«Письма Горация Уолпола, графа Орфорда. Том 1»

(367) Артур Сент-Леджер, лорд Донерайл, скончался в 1750 году, будучи камергером принца Уэльского.

(368) Лорд Сандон и сэр Чарльз Уэйджер были придворными кандидатами в Вестминстере на последних выборах против адмирала Вернона и Чарльза Эдвина, эсквайра. — Д.

(369) Великий лондонский купец и один из членов парламента от Сити. Его репутация честности и способностей придавала ему большой вес в Палате общин. — Д. [Лорд Чатем, когда был мистером Питтом, часто называет его Великим Общинником. В 1749 году он стал старейшиной Сити; когда, вопреки его воле, купцы воздвигли его статую в Королевской бирже. Скончался в 1764 году.]

(370) Пол Уайтхед, позорный, но не презираемый поэт. [См. выше, стр. 190, Письмо 42.]

(371) Томас, виконт Гейдж, был католиком и был гофмейстером принца. [Лорд Гейдж в 1721 году был избран от округа Тьюксбери; который он представлял до нескольких месяцев до своей смерти в 1754 году. Он был ревностным политиком и отличился в 1732 году, обнаружив мошенническую продажу поместий Дервентуотер.]

(372) Джон Персиваль, второй граф Эгмонт в Ирландии, созданный в 1762 году лордом Ловелом и Ролландом в пэрстве Великобритании. В 1747 году он стал камергером Фредерика, принца Уэльского, а в начале правления Георга III последовательно занимал должности генерального почтмейстера и первого лорда адмиралтейства. Он был человеком некоторых способностей, частым и беглым оратором и автором знаменитого партийного памфлета того дня под названием «Faction Detected» («Разоблаченная фракция»). Его чрезмерная любовь к родословной привела его в сочетании с отцом и при содействии Андерсона, генеалога, к печати двух толстых томов in octavo, касающихся его семьи, под названием «История дома Ивери»; самый замечательный памятник человеческого тщеславия. — Д. [Босуэлл не был этого мнения. «Некоторые пытались смеяться, — говорит он, — над «Историей дома Ивери»: было бы хорошо, если бы многие другие передали свои родословные потомству с той же точностью и щедрым рвением, с каким благородный лорд, составивший этот труд, почтил и увековечил своих предков. Семейные истории, подобно imagines majorum древних, побуждают к добродетели». См. «Жизнь Джонсона», т. VIII, стр. 188.]

(373) Суоллоуфилд, в Беркшире, резиденция Джона Додда, эсквайра.

(374) Схема получения большего пособия для принца Уэльского.

(375) Кэтрин, вдовствующая герцогиня Бекингемская, внебрачная дочь короля Якова II. [Предположительно, на самом деле дочь полковника Грэма, человека галантного времени и любовника ее матери, леди Дорчестер. — Д.] [Эта замечательная женщина была экстравагантно горда своим происхождением от Якова II и претендовала на роль главы якобитской партии в Англии. Она поддерживала своего рода королевский статус и выказывала большую преданность памяти своего отца и деда. После смерти своего сына, второго герцога Бекингемского из семьи Шеффилдов (чьи похороны были отпразднованы самым необычным образом), она обратилась к старой герцогине Мальборо, которая была столь же высокомерна, как и она сама, с просьбой одолжить богато украшенный катафалк, который доставил великого герцога к его могиле. «Скажи ей, — сказала Сара, — что он вез герцога Мальборо и никогда не повезет никого другого». — «Мой обойщик, — в ярости ответила Кэтрин Бекингемская, — говорит мне, что я могу получить лучший за двадцать фунтов». — «Этот последний удар, — говорит редактор «Переписки Саффолка», — был направлен на скупость их светлостей Мальборо, которая, как предполагалось, была видна даже на похоронах; но сарказм был столь же несправедлив, сколь первоначальная просьба одолжить катафалк была подлой и бессердечной». — Э.]

(376) Анджело Мария Кори, суфлер Оперы.

(377) Мистер Шеффилд, внебрачный сын покойного герцога Бекингемского, с которым она судилась.

(378) Фрэнсис, барон, а впоследствии возведенный в графы Брук.

(379) Роберт Ньюджент, поэт, патриот, писатель, лорд казначейства [и, наконец, ирландский пэр с титулами лорда Клэра и графа Ньюджента. Кажется, он провел свою долгую жизнь в поисках прибыльных мест и ухаживании за богатыми вдовами, в обоих занятиях он был исключительно успешен. — Д.] [Он женился на сестре и наследнице государственного секретаря Крэггса, и его единственная дочь вышла замуж за первого маркиза Бекингемского. Том его «Од и посланий» был опубликован анонимно в 1733 году. Скончался в 1788 году.]

(380) Лорд Гейдж был одним из тех лиц, для которых привилегии парламента имели чрезвычайное значение, так как их собственные свободы были неотделимы от них.

(381) Мэри, четвертая дочь короля Георга II.

(382) Ульрика, королева Швеции, сестра Карла XII.

(383) Это относится к революции, в результате которой молодой царь Иоанн был свергнут, а принцесса Елизавета возведена на престол.

(384) Это было неправдой. Принцесса Анна Мекленбургская скончалась в тюрьме в Риге несколько лет спустя. Ее сын, молодой царь, и ее муж, принц Антоний Ульрих Брауншвейг-Вольфенбюттельский, были заключены в тюрьму на многие годы.

206 Письмо 49 Сэру Горацию Манну. Лондон, 29 декабря 1741 г.

Я пишу тебе за два дня до отправки почты, потому что завтра я уезжаю из города; но я хотел бы ответить на твое письмо через Голландию, чтобы сказать тебе, как сильно ты обязал и сэра Роберта, и меня насчет Доменикино (385); и попросить тебя поблагодарить мистера Чута и мистера Уитхеда — но я не могу оставить это тебе.

«Мой дорогой мистер Чут, было ли когда-нибудь что-то столь любезное! Я пересек Джого (386) с мистером Коуком (387), но это было в августе, и я считал тогда это величайшим комплиментом, который когда-либо был сделан смертному; и я поехал с ним тоже! но ты — поехать только ради картины, и в месяце декабре: что я могу сказать тебе? Ты делаешь больше, чтобы обязать своего друга, чем я могу найти слов, чтобы отблагодарить тебя. Если бы я рассказал об этом здесь, в это поверили бы так же мало, как в похищение бедного Тори (388) волком. Я могу только сказать, что я знаю Джого, его снега и его гостиницы, и, следовательно, знаю степень обязательства, которое я имею перед тобой и мистером Уитхедом».

Теперь я возвращаюсь к тебе, мое дорогое дитя: я действительно так обязан тебе и им, что не знаю, что сказать. Я прочитал письмо Пенни сэру Р., который был очень доволен его осмотрительностью; он станет моим полным фаворитом. И теперь мы тоскуем по картине; ты знаешь, по старой памяти, мое нетерпение.

Твой молодой секретарь-слуга ищет корабль и отправится на первом же, который пойдет: я завидую ему.

Двор пытался, но не может найти никого, кто баллотировался бы от Вестминстера. Ты знаешь, мистер Доддингтон чрезвычайно потерял себя из-за своего нового поворота, после столь частой смены сторон: он стал очень толстым и летаргичным; мой брат Нед говорит: «он стал меньшего значения, но большего веса» (389).

