«Филиппинские острова, 1493–1898 — Том 27: 1636–1637»

Филиппинские острова, 1493–1898

Исследования ранних мореплавателей, описания островов и их народов, их история и записи католических миссий, как они изложены в современных им книгах и рукописях, отражающие политические, экономические, торговые и религиозные условия на этих островах с момента их первых контактов с европейскими народами до конца девятнадцатого века,

Том XXVII, 1636–37

Под редакцией и с комментариями Эммы Хелен Блэр и Джеймса Александра Робертсона, с историческим введением и дополнительными примечаниями Эдварда Гейлорда Борна.

Содержание тома XXVII

Предисловие 9

Documents of 1636

Письмо Филиппу IV. Себастьян Уртадо де Коркуера; Кавите, 30 июня 21

Письмо Коркуере. Филипп IV; Мадрид, 11 октября 36

Королевские указы. Филипп IV; Мадрид, август–ноябрь 45

Informatory memorial addressed to the king. Juan Grau y Monfalcon; Madrid, 1637 55

Documents of 1637

Разгром пиратов-моро. [Без подписи; вероятно, написано Педро Гутьерресом, иезуитом, из Дапитана в 1637 г.] 215

Аудиторская проверка счетов в Маниле, 1595–1637 гг. [Без подписи; вероятно, написано в Мадриде в феврале 1637 г.] 227

Завоевание Минданао. Марсело Франсиско Мастрилли, иезуит; Тайтай, 2 июня 253

События на Филиппинах, 1636–37 гг. Хуан Лопес, иезуит; Кавите, 23 июля 306

Триумфальный въезд Коркуеры в Манилу. Хуан Лопес, Манила, май–июль 330

Королевская помощь, запрошенная иезуитами в Маниле. Франсиско Колин, иезуит, и другие; Манила, июль–август 341

Письма Филиппу IV. Себастьян Уртадо де Коркуера; Манила, 20 августа 346

Библиографические данные 365

Иллюстрации

Les Isles Philippines, Molucques, et de la Sonde (карта Индийского архипелага); фотографический факсимиле карты Сансона д’Абвиля (Париж, 1654); с оригинала в Библиотеке Конгресса, Вашингтон, округ Колумбия. 74, 75

Вид гавани Акапулько в Мексике; фотографический факсимиле гравюры из книги Валентейна «Oud en Nieuw Oost Indien» (Дордрехт и Амстердам, 1724), т. I, стр. 160; с экземпляра в библиотеке Исторического общества штата Висконсин. 163

Оружие моро; фотография оружия из Музея-библиотеки заморских территорий, Мадрид 223

Карта Борнео; фотографический факсимиле гравюры из книги Валентейна «Oud en Nieuw Oost-Indien» (Дордрехт и Амстердам, 1726), т. III, между страницами 236 и 237; с экземпляра в библиотеке Исторического общества штата Висконсин. 317

Предисловие

Основными темами, рассматриваемыми в этом томе (1636–1637 гг.), являются торговля Филиппинских островов (особенно с Новой Испанией) и карательные меры, предпринятые Коркуерой против пиратов-моро с Минданао. Первая тема подробно обсуждается Хуаном Грау-и-Монфальконом, прокуратором Филиппин при испанском дворе; вторая изложена в различных документах, написанных в основном участниками кампании на Минданао. Некоторые второстепенные документы касаются управления островами и деятельности религиозных орденов на них.

Письмо Коркуеры (от 30 июня 1636 г.) содержит краткое изложение крупного церковного спора того года; мы приводим его здесь не столько ради новой информации (которой в нем немного), сколько потому, что оно является прямым выражением собственного мнения губернатора, а не продиктовано (как некоторые другие его отчеты) другими лицами. Коркуера пишет, что «монахи — люди беззаконные, и он предпочел бы сражаться с голландцами во Фландрии, чем иметь с ними дело». Он просит короля урегулировать эти вопросы или прислать на острова другого губернатора, чтобы один из них мог заниматься церковными делами, а другой — светскими. Часть письма Сересо от 10 августа 1634 г. королю получает ответ от последнего (10 октября 1636 г.) в его депешах Коркуере; оно касается военных дел — одобрения действий Сересо и некоторых указаний Коркуере.

Королевский указ от 14 августа 1636 г. предписывает муниципалитету Манилы возместить своему прокуратору-генералу Хуану Грау-и-Монфалькону время и средства, потраченные им на ведение их дел при испанском дворе. Другой документ такого рода (от 6 ноября 1636 г.) содержит приказы Коркуере относительно некоторых вопросов, которые его предшественник Сересо представлял на рассмотрение испанского правительства. Третий документ (той же даты) одобряет действия Педро де Эредии в качестве губернатора Терренате и обещает подкрепление для испанской крепости там.

Здесь представлен известный «Memorial informatorio» (Мадрид, 1637) Хуана Грау-и-Монфалькона, прокуратора-генерала Манилы и Филиппин при испанском дворе; он касается важного и давно обсуждаемого вопроса об ограничениях, наложенных на торговлю Филиппинских островов с Новой Испанией. Испанскому правительству были предложены определенные меры, которые прокуратор считает опасными для интересов Филиппин, и он спешит привести против этих предложений многочисленные веские аргументы. Он утверждает, что принятие этих мер неизбежно приведет к разорению граждан. И тогда короне придется либо полностью взять на себя расходы по содержанию островов, либо отказаться от них — первое является тяжелым бременем для казны, второе — крайне вредным для ее могущества и престижа. В Акапулько был отправлен королевский комиссар для расследования предполагаемых злоупотреблений при сборе доходов, что сильно встревожило тех, кто занимается торговлей, как в Новой Испании, так и на островах. Предложение об отказе от островов было выдвинуто вновь; прокуратор повторяет аргументы, выдвигаемые в пользу этого, и решительно опровергает их, настаивая на том, что владение Филиппинами должно поддерживаться короной так же, как и владение Фландрией. Он переходит к описанию важности островов, приводя множество аргументов: зависимость Молуккских островов от Филиппин, размер и количество этих островов, величие и значение Манилы, минеральные ресурсы островов и, прежде всего, их торговля.

