против лицемерия, оружием, используемым для защиты подавленного здравого смысла! Никогда еще лицемерие не было столь распространенным и столь губительным, как в наши дни, когда в каждой стране оно служит маской, которую надевает сила. Лицемерие, как было сказано, — это дань, которую порок платит добродетели. Что ж, пусть так; но эта дань чрезмерна. Очаровательная комедия, в которой инстинкты, интересы и личная месть укрываются под священным плащом патриотизма. Эти тартюфы героизма, готовые принести в жертву великолепный холокост — чужими руками! Эти бедные оргоны, одураченные и принесенные в жертву, жаждущие уничтожить тех, кто готов их защитить и кто стремится открыть им глаза! Какое зрелище для Мольера или Бена Джонсона. Книга Марсель Капи представляет нам богатую коллекцию этих вечных типов, которые кишат в нашу эпоху, подобно ядовитым поганкам неопределенных видов, растущим на гнилом дереве. И все же старые пни, на которых они паразитируют, дают зеленые побеги. Мы видим, что сердце французского леса все еще здорово, что яд не разъел наши жизненные силы.

Мужайтесь, добрые друзья, все, кто любит Францию. Будьте уверены, что лучший способ оказать честь Франции — это поддерживать ее репутацию здравого смысла, добродушия и юмора. Пусть голос книги Марсель Капи, нежный и доблестный, станет примером и путеводителем. Смотрите своими глазами, позвольте говорить своему сердцу. Не дайте себя одурачить громкими словами. Народы Европы, сбросьте с себя это стадное чувство, психологию овец, которые просят пастухов и овчарок указывать им, где пастись. Ободритесь! Никакие фурии во вселенной не помешают миру услышать крик веры и надежды, изданный одним-единственным свободным духом, не помешают услышать песню галльского жаворонка, устремляющегося в небо!

21 марта 1916 г.

VI

СВОБОДА

Война показала нам, как хрупки сокровища нашей цивилизации. Из всех наших благ свобода, которой мы больше всего гордились, оказалась самой непрочной. Она завоевывалась постепенно, веками жертв, терпеливых усилий, страданий, героизма и упорной веры; мы вдыхали ее золотую атмосферу; наслаждение ею казалось нам таким же естественным, как наслаждение свежим воздухом, который проносится над поверхностью земли и наполняет наши легкие. Нескольких дней хватило, чтобы украсть у нас эту жемчужину жизни; за несколько часов по всему миру трепещущие крылья свободы оказались запутаны, словно в сети. Народы сами предали ее. Более того, они приветствовали собственное порабощение возгласами одобрения. Мы вновь усвоили старую истину: «Ни одно завоевание не дается раз и навсегда. Завоевание — это непрерывное действие, которое должно поддерживаться изо дня в день под страхом утраты».

Преданная свобода, найди убежище в сердцах верных, сложи свои израненные крылья! В грядущие дни ты возобновишь свой великолепный полет. Тогда ты снова станешь кумиром толпы. Те, кто сейчас угнетает тебя, будут воспевать тебя. Но в моих глазах ты никогда не казалась прекраснее, чем в это время испытаний, когда ты бедна, ограблена и поражена. Тебе больше нечего предложить тем, кто любит тебя, кроме опасности и улыбки твоих бесстрашных глаз. Тем не менее, никакие богатства мира не сравнятся с этим даром. Лакеи общественного мнения, поклонники успеха никогда не будут соперничать с нами за него. Но мы будем верны тебе, Христос, презираемый и отверженный, ибо мы знаем, что ты воскреснешь из гроба.

«Avanti», Милан, 1 мая 1916 г.

VII

СВОБОДНАЯ РОССИЯ — ОСВОБОДИТЕЛЬНИЦА!

Русские братья, только что совершившие свою великую революцию, мы должны не просто поздравить вас; мы должны, кроме того, поблагодарить вас. В своем завоевании свободы вы работали не только для себя, но и для нас, для ваших братьев с далекого Запада.

