«Филиппинские острова, 1493–1898. Том 43: 1670–1700»

The Philippine Islands, 1493–1898

Explorations by early navigators, descriptions of the islands and their peoples, their history and records of the catholic missions, as related in contemporaneous books and manuscripts, showing the political, economic, commercial and religious conditions of those islands from their earliest relations with European nations to the close of the nineteenth century,

Volume XLIII, 1670–1700

Edited and annotated by Emma Helen Blair and James Alexander Robertson with historical introduction and additional notes by Edward Gaylord Bourne.

The Arthur H. Clark Company

Cleveland, Ohio

MXMVI

Содержание тома XLIII

Предисловие 9

Document of 1670–1700

Доминиканские миссии, 1670–1700 гг. Висенте де Саласар, О.П. [Из его труда «Historia de el Santissimo Rosario» (Манила, 1742 г.).] 27

Библиографические данные 95

Appendix: Some later ethnological features of the Philippines

Предварительное примечание 99

Суеверия и верования филиппинцев. Томас Ортис, О.S.A.; ок. 1731 г. [Из его труда «Practica del Ministerio» (рукопись).] 103

Народы Филиппин. Хоакин Мартинес де Суньига, О.S.A. Сампалок, 1803 г. [Из его труда «Historia de las Islas Philipinas».] 113

Холо и народ сулу. Чарльз Уилкс, ВМС США, Филадельфия, 1844 г. [Из его труда «Narrative of the United States Exploring Expedition».] 128

Письмо отца Кирико Море. Давао, 20 января 1885 г. [Из сборника «Cartas de los PP. de la Compañía de Jesús», Манила, 1887 г.] 193

Письмо отца Педро Роселя. Карага, 17 апреля 1885 г. [Из того же источника.] 212

Письма отца Матео Гисберта. Давао, 4 января, 8 февраля, 20 февраля, 26 июля, 24 декабря 1886 г. [Из того же источника.] 229

Письмо отца Пабло Кавальерии. Исабела-де-Басилан, 31 декабря 1886 г. [Из того же источника.] 255

Отрывок из письма отца Пабло Пастельса. Манила, 20 апреля 1887 г. [Из того же источника.] 268

Письмо отца Хосе Марии Клотета. Талисаян, 11 мая 1889 г. [Из сборника «Cartas de los PP. de la Compañía de Jesús», Манила, 1891 г.] 288

Современные верования и суеверия на Лусоне. Хосе Нуньес, Манила, 6 декабря 1905 г. [Из приложения к газете «El Renacimiento», 9 декабря 1905 г.] 310

Иллюстрации

Карта бара гавани Манилы и окрестностей реки Пасиг, 1757 г.; фотографический факсимиле с оригинальной рукописи из Генерального архива Индий, Севилья 35

План залива и города Манилы; фотографический факсимиле карты 58 из труда Апре де Манневиллета «Le Neptune oriental» (Париж, 1745 г.); с копии оригинальной карты из Библиотеки Конгресса 129

Карта Каролинских островов; фотографический факсимиле карты из «Lettres édifiantes» (Париж, 1728 г.), XVIII, напротив стр. 189; с копии из библиотеки Гарвардского университета 231

Филиппинский барангай; с фотографии, сделанной Отто Фишером в 1888 г.; приобретена в Мадриде 271

Предисловие

Данный том продолжает историю доминиканского ордена на Филиппинах и, подобно другим частям истории доминиканцев или, говоря шире, истории орденов, содержит множество интересных второстепенных сведений. Растущее влияние ордена хорошо прослеживается в прибытии новых миссионеров из Испании и их продвижении на территории, которые реколлекты считали своими, что происходило в ущерб последним, чего доминиканцы смогли добиться благодаря огромному влиянию архиепископа Фелипе Пардо. Тон истории проникнут духом церковного соперничества и стремления к возвеличиванию. В приложении, которое в значительной степени посвящено маврам и народам Минданао, следует отметить прежде всего сходство многих обычаев и характеристик этих современных малайских народов с ранними филиппинцами, описанными первыми авторами. Сохранение старых суеверных верований в провинции Нуэва-Эсиха на Лусоне представляет интерес и, вероятно, типично для островов в целом, по крайней мере для районов, находящихся в стороне от обычных маршрутов. Как показывает это приложение, этнологам предстоит еще много работы во всех частях Филиппин.