Прокуратор описывает эту торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. В первом разделе он перечисляет основные продукты островов, различные народы, населяющие их, и количество индейцев и иностранцев, платящих дань короне и частным лицам. Он подчеркивает важность центрального расположения островов, а также то, что они служат сдерживающим фактором для планов голландцев по установлению контроля над восточной торговлей. Рассматривая затем внешнюю торговлю Филиппин, он представляет ее как наиболее ценную часть этой торговли и дает исторический очерк восточной торговли в целом, с перечислением товаров и продуктов, получаемых в ней, и множеством ценных сведений о происхождении, качестве и ценах на многие товары. Он рассказывает, как голландцы были изгнаны с Молуккских островов, но впоследствии вернули себе значительную часть региона пряностей, несмотря на усилия филиппинских испанцев предотвратить это. Представлен список голландских фортов и факторий на архипелаге. На основании этих данных прокуратор делает веские аргументы в пользу сохранения и поддержки филиппинской колонии короной. Это полностью оправдано важностью торговли гвоздикой, которая в противном случае была бы потеряна для Испании, и торговли с Китаем, большую часть которой получают Филиппины. Сохранение Филиппин приведет к защите миссионерских завоеваний на Дальнем Востоке, обеспечению безопасности Индии, лишению голландцев их торговли, сокращению расходов, необходимых для сохранения американских испанских колоний, и поддержанию престижа испанской короны. Одна только королевская казна не может покрыть все расходы островов, и неразумно позволять им слишком много торговать с Новой Испанией; поэтому королю советуют сочетать эти два способа помощи. Для руководства в этом вопросе прокуратор представляет ценную информацию относительно расходов на содержание и управление Филиппинами (по восьми различным статьям — гражданским, религиозным и военным, достаточно детализированным, чтобы дать четкое представление о расходах по каждой, и суммированным в конце), доходов колониальной казны и реальной природы дефицита в ней. Он утверждает, что острова приносят больше, чем стоят, поскольку им приходится нести огромные расходы на содержание и защиту Молуккских островов от голландцев (что составляет более трети всех расходов Филиппин) и помогать во всех общественных нуждах своим временем, имуществом и жизнями в качестве добровольцев, тем самым экономя короне огромные средства. Прокуратор просит, чтобы эти заслуги были должным образом вознаграждены короной, и рекомендует для этой цели сохранять магистратуры на островах для вознаграждения таких достойных граждан, а не продавать их, как прежде, с аукциона. Но главным образом он настаивает на важности для них торговли с Новой Испанией, которая в основном базируется на той, которую Манила ведет с Китаем и Индией. В Испании предпринимались попытки подавить первую торговлю как вредную для торговли Испании и Индий. Он признает, что последняя сокращается, но утверждает, что Филиппины не несут за это ответственности. Причинами этого упадка являются, скорее, значительно снизившаяся добыча драгоценных металлов в Америке, огромное сокращение индейского населения в колониях, меньшее потребление товаров среди испанцев там и непомерные налоги и пошлины, взимаемые с купцов. Лишить Филиппины их торговли было бы мерой одновременно несправедливой и бесполезной. Автор кратко рассматривает историю этой торговли, которая в настоящее время находится в упадке и слабом состоянии из-за многих ограничений, наложенных на нее; и обсуждает некоторые искажения фактов, которые имеют место относительно предполагаемых нарушений королевских указов в торговле Филиппин и Перу. Некоторые из этих действий сильно преувеличены, а другие, будучи неизбежными во всякой торговле, должны быть проигнорированы. Приведено несколько примеров, показывающих, что даже в Севилье нарушения королевских указов принимаются как должное, а иногда прощаются даже после обнаружения; и прокуратор настаивает на том, чтобы к Филиппинам не относились более сурово, чем к другим частям королевских владений. Он признает, что их грузы, как и грузы из других колоний, содержат некоторые незарегистрированные товары, но заявляет, что их количество сильно преувеличено, для чего он приводит различные аргументы. Он также объясняет, что продукты самих островов отправляются в Новую Испанию сверх разрешенного количества, что было неверно представлено. Он снова предлагает рассмотреть дополнительную двухпроцентную пошлину, наложенную на филиппинские грузы, и с вескими аргументами настаивает на ее отмене. Прокуратор даже заявляет, что торговля Филиппин облагается более высокими пошлинами, чем любая другая, и что граждане Манилы потеряли в ней больше, чем приобрели, в доказательство чего он представляет список кораблекрушений, войн и военных экспедиций, восстаний, пожаров и других случаев потерь и ущерба со времени основания Манилы. Затем он перечисляет товары, отправляемые в Новую Испанию с Филиппин, которые необходимы этой стране для удовлетворения нужд ее населения; сравнивает эти товары с теми, что отправляются из Испании; и обсуждает влияние этого китайского товара на испанские шелка. Мемориал завершается кратким изложением содержащихся в нем соображений и аргументов, а также просьбой о снисхождении при наложении пошлин на товары с Филиппин.

Летом и осенью 1636 года вождь с Минданао по имени Тагал совершает набеги на побережья Куйо и Каламианес. Возвращаясь домой, нагруженные добычей и пленниками, эти пираты подвергаются нападению (21 декабря) спешно собранных испанских сил из кораблей и людей, и в этой битве Тагал и многие из его последователей были убиты, а большая часть их добычи возвращена. Эта победа является большим достижением для испанцев в поддержании своих позиций против враждебных моро, и многие из последних на время становятся покорными. Отчет об этих событиях содержится в письме без подписи и даты, но, очевидно, написанном в начале 1637 года, вероятно, иезуитом Педро Гутьерресом.

По приказу королевского Совета составляется компиляция (февраль 1637 г.?) всей информации в правительственных записях, относящейся к должности аудитора счетов в Маниле. Автор (какой-то чиновник на государственной службе) дает краткий исторический очерк этой должности, ее отношений с королевскими чиновниками, преимуществ и недостатков, связанных с ней, и действий совета относительно этой должности вплоть до 1637 года.

Набеги моро 1636 года пробуждают у испанцев острую необходимость покорения этих свирепых и коварных пиратов; и Коркуера организует экспедицию на Минданао, возглавляемую им самим, для их наказания. Представлено несколько отчетов об этой кампании (которая имела далеко идущие последствия) — в основном из источников иезуитов, поскольку члены этого ордена сопровождают губернатора, и именно их миссии наиболее подвержены опасности из-за враждебности моро на Минданао.

Одним из них является письмо (от 2 июня 1637 г.) от знаменитого мученика японских миссий Марсело Франсиско Мастрилли, который отправился на Минданао вместе с Коркуерой. Он с большими подробностями описывает события экспедиции, которым дьявол с самого начала стремится помешать. Испанцы захватывают форты моро в устье Рио-Гранде, убивая нескольких лучших офицеров Корралата и захватывая множество судов и военных припасов; затем они уничтожают множество принадлежащих ему деревень. 18 марта испанцы штурмуют укрепленную высоту за портом, где они впервые высадились. Корралат изгнан оттуда и бежит в небольшую деревню на своей территории; и в ходе конфликта его жена и многие из его последователей были убиты. Некоторые отцы-реколлекты, удерживаемые в плену моро, также погибают — один из них убит ими в гневе из-за своего поражения. Сокровища Корралата захвачены и разделены между солдатами; большая часть добычи, полученной моро при разграблении церквей во время их набегов, возвращена. Уничтожив все, что можно было найти, Коркуера возвращается в Самбоангу, оставляя войска для покорения другого правителя моро по имени Монкай. Раненые испанцы — многие из которых пострадали от отравленных стрел — получают помощь в Самбоанге, настолько успешно, что из восьмидесяти человек умирают только двое, и те «потому, что не позволили себя лечить». Мастрилли приписывает этот успех не столько антидотам, которые были доставлены из Манилы, сколько силе реликвии святого Франциска Ксаверия, которая была у него, и вере пациентов в нее. В свое время отряд, посланный против Монкая, возвращается, привозя брата этого вождя в качестве посла для предложения своей покорности, а также обещание помогать испанцам против Корралата и принять среди своего народа миссионеров-иезуитов. Коркуера возвращается в Манилу после отправки экспедиции для усмирения деревень на западном побережье острова и организации открытия миссии на острове Басилан, обеспечив его жителям (которые желают поддерживать дружбу с испанцами) защиту испанского форта в Самбоанге. Другие моро вдоль южного побережья предлагают стать вассалами Испании, и жители Холо спешат обеспечить мир с завоевателем. Все это открывает широкое поле для евангельской работы, и Мастрилли призывает миссионеров-иезуитов поспешить возделывать его.