Слышишь только глупости, сказанные Оппозицией, которая сходит с ума, имея хоть малейшую перспективу. Леди Картерет (390), которой, ты знаешь, не нужно было нового топлива для ее абсурдности, говорит: «они говорят каждый день о том, чтобы сделать ее лорда первым министром, но он не так легко поддается убеждению, как они думают». Доброй ночи. Твой навсегда.

(385) Знаменитая картина Мадонны с Младенцем кисти Доменикино во дворце Дзамбеккари в Болонье, ныне в коллекции графа Орфорда в Хоутоне, Норфолк. [Впоследствии отправлена в Россию вместе с остальной коллекцией. — Д.]

(386) Джого — самая высокая часть Апеннин между Флоренцией и Болоньей.

(387) Сын лорда Ловела, с тех пор граф Лестер. [В 1744 году лорд Ловел был возведен в виконты Коук из Холкхэма и графы Лестер. Его единственный сын Эдвард скончался до него, в 1753 году, без наследников; будучи женатым на леди Мэри, одной из сонаследниц Джона, герцога Аргайла и Гринвича.]

(388) Черный спаниель мистера Уолпола был схвачен волком в Альпах, когда бежал впереди лошадей кареты, в полдень. [См. выше, стр. 139, Письмо 14.]

(389) Джордж Бабб Доддингтон недавно ушел со своего поста одного из лордов казначейства и снова перешел в оппозицию. [В экземпляре Уолпола знаменитого Дневника этого разностороннего политика он написал «Краткий отчет о Джордже Баббе Доддингтоне, лорде Мелкоме», который благородный редактор «Мемуаров» включил в текст. Он описывает его, «как показывает его Дневник, тщеславным, непостоянным, амбициозным и коррумпированным» и очень летаргичным; но отдает ему должное за большое остроумие и находчивость». Камберленд в своих «Мемуарах» так рисует его: «Доддингтон, развалившись в кресле, в полной апатии и самообладании, дремля и даже похрапывая, с интервалами, на свой летаргический манер, время от времени разражался проблесками и вспышками остроумия и юмора». В 1761 году он был возведен в лорды Мелком и скончался в следующем году.]

(390) Фрэнсис, дочь сэра Роберта Уорсли и первая жена Джона, лорда Картерета, впоследствии графа Грэнвилла.

207 Письмо 50 Сэру Горацию Манну. Лондон, 7 января 1741-2 г., ст. ст.

Я должен ответить за вашего брата на один абзац, который он показал мне в одном из ваших писем: «Письма мистера У. полны остроумия; разве его не боготворят в Англии?» Отнюдь нет — и я не удивляюсь этому: ибо если в моих письмах и есть какое-то остроумие, что я вовсе не считаю само собой разумеющимся, то десять против одного, что вне писем у меня его нет. Тысячи людей могут писать, но не могут говорить; к тому же, вы знаете (или я так заключаю из того немногого, что доходит до слуха), что многие англичане обладают остроумием, но не стремятся его проявлять. Что же касается обожания, то ВЫ сейчас видите ТОЛЬКО мои письма, и можете быть уверены, что я стараюсь не писать вам о своих дурных качествах, которые другие люди должны видеть во всей полноте; а это может стать большим препятствием для их обожания. О! есть еще тысяча причин, которые я мог бы вам привести, почему я ничуть не в моде. Я приехал в неудачное время: миллион против одного, что никто не считает сына опального старого министра остроумным. В любое время люди в оппозиции всегда самые остроумные; но сейчас было бы абсурдно, если бы придворный обладал хотя бы здравым смыслом. Нет ни одного мистера Стюарта, чьи имена начинаются хотя бы с первых букв фамилии Стэнхоуп(391), у которого не было бы больше шансов, чем у меня, на то, чтобы нравиться. Могу вас заверить, даже те, кто принадлежит к той же партии, были бы глупцами, если бы не притворялись, что считают меня своим. Сэр Роберт не выказал ко мне никакой приязни(392); и вы думаете, они стали бы хвалить там, где он не хвалит? Даже если предположить, что у них нет зависти, чего, кстати, я вовсе не утверждаю. Затем, мой дорогой друг, я самый хладнокровный человек в своей партии, и если я когда-либо бываю горяч, то лишь по заразительности; а когда насилие сходит за талант, как назовут безразличие? Но как вы могли подумать о таком вопросе! Мне не нужны деньги, следовательно, старые женщины не платят мне за мое остроумие; у меня очень слабое сложение, следовательно, молодые женщины не оценят моего остроумия, а остроумию требуется много времени, чтобы проложить себе путь в мире; особенно, если я никогда не доказываю его, уверяя людей, что оно при мне. В самом деле, если бы я был склонен хвастаться, я мог бы процитировать двух-трех офицеров на половинном жалованье и одну-две старые тетушки, которые невероятно смеются над всем, что я говорю; но пока их не признают судьями, я не буду хвастаться такими авторитетами.

Если вы хотите знать, кто обожаем и остроумен, то есть старый Черчилль, у которого столько же «черт побери» остроумия, как и всегда — если не считать того, что он потерял два зуба. Есть полдюжины шотландцев, которые голосуют против двора и которых оппозиция превозносит за остроумие, чтобы удержать их на своей стороне. Они вынуждены превозносить их таланты, ибо было бы слишком бесстыдно хвалить их честность. Затем, мистер Ньюджент обладал большим остроумием до этой недели; но он настолько занят и остроумен, что даже его собственная партия устала от него. Его полная жена, которая ни о чем другом не говорит, утверждает, что он развлекал ее всю дорогу, повторяя свои речи.

Я не поехал в деревню на прошлой неделе, как собирался, погода была слишком плохая; но я поеду в воскресенье на три или четыре дня и, возможно, не смогу написать вам на той неделе. Вы, полагаю, в смятении из-за политики: обе стороны активно торгуются за голоса во время праздников. Признано, я думаю, что у нас будет большинство в двадцать шесть голосов: сэр Р. говорит больше; но теперь, в крайнем случае, он хвастается, как любой новобрачный.

Выборы в Вестминстере прошли без каких-либо беспорядков в пользу лорда Персиваля(394) и мистера Перси-ничего, как называет их мой дядя. Лорд Честерфилд хвастался перед лордом Ловелом, что они победили бы, даже если бы выставили двух помел. «Вижу», — ответил Ловел. Но, похоже, мы еще не закончили с этим: если мы получим большинство, эти выборы также будут объявлены недействительными, ибо мой лорд-канцлер(395) обнаружил, что лицо, которое представило протокол, не имело права его представлять: это был клерк верховного бейлифа, а сам верховный бейлиф находится под стражей у сержанта-пристава. Это вызывает много шума, и поговаривают о сборе подписей под петицией.

Лорд Стаффорд(396) приехал. Он рассказал мне несколько хороших историй о примасе(397).

