Примечание корректора:

Нижеследующие предполагаемые ошибки были исправлены в тексте.

Страница 107, «1457» изменено на «1497» (напечатано Жоффруа де Марнефом в 1497 году)

Страница 154, «precedette» изменено на «procedette» (non diligente impressore procedette)

Страница 162, «rari» изменено на «rara» (Cum quondam fuerit copia rara tui.)

Сноска 4, «nome» изменено на «nomen» (Enee Siluio nomen erat) и «incolaru» изменено на «incolam» (de Lubeck Colonie incolam)

Статья указателя «Индикты», номер страницы «70» изменен на «170»

Издательский комитет Кэкстон-клуба удостоверяет, что данный экземпляр «Эссе о колофонах» является одним из тиража, состоящего из двухсот пятидесяти двух экземпляров на французской бумаге ручной работы и трех экземпляров на императорской японской бумаге, отпечатанных наборным шрифтом и завершенных в августе тысяча девятьсот пятого года.

ЭССЕ О КОЛОФОНАХ

ЭССЕ О КОЛОФОНАХ

С ОБРАЗЦАМИ И ПЕРЕВОДАМИ

АЛЬФРЕДА У. ПОЛЛАРДА

И С ПРЕДИСЛОВИЕМ РИЧАРДА ГАРНЕТТА

ЧИКАГО КЭКСТОН-КЛУБ MCMV

Авторское право, 1905 г., Кэкстон-клуб

СОДЕРЖАНИЕ И СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ

PAGE

INTRODUCTION
ix

I.
THE COLOPHON’S REASON FOR EXISTENCE
3

Homer. Florence: [B. Libri,] 1488
5

Breslau Missal. Mainz: P. Schoeffer, 1483
8

II.
COLOPHONS AT MAINZ
9

Latin Bible. Mainz: Fust and Schoeffer, 1462
10

Balbus. Catholicon. Mainz: [J. Gutenberg,] 1460
14

Cicero. De Officiis. Mainz: Fust and Schoeffer, 1465
18

S. Jerome’s Epistles. Mainz: P. Schoeffer, 1470
20

Tritheim. Chronicarum opus. Mainz: Joh. Schoeffer, 1515
27

III.
COLOPHONS AT VENICE
30

Cicero. Epistolae ad Familiares. Venice: John of Speier, 1469
32

Cicero. Epistolae ad Familiares. Second Edition. Venice: John of Speier, 1469
33

Pliny. Historia Naturalis. Venice: John of Speier, 1469
35

Dante. Divina Commedia. Venice: Wendelin of Speier, 1476
40

Cicero. Rhetorica. Venice: N. Jenson, 1470
42

Decor Puellarum. Venice: N. Jenson, 1461 for 1471
45

Cicero. De Oratore. Venice: C. Valdarfer, 1470
49

Cicero. Orationes. Venice: C. Valdarfer, 1471
50

Caracciolus. Quadragesimale (and several other books). Venice: Bartolommeo of Cremona, 1472
52

IV.
PRINTERS’ COLOPHONS IN OTHER TOWNS
57

Meissen Missal. Freiberg: C. Kachelofen, 1495
66

Bononia illustrata. Bologna: Plato de Benedictis, 1494
73

Guido de Baysio. Super Decretis. Venice: John of Cologne and Nicolas Jenson, 1481
78

Boniface VIII. Decretals. Basel: M. Wenssler, 1477
82

Fasciculus Temporum. Louvain: Veldener, 1476
84

Ioh. Faber. Breuiarium super codice. Louvain: John of Westphalia, c 1475
84

S. Cyprian. Epistulae. Rome: Sweynheym and Pannartz, 1471 (and in many other of their books)
87

Cicero. Orationes Philippicae. Rome: Ulrich Han [1470] (and in several other of Han’s books)
88

V.
PUBLISHERS’ COLOPHONS
91

Latin Bible. Vicenza: Leonardus Achates, 1476
94

Laurentius Valla. Elegantiae. Rome: Arnold Pannartz, 1475
96

Gasparo Visconti. Rithmi. Milan: Ant. Zarotus, 1493
103

Journal Spirituel. Paris: Vérard, 1505
105

Statius. Achilleis. Parma: Steph. Corallus, 1473
109

Franciscus Curtius. Consilia. Milan: U. Scinzenzeler, 1496
116

VI.
COLOPHONS OF AUTHORS AND EDITORS
123

Georgius Natta. Repetitiones. Pavia: C. de Canibus, 1492
126

Henricus Bruno. Super Institutionibus. Louvain: Aeg. van der Heerstraten [1488?]
128

Petrus de Ancharano. Repetitio. Bologna: Jo. Jac. de Benedictis for Benedictus Hectoris, 1493
141

Roman Missal. Venice: G. Arriuabenus and P. de Paganinis, 1484
147

Cicero. Epistolae Familiares. Milan: Lauagna, 1472
150

Homiliae. Basel: N. Kessler, 1498
155

VII.
REPETITIONS, THEFTS, AND ADAPTATIONS
159

VIII.
DATES IN COLOPHONS
170

INDEXES
185

ПРЕДИСЛОВИЕ

Оставляя библиографические аспекты колофона в умелых руках тех, кто будет ими заниматься, представляется уместным предварять исследования г-на Полларда кратким анализом происхождения и значения самого этого термина, а также причин, по которым колофон столь долго выполнял функцию титульного листа.

Слово «колофон» (colophon) первоначально означало вершину или высшую точку чего-либо. Оно явно родственно греческому κορυφή, но является словом гораздо менее значимым: в то время как в словаре Лидделла и Скотта приведено тринадцать производных от κορυφή, от κολοφών не образовано ни одного. Первое слово постоянно используется Гомером; второе впервые встречается у Платона, а затем — исключительно в переносном смысле. Тем не менее ясно, что слово с самого начала должно было нести значение «вершина» или «гребень», поскольку именно таково положение города Колофон, который, должно быть, получил свое название из-за возвышенности, подобно тому как современный дом может называться «Вершина холма». Имена такого рода, если не даются сразу, редко даются впоследствии; следовательно, мы должны предположить, что «колофон» был общепризнанным греческим словом для обозначения «вершины», когда город был основан около X века до н. э., согласно Страбону — пилосскими колонистами, хотя это трудно согласовать с тем фактом, что Колофон был ионийским городом. В любом случае, слово пережило город на долгое время.

Согласно информации, предоставленной «Новым английским словарем», слово «колофон» ненадолго появилось в английском языке в первой половине XVII века во вторичном классическом значении «завершающий штрих» или «последний штрих», будучи использованным таким образом в «Анатомии меланхолии» Бертона, а затем в 1635 году Джоном Суэном, который в своем «Speculum Mundi» пишет о том, как Бог «приступает к сотворению человека и делает его колофоном, или завершением всего сущего». Что касается использования слова «колофон» в конкретном значении, разъясняемом в данном эссе — конец или заключительный абзац книги или рукописи, — то самый ранний пример, приведенный в «Новом английском словаре», взят из «Истории английской поэзии» Уортона, опубликованной в 1774 году. За четверть века до этого оно встречается как термин, не требующий пояснений, в первом издании «Типографских древностей» Джозефа Эймса, опубликованном в 1749 году. Насколько оно древнее этого, определить непросто. Библиографическое использование, по-видимому, было неизвестно греческим и латинским лексикографам, как средневековым, так и классическим. В ожидании дальнейших исследований представляется вполне вероятным, что оно могло развиться из уже упомянутого вторичного классического значения где-то в XVII веке, когда интерес к библиографии, который тогда начал зарождаться, естественным образом привел к появлению новых специальных терминов. Латинское слово subscriptio, используемое в не столь уж отличном смысле, вряд ли могло быть модернизировано без двусмысленности. Греческое κορωνις, использовавшееся для обозначения росчерка в конце рукописи, не вошло ни в один современный язык. Возможно, именно поэтому лишь сравнительно поздно возникла потребность в специальном слове для обозначения заключительного абзаца книги, и метафорическое использование «колофона» как «завершающего штриха» привело к его специализации в этом смысле. Но когда бы ни возникло такое использование слова «колофон», очевидно, что если этот абзац содержит описание книги, он выполняет функцию титульного листа; и когда мы исследуем, каким образом «колофон» приобрел эту особую коннотацию, мы увидим, что типографский колофон не мог, за исключением очень короткого периода, пока представления людей еще не устоялись, сосуществовать с титульным листом.

Идея, особенно подразумеваемая в греческой пословице «поставить колофон», заключается в нанесении завершающего штриха чему-либо, как когда здание завершается добавлением венчающего камня или когда рассуждение подытоживается кратким изложением его сути. Используется ли это слово просто в значении «венчающая вершина»? Или оно имеет особую связь с городом Колофон? Древние авторы утверждают последнее и приводят две причины, одна из которых, по крайней мере, кажется фантастической. Страбон говорит, что намек делается на решительные атаки колофонской конницы, которые совершались в последний момент. Похоже, нет других указаний на то, что Колофон обладал высокой военной репутацией. Схолиаст к «Теэтету» Платона дает более вероятную этимологию; он говорит, что из-за того, что они приняли смирнцев в свой город, жителям Колофона было предоставлено право решающего голоса в Панионии, или союзе двенадцати ионийских городов, и поэтому выражение стало равносильно «склонить чашу весов». В этом предположении не было бы ничего неразумного, если бы мы были уверены, что колофонцы действительно обладали этим решающим голосом; но это понятие вполне могло быть придумано для объяснения пословицы; и, в конце концов, если κολοφών имеет значение «гребень», никакое историческое объяснение не кажется необходимым.

Однако здесь мы должны рассмотреть исключительно применение термина «колофон» к книгам и задаться вопросом: какая часть книги воплощала бы тот завершающий штрих, который, как мы видели, является существенным для идеи колофона? В наше время мы, вероятно, сказали бы «выходные данные», ибо хотя имя печатника, как и издателя, может быть указано внизу или на обороте титульного листа, чаще его можно найти в конце. Древний колофон также содержал эту информацию, но обычно он давал гораздо больше. Чтобы понять ту роль, которую он играл в раннем книгопечатании, мы должны вернуться к его предшественнику — рукописи.

