«Поцелуй и его история»

ПОЦЕЛУЙ И его история

ДОКТОР КРИСТОФФЕР НЮРУП, профессор романской филологии Копенгагенского университета. ПЕРЕВЕЛ УИЛЬЯМ ФРЕДЕРИК ХАРВИ, магистр гуманитарных наук, Хартфорд-колледж, Оксфорд; барристер Иннер-Темпл; преподаватель английского языка в Лундском университете (Швеция); в прошлом профессор английской литературы в Мальтийском университете. ЛОНДОН, SANDS & CO., 12 БЕРЛИ-СТРИТ, СТРЭНД, 1901. ПОСВЯЩАЮ ЭТУ СКРОМНУЮ ДОЛЮ СВОЕГО ТРУДА В КНИГЕ УОЛТЕРУ БЕНСОНУ, ЭСКВАЙРУ, В ЗНАК ДРУЖБЫ, КОТОРАЯ С ГОДАМИ СТАЛА ЛИШЬ КРЕПЧЕ.

«Поистине, великая благодать сопутствует малому дару, и все подношения друзей драгоценны».

ἦ μεγάλα χάρις

Δώρῳ ξὐν όλίγῳ· πάντα δἐ τιμᾶντα τἀ πἀρ ϕίλων

Theocritus, Idyl xxviii., 24, 25.

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Je célèbre des jeux paisibles,

Qu’en vain on semble mépriser,

Les vrais biens des âmes sensibles,

Les doux mystères du baiser.

Dorat.

To gentle sports due praise I render,

At which some wits have vainly sneered:

The true delight of spirits tender,

The kiss’s mysteries endeared.

W. F. H.

Предлагаемый трактат, написанный романским филологом с высокой европейской репутацией, не только выдержал два издания в Дании, но и был переведен на немецкий, шведский и русский языки. Популярность, которую эта ученая и в то же время очаровательная книжка быстро приобрела за рубежом, а также благоприятные отзывы о ней со стороны континентальных ученых побудили меня представить ее моим соотечественникам в английском облачении. Что касается многочисленных поэтических цитат, составляющих столь яркую особенность этой книги, то те из них, которые я перевел сам, можно отличить от заимствованных из стандартных версий по приложенным инициалам: У. Ф. Х.

Иннер-Темпл, Лондон, 2 августа 1901 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Данте в пятой песни своего «Ада» воспел силу, которую поцелуй может иметь над людьми. Странствуя по загробному миру, он достигает места, где пребывают те, кто согрешил любовью, и видит две души, которые «так легко летят по ветру». Это Франческа да Римини и ее деверь Паоло. Он просит Франческу рассказать ему:

Wenn ich nur selber wüsste,

Was mir in die Seele zischt!

Die Worte und die Küsse

Sind wunderbar vermischt.

Oh, could I but decipher

What ’tis that fills my mind.

The words are with the kisses

So wond’rously combined.

Heine.

На что она отвечает:

“In the time of your sweet sighs,

By what, and how love granted, that ye knew

Your yet uncertain wishes?”

У меня была особая цель предпослать моим исследованиям по истории поцелуев эти знаменитые стихи, ибо я счел своим долгом решительно предостеречь читателей с самого начала об опасности даже простого чтения о поцелуях; и я полагаю, что, сделав это, я предупредил своих читателей против дальнейшего изучения темы, а «предупрежден — значит вооружен», или, как говорят французы, «homme averti en vaut deux».

“One day

For our delight we read of Lancelot,

How him love thrall’d. Alone we were, and no

Suspicion near us. Ofttimes by that reading

Our eyes were drawn together, and the hue

Fled from our alter’d cheek. But at one point

Alone we fell. When of that smile we read,

The wished smile, so rapturously kissed

By one so deep in love, then he, who ne’er

From me shall separate, at once my lips

All trembling kiss’d. The book and writer both

Were love’s purveyors. In its leaves that day

We read no more.”[1]

I ЧТО ТАКОЕ ПОЦЕЛУЙ?

TABLE OF CONTENTS

CHAP. PAGE I.What is a Kiss?3 II.Love Kisses29 III.Affectionate Kisses79 IV.The Kiss of Peace101 V.The Kiss of Respect113 VI.The Kiss of Friendship141 VII.Various Kinds of Kisses161 VIII.The Origin of Kissing177 L’Envoi189

ГЛАВА I ЧТО ТАКОЕ ПОЦЕЛУЙ?

Может показаться несколько бессмысленным начинать с обсуждения того, что такое поцелуй: это, конечно, знает каждый ребенок. Нас встречают поцелуями, как только мы появляемся на свет, и поцелуи сопровождают нас всю жизнь, как поет Хёльти —

Тем не менее вопрос этот не совсем излишен. Мне кажется, он даже представляет определенный интерес, поскольку дать определение поцелую совсем не так просто, как можно вообразить. Если мы обратимся к поэтам, нас часто отсылают с ответом, что поцелуй — это нечто такое, что следует лишь чувствовать, и что людям было бы полезно воздержаться от размышлений о том, что же это такое на самом деле.

Giving kisses, snatching kisses,

Keeps the busy world employed.

W. F. H.

Так, например, говорит Аареструп; но он добавляет в качестве своего рода объяснения —

What says this glance? What meaning lurks in this

Squeezing of hands, embrace, and ling’ring kiss?

This only can your heart explain to you.

What have such matters with the brain to do?

W. F. H.

что не приблизило нас к решению вопроса. Другие поэты дают нам аллегорическую транскрипцию, облеченную в расплывчатые поэтические термины, которые скорее указывают на чувства, выражением которых может быть поцелуй, чем пытаются определить его физиологию. Так, Поль Верлен определяет поцелуй как «огненное сопровождение на клавиатуре зубов тех прекрасных песен, которые любовь поет в пылающем сердце».

But when I see thee my fond kiss denying,

And straightway, nathless, mine embrace not spurning,

Then needs must I to tedious arts be turning,

And let crabb’d wisdom from my lips go flying.

Know then the voice alone interprets rightful

And with poetic fire from heart’s depth welleth,

And yet the sweetest of them all by no means!

Whereas the bosom, arms, and lips, and eye-sheens—

How shall I call it? for the total swelleth

Unto a language wordless as delightful.

W. F. H.

Это определение, которое кажется мне столь же оригинальным, сколь красивым и метким, касается, однако, исключительно поцелуя любви; но поцелуи, как мы все знаем, способны выражать многие другие эмоции, и оно ни на йоту не проясняет внешнюю сторону природы поцелуя. Поэтому оставим поэтов и поищем убежища у филологов.

Baiser! rose trémière au jardin des caresses!

Vif accompagnement sur le clavier des dents,

Des doux refrains qu’Amour chante en les cœurs ardents

Avec sa voix d’archange aux langueurs charmeresses!

В «Словаре Датского филологического общества» (Videnskabernes Selskabs Ordbog) поцелуй определяется как «давление рта на тело». Как каждый сразу заметит, это объяснение весьма неудовлетворительно, ибо из вышеприведенных утверждений мы вряд ли можем принять более одного, а именно — рот. Теперь, конечно, совершенно ясно, что одно из первых условий поцелуя — это наличие рта. «Einen Kuss an sich, ohne Mund, kann man nicht geben» («Сам по себе поцелуй без рта дать нельзя»), — говорят немцы, и примечательно также, что по-фински «antaa sunta», «целовать», буквально означает «дать рот».

