«Дневник и другие сочинения Джона Вулмана»

Двенадцатого числа шестого месяца, и первого дня недели, поскольку это был дождливый день, мы оставались в нашей палатке; и здесь я был ведом размышлять о природе испытания, которое сопровождало меня: Любовь была первым движением, и отсюда возникла забота провести некоторое время с индейцами, чтобы я мог почувствовать и понять их жизнь и дух, в котором они живут, если бы я мог получить от них некоторое наставление или они были бы в какой-то степени помогли продвинуться вперед моим следованием водительствам Истины среди них: И, поскольку Господу было угодно открыть путь для моего похода в то время, когда беды войны возрастали, и когда из-за большого количества дождливой погоды путешествие было более трудным, чем обычно в то время года, я рассматривал это как более благоприятную возможность для назидания моего разума и приведения меня к более близкому сочувствию с ними: И, поскольку мой взор был устремлен к великому Отцу милосердия, смиренно желая узнать, какова Его воля относительно меня, я стал тихим и довольным.

Лошадь нашего проводника, хотя и была стреножена, ушла ночью; после того как мы нашли свою и некоторое время искали его, его следы были обнаружены на тропе, ведущей обратно, после чего мой добрый спутник отправился под дождем и примерно через семь часов вернулся с ним: И здесь мы заночевали снова; привязав наших лошадей перед тем, как лечь спать, и отвязав их, чтобы они паслись на рассвете.

Тринадцатого числа шестого месяца, когда появилось солнце, мы двинулись вперед; и, когда я ехал через бесплодные холмы, мои размышления были об изменениях в обстоятельствах туземцев этой земли с приходом англичан. Земли у моря удобно расположены для рыболовства; земли у рек, где текут приливы, и некоторые выше, во многих местах плодородны и не гористы; в то время как течение приливов делает проезд вверх и вниз легким с любым видом транспорта. Те туземцы в некоторых местах за пустяковые вознаграждения продали свое наследство, так выгодно расположенное; а в других местах были оттеснены превосходящей силой: Так что во многих местах, поскольку их способ одеваться теперь изменился по сравнению с тем, что был, и они, находясь далеко от нас, должны проходить через горы, болота и бесплодные пустыни, путешествие очень обременительно при доставке их шкур и мехов для торговли с нами.

Из-за расширения английских поселений и отчасти из-за английских охотников дикие звери, от которых они главным образом зависят для пропитания, не так многочисленны, как были; и люди слишком часто ради наживы открывают дверь для них, чтобы они тратили свои шкуры и меха на покупку спиртного, которое ведет к разорению их и их семей.

Моя собственная воля и желания были теперь очень сильно сломлены, и мое сердце с большим усердием обратилось к Господу, к Которому одному я взирал за помощью в опасностях передо мной. У меня была перспектива англичан вдоль побережья, на протяжении более девятисот миль, где я путешествовал; и благоприятное положение англичан, и трудности, сопровождающие туземцев во многих местах, и негров, были открыты передо мной; и важная и небесная забота охватила мой разум, и любовь наполнила мое сердце ко всему человечеству, в которой я чувствовал сильное побуждение, чтобы мы были послушны Господу, пока Он, в нежных милостях, все еще взывает к нам; и таким образом внимали чистой всеобщей праведности, чтобы не давать справедливого повода к преткновению язычникам, которые не исповедуют христианство, будь то чернокожие из Африки или коренные жители этого континента: И здесь я был ведом к тщательному, трудоемкому исследованию, свободен ли я, как личность, от всего, что имело тенденцию разжигать войны или было связано с ними, будь то в этой земле или в Африке; и мое сердце было глубоко обеспокоено тем, чтобы в будущем я мог во всем твердо придерживаться чистой Истины и жить и ходить в простоте и искренности верного последователя Христа. И в этом одиноком путешествии я в этот день сильно оплакивал распространение неправильного духа, веря, что процветающее, удобное положение англичан требует постоянного внимания к божественной любви и мудрости, чтобы направлять и поддерживать нас на пути, отвечающем воле того доброго, милостивого и всемогущего Существа, Который имеет равное отношение ко всему человечеству: И здесь роскошь и алчность, с многочисленными гнетениями и другими бедами, сопровождающими их, казались мне очень прискорбными; и я чувствовал в том, что неизменно, что семена великого бедствия и запустения посеяны и быстро растут на этом континенте: И у меня нет слов, достаточных, чтобы выразить ту тоску, которую я тогда чувствовал, чтобы мы, которые расположены вдоль побережья и вкусили любовь и благость Божью, могли восстать в Его силе; и, как верные посланники, трудиться, чтобы сдержать рост этих семян, чтобы они не созрели к разорению нашего потомства.

Мы достигли индейского поселения в Вайоминге; и здесь нам сказали, что индейский гонец был в этом месте за день или два до нас и принес известие о том, что индейцы захватили английский форт на западе и уничтожают людей, и что они пытаются захватить другой; а также, что другой индейский гонец пришел туда около полуночи до того, как мы добрались туда, который пришел из городка примерно в десяти милях выше Вехалусинга и принес известие, что некоторые индейские воины из отдаленных мест пришли в тот городок с двумя английскими скальпами и сказали людям, что это война с англичанами.

Наши проводники отвели нас в дом очень пожилого человека; и вскоре после того, как мы внесли наш багаж, пришел человек из другого индейского дома на некотором расстоянии; и я, заметив, что возле двери был человек, вышел; и, имея томагавк, завернутый под его плащом вне поля зрения, когда я приблизился к нему, он взял его в руку; я, однако, пошел вперед и, заговорив с ним дружелюбно, понял, что он понимает немного по-английски: Мой спутник, выйдя, мы немного поговорили с ним о характере нашего визита в этих краях; и затем он, войдя с нами в дом и поговорив с нашими проводниками, вскоре показался дружелюбным, сел и закурил свою трубку. Хотя то, что он взял свой томагавк в руку в тот момент, когда я приблизился к нему, имело неприятный вид, я верю, что у него не было иного намерения, кроме как быть готовым на случай, если к нему будет применено насилие.

Услышав новости, принесенные этими индейскими гонцами, и будучи сказанным индейцами, где мы ночевали, что те индейцы, которые были вокруг Вайоминга, ожидали через несколько дней перебраться в некоторые более крупные города, я подумал, что по всем внешним признакам путешествовать в это время опасно; и был, после тяжелого дневного пути, приведен в болезненное испытание ночью, в котором я должен был проследить назад и просмотреть шаги, которые я предпринял с момента моего первого движения в визите; и хотя я должен был оплакивать некоторую слабость, которая временами сопровождала меня, все же я не мог найти, что я когда-либо поддавался умышленному непослушанию: И тогда, поскольку я верил, что я, под чувством долга, зашел так далеко, я был теперь искренен в духе, умоляя Господа показать мне, что я должен делать. В этом великом страдании я стал ревнив к самому себе, как бы желание репутации, как человека, твердо решившего упорствовать через опасности, или страх позора, возникающего от моего возвращения без выполнения визита, не могли иметь места во мне: Так я лежал, полный мыслей, большую часть ночи, в то время как мой возлюбленный спутник лежал и спал рядом со мной; пока Господь, мой милостивый Отец, Который видел конфликты моей души, не соблаговолил дать спокойствие: Тогда я снова был укреплен предать свою жизнь и все вещи, относящиеся к ней, в Его небесные руки; и, немного поспав к утру, когда пришло утро, мы встали.