Вчера вечером у меня было много гостей, чтобы послушать Монтичелли и Амореволи, особенно трех красавиц Фицрой: леди Юстон, леди Конуэй и леди Кэролайн(398). Сэру Р. певцы чрезвычайно понравились: он не слышал их раньше. Я забыл рассказать вам обо всех наших красавицах: там была мисс Херви(399), дочь лорда, прекрасная смуглая девушка, но такая же мужеподобная, каким должен быть ее отец(400); и Дженни Конуэй, еще более красивая(401), хотя и изменившаяся от болезни, чем даже Фицрои. Я устроил музыку для лорда Херви, который слишком болен, чтобы ходить в оперу: однако с лицом как у покойника он так же полон своей мелкой грязной политики, как и всегда. Он не будет достаточно здоров, чтобы идти в Палату, пока большинство где-то не станет определенным, но живет взаперти с лордом Честерфилдом и мистером Палтни — триумвират, который ненавидит друг друга больше, чем кого-либо, кого они могли бы предать остракизму, будь у них власть. Я заглянул к лорду Херви на днях, зная, что у леди есть гости: это было вскоре после наших поражений. Лорд, который всегда выказывал мне особое расположение, повернулся ко мне спиной и удалился на час для шепота с молодым Хэммондом(402) в конце комнаты. Не будучи нисколько удивлен тем, чье сердце я знал так хорошо, я остался, чтобы увидеть больше такого поведения; в самом деле, чтобы самому подняться до него. Наконец он подошел ко мне и попросил этой музыки, которую я ему дал, и дал бы еще не раз, чтобы посмотреть, сколько раз я буду в ссоре и в мире с ним в течение этого месяца. Вчера пришло известие, что его брат, капитан Уильям Херви, захватил судно из Каракаса стоимостью полных двести тысяч фунтов. Впоследствии он был отделен от него штормом на два или три дня и боялся потерять его, имея лишь двадцать пять человек против тридцати шести испанцев; но он благополучно привел его домой. Я забыл сказать вам, что после проигрыша первого вопроса лорд Херви держался в стороне неделю; когда мы провели следующий важный вопрос, он написал сэру Роберту, как сильно желает его видеть, «не по делу, но лорд Херви жаждет видеть сэра Роберта Уолпола».

Леди Сандон(402) умерла, а леди М. разочарована: она, которая столь же политична, как лорд Херви, сделала себя абсолютной служанкой леди Сандон, но я не слышал, чтобы та оставила ей даже свои старые платья. Лорд Сандон в великом горе: я удивлен, ибо у нее были приступы безумия с тех пор, как ее амбиции получили такой удар со смертью королевы(404). Она имела большую власть над ней, хотя королева притворялась, что презирает ее; но, к несчастью, та рассказала ей или попала в ее власть из-за какой-то тайны(405). Я говорил леди Помфрет: «Конечно, она умерла очень богатой!» Она ответила с некоторым жаром: «Она никогда не брала денег». Когда я пришел домой, я упомянул об этом сэру Р. «Нет, — сказал он, — но она брала драгоценности; место лорда Помфрета, шталмейстера королевы, было куплено у нее за пару бриллиантовых серег стоимостью в тысячу четыреста фунтов». Однажды, когда она надела их в гостях у старой Мальборо, как только она ушла, герцогиня сказала леди Мэри Уортли(406): «Как у этой женщины хватает наглости ходить в этой взятке?» — «Мадам, — сказала леди Мэри, — как бы вы хотели, чтобы люди знали, где продается вино, если не вывешена вывеска!» Сэр Р. рассказал мне, что в порыве своего тщеславия леди Сандон предложила ему объединиться с ней и править королевством вместе: он поклонился, попросил ее покровительства, но сказал, что считает никого не достойным править королевством, кроме короля и королевы. — В другой день.

Пятница, утро. Я был вынужден прерваться вчера вечером, так как понял, что невозможно отправить это письмо законченным вовремя. Оно будет невероятно длинным, но я подготовил вас к этому. Когда я думаю о начале своего письма, кажется, будто я полностью разделяю ваше мнение об их приятности. Полагаю, вы никогда больше не будете хвалить их, когда увидите, как они растут в ваших руках. Я видел письма в два или три листа, написанные купцами из Бенгалии и Кантона своим женам: но тогда они содержат историю целого года: я становлюсь многословным неделя за неделей. Я не могу привести в оправдание ничего, кроме истинной причины; вы просили об этом; и я помню, как я сам желал таких писем, когда был в Италии. Леди Помфрет доводит эту человечность еще дальше, и поскольку люди были любезны с ней в Италии, она взяла за правило посещать всех иностранцев в целом. Она ходила навестить испанского графа(407) и его жену, хотя не может вымолвить ни слова на их языке. Они бежали из Испании, он и его брат прогневали королеву(408) своей привязанностью к принцу Астурийскому; его брат рискнул вернуться, чтобы вывезти эту женщину, которая была помолвлена с ним. Лорд Харрингтон(409) выхлопотал им пенсию в шестьсот фунтов в год. Они живут в основном с лордом Картеретом и его дочерью(410), которые говорят по-испански. Но продолжу с того места, где я остановился вчера вечером, подобно принцессе Динарзаде в «Арабских ночах», ибо вы захотите узнать, что случилось однажды. Сэр Роберт обедал с леди Сандон, которая ненавидела епископа Лондонского так же сильно, как любила Церковь. «Ну, — сказала она сэру Р., — как поживает ваш папа?» — «Мадам, — ответил он, — он мой папа и будет моим папой; у каждого есть какой-нибудь папа; разве вы не знаете, что вы — один из них? Вас называют папессой Иоанной». Она пришла в ярость и попросила, чтобы он не давал ей никаких имен; что от них не так легко избавиться.

На днях у нас был небольшой бал у миссис Бутби, и из-за танцев мы не заметили землетрясения, которое напугало всю нетанцующую часть города.

Мы получили любезность от Его Королевского Высочества(411), который прислал за Монтичелли в тот вечер, когда он был занят здесь, но, услышав об этом, сказал, что пришлет за ним в другой вечер. Если бы я не жил так близко к Сент-Джеймсу, я бы нашел в этом какую-нибудь политику — разве нет?

Сэр Уильям Стэнхоуп(412) получил намек от того же Высочества, что его общество не совсем приятно: всякий раз, когда он встречал в Карлтон-хаусе кого-то, кого не знал, он говорил: «Ваш покорный слуга, мистер или миссис Гамильтон».

Сегодня утром я отправил на борт «Сент-Квентина» ящик для вас, с вашим секретарем — не в нем.

Старый Уэстон из Эксетера умер. Доктор Кларк, декан, доктор Уиллс, дешифровщик, и доктор Гилберт из Лландаффа — кандидаты на то, чтобы сменить его(413). Сэр Р. за Уиллса, который, по его словам, знает так много секретов, что мог бы настаивать на том, чтобы стать архиепископом.

Мой дорогой мистер Чут! Как я обеспокоен тем, что он взял на себя все эти хлопоты без всякой цели. Я не буду писать ему в этой почте, ибо, поскольку вы показываете ему мои письма, это здесь достаточно испытает чье угодно терпение — но я закончил. Я жажду услышать, что Доменикино в безопасности. Доброй ночи. Ваш навсегда.

(391) Имя лорда Честерфилда.

(392) По поводу предполагаемого отсутствия у сэра Роберта приязни к своему сыну в анекдотах, предпосланных изданию лорда Уорнклиффа сочинений леди Мэри Уортли Монтегю, встречается следующий отрывок: «Те иронические строки, где Поуп говорит, что сэр Роберт «никогда не заводил друзей в частной жизни, и был, кроме того, тираном для своей жены», хорошо понятны как содержащие скрытый намек на его добродушное равнодушие к некоторым вещам, которые более строгие мужья не воспринимают так хладнокровно. Одним словом, Горация Уолпола обычно считали сыном Карра, лорда Херви, и сэр Роберт не был в неведении об этом. Одно поразительное обстоятельство было видно невооруженным глазом: никакие существа в человеческом облике не могли быть менее похожи друг на друга, чем двое, сходящие за отца и сына; и в то время как их противоположное внешнее сходство провоцировало злобный шепот, заметное пренебрежение сэра Роберта к Горацию в его младенчестве имело тенденцию подтвердить это. Сэр Роберт почти не обращал на него внимания до его успехов в Итонской школе, когда юноша, уже имевший определенный статус, привлек его внимание и доказал, что, имел ли он или не имел права на имя, которое носил, он, вероятно, сделает ему честь». Том i, стр. 33. — Э.

