82. Шафарик, Slavische Altertümer, том I, стр. 279 и сл.
83. Огюстен Тьерри, Histoire de la Conquête d’Angleterre, том I, стр. 155.
84. Лайель, «Принципы геологии», том I, стр. 178.
85. Линк, Die Urwelt und das Altertum, том I, стр. 84.
86. Линк, op. cit., том I, стр. 91.
87. Кювье, op. cit. Сравните также по этому вопросу мнение Александра фон Гумбольдта: «В эпохи, предшествовавшие существованию человеческого рода, действие сил внутри земного шара должно было, по мере увеличения толщины земной коры, изменять температуру воздуха и делать всю землю пригодной для обитания продуктов, которые мы сейчас считаем исключительно тропическими. Впоследствии пространственное отношение нашей планеты к центральному телу (Солнцу) начало, посредством излучения и остывания, быть почти единственным фактором, определяющим климат на разных широтах. Именно в эти первобытные времена упругие флюиды, или вулканические силы, внутри Земли, более мощные, чем сегодня, прокладывали себе путь сквозь окисленную и несовершенно затвердевшую кору нашей планеты» (Asie centrale, том I, стр. 47).
88. Второе издание, стр. 92–94. Человек родился в 1727 году.
89. См. Бытие II, 8, 10, 15.
90. Лайель, «Принципы геологии», том II, стр. 119.
91. Александр фон Гумбольдт не считает, что эта гипотеза применима к миграции растений. «То, что мы знаем, — говорит он, — о пагубном действии морской воды во время плавания на 500 или 600 лье на репродуктивную способность большинства зерен, не благоприятствует теории миграции растений посредством океанических течений. Такая теория слишком общая и всеобъемлющая» (Examen critique de l’histoire de la géographie du nouveau continent, том II, стр. 78).
92. Александр фон Гумбольдт приводит закон, определяющий эти факты, в следующем отрывке (Asie centrale, том III, стр. 23): «Основой науки климатологии является точное знание неровностей поверхности континента (гипсометрия). Без этого знания мы склонны приписывать высоте то, что на самом деле является следствием других причин, действующих в низменных регионах на поверхности, кривая которой непрерывна с кривой моря вдоль изотермических линий (т.е. линий, вдоль которых температура одинакова)». Обращая внимание на множественность влияний, действующих на температуру любой данной географической точки, фон Гумбольдт показывает, как могут существовать весьма различные климатические условия в местах, находящихся совсем рядом друг с другом, независимо от их высоты над уровнем моря. Так, на северо-востоке Ирландии, на побережье Гленарн, есть регион на той же широте, что и Кёнигсберг в Пруссии, где мирт растет под открытым небом так же энергично, как в Португалии; этот регион резко контрастирует с окружающими его местами. «Зимой почти не бывает морозов, а летнего тепла недостаточно, чтобы созрел виноград... Пруды и небольшие озера Фарерских островов не замерзают зимой, несмотря на широту (62°)... В Англии, на побережье Девоншира, мирт, камелия японская, фуксия ярко-красная и буддлея шаровидная процветают под открытым небом, без укрытия, всю зиму... В Салкомбе зимы настолько мягкие, что видели апельсиновые деревья с плодами на них, укрытые стеной и защищенные лишь экранами» (стр. 147–148).
93. Я объясню в свое время причины, по которым я не включаю американского индейца в число чистых и первобытных типов. Я уже приводил указания на свой взгляд на стр. 112. Здесь я лишь подписываюсь под мнением Флуранса, который также признает только три великих подразделения вида — европейское, азиатское и африканское. Названия требуют критики, но деления в основном верны.
94. Карус оказывает мощную поддержку закону, который я сформулировал, а именно, что цивилизующиеся расы особенно склонны к смешению крови. Он указывает на огромное разнообразие элементов, составляющих совершенный человеческий организм, в противовес простоте бесконечно малых существ на низшей ступени лестницы творения. Он выводит следующую аксиому: «Всякий раз, когда существует крайнее сходство между элементами органического целого, его состояние нельзя рассматривать как выражение полного и окончательного развития, оно лишь первобытно и элементарно» (Über die ungleiche Befähigkeit der verschiedenen Menschheitstämme für höhere geistige Entwickelung, стр. 4). В другом месте он говорит: «Наибольшее возможное разнообразие (т.е. неравенство) частей вместе с наиболее полным единством целого является, очевидно, в любой сфере стандартом высшего совершенства организма». В политическом мире это состояние общества, где правящие классы расово совершенно отличны от масс, будучи при этом сами тщательно организованы в строгую иерархию.