Четырнадцатого числа шестого месяца мы искали и посетили всех индейцев здесь, которых могли встретить; их было в основном в одном месте, примерно в миле от того места, где мы ночевали, всего, может быть, двадцать. Здесь я выразил заботу, которую имел в своем разуме об их благе; и сказал им, что истинная любовь сделала меня готовым таким образом оставить свою семью, чтобы приехать и увидеть индейцев и поговорить с ними в их домах. Некоторые из них казались добрыми и дружелюбными. Итак, мы попрощались с этими индейцами и отправились вверх по реке Саскуэханна, примерно на три мили, к дому индейца по имени Джейкоб Дженьюари, который заколол свою свинью; и женщины делали запас хлеба и готовились перебраться вверх по реке. Здесь наши лоцманы оставили свое каноэ, когда спускались весной, которое, лежа на суше, было дырявым; так что мы, будучи задержаны на несколько часов, имели довольно много дружеских разговоров с семьей; и, пообедав с ними, мы сделали им небольшие подарки. Затем, положив наш багаж в каноэ, некоторые из них медленно поплыли вверх по течению, а остальные из нас ехали на наших лошадях; и переплыв их через ручей под названием Лахавахамунк, мы разбили нашу палатку немного выше него, так как вечером был ливень: И, в чувстве Божьей благости в помощи мне в моем страдании, поддержании меня под испытаниями и склонении моего сердца доверять Ему, я лег в смиренном, согбенном состоянии духа и имел комфортный ночлег.

Пятнадцатого числа шестого месяца мы продолжали путь до второй половины дня; когда, появившись шторму, мы встретили наше каноэ в назначенном месте; и, поскольку дождь продолжался, мы остались на всю ночь, который был таким сильным, что пробил нашу палатку и намочил нас и наш багаж.

Шестнадцатого числа мы нашли на нашем пути множество деревьев, поваленных штормом накануне; и имели случай благоговейно обдумать добрые действия Господа, Который предоставил безопасное место для нас в долине, пока этот шторм продолжался. Из-за падения множества деревьев поперек нашей тропы мы были сильно задержаны, и в некоторых болотах наш путь был так остановлен, что мы прошли через них с крайним трудом.

Я должен был в этот день часто считать себя странником в этом мире; и вера во вседостаточность Бога поддерживать Свой народ в их паломничестве казалась мне комфортной; и я был усердно занят, чтобы достичь состояния совершенной покорности.

Мы редко видели наше каноэ, кроме как в назначенных местах, по причине того, что тропа уходила от реки; и сегодня после обеда Джоб Чилауэй, индеец из Вехалусинга, который хорошо говорит по-английски и знаком с несколькими людьми в Филадельфии и ее окрестностях, встретил наших людей на реке; и, поняв, где мы ожидали ночевать, поплыл назад примерно на шесть миль и пришел к нам после наступления темноты; и через некоторое время пришло наше собственное каноэ, так как было тяжело плыть вверх по течению. Джоб сказал нам, что индеец пришел в спешке в их город вчера и сказал им, что три воина, пришедшие с некоторого расстояния, ночевали в городе выше Вехалусинга несколько ночей назад; и что эти три человека шли против англичан в Джуниате. Джоб направлялся вниз по реке к провинциальному складу в Шамокине. Хотя я был настолько благословлен здоровьем, что продолжал путешествовать, все же из-за различных трудностей в нашем путешествии и иного образа жизни, чем тот, к которому я привык, я заболел; и известие об этих воинах, находящихся на марше так близко от нас, и не зная, не столкнемся ли мы с ними, было новым испытанием моей веры; и хотя, через силу божественной любви, я несколько раз был способен предать себя божественному распоряжению, я все еще чувствовал потребность в обновлении моей силы, чтобы я мог упорствовать в этом; и мои вопли о помощи были вознесены к Господу, Который, в великой милости, дал мне покорное сердце, в котором я обрел спокойствие.

Семнадцатого числа, расставшись с Джобом Чилауэем, мы двинулись дальше и достигли Вехалусинга около середины второй половины дня, и первым индейцем, которого мы увидели, была женщина со скромным лицом, с Библией, которая сначала заговорила с нашим проводником; а затем, гармоничным голосом, выразила свою радость при виде нас, услышав ранее о нашем приезде: Затем, по указанию нашего проводника, мы сели на бревно; и он пошел в город, чтобы сказать людям, что мы пришли. Мой спутник и я, сидя так вместе, в глубокой внутренней тишине, бедная женщина подошла и села рядом с нами; и, великий трепет охватил нас, мы радовались в чувстве Божьей любви, явленной нашим бедным душам. Через некоторое время мы услышали, как несколько раз протрубили в раковину, и затем пришел Джон Кертис и другой индейский мужчина, которые любезно пригласили нас в дом недалеко от города, где мы нашли, я полагаю, около шестидесяти человек, сидящих в тишине; и, посидев некоторое время, я встал и в некоторой нежности духа познакомил их с характером моего визита и тем, что забота об их благе сделала меня готовым приехать так далеко, чтобы увидеть их; все в нескольких коротких предложениях, которые некоторые из них, понимая, перевели другим, и среди них появилась радость. Затем я показал им свой сертификат, который был объяснен им; и морав, который догнал нас в пути, будучи теперь здесь, приветствовал меня.