Первая часть этого тома посвящена доминиканским миссиям в целом в период 1670–1700 гг.; материал переведен и сокращен из «Historia» Саласара. В 1671 и 1679 гг. в провинцию из Испании прибывают новые контингенты монахов, что становится большим подспорьем для перегруженных работой миссионеров, поскольку им необходимо обеспечивать миссии не только на Филиппинах, но и на азиатском материке. В последнем из указанных годов миссия в Замбалесе передается доминиканцам, которые сменяют орден реколлектов, управлявший ею более шестидесяти лет. Это происходит по просьбе самих туземцев, однако вскоре выясняется, что эта просьба была лишь уловкой с их стороны, чтобы избежать обязательства принять веру, ибо вскоре они просят прислать им иезуитов вместо доминиканцев. До передачи миссии доминиканцы уже начали работать в округе Замбалес, но прекратили деятельность из-за жалоб реколлектов на вторжение на их территорию. Когда они возобновляют там работу в 1679 г., им значительно помогает губернатор Варгас-и-Уртадо и его военный представитель в округе Замбалес. Эти главы подробно описывают методы, используемые миссионерами для распространения веры. Солдаты оказывают значительную помощь в сопровождении тех, кого предстоит приобщить к цивилизованной жизни в деревнях, где отцы могут тщательно заботиться об их благополучии. Суровость солдат уравновешивается мягкостью и заботой миссионеров. Работа последних распространяется и на профессиональное обучение новообращенных. Жители цивилизованных деревень нанимаются специально для обучения их сельскому хозяйству, но многие замбалы настолько ленивы, что после того, как их земли были возделаны, засеяны и обихожены, они отказываются собирать урожай самостоятельно, и многие из них уходят в горы, отступаясь от веры. Некоторые, однако, собирают урожай, видя перед собой выгоду. В этих новых миссиях дети, которые поначалу относились к отцам с подозрением и испытывали отвращение при одном их виде, вскоре начинают толпиться вокруг них при их появлении и с трудом соглашаются расстаться с ними. Дети также являются теми, кого отцы первыми привлекают к вере и наставлению, а те, в свою очередь, приводят своих родителей и других пожилых людей, упрекая их в невежестве. Проницательный брат Доминго Перес, возглавляющий миссию в Замбалесе, пресекает практику убийств с помощью хитрости: прощупывая пульс у всех мужчин деревни, он способен по естественному страху виновного обнаружить убийцу. Поэтому суеверные замбалы воображают, что он может раскрыть любое злодеяние, просто прощупав пульс, и смотрят на него с благоговением. Но все же, несмотря на кажущийся успех миссий, спустя три года отец узнает от детей, что индейцы тайно продолжают поклоняться своим старым идолам. В ужасе он немедленно приступает к искоренению этого культа и идолов и после энергичной кампании преуспевает в уничтожении идолопоклонства. Остальная часть миссионерской работы доминиканцев в основном относится к северной провинции Кагаян, где под их началом находится множество деревень и народов. Два отца, посланные из Манилы в 1673 г., исследуют округ Иррайя, чтобы выяснить, готовы ли эти люди принять веру. Однако почва там еще не созрела, и поэтому до 1677 г., когда в тот округ был назначен брат Педро Хименес, там ничего больше не предпринималось. Будучи вскоре отозванным, он был отправлен туда снова в следующем году, и работа началась всерьез. Многие индейцы были приведены к покорности, как с помощью солдат, так и без нее, ибо брат Педро был бесстрашным тружеником. За семь лет он основал три постоянные деревни; но по истечении этого времени он был отстранен от своей миссии из-за неких клеветнических донесений, хотя позже вернулся, будучи полностью оправданным. Доминиканцы за свой счет проложили дорогу в провинцию Кагаян, чтобы иметь к ней более легкий доступ. На промежуточном капитуле 1680 г. орденом были официально приняты различные новые миссии и назначены в них монахи. Миссия Палавиг состояла из висайцев, бежавших туда, а также из христиан-отступников и язычников. Хотя эта миссия была основана еще в 1653 г., вскоре она была заброшена из-за внезапного страха, и люди ушли в горы. Также и после ее восстановления миссия просуществовала недолго, поскольку люди покинули ее из-за притеснений со стороны коменданта, который прибыл туда для наблюдения за кораблем, идущим в Акапулько. В начале XVIII века в том округе была основана новая миссия в Баваге, которую вскоре перенесли в Дао, а затем в Вангаг. В 1684 г. миссионерская работа была усилена группой из сорока девяти миссионеров. В том же году брат Педро Хименес был отправлен в Фотол на границе страны апаяо (ошибочно называемых мандаями) — народа, который был особенно свирепым и кровожадным. Там ему удалось с помощью дипломатии уладить ссору между враждующими фракциями и завоевать сердца людей. В сопровождении двадцати двух язычников он отправился в Апари, где алькальд-майор даровал им почести и титулы. Несмотря на слухи о том, что апаяо замышляют его убить, отец посетил их горные твердыни, где его доверие было вознаграждено по заслугам. Несколько месяцев спустя он вернулся туда и построил среди них церковь. В 1686 г. работа настолько преуспела, что брату Педро дали двух помощников, а в 1688 г. — еще одного. С возросшей помощью он основал новую деревню из более чем 500 новообращенных, но вскоре был вынужден оставить миссию из-за болезни, после чего жители деревни Калатуг, считавшиеся христианами, напали на горцев, к которым всегда враждебно относились, и деревня была в результате покинута выжившими, некоторые из которых бежали в горы, а другие были переведены в другое место миссии. Промежуточный капитул 1688 г. принял некоторые дома в Пангасинане. В миссии Сан-Бартоломе, состоявшей из алагетов и игоротов, происходило много межплеменных браков, и люди стали ближе друг к другу. Эта деревня просуществовала более двадцати лет, но в 1709 или 1710 г. была сожжена враждебными игоротами, и ответственный отец вместе с верными членами своей паствы переселился в Сан-Луис-Бельтран, который располагался дальше от гор и был безопаснее. Последняя миссия дважды переносилась, и каждый раз некоторые индейцы отказывались следовать за ней из-за нежелания покидать местность, к которой они привыкли, или бежали в горы. В 1732 г. в том же пункте была основана еще одна миссия. Миссия Туга была открыта братом Хуаном Иньигесом, который начал там свою работу в 1688 г. с большим успехом. Эта миссия также пережила различные перемещения, и в 1715 г. оставшиеся христиане были переведены в миссию Туао. Восстание в Кагаяне в 1718 г. положило конец миссии, так как ее жители отступились от веры и ушли в горы. Работа там была возобновлена позже, в 1722 г.; а в 1731 г., хотя она все еще называлась миссией Туга, ее перенесли ближе к Туао. В результате капитула 1680 г. началась работа на островах Батанес. Брат Матео Гонсалес, назначенный в миссии Кагаяна, расширил свою деятельность на острова Бабуян к северу от Лусона. Он основал деревню на побережье Кагаяна с людьми с тех островов, но по приказу правительства эти люди были отправлены обратно на свои острова, и миссионерская деревня была разрушена. В 1686 г. были предприняты первые попытки на Батанесе, но они оказались безуспешными из-за смерти двух отцов, назначенных на этот участок. В 1718 г. там была предпринята еще одна попытка, которая увенчалась успехом. В 1693 г. миссия Санта-Крус была основана недалеко от Малауэга братом Хосе Гальфарросо, который, ревностно трудясь в тех суровых горах, обратил в христианскую веру самого влиятельного человека в регионе, вследствие чего было совершено много обращений. Новые группы миссионеров прибывали в провинцию в 1694 и 1699 гг., и изучение имен показывает, что было трудно найти священников для этой работы, так как многие из присланных были лишь братьями и аколитами. Миссия Итугуг или Паники процветала, а в Зифуне под руководством брата Херонимо Ульоа было открыто прекрасное поле деятельности.

Этнологическое приложение открывается кратким отчетом Томаса Ортиса, О.S.A., о различных суевериях, языческих верованиях и практиках, которые все еще существуют среди туземцев, несмотря на все усилия монахов искоренить их. Многие из них демонстрируют странное смешение язычества и христианства. Их вера в ноно, прежде всего в духов предков, заставляет их приписывать духов или души всему сущему, подобно тому как это делали первобытные североамериканские индейцы, и они очень осторожны, чтобы задобрить духа или ноно реки, поля, леса и т. д. Церемония тибао, или ожидание души умершего, все еще практикуется туземцами, и они пытаются различными способами перехитрить отцов. В доме, где произошла смерть, рассыпают пепел, и по оставленным на нем следам определяют, вернулась душа или нет. У них есть многочисленные поверья относительно тигбалага, патианака, асуанга, последние два из которых являются врагами деторождения и детей. Совершаются различные нелепые заклинания, чтобы отпугнуть этих ужасных монстров воображения. Бонгсол — это определенные чары, наведенные на тело колдуном, называемым ганай, и чтобы изгнать их, нужно прибегнуть к помощи другого колдуна. При любой болезни, которая поначалу кажется естественной, если исцеление не наступает так быстро, как хотелось бы, ее всегда приписывают колдовству или бонгсолу и изгоняют. Билао — это сложная церемония, в которой четки играют заметную роль, для обнаружения любого вора. Антинг-антинг носят многие туземцы. И мужчины, и женщины подвергаются обрезанию. Существует любопытный обычай осенять крестным знамением свое оружие во время чтения молитвы «Отче наш», и если обе операции заканчиваются одновременно, то можно убивать безнаказанно. Существует много еретических верований и много лжепроповедников, близость магометан оказывает свое влияние. Затмения луны означают, что это светило проглатывается каким-то ужасным чудовищем, и все люди пытаются отпугнуть этого зверя великим шумом, который они поднимают. Поскольку все эти верования не являются универсальными, миссионер должен во все времена проявлять великую осторожность.