95. Флуранс (Eloge de Blumenbach, стр. XI) описывает полинезийскую расу как «смесь двух других, кавказской и монгольской». «Кавказская» — это, вероятно, просто оговорка; он, безусловно, имел в виду «черную».
96. Физиологические характеристики предков воспроизводятся у их потомков по твердым правилам. Так, мы видим в Южной Америке, что, хотя дети белого мужчины и негритянки могут иметь прямые мягкие волосы, жесткие курчавые волосы неизменно появляются во втором поколении (А. д’Орбиньи, L’Homme américain, том I, стр. 143).
97. Можно заметить, что самое удачное сочетание с точки зрения красоты — это брак белого и черного. Нам достаточно поставить поразительное очарование многих мулаток, креолок и квартеронок рядом с такими смесями желтого и белого, как русские и венгры. Сравнение не в пользу последних. Не менее верно и то, что красивая раджпутка более идеально красива, чем самая совершенная славянка.
98. См. (среди прочих авторитетов) для американских аборигенов: Марциус и Спикс, Reise in Brasilien, том I, стр. 259; для негров: Прунер, Der Neger, eine aphoristische Skizze aus der medizinischen Topographie von Cairo, в Zeitschrift der Deutschen morgenländischen Gesellschaft, том I, стр. 131; для мышечного превосходства белой расы над всеми остальными: Карус, op. cit., стр. 84.
99. Амедей Тьерри, Histoire de la Gaule sous l’administration romaine, том I, стр. 241.
100. Иногда приходится рассматривать правительство Соединенных Штатов Америки как оригинальное творение, свойственное нашему времени; его самой примечательной чертой считается малая возможность для правительственной инициативы или даже вмешательства. Однако если мы бросим взгляд на ранние годы всех государств, основанных белой расой, мы обнаружим точно такое же явление. «Самоуправление» торжествует в Нью-Йорке сегодня не больше, чем в Париже во времена франков. Правда, индейцы подвергаются гораздо менее гуманному обращению со стороны американцев, чем галло-римляне со стороны дворян Хлодвига. Но мы должны помнить, что расовое различие между просвещенными республиканцами Нового Света и их жертвами гораздо больше, чем между германским завоевателем и теми, кого он завоевал.
На самом деле все арийские общества начинали с преувеличения своей независимости по отношению к закону и магистратам.
Сила политического изобретения, которой обладает мир, не может, я думаю, выйти за пределы границ, очерченных двумя конкретными народами: один из них живет на северо-востоке Европы, другой — на берегах Нила, на крайнем юге Египта. Правительство первого из этих народов (в Болгарах, близ Казани) имело обыкновение «приказывать вешать умных людей» в качестве превентивной меры. Мы обязаны знанием этого интересного факта арабскому путешественнику Ибн Фадлану (А. фон Гумбольдт, Asie centrale, том I, стр. 494). В другой нации, живущей в Фазогле, всякий раз, когда король не давал удовлетворения, его родственники и министры приходили и говорили ему об этом. Они сообщали ему, что, поскольку он больше не радует «мужчин, женщин, детей, волов, ослов» и т. д., лучшее, что он может сделать, — это умереть; затем они приступали к тому, чтобы помочь ему умереть как можно скорее (Лепсиус, Briefe aus Ägypten, Äthiopien, und der Halbinsel des Sinai; Берлин, 1852).
101. Амедей Тьерри, op. cit., том I, стр. 241.
102. Марциус и Спикс, Reise in Brasilien, том III, стр. 950 и сл.
103. Во многих племенах Океании институт брака понимается следующим образом: мужчина видит девушку, которая, как он думает, ему подойдет. Он получает ее от отца с помощью нескольких подарков, среди которых бутылка бренди, если ему удалось ее достать, занимает самое почетное место. Затем молодой жених скрывается в зарослях или за скалой. Девушка проходит мимо, не подозревая зла. Он сбивает ее с ног ударом палки, бьет, пока она не теряет сознание, и любовно несет ее в свой дом, всю в крови. Формальности соблюдены, и законный союз свершился.