Восемнадцатого числа: Мы отдыхали сегодня до полудня; и индейцы, зная, что морав и я были из разных религиозных обществ, и поскольку некоторые из их людей поощряли его приехать и остаться некоторое время с ними, были, я верю, обеспокоены тем, чтобы не было никакого разлада или раздора в их собраниях: И они, я полагаю, посовещавшись вместе, сообщили мне, что люди, по моей просьбе, в любое время придут вместе и проведут собрания; и также сказали мне, что они ожидают, что морав будет говорить на их установленных собраниях, которые обычно проводятся утром и ближе к вечеру. Поэтому я нашел свободу в своем сердце поговорить с моравом и рассказал ему о заботе, которую я чувствовал в своем разуме о благе этих людей; и что я верил, что никаких дурных последствий не последует, если я иногда буду говорить на их собраниях, когда любовь побуждала меня к этому, не собирая их вместе в то время, когда они не встречаются обычным образом: На что он выразил свою добрую волю к тому, чтобы я говорил в любое время все, что я находил в своем сердце сказать: Итак, ближе к вечеру я был на их собрании, где чувствовалась чистая евангельская любовь, смягчающая некоторые из наших сердец; и переводчики, стараясь познакомить людей с тем, что я сказал короткими предложениями, встретили некоторые трудности, так как никто из них не был вполне совершенен в английском и делаварском языках; поэтому они помогали друг другу, и мы трудились вместе, при божественной любви; и впоследствии, чувствуя, что мой разум покрыт духом молитвы, я сказал переводчикам, что нахожу в своем сердце молиться Богу, и верю, что если я буду молиться правильно, Он услышит меня, и выразил свою готовность, чтобы они не переводили; так наше собрание закончилось со степенью божественной любви: И, прежде чем люди вышли, я заметил, что Папунеханг (человек, который был ревностен в трудах за реформацию в том городе, будучи тогда очень нежным) заговорил с одним из переводчиков; и мне впоследствии сказали, что он сказал в сущности следующее: «Я люблю чувствовать, откуда исходят слова».

Девятнадцатого числа, и первого дня недели: Сегодня утром, на собрании, индеец, который приехал с моравом, будучи также членом того общества, молился; а затем морав говорил короткое время людям: И, во второй половине дня, когда они собрались вместе, и мое сердце было наполнено небесной заботой об их благе, я говорил им некоторое время через переводчиков; но никто из них не был совершенен в работе, и я, чувствуя, что поток любви течет сильно, сказал переводчикам, что верю, что некоторые из людей поймут меня, и поэтому я продолжил: В этом упражнении я верю, что Святой Дух действовал на некоторые сердца для назидания, где все слова не были поняты, я рассматривал это как время божественной милости, и мое сердце было смягчено и истинно благодарно пред Господом; и, после того как я сел, один из переводчиков, казалось, был воодушевлен дать индейцам сущность того, что я сказал.

Перед нашим первым собранием, сегодня утром, я был ведом размышлять о многочисленных трудностях этих индейцев, которые, с разрешения шести наций, живут в этих краях; и близкое сочувствие с ними возникло во мне; и, мое сердце расширилось в любви Христа, я подумал, что привязанная забота доброго человека о своем единственном брате в скорби не превышает того, что я тогда чувствовал к тем людям.

Я пришел в это место через много бед; и хотя, по милости Божьей, я верил, что если я умру в путешествии, это будет хорошо для меня; все же мысли о попадании в руки индейских воинов были, во времена слабости, прискорбны для меня; и, будучи нежного телосложения, мысли о пленении среди них были временами мучительны; как предполагая, что они, будучи сильными и выносливыми, могли требовать от меня службы сверх того, что я мог хорошо вынести; но Господь один был моим Хранителем; и я верил, что если я попаду в плен, это будет для какой-то доброй цели: И так, время от времени, мой разум был сосредоточен в покорности, в которой я всегда находил спокойствие. И теперь, в этот день, хотя у меня была та же опасная пустыня между мной и домом, я был внутренне радостен, что Господь укрепил меня прийти в этот визит и проявил отеческую заботу обо мне в моем бедном низком состоянии, когда в моих собственных глазах я казался ниже многих среди индейцев.

Когда вышеупомянутое собрание закончилось, так как была ночь, Папунеханг лег спать; и, один из переводчиков, сидевший рядом со мной, я заметил, что Папунеханг говорил гармоничным голосом, я полагаю, минуту или две; и, спросив переводчика, мне сказали, что «Он выражал свою благодарность Богу за милости, которые он получил в тот день; и молился, чтобы Он продолжал благоволить к нему тем же, что он испытал на том собрании». И хотя Папунеханг ранее согласился принять моравов и присоединиться к ним, он все еще казался добрым и любящим к нам.

Двадцатого числа я был на двух собраниях и молчал на них.

Двадцать первое число: Сегодня утром, на собрании, мое сердце расширилось в чистой любви среди них, и, короткими простыми предложениями, я выразил несколько вещей, которые покоились на мне, что один из переводчиков довольно легко передал людям; после чего собрание закончилось молением, и у меня был повод смиренно признать любящую доброту Господа к нам; и тогда я поверил, что дверь остается открытой для верных учеников Иисуса Христа трудиться среди этих людей.

Я теперь, чувствуя свой разум свободным для возвращения, простился с ними в целом, в заключение того, что я сказал на собрании; и так мы приготовились идти домой: Но некоторые из их самых активных людей сказали нам, что, когда мы будем готовы двигаться, люди захотят прийти и пожать нам руки; что те, кто обычно приходит на собрание, и сделали: И, из тайного влечения в моем разуме, я пошел среди некоторых, кто не имел обыкновения ходить на собрание, и простился с ними также: И морав и его индейский переводчик казались уважительными к нам при расставании. Этот город стоит на берегу Саскуэханны и состоит, я полагаю, из около сорока домов, в основном компактно расположенных; некоторые около тридцати футов в длину и восемнадцать в ширину, некоторые больше, некоторые меньше; в основном построены из расколотых досок, один конец вставлен в землю, а другой прибит к перекладине, на которой лежали стропила, и покрыты корой. Я понимаю, что великое наводнение прошлой зимой затопило главную часть земли, где стоит город; и некоторые теперь собирались переносить свои дома на более высокую землю.

Мы ожидали, что нашими спутниками будут только двое индейцев, но, когда мы были готовы отправиться в путь, оказалось, что многие из них собираются в Вифлеем с мехами и шкурами и предпочли бы поехать вместе с нами. Они нагрузили два каноэ, в которые попросили нас сесть, сказав, что из-за дождей вода сильно поднялась и лошадей должны переправлять те, кто лучше знает броды. Итак, мы вместе с несколькими индейцами поплыли в каноэ, а остальные, в числе семи человек, помимо наших, поехали верхом. По договоренности мы встретились с всадниками в пути, уже ближе к ночи, немного ниже притока под названием Танханна, и там заночевали; а некоторые из молодых людей, выйдя незадолго до сумерек с ружьями, принесли оленя.

Двадцать второго числа, благодаря усердию, мы достигли Вайоминга до наступления ночи и узнали, что индейцы по большей части уже покинули это место. Здесь мы поднялись на каноэ вверх по небольшому ручью в лес, разбили палатку и вынесли наш багаж; а до наступления темноты к нам подошли и наши лошади.