Другой августинец, Хоакин Мартинес де Суньига, также посвящает главу своей «Historia» народам Филиппин. На Филиппинах существуют только два класса народов — негритосы и филиппинцы — и даже они, в конечном счете, являются, по его словам, однородными. Большая часть главы посвящена попытке доказать, что Филиппинские острова были заселены с Востока и что они, возможно, имеют то же происхождение, что и индейцы Южной Америки, которые в таком случае были бы родительским племенем. Все народы Южных морей однородны, согласно ему, и он полагает, что доказал свою правоту ошибочным филологическим методом. Его взгляды интересны, поскольку он единственный человек, выдвинувший подобные претензии. В ответ тем, кто утверждает малайское происхождение народов Филиппин, он заявляет, что способу письма вполне могли научиться у малайцев, но что люди должны были прийти с востока, а не с запада, поскольку восточные ветры преобладают во всей жаркой зоне. Он дает краткое описание людей и некоторых их обычаев.

Выдержку из повествования Уилкса о его знаменитой экспедиции можно более точно назвать общим описанием острова Холо, нежели специальным исследованием его народа. Однако его рассказ содержит так много интересных наблюдений как относительно людей и их повседневной жизни, так и других затронутых вопросов, что он считается здесь вполне уместным. К тому же это первый достоверный отчет об этом острове, составленный американцем. Экспедиция покидает Манилу 21 января 1842 г. и, двигаясь вдоль побережья на юг с короткими остановками на Миндоро и в деревне на Панае, 31 января бросает якорь в Кальдере в провинции Замбоанга. В то время, по словам Уилкса, на всем Минданао под властью Испании находилось всего около 10 000 человек, и около половины из них — в Замбоанге. Кальдера является местом ссылки для туземных филиппинцев, но испанских преступников отправляют в Испанию. Первого февраля они покидают Минданао и в свое время бросают якорь у деревни Сунг или Холо. Губернатор, дату Мулу, назначает встречу с султаном, на которой султан соглашается на торговый договор с американцами. Уилкс дает много интересной информации относительно обычаев, а также социальной и промышленной жизни сулу; описывает их главный город, в котором есть китайский квартал; описывает правительство, которое является олигархией, где главным руководящим органом является Рума Бечара или Торговый совет, председателем которого является султан, которому оказывается лишь скудное уважение, ибо отдельные дату сохраняют как можно больше власти. Торговля свободна, и в ней по желанию участвуют как свободные люди, так и рабы, причем рабы острова часто достигают высокой степени значимости. Натуралисты разочарованы в своих попытках проводить исследования на острове, так как султан, хотя и для того, чтобы уклониться от просьбы, заявляет, что это небезопасно из-за враждебных дату. Уилкс дает немало здравых советов относительно навигации в этом районе, торговли в Холо и различных других вопросов, помимо интересной, хотя и краткой истории Холо до и после прихода испанцев. Описаны эти интересные люди — морские цыгане. Экспедиция достигает Сингапурского пролива 18 февраля.

Остальная часть приложения, за исключением последнего документа, состоит из писем, написанных миссионерами-иезуитами с Минданао и Басилана, а также этнологического обзора народов Минданао, составленного иезуитом из Манилы, который ранее провел несколько лет на Минданао. Все они сравнительно современны и охватывают годы 1885–1889. 20 января 1885 г. отец Кирико Море пишет отцу-настоятелю миссий в основном о маврах в районе залива Давао, где испанец Хосе Оянгурен победил их и подчинил власти Испании. Рассказываются различные события, касающиеся усилий по усмирению этих мавров, которых меньше, чем принято считать, ибо, хотя мавры в целом соглашаются с испанскими предложениями перейти к деревенской жизни, их готовность лишь притворна. Те, что живут вокруг залива, являются «остатками могущественных и воинственных мавров, которые в недалеком прошлом собирали дань с мандаев и других язычников». Существует два класса мавров: дату, или аристократия, и простой народ. К первому рангу должны быть отнесены пандиты, или священнослужители. Хотя мавры терпят испанское правление, они не принимают его и ждут времени, когда смогут сбросить его. Тем временем они также страдают от окружающих их язычников, которые враждебны к ним. Для достижения наилучших результатов должности дату и пандиты должны быть упразднены, а другие радикальные меры — осуществлены.

Отец Педро Росель пишет из Караги 17 апреля 1885 г. по поводу инспекционной поездки по визитам южной части округа, совершенной им самим и отцом Пабло Пастельсом в декабре 1884 г. к мандаям. Он сообщает о весьма обнадеживающем положении дел там, касающемся обращения и усмирения мандаев. Особенно полезным оказалось обращение трех байланы, или жриц. По случаю этого обращения автор описывает метод жертвоприношения среди мандаев и эффекты, производимые на байланы, которые считаются истинными посредниками между людьми и богами. Описывая форму верований, отец Росель находит аналогию Троице в божествах мандаев, а аналогию Сатане — в двух духах зла. Большой интерес в этом письме представляет песня, исполняемая байланы во время жертвоприношения.

Серия из пяти писем отца Матео Гисберта, написанных из Давао в 1886 г., содержит много интересного материала. В его письме от 4 января упоминается испано-германский спор из-за Каролинских островов, а также страх язычников и христиан в округе Давао перед германским вторжением. В Давао много язычников, некоторые из которых трудолюбивы и умны, но лишь немногие из них крещены. На юго-западе Давао проживает около 12 000 багобо, и они до сих пор придерживаются своих старых языческих обычаев, среди которых — человеческие жертвоприношения. У них есть два праздника в течение года: один перед посевом риса, а другой — в конце сбора урожая. Последний называется праздником женщин, и на нем не видно ничего хуже, чем пиршество, выпивка и танцы. В первом празднике фигурирует человеческое жертвоприношение. Багобо признают два начала, и у каждого человека есть две души. Сделаны различные замечания относительно их легенд или верований. При смерти также совершается человеческое жертвоприношение, чтобы снять траур. Описано одно такое жертвоприношение. Второе письмо от 8 февраля повествует о некоторых суеверных обычаях багобо. Во время болезни они взывают к своим богам. Они всегда отдают первые плоды урожая диуата. Птицы могут быть как добрым, так и дурным предзнаменованием; чихание — всегда дурное предзнаменование. Среди них мало краж, ибо они верят, что с помощью определенных магических порошков они заставят вора выдать себя. Биланы — самые трудолюбивые из всех языческих народов вокруг Давао, их насчитывается около 20 000. Хотя у них есть некоторые обычаи багобо, их язык отличается от языка последних. В своем письме от 20 февраля отец Гисберт описывает обычаи тагакаоло, которых насчитывается 12 000 или 14 000. Их язык понятен висайцам. Среди них много межплеменных распрей, и они постоянно воюют между собой, причем жители одного округа захватывают и продают маврам жителей другого. Они более послушны, чем их соседи. Манобо ленивы, воинственны и постоянно охотятся за рабами. Мавры в тех краях — раса воров и чрезвычайно вероломны. Ата, или негритосы, живут во внутренних районах, и о них мало что известно. Их число может достигать 25 000, и они обладают собственным языком. Письмо от 26 июля написано в слегка подавленном тоне. Отец Гисберт приводит краткую генеалогию багобо. Они практиковали человеческие жертвоприношения в течение многих лет. Человеческие жертвоприношения оказываются, хотя это и кажется парадоксом, прибыльным и реальным делом, и не только багобо, но и мавры и другие торгуют ими. Приведены различные детали человеческого жертвоприношения. Пятое письмо от 24 декабря повествует о результатах визита на остров Самал. Там мавры округа Давао, опасаясь, что христианское обращение вот-вот возобладает, плетут интриги, чтобы сохранить контроль, и противодействуют миссионерским усилиям. Действия испанских властей по присвоению титулов капитанов и лейтенантов христианам делают таких лиц реальными дату острова и ослабляют наследственную преданность. Остатки мавров вокруг Давао просят о деревнях, но это лишь притворство, чтобы они могли продолжать жить по своим старым обычаям и чтобы дату не потеряли оставшихся у них немногих последователей. Рекомендуется поощрять людей покидать своих дату и пандитов и собрать всех мавров в одну деревню. Множество маленьких деревень мавров, каждая со своим дату и пандитой, являются препятствием для усмирения и обращения язычников.