Рукописи, как прародители печатных книг, неизбежно оказали огромное влияние на их развитие. Шаг, который мог быть очень важным, был сделан, когда, вероятно, в начале V века, форма, наиболее удобная для печатной книги, была установлена окончательным вытеснением формы свитка рукописи кодексом, или рукописью в современной книжной форме. Кодексы достаточно древни, чтобы быть изображенными на фресках в Помпеях, но происхождение от caudices, тонких деревянных пластин, показывает, что поначалу они не очень часто использовались для литературных целей, а скорее для счетов или заметок. Когда они начали конкурировать со свитком — шаг в сторону удобства, который мы можем оценить, если представим, что все наши книги когда-то печатались в формате газет, — мы обнаруживаем, что колофон уже утвердился под названием index. Это не означало ключ к содержанию книги, который считается столь незаменимым в наше время, а относилось к заглавию, обычно с предельной краткостью указывавшему предмет и автора книги, и записывавшемуся в конце, точно так же, как колофон, которым он, по сути, и являлся, хотя и не носил этого названия. Поскольку папирусный свиток не переплетался, на обложке не могло быть надписей, за исключением тех случаев, когда, что бывало иногда, ценная рукопись заключалась в футляр или обертку для защиты; и неудобство необходимости разворачивать каждый свиток, чтобы найти заглавие, вскоре подсказало идею прикреплять index снаружи свитка на отдельном ярлыке, ярко окрашенном, чтобы привлекать внимание. Примеры можно увидеть на фресках из Помпеи. Общее, хотя еще отнюдь не повсеместное, вытеснение папируса пергаментом привело к введению переплета в начале V века как лучшего метода сохранения кодексов. Конечно, это практиковалось и раньше, но не могло получить большого распространения, пока большинство книг были папирусными свитками; и даже в случае с кодексами это, по-видимому, в основном использовалось ради возможности украсить ценную рукопись великолепным внешним видом. Однако отказ от свитка вскоре сделал переплет всеобщим. В обычаях августинского монастыря в Барнуэлле четко прописано: «Как книги должны ремонтироваться, печататься и оберегаться библиотекарем, так же они должны быть им должным образом переплетены».

Вопрос о переплете, поскольку он касается колофона, интересен главным образом тем, что поднимает проблему: был ли колофон, представлявший, безусловно, титульный лист, единственным ключом к содержанию рукописи, или же на переплете была надпись на прикрепленном ярлыке, или же на нем было написано имя автора. Книги, изображенные на картине «Ездра, пишущий Закон», фронтисписе к Амиатинскому кодексу, воспроизведенном в труде г-на Кларка «Забота о книгах», не имеют признаков надписей; и столетия спустя, в августинских обычаях, мы находим предписание библиотекарю не упаковывать книги слишком плотно, «ne nimia compressio querenti moram invectat». Таким образом, задержка в поиске книги на полке признавалась злом, которого следует остерегаться: маловероятно, что это было бы столь очевидно, если бы книги были четко подписаны, или что библиотекарю не было бы предписано снабжать их надписями, если бы это было принято.

По-видимому, колофон рукописи был основным средством предоставления информации о ее содержании; но если мы можем настолько расширить значение термина, чтобы охватить любое дополнение, сделанное в конце переписчиком и не имеющее отношения к предмету книги, то он был способен передать многое другое. Как трогательно чувства переписчика, «изнуренного тяжким трудом», жаждущего получить заверение, что он трудился не напрасно, изображены в этой заключительной заметке к тому, написанному в IX веке!

Умоляю тебя, друг мой, когда будешь читать мою книгу, держи руки за ее спиной, чтобы не повредить текст каким-нибудь резким движением, ибо человек, который ничего не смыслит в письме, думает, что это его не касается. [1] Тогда как для писателя последняя строка так же сладка, как гавань для моряка. Три пальца держат перо, но трудится все тело. Благодарение Богу, я, Варемберт, написал эту книгу во имя Божие. Благодарение Богу. Аминь.

Очень трогательно также наставление какой-то нежной души в рукописи XIV века:

Всякий, кто занимается изучением этой книги, должен быть осторожен, чтобы обращаться с листами мягко и деликатно, дабы избежать их разрыва из-за их тонкости; и пусть он подражает примеру Иисуса Христа, который, тихо открыв книгу Исаии и внимательно прочитав ее, с благоговением свернул ее и отдал обратно служителю.

С другой стороны, рукописи часто содержат анафемы против пагубного племени книжных воров, которые вряд ли можно считать неуместными, если вспомнить откровенное признание, невинно сделанное сицилийским рыцарем в балладе, переведенной Россетти, о том, что он украл свою Библию из церкви, «пока священник ушел». Иногда дополнительную силу этим проклятиям пытаются придать утверждением, что книга должна рассматриваться как личная собственность святого покровителя церкви или монастыря — например, святого Албана.

Мы довольно подробно остановились на вопросе о колофонах или надписях, соответствующих колофонам, в рукописях, поскольку они мало исследованы и составляют основу более важного исследования, касающегося развития колофона в печатной книге, что является предметом эссе г-на Полларда. Было бы интересно собрать из средневековых рукописей и объединить в один корпус восклицания средневековых писцов, будь то угрожающие, увещевательные или просто выражающие благодарность или облегчение по поводу завершения их утомительных трудов. Насколько это последнее чувство могло быть дополнено удовольствием художника от своей каллиграфии, должно оставаться предметом догадок. Если он был и иллюстратором, и переписчиком, у него часто должно было быть достаточно оснований для самодовольства. Это было бы доказательством того, насколько слабо была развита концепция живописи как искусства, независимого от всего остального, если бы мы могли предположить, что иллюстратор «Данте» XIV века, например, чей талант в наш век сделал бы его состояние как живописца, снисходит до скромных трудов переписчика, какой бы изысканной ни была его каллиграфия. И все же ремесло иллюстратора было суждено полностью стереть книгопечатанию, в то время как ремесло переписчика оказало важное влияние на раннее книгопечатание, о чем свидетельствует забота, с которой первые печатники адаптировали свои шрифты к формам букв, распространенным в рукописях их соответствующих стран.

Та же адаптация наблюдается в использовании колофона ранними печатниками вместо титульного листа, когда, что бывало не всегда, они считали нужным вообще дать заглавие. Нам это кажется почти непостижимым. Огромное преимущество книги, имеющей заглавие на лицевой стороне и с самого начала демонстрирующей свою природу, настолько очевидно, что наш практичный век не может понять, как это могло быть менее очевидным для наших предшественников, чем для нас самих. Далее, кажется соответствующим здравому смыслу и общей практике во всех подобных делах, чтобы провозглашение делалось в начале, а не в конце, у входа, а не у выхода, подобно тому как посвящение храма начертано над портиком. Пренебрежение этим, казалось бы, самоочевидным правилом, возможно, объясняется влиянием «традиций писцов», которые во многом повлияли на раннее книгопечатание. Мы упоминали о том, как шрифты моделировались по стилю почерка, принятому в соответствующих странах, причем прекрасно четкий итальянский шрифт так заметно контрастировал с массивной и внушительной суровостью готики. Мы также видим, как традиция иллюминирования долго побуждала печатников оставлять пустые места для заглавных букв, особенно в начале глав, чтобы их заполнял художник, и прибегать к услугам «рубрикатора», чтобы сохранить хотя бы некое подобие богатства цвета, которое искусство печати уничтожало так же эффективно, как в наши дни фотография убила ксилографию. Элегантная рамка также была наследием рукописи для печатной книги, и она, к счастью, поддаваясь гравировке, допускала сохранение. Услуга, оказанная книгопечатанием гравировке, можно заметить в скобках, является большим противовесом ущербу, который оно нанесло искусству в виде живописной иллюстрации. Все эти обстоятельства указывают на сильное влияние писца на печатника; и, возможно, неудивительно, что последний некоторое время следовал примеру своего предшественника и не давал никакого заглавия, кроме иногда краткого заголовка, который часто предшествует первой главе рукописи. Это никогда не выносилось на отдельный лист, что является непременным условием титульного листа, до тех пор, пока не прошло много лет после того, как книгопечатание окончательно вытеснило переписывание как метод воспроизведения книг. Первый титульный лист появился лишь спустя двадцать лет после изобретения книгопечатания. Титульные листы стали правилом около 1490 года, но лишь в 1493 году на них начало появляться объявление о печатнике или издателе, до того скрытое в колофоне.

Именно это придает колофону столь необычайную важность в истории раннего книгопечатания. Там, где он существует, вопрос о месте и печатнике, а часто и вопрос о дате, полностью решен. Там, где колофона нет, мы вынуждены строить догадки. Проблема, по правде говоря, обычно решается научно обоснованным исследованием, но лишь недавно наука была в полной мере применена к ней Брэдшоу и Проктором. Это немаловажный вопрос, ибо каждое определение места происхождения ранней книги — это абзац, добавленный к истории культуры страны, где она возникла. Начала книгопечатания, как и других искусств, были неясны, и мы должны быть весьма признательны за любую информацию, предоставленную нам людьми, которые, безусловно, думали о потомках не больше, чем любой торговец, рекламирующий свои товары, не задумываясь о том, что он тоже вносит некий вклад в историю культуры или промышленности. Древние печатники имели не больше представления, чем Шекспир, о том, какими интересными фигурами они предстанут в глазах потомков.

Колофон, однако, делает гораздо больше, чем просто раскрывает факты. Он в некоторой мере допускает нас в интимный мир старого печатника, показывает нам, что это был за человек и на чем он основывал свои претензии на уважение как благодетель общества. Мы находим его весьма решительным в утверждении своего превосходства над переписчиком — возможно, это реакция на чувство, бытовавшее в некоторых кругах, что новое искусство было низким и механическим по сравнению с трудом переписчика, с которым, по мнению приверженца каллиграфии, оно могло сравниться лишь так, как автомобиль может сравниться с арабским скакуном. О том, что такое чувство существовало в высококультурных кругах, мы узнаем из пренебрежения к книгопечатанию, выраженного выдающимся ученым и педагогом Веспасиано да Бистиччи, который собрал библиотеку герцога Феррарского и смотрел на рукописи, собранные им с такой радостью и гордостью, как адмирал старой закалки мог смотреть на свои прекрасные фрегаты в сравнении с уродливым, но, несомненно, более мощным броненосцем. Такие печатники, как Жансон, могли бы ответить, что их типографские произведения едва ли уступают по красоте рукописи, но нам неизвестно, чтобы они когда-либо придерживались этой линии. Они скорее подчеркивают более осязаемое преимущество — свою превосходную точность. Они также утверждают, и справедливо, что их работу легче читать. «Ясно, как печатный текст» — это пословица, которая возникла сама собой. Они могли бы также остановиться на различных горестях и невзгодах, которые переписчики готовили своим работодателям, столь графично описанных Петраркой. Плач Петрарки должен был доставить редкое удовольствие первому печатнику, который его опубликовал, если он понимал его и обладал профессиональным чувством.

Можно было бы сказать гораздо больше о старом печатнике, каким он предстает в колофоне: о его профессиональной ревности, его склонности к монополизации, его почтительности к покровителям, его радости от того, что он довел свою работу до печати, его убежденности в том, что его труды не остались без божественного благословения. Тот низший персонаж, автор, тоже иногда получает доброе слово, особенно когда его авторство принимает форму перевода или комментария. Но наше дело — главным образом колофон в его литературных и библиографических аспектах, и пора уступить место г-ну Полларду, чья монография о нем, как мы полагаем, окажется самой полной, самой занимательной и самой точной из существующих.

Р. Гарнетт.

ЭССЕ О КОЛОФОНАХ

I ПРИЧИНА СУЩЕСТВОВАНИЯ КОЛОФОНА

Интерес к отдельным колофонам в ранних печатных книгах отмечался часто. Задача, которая под любезным покровительством Кэкстон-клуба здесь будет предпринята, является более амбициозной, если и менее занимательной: провести специальное исследование этой особенности в книгах XV века с целью выяснить, какой свет она проливает на историю книгопечатания и на привычки ранних печатников и издателей. Если вместо изучения каждого колофона в отдельности ради информации, которую он может дать нам о книге, которую он завершает, или ради его собственного человеческого интереса — если таковой имеется, — мы сравним колофоны одного и того же печатника в последовательных книгах и колофоны разных печатников в последовательных изданиях; если мы сгруппируем те, которые имеют схожие характеристики, и взглянем также на книги, которые вообще не имеют колофонов или имеют совершенно безликие, тогда, если из колофонов можно что-то извлечь, мы должны быть на пути к этому; а если извлечь можно очень мало, это тоже факт, который следует отметить.