Как рот производит поцелуй?

Поцелуй производится своего рода сосательным движением мышц губ, сопровождаемым более слабым или громким звуком. Таким образом, с чисто фонетической точки зрения поцелуй можно определить как инспираторный губно-губной звук, который английские фонетисты называют «lip-click», то есть звук, издаваемый при чмоканье губами. Однако это мышечное движение само по себе недостаточно для производства поцелуя, поскольку, как вы знаете, оно используется кучерами, когда они хотят тронуть лошадей; но поцелуем оно становится лишь тогда, когда используется как выражение определенного чувства и когда губы прижимаются к живому существу или предмету или просто приходят с ними в соприкосновение.

Звук, который следует за поцелуем, был тщательно исследован австрийским ученым В. фон Кемпеленом в его замечательной книге под названием «Механизм человеческой речи» (Вена, 1791). Он делит поцелуи на три вида в зависимости от их звучания. Сначала он рассматривает собственно поцелуи, которые характеризует как «freundschaftlich hellklatschender Herzenskuss» (дружеский, звонко хлопающий сердечный поцелуй); затем он определяет более сдержанный или, с акустической точки зрения, более слабый поцелуй; и, наконец, презрительно отзывается о третьем виде поцелуя, который обозначается как «ekelhafter Schmatz» (отвратительное чмоканье).

Многие другие писатели, хотя и менее научно, пытались определить и разъяснить звук, возникающий при поцелуе. Йоханнес Йоргенсен очень тонко замечает в своих «Настроениях» (Stemninger), что «плеск волн о гальку на берегу подобен звуку долгих поцелуев».

Впрочем, обычно наиболее заметен исключительно юмористический или сатирический аспект. В «Дневнике обольстителя» (Forførerens dagbog) Сёрена Кьеркегора Йоханнес говорит о помолвленных парах, которые имели обыкновение собираться в большом количестве в доме его дяди: «Без перерыва, весь вечер напролет, слышится звук, будто кто-то ходит с мухобойкой: это поцелуи влюбленных». Еще более радикальное сравнение встречается в немецком выражении: «поцелуй звучал точно так же, как когда корова вытаскивает заднее копыто из болота». Эта метафора, которую, как вы знаете, использует Марк Твен, столь же наглядна, сколь и легко понятна; тогда как, с другой стороны, я несколько озадачен старым датским выражением, которое можно найти в «Фразах» Оле Ладе (Fraser): «Он поцеловал ее так, что зазвенело, как будто ударили по рогам убитых коров». Другой старый автор говорит о поцелуе, который звучит так, будто выдергивают рог из совы.

Эмоции, выражаемые этим более или менее шумным звуком губ, многообразны и изменчивы: пылкая любовь и нежная дружба, ликующая радость и глубокая скорбь и т. д.; следовательно, должно существовать множество различных видов поцелуев.

Суровые древние раввины признавали только три вида поцелуев, а именно: приветствия, прощания и уважения. У римлян также было три вида, но их классификация существенно отличалась от раввинской: они различали «oscula» — дружеские поцелуи, «basia» — поцелуи любви и «suavia» — страстные поцелуи. Значение этих слов ясно выражено в следующих строках:—

Но деление римлян отнюдь не исчерпывающее; поцелуи на самом деле используются и использовались для выражения многих других чувств, помимо вышеупомянутых.

Basia coniugibus, sed et oscula dantur amicis,

Suavia lascivis miscantur grata labellis.

То, что поцелуи в этой книге разделены на пять групп, а именно: поцелуи страсти, любви, мира, уважения и дружбы, объясняется главным образом практическими соображениями; ибо, если быть точным, эти искусственно сформированные группы неадекватны и, кроме того, часто перекрывают друг друга.

Один современный французский писатель насчитывает не менее двадцати видов поцелуев, но я нахожу в немецких словарях более тридцати различных обозначений: Abschiedskuss (прощальный поцелуй), Brautkuss (поцелуй невесты), Bruderkuss (братский поцелуй), Dankkuss (поцелуй благодарности), Doppelkuss (двойной поцелуй), Ehrenkuss (поцелуй чести), Erwiderungskuss (ответный поцелуй), Feuerkuss (огненный поцелуй), Flammenkuss (пламенный поцелуй), Frauenkuss (женский поцелуй), Freundschaftskuss (дружеский поцелуй), Friedenskuss (поцелуй мира), Gegenkuss (встречный поцелуй), Geisterkuss (призрачный поцелуй), Handkuss (поцелуй руки), Honigkuss (медовый поцелуй), Inbrunstkuss (страстный поцелуй), Judaskuss (поцелуй Иуды), Lehenskuss (поцелуй вассальной верности), Liebeskuss (поцелуй любви), Mädchenkuss (поцелуй девушки), Minnekuss (поцелуй любви), Morgenkuss (утренний поцелуй), Mutterkuss (материнский поцелуй), Nebenkuss (побочный поцелуй), Pantoffelkuss (поцелуй туфли), Segenskuss (поцелуй благословения), Söhnungskuss (поцелуй примирения), Unschuldskuss (поцелуй невинности), Vermählungskuss (свадебный поцелуй), Versöhnungskuss (поцелуй примирения), Wechselkuss (обменный поцелуй), Weihekuss (поцелуй посвящения), Zuckerkuss (сахарный поцелуй) и т. д. В немецком языке сам глагол «целовать» варьируется множеством способов, например, в Германии можно «auküssen», «aufküssen», «ausküssen», «beküssen», «durchküssen», «emporküssen», «entküssen», «erküssen», «fortküssen», «herküssen», «nachküssen», «verküssen», «vorbeiküssen», «wegküssen», «widerküssen», «zerküssen», «zuküssen» и «zurückküssen».

Мы должны отдать должное немцам за их основательность и в высшей степени методичность и исчерпываемость номенклатуры, ибо можно ли придумать более восхитительное слово, чем, например, «nachküssen», которое объясняется как «восполнение пропущенных поцелуев или дополнение поцелуев»? Однако, с другой стороны, нельзя отрицать, что они в то же время неуклюжи и безвкусны в своих выражениях; слово вроде «ausküssen», которое, например, используется в рефрене: «Trink aus! Küss aus!» (Пей до дна! Целуй до конца!), кажется мне, опасно отдает пивной.

Теперь мы увидели, что такое поцелуй; но прежде чем приступить к исследованию различных видов поцелуев, их значения в истории цивилизации и трактовки в поэзии, нам еще предстоит ответить на некоторые обычные вопросы относительно природы и характеристик поцелуя.

Прежде всего, мы должны исследовать поцелуй в его вкусовом аспекте. Здесь я ограничиваюсь тем, что Кьеркегор называет «совершенным поцелуем», то есть поцелуем между мужчиной и женщиной; поцелуи между мужчинами, согласно этому авторитету, безвкусны.

«Küssen, wo smekt dat?» (Целоваться, каков вкус?), — спрашивает дева. Да, его вкус, естественно, полностью зависит от обстоятельств, и опыт здесь — учитель, который сводит на нет любую теорию; однако несколько ведущих черт все же можно обозначить.

Когда Ларс Иверсен в «Детях лесничего» Шандорфа целует Метте Сплид, он вытирает рот и говорит, выйдя за дверь: «Это было на вкус как мясо, которое слишком долго пролежало». Когда старый миннезингер, король Богемии Вацлав, поцеловал свою возлюбленную, он пел: «Подобно розе, что раскрывает чашечку, когда пьет сладкую росу, она предложила мне свой сахарно-сладкий красный рот».