Письмо, написанное отцом Пабло Кавальерией отцу Франсиско Санчесу из Исабела-де-Басилана на острове Басилан 31 декабря 1886 г., дает массу важнейшей информации относительно мавров этого острова. Туземная раса, очевидно, менее многочисленна, чем мавры (которых насчитывается десять или двенадцать тысяч), и частично христианизирована. Мавры населяют побережье и внутренние районы, причем первые известны как самаль-лаут, которые являются рыбаками, а вторые — как яканы, которые являются земледельцами. Они враждебны друг к другу. С самаль-лаут также смешаны холоанцы и малайцы. Приведены личные описания мавров, их ментальные характеристики, религия, брачные и погребальные обычаи и т. д. Их главный праздник — празднование рождения Магомета, хотя эта дата не фиксирована, а зависит скорее от того, когда будет достаточно еды для хорошего пира. Они суеверны и совершают различные суеверные обряды. У них семь небес и семь адов, каждое со своим отличительным значением. Описан их метод ведения боя. Их ненависть к христианам хорошо показана в туземной песне, процитированной отцом Кавальерией.

Отец Пабло Пастельс в письме отцу-провинциалу, написанном из Манилы 20 апреля 1887 г., уделяет значительное место этнологическому обзору народов Минданао. Население этого острова делится на малайцев и индонезийцев (хотя последнее не имеет под собой оснований), и негритосов; и существует еще одно деление на старых христиан, новых христиан и язычников. Первых насчитывается 186 000, и их обычаи в большей или меньшей степени подвержены влиянию обычаев язычников в зависимости от того, насколько они удалены от них. Отец Пастельс описывает их социальную жизнь во многих деталях, что показывает, что они довольно хорошо «приведены» к полуцивилизованной жизни. Новые христиане ведут отсчет с 1876 г. (дата, когда иезуиты вернулись на Минданао) и едва ли отличаются в жизни и обычаях от язычников, из которых они произошли. Язычников (среди которых, очевидно, числятся и мавры) насчитывается 300 000, и среди них встречаются китайские и японские примеси, говорит отец Пастельс. В большей или меньшей степени изложена информация о мамануа, манобо, мандаях, мангуангах, монтесес, гиангах, багобо, калаганах, тагакаоло, тирурай, тагабили, самалях, субанонах, лутангос-маврах, калибуганах и маврах. Худшими из последних названных являются мавры Холо и самаль-лаут, в то время как самыми мирными являются яканы.

Отец Джозеф Маклотет пишет ректору Муниципального Атенео из Талисаяна 11 мая 1889 г. относительно букиднонов провинции Мисамис, которые делятся на три группы, насчитывающие в общей сложности около 13 000 человек. В социальном и религиозном отношении они напоминают других туземцев того округа. Они описаны и сравнены с висайцами. Они умны и скромны, имеют некоторое представление о Боге, небесах и вечности. Они политеисты и имеют четырех богов. Дух зла также задабривается ими. Жертвоприношения, состоящие из продуктов земли, вина и птицы, обычно приносятся стариками. Описаны их брачные церемонии и различные другие социальные особенности их жизни. Они трудолюбивы и занимаются различными промыслами и занятиями, главным из которых является сельское хозяйство. Описаны их орудия труда, среди которых — остроумная хлопкоочистительная машина. Китайцы, с которыми они торгуют, пользуются всеми их преимуществами и обманывают их со всех сторон. У них есть грубые музыкальные инструменты. Они наказывают преступления согласно определенным традиционным законам, где судьей выступает дату. Многие суеверия и приметы, как и у всех других язычников Минданао, проникают в их жизнь.

Заключительный документ Приложения переведен из приложения к газете «El Renacimiento» от 9 декабря 1905 г. (Манила) и касается все еще преобладающего среди более невежественных людей Лусона поверья относительно ведьм. Манкукулам, ведьма или колдун, не может смотреть другому человеку прямо в лицо и обладает огромной силой причинять зло своим соседям. Он вызывает различные боли и недомогания. Приведены симптомы, проявляющиеся у околдованного человека, а также modus operandi ведьмы. Обычные врачи бессильны, потому что не верят в колдовство. Вместо этого нанимается специальный знахарь. Его лечение заключается в использовании коры аноны, которая обладает силой против колдовства, а в тяжелых случаях часто применяется хорошая порка или, как последнее средство, купание в кипящей воде. Последнее оказывается эффективным, ибо пациент умирает под ним. Существует поверье, что эти суровые меры не вредят пациенту, а вредят ведьме. Есть другой знахарь, чья процедура несколько отличается от предыдущей и не причиняет пациенту такого большого дискомфорта. Маленькая восковая фигурка, сделанная в форме человека, опускается в кипящую воду, после чего ведьма обязана явиться и признаться в своей вине. Автор рассказывает о личном опыте, в котором против своей воли ему пришлось выступить в роли знахаря. У людей есть другое название для другого рода ведьм, которые насылают свою неизлечимую болезнь по воздуху. Каждую пятницу все ведьмы ужасно страдают в качестве своего рода возмездия за силу, которой они обладают, а на следующий день посещают шабаш ведьм.

Редакторы

Сентябрь 1906 г.

Документ 1670–1700 гг.

Доминиканские миссии. Висенте де Саласар, О.П. [Из его труда «Historia de el Santissimo Rosario».]

Источник: Переведено и составлено в виде синопсиса из труда Саласара «Historia de el Santissimo Rosario» (Манила, 1742 г.) с копии, принадлежащей Эдварду Э. Эйеру.

Перевод: Выполнен Джеймсом А. Робертсоном.

Доминиканские миссии, 1670–1700 гг.