Человеческий прогресс был вековой эволюцией. Быстро выдыхаясь, постоянно замедляясь, прогресс ослабевает, упирается в препятствия или ложится на дорогу, как ленивый мул. Чтобы добиться нового старта, чтобы обеспечить движение от этапа к этапу, необходимы новые пробуждения энергии, мощные революционные порывы, которые стимулируют волю, укрепляют мышцы и разносят препятствия в щепки. Наша революция 1789 года была одним из таких порывов героической энергии, вытащившим человечество из колеи, в которой оно застряло, и заставившим его начать все сначала. Но как только усилие было сделано и колесница пришла в движение, человечество слишком быстро снова увязало в грязи. Давным-давно французская революция принесла Европе все, что могла. Наступает время, когда идеи, некогда оплодотворявшие, идеи, некогда бывшие силами обновленной жизни, становятся не более чем идолами прошлого, силами, тянущими нас назад, дополнительными препятствиями. Таков урок мировой войны, в которой якобинцы Запада часто оказывались злейшими врагами свободы.

Для новых времен — новые пути и новые стремления! Русские братья, ваша революция пришла разбудить эту нашу Европу, дремлющую над высокомерными воспоминаниями о былых революциях. Вперед! Мы пойдем по вашим стопам. Народы по очереди возглавляют человечество. Вам, чья юношеская жизненная сила копилась в течение веков вынужденного бездействия, предстоит поднять топор там, где мы его уронили. В девственном лесу социальной несправедливости и социальной лжи, в лесу, в котором заблудилось человечество, прорубите для нас просеки и солнечные поляны.

Наша революция была делом великой буржуазии, людей, чья раса ныне вымерла. У них были свои грубые пороки и свои грубые добродетели. Современная цивилизация унаследовала лишь их пороки, их фанатизм и их алчность. Мы надеемся, что ваша революция станет восстанием великого народа — здорового, братского, гуманного, избегающего тех крайностей, в которые впали мы.

Прежде всего, оставайтесь едины! Учитесь на нашем примере. Помните, как французский Конвент, подобно Сатурну, пожирал своих собственных детей. Будьте терпимее, чем оказались мы. Всех ваших сил едва хватит на защиту священного дела, которое вы представляете; на защиту от свирепых и коварных врагов, которые в этот час, возможно, выгибают спины и мурлычут, как кошки, но которые притаились в джунглях, ожидая момента, когда вы споткнетесь, если останетесь одни.

И последнее: помните, русские братья, что вы сражаетесь за наши битвы так же, как и за свои собственные. Наши отцы в 1792 году хотели принести свободу всему миру. Они потерпели неудачу; и, возможно, они выбрали не лучший путь. Но у них были высокие амбиции. Пусть эти амбиции станут и вашими. Принесите Европе дары мира и свободы!

«demain», Женева, 1 мая 1917 г.

VIII

ТОЛСТОЙ: СВОБОДНЫЙ ДУХ

В своем дневнике, первый французский перевод которого только что выпущен Полем Бирюковым, Толстой высказывает фантастическую мысль о том, что в прошлой жизни его личность была комплексом любимых существ. Каждое последующее существование, полагал он, расширяло круг друзей, а также диапазон и силу души.

Вообще говоря, можно сказать, что великая личность вмещает в себя больше душ, чем одну. Все эти души группируются вокруг одной из них, подобно тому как в компании друзей человек с самым сильным характером устанавливает свое превосходство.

В Толстом больше людей, чем один: есть великий художник; есть великий христианин; есть существо с неконтролируемыми инстинктами и страстями. Но в Толстом, по мере того как его дни удлинялись, а его царство расширялось, становилось все яснее и яснее, что был один правитель. Этим правителем был свободный разум. Именно свободному разуму я хочу здесь воздать должное, ибо именно в нем прежде всего мы все нуждаемся сегодня.

Наша эпоха не бедна другими энергиями, теми энергиями, которыми Толстой обладал в такой полной мере. Наш век пресыщен страстями и героизмом; в художественном отношении он не испытывает недостатка; огонь религии также не был удержан. Бог — все боги, какие есть — бросили горящие головни в огромный пожар, бушующий среди народов. Христос — не исключение. Нет ни одной страны, воюющей или нейтральной, включая обе Швейцарии — немецкую и романскую, — которая не нашла бы в Евангелии оправдания для проклятий или для убийств.