Как мы видим из обоих этих примеров, существует большое различие между поцелуями в их вкусовом аспекте, но по очевидным причинам я полностью исключу разновидность, представленную Метте Сплид.

Recht als ein rôse diu sich ûz ir klôsen lât,

Swenn si des süezen touwes gert,

Sus bòt si mir ir zuckersüezen ròten munt.

Наиболее часто используемый и, в то же время, несомненно, самый подходящий эпитет для поцелуя — это то, что он сладкий. Пастух во французских пасторалях любит просить о сладком поцелуе («un doux baiser»), и бесчисленные поэты, подобно Вацлаву, воспевали сахарный рот возлюбленной. В эпоху Возрождения часто употреблялись такие выражения, как «bouche sucrine» (сахарный рот) и «bouche pleine de sucre et d’ambregris» (рот, полный сахара и амбры).

Это дополнительно подтверждается двумя латинскими эпиграммами. Одна спрашивает: «Что слаще меда?» И ответ гласит: «Роса небесная. А что слаще росы? — Мед с Гиблы. Что слаще меда? — Нектар. А нектара? — Поцелуй».

Quid mulso præstat? Ros cœli. Rore quid? Hyblæ Mel. Melle hoc? Nectar. Nectare? Suaviolum.

Вторая эпиграмма проходит через аналогичный ряд сравнений и приходит к тому же результату: «Что лучше сахара? — Медовый пряник. Что лучше пряника? — Вкус медовых сот. Что лучше этого вкуса? — Росистые поцелуи» —

Saccharo quid superat? Libum. Quid libo? Favorum Gustus. At hunc gustum? Basia roscidula.

Поцелуи сладки, как нежное дыхание женщины, которое, согласно румынской народной песне, пахнет «тонким молодым вином» или, как говорят французские поэты, «тысячами цветов» —

Дыхание женщины, которое опьяняет мужчину, является, так сказать, эфирным выражением всего ее существа. В описании юной Бланшфлор говорится, что ее дыхание столь восхитительно и освежающе, что тот, кто его ощущает, не знает боли и не нуждается в пище целую неделю.

Laughing mouth, mouth to caress,

Kissing ere its lips you press;

Sweet for kissing, balmy breath

Like the perfume of fresh heath.

W. F. H.

Более того, поскольку вкус поцелуя зависит от рта женщины, давайте исследуем, как должен быть устроен рот женщины, чтобы выполнить свое предназначение с филематологической точки зрения. Когда средневековые французские поэты описывают красивую и желанную женщину, они говорят о ее рте, что он должен быть «хорошо сложенным и сладким для поцелуя» («bien faite et douce pour baiser»). Трубадуры также в своих любовных стихах восхваляют рот, который «ben faita ad obs de baisar».

De sa bouche ist si douce haleine,

Vivre en peut-on une semaine;

Qui au lundi le sentiroit

En la semaine mal n’avroit.

Если нужны более подробные объяснения, их легко дать. Губы должны, во-первых, быть обворожительно мягкими; во-вторых, они должны быть красными, как коралл:

или же красными, как розы:

Los labios de la su boca

Como un fino coral,

Это последнее сравнение — одно из наиболее часто используемых. Рот возлюбленной сравнивают с розой; он обладает ароматом и цветом розы:

La bocca piccioletta e colorita,

Vermiglia come rosa di giardino,

Piagente ed amorosa per baciare.[3]

пели странствующие клирики в Средние века, веселые голиарды, и они превозносили юношу, которому посчастливилось поцеловать рот такой женщины:

Hæc dulcis in amore

Est et plena decore,

Rosa rubet rubore,

Et lilium convallium

Tota vincit odore,

И, продолжали они, «на губах каждой девы поцелуй сидит, как роза, которая только и жаждет, чтобы ее сорвали»:

Felix est qui osculis mellifluis

Ipsius potitur.

Старые немецкие миннезингеры используют выражение «Küssblümlein» (цветочек поцелуя), а нидерландский бард поет: «Моя возлюбленная — мое лето, моя возлюбленная — моя радость, все розы расцветают каждый раз, когда она дарит мне поцелуй»:

Sedit in ore

Rosa cum pudore.

Но все это лишь поэзия, просто слабые образы, которые дают лишь весьма смутное представление о реальности. Насколько точен Томас Мур, когда в одном из своих стихотворений заявляет, что розы не так теплы, как рот его возлюбленной, и роса не может сравниться с ним в сладости.

Mijn liefken is mijn somer,

Min liefken is mijn lust,

En al de rosen bloejen

So dicmael si mi cust.

Теперь, если мы обратимся к другой стороне дела и посмотрим, чего женщины ожидают от поцелуя мужчины, то вопрос становится несколько более трудным для рассмотрения, поскольку так чрезвычайно мало женщин писали о поцелуях в поэзии — факт, который сам по себе вполне естественен. Рунеберг, который сам так часто воспевал поцелуи, не будучи, однако, сведущим в их природе:

спрашивает свою возлюбленную:

For my part I’ve ne’er understood

Of kisses what can be the good;

But I should die if kept away

From thy red lips one single day.

W. F. H.

Но она не отвечает ему:

Now, dearest maiden, answer me,

What joy can kisses bring to thee?

W. F. H.

Кроме того, из последней строки совершенно очевидно, что ситуация не допускала более спокойного и трезвого наблюдения, которое является необходимым условием для надежного ответа на вопрос. Поэтому я вынужден попытаться ответить на вопрос сам; но я охотно признаю свою нехватку существенной квалификации, чтобы сделать это удовлетворительным образом. Более того, литературный материал, находящийся в моем распоряжении, чрезвычайно неадекватен, и по этой причине я не могу претендовать на универсальное применение моей трактовки темы.

I ask thee now, as I asked this,

And all thy answer’s kiss on kiss.

W. F. H.

Во-первых, кажется бесспорным, что женщина отдает решительное предпочтение мужчине с бородой; во всяком случае, гайдук поет в румынской балладе: «Я еще слишком молод, чтобы жениться; моя борода еще не проросла. Какая же замужняя женщина захочет целовать меня?»

Судя по той роли, которую гайдуки играют в балладной литературе румын и сербов, они должны быть очень опытны во всем, что касается женщин и любви, и их свидетельство поэтому должно быть принято как достаточно надежное. Кроме того, мы находим тот же вкус у женщин в Северной Европе. В Германии говорят, что нет ничего в поцелуе без бороды: «Ein Kuss ohne Bart ist eine Vesper ohne Magnificat» (поцелуй без бороды — это вечерня без Магнификата); или, еще сильнее, «Ein Kuss ohne Bart ist ein Ei ohne Salz» (поцелуй без бороды — это яйцо без соли). Молодые девушки в Голландии также склоняются к этой точке зрения: «Een kussje zonder baard, een eitje zonder zout» (яйцо без соли), и на Фризских островах есть те, кто разделяет их вкус: «An Kleeb sanner Biard as äs en Brei sanner Salt» (каша без соли). Наконец, ютландские девушки также придерживаются того же взгляда на вещи — на самом деле они, если можно так выразиться, даже более утонченны в своих требованиях; поцелуй должен не только звучать, но и иметь какой-то вкус — он должен быть крепким и сочным: «At kysse en karl uden skrå og skaeg er som at kysse en leret vaeg» (целовать парня без жевательного табака и бороды — это как целовать глиняную стену), говорят те, кто выражается наиболее изысканно; но есть и другие, которые не столь разборчивы в выборе слов, и эти последние говорят прямо: «Å kys jen, dæ hveken røger eller skråer, de æ som mæ ku kys æ spæ kal i r.» (целовать того, кто не курит и не жует табак, — это как целовать новорожденного теленка в зад). С другой стороны, человек не должен быть слишком влажным во рту — это им не нравится; например, презрительная поговорка: «Его приятно целовать, когда испытываешь жажду», или, как говорят немецкие девушки: «Einen Kuss mit Sauce bekommen» (получить поцелуй с соусом).