104. Д’Орбиньи рассказывает, как индейские матери любят своих детей до безумия и заботятся о них так, что становятся их настоящими рабынями. Однако если ребенок в какой-то момент надоедает матери, она топит его, или раздавливает до смерти, или бросает в лесу без всякого сожаления. Я не знаю другого примера такой необычайной перемены (Д’Орбиньи, L’Homme américain, том II, стр. 232).
105. «Местная индийская торговля книгами очень активна, и многие из произведенных работ никогда не встречаются в библиотеках европейцев, даже в Индии. Шпренгер говорит в письме, что только в Лакхнау существует тринадцать литографических заведений, занятых исключительно печатанием школьных учебников, и он приводит значительный список работ, из которых, вероятно, ни одна не достигла Европы. То же самое происходит в Дели, Агре, Канпуре, Аллахабаде и других городах» (Моль, Rapport annuel à la Société asiatique, 1851, стр. 92).
106. «Сиамцы — самый бесстыдный народ в мире. Они находятся на низшей точке индокитайской цивилизации; и все же они все умеют читать и писать» (Риттер, Erdkunde, Asien, том III, стр. 1152).
107. Причард, «Естественная история человека», разд. 41.
108. Царь Пальмиры в Сирии и муж Зенобии. Он был признан императором Галлиеном соправителем Востока в 267 году и был убит в том же году. — Прим. пер.
109. «Импульс к этой науке, данный им их родством с греко-сирийцами, сделал их способными по-настоящему усвоить греческий язык и дух; ибо арабы предпочитали ограничиваться чисто научными результатами греческих спекуляций» (В. фон Гумбольдт, Über die Kawi-Sprache, введение, стр. cclxiii).
110. Самое суровое суждение о негре, которое, возможно, было вынесено до сих пор, исходит от одного из пионеров доктрины равенства. Франклин определяет негра как «животное, которое ест как можно больше и работает как можно меньше».
111. Я без колебаний рассматриваю преувеличенное развитие инстинкта у диких рас как специфический признак интеллектуальной неполноценности. Обострение определенных чувств может быть достигнуто только за счет ухудшения умственных способностей. По этому вопросу сравните то, что говорит Лессон о папуасах в статье, напечатанной в Annales des sciences naturelles, том X.
112. См. стр. 139.
113. В. фон Гумбольдт в одной из своих самых блестящих малых работ превосходно выразил этот факт в его сущности. «В языке, — говорит он, — работа времени везде подкрепляется национальными идиосинкразиями. Характерные черты в идиомах воинственных орд Америки и Северной Азии не обязательно были чертами первобытных рас Индии и Греции. Невозможно проследить совершенно равное и, так сказать, естественное развитие любого языка, независимо от того, говорила ли на нем одна нация или многие» (В. фон Гумбольдт, Über das Entstehen der grammatischen Formen, und ihren Einfluss auf die Ideenentwickelung).
114. В. фон Гумбольдт, Über die Kawi-Sprache, введение.
115. Я склонен полагать, что односложность китайского языка на самом деле вовсе не является специфическим признаком языка; и хотя это поразительная характеристика, она не кажется существенной. Если бы это было так, китайский был бы «изолирующим» языком, связанным с другими, имеющими ту же структуру. Мы знаем, что это не так. Китайский принадлежит к татарской или финской системе, некоторые ветви которой являются многосложными. С другой стороны, мы находим односложные языки среди групп совершенно иного происхождения. Я не придаю никакого значения примеру отоми, мексиканского диалекта, который, по словам дю Понсо, обладает односложностью китайского, и все же в других отношениях принадлежит к американской семье, среди которой он находится, как китайский — к татарской группе (см. Мортон, «Исследование отличительных характеристик аборигенной расы Америки», Филадельфия, 1844). Моя причина пренебречь этим, казалось бы, важным примером заключается в том, что эти американские языки могут однажды быть признаны формирующими лишь обширную ветвь татарской семьи; и, таким образом, любой вывод, который я мог бы сделать из них, просто подтвердил бы то, что я сказал об отношении китайского языка к окружающим диалектам, отношение, которое никоим образом не опровергается своеобразным характером самого китайского языка.
Поэтому я нахожу более убедительный пример в коптском языке, для которого будет нелегко доказать какое-либо отношение к китайскому. Но здесь также каждый слог является корнем; и простые аффиксы, которые модифицируют корень, настолько независимы, что даже определяющая частица, обозначающая время глагола, не всегда остается присоединенной к слову. Так, hon означает «командовать»; a-hon — «он командовал»; но a Moyses hon — «Моисей командовал» (см. Э. Мейер, Hebräisches Wurzelwörterbuch).