Обычные анналы иезуитов продолжены Хуаном Лопесом (1636–1637 гг.). Архиепископ теперь находится в очень дружеских отношениях с иезуитами. Известный мученик Мастрилли прибывает на острова и почитается народом из-за определенных чудес, явленных ему; он покидает Манилу, направляясь в Японию. Некоторые голландцы, пленные в Маниле, обращены в веру; некоторые из них и некоторые недовольные испанцы пытаются бежать с островов, но большинство беглецов терпят неудачу. Голландцы находятся в состоянии вражды с туземцами Явы и Амбойна. Испанские корабли с подкреплением, посланные в Терренате, сталкиваются с голландцами и получают над ними некоторое преимущество. Вождь на Целебесе и другой на Сиао отправили своих сыновей для обучения в колледж иезуитов в Маниле; а первому были посланы несколько солдат и миссионер. Пираты камуконы были необычайно дерзки в 1636 году и увели много пленников с Самара; но по возвращении в свою страну многие из них погибли от штормов или от рук врагов. Набег на Минданао того же года и кампания Коркуеры на Минданао кратко описаны. Правитель Холо враждебен, и Коркуера собирается туда, чтобы смирить гордыню моро. В Японии все лица, имеющие португальскую или кастильскую кровь, были изгнаны в Макао.

Возвращаясь победителем из экспедиции на Минданао, Коркуера совершает триумфальный въезд в Манилу (24 мая 1637 г.), который описан иезуитом Хуаном Лопесом. Празднества, светские и религиозные, длятся несколько недель и включают процессии, маскарады, иллюминации, мессы, музыку и танцы — и, наконец, драматическое представление завоевания Минданао. Манильские иезуиты обращаются (в августе того же года) к королю через губернатора островов за дополнительным грантом для помощи в возведении своих зданий. Эта просьба поддержана архиепископом Герреро.

20 августа Коркуера отправляет королю свой собственный отчет о недавних кампаниях против моро на Минданао; он обещает предпринять в следующем году экспедиции на Холо и Борнео. Он просит короля подтвердить его решение о выплате дополнительного жалованья раненым солдатам; он также жалуется на незаконные действия Педро де Эредии, который долгое время был губернатором в Терренате, и просит прислать из Испании чиновника для проведения его резиденсии.

Редакторы

Июнь 1905 г.

Документы 1636 года

Письмо Филиппу IV. Себастьян Уртадо де Коркуера; 30 июня.

Письмо Коркуере. Филипп IV; 11 октября.

Королевские указы. Филипп IV; август–ноябрь.

Источники: Первый документ и первый из трех указов получены из рукописей в Главном архиве Индий, Севилья; остальные — из «Cedulario Indico» в Национальном историческом архиве, Мадрид.

Переводы: Первый документ переведен Эммой Хелен Блэр; второй — Робертом У. Хейтом; третий — Джеймсом А. Робертсоном.

Письмо Коркуеры Филиппу IV

Государь:

Вашему Величеству было угодно представить на пост архиепископа этого города дона фрая Эрнандо Герреро, бывшего епископа Нуэва-Сеговии. Признаюсь Вашему Величеству со всей искренностью, что, даже если бы я не чувствовал себя обязанным отчитываться перед Вами о том, что происходит на этих Ваших островах, находящихся под моим началом, я бы не осмелился информировать никого, кроме моего естественного господина, о суровом, непреклонном и раздражительном нраве архиепископа. С галеонами, прибывшими в прошлом году, пришли его буллы, которые вместе с указами Вашего Величества он представил в королевской Аудиенсии. Он был допущен к своей церкви, каноникам и сановникам которой он часто угрожал, поскольку они не желали принимать его до прибытия его булл. В королевском суде, перед которым он предстал, чтобы быть представленным к своей кафедре, он поклялся на Евангелии не вмешиваться в юрисдикцию Вашего Величества, уважать Ваше королевское покровительство и всегда быть Вашим королевским вассалом. Все это он нарушил три или четыре раза; и в течение десяти месяцев, пока он управлял церковью, он не упускал случая досаждать мне и нарушать мир. Первый случай произошел, когда артиллерист убил рабыню, принадлежавшую сархенто-майору; ранее она принадлежала артиллеристу, и он поддерживал с ней незаконную связь. Упомянутый архиепископ отобрал ее у него и заставил его продать ее. [Далее следует описание убийства и свершения правосудия над преступником (тело последнего «было перенесено к месту погребения Ла Мизерикордией»), а также начальной части спора с архиепископом.] Более полный отчет об этом будет представлен Вашему Величеству отцами Диего де Бобадильей и Симоном Коттой, которые являются людьми большой правдивости и имеют большой авторитет в своем ордене; они отправляются в качестве его агентов в Рим. Из этого Ваше Величество можете быть уверены, что они предоставят Вам правдивую информацию обо всем, что Вы пожелаете узнать относительно этих островов. Я умоляю Ваше Величество со всем почтением, чтобы Вам было угодно повелеть, чтобы их дела были быстро и благоприятно решены; ибо этот религиозный орден заслуживает такой милости за услуги, которые они оказывают Вашему Величеству. Они предоставляют капелланов для Ваших галеонов, которые ходят в Терренате, на какую службу никто не хочет идти из-за опасности. Упомянутые отцы также оказывают ту же услугу на галеонах, которые ходят в Кастилию; они получают двенадцать песо в месяц в качестве оплаты, которая была назначена им из-за удобства этой службы для Вашего Величества — хотя упомянутые отцы служили бы без оплаты, с величайшей готовностью, чтобы лучше показать привязанность, с которой они всегда участвуют в службе Вашему Величеству.