[Нижеследующее переведено и составлено в виде синопсиса из труда Висенте Саласара «Historia» с копии, принадлежащей Эдварду Э. Эйеру, Чикаго. Первые пять глав не содержат ничего непосредственно о миссиях.]

Глава VI

Новое подкрепление монахов прибывает в эту провинцию, и ей возвращается [должность] комиссара Святого офиса.

[В 1671 г. в Манилу прибывает группа из тридцати трех миссионеров, собранная дефинитором Хуаном Поланко. Они следующие:]

Отец-лектор брат Алонсо Сандин, сын монастыря Сан-Эстеван в Саламанке и глава миссии.

Отец брат Алонсо де Кордова, сын монастыря Санто-Доминго-и-Сан-Пабло в Эсихе.

Отец брат Мигель Родриго из монастыря Сан-Эстеван в Саламанке.

Отец брат Андрес Торо из монастыря Санто-Доминго в Эль-Кампо-де-Сафра.

Отец брат Алонсо Домингес из монастыря Сан-Ильдефонсо в Торо.

Отец брат Бартоломе Маррон из монастыря Сан-Пабло в Вальядолиде.

Отец брат Доминго Мескита из монастыря Проповедников в Сарагосе.

Отец брат Диего Ортис из монастыря Сан-Эстеван в Саламанке.

Отец брат Диего де Вильяр из того же монастыря.

Отец брат Доминго де Эскалера из монастыря Эль-Росарио в Мадриде.

Отец брат Франсиско де ла Маса из монастыря Нуэстра-Сеньора в Аточе.

Отец брат Франсиско Лухан из монастыря Сан-Пабло в Севилье.

Отец брат Хасинто Сампер из монастыря Каспе в Арагоне.

Отец брат Херонимо де Ульоа из монастыря Сантьяго-де-Галисия.

Отец брат Хуан де Санта-Крус из монастыря Сан-Эстеван в Саламанке.

Отец брат Хуан де Архона из монастыря Сан-Висенте в Пласенсии.

Отец брат Хосе де ла Тринидад, или Гальфаросо, из монастыря Сантьяго в Памплоне.

Отец брат Хуан Каталан из того же монастыря.

Отец брат Хосе Вальдес из монастыря Сан-Пабло в Вальядолиде.

Отец брат Мельчор Лоренсана из монастыря Сан-Пабло в Пласенсии.

Отец брат Матео Гонсалес из монастыря Санта-Крус в Сеговии.

Отец брат Матиас Рамон из монастыря Санто-Томас в Авиле.

Отец брат Педро Гонсалес из монастыря Нуэстра-Сеньора де ла Пенья-де-Франсия.

Отец брат де ла Пенья из того же монастыря.

Отец брат Педро Фенольяр из монастыря Санто-Доминго на Майорке.

Отец брат Педро де ла Фуэнте из монастыря Санто-Доминго в Виктории.

Брат Хуан Ибаньес де Санто-Доминго из того же монастыря.

Брат Диего де Альмасан из монастыря Проповедников в Сарагосе.

Брат Дионисио Моралес из монастыря Санто-Доминго в Сьюдад-де-Кальяри.

Последние трое были хористами, а следующие были светскими братьями:

Брат Матео Гаскон из монастыря Проповедников в Сарагосе.

Брат Хосе Гарсия из монастыря Проповедников в Магальоне.

Брат Раймундо Марторель из монастыря Санто-Доминго в Граусе.

Последний из названных остался в Мексике в хосписе ордена. С остальными тридцатью двумя, достигшими этой земли, наши министерства и миссии, находящиеся в ведении провинции, были усилены, а также другие миссии, которые продвигались благодаря этому новому подкреплению и были вскоре после этого основаны, как будет рассказано позже в следующих главах.

[Остальная часть главы относится к восстановлению должности комиссара Святого офиса для доминиканцев, которые всегда занимали ее до брата Хосе де Патернины, О.S.A. Главы VII–XXVII содержат жизнеописания различных миссионеров Филиппин и азиатского материка, уведомления о провинциальных выборах и отчеты о миссиях на азиатском материке.]

Глава XXVIII

Прибытие новой миссии монахов в провинцию; провинция берет на себя управление замбалами.

[В 1679 г. на острова прибывает группа доминиканцев под руководством брата Франсиско Вильяльбы. Эти монахи следующие:]

Отец-викарий брат Франсиско Вильяльба, сын монастыря Сан-Пабло в Бургосе.

Отец-презентант брат Мануэль Тригерос, сын монастыря Проповедников в Сарагосе.

Отец-презентант брат Франсиско Матосес, сын монастыря Святой Екатерины, Девы и Мученицы, в Барселоне.

Отец брат Махино Вентальоль, доктор священных канонов, сын того же монастыря.

Отец брат Раймундо Берарт, доктор обоих прав и профессор университета Лериды, сын упомянутого монастыря в Барселоне.

Отец брат Рафаэль Морерт, выпускник тех же дисциплин и сын упомянутого монастыря.

Отец брат Хосе Вила, сын упомянутого монастыря.

Отец-лектор брат Мигель Оссорио из монастыря Сан-Пабло в Севилье.

Отец-лектор брат Франсиско Руис, сын монастыря Сан-Пабло в Вальядолиде.

Отец-лектор брат Франсиско Варгас, сын монастыря Сан-Эстеван в Саламанке.

Отец-лектор брат Франсиско Хименес, сын монастыря Хереса.

Отец брат Хуан Иньигес, сын монастыря Сан-Пабло в Севилье.

Отец брат Мигель де Кастро, сын того же монастыря.

Отец брат Диего Бургильос, сын того же монастыря.

Отец брат Хуан де Санто-Томас, сын того же монастыря, коллегиат, а ныне лектор в колледже Санто-Томас в упомянутом городе.

Отец брат Хуан Роис, сын монастыря Луго.

Отец брат Хуан Фернандес, сын монастыря Вальядолида.

Отец брат Хуан де Тодос Сантос, сын упомянутого монастыря.

Отец брат Хуан Гонсалес, сын королевского монастыря Нуэстра-Сеньора в Аточе.

Отец брат Грегорио Хиральдес, сын монастыря Понтеведры.

Отец брат Франсиско Нуньес Браво, сын монастыря Санта-Крус в Сеговии.

Отец брат Фернандо Ортубия, сын монастыря Сантьяго-де-Галисия.

Отец брат Доминго Мута, сицилиец, сын монастыря Турина.

Отец брат Бернардо Лопес, сын монастыря Сан-Педро-Мартир в Толедо.

Отец брат Антонио де Санта-Мария, сын монастыря Вальядолида.

Отец брат Алонсо де Эррера, сын монастыря Сан-Эстеван в Саламанке.

Отец брат Алонсо Кобело, сын монастыря Луго.

Брат Франсиско де Фриас, диакон, сын монастыря Бургоса.

Брат Иньиго де Сан-Хосе, сын монастыря Сан-Пабло в Паленсии.

Брат Томас де эль Росарио из монастыря Ла-Пуэбла-де-лос-Анхелес.