Существование, попутно упомянутое в нашем последнем абзаце, книг, не имеющих колофонов или колофонов, в которых явно отсутствует всякая положительная информация, — это момент, на котором стоит остановиться подробнее. В «Указателе ранних печатных книг» г-на Проктора единственной неудовлетворительной чертой является отсутствие какого-либо отличительного знака между книгами, которые сами содержат указание имени печатника, и теми, в которых печатник был обнаружен путем сравнения шрифтов, орнаментов или других косвенных доказательств. Г-н Проктор в шутку оправдывал себя за это упущение тем, что он уже использовал так много различных символов, что если бы он добавил к их числу еще один, верблюжья спина сломалась бы. Но это упущение, хотя иногда и досадное для исследователя, прискорбно главным образом тем, что оно затушевывает величие собственной работы г-на Проктора. Если бы все книги давали полные сведения о своих печатниках и датах, не было бы особой нужды в «естественно-историческом» методе Брэдшоу или в почти чудесном умении г-на Проктора применять его. Именно отсутствие колофонов во многих книгах приводит в действие способность идентифицировать печатников по их шрифтам и датировать книги по появлению новых «гарнитур» или отказу от старых. Одного примера будет достаточно, чтобы проиллюстрировать секреты, раскрываемые таким образом. Для Людвига Хайна Бартоломео ди Либри из Флоренции является печатником четырех книг. В «Указателе» г-на Проктора ему приписывается не менее ста двадцати шести книг только в коллекциях Британского музея и Бодлианской библиотеки, среди которых знаменитое первое издание Гомера и некоторые из лучших флорентийских иллюстрированных книг. Таким образом, он возвышается из безвестности в первый ряд итальянских печатников — пример человека, который, хотя и делал отличную работу, почти никогда не утруждал себя тем, чтобы присвоить себе заслуги за нее. Перед лицом такого примера частичный характер информации, которую мы можем почерпнуть из колофонов, сразу становится ясен. И все же именно из этого отсутствия имени Либри мы извлекаем некоторые действительно характерные свидетельства. Ибо, во-первых, великий флорентийский Гомер не лишен колофона. Напротив, он обладает этим весьма явным:

Гомер. Флоренция: [Б. Либри,] 1488.

Ἡ τοῦ Ὁμήρου ποίησις ἅπασα ἐντυπωθεῖσα πέρας εἴληφεν ἢδη σὺν θεῷ ἐν Φλωρεντίᾳ, ἀναλώμασι μὲν τῶν εὐγενῶν καὶ ἀγαθῶν ἀνδρῶν, καὶ περὶ λόγους ἑλληνικοὺς σπουδαίων, Βερνάρδου καὶ Νηρίου Τανάιδος τοῦ Νεριλίου φλωρεντίνοιν· πόνῳ δὲ καὶ δεξιότητι Δημητρίου μεδιολανέως κρητὸς, τῶν λογίων ἀνδρῶν χάριν καὶ λόγων ἑλληνικῶν ἐφιεμένων, ἔτει τῷ ἀπὸ τῆς Χριστοῦ γεννησέως χιλιοστῷ τετρακοσιοστῷ ὀγδοηκοστῷ ὀγδόῷ μηνὸς Δεκεμβρίου ἐνάτῃ.

Это печатное издание всей поэзии Гомера теперь подошло к концу с помощью Божьей во Флоренции, на средства благородных и превосходных джентльменов, энтузиастов греческой учености, Бернардо и Нерио, сыновей Танаиса Нерли, двух флорентийцев, и трудом и мастерством Димитрия из Милана, критянина, на благо литераторов и профессоров греческого языка, в год от Рождества Христова тысяча четыреста восемьдесят восьмой, в девятый день месяца декабря.

Здесь Димитрий Дамилас, критянин миланского происхождения, достаточно стремится заявить о себе: возможно, тем более стремится, что его имя, по-видимому, было скрыто в случае с некоторыми предыдущими греческими книгами, в которых он мог принимать участие. Он также, как и положено, хвалит братьев Нерли, без чьей щедрости книга не могла бы быть создана. Но ремесленник, на чьем станке был напечатан Гомер, был слишком незначительной персоной для ученого столь самовлюбленного типа, как первые профессора греческого языка, чтобы утруждать себя упоминанием его, и поэтому Либри игнорируется Дамиласом так же полностью, как более поздние печатники игнорировались издателями. В некоторых своих более крупных работах менее ученого толка — книгах Боккаччо, «Флорентийских историях» Бруни и Поджо и «Логике» Савонаролы — Либри, когда был предоставлен сам себе, брал на себя труд напечатать свое имя. Но в массе «Rappresentazioni», памфлетов Савонаролы и других, казалось бы, эфемерных книг, которые он делал привлекательными, снабжая их восхитительными гравюрами на дереве, он не испытывал достаточной гордости, чтобы заявить о заслугах, которые г-н Проктор спустя четыре столетия восстановил для него. Писцы, предшествовавшие печатникам, отнюдь не спешили называть себя. Хотя и не в той же степени, что Либри, ранние печатники в значительной степени подражали их сдержанности. Особенно в отношении книг на народных языках они не заботились о том, чтобы связать себя с ними, потому что книги на народных языках тогда еще презирались. Отсюда, хотя нам и придется процитировать некоторые из них на главных языках Западной Европы, сравнительная редкость колофонов на народных языках. Отсюда, с другой стороны, сравнительная частота латинских колофонов, которые можно почерпнуть из всевозможных ученых книг, особенно из трудоемких юридических комментариев, которые сейчас обладают столь немногими привлекательными чертами, помимо их прекрасной, хотя и причудливо сокращенной типографики. Это прискорбно, потому что латынь, встречающаяся в колофонах, часто далека от классической и иногда настолько трудна, что наши переводы будут предложены со страхом и трепетом. Но именно на латыни в XV веке можно было в основном добиться литературного признания, и поэтому именно с латинскими книгами печатники желали, чтобы их имена ассоциировались. Колофоны, по сути, являются знаком и свидетельством гордости печатника своей работой, и это главный ключ, который у нас есть при их поиске.

Бреславльский миссал. Майнц: П. Шёффер, 1483.

II КОЛОФОНЫ В МАЙНЦЕ

Латинская Библия. Майнц: Фуст и Шёффер, 1462.

В конце нашей первой главы было сказано, что наличие колофона в старой книге следует воспринимать как знак гордости печатника своей работой. Раз это так, казалось бы, разумно ожидать, что самые ранние книги, книги, в которых новое искусство впервые предстало перед книжным миром, должны быть оснащены самыми информативными колофонами, рассказывающими нам историю борьбы изобретателя и распространяющимися о величии его триумфа. Как всем известно, дело обстоит с точностью до наоборот, и целая библиотека монографий и часто ожесточенно полемических памфлетов была написана из-за нехватки информации, которую легко мог бы дать короткий абзац в каждой из трех новонапечатанных книг. В чем причина этого странного молчания, мы вынуждены гадать. Примечательно, пожалуй, что все три эти слишком сдержанные книги — латинские Библии: 42-строчная Библия, приписываемая то Гутенбергу, то Фусту и Шёфферу, 36-строчная Библия, приписываемая то Гутенбергу, то Пфистеру, и 48-строчная Библия, о которой известно, что она вышла из типографии Иоганна Ментелина в Страсбурге. Это действительно любопытный факт, и удивительно, что глупость протестантских полемистов не ухватилась за него, что не только эти три, но и подавляющее большинство латинских Библий, напечатанных до 1475 года, полностью умалчивают о своих печатниках, месте печати и дате. Из четырнадцати изданий, которые в каталоге Британского музея предшествуют тому, что Франциск де Хайльбрун и Николай Франкфуртский напечатали в Венеции в 1475 году, только три раскрывают свое происхождение — те, что были напечатаны в Майнце Фустом и Шёффером в 1462 году и одним Шёффером десять лет спустя, а также издание 1471 года, напечатанное Свейнхеймом и Паннарцем в Риме. С другой стороны, три издания, напечатанные до 1462 года, а также издания Эггештейна и «R-печатника» в Страсбурге и Руппеля и Рихеля в Базеле — все анонимны. Мы могли бы вообразить, что существовал страх, что естественный консерватизм церкви будет косо смотреть на новое искусство, и поэтому при печати Библии было решено лучше ничего об этом не говорить. Но, по правде говоря, не только в своих Библиях эти печатники проявляли сдержанность. Гутенберг никогда не ставил своего имени ни в одной книге. Бертольд Руппель никогда не датировал ни одной; Эггештейн ничего не датировал до 1471 года, Ментелин — до 1473 года, Рихель — до 1474 года. Большинство их книг анонимны. Когда мы вспоминаем, что Ментелин печатал в Страсбурге, городе, с которым у Гутенберга было много связей, еще в 1458 году, а Эггештейн — вскоре после этого; что Руппель был слугой Гутенберга, а Рихель — партнером и преемником Руппеля, почти кажется, что вся эта сдержанность была частью четкой традиции Гутенберга, попыткой сохранить новое искусство в максимально возможном секрете, либо для того, чтобы уменьшить число конкурентов и поддерживать цены, либо (если взять другую альтернативу) потому, что некоторые из этих печатников могли нарушить обещания секретности, наложенные на них с этой целью, и поэтому меньше стремились рекламировать себя.

В резком контрасте с почти скрытным поведением этой группы печатников находится настойчивое прославление себя и нового искусства Иоганном Фустом, ювелиром, и Петером Шёффером, писцом, его зятем. Контраст настолько велик, что его определенно должны учитывать те, кто считает, что Фусту и Шёфферу следует приписать создание анонимной 42-строчной Библии, хотя в запутанных отношениях майнцских печатников около 1454 года могли быть причины для молчания, о которых мы не можем догадаться. Как печатники под собственными именами, известная карьера Фуста и Шёффера начинается с публикации в 1457 году знаменитой Псалтири, в которой мы находим наш первый колофон:

Presens spalmorum [sic for psalmorum] codex venustate capitalium decoratus Rubricationibusque sufficienter distinctus, Adinuentione artificiosa imprimendi ac caracterizandi absque calami vlla exaracione sic effigiatus, Et ad eusebiam dei industrie est consummatus, Per Johannem fust ciuem maguntinum, Et Petrum Schoffer de Gernszheim Anno domini Millesimo.cccc.lvij In vigilia Assumpcionis.

Настоящий экземпляр Псалмов, украшенный красотой заглавных букв и достаточно отмеченный рубриками, был таким образом создан благодаря искусной выдумке печатания и штамповки без какого-либо вождения пером, и во славу Божью был усердно доведен до завершения Иоганном Фустом, гражданином Майнца, и Петером Шёффером из Гернсхайма, в год Господень 1457, в канун праздника Успения.