Упомянутый религиозный орден, чтобы защитить себя от вопиющих обид, которые наносил им упомянутый архиепископ — хотя они искали средства, причем самые мягкие, для мира — не мог избежать назначения судьи-консерватора. Он защищал их права и принудил архиепископа отозвать акты [которые он издал против Общества], хотя упомянутый судья-консерватор позволил сначала отлучить себя от церкви. Здесь есть повод для долгого рассказа Вашему Величеству; но я воздержусь от этого, помня, что упомянутые отцы представят Вам отчет. Я предложил архиепископу заплатить из собственного кошелька четыре тысячи дукатов, которые судья-консерватор приговорил его выплатить в фонд крестового похода; и что я возьму на себя его дела и их удовлетворительное урегулирование с упомянутым судьей-консерватором. С этой целью я отправился навестить архиепископа в [монастырь] Святого Франциска, куда он удалился; и в присутствии провинциала и другого монаха (августинца, прокуратора своего ордена) я сделал ему это предложение — при условии, что он отделится от религиозных орденов, которые, как я полагал, смущали его разум злыми советами. Он не принял мое предложение с этим условием, предпочитая оставаться [там, где был], пока дела не пройдут своим чередом, и [тем самым] опускаясь от плохого к худшему. В пятницу перед сочельником он пришел в мои покои после вечерней молитвы и с большим чувством просил, чтобы, поскольку я собираюсь на следующий день дать увольнительную заключенным в тюрьме, я также освободил его от страданий, которые он переносит, и уладил его дела. Он был объявлен отстраненным [от своей должности] на четыре года. Я был смущен этим и сомневался, могу ли я оказать ему какую-либо услугу или добиться чего-либо для его помощи. Я созвал ученых юристов и адвокатов этой королевской Аудиенсии, чтобы они могли дать мне свои заключения после тщательного изучения вопроса, могу ли я потребовать [облегчения для архиепископа] от судьи-консерватора и просить его предоставить его ради меня. В этом совете присутствовали провинциал и ректор Общества Иисуса, декан [собора] и другие канонисты, а также сам судья-консерватор; и в нем я просил последнего, в силу заключений, данных упомянутыми юристами, восстановить архиепископа в его управлении и снять с него денежные штрафы, которые составляли более восьми тысяч песо. Я не смог получить благоприятного ответа тогда, да и в течение более чем двух недель после этого — хотя я предлагал судье-консерватору, его братьям и родственникам все милости, которые я мог оказать им не недостойным образом, официальным путем. В это же время я назначаю пенсию в двести песо его сестре, бедной женщине, жене дона Себастьяна де Эрбите — которому Вашему Величеству было угодно пожаловать одним из Ваших королевских указов энкомьенду в триста дукатов. Этот указ еще не был исполнен, потому что он не прибыл из Испании; и эта сумма была дана его жене, чтобы помочь в ее содержании, пока ее муж не вернется и приказ Вашего Величества относительно него не может быть выполнен. Другому офицеру (шурину упомянутого судьи-консерватора), который обладает способностями и заслуживает награды ради него самого и за заслуги его отца, я дал должность алькальда-майора Лагуна-де-Вай. Уверяю Ваше Величество, что урегулирование [этого дела] стоило мне много забот и усилий, помимо тысячи песо наличными из моего собственного кошелька, которые я потратил на различные дела. Мир был заключен, и архиепископ, будучи отпущенным и освобожденным от наказаний, отправился в свой дом в моей карете; и я сопровождал его до святой церкви и даже до хора — где я преклонил колени, чтобы подать хороший пример всем, признать его власть; и я отправился на свое место, чтобы слушать мессу.

Мы оставались в полном согласии около полутора месяцев. Но королевский капеллан Вашего Величества при семинарии Санта-Потенсиана позвонил в колокол к «Gloria» в Великую субботу за четверть часа до того, как зазвонили колокола собора; и за это архиепископ — хотя он знал, что этот капеллан находится в ведении семинарии Вашего Величества и может быть смещен только Вами, и что у него нет власти изливать свой гнев на него, как он делает это на других, своих собственных клириков — приказал наложить две пары кандалов на капеллана в доме своего фискала. Я был проинформирован об этом меморандумом от директрисы упомянутой семинарии, в котором говорилось, что она осталась без капеллана и без мессы. Я послал со своим секретарем сообщение упомянутому архиепископу, умоляя его иметь любезность приказать освободить капеллана из-за нехватки, которую его отсутствие вызывало в семинарии; но он начал отчитывать моего секретаря, как будто тот был виноват. По этой причине я послал с адъютантом приказ упомянутому капеллану прийти ко мне, чтобы дать отчет о деле; и в течение одного часа он был отправлен обратно в свою тюрьму. Хотя архиепископ знал об этом, он покинул свой дом, проходя по улицам с большим шумом и в сопровождении свечей, чтобы посоветоваться с религиозными орденами, может ли он отлучить меня от церкви; ибо он утверждал, что я ворвался в его тюрьму и увел его заключенных. Его фискал поспешил сказать ему, что капеллан уже в своей тюрьме, на что архиепископ успокоился и вернулся в свой дом. Он не позволил капеллану подать апелляцию епископу Камаринеса; поэтому последний подал апелляцию на королевскую помощь против fuerza — архиепископ удерживал его шесть или восемь дней в тюрьме, потому что он не хотел платить двенадцать песо, которыми был оштрафован за то, что слишком рано позвонил в колокола к «Gloria». Штраф был уплачен его другом; и после этого ему было позволено покинуть тюрьму.

После этого архидиакон дон Франсиско де Вальдес (который был представлен к этому сану доном Хуаном Сересо де Саламанкой), обнаружив, что его здоровье ухудшилось, и будучи оскорбленным бранными словами, которые архиепископ использовал, когда ему было угодно, по отношению к нему и другим членам капитула на хорах, вручил прелату свое прошение об отставке с упомянутого сана — как потому, что он не мог выполнять свои обязанности из-за своих недугов, так и по причине, только что указанной. Он также подал свое прошение об отставке правительству. Архиепископ ответил, что дон Франсиско должен помогать в церковных службах, пока не пройдут Страстная неделя и Пасха. После того как это время истекло, архидиакон снова потребовал, чтобы архиепископ принял его отставку и позволил ему отправиться в свой дом для восстановления сил; но прелат отказался принять ее. Поэтому дон Франсиско подал меморандум правительству, вложив упомянутую отставку в руки Вашего Величества; и она была принята от него от Вашего королевского имени по причинам, которые он изложил в ней. По этой причине он снова стал беспокойным и проявил свой прежний дурной характер. Юрисконсульты подтвердили, что упомянутая пребенда вакантна и что правительство может представить другое лицо на место дона Франсиско — что и было сделано путем представления магистра дона Андреса Ариаса Хирона, кюре Ла-Эрмиты (один из лучших бенефициев за городскими стенами), который был провизором этого архиепископства, пока им управлял епископ Себу, и всегда хорошо зарекомендовал себя. Архиепископу не нравился дон Андрес, потому что он не ушел в отставку со своей должности провизора до того, как этот прелат вступил в управление своей церковью, чтобы последний мог даровать эту должность дону Педро де Монрою — который вызвал так много беспорядков во времена дона Альфонсо [sic] Факсардо, отлучая аудиторов и принуждая Аудиенсию изгнать его из королевств. Этот человек стал провизором, когда архиепископ начал управлять, и он вызвал новые беспорядки, когда было свершено правосудие над артиллеристом; и во время срока судьи-консерватора должность провизора была отобрана у дона Педро. Когда он покидал город из страха перед упомянутым судьей-консерватором — церковный капитул управлял [архиепархией], а его декан был провизором — я отдал приказы у городских ворот, чтобы стража не позволяла дону Педро входить в них, чтобы не вызывать новых волнений в городе. Однажды во время вечерней молитвы [его друзья] привели его в пределы стен через ворота, выходящие к морю, одетым в одеяние францисканца, идя между двумя монахами этого ордена; и доминиканцы приняли его в свой дом. Монахи обоих этих орденов, пробившись через стражу и одолев ее командира, который удерживал дона Педро, тайно провели последнего через маленькую калитку, которая была у упомянутых отцов-доминиканцев.