Двадцать третьего числа утром их лошадей нагрузили, мы приготовили свой багаж и двинулись дальше, всего нас было четырнадцать человек; и благодаря прилежному движению нам удалось добраться почти до середины пути к форту Аллен. Поскольку земля на этой дороге от Вайоминга до наших границ была по большей части скудной, а хорошая трава — редкостью, они выбрали для ночлега участок низины, как наиболее подходящий для выпаса. Я же, сильно вспотев в пути и будучи утомленным, спал крепко; ночью я почувствовал, что простудился, но, по милости Божьей, вскоре мне стало лучше.

Двадцать четвертого числа мы миновали форт Аллен и заночевали неподалеку от него в лесу.

Переправившись трижды через западный рукав Делавэра, мы тем самым сократили путь и избежали подъема на вершину Голубых гор, называемую вторым хребтом. Во время второй переправы, там, где река прорезает гору, воды были быстрыми и довольно глубокими, и кобыла моего спутника, высокое и послушное животное, несколько раз переходила реку туда и обратно, и они нагрузили ее поклажей некоторых маленьких лошадей, которые, как они посчитали, не смогли бы пройти с таким грузом.

Беспорядки на западе и трудности, с которыми индейцы сталкивались при прохождении через наши границы, как я полагаю, были одной из причин, почему их пришло так много; они ожидали, что наше присутствие в их компании предотвратит нападения на жителей окраин.

Двадцать пятого числа мы достигли Вифлеема, стараясь по пути держаться впереди и сообщать людям на дороге и вблизи нее, кто эти индейцы. Мы сочли это очень нужным, ибо жители приграничья часто тревожились из-за слухов об убийствах англичан индейцами на западе.

Среди наших спутников были те, кого я, кажется, не видел на собраниях, и некоторые из них поначалу были очень замкнуты; но поскольку мы провели вместе несколько дней, вели себя по отношению к ним дружелюбно и должным образом вознаграждали их за услуги, они стали более свободными и общительными.

Двадцать шестого числа, в первый день недели, тщательно постаравшись уладить все дела с индейцами относительно нашего путешествия, мы распрощались с ними, и, как мне показалось, они расстались с нами с привязанностью. Добравшись до Ричланда, мы провели очень утешительное собрание среди наших Друзей. Здесь я расстался со своим добрым другом и спутником Бенджамином Парвином и в сопровождении моего друга Сэмюэла Фолка доехал до дома Джона Кэдвалладера, откуда на следующий день добрался до дома, где нашел свою семью в относительном здравии. И они, и мои Друзья все это время, по-видимому, были рады видеть меня вернувшимся из путешествия, которое они считали опасным. Но мой разум, пока я был в отъезде, был настолько занят стремлением к полному смирению, и я так часто укреплялся в вере, что все, что Господу будет угодно мне ниспослать, послужит во благо, что я остерегался, как бы не допустить ни малейшей доли эгоизма в чрезмерной радости, и старался извлечь пользу из этих испытаний таким образом, как того желает мой милосердный Отец и Защитник. Между английскими поселениями и Вехалусингом у нас была лишь узкая тропа, которая во многих местах сильно заросла кустарником и была преграждена множеством лежащих поперек деревьев; это, вместе с горами, болотами и острыми камнями, делало дорогу трудной для передвижения; и тем более, что там изобилуют гремучие змеи, четырех из которых мы убили. Люди, никогда не бывавшие в таких местах, имеют лишь смутное представление о них; но я был не только научен терпению, но и побужден к благодарности Богу, который так вел меня и наставлял, чтобы я мог живо и остро чувствовать страдания моих ближних, чье положение в жизни столь тяжело.

ГЛАВА IX

Его религиозная беседа с компанией, собравшейся посмотреть на фокусы жонглера. Его рассказ о совете Джона Смита и о действиях комитета на Ежегодном собрании в 1764 году. Размышления о природе истинной мудрости, вызванные известиями о жестокости индейцев по отношению к своим пленникам. Его посещение семей Друзей в Маунт-Холли, Мэнсфилде и Берлингтоне в 1764 году, а также собраний на морском побережье от Кейп-Мэя в сторону Скуана в 1765 году. Его визит в нижние графства на Делавэре и на восточный берег Мэриленда в 1766 году в компании с Джоном Слипером; с некоторыми сведениями о Джозефе Николсе и его последователях; и наблюдения о различном положении первых поселенцев в Пенсильвании, которые полагались на собственный труд, и тех, кто жил в южных провинциях и держал негров. Его посещение северных частей Нью-Джерси в том же году, западных частей Мэриленда и Пенсильвании в 1767 году, а впоследствии других частей Пенсильвании и семей Друзей в Маунт-Холли; и снова различных частей Мэриленда в 1768 году. Дальнейшие соображения о содержании рабов; и его обеспокоенность тем, что он ранее, будучи душеприказчиком, участвовал в продаже одного из них; и что он предпринял вследствие этого. Мысли о том, что Друзья занимают должности в гражданском правительстве.

Во второй половине лета 1763 года в Маунт-Холли приехал человек, который ранее объявил через печатное объявление, что в определенном трактире он покажет множество чудесных действий, которые он там перечислил.

Этот человек в назначенное время с помощью ловкости рук проделал различные вещи, которые собравшимся показались странными.

На следующий день, услышав об этом и узнав, что представление будет продолжено на следующую ночь и люди соберутся около заката, я почувствовал духовное побуждение по этому поводу. Я пришел в трактир вечером и сказал хозяину дома, что у меня есть желание провести там часть вечера, на что он выразил свое согласие. Затем, сев у двери, я обратился к людям, когда они собрались, по поводу этого представления; и, поскольку приходило все больше людей и садилось вместе с нами, места у двери были почти заполнены. Я беседовал с ними в страхе Господнем и старался убедить их, что собираться таким образом, чтобы смотреть на эти фокусы или ловкость рук, и тратить свои деньги на поддержку людей, которые в этом качестве не приносят никакой пользы миру, противоречит природе христианской религии.

Один из присутствующих некоторое время пытался с помощью аргументов показать разумность их действий, но, рассмотрев некоторые тексты Священного Писания и спокойно обсудив этот вопрос, он отказался от своей точки зрения. Проведя среди них около часа и почувствовав спокойствие в душе, я ушел.