Можно предложить несколько примечаний к некоторым словам в этом колофоне. «Codex», который был перефразирован как «экземпляр», первоначально означал коллекцию табличек, покрытых воском для письма, и, таким образом, любую книгу, в которой листы помещены один на другой, а не сформированы в свиток. «Заглавные буквы» должны пониматься как большие инициалы, а не просто, как часто используется это выражение, маюскулы или «верхний регистр». «Adinventio», по-видимому, означает просто изобретение, а не, как мы могли бы подумать, зная истории о «предвестиях» книгопечатания в Голландии, впоследствии завершенных в Германии, совершенствование изобретения. Эпитет «artificiosa», вероятно, означает просто искусный, не подчеркивая контраст между искусственными методами печати по сравнению с естественным использованием руки. Насчет «caracterizandi» нелегко быть вполне уверенным. Дополняет ли оно «imprimendi», добавляя к идее нажатия дальнейшую идею оттиснутой буквы (χαρακτήρ), или «imprimendi» уже полностью эквивалентно печати, в то время как «caracterizandi» относится к гравировке букв на пунсонах? Наконец, можно отметить, что в calamus, «тростник», и exaratione, «вспахивание», которое правильно относится к действию «стилоса» из кости или металла на восковой поверхности таблички, мы имеем отсылку к двум различным методам письма, один или другой из которых обязательно должен быть опущен. Не все колофоны представляют так много небольших лингвистических трудностей, как этот, но немногие из них полностью лишены их, и многие переводы, которые будут предложены в последующих главах, должны быть приняты просто как лучшие парафразы, которых удалось достичь.

Этот первый колофон повторялся Фустом и Шёффером с очень незначительными изменениями в Псалтири 1459 года (в которой были добавлены слова «et honorem sancti iacobi», «и в честь св. Иакова», покровителя бенедиктинского монастыря в Майнце, для нужд которого было напечатано издание), в «Дурандусе» того же года, Клементинских конституциях, опубликованных в 1460 году, и Библии 1462 года.

Тем временем, в 1460 году, в Майнце было опубликовано издание «Католикона», латинского словаря, составленного Иоганном Бальбусом из Генуи, доминиканцем XIII века. Колофон к этой книге, исполненный религиозного чувства и патриотизма, интересный своей гордостью за новое искусство и использованием некоторых технических терминов, все же лишен той единственной важной информации, которую мы требуем от него — имени печатника.

Altissimi presidio cuius nutu infantium lingue fiunt diserte, Quique numerosepe paruulis reuelat quod sapientibus celat, Hic liber egregius, catholicon, dominice incarnacionis annis Mcccclx Alma in urbe maguntina nacionis inclite germanice, Quam dei clemencia tam alto ingenij lumine, donoque gratuito, ceteris terrarum nacionibus preferre, illustrareque dignatus est, Non calami, stili, aut penne suffragio, sed mira patronarum formarumque concordia proporcione et modulo, impressus atque confectus est.

Hinc tibi sancte pater nato cum flamine sacro

Laus et honor domino trino tribuatur et uno

Ecclesie laude libro hoc catholice plaude

Qui laudare piam semper non linque mariam.

Deo Gracias.

Бальбус. Католикон. Майнц: [И. Гутенберг,] 1460.

С помощью Всевышнего, по чьей воле языки младенцев становятся красноречивыми и Кто часто открывает малым то, что скрывает от мудрых, эта благородная книга, Католикон, в год Господнего Воплощения 1460, в щедром городе Майнце прославленной германской нации, которую милость Божья соизволила столь высоким светом гения и безвозмездным даром предпочесть и прославить над всеми другими нациями земли, без помощи тростника, стилоса или пера, но благодаря чудесному согласию, пропорции и гармонии пунсонов и шрифтов, была напечатана и завершена.

Hence to Thee, Holy Father, and to the Son, with the Sacred Spirit,

Praise and glory be rendered, the threefold Lord and One;

For the praise of the Church, O Catholic, applaud this book,

Who never ceasest to praise the devout Mary.

Thanks be to God.

В дополнение к «Католикону» Британский музей обладает тремя книгами, напечатанными тем же шрифтом, которые, следовательно, приписываются той же типографии — «Tractatus racionis et conscientiae» Матфея Краковского и два издания «Summa de articulis fidei» св. Фомы Аквинского; но они, возможно, потому, что это лишь небольшие книги, не имеют колофона печатника. 4 ноября 1467 года латинско-немецкий словарь, известный как «Vocabularius Ex Quo», был завершен в Эльтвилле, близ Майнца, Николаусом Бехтермюнце и Вигандом Шписсом из Ортенберга, будучи начатым Генрихом Бехтермюнце, братом Николауса. Он напечатан тем же шрифтом, что и «Католикон», усиленным некоторыми незначительными дополнениями, и примечательно (как иллюстрация того, что мы можем назвать наследственной или генеалогической чертой, проходящей через многие колофоны), что при заимствовании шрифта, использованного в «Католиконе», часть формулировки его колофона была также заимствована, хотя несколько слов, по-видимому, заимствованы у Фуста и Шёффера. Чтобы показать это, мы можем процитировать колофон к «Vocabularius» 1467 года, как его транскрибировал г-н Хесселс («Гутенберг: был ли он изобретателем книгопечатания?», стр. 141):

Presens hoc opusculum non stili aut penne suffragio sed noua artificiosaque invencione quadam ad eusebiam dei industrie per henricum bechtermuncze pie memorie in altauilla est inchoatum et demum sub anno domini M.cccc.l.xvij ipso die leonardi confessoris, qui fuit quarta die mensis nouembris, per nycolaum bechtermuncze fratrem dicti henrici et wygandum spyesz de orthenberg est consummatum.

Hinc tibi sancte pater nato cum flamine sacro

Laus et honor domino trino tribuatur et uno:

Qui laudare piam semper non linque mariam.

Это настоящее маленькое произведение, не с помощью стилоса или пера, но благодаря некоему новому и искусному изобретению во славу Божью, было усердно начато в Эльтвилле Генрихом Бехтермюнце благочестивой памяти, и наконец, в год Господень 1467, в день Леонарда Исповедника, который был четвертым днем месяца ноября, Николаусом Бехтермюнце, братом упомянутого Генриха, и Вигандом Шписсом из Ортенберга было доведено до завершения.

Hence to Thee, Holy Father, and to the Son, with the Sacred Spirit,

Praise and glory be rendered, the threefold Lord and One.

O thou who never ceasest to praise the devout Mary.

Опущение третьей строки катрена «Католикона», очевидно, потому, что слово «Catholice» больше не имело особого значения, делает конструкцию еще более загадочной, чем в оригинале, и это не единственный пример такого искажения, который мы встретим.

В то время как колофон из Эльтвилле, таким образом, в основном берет свою формулировку из колофона «Католикона», с добавлением нескольких слов от Фуста и Шёффера, сама эта фирма была не прочь позаимствовать удачную фразу, поскольку в «Liber Sextus Decretalium Bonifacii VIII» мы находим не только антитезу, введенную к «artificiosa adinuentio», но и в некоторых экземплярах, если верить Меттеру, восхваление Майнца заимствовано целиком, так что полный колофон теперь читается так:

Presens huius Sexti Decretalium preclarum opus alma in urbe Maguntina inclyte nacionis germanice, quam dei clemencia tam alti ingenii lumine donoque gratuito ceteris terrarum nacionibus preferre illustrareque dignatus est, non atramento plumali canna neque aerea, sed artificiosa quadam adinuentione imprimendi seu caracterizandi sic effigiatum et ad eusebiam dei industrie est consummatum per Iohannem Fust ciuem et Petrum Schoiffher de Gernsheim. Anno domini M.cccclxv. die uero xvii mensis Decembris.

Настоящее великолепное издание этой шестой книги Декреталий, в щедром городе Майнце прославленной германской нации, которую милость Божья соизволила столь высоким светом гения и безвозмездным даром предпочесть и прославить над всеми другими нациями земли, было таким образом создано не чернилами для пера и не тростником из меди, но благодаря некоему искусному изобретению печатания или штамповки, и во славу Божью усердно доведено до завершения Иоганном Фустом, гражданином Майнца, и Петером Шёффером из Гернсхайма, в год Господень 1465, в 17-й день декабря.

К этому времени даже терпеливый читатель может утомиться от этого перебора вариантов двух колофонов, впервые напечатанных, соответственно, в 1457 и 1460 годах. Но, не заходя слишком далеко в своих предположениях, мы можем по крайней мере рискнуть догадаться, как они оказались объединены в декабре 1465 года. Ибо именно в этом году Гутенберг, который, в конце концов, является наиболее вероятным печатником «Католикона» и других книг, которые идут вместе с ним, стал пенсионером Адольфа II, архиепископа Майнцского, и, по-видимому, оставил книгопечатание. Две небольшие книги, напечатанные шрифтом «Католикона» (т. е. «Tractatus racionis et conscientiae» и «De articulis fidei»), появляются в каталоге Шёффера 1469–70 годов. Купил ли он их запас еще в 1465 году, доказать нельзя, но было бы разумно связать его заимствование колофона «Католикона» в том году с исчезновением Гутенберга из какой-либо конкуренции. Что касается печатников в разных городах, то авторского права на колофоны, конечно, не существовало, как не было его и на книги. Мы увидим вскоре, как, когда книги Шёффера перепечатывались в Нюрнберге и Базеле, его колофоны с небольшими изменениями заимствовались вместе с ними. Но в Германии в то время, между гражданами одного города, торговые права, я полагаю, уважались гораздо больше, чем, например, в Венеции или Париже, где издания Цезариса и Столля нагло пиратировались двумя другими фирмами на той же самой улице. Во всяком случае, стоит заметить, что колофон печатника «Католикона», по-видимому, был заимствован Шёффером, который купил часть его запасов, и братьями Бехтермюнце, которые использовали его шрифты.

Переходя теперь к другим колофонам Шёффера, мы находим в изданных в том же 1465 году «Officia et Paradoxa» Цицерона более личную форму колофона, которая дает нам прямое указание на то, что Фуст, финансировавший дело, вероятно, из-за пошатнувшегося здоровья, теперь передал непосредственное руководство печатным процессом своему зятю Шёфферу, бывшему писцу. Он гласит:

Цицерон. Об обязанностях. Майнц: Фуст и Шёффер, 1465.

«Настоящий труд Марка Туллия, столь прославленный, я, Иоганн Фуст, гражданин Майнца, счастливо завершил не пером, не тростником и не медным резцом, а неким прекрасным искусством, руками моего сына Петра, в 1465 году». Это утверждение о том, что «я, Иоганн Фуст, гражданин Майнца, завершил книгу трудом или при посредничестве (manu) моего сына Петра», было повторено в переиздании от 4 февраля 1466 года, и с тех пор имя Фуста исчезает из летописей книгопечатания.