Из-за ненависти и недоброжелательности, которую упомянутый архиепископ питает к упомянутому дону Андресу Хирону, он отказался принять представление последнего [к архидиаконству]; и по этому поводу у него было так много споров с Аудиенсией Вашего Величества по поводу fuerza, которую он совершил против упомянутого дона Андреса, что он дошел до того, что отлучил от церкви аудитора Сапатту за то, что тот вынес решение, что это была fuerza. Этим актом он отлучил всю Аудиенсию, поскольку Сапатта оставался единственным из аудиторов — ибо остальные умерли; последний из них был дон Альваро де Меса-и-Луго, который умер около шести недель назад — хотя это правда, что, согласно согласному мнению юристов, Аудиенсия не может считаться отлученной. Я созвал адвокатов в Аудиенсии и назначил троих для защиты дела, которые должны были продолжать действовать с полномочиями, данными им ордонансом и итеративными указами Вашего Величества. После того как королевский указ был издан, архиепископ уступил и отпустил грехи упомянутому аудитору Маркосу Сапатте. Но поскольку он продолжал проявлять свою fuerza против дона Андреса Ариаса Хирона, акт и итеративный указ были также изданы против архиепископа, которым он отказался подчиниться в любом случае. В этой позиции его поддерживали монахи — доминиканцы, францисканцы, реколлекты и августинцы — в то время, когда альгуасил-майор суда приступил к исполнению королевского указа, который изгонял архиепископа из королевств и лишал его светских владений. Монах принес в его дом дароносицу с пресвятыми дарами; он был облачен в свои понтификальные одежды и, держа дароносицу в руках, в присутствии трех религиозных орденов, ожидал упомянутого альгуасила-майора с упомянутым королевским указом. Последний, видя это зрелище, не знал, что он должен делать. Аудиенсия приказала ему силой изгнать монахов из дома архиепископа с помощью, которая у него была, и исполнить королевский указ. Они приказали ему оставаться там со своими солдатами, со всем благочестием и уважением, перед архиепископом и ждать, пока он не отложит пресвятые дары, прежде чем исполнять указ; также чтобы он не позволял архиепископу есть или пить, и не позволял никому другому входить в его дом, чтобы дать ему пищу. Монахи отказались уходить, пока солдатам не пришлось выносить их физически. Затем, в одиннадцать часов ночи, они ходили по улицам и, наконец, вынудили меня принять другие меры после того, как я отправил от имени Вашего Величества протесты провинциалу ордена Святого Доминика и гвардиану ордена Святого Франциска — информируя их, что их монахи собрались у ворот дома архиепископа в манере [религиозной] общины, с зажженными свечами в руках. Монахи отказались уходить, пока я не отдал приказы, чтобы солдаты несли их на руках в монастыри. Их намерением было взбудоражить общину и вызвать скандалы и беспорядки в ней; и, по правде говоря, они преуспели бы в этом, если бы у Вашего Величества не было здесь Ваших вооруженных войск. Ибо на этих Филиппинских островах эти монахи — люди беззаконные; и я предпочел бы сражаться с голландцами во Фландрии, чем иметь дело с этими монахами или иметь повод для неприятностей с ними. Я напишу дополнительные подробности о них в отдельном письме и информации Вашему Величеству, чтобы Вам было угодно повелеть применить некоторое исправление к этим беспорядкам; и чтобы губернатор мог осуществлять управление и заниматься службой Вашему Величеству, не будучи стесняемым ими.

Архиепископ оставался на острове Марибелес — куда он позволил себя доставить за свое неповиновение — более двух недель. В течение этого времени королевская Аудиенсия привела дела в порядок, после того как написала епископу Себу (к которому относится церковное управление [в таких случаях]), что епископ Камаринеса — который является вторым в этой очереди преемственности и находился здесь, в городе — должен управлять церковью. Это он и сделал, сняв приостановку божественных служб и отпустив отлученных ad cautelam. Архиепископ, прежде чем альгуасил-майор суда мог прибыть, чтобы уведомить его о королевском указе Вашего Величества, объявил об отлучении от церкви аудитора Сапатту и губернатора Филиппин — как Ваше Величество увидите из бумаг, которые я посылаю, которые были расклеены в церквях. Однако все вопросы, которые я упомянул, и все остальное я оставлю для отчета, который упомянутые отцы Общества, Диего де Бобадилья и Симон Котта, представят Вашему Величеству в Вашем королевском Совете Индий; они проинформируют Вас обо всех обстоятельствах и деталях, которые я здесь опускаю.

Королевская Аудиенсия, проявляя милосердие, доброту и привязанность, с которыми Ваше Величество относитесь к своим вассалам (особенно к прелатам и церковникам), издала новый королевский указ о восстановлении упомянутого архиепископа в милости Вашего Величества и в его архиепископстве — все это было выполнено ради хорошего примера всем иностранным народам здесь; но сделав преобладающей власть юрисдикции Вашего Величества в том, что касается его. Но мы всегда остаемся без надежды, что упомянутый архиепископ будет управлять своей церковью мирно, не вмешиваясь в упомянутую королевскую юрисдикцию или в покровительство Вашего Величества; ибо он подстрекаем [другими] и не может быть принужден, в силу степени своей власти, наказывать церковников и свой капитул. Он объединяется по любому поводу с тремя вышеупомянутыми религиозными орденами — которые не довольствуются тем, что дают мнения, которые не идут ему на пользу, но заставляют его выполнять их. Они действуют так из мести за то, что мне, когда я впервые прибыл сюда, упомянутый архиепископ рассказал об их недостатках; и они не могут отомстить за это иначе, как доводя его до такого же беспокойного состояния. Чтобы Ваше Величество могли составить некоторое представление об архиепископе, я расскажу Вам о том, что произошло в Великий четверг. В половине третьего дня, когда он был на хорах, чтобы совершить церемонию омовения ног двенадцати священникам, он начал облачаться в свои понтификальные одежды и в то же время отдал приказы, чтобы музыканты пели. Субкантора там не было, так как он не прибыл в церковь; и, более того, сановники (которые не должны облачаться вместе с ним) не пришли. Одним из них был дон Франсиско де Вальдес, который ушел в отставку с поста архидиакона; он обращался с этими церковниками так плохо, используя оскорбительные выражения, что в последний раз, когда это произошло, упомянутый архидиакон решил, что не будет служить в церкви во время срока архиепископа. Поскольку он не обладал подтверждением Вашего Величества своей пребенды, они все говорили, что он может так поступить. В это время вошли певчие и начали службы; архиепископ так разозлился (ибо он чрезвычайно холеричен), что сорвал митру со своей головы и швырнул ее на пол. Так он продолжал, сбрасывая остальные свои облачения, одно за другим; и когда он снял все из них, он отправился в свой дом, фыркая от гнева и произнося тысячу оскорблений в адрес всех пребендариев, и оставляя всех священников сидеть босиком на скамье. Таковы действия архиепископа; и с его опрометчивыми наклонностями в сочетании с отличными советами, которые дают ему монахи, у меня будет много работы, чтобы держать их всех в спокойствии и стараться жить в мире. Все эти вещи требуют от Вашего Величества подходящего и действенного исправления.