(393) Генерал Чарльз Черчилль. (Чей характер был так неподражаемо обрисован примерно в тот же период, когда было написано это письмо, сэром Чарльзом Хэнбери Уильямсом в его поэме «Изабелла, или Утро»: —

«Генерал, один из тех храбрых старых командиров, что служили во всех наших славных войнах во Фландрии. Откровенный и добродушный, с честным сердцем, любящий играть стойкую дружескую роль; никто не вел в юности более веселую жизнь, чем он, жизнерадостный в беседе, острый на язык; но со старостью приходят и ее пороки, и в повествовании он чрезвычайно долог; точен в обстоятельствах и щепетилен в датах, он рассказывает каждую мельчайшую подробность. Если вы назовете один из десяти походов Мальборо, он выдаст вам всю его историю за ваши мучения, и поле Бленхейма становится в его изложении таким же долгим в рассказе, как оно было в сражении. Его старое желание нравиться все еще выражено, его шляпа хорошо заломлена, парик хорошо причесан. Он все еще закатывает чулки, носит белые перчатки и появляется в ложах вместе с франтами. Его глаза сквозь морщинистые уголки бросают лучи, он все еще выглядит жизнерадостным, все еще говорит мягкие вещи, и, все еще помня, что когда-то был молод, он напрягает свои искалеченные колени и вышагивает вперед». — Д.

(394) См. отчет о выборах лорда Персиваля и некоего Эдвина в «Истории дома Айвери» того лорда.

(395) Филип Йорк, лорд, а впоследствии граф Хардвик, в течение двадцати лет лорд-канцлер Англии. — Д.

(396) Уильям Матиас Говард, граф Стаффорд.

(397) Примас Лотарингии, старший сын принца Краона, был знаменит своим остроумием и пороками всех видов.

(398) Леди Дороти Бойл, старшая дочь лорда Берлингтона; Изабелла, жена Фрэнсиса, лорда Конуэя, и Кэролайн, впоследствии вышедшая замуж за лорда Питершема, были невесткой и дочерьми Чарльза Фицроя, герцога Графтона, лорда-камергера.

(399) Лепель, старшая дочь Джона, лорда Херви, впоследствии вышедшая замуж за мистера Фиппса. [Константин Фиппс, в 1767 году возведенный в лорды Малгрейв.]

(400) Жезнота лорда Херви была постоянным предметом сатиры его противников. Горькие строки Поупа о нем хорошо помнят. Старая герцогиня Мальборо также в своих «Мнениях» описывает его как имеющего «безусловно способности и остроумие; но он самый жалкий распутник, который когда-либо рождался, к тому же смешной; накрашенное лицо и ни одного зуба во рту», на что редактор этой любопытной маленькой книги, лорд Хейлс, замечает: «Лорд Херви, почувствовав некоторые приступы эпилепсии, начал и придерживался очень строгого режима и таким образом остановил прогресс и предотвратил последствия этой ужасной болезни. Его ежедневной пищей было небольшое количество ослиного молока и мучное печенье. Раз в неделю он позволял себе съесть яблоко; он ежедневно принимал рвотные средства. Мистер Поуп и он когда-то были друзьями; но они поссорились и преследовали друг друга ядовитой сатирой. Поуп, зная о воздержанном режиме, которого придерживался лорд Херви, был настолько неблагороден, что назвал его «просто творожком из ослиного молока»! Лорд Херви использовал белила, чтобы смягчить свой мертвенно-бледный вид. Мистер Поуп должен был знать и это; и поэтому было непростительно с его стороны вводить это в свой «знаменитый портрет». Следует помнить, что лорд Херви совершенно иначе описан доктором Миддлтоном, который в своем посвящении ему «Истории жизни Туллия» хвалит его за сильный здравый смысл, патриотизм, умеренность и осведомленность». — Э.

(401) Джейн, единственная дочь Фрэнсиса, первого лорда Конуэя, от его второй жены, миссис Боденс. (Она умерла незамужней 5 мая 1749 года. — Д.)

(402) Автор некоторых любовных элегий и фаворит лорда Честерфилда. Он умер в этом году. [Хэммонд был шталмейстером принца Уэльского и членом парламента от Труро. Он умер в июне 1742 года в Стоу, резиденции лорда Кобэма, на тридцать втором году жизни. Мисс Дэшвуд надолго пережила его и умерла незамужней в 1779 году. «Характер, — говорит Джонсон, — который дал ей ее возлюбленный, был, действительно, вряд ли способен привлечь ухаживания».]

(402) Жена Уильяма Клейтона, лорда Сандона, камер-фрау и обер-гофмейстерина королевы Каролины. [Она была подругой и корреспондентом Сары, герцогини Мальборо, которая при восшествии на престол Георга I, благодаря влиянию барона Ботмара, выхлопотала для своей подруги место камер-фрау принцессы, у которой она стала такой же фавориткой, как ее коллега, миссис Говард, у принца; и в конечном итоге, когда принцесса стала королевой, оказывала на нее влияние, которому завидовал даже сэр Роберт Уолпол.]

(404) Королева Каролина умерла в ноябре 1737 года. — Д.

(405) Теперь известно, что это была грыжа, которой страдала королева и которую она имела слабость желать, а мужество — суметь скрыть. — Э.

(406) Знаменитая леди Мэри Уортли Монтегю, старшая дочь Эвелина, первого герцога Кингстона, и жена Уортли Монтегю, эсквайра. — Д.

(407) Маркиз де Сабернего: он вернулся в Испанию после смерти Филиппа V.

(408) Принцесса Пармская, вторая жена Филиппа V, короля Испании, и, следовательно, мачеха принца Астурийского, сына этого короля от его первой жены, принцессы Савойской. — Д.

(409) Уильям Стэнхоуп, возведенный в лорды Харрингтон в 1729 году и в графы того же титула в 1741 году. Он занимал различные высокие должности и был в то время, когда это было написано, государственным секретарем. — Д.

(410) Фрэнсис, младшая дочь лорда Картерета, впоследствии вышедшая замуж за маркиза Твиддейла. [В 1748 году. Маркиз был чрезвычайным лордом сессии и последним человеком, занимавшим подобную должность.]

(411) Фредерик, принц Уэльский. — Д.

(412) Брат лорда Честерфилда. Этот бонмо был вызван количеством Гамильтонов, которых леди Арчибальд Гамильтон, любовница принца, поместила при том дворе.

(413) Николас Клаггет, епископ Сент-Дэвидса, наследовал после смерти Уэстона кафедру Эксетера. — Однако доктору Клаггету на кафедре Сент-Дэвидса наследовал доктор Эдвард Уиллс, декан Линкольна и дешифровщик короля; и в следующем году он был переведен на епископство Бата и Уэллса. Искусство дешифровки, которым был так знаменит доктор Уиллс, было предметом многих ученых и любопытных трудов Тритемия, Баптисты Порты, герцога Августа Брауншвейгского и других более поздних авторов. «Джентльменс мэгэзин» за 1742 год содержит очень остроумную систему дешифровки: но старые способы секретного письма были по большей части вытеснены современной системой криптографии, в которой, согласно простому правилу, которое может быть передано устно и легко удержано в памяти, знаки для букв могут меняться постоянно; это chiffre carre или chiffre indechiffrable, используемый, если не повсеместно, то большинством дворов. Ни одна из старых систем дешифровки больше не доступна.]