Таким образом, кажется возможным, что односложность может появиться в любой лингвистической семье. Это своего рода немощь, вызванная причинами, которые еще не поняты; однако это не специфическая черта, отделяющая язык, в котором она встречается, от остальных и выделяющая его в отдельный класс.
116. Гёте говорит в «Вильгельме Мейстере»: «Мало немцев, и, возможно, мало людей современных наций, обладают чувством эстетического целого. Мы умеем только хвалить и порицать детали, мы можем проявлять только фрагментарное восхищение».
117. Ср. В. фон Гумбольдт, Über die Kawi-Sprache, введение, стр. xcv: «Мы можем назвать звук, который имитирует значение слова, символическим, хотя символический элемент в речи идет гораздо глубже этого... Этот вид имитации, несомненно, имел огромное, а возможно, и исключительное влияние на ранние попытки словообразования».
118. Вероятно, существует еще один жаргон того же типа, что и балаибалан. Он называется «афнское» и на нем говорят коробейники и торговцы лошадьми Великой России, особенно в губернии Владимирской. Он ограничен мужчинами. Грамматика полностью русская, хотя корни иностранные. (См. Потт, Encyclopädie Эрша и Грубера, Indogermanischer Sprachstamm, стр. 110.)
119. К. О. Мюллер в замечательном отрывке, который я не могу удержаться от того, чтобы не процитировать, показывает истинную природу языка: «Наш век узнал, благодаря изучению индусских и особенно германских языков, что законы речи так же фиксированы, как и законы органической жизни. Между различными диалектами, развивающимися независимо после их разделения, все еще существуют таинственные связи, которые взаимно определяют звуки и их последовательности. Литература и наука ставят пределы этому росту и останавливают, возможно, некоторые из его более богатых проявлений; но они не могут навязать ему никакого закона, более высокого, чем тот, который предписан природой, матерью всех вещей. Даже задолго до прихода упадка и дурного вкуса языки могут заболеть от внешних или внутренних причин и претерпеть огромные изменения; но пока в них остается жизнь, их врожденной силы достаточно, чтобы залечить раны, вправить разорванные члены и восстановить единство и регулярность, даже когда красота и совершенство благородных растений почти полностью исчезли» (Die Etrusker, стр. 65).
120. Потт, op. cit., стр. 74.
121. То, что смешение идиом пропорционально смешению рас, составляющих нацию, было замечено еще до того, как филология в современном смысле вообще существовала. Кемпфер, например, говорит в своей «Истории Японии» (опубликованной в 1729 году): «Мы можем принять за твердое правило, что поселение иностранцев в стране принесет соответствующую долю иностранных слов в язык; они будут постепенно натурализованы и станут такими же привычными, как и сами родные слова».
122. Кеферштейн показывает, что немецкий язык — это просто гибридный язык, состоящий из кельтского и готского (Ansichten über die keltischen Altertümer, Галле, 1846–51; введение, стр. xxxviii). Гримм придерживается того же мнения.
123. В. фон Гумбольдт говорит: «Языки, которые кажутся грубыми и нерафинированными, могут проявлять некоторые поразительные качества в своей структуре, и часто это делают. В этом отношении они вполне могут превосходить более высокоразвитые языки. Сравнение бирманского с делаварским, не говоря уже о мексиканском, не оставляет сомнений в превосходстве последнего; однако нить индийской культуры, безусловно, была вплетена в бирманский язык посредством пали» (Über die Kawi-Sprache, введение, стр. xxxiv).
124. Эта разница в уровне между интеллектом завоевателя и интеллектом завоеванного является причиной появления «священных языков», которые мы находим используемыми в ранние дни империи; таких как язык египтян или инков Перу. Эти языки являются объектом суеверного почитания; они являются исключительной собственностью высших классов, а часто и жреческой касты, и они служат самым сильным доказательством существования иностранной расы, которая завоевала страну, где они найдены.
125. В. фон Гумбольдт, Über die Kawi-Sprache, введение, стр. xxxiv.
126. См. стр. 82 выше.
127. Древняя Греция содержала много диалектов, но не так много, как Греция XVI века, когда их насчитывалось семьдесят Симеоном Кавасилой; далее мы можем заметить (в связи со следующим параграфом), что в XIII веке французский язык был распространен по всей Греции, и особенно в Аттике (Хейльмайер, цитируется по Потту, op. cit., стр. 73).