На нашем Ежегодном собрании в Филадельфии, двадцать пятого числа девятого месяца 1764 года, Джон Смит из Мальборо, человек более восьмидесяти лет, верный служитель, хотя и не красноречивый, встал на нашем собрании служителей и старейшин и, будучи, по-видимому, под сильным духовным воздействием, сообщил Друзьям по существу следующее: «Что он является членом Общества более шестидесяти лет и хорошо помнит, что в те ранние времена Друзья были простыми, смиренными людьми; и что в их собраниях было много нежности и сокрушения. Что через двадцать лет после того времени Общество, увеличиваясь в богатстве и в некоторой степени сообразуясь с модой мира, стало менее проявлять истинное смирение, и их собрания в целом стали не такими живыми и назидательными. Что по прошествии сорока лет многие из них стали очень богатыми; что ношение тонких дорогих одежд и использование серебряных (и других) часов стало для них обычным делом, их сыновья и дочери, и многие в Обществе стали выглядеть в мире весьма показным образом; каковые признаки внешнего богатства и величия проявились у некоторых на наших собраниях служителей и старейшин; и по мере того, как эти вещи становились все более распространенными, мощные осенения Святого Духа становились все менее заметными в Обществе. Что эти образы жизни продолжали расти вплоть до настоящего времени; и что слабость, которая ныне охватила Общество, и бесплодие, проявляющееся среди нас, являются предметом великой скорби». Затем он упомянул о неуверенности в том, что сможет посещать эти собрания в будущем, ожидая, что его кончина уже близка; и, нежно выразив свою обеспокоенность о нас, дал понять, что видел в истинном свете, что Господь вернет Свой народ от тех вещей, в которые они так выродились; но что Его верные слуги должны сначала пройти через великие и тяжелые испытания в этом.

Двадцать девятого числа комитет, назначенный Ежегодным собранием для посещения квартальных и месячных собраний, представил письменный отчет о своей деятельности по этому служению; в котором они выразили опасение, что некоторые лица, занимающие должности в правительстве, несовместимые с нашими принципами, и другие, содержащие рабов, оставаясь активными членами наших дисциплинарных собраний, были одним из средств все возрастающей слабости в управлении ими в некоторых местах. После того как этот отчет был зачитан, в моем сознании ожило духовное побуждение, которое временами посещало меня в течение нескольких лет, и во мне поднялись внутренние вопли к Господу, чтобы страх перед людьми не помешал мне сделать то, чего Он от меня требовал; и, встав, я сказал по существу следующее: «Я почувствовал нежность в своем духе по отношению к лицам, находящимся в двух обстоятельствах, упомянутых в этом отчете; то есть по отношению к таким активным членам, которые содержат рабов, и таким, которые занимают должности в гражданском правительстве; и желал, чтобы Друзья во всем своем поведении могли быть по-доброму привязаны друг к другу. Многие Друзья, которые содержат рабов, находятся под некоторым бременем по этому поводу; и временами думают о том, чтобы попробовать дать им свободу; но находят много препятствий на своем пути. А образ жизни и ежегодные расходы некоторых из них таковы, что кажется невозможным для них отпустить своих рабов на свободу, не изменив своего собственного образа жизни. Мне часто приходилось бывать в разъездах; и я заметил в некоторых местах, на квартальных и ежегодных собраниях, и в некоторых домах, где часто принимают путешествующих Друзей и их лошадей, что ежегодные расходы отдельных лиц там весьма значительны. И то, что Друзья в некоторых местах сильно обременяют людей в таких обстоятельствах приемом, часто лежало бременем на моем сердце в течение нескольких лет; и теперь я выражаю это в страхе Господнем, сильно желая, чтобы присутствующие здесь Друзья должным образом обдумали это».

Осенью этого года, наняв человека для работы, я понял из разговора, что он был солдатом в недавней войне на этом континенте; и вечером, рассказывая о своем пленении среди индейцев, он сообщил мне, что видел, как двух его товарищей по плену пытали до смерти весьма жестоким образом.

Этот рассказ наполнил меня печалью, с которой я лег спать; и на следующее утро, вскоре после того, как я проснулся, свежее и живое чувство божественной любви разлилось по моему сознанию; в котором я получил обновленное видение природы той мудрости свыше, которая ведет к правильному использованию всех даров, как духовных, так и временных, и дает довольство в этом. Под этим чувством я написал следующее:

«Дал ли Тот, Кто дал мне бытие, сопровождаемое многими потребностями, неведомыми бессловесным тварям, мне способность, превосходящую их; и показал ли мне, что умеренное усердие в делах подобает моему нынешнему состоянию; и что это, сопровождаемое Его благословением, может удовлетворить все внешние нужды, пока они остаются в пределах, Им установленных; и никакие воображаемые нужды, исходящие от злого духа, не имеют места во мне? Внимай же, о душа моя! этой чистой мудрости, как твоему верному проводнику через многообразные опасности в этом мире».

«Ведет ли гордость к тщеславию? Порождает ли тщеславие воображаемые нужды? Побуждают ли эти нужды людей проявлять свою власть, требуя от других того, от чего они сами предпочли бы быть избавлены, если бы то же самое требовали от них?»

«Порождают ли эти действия суровые мысли? Становятся ли суровые мысли, когда созреют, злобой? Становится ли злоба, когда созреет, мстительной; и в конце концов причиняет ли ужасные страдания своим ближним и сеет ли опустошение в мире?»

«Находит ли человечество, ходящее в праведности, радость в счастье друг друга? И используют ли эти существа, способные к этому достижению, уступая злому духу, свой ум и силу, чтобы мучить и уничтожать друг друга?»

«Помни же, о душа моя! о тишине тех, в ком правит Христос, и во всех своих действиях ищи ее».

«Снисходит ли Он благословить тебя Своим присутствием? Побуждать и влиять на действие? Жить в тебе и ходить в тебе? Помни же свое положение как существа, священного для Бога; прими силу, свободно предлагаемую тебе; и берегись, чтобы не уступить никакой слабости в следовании дорогим, неразумным и жестокосердным обычаям, порождающим раздор и распри. Претендует ли Он на мое тело как на Свой храм и милостиво дарует, чтобы я мог быть священным для Него? О! чтобы я мог ценить эту милость; и чтобы вся моя жизнь могла соответствовать этому характеру!»

«Помни, о душа моя! что Князь Мира есть твой Господь: что Он сообщает Свою неразбавленную мудрость Своей семье; чтобы они, живя в совершенной простоте, не давали справедливого повода к соблазну ни одному творению, но могли ходить, как Он ходил».

Почувствовав открытость в своем сердце к посещению семей в нашем собственном собрании, и особенно в городе Маунт-Холли, месте моего жительства, я упомянул об этом на нашем месячном собрании в начале зимы 1764 года; что было одобрено, и несколько Друзей нашего собрания объединились в этом духовном побуждении, и мы приступили к делу; и, по божественной милости, нам была оказана помощь в этой работе, так что мне это показалось свежим возрождением благочестивой заботы среди Друзей. А во второй половине той же зимы я присоединился к моему другу Уильяму Джонсу в посещении семей Друзей в Мэнсфилде; в этом труде у меня были причины восхищаться благостью Господа к нам.