Că simt voinic neinsorat;

Nici mustete nu m’a dat:

Cum simt bun de sărutat

La neveste cu bărbat?

Из этого, по-видимому, следует, что женщины не столь просты в своих вкусах, как мужчины; поцелуя самого по себе недостаточно, он требует какой-то приправы или чего-то еще в дополнение — и, к чести женского вкуса, надо сказать — это не всегда должен быть табак. Во французской народной песне любовник рассказывает нам, что намазал рот свежим маслом, чтобы он был вкуснее:

Я уже упоминал в своем предисловии, насколько опасным может быть простое чтение о поцелуях; но, помимо литературы, поцелуй — это то, с чем нужно обращаться крайне осторожно. А теперь послушайте, что однажды сказал Сократ Ксенофонту: «Критобул — самый безрассудный и опрометчивый человек в мире; он опрометчивее, чем если бы собирался танцевать на обнаженных мечах или броситься в огонь; у него хватило дерзости поцеловать красивое лицо». — «Но, — спросил Ксенофонт, — неужели это такой подвиг дерзости? Я, конечно, не сорвиголова, но все же думаю, что рискнул бы подвергнуть себя тому же риску». — «Несчастный, — ответил Сократ, — ты не думаешь о том, что с тобой станется. Если бы ты поцеловал красивое лицо, разве ты не потерял бы в то же мгновение свою свободу и не стал бы рабом? Разве не пришлось бы тебе тратить много денег на вредные развлечения, и разве не сделал бы ты многое, что презирал бы, если бы твой рассудок не был затуманен? Геркулес, запрети, какие ужасные последствия может иметь жалкий поцелуй! И ты удивляешься этому, Ксенофонт? Ты знаешь, я полагаю, тех крошечных пауков, которые не достигают и половины размера обола, и все же они могут, просто коснувшись рта человека, причинить ему острейшие боли; более того, даже лишить его рассудка. Но, клянусь Юпитером, в любом случае это совсем другое дело; ибо пауки отравляют рану, как только наносят укус. О, ты, простак, разве ты не знаешь, что похотливые поцелуи отравлены, даже если ты не замечаешь яда? Разве ты не знаешь, что та, кому дано имя прекрасной, — это дикий зверь, гораздо более опасный, чем скорпионы; ибо последние отравляют нас только своим прикосновением, тогда как красота уничтожает нас без фактического контакта с нами и даже выбрасывает с большого расстояния яд, столь опасный, что люди лишаются от него рассудка. Вот почему я советую тебе, о Ксенофонт, бежать как можно быстрее в то же мгновение, как увидишь красивую женщину, а что касается тебя, о Критобул, я считаю, что ты поступишь наиболее благоразумно, проведя целый год за границей; ибо это наименьшее время, необходимое для исцеления твоей раны».

J’avais toujou dans ma pochette

Du bon bieur’ frais,

O qué je me gressais la goule,

Quand j’ l’embrassais.

Может быть, покажется, что страх Сократа перед поцелуями немного преувеличен, его идея, возможно, возникла из определенного предубеждения, полученного от госпожи Ксантиппы; во всяком случае, в наши дни мы смотрим на этот вопрос с гораздо более трезвой точки зрения. Мы должны, тем не менее, быть настороже против легкомысленного мнения, выраженного во многих современных поговорках, что поцелуй — это вещь, не имеющая никакого значения. Итальянцы прямо утверждают, «что рот не становится хуже от того, что его поцеловали» («bocca baciata non perde ventura»), а один французский писатель наших дней даже заходит так далеко, что сравнивает поцелуй с теми обычно безвредными пулями, которыми обмениваются на современных дуэлях. «Bah! deux baisers, qu’est que cela? On les échange comme des balles sans résultat, et l’honneur reste satisfait» (Ба! два поцелуя. Что с того? Ими обмениваются, как пулями, которые не достигают цели, и честь удовлетворена).

Это легкомысленное представление, однако, не следует считать свойственным только латинским народам: оно встречается даже на Севере. В Норвегии есть песня:

Как видите, последняя строка стиха повторяется, как будто для того, чтобы должным образом запечатлеть мораль песни.

Jens Johannesen, the Goth so brave,

The maid on her chops a good buss gave.

He kissed her once, and once again,

But each time was she likewise fain,

But each time was she likewise fain.

W. F. H.

В Альсе говорят: «Et kys er et stow, den der it vil ha et, ka vask et ow» (поцелуй — это как пылинка, которую любой, кто хочет от нее избавиться, может смыть). Мы читаем еще у Педера Сива: «Et kys kan afviskes» (поцелуй можно смыть), но он торжественно добавляет, в качестве нашего предостережения: «Та, кто позволяет поцелуй, позволяет и большее; и тот, кто имеет доступ к поцелуям, имеет доступ и к большему». Даже немцы говорят: «Kuss kann man zwar abwischen, aber das Feuer im Herzen nich löschen» (поцелуй можно, конечно, смыть, но огонь в сердце не погасить).

Таким образом, вряд ли должна существовать хоть тень сомнения в том, что поцелуи необычайно опасны — или, во всяком случае, способны стать таковыми — гораздо опаснее, например, динамита или пироксилина; во-первых, во всяком случае, поскольку люди не имеют привычки ходить с такими взрывчатыми веществами в карманах, тогда как у каждого поцелуи всегда под рукой, или, точнее говоря, во рту; во-вторых, мы избавляемся от динамита, когда он однажды взорвался, но, с другой стороны, мы никогда не можем по-настоящему отделаться от поцелуя — не вернув его при этом; ибо мы забираем обратно поцелуи, которые даем, вы знаете, и мы даем также те, которые забираем обратно — и, добавляет пословица, «никто не остается в проигрыше». «Einen Kuss den man raubt giebt man wieder» (Украденный поцелуй возвращают), — говорят немцы; и испанцы выразили ту же мысль в изящной маленькой «copla»: «Мать бранит тебя за то, что ты дала мне поцелуй? Тогда забери обратно, милая девушка, свой поцелуй и вели ей держать язык за зубами».

Маро рассмотрел ту же тему в своей эпиграмме «Le Baiser Volé», или «Украденный поцелуй».

¿Porque un beso me has dado

Riñe tu madre?

Toma, niña, tu beso;

Dile que calle.