128. Сами евреи не называли свой язык «еврейским»; они называли его, совершенно справедливо, «языком Ханаана» (Исаия XIX, 18). Сравните предисловие Редигера к еврейской грамматике Гезениуса (16-е издание, Лейпциг, 1851, стр. 7 и сл.).
129. Это также точка зрения В. Эдвардса («Физические характеристики человеческих рас»).
130. Помимо евреев, я мог бы также упомянуть цыган. Далее, существует случай, когда народ говорит на двух языках. В Граубюндене почти все крестьяне Энгадина говорят на ретороманском и немецком с одинаковой легкостью, на первом между собой, на втором — с иностранцами. В Курляндии есть округ, где люди говорят на эстонском (финский диалект) друг с другом и на литовском со всеми остальными (Потт, op. cit., стр. 104).
131. См. стр. 97–102.
132. Путь от деревенской латыни, lingua rustica Romanorum, к lingua romana и оттуда к порче был не таким длинным, как от классического языка, точные и сложные формы которого оказывали большее сопротивление распаду. Мы можем добавить, что, поскольку каждый иностранный легионер приносил свой собственный провинциальный патуа в галльские колонии, появление общего диалекта ускорялось не только кельтами, но и самими иммигрантами.
133. Сульпиций Север, Dial. I de virtutibus monachorum orientalium.
134. Оба трубадура процветали во второй половине XII века. — Прим. пер.
135. Маколей, «История Англии», в начале. Альбигойцы — особые любимцы революционных писателей, особенно в Германии (см. поэму Ленау «Альбигойцы»). Тем не менее сектанты Лангедока набирались в основном из рыцарских орденов и церковных сановников. Их доктрины были действительно антисоциальными; и по этой причине многое им может быть прощено.
136. См. любопытные замечания Женина в его предисловии к «Песни о Роланде» (издание 1851 г.).
137. См. Хикс, Thesaurus litteraturæ septentrionalis; также L’Histoire littéraire de France, том XVII, стр. 633.
138. Опубликовано в Revue des Deux Mondes.
139. П. Парис, «Гарен ле Лорен», предисловие.
140. Однако можно заметить, что акцент Во и Савойи имеет южное звучание, сильно напоминающее колонию Авентикум.
141. См. стр. 43.
142. Потт очень хорошо подчеркивает тот факт, что различные диалекты поддерживают баланс между кровью расы и ее языком, когда говорит: «Диалекты — это разнообразие в единстве, призматические сечения монохроматического света и первозданного Единого» (Encyclopädie Эрша и Грубера, стр. 66). Фразеология неясна, но она достаточно четко показывает его смысл.
143. Эта предосторожность применима только тогда, когда речь идет об истории одного народа, а не группы народов. Хотя одна нация может иногда изменить свой язык, этого никогда не происходит и не может произойти в случае комплекса национальностей, расово идентичных, хотя и политически независимых. Евреи отказались от своего национального языка; но семитские народы в целом не могут ни потерять свои родные диалекты, ни приобрести другие.
144. «Вкус и обоняние у негра столь же сильны, сколь и неразборчивы. Он ест все, и запахи, которые отвратительны нам, приятны ему» (Прунер).
145. Карус, op. cit., стр. 60.
146. Марциус отмечает, что европеец превосходит цветного человека в давлении нервной жидкости (Reise in Brasilien, том I, стр. 259).
THE RENAISSANCE
By COUNT ARTHUR DE GOBINEAU
Translated by Paul V. Cohn, with an Introductory Essay on Count Gobineau’s Life and Work, by Dr. Oscar Levy
One Volume, Demy 8vo, Illustrated, 10s net
LONDON: WILLIAM HEINEMANN
Эти пять исторических драм охватывают время расцвета итальянского Возрождения от возвышения Савонаролы (1492) до последних дней Микеланджело (около 1560 г.). Будучи сгруппированными вокруг ведущих фигур, которые дают названия — Савонарола, Чезаре Борджиа, Юлий II, Лев X и Микеланджело, — пьесы вводят почти каждого интересного персонажа того периода. И нас интересуют не только великие имена; автор стремится уловить дух народа, и мысли и чувства солдата, ремесленника, торговца и их жен находят широкое отражение на его страницах.