И три светских брата, следующие:

Брат Хуан Кальво из монастыря Санта-Крус в Сеговии.

Брат Хуан Мартинес из монастыря Нуэстра-Сеньора-де-Ньева.

Брат Франсиско де ла Крус из монастыря Сан-Эстеван в Саламанке.

В том же году, первого февраля, студент, уроженец Галисии и родственник архиепископа Мексики, некий Антонио де Эгиар-и-Сейхас, принял облачение для этой провинции в хосписе Сан-Хасинто в Мексике; и в надлежащее время в следующем году он принес обеты и немедленно прибыл в эту свою провинцию.

Это новое подкрепление было очень необходимо из-за огромного объема работы, которую предстояло выполнить в этой провинции. Ибо, помимо христианских округов, находящихся в ее ведении, китайских миссий и миссий в Тонкине, одиннадцатого мая того же года губернатор этих островов, как вице-патрон этих церквей, от имени короля, нашего господина, поручил нам управление провинцией Замбалес, которая до того времени находилась в ведении отцов-августинцев-реколлектов. Ее управление было теперь поручено нашей провинции по следующей причине и основанию. Эти индейцы были и остаются самыми грубыми из всех, что известны в этих окрестностях Манилы. Они очень жестоки, кровожадны и любят убивать людей без всякой причины, кроме своего пристрастия к отрезанию голов. Они всегда были пугалом для испанцев и ужасом для индейцев других провинций. Их никогда не удавалось полностью покорить, особенно тех, кто жил в Букиле; ибо это был народ, живший в горах, куда испанское оружие не могло дотянуться. И еще менее возможно было покорить их с помощью мягкости, кротости, доброты и ласки, хотя проповедники святого Евангелия из числа реколлектов нашего отца святого Августина пытались пригласить и заманить их к познанию истинного Бога и заботе о спасении их душ. Следовательно, хотя те миссионеры находились среди них более семидесяти лет, они не смогли склонить их к мягкому игу закона Христова. И хотя они работали с рвением в этой попытке, с большой заслугой и пользой для себя, все же они всегда жили в великом утешении, созерцая твердость тех сердец. Не меньшее огорчение и беспокойство причинялось индейцам, когда они видели отцов и испанцев на своих землях, ибо, будучи столь упрямыми и привыкшими к свободе, они не одобряли выплату дани или подчинение и послушание отцам. Следовательно, они были недовольны отцами и обсуждали различные планы, как их вытеснить. Они не осмеливались убивать их из страха перед испанцами, у которых был президио или форт в Пайнавене (центре той провинции), и потому что, поскольку они были недалеко от Манилы, любое действие, которое они предприняли бы, было бы отомщено испанцами, которые послали бы туда отряды солдат как по суше, так и по морю. Поэтому окончательный план, обсуждавшийся жителями Букиля, состоял в том, чтобы прибегнуть к губернатору, прося его удалить тех отцов, а на их место дать им отцов-доминиканцев. Это было не из-за какой-то большей привязанности, которую они питали к нам, чем к ним, а потому, что они воображали, что при последовательных сменах они смогут лучше сохранить свою свободу. Это, по-видимому, ясно было их целью, ибо до истечения семи лет после нашего вступления в ту провинцию они были недовольны нами и просили отцов из Общества. Они — непостоянный народ и любят перемены. Их идея заключалась в том, что один род служителей, сменяя таким образом другой, ни тот, ни другой род не могли закрепиться или быть в состоянии поставить проповедь или евангельское наставление на прочную основу среди них.

Chart of the harbor bar of Manila, and vicinity of river Pasig, 1757

[Фотографический факсимиле с подлинной рукописи из Генерального архива Индий, Севилья]

Случилось так, что в 1676 году алькальд-майор Пампанги, в то время сархенто-майор дон Франсиско де Техада, и сархенто-майор Алонсо Фернандес Пачеко, бывший главный комендант крепости Балас, начали переговоры с индейцами-самбалами из Букиля и, завоевав их расположение своим рвением о благе их душ, убедили их принять крещение, ибо, как было сказано выше, большинство жителей Букиля были язычниками. Они ответили, что примут крещение, если им дадут доминиканских священников, поскольку желали окормляться только ими. Получив это прошение и предложение от индейцев, вышеупомянутые алькальд и комендант сообщили об этом губернатору островов, которым тогда был мастер-де-кампо дон Мануэль де Леон. Тот, желая обращения этих неверных, попросил отца-провинциала этой провинции, в то время отца фра Фелипе Пардо, направить в Самбалес нескольких монахов в качестве миссионеров для работы в тех горах, чтобы выяснить, можно ли таким образом добиться обращения этих варваров в веру Христову — дело, которого все весьма желали. В силу этого отец-провинциал направил отца фра Педро де Аларкона и отца фра Доминго де Эскалеру в место под названием Букиль. В другое место под названием Балакбак, расположенное за горами Абукай, он направил отца-викария указанной деревни, а именно отца Доминго Переса. Последний немедленно отправился в Балакбак и, собрав там некоторых индейцев, окрестил девятерых, после чего вернулся в Абукай, привезя с собой пятерых самбалов, которых впоследствии наставил в вере и окрестил. Один из них был племянником жреца идолов, и отец научил его читать и писать, ибо тот был способнее других. Этот индеец оказался весьма полезен и впоследствии очень помог указанному отцу в обращении симарронов из гор, а также в описании их обычаев и идолопоклонства. Двое отцов, находившихся в Букиле, собрали некоторых индейцев в месте, которое они назвали Нуэстра-Сеньора-де-Аточа, где они окрестили одних и наставили в вере других. Однако, поскольку губернатор скончался в начале следующего года, прежние служители той провинции начали жаловаться отцу-провинциалу, что мы вторгаемся в их административную сферу. Несмотря на то, что у него был веский ответ, что вице-патрон тех христианских земель поручил это дело нам, отец-провинциал, дабы избежать вражды между обоими орденами, приказал отцам вернуться. Таков был конец этого первого вступления наших монахов в Самбалес. После этого был проведен провинциальный капитул, на котором указанный отец фра Доминго Перес был избран викарием Самаля. Последний, в силу постановления, принятого на указанном провинциальном капитуле для всех отцов-викариев домов, расположенных близ гор, где имелись неверные для обращения, стремиться совершать вылазки среди них, дабы привлечь их к вере Христовой, сделал в той части то, что было предписано, совершив несколько вылазок в те горы, чтобы обратить некоторых негритосов, которых называют самбалами. Хотя отец работал с энергией в этой попытке и понес большие расходы на проявление доброты к ним, он не смог ничего от них добиться из-за их великой дикости и других причин, о которых не входит в намерения упоминать в настоящее время.