Существует французский анекдот наших дней о студенте, который позволил себе поцеловать молодую девушку. Она, однако, очень рассердилась и назвала его наглым щенком, на что он ответил с неопровержимой логикой: «Pour Dieu! Mademoiselle ne vous fâchez pas, si ce baiser vous gêne, rendez-le-moi» (Ради Бога! Мадемуазель, не сердитесь, если этот поцелуй вас беспокоит, верните его мне). Похоже, что более мирное урегулирование произошло в случае с датской парой, которая решила расторгнуть свою помолвку: «Лучше, я полагаю, что мы вернем друг другу письма?» — сказал он. «Я тоже так думаю, — ответила она, — но не вернуть ли нам при этом друг другу все наши поцелуи?» Они сделали это и таким образом договорились возобновить свою помолвку.

About my daring now you grieve,

To snatch a kiss without ado,

Nor even saying, “By your leave.”

Come, I will make my peace with you,

And now I want you to believe

I’m loth your soul again to grieve

By theft of kisses, since, alack,

My kiss has wrought such dole and teen;

Yet ’tis not lost; I’ll give it back,

And that right blithely, too, I ween.

W. F. H.

Эта маленькая история показывает нам, что поцелуй — это то, что нельзя так легко потерять, и я надеюсь, не в последнюю очередь ради моей книги, что мы согласимся с итальянской пословицей, которая гласит: «Bacio dato non e mai perduto» (данный поцелуй никогда не теряется).

II ПОЦЕЛУИ ЛЮБВИ

ГЛАВА II ПОЦЕЛУИ ЛЮБВИ

A long, long kiss, a kiss of youth and love

And beauty, all concentrating like rays

Into one focus, kindled from above;

Such kisses as belong to early days,

Where heart, and soul, and sense, in concert move,

And the blood’s lava, and the pulse a blaze,

Each kiss a heart-quake,—for a kiss’s strength

I think, it must be reckon’d by its length.

Byron.

«Во времена сотворения мира были созданы поцелуи и жестокая любовь». Так начинается кипрская народная песня, и, безусловно, без тени сомнения, среди всех народов, которые в целом знают поцелуи, он получает свое самое возвышенное значение как выражение любви.

В порыве любви губы влюбленных ищут друг друга. Когда Дон Жуан Байрона однажды вечером бродит вдоль берега со своей Гайде, они смотрят на залитое лунным светом море, которое расстилается перед ними, и слушают плеск волн и шепчущий ропот ветерка, но внезапно они —

Поцелуй любви — это ликующее послание любовной тоски, любви вечно юной, жгучая молитва горячего желания, которая рождается на губах влюбленных и «поднимается», как сказал Шарль Фюстер, «к синему небу с зеленых равнин», подобно нежной, трепещущей благодарственной жертве.

Saw each other’s dark eyes darting light

Into each other—and, beholding this,

Their lips drew near, and clung into a kiss.

. . . . . . . . . .

They had not spoken, but they felt allured,

As if their souls and lips each other beckoned,

Which, being joined, like swarming bees they clung—

Their hearts the flowers from whence the honey sprung.

Поцелуй любви, богатый обещаниями, дарует опьяняющее чувство бесконечного счастья, мужества и молодости и поэтому превосходит все другие земные радости по своей возвышенности — во всяком случае, так говорят все поэты — и никто не выразил это более изысканными и отборными словами, чем Альфред де Мюссе в своем знаменитом сонете о Тицианелло:

Que tous les cœurs soient apaisés

Et toutes les lèvres ouvertes,

Qu’un frémissement de baisers

Monte au ciel bleu des plaines vertes!

Таким образом, даже высшее произведение искусства, да что там, высочайшая репутация — ничто по сравнению со страстным поцелуем любимой женщины. Этому научила Мюссе жизнь, и полумеланхоличный вздох звучит сквозь его ликование по поводу всемогущества любви. Обращаясь к более наивной речи народной поэзии, мы находим в немецком «Schnaderhüpfel» (импровизации) соответствующее поклонение поцелую как самой благородной вещи в мире:

Beatrix Donato was the soft sweet name

Of her whose earthly form was shaped so fair;

A faithful heart lay in her breast’s white frame,

Her spotless body held a mind most rare.

The son of Titian, for her deathless fame,

Painted this portrait, witness of love’s care,

And from that day renounced his art’s high claim,

Loth that another dame his skill should share.

Stranger, if in your heart love doth abide,

Gaze on my lady’s picture ere you chide.

Say if perchance your lady’s fair as this.

Then mark how poor a thing is fame on earth;

Grand as this portrait is, it is not worth—

Believe me on my oath—the model’s kiss.

W. F. H.

И все мы жаждем поцелуев, и все мы ищем их; тщетно бороться с этой страстью. Никто не может избежать всемогущества поцелуя, лучшие решения, самые торжественные клятвы — все тщетно. Красивая маленькая сербская народная песня рассказывает о молодой девушке, которая поклялась слишком поспешно.

My sweetheart’s poor,

But fair to behold.

What use were wealth?

I cannot kiss gold.

W. F. H.

Именно через поцелуи к нам впервые приходит знание жизни и счастья. Рунеберг говорит, что ангелы радуются первому поцелую, которым обменялись влюбленные.

Yestreen swore a maiden fair,

Ne’er again I’ll wear a garland,

Ne’er again I’ll wear a garland,

Wine again I’ll never drink,

Never more I’ll kiss a laddie.

Yestreen swore the maiden fair,

Clean to-day her oath’s regretted:

If I decked myself with flow’rets,

Then the flow’rets made me fairer;

If I quaffed the wine that’s ruddy,

Then my heart grew all the blither;

If I kissed my heart’s beloved,

Life to me grew doubly dearer.[6]

W. F. H.

Только смерть плачет о краткости человеческого счастья, плачет, потому что блаженство поцелуя не длится вечно. И точно так же, даже после смерти, влюбленные целуются. Яннакос и Елена, его суженая невеста, умирают до дня своей свадьбы. Они умирают в поцелуе и похоронены вместе; но над их могилой выросли кипарис и апельсиновое дерево, и последнее протянуло свои ветви ввысь и поцеловало кипарис.

The evening star was sitting beside a silver cloud,

A maid from out a twilight grove addressed this star aloud,

“Come, tell me, star of evening, what angels think in heaven

When by a youth and maiden the first sweet kiss is given?”

And heaven’s bashful daughter was heard to deign reply:

“On earth the choir of angels bright look down from out the sky,

And see their own felicity then mirrored on the earth,

But death sheds tears, and turns his eyes away from such blest mirth.”

W. F. H.

Самый счастливый человек — это тот, у кого есть поцелуй. В греческом романе «Вавилоника», который приписывался Ямвлиху, жившему во втором веке христианской эры, три любовника соперничают за благосклонность молодой девы. Одному она дала чашу, из которой имела обыкновение пить; второго она увенчала цветами, которые носила сама; третьему она дала поцелуй. Борокоса призывают в качестве судьи, чтобы решить, кто удостоился высшей милости, и он без колебаний решает спор в пользу последнего.

Та же тема часто является предметом народной поэзии, и вердикт никогда не меняется; радость, даруемая поцелуем, превосходит все другие радости. Венгерская баллада гласит:

Та же мысль еще более тонко выражена в следующей сербской балладе:

As the hart holds dear the fountain,

And the bee the honied flow’rets,

So the noble grape I cherish;

After this songs melting, tender,

Kisses, too, of lips of crimson,

As thine own, O Cenzi mine.

But the wine’s might fires my senses,

And songs wake within me blitheness,

And with love intoxicated,

With thy love, mine own beloved.

And my heart no more is longing

After purple, after gew-gaws,

After what the others long for.