В 1467 году мы находим колофон, приписываемый Меттером некоторым экземплярам «Sextus Decretalium», повторенным (с исключением имени Фуста) в «Secunda Secundae» св. Фомы Аквинского и во втором издании Климентин, и это стало на некоторое время обычным колофоном Шёффера. Однако в 1470 году он изменил его в своем издании Посланий св. Иеронима, чтобы включить комплимент, сделанный святым городу Майнцу, что делало особенно уместным популяризацию его труда майнцским печатником. Этот колофон гласит:

[З]десь заканчивается Иеронимова книга, или, если угодно, что и я сам предпочел бы, Книга посланий Софрония Евсевия Иеронима, православного, прославленнейшего защитника Церкви Христовой, дабы достоинство имени Иеронимова сохранилось за выдающимся мужем Иоганном Андре, который в давние времена, движимый рвением и преданностью к святому мужу, обнародовал сей труд для мира. Настоящий же труд счастливо завершен печатным искусством Петером Шёффером из Гернсхайма в благородном городе Майнце. Благородству коего блаженный муж Иероним, написав Агеруции о единобрачии, свидетельствует вечно, ибо многие тысячи его жителей в церкви увенчаны собственной кровью за веру католическую.

Huic laudatori reddit moguntia vicem,

Tot sua scripta parans usibus ecclesie.

В год Господень 1470. В седьмой день месяца сентября, который был кануном Рождества Марии. Воздайте славу Богу.

Послания св. Иеронима. Майнц: П. Шёффер, 1470.

Таким образом, заканчивается книга Софрония Евсевия Иеронима [т.е. св. Иеронима], православного, прославленнейшего защитника Церкви Христовой, называемая в его честь Иеронимовой, или, если вам угодно, Книгой его посланий — заголовок, который я сам хотел бы дать ей, чтобы честь Иеронимова титула была сохранена за выдающимся Иоганном Андре, который в давние времена обнародовал сей труд для мира, движимый рвением и преданностью к святому мужу. Ныне же настоящий труд счастливо завершен печатным искусством Петером Шёффером из Гернсхайма в благородном городе Майнце, благородству коего блаженный муж Иероним, написав Агеруции о единобрачии, свидетельствует вечно, ибо многие тысячи его жителей увенчаны в церкви за веру католическую собственной кровью.

Printing the words of him who gave this praise,

Mainz helps the church the while her debt she pays.

В год Господень 1470, в седьмой день сентября, который был кануном Рождества Марии. Воздайте славу Богу.

В 1472 году, в «Decretum Gratiani cum glossis», мы встречаем еще один вариант и дополнение, имеющее некоторое значение:

В год воплощения Господня 1472, в августовские иды, при святейшем во Христе отце и господине, господине папе Сиксте IV, великом понтифике, и при прославленнейшем Фридрихе из благороднейшего дома Австрии, короле римлян, владыках мира, и при благородном и великодушном Адольфе Нассауском, занимающем архиепископскую кафедру Майнца, в благородном городе Майнце, который наши предки называли Золотым, и который Божественным милосердием был удостоен безвозмездного дара превзойти прочие народы земли печатным искусством, настоящее декретированное Грациана с его рубриками, не чернильным пером или тростником, а неким искусным способом печатания, при содействии всемогущего Бога, Петер Шёффер из Гернсхайма счастливо завершил, скрепив своими щитами.

Подобный колофон использовался в «Nova compilatio Decretalium Gregorii IX» 1473 года, а фраза «suis consignando scutis» встречается вновь в издании проповедей св. Бернарда (1475) и в нескольких книгах трех последующих лет. В 1479 году, в издании «Декреталий Григория IX», фраза изменена на «cuius armis signantur», после чего Панцер ее больше не фиксирует. Это первое упоминание щитов представляет для нас гораздо больший интерес, чем напыщенное перечисление того, как Сикст IV был папой, Фридрих Австрийский — королем римлян, а Адольф Нассауский — архиепископом Майнца, когда этот «Декрет Грациана» был напечатан «в благородном городе Майнце, который наши предки называли золотым городом и который был столь высоко отмечен своим превосходством в печатании». Велись ненужные дискуссии о том, каково было использование и значение издательских марок, и даже предпринимались попытки связать их с литературным авторским правом, к которому они не имели никакого отношения, поскольку литературное авторское право в этом десятилетии зависело исключительно от ненадежной любезности конкурирующих фирм или, возможно, от правил их гильдий. Но здесь, со слов самого печатника, впервые использовавшего такую марку, мы имеем ясное указание на причину, побудившую его поставить свой знак в книге — простая причина: он гордился своим мастерством и хотел, чтобы оно было признано как его собственное. «Скрепив книгу своими щитами, Петер Шёффер счастливо завершил ее». Когда Венсслер из Базеля копировал книги Шёффера, он также копировал его в проставлении их знаков и привлечении к ним внимания таким же образом. Венсслер тоже был хорошим печатником, и хотя он, конечно, не претендовал на авторское право на книги, которые просто перепечатывал, он был столь же заинтересован в том, чтобы его работа была узнаваема.

Если требуются еще доказательства, мы можем найти их в колофоне к изданию Шёффера 1477 года «Tituli Decisionum antiquarum et nouarum», который гласит следующее:

В год Господень 1477, накануне январских нон, после римского издания, с великим трудом и огромными затратами, труд вновь исправлен: древних и новых решений с дополнениями господ из Роты: в городе Майнце, изобретателе и первом совершенствователе печатного искусства, Петер Шёффер из Гернсхайма, скрепив своими щитами, мастерским искусством счастливо завершил.

Некоторые другие особенности, встречающиеся в формулировке этого колофона, будут отмечены позже. Для наших текущих целей интересно обнаружить знак щитов, приложенный к книге, о которой прямо сказано, что она была напечатана «Romanam post impressionem», «после издания, напечатанного в Риме», и для которой, следовательно, никакое литературное авторское право немыслимо.

В переиздании «Sextus Decretalium» 1473 года мы отмечаем, что Шёффер теперь считал себя почтенным, или, возможно, было бы справедливее сказать «достойным» («per venerandum virum Petrum schoiffer de Gernshem feliciter est consummatum»), но в его издании «De Ciuitate Dei» св. Августина того же года мы находим более важный вариант. Он гласит:

Итак, прославленнейший труд Аврелия Августина, сияющей звезды православного града, о Граде Божьем, с комментариями двух выдающихся профессоров Священного Писания, с рубриками и указателем, в возвышенном городе Майнце в землях Алемании, не пером, но искусно составленный из вершин литер, во славу нераздельной Троицы, правительницы Града Божьего, с усердием завершен Петером Шёффером из Гернсхайма. В год Господень 1473, в 5-й день месяца сентября. При правителях церкви католической Сиксте III, верховном понтифике, и при майнцской кафедре, Адольфе II, великолепном прелате. При держащем и правящем монархией христианства светлейшем императоре Фридрихе III, Цезаре всегда августейшем.

Таким образом, прославленнейший труд Аврелия Августина, сияющей звезды города православия, «О Граде Божьем», с заметками двух выдающихся профессоров библейского богословия, оформленный рубриками и указателем, в возвышенном городе Майнце в землях Германии, не начертанный тростником, но искусно собранный из вершин литер, во славу нераздельной Троицы, правительницы Града Божьего, с усердием был доведен до завершения Петером Шёффером из Гернсхайма в год Господень 1473, в пятый день месяца сентября, при католической церкви под управлением Сикста III как верховного понтифика, и при майнцской кафедре под управлением великолепного покровителя Адольфа II, в то время как светлейший император Фридрих III, Цезарь Август, держал и направлял монархию христианства.

Попытки латинистов пятнадцатого века выразить технические тонкости печатания всегда интересны, а фраза «caracterum apicibus elementatum» поистине блестяща. Следуя греческому στοιχεῖα, римляне использовали слово «elementa» первоначально для обозначения составных звуков речи, а затем, по переносу, для букв алфавита. «Elementatum», следовательно, строго уместно и может быть переведено как «с буквами, выстроенными или собранными вместе», в то время как «caracterum apicibus», конечно, относится к гравировке в рельефе, которая образует очко литеры.

В 1475 году, возможно, как отголосок некоторых стихов в «Noua compilatio Decretalium Gregorii IX» 1473 года, мы находим новую фразу, добавленную к «arte impressoria» в издании Юстиниана, отмечающую тот факт, что, хотя Провидение не сочло древность достойной этого искусства, оно было даровано нашим временам («qua quidem etsi antiquitas diuino non digna est visa indicio, nostra nichilominus tempestate indulta»). В 1476 году Шёффер снова объявляет, что его издание Институций Юстиниана было напечатано «в благородном городе Майнце на Рейне, изобретателе и первом совершенствователе печатного искусства» («In nobili urbe Maguncia Rheni, impressorie artis inuentrice elimatriceque prima»), в то время как в Климентинах того же года он заменяет «elimatriceque» на «alumnaque», предположительно в значении ученика или практикующего, впоследствии возвращаясь к «elimatrice». В 1478 году он снова варьирует похвалы Майнцу, называя его «domicilium Minerve firmissimum», «самым прочным домом Минервы». Этим 1478 годом, который завершает период основной деятельности Шёффера, мы можем закончить наш обзор его колофонов. Впоследствии он печатал более эпизодически, и, если отсутствие колофонов может служить доказательством, а я думаю, что может, с меньшим интересом к своей работе. Но в течение этих двадцати двух лет, с 1457 по 1478 год включительно, он заставлял свои книги служить постоянным свидетельством одного великого факта: искусство печатания было изобретено и доведено до совершенства в Германии, в городе Майнце; и при любом взвешивании сравнительных претензий, выдвигаемых от имени Германии и Голландии, я думаю, что одних только свидетельств колофонов Шёффера было бы достаточно, чтобы отдать приоритет Германии и Майнцу.

О ясности и энергичности притязаний, сделанных в этих майнцских колофонах, мы уже привели обильные иллюстрации, и не может быть никаких сомнений в том, что они получили широкую огласку. Шёффер напечатал по крайней мере одно рекламное объявление своих книг и имел агентство по их продаже в Париже. Кроме того, его издания копировались другими печатниками. Насколько это было возможно в пятнадцатом веке, огласка была обеспечена Шёффером при содействии печатника «Catholicon» для утверждения, что книгопечатание было изобретено в Майнце; и, несмотря на соперничество между городами и странами, в течение всех лет, пока это утверждение повторялось в одном колофоне за другим, ни один печатник в какой-либо другой книге не осмелился его оспорить. Несомненно, существуют факты на стороне Голландии, которые должны быть объяснены как можно лучше, но перед лицом этих майнцских колофонов объяснение должно быть таким, чтобы оставить бесспорным факт, что именно в Майнце печатание подвижными литерами — «mira patronarum formarumque concordia proporcione et modulo» — впервые стало практически осуществимым искусством. С другой стороны, относительно индивидуального изобретателя этого искусства колофоны пятнадцатого века абсолютно молчат. В майнцских колофонах нет ничего, что отвечало бы хвастовству Иоганна из Шпейера в Венеции: «primus in Adriaca formis impressit aenis», которым он утверждал свой индивидуальный приоритет над любой другой фирмой. Единственное подобное утверждение содержится в необычайно витиеватых стихах, добавленных корректором магистром Франциском после колофона к «Institutiones Justiniani» 1468 года, перепечатанных в издании 1472 года и в Декреталиях 1473 года, но опущенных в 1476 году. В них говорится, что два Иоганна, обоих из которых породил город Майнц (genuit), были прославленными первыми печатниками книг (librorum insignes protocaragmaticos), и что с ними был связан некий Петр; и естественная интерпретация этих намеков отождествляет «protocaragmatici» (хотя «proto» может относиться к превосходству так же, как и к приоритету) с Иоганном Гутенбергом, Иоганном Фустом и Петером Шёффером.