212 Письмо 51 Сэру Горацию Манну. Пятница, 22 января 1742 г.

Не удивляйтесь, что я пропустил письмо вам вчера, в мой постоянный день: вы пожалеете меня, когда услышите, что я был заперт в Палате общин до часа ночи. Я вышел оттуда более мертвый, чем живой, и был вынужден оставить сэра Р. за ужином с моими братьями: он был полон жизни и бодрости(414). Он говорит, что моложе меня, и, право, я так и думаю, несмотря на его сорок лет сверху. У меня болит голова сегодня вечером, но мы встали рано; и если я не напишу сегодня вечером, когда я найду свободную минуту? Теперь вы хотите знать, что мы делали вчера вечером; подождите, я расскажу вам сейчас по порядку: это было хорошо и имело бесконечное значение — вот что я скажу вам сейчас. Наши каникулы закончились в прошлый понедельник, и никогда в школе я не наслаждался каникулами так сильно — но, les voila finis jusqu'au printemps! Во вторник (ибо вы видите, я пишу вам абсолютный дневник) мы заседали по шотландским выборам, двойной протокол; их человек был Хьюм Кэмпбелл(415), брат лорда Марчмонта, недавно сделанный солиситором принца за то, что он был таким же хлопотным, таким же яростным и почти таким же способным, как его брат. Они сделали из этого большой вопрос и получили так много наших голосов, что в десять вечера мы были вынуждены уступить без голосования. Сэндис, который любит преследования даже до смерти, предложил наказать шерифа; и так как мы не осмелились голосовать, они приказали взять его под стражу, где, я полагаю, Сэндис к этому времени уже съел его.

В среду сэр Роберт Годшолл, лорд-мэр, представил петицию купцов, подписанную тремя сотнями из них и составленную Леонидасом Гловером(416). Это будет слушаться в следующую среду. Эта «золотая цепь» пришла в парламент, превозносимая за свои таланты, но оказалась такой тупой, что можно подумать, будто он жевал опиум. Эрл говорит: «Я слышал, как устрица говорит так же хорошо двадцать раз».

Ну, теперь я перехожу к вчерашнему дню: мы собрались, не ожидая много дел. Пятеро наших членов уехали на выборы в Йорк, а трое лордов Боклерков(417) — на похороны своей матери в Виндзор; ибо та старая красавица Сент-Олбанс(418) наконец умерла. На это они рассчитывали, чтобы получить большинство, и около трех часов, когда мы думали разойтись, они влили свои самые яростные вопросы: одним из них было предложение о разрешении внести законопроект о должностях, чтобы ограничить число чиновников в Палате. Этому не противились, потому что из приличия это обычно позволяют принять Палате общин, а Палата лордов его отклоняет; только полковник Чолмондели(419) хотел знать, намерены ли они ограничить число тех, у кого есть обещания должностей, так же, как и тех, у кого есть должности сейчас. Должен сказать вам, что мы — настоящий конклав; они покупают голоса с помощью реверсий должностей при смене министерства. Лорд Гейдж давал отчет в кофейне Тома о намеченных изменениях: что мистер Палтни должен быть канцлером казначейства, а Честерфилд и Картерет — государственными секретарями. Кто-то спросил, кто будет казначеем? Нампс Эдвин(420), который стоял рядом, ответил: «Мы еще не думали так низко». Лорд Гейдж каждый день произносит речи у Тома и читал там очень ложный отчет о послании короля принцу(421). Двор, чтобы показать свое презрение к Гейджу, дал свою копию для прочтения Суинни(422). Это аутентичная копия, которую они заставили епископа написать с послания, которое он принес, и, как он и лорд Чолмондели согласны, оно было дано.

В этот четверг, о котором я вам рассказывал, в три часа мистер Палтни встал и предложил создать секретный комитет из двадцати одного человека. Эта инквизиция, этот совет десяти, должен был заседать и допрашивать любых лиц и бумаги, какие им угодно, и встречаться, когда и где им угодно. Он много протестовал, что это не направлено против какого-либо лица, а лишь для того, чтобы дать королю совет, и на этом основании они боролись до десяти вечера, когда лорд Персиваль выболтал то, что они скрывали с таким искусством, и заявил, что будет голосовать за него как за комитет обвинения. Сэр Роберт немедленно встал и запротестовал, что он не стал бы говорить, если бы не то, что услышал последним; но что теперь он должен принять это на свой счет. Он обрисовал злобу оппозиции, которая в течение двадцати лет не могла дотронуться до него и теперь была сведена к этому позорному приему. Он бросил им вызов обвинить его и лишь пожелал, чтобы, если они это сделают, это было в открытой и честной манере: не просил никакой милости, а лишь быть ознакомленным со своим обвинением. Он говорил о мистере Доддингтоне, который назвал его администрацию позорной, как о человеке великого самобичевания, который в течение шестнадцати лет снисходил до того, чтобы нести часть ненависти. Что касается мистера Палтни, который только что говорил во второй раз, сэр Р. сказал, что он начал дебаты с великим спокойствием, но, отдадим ему должное, он искупил это в конце. Короче говоря, никогда невинность не была так торжествующа.

Было несколько славных речей с обеих сторон: две мистера Палтни, У. Питта(423) и Джорджа Гренвилла(424), сэра Роберта, сэра У. Йонга, Гарри Фокса(425), мистера Чута и генерального атторнея(426). Мой друг Коук впервые говорил очень хорошо и упомянул, как велик характер сэра Роберта за границей. Сэр Фрэнсис Дэшвуд ответил, что он обнаружил совсем обратное от мистера Коука и что иностранцы всегда говорили с презрением о Шевалье де Уолполе. Это было слишком далеко, и его призвали к порядку, но он достаточно хорошо выкрутился, сказав, что знает, что называть любого члена против правил, но что он упомянул это лишь как сказанное дерзким французом.

Но из всех речей ни одна не была так полна остроумия, как последняя мистера Палтни. Он сказал: «Я слышал, как этот комитет представляли как самое страшное привидение; его сравнивали со всеми ужасными вещами; его сравнивали с королем; с инквизицией; это будет комитет безопасности; это комитет опасности; я не знаю, чем он будет! Один джентльмен, кажется, назвал его облаком! (это был атторней) облаком! Я помню, Гамлет берет лорда Полония за руку и показывает ему облако, а затем спрашивает его, не думает ли он, что оно похоже на кита». Ну, короче говоря, в одиннадцать вечера мы проголосовали и отклонили этот знаменитый комитет 253 голосами против 250, самое большое число, которое когда-либо было в Палате, и самое большое число, которое когда-либо проигрывало вопрос.

Это было самое шокирующее зрелище — видеть больных и умирающих, принесенных с обеих сторон! Люди на костылях, и сэр Уильям Гордон(427) с постели, с волдырем на голове и фланелью, свисающей из-под парика. Я едва мог пожалеть его за его неблагодарность. За день до вестминстерской петиции сэр Чарльз Уэйджер(428) дал его сыну корабль, а на следующий день отец пришел и проголосовал против него. Сын с тех пор потерпел кораблекрушение; но они скрыли это от отца, чтобы он не отсутствовал. Однако, поскольку у нас тоже есть добродушные люди на нашей стороне, один из его собственных соотечественников пошел и рассказал ему об этом в Палате. Старик, который выглядел как Лазарь при воскрешении, перенес это с великой решимостью и сказал, что знает, почему ему об этом рассказали, но когда он считает свою страну в опасности, он не уйдет. Поскольку он так близок к смерти, что ему безразлично, умер ли он две тысячи лет назад или завтра, для него неудачно не жить тогда, когда такая бесчувственность была бы римской добродетелью(429).