Более редким сегодня, чем героизм, чем красота, чем святость, является свободный дух. Свободный от принуждения, свободный от предрассудков, свободный от любого идола; свободный от любого догмата, будь то классового, кастового или национального; свободный от любой религии. Душа, у которой хватает мужества и прямоты смотреть своими собственными глазами, любить своим собственным сердцем, судить своим собственным разумом; быть не тенью, а человеком.

В превосходной степени Толстой подал такой пример. Он был свободен. Неизменно, с твердым взглядом, он смотрел событиям и людям в лицо, не моргая. Его свободное суждение не смущалось даже его привязанностями. Ничто не показывает это яснее, чем его независимость по отношению к тому, кого он ценил больше всего, — по отношению к Христу. Этот великий христианин не был христианином через послушание Христу. Хотя он посвятил значительную часть своей жизни изучению, толкованию и распространению Евангелий, он никогда не говорил: «То или это истинно, потому что так сказано в Евангелии». Взгляд Толстого был таков: «Евангелия истинны, потому что они говорят то или это». Вы сами должны быть судьей, ваш свободный разум должен быть судьей истины.

Существует сочинение, известное немногим, ибо я полагаю, что оно до сих пор не опубликовано. Это «Рассказ крестьянина Михаила Новикова о ночи 21 октября 1910 года, проведенной им в Ясной Поляне». Дата была за неделю до того, как Толстой бежал из дома. Мы читаем, как Толстой беседовал в Ясной Поляне с несколькими крестьянами. Среди них были два деревенских парня, которых только что призвали на военную службу, и военная служба была темой обсуждения. Один из молодых людей, социал-демократ, сказал, что он будет служить не престолу и алтарю, а государству и нации. (Мы видим, что Толстому повезло, что он не умер, не познакомившись с «социал-патриотами», не услышав рассуждений об «искусстве переобувания».) Некоторые другие крестьяне протестовали. Толстой спросил, каковы границы государства, заявив, что для него весь мир — его отечество. Другой призывник цитировал тексты из Библии, тексты в защиту убийства. Они не убедили Толстого, поскольку тексты можно найти подходящие для любого случая. Он говорил следующее:

«Не потому, что Моисей или Христос запретили нам делать зло ближнему или самим себе, не по такой причине мы должны воздерживаться от зла. Наш долг — воздерживаться, потому что противно природе человека делать это зло самому себе или своему ближнему. Будьте внимательны, заметьте, что я говорю: это противно природе человека. Я не говорю о зверях... В себе вы должны найти Бога, чтобы Он дал вам возможность видеть, что есть добро и что есть зло, что возможно и что невозможно. Но пока мы позволяем себе руководствоваться внешним авторитетом, будь то авторитет Моисея и Христа для одного человека, авторитет Махаммеда для другого, авторитет социалиста Маркса для третьего, мы не перестанем враждовать друг с другом».

Я хочу сделать эти сильные слова широко известными. Как я неоднократно заявлял, худшее зло, которым поражен мир, — это не сила злых, а слабость добрых. Теперь эта слабость во многом объясняется инерцией воли, страхом перед независимым суждением, моральной трусостью. Самые смелые, как только сбрасывают свои цепи, слишком готовы надеть новые оковы. Едва освободившись от одного социального суеверия, как мы видим, что они сознательно впрягаются в колесницу нового суеверия. Гораздо легче позволить собой руководить, чем думать самостоятельно. Это отречение — корень зла. Долг каждого из нас — не оставлять другим, даже лучшим людям, самым заслуживающим доверия, самым нежно любимым, решение того, что хорошо или нехорошо для нас делать. Мы сами должны искать решение, искать его всю жизнь, если потребуется, искать с неутомимым терпением. Полуправда, которую мы добыли сами, стоит больше, чем вся правда, усвоенная от других, выученная наизусть, как попугай. Истина, которую мы принимаем с закрытыми глазами, покорно, почтительно, рабски, — такая истина есть не что иное, как ложь.