Почувствовав, что мой разум влечет к посещению Друзей вдоль морского побережья от Кейп-Мэя до окрестностей Скуана; а также к посещению некоторых людей в тех краях, среди которых нет устоявшегося богослужения; я присоединился к моему возлюбленному другу Бенджамину Джонсу в визите туда, имея на то единство Друзей. Отправившись двадцать четвертого числа десятого месяца 1765 года, мы совершили успешное и весьма удовлетворительное путешествие; временами чувствуя, по благости небесного Пастыря, как Евангелие свободно течет к бедным людям, рассеянным в тех местах. А вскоре после нашего возвращения я присоединился к моим друзьям Джону Слиперу и Элизабет Смит в посещении семей Друзей в Берлингтоне, где в то время было около пятидесяти семей нашего Общества; и у нас были причины смиренно поклониться нашему небесному Отцу, который крестил нас в чувство состояния людей и укрепил нас трудиться среди них в истинной евангельской любви.

Поскольку в течение нескольких лет меня временами посещало духовное побуждение совершить религиозный визит к Друзьям на восточном берегу Мэриленда, природа этого побуждения была такова, что я верил, будто Господь побуждает меня путешествовать среди них пешком, чтобы, путешествуя таким образом, я мог иметь более живое чувство состояния угнетенных рабов, подать пример смирения перед глазами их господ и быть дальше от искушения к бесполезным разговорам.

Когда время, в которое я считал своим долгом представить свою обеспокоенность нашему месячному собранию, приблизилось, я понял из разговора с моим возлюбленным другом Джоном Слипером, что он также испытывает побуждение путешествовать тем же путем, и, как он выразился, путешествовать пешком в образе слуги среди них. Это он сказал мне, еще не зная ничего о моем побуждении.

Будучи таким образом влекомы в одну сторону, мы представили наше побуждение и его природу Друзьям; и, получив свидетельства, мы отправились в путь шестого числа пятого месяца 1766 года и были на собраниях с Друзьями в Уилмингтоне, Дак-Крике, Литтл-Крике и Мазеркилле; мое сердце временами смягчалось под божественным влиянием и расширялось в любви к людям, среди которых мы путешествовали.

Из Мазеркилла мы пересекли страну, проехав около тридцати пяти миль к Друзьям в Такахо в Мэриленде, и провели собрание там и в Марши-Крике.

На этих трех наших последних собраниях было значительное число людей, последователей некоего Джозефа Николса, проповедника; который, как я понимаю, не состоит во внешнем общении ни с одним религиозным обществом людей, но исповедует почти те же принципы, что и наше Общество, и часто ездит туда и сюда, назначая собрания, на которые приходит много людей. Я слышал, как некоторые Друзья говорили о своих соседях, которые были нерелигиозными людьми, а теперь стали его последователями и превратились в трезвых, хорошо ведущих себя мужчин и женщин.

Я слышал, что на некоторых его собраниях случались беспорядки; но, исходя из всего, что я заметил, я верю, что этот человек и некоторые из его последователей искренне расположены, но что среди них не хватает искусных отцов. Оттуда мы отправились в Чоптанк и Терд-Хейвен; а затем в Куин-Эннс. Поскольку погода несколько дней была жаркой и сухой, а мы, чтобы посещать собрания согласно назначению, путешествовали довольно неуклонно и имели тяжелый труд на собраниях, я ослабел, из-за чего на время пал духом; но, оглядываясь на наше путешествие и думая о том, как Господь поддерживал наш разум и тела, так что мы продвигались гораздо быстрее, чем я ожидал до того, как мы вышли, я теперь увидел, что был в опасности слишком сильно желать поскорее закончить путешествие, и что эта телесная слабость, постигшая меня, была милостью ко мне; и тогда, в сокрушении духа, я стал очень благодарен моему милосердному Отцу за это проявление Его любви; и в смиренном подчинении Его воле мое доверие к Нему обновилось.

В этой части нашего путешествия у меня было много мыслей о различных обстоятельствах Друзей, живущих в Пенсильвании и Джерси, по сравнению с теми, кто живет в Мэриленде, Вирджинии и Каролине. Пенсильвания и Нью-Джерси были заселены многими Друзьями, которые были убеждены в наших принципах в Англии во времена страданий, и, приехав, купили земли у туземцев и занялись земледелием мирным путем; и многих их детей учили трудиться ради своего пропитания.

Немногие Друзья, я полагаю, приехали из Англии, чтобы поселиться в какой-либо из этих южных провинций; но благодаря верным трудам путешествующих Друзей в ранние времена среди жителей этих частей было значительное число обращенных. Здесь я вспомнил, как читал о воинственном нраве многих первых поселенцев в тех провинциях и об их многочисленных столкновениях с туземцами, в которых пролилось много крови, даже в младенчестве тех колоний. Эти люди, населявшие те места, будучи основаны на обычаях, противоречащих чистой Истине, когда некоторые из них были затронуты мощной проповедью Слова Жизни и присоединились к общению с нашим Обществом, должны были проделать большую работу. Примечательно в истории Реформации от папизма, что она имела постепенный прогресс из века в век: прямота первых реформаторов в следовании Свету и пониманию, данным им, открыла путь для искренних людей, чтобы продвинуться дальше впоследствии; и таким образом, каждый, истинно боящийся Бога и трудящийся в тех делах праведности, назначенных ему в его день, находит принятие у Него: хотя, из-за тьмы времен и развращенности нравов и обычаев, некоторые праведные люди имели мало что еще для своей дневной работы, кроме как следовать праведному принципу в своих умах, поскольку это относилось к их собственному поведению в жизни, не указывая другим всю полноту того, к чему тот же принцип привел бы последующие века. Так, например, среди властного воинственного народа, поддерживаемого угнетенными рабами, некоторые из этих господ, я полагаю, пробуждаются, чтобы почувствовать и увидеть свою ошибку; и через искреннее покаяние прекращают угнетение и становятся подобны отцам своим слугам; показывая своим примером образец смирения в жизни и умеренности в управлении для наставления и увещевания своих угнетающих соседей; те, не продвигая Реформацию дальше, я верю, нашли принятие у Господа. Таким было начало; и те, кто сменил их и верно следовал природе и духу Реформации, увидели необходимость двигаться вперед и не только наставлять других своим примером в хорошем управлении, но и использовать средства, чтобы предотвратить у своих преемников возможность так сильно угнетать других.

Здесь я вновь утвердился в своем разуме, что Господь (Чьи нежные милости над всеми Его делами, и Чье ухо открыто для воплей и стонов угнетенных) милостиво движется в сердцах людей, чтобы отвлечь их от желания богатства и привести их к такому смиренному, кроткому образу жизни, чтобы они могли ясно видеть свой путь, чтобы вернуться к стандарту истинной праведности; и не только сокрушить ярмо угнетения, но и познать Его как свою силу и поддержку во время внешних страданий.