Нет никаких уловок, никаких угроз, которые не практиковала бы оппозиция. Они угрожали одному джентльмену лишить его сына реверсии, если он не будет голосовать с ними. В Тотнес пришло письмо мэру от принца, подписанное двумя его лордами, с рекомендацией кандидата в противовес генеральному солиситору. Мэр отправил письмо сэру Роберту. Они использовали шотландцев с наибольшей выгодой. Есть молодой Освальд(430), который обещал сэру Р., но проголосовал против нас. Сэр Р. послал друга упрекнуть его: в тот момент, когда джентльмен, который ручался за него, вошел в комнату, Освальд сказал: «Вы чуть не привели меня к прекрасной ошибке! Разве вы не говорили мне, что сэр Р. будет иметь большинство?»

Когда дебаты закончились, мистер Палтни признал, что никогда не слышал таких прекрасных дебатов с нашей стороны; и сказал сэру Роберту: «Ну, никто не может делать то, что можете вы!» — «Да, — ответил сэр Р., — Йонг сделал лучше». Мистер П. ответил: «Это было прекрасно, но не такого веса, как то, что сказали вы». Они все признают это — и теперь их план — убедить сэра Роберта уйти с честью. Весь тот вечер по городу ходил слух, что его и моего дядю должны отправить в Тауэр, и люди нанимали окна в Сити, чтобы увидеть, как они проезжают, — но на этот раз, я полагаю, мы не будем устраивать такой исторический парад.

В ночь комитета мой брат Уолпол(431) привел двух или трех инвалидов к себе домой, намереваясь провести их в Палату через свою дверь, так как они были слишком больны, чтобы идти в обход через Вестминстер-холл: патриоты, у которых больше уловок, чем у их предшественников греческой и римской памяти, приняли предосторожность, заткнув замочную скважину песком. Как была бы затруднена красноречивость Ливия, если бы в Храме Согласия были черные ходы и замочные скважины!

Несколько дней назад списки офицеров в Порт-Магоне были представлены Палате лордов — к несчастью, оказалось, что две трети полка отсутствовали. Герцог Аргайл сказал: «Такой список был пасквилем на правительство»; и из всех людей герцог Ньюкасл был тем, кто встал и согласился с ним: помните, что я говорил вам однажды раньше о его союзе с Картеретом. Мы выиграли выборы в Йорке с большинством в 956 голосов.

На днях архиепископ Кентерберийский(432) был у сэра Роберта и, уходя, сказал: «Сэр, я недавно читал Таунуса; он упоминает министра, который, будучи долго преследуемым своими врагами, наконец победил их: причина, которую он приводит, quia se non deseruit».

Сэр Томас Робинсон наконец назначен на управление Барбадосом; он долго предотвращал просьбы об этом, заявляя, что имеет обещание на него. К счастью для него, лорду Линкольну понравился его дом, и он выхлопотал ему это управление при условии аренды его.

Я упоминал речи лорда Персиваля; у него есть группа, у которой есть трибуна в его доме, и они произносят там речи. Джентльмену, который пришел туда однажды вечером, было отказано, но он настаивал, что был приглашен прийти. «О, сэр, — сказал швейцар, — что, вы один из тех, кто играет в членов парламента?»

Я должен рассказать вам кое-что, хотя мистер Чут увидит мое письмо. Сэр Роберт привел вчера домой к обеду толстого, приятного джентльмена, который подошел ко мне и сказал, что полагает, я знал его брата за границей. Я спросил его имя; он ответил: «Он с мистером Уитхедом». Я подумал, он сказал: «Это Уитхед». После того как я поговорил с ним о мистере Уитхеде, я сказал: «С мистером Уитхедом есть очень разумный человек, некий мистер Чут». — «Сэр, — сказал он, — мое имя Чут». — «Мой дорогой мистер Чут, теперь я знаю обоих ваших братьев. Вы простите мою ошибку».

С какой малой совестью я начинаю третий лист! но он будет лишь наполовину. Я получил ваш огромный пакет музыки с курьером, за что благодарю вас тысячу раз; и политический сонет, который далеко не плох. Кто его перевел? Мне нравится перевод.

Я обязан вам за гладиатора и т. д.: искушение иметь их вообще велико, но слишком огромно. Если бы я мог получить гладиатора примерно за сто фунтов, я бы дал их.

Я прилагаю один из коносаментов на вещи, которые я отправил вам с вашим секретарем: он выезжает завтра. Из-за глупости Освальда(433), которому я доверил погрузку их на борт, они адресованы Голдсуорси(434), но, пожалуйста, позаботьтесь, чтобы он не открывал их. Капитан огорчает меня, предлагая остаться на три недели в Генуе. Я отправил сегодня вечером небольшой дополнительный ящик стальных изделий, которые получил только сегодня из Вудстока. Поскольку они лучше первых, вы выберете некоторые из них для принца Краона, а остальные раздадите, как пожелаете.

У нас новая опера Песетти, но очень плохая; однако весь город бегает за ней, ибо она заканчивается очаровательным танцем(435). Они распахнули сцену на большую длину и сделали идеальный вид Венеции, с Риальто и множеством гондол, которые гребут вокруг, полные масок, которые высаживаются и танцуют. Вам бы понравилось.

Ну, я закончил. Извините меня, если я не возьму на себя труд перечитать все это снова, ибо оно огромно, как вы обнаружите. Доброй ночи!

(414) Сэр Роберт Уилмот также в письме к герцогу Девонширскому, написанном 12-го числа: «Сэр Роберт сегодня был замечен более естественно веселым и полным бодрости, чем он был некоторое время назад». — Э.

(415) Хьюм Кэмпбелл был братом-близнецом Хью, третьего графа Марчмонта. Они были сыновьями Александра, второго графа, который поссорился с сэром Робертом Уолполом во время акцизной схемы в 1733 году. Сэр Роберт, как следствие, помешал ему быть переизбранным одним из шестнадцати шотландских пэров-представителей в 1734 году; в отместку за что два сына старого графа стали самыми яростными противниками министра. Они оба были людьми значительных талантов; чрезвычайно похожими по своим характерам и склонностям, и настолько, что по их внешнему виду было очень трудно отличить их друг от друга. — Д. Об оценке, в которой лорд Марчмонт держался своими современниками, можно судить по тому факту, что лорд Кобэм дал его бюсту место в Храме Достойных в Стоу, и упоминанию о нем в надписи Поупа в его гроте в Туикенеме; —

«Где британские вздохи украдены у умирающего Уиндема, и яркое пламя было влито в душу Марчмонта».

Кокс говорит нам, что сэр Роберт Уолпол «часто подшучивал над своими сыновьями, которые хвалили речи Палтни, Питта, Литтлтона и других, говоря: «Вы можете превозносить их речи, если хотите, но когда я ответил сэру Джону Барнарду и лорду Полворту, я считаю, что завершил дебаты».

(416) Гловер, купец, автор «Леонидаса», поэмы, «Боадицеи», трагедии и т. д. [Талант Гловера к публичным выступлениям и осведомленность в вопросах торговли и коммерции естественно указали купцам Лондона на него как на того, кто должен вести их обращение к парламенту по поводу пренебрежения их торговлей.]