Поскольку они понятны, эти стихи в Институциях Юстиниана подтверждают и расширяют свидетельства колофонов и могут быть с готовностью приняты. Наш последний колофон в этой главе не совсем в том же положении. Это знаменитое и искусно составленное дополнение к изданию «Compendium de Origine regum et gentis Francorum» Иоганна Тритемия, напечатанному Иоганном Шёффером в Майнце в 1515 году, показано как одна из наших иллюстраций, но тем не менее может быть переписано здесь ради раскрытия его сокращений:

Тритемий. Хроники. Майнц: И. Шёффер, 1515. (Уменьшено.)

Настоящий труд хроник напечатан и завершен в год Господень 1515, в канун девы Маргариты. В благородном и знаменитом городе Майнце, первом изобретателе сего печатного искусства. Иоганном Шёффером, внуком некогда честного мужа Иоганна Фуста, гражданина Майнца, главного автора упомянутого искусства. Который, наконец, начал обдумывать и исследовать искусство печатания собственным умом в год Господня рождения 1450, в тринадцатый индикт. При правлении светлейшего императора римлян Фридриха III, при председательстве на священной майнцской кафедре преподобнейшего во Христе отца, господина Теодориха, кравчего из Эрбаха, князя-курфюрста. В 1452 же году он завершил и (при божественной благодати) привел его к работе печатания, трудами, однако, и многими необходимыми изобретениями Петера Шёффера из Гернсхайма, его служителя и приемного сына, которому он также отдал в жены свою дочь Кристину Фуст, в качестве достойного вознаграждения за его труды и многие изобретения. Эти двое уже названных, Иоганн Фуст и Петер Шёффер, хранили это искусство в тайне (все их служители и домашние были связаны клятвой никоим образом не разглашать его). Которое, наконец, с 1462 года Господня, будучи распространено теми же служителями в различные провинции земель, получило немалый прирост.

С милостивого разрешения и привилегии Императорского Величества по приказу и на средства честного Иоганна Хазельперга из Эйе-Майор, Констанцской епархии.

Это можно перевести так:

Настоящий исторический труд был напечатан и завершен в год Господень 1515, в канун девы Маргариты, в благородном и знаменитом городе Майнце, первом изобретателе сего печатного искусства, Иоганном Шёффером, внуком покойного достойного мужа Иоганна Фуста, гражданина Майнца, главного автора упомянутого искусства, который в свое время собственным гением начал обдумывать и исследовать искусство печатания в год Господня рождения 1450, в тринадцатый индикт, в правление светлейшего императора римлян Фридриха III, и когда преподобнейший отец во Христе, Теодорих кравчий из Эрбаха, князь-курфюрст, председательствовал на священной майнцской кафедре. А в 1452 году он завершил и по милости божественной благодати привел его к работе печатания, при помощи, однако, и со многими необходимыми изобретениями Петера Шёффера из Гернсхайма, его работника и приемного сына, которому он также отдал в жены свою дочь Кристину Фуст в качестве достойного вознаграждения за его труды и многие изобретения. И эти двое уже названных, Иоганн Фуст и Петер Шёффер, хранили это искусство в тайне, все их работники и слуги были связаны клятвой никоим образом не разглашать его; но, наконец, с 1462 года Господня, будучи распространено этими же слугами в различные части мира, оно получило немалый прирост.

С милостивого разрешения и привилегии Императорского Величества, по приказу и на средства достойного Иоганна Хазельперга из Райхенау, Констанцской епархии.

Было бы слишком сурово называть этот колофон неправдивым, поскольку термин «primarius auctor», подобно «protocaragmaticus», не обязательно претендует на первенство по времени; тем не менее, он, безусловно, предполагает это первенство и в целом отводит Фусту более решительную роль, чем та, в которую мы можем легко поверить. Нам не нужно слишком строго осуждать семейные чувства Иоганна Шёффера, даже если они побудили его игнорировать Гутенберга таким образом, который более ранние свидетельства не позволяют нам считать справедливым; но очевидно, что семейные чувства были настолько на первом плане, что поставили этот длинный исторический колофон в совершенно иное положение по сравнению с более ранними, написанными самим Шёффером.

III КОЛОФОНЫ В ВЕНЕЦИИ

Хотя Майнцу принадлежит высшая заслуга в том, что он довел книгопечатание до уровня практического искусства, городом, в котором оно достигло своего наивысшего совершенства и популярности в пятнадцатом веке, была, несомненно, Венеция. Продукция венецианских прессов составляла около сорока процентов всего книжного производства Италии, и ее качество было по меньшей мере столь же замечательным, как и количество. Поэтому естественно обратиться от Майнца к Венеции в поисках интересных колофонов, поскольку везде, где печатники делали хорошую работу и гордились ею, мы можем ожидать найти столь же хорошие колофоны. Конечно, в Венеции у нас нет оснований для разочарования в этом отношении. Венецианские колофоны многочисленны и полны информации, хотя в основном о издательской стороне печатания. Что делает их немного пугающими для педантичного редактора, так это то, что многие из самых ранних и интересных образцов написаны стихами. Книгами, наиболее предпочтительными для первых венецианских печатников, были издания латинской классики и латинские переводы греческих авторов. Чтобы подготовить их к печати, каждый печатник должен был удерживать услуги корректора, который занимал положение на полпути между современным корректором и редактором. Печатники, не будучи в состоянии сами бегло писать по-латыни, естественно, оставляли свои колофоны в руках своих корректоров, а эти джентльмены предпочитали выражать себя в стихах. Стихи, даже если принять во внимание тот факт, что они обычно предназначены для сканирования по ударению, а не по количеству, часто бывают такого рода, что английский школьник попал бы в серьезные неприятности; и был бы тонкий вопрос о том, кого следует считать наиболее успешным: Омнибонуса Леониценуса и Рафаэля Зовенцониуса, которые писали их для Иоганна и Венделина из Шпейера; Антониуса Корнацануса, который был на жалованье у Жансона; или корректора Вальдарфера, Лодовикуса Карбо. Однако именно потому, что их поэтические украшения банальны, перевод этих стихов в прозу кажется более чем обычно неспортивным. Хорошая поэзия может выдержать испытание прозой, и стихоплет вмешивается в нее на свой страх и риск, о чем свидетельствует неизменная неполноценность метрических переводов Псалмов по сравнению с прозой Великой Библии или версии Молитвенника. Но посредственная поэзия, превращенная в прозу, становится просто смешной, и поэтому нынешний переводчик, не считая себя даже «minimus poeta», мужественно боролся с этими различными стихотворными колофонами и «свел» их, как мог, в английские рифмы, поскольку они, какими бы плохими ни были, искажают оригиналы меньше, чем любая попытка, которую он мог бы сделать в прозе. Вот тогда, без лишних извинений, колофоны из самых ранних венецианских книг, которые складываются в интересную последовательность.

Первым печатником в Венеции, как помнится, был Иоганн из Шпейера, который получил особую привилегию на свою работу, что стеснило бы все ремесло в Венеции, если бы его смерть не устранила трудность. В его первой книге, издании «Epistolae ad Familiares» Цицерона, напечатанном в 1469 году, колофон облечен в эти стихи:

Цицерон. Письма к близким. Венеция: Иоганн из Шпейера, 1469.

Primus in Adriaca formis impressit aenis

Vrbe Libros Spira genitus de stirpe Iohannes.

In reliquis sit quanta uides spes, lector, habenda,

Quom labor hic primus calami superauerit artem.

M.CCCC.LXVIIII.

In Adria’s town, one John, a son of Speier,

First printed books by means of forms of brass.

And for the future shall not hope rise higher

When the first fruits the penman’s art surpass?

1469.

Об этом первом венецианском издании писем Цицерона мы знаем из последующего колофона, что было напечатано всего сто экземпляров, одна двадцать пятая часть всего тиража, которая сейчас хранится в четырех экземплярах в Британском музее. Очевидно, он был распродан очень быстро, и через три или четыре месяца печатник выпустил второе издание, к которому добавил новый колофон.

Цицерон. Письма к близким. Второе издание. Венеция: Иоганн из Шпейера, 1469.

Hesperiae quondam Germanus quisque[3] libellos

Abstulit: en plures ipse daturus adest.

Namque uir ingenio mirandus et arte Ioannes

Exscribi docuit clarius aere libros.

Spira fauet Venetis: quarto nam mense peregit

Hoc tercentenum bis Ciceronis opus.

M.CCCC.LXVIIII.

From Italy once each German brought a book.

A German now will give more than they took.

For John, a man whom few in skill surpass,

Has shown that books may best be writ with brass.

Speier befriends Venice: twice in four months has he

Printed this Cicero, in hundreds three.

1469.

Загадка здесь заключается в том, чтобы определить, сколько экземпляров было во втором издании. Г-н Горацио Браун в «Венецианском печатном станке» (стр. 10) смело утверждает, что «второе издание Epistulae состояло из шестисот экземпляров, опубликованных в двух выпусках по триста каждый; и что на печать всех шестисот ушло четыре месяца». Это явно недопустимо, так как все, что мы знаем о книгопечатании пятнадцатого века, запрещает нам предполагать, что Иоганн из Шпейера держал всю книгу в наборе и печатал второй «выпуск», когда обнаруживал спрос на него. Четвертый месяц должен отсчитываться от даты первого издания, и мы должны выбирать, относительно количества экземпляров во втором, между предположением, что триста, «tercentenum opus», относится только к нему, и что поэт вообще не намеревался делать никаких заявлений о количестве первого издания, или же что второе издание состояло из двухсот экземпляров, и что они, вместе со ста экземплярами первого, составили в общей сложности триста. В любом случае его язык двусмыслен, как это часто бывает у поэтов, когда они пытаются вложить арифметику в стихи.

Я последовал за г-ном Проктором в том, что второе издание писем Цицерона предшествует Плинию, но — поскольку, как и многие другие исследователи старых книг, я ежедневно чувствую — невозможность больше обращаться к нему за информацией является серьезным препятствием. Я бы сам подумал, что Плиний, гораздо большая книга, был начат одновременно с первым изданием Цицерона, и что колофон Венделина к «De Civitate Dei» обязывает нас связать Плиния с первым, а не со вторым изданием. Возможно, однако, эта арифметика в стихах снова немного вольна. Конечно, колофон Плиния, свободный от цифр, является по этой причине лучшей поэзией. Здесь говорит сама книга:

Плиний. Естественная история. Венеция: Иоганн из Шпейера, 1469.

Quem modo tam rarum cupiens vix lector haberet,

Quique etiam fractus pene legendus eram:

Restituit Venetis me nuper Spira Ioannes:

Exscripsitque libros aere notante meos.

Fessa manus quondam moneo: calamusque quiescat,

Namque labor studio cessit: et ingenio.