В 1678 году мастер-де-кампо дон Хуан де Варгас-и-Уртадо, рыцарь ордена Сантьяго, прибыл управлять этими островами. С приходом нового губернатора самбалы из Букиля возобновили свою прежнюю просьбу о том, чтобы им дали доминиканских отцов. Чтобы придать своим требованиям больше веса, они представились архиепископу, заявив, что быстро обратятся и примут веру Иисуса Христа, если им дадут служителей нашего ордена. Архиепископ, увидев это предложение, сообщил о нем губернатору, которому как вице-патрону принадлежало право назначать тех или иных служителей этим индейцам. Губернатор привез с собой королевский указ от Его Величества, предписывающий ему поручить одному из орденов управление островом Миндоро, который находился в ведении белого духовенства. Увидев обращение самбалов, он предложил управление указанным островом Миндоро отцам-августинцам-реколетам при условии, что они покинут провинцию Самбалес, чтобы наши монахи могли принять ее управление в соответствии с прошением индейцев той провинции. Отец-провинциал реколетов принял этот обмен, хотя они утверждают, что уступка не была законной, так как не была совершена провинциальным капитулом их провинции. Эта аннулирующая оговорка тогда не была выдвинута, и после того, как была рассмотрена уступка управления Самбалесом, сделанная отцом-провинциалом перед указанным губернатором, реколетам было передано управление островом Миндоро. В силу этого указанный губернатор от имени Его Величества уступил ордену Святого Доминика управление провинцией Самбалес от деревни Маривелес до деревни Болинао. Отец-провинциал этой провинции, а именно отец-комиссар фра Бальтасар де Санта-Крус, немедленно направил нескольких монахов для окормления указанных индейцев. На промежуточной конгрегации следующего года дома указанной провинции были приняты в надлежащей форме, и в них было установлено десять монахов для возделывания тех нив христианства и для новых обращений неверных...

[Глава XXIX посвящена обычаям самбалов и здесь опущена, так как в будущем томе мы представим подлинную рукопись, на которой она основана.]

Глава XXX

Как наши монахи продолжали смягчать нравы тех индейцев-самбалов и приводить их к цивилизации

[Несмотря на то, что реколеты проповедовали в провинции Самбалес в течение семидесяти лет и многие самбалы были крещены, многие из них оставались дикими и отвергали предлагаемое им евангельское послание. Это объясняется их великой любовью к свободе и ненавистью к ограничениям, а не отсутствием рвения со стороны реколетов. Кроме того, самбалы жили разбросанно во многих ранчериях, так что отцам было трудно посещать их чаще одного-двух раз в год, и, следовательно, того скудного наставления, которое им можно было дать, было недостаточно, чтобы пропитать их евангельским духом в течение всего года. Им не удавалось собрать их в более немногочисленные поселения, поскольку различные группы часто враждовали друг с другом и не могли уладить свои разногласия. К тому же магистраты, погрязшие в собственных интересах, не оказывали той помощи, которая должна была исходить от них. «Это причина, и другой нет, почему на этих островах так много неверности; ибо из опыта ясно видно, что когда светское правительство проявляло серьезность и поощряло миссию, это приносило весьма обильные плоды». Повествование продолжается:]

И это было то, что было на стороне наших монахов, когда они вошли в ту провинцию Самбалес, ибо губернатор этих островов, дон Хуан де Варгас-и-Уртадо, очень желал этого обращения и принял для него точные меры. Подражая ему, главный комендант крепости Пайнаовен, а именно адъютант Алонсо Мартин Франко, пытался содействовать этому замыслу своей постоянной бдительностью и усилиями, причем с явным риском для жизни и не обращая внимания на свой собственный интерес в виде многих предложений золота, которые делали ему индейцы, чтобы он отказался от своей цели и не принуждал их покидать свои убежища. Наши монахи, защищенные этой помощью, предложили индейцам тех ранчерий, как только они достигли Плайяхонды, собраться в одно поселение на месте, которое они сочтут лучшим, чтобы их было легче наставлять и окормлять монахам. Поскольку они обещали обратиться, если им дадут доминиканских служителей, и поскольку губернатор дал им этих служителей, они также должны были сдержать свое слово. Индейцы Плайяхонды ответили, что не они ходили в Манилу с этой просьбой, а жители Букиля. Следовательно, с этим обещанием нужно было столкнуть последних, а не их. Тогда монахи вызвали жителей Букиля и, сделав им вышеупомянутое предложение, индейцы начали приводить различные оправдания. По этому наши монахи поняли, что все их обещания были притворными и что они были очень далеки от какого-либо намерения обратиться. Следовательно, услышав этот ответ, который был столь противоречив тому, что они ожидали, и видя, что нужны более решительные меры, отец-викарий провинциала вернулся в Манилу, чтобы представить губернатору сведения о мятеже индейцев-самбалов. Указанный отец был принят его светлостью, от которого он получил то, что желал, а именно запрет на торговлю между самбалами и индейцами Пампанги и других провинций, чтобы, будучи лишенными этого ресурса, голод и нужда могли заставить их спуститься с гор и жить в поселении, чтобы существовать.

Но поскольку эта мера оказалась недостаточной, чтобы заставить самбалов жить в определенных деревнях, губернатор приказал провозгласить эдикт, предписывающий всем самбалам спуститься с гор под страхом сурового наказания. Эдикт был провозглашен в Пайнаовене и в других местах той провинции, откуда известие о нем могло быть донесено до тех, кто жил в горах. Более пятисот самбалов из Букиля спустились в назначенный день и на назначенное место. Там комендант крепости снова довел до их сведения эдикт и приказ губернатора. Их ответом на предложение было передать все дело на общее рассмотрение индейцу по имени Кирават, который был главным посредником в просьбе к нашим служителям о монахах. Он сказал: «Пусть тот, кто хочет спуститься, чтобы поселиться, делает это, добро пожаловать, но что касается меня, то я собираюсь жить со своим народом там, где выберу». Комендант, разгневанный его дерзостью, заколдовал и связал указанного Киравата, и индейцы, его сообщники, увидев это, начали выпускать тучу стрел в коменданта и его солдат, числом двадцать два человека. Тогда указанный комендант приказал обезглавить Киравата, и другие индейцы отступили, потеряв двенадцать своих товарищей, но не причинив никакого вреда испанцам. Эта стычка и столкновение внушили индейцам страх, и некоторые, хотя их было немного, спустились. Но в следующем 1680 году, когда триста солдат вошли со стороны Пампанги, а комендант Пайнаовена и его люди совершили набег в той другой части, самбалы были охвачены таким великим страхом, что многие из них спустились с гор. Следовательно, удалось сформировать или увеличить три деревни: одну близ крепости под названием Алалан; другую в Балакбаке, названную Нуэво-Толедо; и третью к югу от двух первых, названную Баубуэн. Индейцы, спустившиеся с гор, были собраны в эти три деревни, будь то из страха перед испанцами или благодаря убеждениям отцов. Последние, при помощи солдат, заставили индейцев проявлять к ним больше уважения; а своей приветливостью и добротой в обращении смягчили твердость их сердец. Такие же усилия были предприняты в других местах указанной провинции, где уже были некоторые деревни, хотя они были очень малы и отдалены, и не могли окормляться монахами без явного риска и опасности. Следовательно, они вскоре попросили, чтобы их поместили в такие условия и на такое расстояние, чтобы было легкое сообщение от одной деревни к другой. Все это было сделано за счет ордена, который оплачивал тех, кто строил дома. Эти дома были построены людьми из других деревень и провинций, и их отдавали уже построенными самбалам; ибо принудить их делать это было морально невозможно.