(417) Лорд Вер, лорд Генри и лорд Сидни Боклерк, сыновья вдовствующей герцогини Сент-Олбанс, которая изображена среди красавиц в Хэмптон-Корте.

(418) Леди Диана Вер, дочь и в конечном итоге единственная наследница Обри де Вера, двадцатого и последнего графа Оксфорда. Она вышла замуж в 1694 году за Чарльза, первого герцога Сент-Олбанса, внебрачного сына Чарльза II от Нелл Гвин. Она умерла 15 января 1742 года.

(419) Полковник Джеймс Чолмондели, единственный брат графа. Впоследствии отличился в битвах при Фонтенуа и Фолкерке и умер в 1775 году. — Э.

(420) Чарльз Эдвин, неудачливый коллега адмирала Вернона в Вестминстере. — Э.

(421) Во время праздников сэр Р. У. убедил короля послать к принцу Уэльскому предложение оплатить его долги и удвоить его содержание. Эти переговоры были поручены лорду Чолмондели со стороны короля и Секеру, епископу Оксфордскому, со стороны принца, но ни к чему не привели. [Принц в своем ответе заявил, что «он не может прийти ко двору, пока сэр Роберт Уолпол председательствует в советах Его Величества; что он рассматривает его как единственного виновника наших бед на родине и наших неудач в Вест-Индии; и что невыгодная фигура, которую мы в настоящее время представляем при всех дворах Европы, должна быть приписана только ему».]

(422) Оуэн Максуинни, шут; бывший директор театра. [Он был управляющим театра Друри-Лейн и автором нескольких драматических произведений. Он прожил в Италии несколько лет и по возвращении был назначен хранителем королевских конюшен. Он умер в 1754 году, оставив свое состояние знаменитой миссис Уоффингтон.]

(423) Впоследствии великий лорд Чатем. — Д.

(424) Первый министр в начале правления Георга III. — Д.

(425) Впоследствии первый лорд Холланд. — Д.

(426) Сэр Дадли Райдер. — Д.

(427) Сэр Роберт Уилмот в письме к герцогу Девонширскому говорит: «Сэр Уильям Гордон был внесен как труп. Некоторые думали, что это была старуха в маскировке, имеющая белую ткань вокруг головы: другие, которые узнали его, ожидали, что он испустит дух в любой момент. Другие неизлечимые были представлены на их стороне. Мистер Хоптон, от Херефорда, был внесен на костылях. Сэр Роберт Уолпол превзошел самого себя; мистер Пелэм с величайшим приличием разрезал Палтни на тысячу кусков. Сэр Роберт фактически препарировал его и выставил его сердце на обозрение Палаты». — Э.

(428) Адмирал сэр Чарльз Уэйджер. Он был посвящен в рыцари королевой Анной за свою галантность при захвате и уничтожении некоторых богатых испанских галеонов. Он был в это время первым лордом Адмиралтейства. Он умер в 1743 году. — Д.

(429) Сэр Уильям умер в мае следующего года.

(430) Джеймс Освальд, впоследствии один из комиссаров по торговле и плантациям.

(431) Роберт, лорд Уолпол, впоследствии граф Орфорд. Он был аудитором казначейства, и его дом примыкал к Палате общин, в которую у него была дверь: но вскоре после этого она была заперта по приказу Палаты.

(432) Джон Поттер, архиепископ Кентерберийский, переведенный в 1737 году с кафедры Оксфорда. Он умер в 1747 году. — Д.

(433) Джордж Освальд, управляющий сэра Р. У.

(434) Мистер Голдсуорси, консул в Ливорно, был женат на племяннице сэра Чарльза Уэйджера и пытался вытеснить мистера Манна во Флоренции.

(435) Вестрис, знаменитый танцор, был бы в восторге от него; ибо о нем рассказывают, что когда Глюк закончил свою благородную оперу «Ифигения», Вестрис был печально разочарован, обнаружив, что она не заканчивается «чаконой», и изводил композитора, чтобы побудить его ввести ее. Наконец Глюк, потеряв всякое терпение, воскликнул: «Чакона! Чакона! Разве у греков, чьи нравы мы должны представлять, были чаконы?» — «Конечно, нет, — ответил Вестрис, — конечно, нет; но тем хуже для греков». — Д.

218 Письмо 52 Сэру Горацию Манну. Лондон, февраль 1741-2 г.

Я в отчаянии, что у меня нет больше времени написать вам, особенно учитывая, как много вы захотите узнать из того, что я должен вам рассказать; но в ближайшую неделю или две я буду настолько занят, что едва ли буду понимать, что говорю. Я сижу здесь, пишу вам и принимаю весь город, который стекается в этот дом; сэр Роберт уже принял сегодня утром три леве, а комнаты все еще переполнены — они переполняются вплоть до меня. Вы подумаете, что это прелюдия к какой-то победе! Напротив, когда вы получите это письмо, сэра Роберта Уолпола больше не будет: в будущем вы должны знать его под титулом графа Орфорда. Это другое, столь завидуемое имя, исчезает на следующей неделе вместе с его министерством! В качестве подготовки к этой перемене я должен сказать вам, что на прошлой неделе в Палате общин мы слушали дело о выборах в Чиппенхеме, когда Джек Фредерик и его зять, мистер Хьюм, с нашей стороны, подали петицию против сэра Эдмунда Томаса и мистера Бэйнтона Холта. Обе стороны сделали это решающим вопросом, но наши люди не все были одинаково верны: и по предыдущему вопросу у нас было лишь 235 голосов против 236, так что мы проиграли с перевесом в один голос. С того времени мои братья, мой дядя, я сам и некоторые из его близких друзей убеждали сэра Р. уйти в отставку. Он не мог решиться до вечера воскресенья. Во вторник мы должны были завершить выборы, когда проиграли их с разницей в 16 голосов; после чего сэр Роберт объявил некоторым особым лицам в Палате о своем решении уйти в отставку и в то же утро уведомил об этом принца Уэльского. Из слов лидеров партии понятно, что против него больше ничего не будет предпринято. Вчера (в среду) король отложил заседания обеих Палат на две недели, чтобы дать время уладить дела. На следующей неделе сэр Роберт уходит в отставку и переходит в Палату лордов. Единственное изменение, которое уже утверждено, заключается в том, что лорд Уилмингтон возглавит Казначейство, но за этим должны последовать бесчисленные другие перестановки и неразбериха. Принц примирится, и «патриоты»-виги войдут в правительство. Прошлой ночью было несколько костров, но они очень немодны, ибо никогда еще падший министр не был так окружен вниманием. Когда он целовал руку короля, чтобы попрощаться в первый раз, король упал ему на шею, заплакал, поцеловал его и умолял часто его навещать. Он останется в городе и будет помогать министерству в Палате лордов. Мистер Пелэм заявил, что не примет ничего, что принадлежало сэру Роберту; и в этот момент герцог Ричмонд был здесь от двора, чтобы сказать сэру Р., что он сложил с себя обязанности шталмейстера, поскольку получил их от него без просьбы, и не желает сохранять их после его ухода. Это тем большая честь, что она была столь неожиданной и что его не связывала с герцогом личная дружба.

Что касается меня, я совершенно счастлив освободиться от всех тягот, зависти и неопределенности нашего недавнего положения. Я хожу повсюду; правда, чтобы покончить с пристальными взглядами и привыкнуть к пренебрежению, но не встречаю ничего, кроме любезностей. Здесь были лорд Хартингтон, Коук, бедняга Фицуильям и другие, выражавшие сочувствие; здесь были лорд Дескфорд и многие другие, чтобы поздравить меня; короче говоря, это самая необычайная и разнообразная сцена.