Мы, проезжая дальше, пересекли Честер-Ривер; и провели собрание там, а также в Сесиле и Сассафрасе. Из-за моей телесной слабости, соединенной с тяжелым упражнением ума, это было для меня смиряющим состоянием, и у меня было очень живое чувство состояния угнетенных; однако я часто думал, что то, что я страдал, было мало по сравнению со страданиями благословенного Иисуса и многих Его верных последователей; и могу сказать с благодарностью, что я был доволен.

Из Сассафраса мы довольно прямо отправились домой, где нашли наши семьи здоровыми; и в течение нескольких недель после нашего возвращения мне часто приходилось оглядываться на наше путешествие: И хотя оно показалось мне небольшим служением, и что некоторым верным посланникам еще предстоит выпить более горькие чаши в тех южных провинциях, ради Христа, чем нам; все же я нашел мир в том, что мне помогли ходить в искренности, согласно пониманию и силе, данным мне.

Тринадцатого числа одиннадцатого месяца 1766 года, с единством Друзей на нашем месячном собрании, в компании с моим возлюбленным другом Бенджамином Джонсом, я отправился в визит к Друзьям в верхней части этой провинции, имея влечения любви в моем сердце в ту сторону довольно долгое время: Мы доехали до Хардвика; и я имел внутренний мир в моих трудах любви среди них.

Через смиряющие состояния божественного провидения мой разум был приведен к дальнейшему чувствованию трудностей Друзей и их слуг на юго-западе; и, будучи часто занят духом по их поводу, я верил, что мой долг — пойти пешком в некоторые части западного берега Мэриленда с религиозным визитом; и, получив свидетельство от Друзей нашего месячного собрания, я попрощался со своей семьей под смягчающим сердце действием Истины; и двадцатого числа четвертого месяца 1767 года я доехал до парома напротив Филадельфии, а оттуда дошел до Уильяма Хорна в Дерби в тот вечер; и на следующий день продолжил свое путешествие в одиночку и достиг будничного собрания в Конкорде.

Разочарования и тяжесть страдания временами посещали меня в этой одинокой прогулке; через эти скорби я был милостиво сохранен: И теперь, сидя с Друзьями, мой разум был обращен к Господу, чтобы ждать Его святых водительств; Который, в бесконечной любви, был доволен смягчить мое сердце в смиренное сокрушение и обновил мою силу идти вперед; так что для меня это было время небесного подкрепления на безмолвном собрании.

На следующий день я пришел на будничное собрание в Нью-Гарден, на котором я сидел с согбенностью духа; и, будучи крещен в чувство состояния некоторых присутствующих, Господь дал нам смягчающее сердце время; Его имени да будет хвала.

Я прошел дальше и был на месячном собрании в Ноттингеме; и на собрании в Литтл-Бритн в первый день: А во второй половине дня несколько Друзей пришли в дом, где я остановился, и у нас было небольшое послеобеденное собрание; и, через смиряющую силу Истины, я должен был восхищаться любящей добротой Господа, проявленной к нам!

Двадцать шестого числа я пересек Саскуэханну; и, попав среди людей, живущих во внешнем комфорте и величии, главным образом на труде рабов, мое сердце было сильно затронуто; и, в благоговейном уединении, мой разум был собран внутрь к Господу, будучи смиренно занят тем, чтобы в истинном смирении я мог получить наставление от Него относительно моего долга среди этих людей.

Хотя путешествие пешком было утомительным для моего тела, все же такое путешествие соответствовало состоянию моего ума.

Я тихо шел дальше, будучи слабым; и был покрыт печалью и тяжестью из-за распространяющегося преобладающего духа этого мира, вводящего обычаи, прискорбные и угнетающие с одной стороны, и лелеющего гордость и распущенность с другой. В этой одинокой прогулке и состоянии унижения и смирения состояние Церкви в этих частях было открыто передо мной; и я могу истинно сказать с пророком: «Я был согбен при слышании этого; я был в смятении при виде этого». Под этим упражнением я посетил квартальное собрание в Ганпаудере; и, в согбенности духа, я должен был открыть с большой прямотой то, что я чувствовал относительно Друзей, живущих в полноте на трудах бедных угнетенных негров; и это обещание Всевышнего было теперь возрождено: «Я соберу все народы и языки; и они придут и увидят Мою славу». Здесь страдания Христа, и Его вкушение смерти за каждого человека, и путешествия, страдания и мученичества апостолов и первохристиан в трудах ради обращения язычников были живо возрождены во мне; и, согласно мере данной силы, я трудился в некоторой нежности духа, будучи глубоко затронут среди них: И таким образом разница между нынешним обращением, которое эти язычники, негры, получают от наших рук, и трудами первохристиан ради обращения язычников была доведена до конца, и сила Истины пришла над нами; под чувством чего мой разум был объединен с нежносердечными людьми в тех частях; и собрание завершилось в чувстве Божьей благости к Его смиренным зависимым детям.

Следующий день был общим собранием для поклонения, очень многолюдным; на котором я был глубоко занят внутренними воплями к Господу о помощи, чтобы я мог стоять полностью смиренным и двигаться только так, как Ему будет угодно вести меня: И мне была милостиво оказана помощь трудиться честно и ревностно среди них, в чем я нашел внутренний мир; и искренние были утешены.

Отсюда я повернул к Пайп-Крику и прошел к Ред-Лэндс; и имел несколько собраний среди Друзей в тех частях. Мое сердце часто было нежно затронуто под чувством благости Господа, освящающего мои беды и упражнения, превращая их в мое утешение, и, я верю, к пользе многих других; ибо я могу сказать с благодарностью, что в этом визите это казалось как свежее смягчающее посещение в большинстве мест.

Я прошел к западному квартальному собранию в Пенсильвании; в течение нескольких дней этого собрания я был милостиво сохранен во внутреннем поиске разума Истины, и мои публичные труды вели к моему унижению, чем я был доволен: И, после того как квартальное собрание поклонения закончилось, я почувствовал влечение пойти на женское деловое собрание; которое было очень полным: И здесь смирение Иисуса Христа, как образец для нас, чтобы ходить по нему, было живо открыто передо мной; и в рассуждении о нем мое сердце было расширено; и это было крещальное время. Отсюда я пошел дальше; и был на собраниях в Конкорде, Мидлтауне, Провиденсе и Хэддонфилде, и так домой; где я нашел свою семью здоровой. Чувство милостивого сохранения Господа в этом моем путешествии вызывает благоговейную благодарность Ему.

Второго числа девятого месяца 1767 года, с единством Друзей, я отправился в визит к Друзьям в верхней части графств Беркс и Филадельфия; был на одиннадцати собраниях примерно за две недели; и имею обновленную причину склониться в благоговении перед Господом, Который мощными проявлениями Своей смиряющей благости открыл мой путь среди Друзей и сделал собрания (я верю) полезными для нас. А зимой, последовавшей за этим, я присоединился к Друзьям в посещении семей Друзей в некоторой части нашего собрания; в этом упражнении чистое влияние божественной любви сделало наши визиты оживляющими.