Ради чести Бога и Вашей собственной службы, будет ли Вашему Величеству угодно повелеть исправить все эти дела или же прислать другого губернатора, чтобы один заботился о церковных делах, а другой — о светских, ибо один человек не может делать и то, и другое; ибо препятствий, которые эти религиозные ордена ставят на его пути, много, и у него не остается времени для политического управления или военных дел, или для рассмотрения общего благосостояния провинций. Да хранит Господь наш католическую особу Вашего Величества, как того требует христианский мир. Манила, в последний день июня 1636 года. Государь, вассал Вашего Величества целует Ваши ноги.

Себастьян Уртадо де Коркуера

Я, Алонсо Ваэса дель Рио, публичный нотариус, один из числа [назначенных] для этого города для короля, нашего государя, свидетельствую и даю правдивое свидетельство лицам, которые увидят настоящее, что сегодня, в пятницу, которая считается девятым мая года тысяча шестьсот тридцать шестого, около восьми часов вечера, чуть больше или меньше, Кристоваль де Вальдеррама, нотариус этого архиепископства, расположился на углу дома архиепископа, рядом с жилищем мастер-де-кампо дона Лоренсо де Олассо, чтобы прочитать документ. Это он сделал при свете свечи, громкими и внятными словами; и на шум я, настоящий секретарь, и несколько других лиц подошли к окнам в доме капитана Луиса Алонсо де Роа (который составляет половину площади), с той стороны, где стоял упомянутый нотариус. Продолжая свое чтение, он сказал, что, поскольку достопочтенный прелат этих островов проводил свою официальную визитацию магистра дона Андреса Ариаса Хирона, бенефициарного кюре округа Ла-Эрмита; и чтобы прервать его, чтобы он не мог продолжать эту визитацию, дон Себастьян Уртадо де Коркуера, губернатор и капитан-генерал этих островов, назначил упомянутого дона Андреса архидиаконом собора этого города; и кроме того, чтобы архиепископ принял его и даровал ему коллацию и каноническое вступление в должность, издал против упомянутого архиепископа королевский указ, в котором приказал ему дать дону Андресу упомянутую коллацию — что противоречило булле In cena Domini: [соответственно,] упомянутый губернатор и лиценциат дон Маркос Сапата де Гальвес, аудитор этой королевской Аудиенсии, подлежали отлучению от церкви; и поэтому он приказал им, чтобы в течение получаса они отозвали упомянутый королевский указ — под угрозой штрафа в четыре тысячи кастильских дукатов, который должен быть применен для Святого крестового похода, и под угрозой малого отлучения, late sententia, ipso facto incurrenda; и он поместил бы их в публичный список отлученных лиц. Вышеупомянутые заявления — вместе с другим, что он провозгласит интердикт и сегодня наложит всеобщую приостановку божественных служб — это то, что я мог понять; и я пришел, чтобы дать отчет об этом упомянутому губернатору. Находясь в покоях королевского суда, его светлость, отослав всех лиц, кроме меня, приказал мне составить официальное заявление об этом деле — с торжественной декларацией (которую я сделал), что это требование было сделано без намерения действовать против какого-либо церковника, а только с целью представления отчета об этом случае его Величеству и его королевскому Совету Индий. По этому приказу я даю настоящее; и свидетелями его являются капитан Лопе Оссорио де Сото, Эухенио де Руи Саэнс, капитан Диего Диас де Плиего, капитан Луис Алонсо де Роа и альферес Франсиско Мехия — которые все были со мной, настоящим нотариусом, в доме упомянутого капитана Луиса Алонсо де Роа, когда произошло то, что я рассказал; и они также слышали это. И в качестве свидетелей того, что я заверяю настоящее показание, присутствовали дон Педро де Арредондо Агуэро, Алонсо де Сорнока и Антонио Диас. Это показание датировано этим же днем, около девяти часов вечера, чуть больше или меньше; и я подписываю его в свидетельство истины.

Алонсо Ваэса дель Рио, публичный нотариус.

[Затем следует заверение другими публичными нотариусами, что упомянутый свидетель является уполномоченным нотариусом и заслуживает доверия. 2]

1 «Costa» у Баррантеса; но Зоммерфогель не приводит имени ни одного иезуита ни в одной из форм, который мог бы отправиться из Манилы в 1636 году.

2 Масса современного материала в испанских архивах о споре между Коркуерой (гражданская ветвь власти) и иезуитами с одной стороны, и епископом и монахами с другой, показывает, насколько важным считался этот вопрос и с какой яростью велась борьба с обеих сторон. Различные документы рассказывают об этом деле «за» и «против», и оно изложено в официальных, полуофициальных и религиозных документах. Факты дела изложены, несколько кратко, в печатном документе без даты (хотя, вероятно, 1636 или 1637 гг.), подписанном лиценциатом Руисом де ла Вегой и адресованном королю, в котором многие письма между различными заинтересованными сторонами (все приведены в этой серии) даны полностью или в извлечении, но ничего нового не сказано. Этот документ находится в Главном архиве Индий в Севилье, в патронате «Audiencia de Filipinas; cartas y espedientes del gobernador de Filipinas, vistos en el Consejo; est. 67, caj. 6, leg. 8.»

Письмо Филиппа IV Коркуере

Король: Дону Себастьяну Уртадо де Коркуере, рыцарю ордена Алькантара, моему губернатору и капитан-генералу моих Филиппинских островов и президенту моей королевской Аудиенсии на них. Письмо, написанное мне доном Хуаном Сересо Саламанкой, губернатором тех островов по назначению маркиза де Серральво, моего вице-короля Новой Испании, после смерти дона Хуана Ниньо де Таворы, от десятого августа 634 года, которое касается военных дел, было получено и рассмотрено в моем Военном совете по делам Индий и на него дается ответ в этом письме.

Он говорит, что сохранение тех островов зависит не от предпринимаемых новых предприятий, а от содержания в хорошей обороне необходимых гарнизонов и сокращения тех, что имеют меньшее значение, благодаря чему в том лагере будут войска, достаточные для осуществления крупных предприятий, как это делали губернаторы в другие времена. В настоящее время, напротив, по указанной причине они довольствуются тем, что не теряют ничего из того, что находится в их ведении. Поэтому показалось лучшим предупредить и поручить Вам, как я и делаю, информировать меня очень подробно относительно этого и того, что должно быть сделано для большей эффективности управления.

Он также говорит, что вывести войска с острова Формоза было бы делом трудным, несмотря на то, что, как следует из объяснения, которое он присылает мне в письме, которое он пишет мне относительно дел управления (копию которого я посылаю Вам с этим), это целесообразно. Соответственно, силы там должны быть сокращены до двух постов, отказавшись от расходов на рационы для остальных — хотя, по его мнению, все, что делается, является излишним. Рассмотрев упомянутый пункт письма, Вы проинформируете меня о том, что Вы думаете по этому вопросу и что целесообразно постановить.