M.CCCC.LXVIIII.

I, erst so rare few bookmen could afford me,

And erst so blurred that buyers’ eyes would fail—

To Venice now ’twas John of Speier restored me,

And made recording brass unfold my tale.

Let rest the tired hand, let rest the reed:

Mere toil to zealous wits the prize must cede.

1469.

Нападки на писцов были незаслуженными. По правде говоря, либо из-за того, что они использовали слишком жидкие чернила, либо из-за слишком слабого давления, ранние венецианские печатники редко отдавали должное своим прекрасным гарнитурам; и хотя их экземпляры на пергаменте действительно хороши, те, что на бумаге, читать не легче, чем обычные рукописи пятнадцатого века, которым они подражали. Мы должны, однако, простить Иоганну из Шпейера его маленькое хвастовство, так как это был последний колофон, который он напечатал; и наш следующий, который находится в конце «De Civitate Dei» св. Августина, содержит его эпитафию:

Qui docuit Venetos exscribi posse Ioannes

Mense fere trino centena uolumina Plini

Et totidem magni Ciceronis Spira libellos,

Ceperat Aureli: subito sed morte peremptus

Non potuit ceptum Venetis finire uolumen.

Vindelinus adest, eiusdem frater et arte

Non minor, Adriacaque morabitur urbe.

M.CCCC.LXX.

John, who taught Venice there might written be

A hundred Plinys in months barely three,

And of great Cicero as many a book,

Began Augustine, but then death him took,

Nor suffered that he should Venetians bless

Finishing his task. Now Wendelin, no less

With skill equipped, his brother, in his room

Means to take Adria’s city for his home.

1470.

Дело, которое таким образом перешло в его руки, безусловно, велось Венделином энергично, ибо в течение следующих трех лет он выпускал более дюжины фолиантов или больших кварто в год. Он, действительно, по-видимому, превысил свои ресурсы, ибо уже в 1471 году его колофоны сообщают нам, что некоторые из его книг финансировались для него Иоганном из Кёльна, а после лета 1473 года его гарнитуры перешли во владение этого Иоганна и его «очень верного партнера, Иоганна Мантена». Поскольку имя Венделина исчезает из колофонов на три года, вероятно, его услуги были приняты вместе с его гарнитурами; однако в 1470 году он был сам себе хозяин и объектом больших похвал со стороны своего автора колофонов. В его Саллюстии этого года мы читаем:

Quadringenta dedit formata volumina Crispi

Nunc, lector, Venetis Spirea Vindelinus.

Et calamo libros audes spectare notatos

Aere magis quando littera ducta nitet?

To Venice Wendelin, who from Speier comes,

Has given of Sallust twice two hundred tomes.

And who dare glorify the pen-made book,

When so much fairer brass-stamped letters look?

Ливий того же года заканчивается поэмой из сорока шести строк, которая восхваляет Венделина за то, что он храбро спас те декады Ливия, которые остались, «saevis velut hostibus acri Bello oppugnatas», и путем размножения экземпляров спас их от участи, постигшей остальные. Поэму, подобную этой, однако, следует считать скорее поздравительными стихами, чем колофоном, хотя грань в этих венецианских книгах не всегда легко провести. Еще две публикации Венделина в 1470 году могут быть использованы в наших целях — Вергилий и Петрарка. Из них Вергилий заканчивается:

Progenitus Spira formis monumenta Maronis

Hoc Vindelinus scripsit apud Venetos.

Laudent ergo alii Polycletos Parrhasiosue

Et quosuis alios id genus artifices:

Ingenuas quisquis Musarum diligit artes

In primis ipsum laudibus afficiet:

Nec vero tantum quia multa uolumina, quantum

Quod perpulchra simul optimaque exhibeat.

M.CCCC.LXX.

Wendelin of Speier these records of the art

Of Maro now to Venice doth impart.

Let some of Polycletus praise the skill,

Parrhasius, or what sculptor else you will;

Who loves the stainless gifts the Muses give

Will pray that Wendelin’s renown may live;

Not that his volumes make so long a row,

But rather for the grace and skill they show.

1470.

Колофон к Петрарке претендует на заслугу в восстановлении истинного текста, момент, на котором ученые Возрождения были так же помешаны, в меру своих способностей, как и ученые нашего времени, и который часто подчеркивается в их хвалебных стихах как единственное высшее достоинство:

Que fuerant multis quondam confusa tenebris

Petrarce Laure metra sacrata sue,

Christophori et pariter feruens Cyllenia cura

Transcripsit nitido lucidiora die.

Vtque superueniens nequeat corrumpere tempus

En Vindelinus erea plura dedit.

The songs that Petrarch to his Laura made

With many a doubt obscure were overlaid:

Now, by Cristoforo’s and Cyllenio’s care,

Than day itself their text shall shine more fair.

Lest by corrupting time they still be tried,

Wendelin these printed copies multiplied.

В 1471 году Венделин, или его корректоры, чтобы их вдохновение не слишком перенапрягалось, изобрели простое двустишие, которое одинаково хорошо подошло бы к любой книге.

Impressum formis iustoque nitore coruscans

Hoc Vindelinus condidit artis opus.

Printed from forms, with modest splendors bright,

This Wendelin designed to give delight.

Оно встречается в «Apophthegmata» Плутарха, «Memorabilia» Валерия Максима, «Singularia» Понтануса, «Aureae Quaestiones» Бартоло де Саксоферрато и т.д.; и, должно быть, было желанным запасным вариантом в случае необходимости. Тем не менее, когда потребовалось второе издание Саллюстия, личный поэт Венделина оказался на высоте, создав катрен:

Quadringenta iterum formata uolumina nuper

Crispi dedit Venetis Spirea Vindelinus.

Sed meliora quidem lector, mihi crede, secundo

Et reprobata minus antea quam dederat.

Стихи настолько невероятно плохи, не только в их полном пренебрежении к количеству, но и в грамматике, что было бы приятно воспроизвести ту своеобразную порочность, которая составляет их прелесть. То, что автор хотел сказать, было примерно следующее:

Wendelin of Speier to Venice now once more

Of printed Sallusts hath given hundreds four.

But here all’s better, all may trusted be:

This text, good reader, is from errors free.

Верно вторить диссонансам оригинала выше мастерства нынешнего переводчика.

По мере того как денежные проблемы сгущались вокруг него, колофоны Венделина становились менее бодрыми и интересными; но в 1473 году, когда передача его бизнеса Иоганну из Кёльна и Мантену из Герресхайма была неизбежна, мы находим эти стихи в одной из огромных юридических книг, в которые ранние печатники так смело вкладывали свои деньги — «Lectura Bartoli de Saxoferrato super secunda parte Digesti Veteris»:

Finis. M. cccc. lxxiii.

Non satis est Spire: gratissima carmina Phoebo,

Musarum cantus, historiasque premi.

Omnis habet sua vota liber. Non cessat ab arte.

Has pressit leges, Iustiniane, tuas.

Spira tua est virtus Italas iam nota per urbes,

Ore tuum nomen posteritatis erit.

1473.

’Tis not enough for Speier to print the songs

That Phoebus loves, the Muses’ tales and lays:

Each book is favored. Not for rest he longs,

But thus to print Justinian’s laws essays.

Speier, now Italy’s cities know thy glory,

And future ages shall repeat the story.

Когда Венделин возобновил бизнес от своего имени в 1476 году, он опубликовал очень мало книг; но одна из них, «Божественная комедия» Данте, напечатанная в том же году, имеет итальянский колофон в амбициозной форме сонета:

Данте. Божественная комедия. Венеция: Венделин из Шпейера, 1476.

Finita e lopra del inclito e diuo

Dante alleghieri Fiorentin poeta

La cui anima sancta alberga lieta

Nel ciel seren oue sempre il fia vivo.

Dimola benvenuto mai fia priuo

Deterna fama che sua mansueta

Lyra opero comentando il poeta,

Per cui il texto a noi e intellectiuo.

Christofal Berardi pisaurense detti

Opera e facto indegno correctore

Per quanto intese di quella i subietti.

De Spiera Vendelin fu il stampatore:

Del mille quattrocento e settanta setti

Correuan gli anni del nostro signore.

Here ends the work of Dante, the most high

Florentine poet, famed to every age,

Whose holy soul now finds glad harborage

(Aye may he there abide!) in heaven’s clear sky.

From Benvenuto d’Imola let none try

To wrest the credit due for comment sage

On this great poem, by which every page,

Poet himself, he helps to clarify.

Pesaro’s son, Christoph Berardi hight,

Hath all corrected, though with many a fear

Of lofty themes, hard to pursue aright.

The printer Wendelin, who from Speier came here:

And since Christ’s birth there urges now its flight

The fourteen hundred six and seventieth year.

Это вложение дат в стихи — печальное занятие. В ранних колофонах Жансона вместо дат (которые добавлены в прозе) нам приходится бороться с именем правящего дожа. Так, в его издании «Rhetorica» и «De Inuentione» Цицерона мы находим следующий стихотворный и прозаический колофон:

Цицерон. Риторика. Венеция: Н. Жансон, 1470.

Emendata manu sunt exemplaria docta

Omniboni: quem dat utraque lingua patrem.

Haec eadem Ienson Veneta Nicolaus in urbe

Formauit: Mauro sub duce Christoforo.

MARCI TVLLII CICERONIS ORATORIS

CLARISSIMI RHETORICORVM LIBER

VLTIMVS FELICITER EXPLICIT.

.M.CCCC.LXX.

Omnibonus with his learned hand hath these

Copies revised, skilled in two languages;

And Nicolas Jenson shaped them by his pains

At Venice, while Cristoforo Moro reigns.

Последняя книга Риторики Марка Туллия Цицерона, прославленнейшего оратора, счастливо подходит к концу. 1470.

Так же и в издании того же года Писем к Аттику у нас есть похожий колофон, поэтическая часть которого легко могла бы заставить читателя поверить, что ему предлагают купить труд самого Аттика, а не письма, адресованные главным образом ему:

Attice, nunc totus Veneta diffunderis urbe,

Cum quondam fuerit copia rara tui.

Gallicus hoc Ienson Nicolaus muneris orbi

Attulit: ingenio daedalicaque manu.

Christophorus Mauro plenus bonitate fideque

Dux erat: auctorem, lector, opusque tenes.

ПИСЬМА МАРКА Т. Ц. К АТТИКУ, БРУТУ и брату Квинту, с жизнью самого Аттика счастливо заканчиваются. 1470.

All Atticus is now in Venice sold,

Though copies were right rare in days of old.

French Nicolas Jenson this good gift has brought,

And all with skill and crafty hand has wrought.

Our doge, Cristoforo Moro, true and kind.

Thus book and author, reader, here you find.

Письма Марка Туллия Цицерона к Аттику, Бруту и его брату Квинту, с жизнью упомянутого Аттика, счастливо подходят к концу. 1470.

В следующем году нам предстоит иметь дело с небольшой группой книг на народном языке, напечатанных Жансоном, одной из которых пропуск буквы X в дате в колофоне принес такую известность. Три из них, которые датированы правильно: (i) «Una opera la quale se chiama Luctus Christianorum ex Passione Christi, zoe pianto de Christiani per la Passione de Christo in forma de Meditatione».