Пятого числа пятого месяца 1768 года я покинул дом под смиряющей рукой Господа, получив свидетельство, чтобы посетить некоторые собрания в Мэриленде; и продолжать путь без лошади казалось мне наиболее ясным. Я был на квартальных собраниях в Филадельфии и Конкорде; а затем отправился к Честер-Ривер; и, пересекая залив с Друзьями, был на Ежегодном собрании в Вест-Ривере; оттуда обратно к Честер-Ривер; и, посетив несколько собраний по пути, отправился домой. Это было путешествие большого внутреннего ожидания; и, поскольку мой взор был на Господа, путь несколько раз открывался к моему смиряющему восхищению, когда вещи казались очень трудными.

По возвращении я почувствовал облегчение ума, очень утешительное для меня; имея, через божественную помощь, трудился с большой прямотой, как с избранными Друзьями, так и на более публичных собраниях; так что (я верю) чистое свидетельство во многих умах было достигнуто.

Одиннадцатого числа шестого месяца 1769 года. В последние годы в пределах нашего месячного собрания случались различные дела, касающиеся осуществления чистой праведности по отношению к неграм; в которых я жил под трудом сердца, чтобы справедливость могла неуклонно соблюдаться. По этому поводу у меня были некоторые близкие упражнения среди Друзей; в которых, я могу с благодарностью сказать, я нахожу мир: И, поскольку мои размышления были о вселенской любви, мое собственное поведение в прошлом времени стало в последнее время очень прискорбным для меня.

Поскольку лица, отпускающие негров на свободу в нашей провинции, обязаны по закону содержать их в случае, если они нуждаются в помощи, некоторые, кто колебался содержать рабов на срок жизни, во времена моей юности имели обыкновение удерживать своих молодых негров на службе до тридцати лет без оплаты по этой причине; и с этим обычаем я был настолько согласен, что, будучи соединен с другим Другом в исполнении воли умершего Друга, однажды продал негритянского мальчика до тех пор, пока он не достигнет возраста тридцати лет, и применил деньги на нужды поместья.

Со смирением сердца я могу теперь сказать, что иногда, когда я сидел на собрании, с сердцем, упражняющимся к тому ужасному Существу, Который не взирает на лица и цвета, и смотрел на этого мальчика, я чувствовал, что не все было ясно в моем разуме относительно него; и поскольку я посещал это упражнение и ревностно искал Господа, мне казалось, что я должен сделать некоторое возмещение, но каким образом я не видел до недавнего времени; когда, будучи под некоторой обеспокоенностью, что я могу быть смиренным пойти в визит в некоторую часть Вест-Индии, и под близким обязательством духа, ища у Господа совета в этом, то, что я участвовал в вышеупомянутой продаже, тяжело легло на меня; и мой разум на время был покрыт тьмой и печалью; и под этим тяжким страданием мое сердце было смягчено, чтобы принять наставление: И здесь я впервые увидел, что, поскольку я был одним из двух душеприказчиков, которые продали этого мальчика на девять лет дольше, чем принято для наших собственных детей служить, так я должен теперь предложить часть своего имущества, чтобы выкупить последнюю половину этих девяти лет; но, поскольку время еще не пришло, я составил обязательство, обязывающее меня и моих душеприказчиков выплатить человеку, которому он был продан, то, что честным людям могло показаться справедливым за последние четыре с половиной года его времени, в случае, если упомянутый юноша будет жив и в состоянии, вероятно, обеспечить себя комфортно.

Девятого числа десятого месяца 1769 года. Мое сердце часто было глубоко опечалено под чувством, которое я имел, что стандарт чистой праведности не поднят для людей нами, как Обществом, в той ясности, в которой он мог бы быть, если бы мы были так верны учениям Христа, как должны были быть: И, поскольку мой разум был обращен внутрь к Господу, чистота правления Христа была открыта в моем понимании; и, под этим упражнением, то, что Друзья активны в гражданском обществе, приводя в исполнение законы, которые не согласуются с чистотой праведности, в течение нескольких лет было возрастающим бременем на мне; чувствуя, в открытиях вселенской любви, что там, где люди, убежденные в истине внутренних учений Христа, активны в приведении в исполнение законов, которые не согласуются с чистой мудростью, это имеет необходимую тенденцию приносить тусклость над их умами: И, поскольку мое сердце было таким образом упражнено, и нежное сочувствие во мне к моим собратьям-членам, я, в течение нескольких месяцев, на нескольких дисциплинарных собраниях выразил свою обеспокоенность по этому предмету.

ГЛАВА X

Его подготовка к посещению Друзей в Англии — Его посадка в Честере, в компании с Сэмюэлом Эмленом, на корабль, направляющийся в Лондон — Его глубокое упражнение, наблюдая за трудностями и лишениями, которым подвергаются простые матросы — Соображения об опасностях, которым подвергается молодежь, будучи приученной к морской жизни; и ее несовместимость с благочестивым воспитанием — Его мысли во время шторма в море: Со многими назидательными размышлениями о путешествии — И его прибытие в Лондон

Будучи некоторое время под религиозной обеспокоенностью подготовиться к пересечению морей, чтобы посетить Друзей в северных частях Англии, и более конкретно в Йоркшире; после весомого рассмотрения я счел целесообразным сообщить об этом Друзьям на нашем месячном собрании в Берлингтоне; которые, имея единство со мной в этом, дали мне свидетельство; и я впоследствии сообщил то же самое нашему квартальному собранию, и они также подтвердили свое согласие с этим. Некоторое время спустя, на общем весеннем собрании служителей и старейшин, я счел своим долгом ознакомить их с религиозным упражнением, которое сопровождало мой разум; с чем они также выразили свое единство свидетельством, датированным двадцать четвертым числом третьего месяца 1772 года, направленным к Друзьям в Великобритании.

В четвертом месяце, последовавшем за этим, я подумал, что пришло время мне сделать некоторый запрос о подходящем средстве передвижения; опасаясь, что, поскольку моя обеспокоенность была главным образом направлена к северным частям Англии, было бы наиболее правильно отправиться на судне, направляющемся в Ливерпуль или Уайтхейвен: И, пока я был в Филадельфии, размышляя по этому поводу, мне сообщили, что мой возлюбленный друг Сэмюэл Эмлен-младший, намереваясь отправиться в Лондон и взяв билет для себя в каюте корабля под названием «Мэри и Элизабет», капитаном которого был Джеймс Спаркс, а одним из владельцев — Джон Хед из города Филадельфии; и я, чувствуя влечение в своем разуме к трюму того же корабля, пошел сначала и открыл Сэмюэлу чувство, которое я имел относительно этого.