Он заявляет, что крепость этого города находится в состоянии обороны, хотя и не с той полнотой, которая поддерживалась в прежние времена, и что укрепление города — задача трудная. Место его расположения восхитительно, поскольку более половины его стоит на морском рукаве, где он не может быть окружен никакими врагами, а другой участок стены омывается рекой. Но оставшаяся сторона, обращенная к суше, имеет некоторые возвышенности; и почва такова, что к стене, не имеющей терраплена, можно прорыть траншею. Стена имеет высоту семь пальмо; редуты очень малы и неправильной формы — напротив, они мешают казематам. Из трех кавальеров, которые имеет стена, ров настолько засыпан, что едва ли есть признаки того, что он существовал. Учитывая огромное значение этого поста и тот факт, что строительство можно вести очень дешево, с меньшими затратами, чем в любой другой части, он решил построить королевский кавальер, собрав остатки того, что стояло там раньше, чтобы восстановить укрепления на современный манер, в самой слабой части стены. Не привлекая средств из моей королевской казны, он начал работу четыре месяца назад и надеялся закончить ее еще через два. Ров в то же время эффективно расчищался, и чтобы сократить количество постов для обороны этого города и чтобы он мог быть лучше укреплен, все редуты, мешавшие сообщению между кавальерами, должны были быть разрушены, и стена состояла бы всего из четырех бастионов. Вы сообщите мне о том, что было сделано и что, по вашему суждению, следует сделать.

Что касается небрежного хранения пороха, ибо [дон Хуан говорит, что] все, что есть на этих островах, содержится в камере форта этого города, причем в столь видном месте, что она выходит на стену; и что если по какой-то случайности (да отвратит Бог!) этот порох взорвется, то, помимо риска для города, во всей этой стране не останется больше пороха, равно как и материала, из которого его можно было бы изготовить. Чтобы избежать столь большой трудности, в некоторых из упомянутых четырех кавальеров будут построены две круглые башни, чтобы большую часть пороха можно было разделить и защитить. Полагая, что вы осознаете, насколько важно, чтобы часть пороха была в безопасности и свободна от случайностей, которые могут быть вызваны воспламенением любой его части, я строго поручаю вам выполнить это дело, касающееся безопасности пороха, чтобы он был более надежно и подобающим образом размещен.

Он говорит, что одним из мотивов, побудивших его укрепить стену, является то, что религиозные ордена построили церкви вплотную к ней, настолько большие, что они являются препятствиями; и поскольку одна из церквей, которая называется Минондо, находится рядом с Парианом, где в течение года проживают двадцать или тридцать тысяч санглеев (которые являются людьми, бунтовавшими в прошлые времена); и благодаря мягким мерам жители Париана помогли этой работе четырьмя тысячами песо из казны своего общего фонда. Это показалось нам правильным, и вы примете меры, которые сочтете наиболее целесообразными, предупредив их, что никакая высота, господствующая над городом, не должна оставаться. Если возникнут какие-либо трудности и церкви понесут ущерб, вы предотвратите такой вред; и пришлете план [здания]; и в будущем вы не будете давать согласие на то, чтобы какие-либо работы велись в ущерб обществу.

Он говорит, что сообщал мне, что галеры имеют малое значение и что стоит содержать только ту, что в Терренате; но что, обдумав дело далее, он придерживается иного мнения. Ибо они необходимы для того, чтобы подкреплять ими Терренате в случаях опасности, но в порту Кавите, где они стоят, они не так полезны, как если бы их перевели в провинцию Пинтадос, в Отон или Сибу, в поле зрения внутренних врагов на Минданао, в Джоло и Камоконе — которые и являются теми, кто грабит туземцев. И он говорит, что если бы у него в том году было в том регионе всего двадцать весельных судов, враг не вышел бы из своей страны, создавая беспорядки и терроризируя провинции, как они обычно делают. С первым донесением, предписывающим дону Хуану Сересо выполнить этот план, в прошлом 635 году я приказал вам, поскольку галеры влекут за собой большие расходы, упразднить их; и что, если вы встретите трудности в этом, вы должны уведомить меня об этом. Чтобы по этому вопросу было принято решение, я приказываю и повелеваю вам в полной мере информировать меня о том, что вы думаете по этому поводу, чтобы, изучив это, я мог приказать принять такие меры, какие будут наиболее целесообразными.

Он говорит, что Педро де Эредиа, губернатор Терренате, уведомил его, что многие солдаты этого гарнизона собираются поднять мятеж, и что он пускает дело на самотек, насколько может, надеясь, что прибудет помощь. Это было вызвано тем, что отец Иммануэль Риверо, комиссар Священной канцелярии, опубликовал эдикт, который затронул многих из них в отношении преступления против природы, согласно которому он дал им два месяца на то, чтобы получить отпущение грехов; и к этому добавилось то, что, как понимали, губернатор начал расследование того, кто получил отпущение, откуда и возникло их отчаяние. По этой причине, а также потому, что голландцы имели очень сильный галеон в Малайо и ожидали других из Чакарты, было необходимо, чтобы обычные подкрепления были значительно увеличены; ибо, если придет только обычное число, они неизбежно погибнут. В то время, когда было получено это известие, готовились два галеона и паташ, ибо дела, о которых он упоминал, вызывали у него больше беспокойства, чем сами враги. Некоторые в совете, который они провели, сочли лучшим, чтобы он не рисковал и не ослаблял свои силы; и чтобы это подкрепление было отправлено на легких судах и в обычном количестве. Но, учитывая состояние и опасность тех фортов, было решено подкрепить их достойно, отправив упомянутые два галеона, укомплектованные хорошей пехотой и первоклассными войсками. Он набрал одну роту солдат-добровольцев из лагеря, что было важным делом, и хорошо, чтобы это делалось каждый год, чтобы никого из солдат не принуждали идти; ибо, зная, что будет много замен, они пойдут охотно. Он назначил командующим адмирала дона Херонимо де Имонте, который вел себя чрезвычайно хорошо, соблюдая приказы, которые он имел, не отвлекаться на другие предприятия, а доставить подкрепления в Терренате и защищаться от всякого, кто попытается ему помешать. Два [голландских] корабля, которые ожидал враг, были в пути с этой целью: они были взяты на абордаж и сожжены индейцами вотунес из королевства Макасан, которые обнаружили их на якоре, с войсками на суше, и перебили тех, кто оставался на борту. Но корабль из Малайо, полагаясь на свою силу и чрезвычайную легкость, попытался атаковать подкрепления в одиночку, пойдя на этот риск из-за важности дела, зная, что солдаты из гарнизона Терренате ожидают исхода этого дела, прежде чем решиться убить губернатора и высших чиновников, как они замышляли. Упомянутый галеон сражался с кораблями, которые привезли подкрепления, восемь часов и скрылся в разобранном виде, с большими потерями. На кораблях с подкреплениями было убито семь человек, включая главного лоцмана. После этого подкрепления благополучно прибыли в то время, когда Педро де Эредиа арестовал сто пятьдесят человек; он сжег или задушил гарротой одиннадцать, некоторое число умерло в тюрьме, и еще сорок были отправлены обратно на тех же кораблях, которые привезли подкрепления. Дело на первом слушании было передано дону Лоренсо де Олассо, мастеру-де-кампо солдат в тех островах. Хотя обвинения против них не были достаточно обоснованы, и некоторые были того мнения, что с ними следует обойтись снисходительно; однако, учитывая, что если эти сорок солдат были виновны, они могли заразить гарнизоны, в которых они были размещены, и поскольку дело имело такое общественное значение и происходило на глазах у стольких варваров и, в частности, санглеев — которые более, чем любая другая нация, склонны к этой гнусной практике, с ними следовало поступить с большой осмотрительностью и строгостью. Отправка подкреплений и то, что было сделано для ее исполнения и выполнения, одобрены. В отношении удаления солдат я приказал вам своим указом от пятого ноября 635 года отправить две роты в Терренате на двух галеонах, чтобы две другие могли быть возвращены оттуда; и таким образом этот гарнизон будет меняться каждые три года, и все роты войск там будут делить труд поровну. Соответственно, я поручаю вам выполнить вышеизложенное; и вы позаботитесь о том, чтобы была выражена благодарность дону Хуану Сересо за заботу, с которой он подготовил подкрепления, которые он отправил. Что касается арестованных преступников, вы поступите с ними по справедливости, как наиболее подобает службе Бога нашего Господа и моей, действуя очень осмотрительно.