Happy am I in the clinking

Of the goblet filled with rich wine;

Happier still amidst sweet singing;

But my happiness were greatest,

Dared I press my kisses on a

Mouth, and that mouth only thine.

W. F. H.

В другой сербской песне любовник поет, что он предпочел бы поцеловать свою возлюбленную, чем быть гостем султана. В Испании любовник желает быть кулером для воды, чтобы он мог поцеловать губы своей возлюбленной, когда она пьет:

Proudly cried a golden orange

On the breezy shore:

“Certainly nowhere happiness

Is found to equal mine.”

Answered a green apple

From its apple tree:

“Fool to boast, golden orange,

On the breezy shore;

For happiness such as I’ve found,

Its like cannot be seen.”

Then said the breezy meadow,

As yet untouched by scythe:

“Too conceited, little apple,

That speech of thine, meseems,

For happiness such as I’ve found,

Its like cannot be seen.”

Then spake a lovely maiden,

Unsullied by a kiss:

“Thou pratest folly, grass-plot,

Instead of sooth, I ween,

For happiness such as I’ve found

Its like cannot be seen.”

But a handsome lad made answer

To every speech they made;

“You’re mad, all mad, to utter

Such words as I’ve just heard,

For no one in the universe

Can be so blest as I.”

“Golden orange by the breezy

Shore I pluck thee now.

Apple, from thy apple tree

To-day I’ll shake thee down.

Grass-plot, I’ll mow thee level

With my scythe-strokes to-day.

Maiden, as yet unsullied

To-day I’ll kiss thy lips.”

W. F. H.

Греки говорят, что поцелуй — это «ключ к Раю»; да, это сам Рай, заявляет Вергеланд:

Arcarrasa de tu casa,

Chiquiya, quisiera ser,

Para besarte los labios

Quando fueras á beber.

Поцелуй — это защита от любой беды. «Никакая неудача не может постичь меня, когда она дарует мне поцелуй», — поет старый трувер Колен Мюзе:

Nay, bride, thine embrace more than heav’n I prize;

Oh, kiss me once more that to heav’n I rise.

W. F. H.

Он дает здоровье и силу, добавляет Гейне:

Se de li ai un douz baisier

Ne me porroit nus mals venir.

Он несет с собой жизнь; он даже дарует дар вечной молодости — если можно верить словам герцога Ангальтского, миннезингера:

Yet could I kiss thee, O my soul,

Then straightway I should be made whole.

W. F. H.

У персов тоже была та же идея. Веселый Хафиз сетует, что «кислая мудрость, добавленная к старости и добродетели», истощила его силы, но для них можно найти средство:

Your mouth is crimson; over its sweet portal

A kindly Genius seems for ever flowing.

If on that mouth a kiss I were bestowing,

Methinks I should in sooth become immortal.

W. F. H.

А если поцелуй не помогает, то ничто не поможет. В другом месте тот же бард говорит, что если бы он внезапно почувствовал себя мучимым агонией и беспокойством, никто не должен давать ему горькое лекарство — ибо такие он ненавидит — но:

“Come and drink,” the maiden whispered,

“Sin and sweetness, youthful folly,

Lovingly from lips of crimson,

From my bosom’s lily chalice,

And live on with strength redoubled.”

W. F. H.

В случае с влюбленными поцелуй — это все; вот почему мужчина ставит на кон все ради поцелуя. В «Энтузиазме» Аареструп говорит:

Hand me the foaming juice of the vine,

Jest and sing from your heart to mine,

And if these prove not a remedy sure,

Then a pair of red lips you must straight procure.

But if these latter avail not to save,

May I be laid deep down in the grave.

W. F. H.

И человек жаждет его как своей самой благородной награды:

Ha, you’re blushing! What red roses

Deck your lips! A man were fain to,

If a chasm yawned before him,

Straightway peril life to gain you.

W. F. H.

Так гласит сербская баллада, и бесчисленные аналоги ей можно найти в фольклоре других стран, как в балладах, так и в сказках. Это, вы знаете, за поцелуй с прекрасного рта принцессы свинопас продает свою чудесную кастрюлю.

From beyond the high green mountains

Lamentations fraught with sadness

Issue, soft as from a girl’s voice.

Then a youth the sound pursueth,

And he sees a maiden shackled

Fast in fetters thick of roses.

Then the fair maid called unto him:

“Doughty youth, come here and help me;

I’ll be to you as a sister.”

But the youth straightway made answer:

“In my home I have a sister.”

“Doughty youth, come here and help me,

For a brother-in-law I’ll choose thee.”

Then the lad again made answer:

“In my home I have that title.”

“Come, young hero, and assist me,

And I’ll be thy heart’s belovèd.”

Quickly kissed he then the maiden

Ere he loosed her from her fetters,

Then went homeward with his bride.

W. F. H.

Но женщины тоже знают о колдовстве, которое обитает на их губах, и о силе, которая заключена в их поцелуе. Согласно замечательной саге, которая является предметом одного из стихотворений Гейне, король Харальд Хорфагер сидит на дне моря в плену у русалки. Голова короля покоится на ее груди; но внезапно его пронзает сильная дрожь, он слышит крики викингов, которые доносятся до него сверху, он вскакивает со своего сна любви и стонет и вздыхает:

Мужчина — раб поцелуя; поцелуем женщина укрощает самого свирепого мужчину; посредством поцелуя воля мужчины становится как воск. Наши крестьянские девушки в Дании тоже прекрасно это знают. Когда они хотят, чтобы один из парней оказал им услугу, они обещают ему «семь сладких поцелуев и кусочек белого сахара в утро Троицы». «Но он не получит ни того, ни другого», — говорят они про себя.

And then the King from the depth of his heart

Begins sobbing, and wailing, and sighing,

When quickly the water-fay over him bends,

With loving kisses replying.

Теперь, когда мы обсудили поцелуй и его важность как прямое выражение любви и эротических эмоций, мы перейдем к некоторым более специфическим аспектам его природы.

В самую первую очередь, значит, у нас есть количественные условия.

Общеизвестно, что влюбленные крайне щедры в вопросе поцелуев, которые даются и берутся до бесконечности, и они точно так же постоянно обладают той же опьяняющей свежестью, что и при первой встрече. Все в любви, вы знаете, есть повторение, и все же любовь — это вечное обновление. Как вдохновляющи слова Тове королю Вальдемару, как приводит их Й. П. Якобсен:

Что общего у поцелуя любви с законом обновления? То, что одним поцелуем ничего не добьешься, выражено с достаточной ясностью в истро-румынской пословице: «Cu un trat busni nu se afla muliere» (одним поцелуем женщину не поймаешь).

And now I say for the first time:

“King Volmer, I love thee,”

And kiss thee now for the first time,

And fling mine arms round thee;

But should you say I’ve said this before,

And you to kisses are fain,

Then say I: “King, he’s but a fool

Who minds such trifles vain.”

W. F. H.

Эта максима верна, кроме того, в случае как мужчин, так и женщин. Но сколько же тогда поцелуев необходимо?

Есть маленькая греческая народная песня под названием «Все хорошее — по три». Она гласит:

Но, тем не менее, мы можем предположить без тени сомнения, что он не был удовлетворен этими тремя поцелуями — влюбленные не имеют обыкновения так легко довольствоваться. Испанцы и многие другие народы, кроме того, говорят о влюбленных, что «они съедают друг друга поцелуями»; но для этой цели, безусловно, требуется более трех:

Your first kiss brought me near to the grave,

Your second kiss came my life to save;

But if a third kiss you’ll bestow,

Not even death can bring me woe.