Итальянское Возрождение — эпоха, представляющая особый интерес для английских читателей, не в последнюю очередь из-за ее глубокого влияния на наш собственный елизаветинский век. Это, пожалуй, самый многогранный период в истории: даже Греция V века едва ли внесла так много — или, во всяком случае, так много из того, что сохранилось — в мир политики, искусства и мысли. Теперь, хотя этот интерес широко отражен в современной литературе, от монументального труда Саймондса до обрывков повседневной беллетристики, есть один тип человека, который больше, чем историк, проявил бы проницательность в отношении этой эпохи, и это поэт.
Именно как работа поэта «Исторические сцены» Гобино рекомендуют себя публике. Но есть много видов поэтов; есть религиозный и моральный тип, есть нерелигиозный и субморальный тип, и есть сверхрелигиозный и сверхморальный тип. Только последний может понять, может почувствовать, может сопереживать таким могучим фигурам, как Чезаре Борджиа и Юлий II — религиозный поэт склонен рисовать их монстрами, суб-религиозный — фриками и невротиками. Similia similibus: равные могут быть узнаны только равными, и Гобино сам был типом Возрождения, брошенным судьбой в век низких буржуазных и социалистических идеалов. В веке, охваченном романтизмом и демократией, Гобино был классиком и аристократом. Он является предшественником Ницше («единственный европейский дух, с которым я хотел бы побеседовать», — сказал о нем Ницше в письме), и как таковой он особенно подходит для того, чтобы иметь дело с одним из немногих периодов, который не был доминируем моральным законом. По этой причине Гобино не может не привлечь большой и постоянно растущий круг студентов Ницше в этой стране и Америке.
«Я могу только добавить, что это том серьезного значения, стоящий того, чтобы прочитать его от корки до корки, книга, которую даже утомленный рецензент закрывает со вздохом сожаления, что ему не придется читать ее снова». — Г. С. Лэйард в Bookman.
«Мы едва ли знаем, чем больше поражены — правдивостью или живостью этих портретов. Савонарола, например, — это нечто большее, чем Савонарола истории и традиции. Не только тонко раскрыт характер человека; не только мы впервые адекватно осознаем тот пожирающий эгоизм, который не мог видеть ничего, кроме себя как инструмента Бога, себя как бича Флоренции, себя как вдохновенного пророка; но под всем этим и подтверждая это, есть сознание реальности человека, сознание того, что его крики отчаяния — это реальные крики, а его моменты яростного стремления и черного отчаяния — подлинные переживания. Более трогательной и даже более живой является фигура Микеланджело, фигура, в основном знакомая нам, но наделенная с годами душевным покоем, ясностью интеллекта и широтой симпатии, такими, которые были чужды ее молодой и бурной эпохе. Последняя сцена между Микеланджело и Витторией Колонной — благородная, и ее можно прочитать не один раз с удовольствием». — The Morning Post.
«Долг признательности принадлежит доктору Оскару Леви за то, что он представил английским читателям этот перевод великого труда графа Гобино, в котором через посредство драмы он раскрывает свое почтение к духу, вдохновившему итальянское Возрождение. Пьесы, составляющие книгу, числом пять — «Савонарола», «Чезаре Борджиа», «Юлий II», «Лев X» и «Микеланджело» — и ничего более блестящего не появлялось в последнее время. По размаху мы можем сравнить с ней только «Династов» мистера Харди, но нельзя представить более поразительного контраста, чем творения этих двух гениев. Через страницы этих пьес движется все блестящее шествие XV и XVI веков, толпа солдат, священников, художников, мужчин и женщин, убивающих, грабящих, проповедующих, отравляющих, рисующих, бунтующих и любящих, в то время как из бурлящей массы поднимаются фигуры великолепной троицы — Борджиа, Юлия и Микеланджело, доминирующие над всем благодаря чистой величине своих идей и своему презрению к мнениям других людей. Они — великие аристократы своего времени, и пять пьес — по сути единых по замыслу — являются утверждением спасительной благодати аристократии, славы расы, в то время, когда демократический поток, источником которого является христианство, начал изливаться на Европу, к подавлению всякого величия мысли и искусства. Перевод, который превосходен, выполнен Полом В. Коном». — Glasgow Herald.
LONDON: WILLIAM HEINEMANN
TRANSCRIBER’S NOTES
Молча исправлены очевидные опечатки и варианты написания.
Сохранены архаичные, нестандартные и сомнительные написания, как в оригинале.