Он также сообщает нам, что Педро де Эредиа писал ему, что туземцы островов Терренате, которые до сих пор признавали Качила Варо королем Тидоре, отказали ему в повиновении и короновали на его место другого вождя-моро по имени Качил Хоротало, говоря, что этот является истинным наследником того королевства, а Качил Варо — самозванец. Это вызывает у него большую тревогу, потому что, помимо того, что не его дело лишать наследства королевства, новый, которого они прочат в короли, до сих пор находился в отставке в Малайо под защитой голландцев, выполняя обязанности военно-морского командующего; и он даже посылал ему послов, обещая верность. Мало доверия можно питать к его словам, а Качил Варо — очень доблестный моро и мой верный слуга, которому до сих пор каждый год дарились подарки, а до него — его отцу. Помимо того, что он стал испанизированным и союзником этой короны, он удалился в свой форт в Тидоре, который является более важным, чем те, что удерживаю я, и ему повинуются люди в целом, с более чем двумя тысячами вождей. Это показалось удовлетворительным; и я поручаю вам особо всегда помогать дружественным королям, с которыми у нас есть союзы и дружба.

Он говорит, что нет ничего в том правительстве более важного, чем то, чтобы порт Кавите был хорошо обеспечен необходимыми морскими припасами и чтобы во главе его был поставлен человек, очень компетентный и умный. Другие должности даются как милости, но для этой ищут человека, которого нужно просить принять ее. Так было с тем, кто находится там в качестве коменданта форта и мастера реки, а именно капитаном Хуаном де Оласом, который следит за этим таким образом, что много лет порт не был так обильно снабжен и более добросовестно управляем — совсем не так, как в том состоянии, в котором он был, лишенный всего. Вы выразите ему большую благодарность от моего имени и позаботьтесь о его персоне, чтобы ему были оказаны милости, когда представится случай.

Он говорит, что награды на этих островах скудны, и особенно те, которые он должен был давать, так как у него не было полномочий назначать на энкомьенды; и что как по этой причине, так и из-за событий, которые произошли в его время, он повысил некоторых достойных солдат до звания капитанов пехоты — учитывая, что именно они выполняют работу, которая наиболее необходима; и что они имеют, помимо своего жалованья, только свое простое место, как и прежде. Некоторые в знак признания этой чести осели и стали гражданами, что является делом весьма желательным. Сыновья знатных людей были поощрены записываться в солдаты и начали служить в пехоте, которая была в большом упадке. С особой тщательностью он не давал ни одного из этих назначений никому из своих слуг — за исключением своего капитана гвардии, как делали все другие губернаторы; а на должности правосудия были назначены ветераны службы и старые поселенцы. В вышеизложенных случаях вы будете соблюдать военные постановления.

Другие пункты упомянутого письма были изучены, и в настоящее время на них нечего отвечать. Мадрид, 11 октября 1636 года.

Я, Король

По приказу его Величества: дон Габриэль де Оканья-и-Аларкон

Королевские указы

Предписание городу Манила компенсировать Грау-и-Монфалькону

Король: Совету, правосудию и магистрату города Манила на Филиппинских островах. Дон Хуан Грау-и-Монфалькон, ваш прокуратор-генерал, доложил мне, что у вас в моем суде было много серьезных дел большой важности, от которых зависело сохранение этого сообщества. Видя также, что лица, которые были ответственны за них, не завершили их, вы назначили его своим прокуратором-генералом; и, помимо него, рехидора того городского совета [аюнтамьенто], который мог бы приехать сюда для обсуждения этих дел, назначив ему жалованье в две тысячи песо. Последний, прибыв в эти королевства, умер в Восточной Индии. Вследствие этого вы снова сделали новое назначение, [возложив его] на дона Диего де Эскета-и-Мечака, рехидора того города, который прибывает в этот мой суд с первым торговым флотом. Все бумаги, записи и инструкции, которые вы дали упомянутым рехидорам для отправки дел, попав в руки упомянутого дона Хуана Грау, он занимался их экспедицией с такой быстротой, личной заботой и интересом, что он действительно уладил ваши дела, так что, когда упомянутый дон Диего де Эскета прибудет сюда, он не найдет для себя никакой работы. Дон Хуан занимался всем этим за свой собственный счет, и со времени его назначения таким прокуратором-генералом — более шести лет — вы не посылали ему никакого жалованья или чего-либо на расходы, которые он понес. Он потратил значительные деньги из собственных средств — то, что сделали бы немногие, особенно в столь тяжелые времена — поскольку желал доставить вам полное удовлетворение в отношении дел, которые вы ему поручили. Тем самым были избежаны большие расходы, которые вы могли бы понести, если бы упомянутые прокураторы оставались здесь со столь значительным жалованьем. Он просил меня, ввиду этого, быть милостивым и даровать ему милость рекомендательного указа, чтобы вы могли считать его хорошо рекомендованным, дабы дать ему награду за его службу, прошлую и настоящую, в упомянутых переговорах; и чтобы вы могли назначить ему некоторое фиксированное жалованье за его службу в будущем, на все время, пока он будет иметь от вас доверенности. Он просил, чтобы ему возместили то, что он потратил, и чтобы вы также назначили ему определенное место для груза на кораблях, которые отплывают в Новую Испанию. Этот вопрос был изучен в моем королевском Совете Индий, где забота, проявленная упомянутым доном Хуаном Грау, была известна и испытана; и после того, как они рассмотрели вышеизложенное и хороший отчет, который он дал о делах, находящихся в его ведении, с усердием и тщательностью, о которых вы узнали через многие депеши, которые он вам посылал и продолжает посылать; и поскольку моя воля состоит в том, чтобы он получил в полной мере милость и благосклонность, которых заслуживает его забота: я счел уместным издать настоящее. Этим я поручаю и приказываю вам, чтобы, поскольку так справедливо сделать ему компенсацию, вы предоставили ему то, что он должен иметь, в соответствии с тем, что вы считаете причитающимся ему за его работу, прошлую и настоящую, в ваших делах и переговорах. Вы также выплатите ему сумму, которую он потратил и которую потратит из своего собственного имущества в упомянутых делах. То, что вы таким образом определите и что, по вашему мнению, можно сделать для него, вы передадите лицу, которое будет иметь его доверенность в этом городе. Такова моя воля. Дано в Мадриде, четырнадцатого августа тысяча шестьсот тридцать шестого года.