W. F. H.

поет Аареструп, но Катулл, однако, перебивает его в одной из своих песен к Лесбии:

Take this kiss and a thousand more, my darling,

W. F. H.

Как мы видим, любовь Катулла имеет не пустяковое преимущество перед любовью Аареструпа, и поэтому более поздний поэт, по-видимому, также считает, что даже его требования совершенно смехотворно малы. «Нет, — говорит Жоашен дю Белле своей Коломбелле, — дай мне столько поцелуев, сколько цветов на лугу, семян в поле и винограда в виноградниках, и чтобы ты не сочла меня неблагодарным, я немедленно дам тебе столько же в ответ».

A thousand kisses; add five score:

Another thousand kisses more;

Then best forget them all,

Lest any wight with evil eye

Our too close counting might espy,

And dire mishap befall.[7]

W. F. H.

Дю Белле, более того, горько упрекает поэта из Вероны за то, что он просит так мало поцелуев, что их можно, если сложить вместе, пересчитать:

Я должен, однако, в некоторой степени принять сторону Катулла; он не столь точен в своих требованиях к Лесбии, как утверждает Дю Белле; в другом стихотворении он спрашивает ее:

In truth Catullus’ wants are small,

And little can they really mean,

Since he could even count them all.

W. F. H.

И ответ гласит:

Thy kisses dost thou bid me count,

And tell thee, Lesbia, what amount

My rage for love and thee could tire,

And satisfy and cloy desire?

Раз это так, то это божественное благословение, что, согласно финской поговорке, «рот не рвется от того, что его целуют, а рука — от того, что ее сжимают»:

Many as grains of Libyan sand

Upon Cyrene’s spicy land

From prescient Ammon’s sultry dome

To sacred Battus’ ancient tomb;

Many as stars that silent ken

At night the stolen loves of men.

Yes, when the kisses thou shall kiss

Have reached a number vast as this,

Then may desire at length be stayed,

And e’en my madness be allayed:

Then when infinity defies

The calculations of the wise;

Nor evil voice’s deadly charm,

Can work the unknown number harm.

Но даже если рот не совсем рвется, все же много поцелуев может быть почти вредным; но для этого можно найти только одно средство — «вы должны исцелить раны свежими поцелуями».

Suu ei kulu suudellessa,

Kāsi kāttā annellessa.

Дора, которого можно считать высоким авторитетом в филематологии, прямо говорит:

А Гейне, чей авторитет в этих вопросах вряд ли должен быть ниже, придерживается совершенно той же теории:

A second kiss can physic

The evil the first has wrought.

W. F. H.

Я использую последний из процитированных стихов в качестве перехода к следующему вопросу, который мы должны исследовать, а именно: качественный аспект поцелуев, поскольку я рассматриваю его отдельно от его чисто вкусовых качеств, которые уже были рассмотрены.

If you have kissed my lips quite sore,

Then kiss them whole again;

If we till evening meet no more,

Then hurry will be vain.

You have still yet the whole, whole night,

My dearest heart, know this:

One can in such a long, long night,

Kiss much and taste much bliss.

Поцелуй любви сверкает, как ограненный алмаз, тысячью оттенков; он вечно меняется, как мерцание солнца на волнах, и выражает самые разнообразные состояния и настроения, начиная от смиренной привязанности до жгучего желания.

Поцелуй любви «гасит огонь губ», утоляет и усмиряет тоску и желание, но он также обжигает и вызывает сожаление. Маргарита сидит за своей прялкой и в трепетной тоске вспоминает пылкий поцелуй Фауста:

Бесчисленные поэты варьировали тему утоляющих, но жгучих поцелуев любви.

My peace is gone,

My heart is sore:

’Tis gone for ever

And evermore.

And the magic flow

Of his talk, the bliss

In the clasp of his hand,

And, oh, his kiss!

My bosom yearns

For him alone;

Ah, dared I clasp him,

And hold, and own!

And kiss his mouth,

To heart’s desire,

And on his kisses

At last expire!

поет Вальдемар на своей встрече с Тове, и Аареструп сетует:

O’er me flows in streams delicious

Kisses’ rosy and glowing rain,

W. F. H.

Эта «жгучая сладость» кажется несомненной характеристикой подлинного поцелуя любви; мы даже находим ее снова у Гейне:

In vain I’m seeking

In ev’ry land,

Thy sweetness burning

Of mouth and hand.

W. F. H.

Эмоции, последовавшие за первым поцелуем, были описаны в старой наивной, но, тем не менее, чрезвычайно деликатной истории любви Дафниса и Хлои. В качестве награды Хлоя даровала поцелуй Дафнису — невинный поцелуй юной девы, но на него он оказывает эффект электрического удара:

The world’s an ass, the world can’t see,

Thy character not knowing,

It knows not how sweet thy kisses be,

How rapturously glowing.

«О боги, что это за чувства. Ее губы мягче листа розы, ее рот сладок, как мед, и ее поцелуй причиняет мне больше боли, чем укус пчелы. Я часто целовал своих козлят, я часто целовал своих ягнят, но никогда не знал ничего подобного. Мой пульс бьется быстро, сердце колотится, как будто я вот-вот задохнусь, но, тем не менее, я хочу получить еще один поцелуй. Странная, никогда не подозреваемая боль! Неужели Хлоя, интересно, выпила какое-то ядовитое зелье, прежде чем поцеловала меня? Как же вышло, что она сама не умерла от него?»

Побуждаемый, так сказать, какой-то непреодолимой силой, Дафнис бредет обратно к Хлое; он находит ее спящей, но не смеет разбудить: «Смотри, как спят ее глаза и дышит рот. Аромат яблоневого цвета не так восхитителен, как ее дыхание. Но я не смею поцеловать ее. Ее поцелуй жалит меня в самое сердце и сводит с ума, как будто я съел свежего меда». Страх Дафниса перед поцелуями исчезает, однако, позже, как только его простота уступает место большему самосознанию. То, что поцелуй подобен укусу пчелы или болит, как рана, — это метафора, которую использовали многие поэты, и метафора эта, несомненно, близка к истине. С растущей страстью поцелуи становятся безумными и неистовыми:

и такие поцелуи оставляют следы после себя. У любовницы Аареструпа красивые полные плечи:

Thy ruby lips, they kissed so wild,

So madly, so soul-disturbing;

W. F. H.

Любовница Хафиза боится, что «его слишком горячие поцелуи обуглят ее нежные губы». С постоянно растущим желанием поцелуи становятся все более и более сладострастными и принимают формы, которые были воспеты поэтами античности и Возрождения. Многие жгучие, эротические стихи были сочинены на тему «columbatim labra conserere», или целоваться, как целуются голуби.

They curve, as of a goddess,

So naked and so bold.

I’ll brand your comely shoulders,

Such guerdon have they earned!

Look where my lips enfevered

Have scars of crimson burned.

W. F. H.

Поцелуи в конце концов перерастают в укусы. Мирабо в любовном письме к Софи пишет: «Я целую тебя и кусаю тебя повсюду, et jaloux de la blancheur je te couvre de suçons» (и, ревнуя к белизне, я покрываю тебя засосами); и классические поэты часто говорят о крошечных красных следах на щеках или губах, шее или плечах, которые оставили «morsiunculæ» влюбленных.