Есть три человека, которых мне очень жаль: король, лорд Уилмингтон и моя собственная сестра; первого — за оскорбление, за то, что он вынужден расстаться со своим министром и вынужден простить своего сына; второго — так как он слишком стар и (даже когда был молод) непригоден для этого бремени; и бедную девушку, которую должны сделать дочерью графа, поскольку ее рождение лишило бы ее этого ранга. Она должна целовать руки и сносить насмешки дерзкой настоящей знати.

Меня пригласил на обед лорд Стрэффорд, зять Аргайла. Видите, мы станем модными.

Мое дорогое дитя, это самые существенные моменты: я понимаю, как сильно вам нужны подробности; но вы должны понимать и то, что прямо сейчас у меня нет времени.

Не беспокойтесь; ваш брат Нед был здесь, чтобы поздравить меня: ваш брат Гэл был здесь и плакал; ваша нежная натура сначала заставит вас сочувствовать последнему; но впоследствии вы будете радоваться вместе со старшим и со мной. Прощайте! Ваш, всегда и неизменно.

«Сэр Роберт, — говорит Кокс, — казалось, предвидел это событие и встретил его с обычной стойкостью и бодростью. Пока счетчики выполняли свою работу, он поманил сэра Эдварда Бэйнтона, члена парламента, чье избрание поддерживала оппозиция, сесть рядом с ним, говорил с ним с большим спокойствием, рассуждал о неблагодарности нескольких лиц, которые голосовали против него, хотя он оказал им большие милости, и заявил, что никогда больше не будет сидеть в этой Палате». — Э.

«Сэр Спенсер Комптон, граф Уилмингтон, кавалер ордена Подвязки, в то время лорд-председатель Совета».

«Уильям, барон, а впоследствии граф Фицуильям; молодой лорд, очень привязанный к сэру Р. У.»

«Джеймс Огилви, лорд Дескфорд, наследовал своему отцу в 1764 году как шестой граф Финдлейтер и третий граф Сифилд. Он занимал некоторые незначительные должности в Шотландии и умер в 1770 году». — Д.

«Особая антипатия к лорду Хардвику, проявляемая Горацием Уолполом при всех случаях, несомненно, основана на мнении, которое он составил, что отставка сэра Роберта Уолпола в этот момент была вызвана предательством и интригами этого вельможи и герцога Ньюкасла. В своих «Мемуарах» он неоднократно обвиняет его в таком предательстве; и эдинбургский рецензент этого труда (xxxvi. 1. 29) поддерживает этот взгляд, отмечая: «По-видимому, если не существовало тайного соглашения Ньюкасла и Хардвика с Пултени и Картеретом до того, как сэр Роберт принял решение уйти в отставку, коалиция была осуществлена между 31 января и 2 февраля; ибо 2 февраля было уже решено, что лорд Уилмингтон возглавит Казначейство в новой администрации. Столь быстрое урегулирование вопроса такой важности выглядит несколько похоже на предварительный сговор». Как бы внешние обстоятельства ни благоприятствовали этому мнению, другой автор показал весьма удовлетворительно, что никакого подобного предварительного сговора не существовало. Рецензент «Мемуаров» в Quarterly Review (xxvii. стр. 191) доказывает, во-первых, что именно сэр Роберт сам определил ход событий и, как он выразительно сказал, повернул ключ от кабинета на мистере Пултени; так что, если он был предан, то только самим собой; и во-вторых, что у нас есть свидетельства его семьи и друзей, что он проиграл из-за собственной неактивности и робости; иными словами, великий министр был изнурен возрастом и делами. И эти взгляды подтверждаются выдержками из «Уолполианы», написанной, заметьте, Филипом, вторым графом Хардвиком, сыном канцлера, по сведениям семьи Уолполов и даже самого сэра Роберта, который после своей отставки допускал своего молодого друга к беседам и доверию — факт, совершенно несовместимый с верой в предательство его отца; — авторитетом самого сэра Роберта, который в частном и конфиденциальном письме к герцогу Девонширскому от 2 февраля 1742 года, давая отчет о своей отставке и усилиях своих торжествующих антагонистов сформировать новое министерство, отчетливо заявляет, «что он сам предотвратил увольнение герцога Ньюкасла»; и, наконец, собственным памфлетом Горация Уолпола «Разоблачение недавней подделки» и т. д., в котором он говорит о «разрыве между королем и принцем как об открытой, известной, признанной причине отставки, которую сэр Роберт никогда не скрывал»; — и снова, среди ошибок автора, которые он отмечает, сэр Роберт Уолпол представлен жалующимся на то, что его бросили друзья. Это в кои-то веки незаслуженная сатира на человечество: ни один падший министр не испытывал такой привязанности со стороны своих друзей, как он». — Э.

«Мария, внебрачная дочь сэра Р. У. от Марии Скеррет, его любовницы, на которой он впоследствии женился. Она получила патент на право занимать место как дочь графа».

«Уильям Уэнтуорт, второй граф Стрэффорд, второй креации. Он женился на Энн Кэмпбелл, второй дочери Джона, герцога Аргайла». — Д.

220 Письмо 53 Сэру Горацию Манну. 9 февраля 1741-2.

Вы уже получили мое письмо, в котором я сообщал вам о великой перемене. Сцена не столь приятна, как была, и спокойствие, которого мы ожидали, не наступило. Все в смятении; никаких предложений от принца, который, по-видимому, намерен стать королем. Его партия убедила его не мириться, кроме как на гораздо более жестких условиях, чем он требовал сначала: короче говоря, несмотря на его заверения епископу, он собирается настаивать на импичменте сэра Р., говоря теперь, что, поскольку его условия не были приняты сразу, он не обязан их придерживаться. К этому насилию его подталкивают Аргайл, Честерфилд, Кобэм, сэр Джон Хайнд Коттон и лорд Марчмонт. Первый говорит: «Какая наглость со стороны сэра Р. разъезжать по улицам!» — и все кричат, что он по-прежнему министр за кулисами. Никто из них не войдет в министерство, пока многие не будут смещены, но они созвали большое собрание фракции на пятницу в таверне «Фонтан», чтобы обсудить меры против сэра Р., а завтра собирается Общий совет, чтобы составить инструкции для своих членов. Они послали в Шотландию и в графства с той же целью. Картерет и Пултени притворяются, что против этого насилия, но признают, что если их партия будет настаивать, они не смогут их бросить. Крик против сэра Р. на этой неделе был сильнее, чем когда-либо; во-первых, против гранта в четыре тысячи фунтов в год, который король дал ему при отставке, но от которого, чтобы успокоить их, он отказался. Затем, из-за того, что его дочь сделали леди; их жены и дочери выступают против того, чтобы дать ей место. Он и она вчера целовали руки, а в пятницу едут в Ричмонд на неделю. Он кажется совершенно уверенным в своей невиновности — но какая это защита против власти и злобы партии! Действительно, его друзья кажутся такими же твердыми, как всегда, и часто навещают его; но они теперь не самые сильные. Что касается импичмента, я думаю, они не будут настолько безумны, чтобы довести его до конца: это слишком торжественно и слишком публично, чтобы пытаться без доказательств преступлений, в которых он, безусловно, не виновен. Что касается билля о наказаниях и штрафах, они могут, если захотят, я полагаю, провести его через Палату общин, но едва ли получат согласие короля и лордов. Через неделю я смогу писать с меньшей неопределенностью.