Это усилие по принуждению индейцев к формированию своих деревень было бы малополезным, если бы в то же время их не обязали работать над созданием своих полей, чтобы у них было чем поддерживать жизнь, дабы они не оказались в необходимости покидать свои деревни и возвращаться в горы, где с помощью охоты и различных кореньев индейцы привыкли поддерживать жизнь с малыми затратами, без забот и хлопот по возделыванию. А поскольку они не привыкли к возделыванию почвы и не умели пахать или копать, и не имели для этого инструментов, и даже семян для посадки, то всем этим их обеспечили наши монахи. Более пятидесяти буйволов или карабао (которые являются их волами), с помощью которых в этой стране производится пахота, были доставлены туда за счет ордена. Также для них было куплено много плугов, и им также были даны семена, чтобы они не могли привести никакого разумного оправдания. Поскольку они не умели пахать или сажать, из других провинций были взяты наемные индейцы, чтобы они могли возделывать землю и чтобы самбалы могли учиться у них. После того как земля в тот первый год была возделана и рис созрел, его отдали им во время сбора урожая, чтобы они могли его пожать и собрать. Но так велика была лень тех самбалов, что многие из них отказались принять землю, потому что она не была сжата. Но другие, имея прибыль так ясно перед глазами, принялись за работу, чтобы пожать и собрать его; и поскольку таким образом они обеспечили себе пропитание, они были склонны к работе и возделыванию своих полей. Наши монахи поощряли их в этом, принудительно ставя перед их глазами прибыль от урожая, которую они будут иметь впоследствии. Монахи сопровождали их на поля для работы, сердечно хвалили тех, кто старался, и, возможно, чтобы вдохновить их своим примером, сами брались за плуг. Ибо монахи очень хорошо понимали, что если индейцы не станут земледельцами, они не будут в безопасности на равнинной земле и легко вернутся в горы под давлением нужды. И таким образом, это необходимое усердие было обязательным, чтобы привести их к цивилизованной жизни и к хорошему управлению.

Все это время отцы продолжали смягчать их твердость своей добротой и кротостью, которые они проявляли к ним не только в мягкости своего общения и разговоров, но и гораздо больше в щедрости и великодушии, которые они использовали по отношению к ним, обеспечивая их всем необходимым как для строительства их домов, так и для возделывания их полей. Они давали индейцам количество одежды для ношения, помимо других актов доброты и подарков, которые они им делали. В это наша провинция вложила много денег, сумму, которая, согласно счетам, превышала десять тысяч песо. Вещью, которая еще больше завоевала их привязанность, было то, что они видели, как отцы защищали их, когда солдаты хотели применить к ним насилие, ибо они принимали сторону индейцев и смягчали ярость солдат. Таким образом индейцы пришли к пониманию двух вещей: одна — что отцы заботились об их благе; и другая — что они были выше солдат, поскольку последние подчинялись монахам и отказывались от попыток суровости, когда отцы приказывали или просили их об этом. Отсюда они пришли к выводу, что быть в хороших отношениях с отцами и подчиняться им было для них большой выгодой, ибо так их заверяли испанцы, а среди монахов они не испытывали никакого дурного обращения, но все было мягко, нежно и мирно. Следовательно, они смягчились и стали настолько кроткими в течение года, что это вызвало большое удивление — видеть тех, кто ранее был столь диким и неуправляемым, ставшими столь покладистыми и домашними.

Когда наши монахи вошли в начале, дети убегали от них, когда видели их, и женщины также прятались; но первые позже стали настолько знакомы с монахами, что едва позволяли им оставаться в покое. Когда монахи входили в какую-либо деревню, дети все спускались со своих домов и шли за ним, и ходили с ним, и следовали, куда бы он ни пошел. Едва ли они позволяли ему ходить, ибо некоторые из детей хватали его за рясу, а другие подкладывали свои скапулярии под его глаза [чтобы он благословил?].

Пока отец был в монастыре, он не был пуст от индейцев, которые приходили и уходили, одни — чтобы просить об облегчении в своих нуждах, в то время как другие просили утешения в своих бедах, некоторые — лекарства от своих болей, а некоторые — облегчения в своих страданиях. Все находили там все, что им было нужно, ибо милосердие служит для всего. И поскольку индейцы видели это отношение отцов к ним, они любили их, уважали их и благоволили, и были настолько хорошо расположены к общению с ними, что однажды, когда они подумали, что отцы собираются покинуть их и вернуться в Манилу, печаль, проявленная всеми, была велика, пока отцы не разуверили их и не освободили их различными способами от их напрасного страха. Те, кто ранее бежал от отцов, и те, с кем приходилось применять вышеупомянутое насилие, чтобы получить доступ в начале, достигли этого состояния общительности и кротости чуть более чем за один год....

Глава XXXI

Плод проповеди наших монахов в изменении обычаев религиозных

Как только наши монахи завоевали добрую волю индейцев, они немедленно начали осуществлять апостольское служение проповеди, чтобы искоренить их древние пороки и обычаи и привести их к совершенству христианской жизни. В этой провинции было много работы и дел, ибо в ней все еще было много неверных, и много отступников от веры, которую они получили, и некоторые, кто пользовался именем христианина, живя в своих ранчериях или визитах, вдали от общения с их служителями и их учения, были христианами только по имени, но по своей морали и даже по своей религии они были язычниками, поскольку не знали христианского вероучения или таинств католической веры, и не молились, и не знали, как молиться, и не слушали мессу, и не соблюдали праздники, и не принимали никакого участия в Великом посте, посте или воздержании, и не показывали никакого другого признака христианина. Ибо, поскольку они жили в горах, в отдаленных и далеких местах, где служители не могли посещать их, не подвергаясь большим рискам и опасностям, как сказано выше, они не были достаточно укоренены в вере, которой их учили проповедники; и, живя вперемешку среди неверных, они легко перенимали их обряды и обычаи. Если, возможно, они носили четки на шее, то это было, когда они шли в деревни христиан, чтобы их не приняли за неверных. Но там, в своих ранчериях среди гор, они очень редко носили их; ибо дьявол убедил их, что ничего хорошего не может случиться с ними, если у них будут эти бусины. Следовательно, когда они шли на охоту или совершить убийство, они немедленно снимали четки, чтобы добиться успеха в своем предприятии. Короче говоря, чтобы рассказать все, те индейцы Букиля были даже идолопоклонниками, и хотя они получили крещение, они продолжали свои идолопоклонства и свои жертвоприношения демону. Только в столицах, где жили отцы, было несколько совершенных христиан; но в ранчериях и визитах, особенно в округе Букиль, поскольку у них не было над ними служителей, они жили в полной свободе со своими древними пороками и суевериями. Они убивали друг друга без причины или повода, предавались пьянству, поклонялись идолам и жили вместе, как делали раньше, не принимая никакого участия в своем христианстве.