Аретуза пишет Ликасу: «Что удерживает тебя до сих пор так долго вдали от меня? О, не позволяй ни одной молодой девушке оставить след своих зубов на твоей шее». Итальянцы используют выражение «baciare co’ denti» (целовать зубами), чтобы обозначить «любить». Мы можем рассматривать эти поцелуи только как своего рода переходное звено, более или менее продолжительное, в зависимости от обстоятельств. Они — как бы «море, полное опасностей», которое в знаменитом письме мадемуазель де Скюдери («la carte de tendre») переносит вас в странные страны («les terres inconnues»); но, поскольку эти страны лежат за пределами областей чистой филематологии, я не буду продолжать свои исследования дальше. Я, однако, сначала процитирую то, что написал старый Овидий, хотя я вовсе не готов утверждать, что его мнение имеет какой-то особый вес, тем более что оно далеко от безупречности с моральной точки зрения:

После вышесказанного казалось бы излишним входить в более близкое исследование — если позволено будет так выразиться — топографических аспектов поцелуев. Поцелуй любви, как вы знаете, должным образом направлен на рот — факт достаточно известный, и в свидетельство чего я, более того, привел ряд отрывков из уважаемых и заслуживающих доверия писателей. Я добавлю только немецкий «Sinngedicht» Фридриха фон Логау:

Oscula qui sumpsit, si non et cetera sumet,

Hæc quoque quæ data sunt perdere dignus erit.

Quantum defuerat pleno post oscula voto?

Heu mihi rusticitas, non pudor ille fuit.[8]

Оправдание фон Логау рта как единственного места, которое следует целовать, чрезвычайно логично, и, я полагаю, с чисто теоретической точки зрения, безупречно; но практически дело обстоит совершенно иначе. Королевский трувер, Тибо де Шампань, рассматривает в длинном стихотворении — одном из так называемых «jeux-partis» — вопрос, следует ли целовать рот или ноги своей возлюбленной. Мнение Бодуэна — в пользу того, чтобы целовать ее в рот, и он приводит свои доводы в пользу этого довольно подробно; но Тибо отвечает, что тот, кто целует свою возлюбленную в рот, не любит ее, потому что именно так целуют любую маленькую пастушку, которую встречают; только целуя ее ноги, любовник показывает свою привязанность, и только такими средствами можно завоевать ее благосклонность.

If you will kiss, then kiss the mouth,

All other sorts are but half blisses,

The face—ah, no—nor hand, neck, breast,

The mouth alone can give back kisses.

W. F. H.

Вопрос о ногах или рте подробно обсуждается двумя спорящими сторонами, которые в конце концов приходят к согласию в том, что следует целовать обе части, начиная с ног и заканчивая ртом.

Нельзя отрицать, что Тибо де Шампань гораздо лучше разбирается в этом вопросе, чем Фон Логау, и все же точку зрения старого французского поэта следует охарактеризовать как несколько ограниченную.

Знайте же, что все остальные поэты учат нас тому, что не только рот, но и каждая часть тела нашей возлюбленной говорит: «Поцелуй меня».

Так поет Ааструп, и он снова и снова возвращается к той же мысли в своих риторнелях:

Friends, if it only were my fate!

If fate would will it so,

I’d kiss her beauties small and great

From bosom down to toe.

W. F. H.

Позвольте мне также обратить ваше внимание на красивый маленький миф, который Дора сочинил о «поцелуе в альпийских снегах груди». Поцелуй — это прекрасная роза, и розы цветут повсюду на этих тропах; с помощью волшебства два крепких розовых бутона распустились на белой женской груди:

When scarce the mouth can longer feel such fooling,

Because thy lips are all too hotly burning,

Press them to bosom’s Alpine snows for cooling.

The arms so white and tender woo caresses;

A lovely pleasance, too, those plump white shoulders!

But through the soul a bosom-kiss straight presses.

Her snow-white shoulders! All what may be said on

Such beauty I have uttered. For my guerdon

Grant me one now to rest my weary head on.

At kisses pressed upon your neck’s fair closes

You thrilled and threw your head back, and I straightway

Planted upon your throat my kisses’ roses.

About my darling I am wheeling, flying,

Like to a gadfly round a lily’s chalice,

Buzzing until in nectar-cup mute dying.

W. F. H.

Но если объект вашей привязанности недосягаем, и oscula corporalia по этой причине практически невозможны, можно поцеловать ее изображение, как наивно говорится во французской песне:

Le bouton d’un beau sein est éclos du baiser;

Une rose y fleurit pour y marquer sa trace;

Fier de l’avoir fait naître, il aime à s’y fixer.

Но если вам не посчастливилось обладать изображением объекта вашей привязанности, тогда можно целовать все, что хоть как-то связано с ним или ней или напоминает о них. Товелилле ликует перед королем Вольмером:

I will make a portrait gay,

Like to thee, set in a locket;

Kiss it five score times a day

Guard it safely in my pocket.

W. F. H.

Но Ф. Рюккерт поет с болью и насмешкой:

For all my roses I’ve kissed to death

Whilst thinking, dear love, of thee.

W. F. H.

Такие oscula impropria часто упоминаются как древними, так и современными поэтами. Проперций (I. 16) говорит:

With fervour the hard stone I’m kissing,

For your heart is as hard as a stone.

W. F. H.

Восемнадцать сотен лет спустя Дора пишет:

Ah, oft I’ve hither sped with verse to greet

Thee, leaning on thy steps with kisses pressed.

How often, traitress, turning towards the street,

I’ve laid in secret garlands on thy crest.

W. F. H.

Влюбленные часто посылают друг другу поцелуи по воздуху, как в известной песне Беранже об отвратительной весне:

I kiss the kindly blades of grass

Because they have approached your charms:

The sands o’er which your footsteps pass,

And leafy boughs that stretched their arms

To hide our happiness, dear lass.

W. F. H.

Но если расстояние слишком велико для такого платонического обмена поцелуями, нанимаются некие маленькие, услужливые postillons d’amour. Гейне использует для этой цели свои стихи:

We loved before we ever met;

Our kisses crossed athwart the air.

W. F. H.

В то время как юная девушка у Рунеберга прибегает к только что распустившейся розе:

O would that all my verses

Were kisses light and sweet:

I’d send them all in secret

My sweetheart’s cheeks to greet.

Но как бы поэты ни облекали в изящество такие поцелуи, отправленные и полученные по почте — а нельзя отрицать, что многие из них необычайно очаровательны с поэтической точки зрения, — они, тем не менее, в действительности остаются лишь некими скудными суррогатами, которыми влюбленные в конечном счете не могут быть полностью удовлетворены. «Поцелуй, — говорят практичные французы, — это плод, который нужно срывать с самого дерева» (Le baiser est un fruit qu’il faut cueiller sur l’arbre). Поцелуи следует дарить, как и брать, в тайне; только в этом случае они обладают своей полной свежестью, своей опьяняющей силой. Гейне говорит о таких:

Through the grove amidst the blooming flow’rets

Walked the bonnie maiden unattended,

And she plucked a new-born rose, exclaiming:

‘Lovely flow’ret, if you’d only wings on,

I would send you to my well-belovèd

When I’d fastened just two tiny greetings

Lightly on your right wing and your left wing;

One should bid him cover you with kisses,