Колофон: От Рождества Христова год 1471. Накануне апрельских нон, прославленнейшим гравером книг Николаем Галльским. Напечатаны сладчайшие страсти Христовы.

В 1471 году от Рождества Христова, 4 апреля, прославленнейшим гравером книг Николаем Жансоном, французом, были напечатаны Сладчайшие страсти Христовы.

(ii) «Parole devote de lanima inamorata in Misser Iesu».

Колофон: 1471. Восьмой день до апрельских ид: Николаем Жансоном, французом, эта брошюра счастливо напечатана.

1471, 6 апреля, Николаем Жансоном, французом, эта брошюра была счастливо напечатана.

(iii) «Una operetta la quale si chiama Palma Virtutum zioe triumpho de uirtude: la quale da Riegola forma et modo a qualunque stato», и т.д.

Колофон: Благодарение Богу. Аминь. Труд Николая Жансона, француза. 1471.

Благодарение Богу, Аминь. Труд Николая Жансона, француза. 1471.

Заметно, что второй колофон короче первого, и следует упомянуть, что в еще одной книге того же рода, «Gloria Mulierum», Жансон вообще не удосужился поставить свое имя, несомненно, полагая, согласно взгляду, изложенному в нашей первой главе, что эти маленькие книги на народном языке не принесут ему особой чести. Если мы теперь посмотрим на книгу с неправильно напечатанной датой, «Una opera la quale si chiama Decor Puellarum, zoe Honore de le Donzelle: la quale da regola forma e modo al stato de le honeste donzelle», мы найдем этот колофон:

Decor Puellarum. Venice: N. Jenson, 1461 for 1471.

В год от Воплощения Христова 1461, магистром Николаем Жансоном этот труд, который называется Украшение дев, счастливо напечатан. Хвала Богу.

В год от Воплощения Христова 1461, магистром Николаем Жансоном, этот труд, который называется Украшение дев, был счастливо напечатан. Хвала Богу.

Точно так же, как темы всех книг одного класса, и точно так же, как все они напечатаны одними и теми же гарнитурами и одного размера, мы находим общее согласие в колофонах (по сравнению с теми, что использовались Жансоном в книгах, выпущенных в 1470 году), смягченное модификациями, которые, кажется, складываются в упорядоченную последовательность. По теме «Pianto de Christiani» и «Parole devote de l’anima inamorata» лучше всего сочетаются друг с другом, а «Decor Puellarum» (regola de le honeste donzelle) с «Palma Virtutum» (regola a qualunque persona). Первые две точно датированы с разницей в три дня, вторая пара имеет только дату года. Вероятно, было два набора наборщиков, один из которых напечатал первую пару, другой — вторую, и мы видим, как они начинают с того, что называют Жансона «прославленнейшим гравером книг», отбрасывают эти цветы в «Decor Puellarum» и быстро переходят к краткой формуле «Palma Virtutum». Типографские свидетельства, без дальнейшего подтверждения, дали бы нам право быть уверенными в том, что пропуск второй X в дате MCCCCLXI был чисто случайным, но приятно обнаружить, что форма самого колофона делает невозможным отделение его от своих собратьев и неразумным помещать его раньше более полной и хвастливой формы, использованной в «Pianto de Christiani».

Хотя колофоны его книг на народном языке уже имели тенденцию к краткости в 1471 году, Жансон все еще уделял некоторое внимание колофонам своих латинских публикаций. Так, в издании «Жизни двенадцати цезарей» Светония того же года мы находим катрен:

Hoc ego Nicoleos Gallus cognomine Ienson

Impressi: mirae quis neget artis opus?

At tibi dum legitur docili Suetonius ore

Artificis nomen fac, rogo, lector ames.

M.CCCC.LXXI.

Nicolas Jenson, a Frenchman, I

This book have printed. Who’ll deny

The skill it shows? Then, reader kind,

The while ’tis read please bear in mind

The printer’s name with friendly thought

Who this Suetonius has wrought.

1471.

В «De Bello Italico aduersus Gotthos» Леонардо Аретино, напечатанном в том же году, мы находим это чувство, выраженное более лаконично в двустишии, которое можно было вставить в любую книгу:

Gallicus hunc librum impressit Nicolaus Ienson.

Artifici grates, optime lector, habe.

Nicolas Jenson, a Frenchman, took

The pains to put in print this book.

Then to the craftsman, reader good,

Be pleased to show some gratitude.

Наконец, в этом же году у нас есть два варианта прозаического колофона, который содержит прекрасную фразу эпиграмматической краткости. В издании «Писем к близким» Цицерона он гласит:

1471.

Прославленнейший труд М. Т. Цицерона «Письма к близким», напечатанный Николаем Жансоном, французом, для живущих, а также для потомков, счастливо заканчивается.

1471.

Очень примечательная книга, «Письма к близким» Марка Туллия Цицерона, напечатанная Николаем Жансоном для этого и будущих поколений, счастливо подходит к концу.

Фраза, лишь слегка расширенная, повторяется в «Наставлениях оратору» Квинтилиана того же года.

Квинтилиана, источник красноречия, исправленный ученейшим Омнибонусом Леониценусом, М. Николай Жансон, француз, напечатал с удивительным мастерством для живущих и потомков в 1471 году, в 21-й день месяца мая.

Квинтилиан, источник красноречия, исправленный ученейшим Омнибонусом Леониценусом, был напечатан Николаем Жансоном, французом, с удивительным мастерством, для этого и будущих поколений, в 1471 году, на 21-й день месяца мая.

После этого, пока он не присоединился к Иоганну из Кёльна, колофоны Жансона становятся короткими и безликими. Тем временем, однако, третий печатник, Кристофер Вальдарфер из Регенсбурга, основал пресс в Венеции и к концу 1470 года присоединился к состязанию поэтических колофонов. Его первым вкладом в него, по-видимому, являются эти три двустишия в похвалу его издания «De Oratore» Цицерона:

Цицерон. Об ораторе. Венеция: К. Вальдарфер, 1470.

ANNO DO. M.CCCC.LXX.

Si quem oratoris perfecti audire iuuabit

Materiam: fons est hoc Ciceronis opus.

Hic tersum eloquium uelut Attica lingua refulget:

Christophori impressus hic liber arte fuit.

Cui stirps Valdarfer patria estque Ratispona tellus.

Hunc emat, orator qui uelit esse, librum.

Who’d know the perfect orator’s stock-in-trade

Only this work of Cicero let him read,

Where polished speech, like Greek, doth light impart,

And all is printed by Cristoforo’s art,

Whose clan’s Valdarfer, Ratisbon his home.

The would-be orator need but buy this tome.

В следующем году он выпустил еще один том Цицерона, содержащий тридцать речей, и добавил к нему, несомненно, рукой «Лодовико Карбо», своего корректора, семь двустиший, чья фразировка каким-то образом побудила меня перевести их в позорно звенящие рифмы:

Цицерон. Речи. Венеция: К. Вальдарфер, 1471.

Germani ingenii quis non miretur acumen?

Quod uult Germanus protinus efficiet.

Aspice quam mira libros impresserit arte:

Quam subito ueterum tot monumenta dedit

Nomine Christophorus, Valdarfer gentis alumnus,

Ratisponensis gloria magna soli.

Nunc ingens Ciceronis opus causasque forenses,

Quas inter patres dixit et in populo,

Cernis quam recto, quam emendato ordine struxit:

Nulla figura oculis gratior esse potest.

Hoc autem illustri Venetum perfecit in urbe

Praestanti Mauro sub duce Christophoro.

Accipite hunc librum quibus est facundia cordi:

Qui te Marte colet sponte disertus erit.

M.CCCC.LXXI. LODO. CARBO.

Of praising German talent what tongue can ever tire?

For what a German wishes, ’tis done as soon as said.

The skilful printing of this book should cause you to admire.

How quickly, too, are published all these records of the dead.

’Tis Christopher who prints them, of the old Valdarfer stock,

A credit and a glory to the soil of Ratisbon;

Who issues now the speeches of great Cicero en bloc,

“To the Senate,” “To the People,” and his Pleadings every one.

You may see the order follows the best editorial school:

No appearance could more justly please the eye.

’Tis printed here in Venice, ’neath the noble Moro’s rule;

Who Cicero reads no other road to eloquence need try.

1471. Lodo. Carbo.

После 1471 года Вальдарфер переехал из Венеции в Милан, где книги с его пресса начали появляться в 1474 году. Адам из Аммергау сделал некоторые оригинальные вклады в поэтическую традицию, но в своем издании речей Цицерона 1472 года заимствовал, и очень неуклюже, двустишие из издания Вальдарфера предыдущего года:

Hoc ingens Ciceronis opus, causasque forenses

Quas inter patres dixit et in populo,

Tu quicunque leges, Ambergau natus ahenis

Impressit formis. Ecce magister Adam.

M.CCCC.LXXII.

Who prints you now the speeches of great Cicero en bloc,

“To the Senate,” “To the People,” and his Pleadings every one?

Know, reader, that in Ammergau is his ancestral stock;

’Tis Master Adam of that place has this edition done.

1472.

Венецианская стихотворная традиция, по-видимому, теперь устоялась в конвенции, что новый печатник должен объявить о своем прибытии латинскими элегическими стихами, но не обязан продолжать эту практику. Франциск де Хайльбрун соблюдал ее в той мере, в какой это касалось скучных строк в издании «Quadragesimale» Робертуса де Лицио в 1472 году; и именно в другом издании того же труда Панцер впервые фиксирует три двустишия, которые, с добавлением прозаического предложения, также постоянного по форме, встречаются в многочисленных книгах, напечатанных Бартоломео из Кремоны:

Караччоло. Quadragesimale (и несколько других книг). Венеция: Бартоломео из Кремоны, 1472.

Quem legis impressus dum stabit in aere caracter

Dum non longa dies uel fera fata prement,

Candida perpetue non deerit fama Cremonae.

Phidiacum hinc superat Bartholomeus ebur.

Cedite chalcographi: millesima uestra figura est,

Archetypas fingit solus at iste notas.

1472. ПРИ ПРАВЛЕНИИ НИКОЛО ТРУНО, ДОЖА ВЕНЕЦИИ, ЭТОТ ТРУД БЫЛ СЧАСТЛИВО НАПЕЧАТАН.

В этих строках нет ничего примечательного, но они лучше большинства тех, с которыми я боролся, и поэтому будут удостоены того, чтобы быть переведенными в прозу, а не в собачий стих; для чего есть еще одна причина в том факте, что смысл, как раз когда он становится интересным, не так ясен, как хотелось бы. Лучшая версия, которую я могу сделать, выглядит следующим образом:

Пока характер, который вы читаете, будет оставаться оттиснутым в меди, пока ни долгота дней, ни жестокие судьбы не уничтожат его, Кремоне не будет недоставать продолжения блестящей славы. Этим ремеслом Бартоломео превосходит слоновую кость Фидия. Уступите, вы, пишущие на меди; ваше число — тысяча, но он один создает известные модели.

В 1472 году, когда Николо Труно был правящим дожем Венеции, эта книга была успешно напечатана.

«Chalcographi», которые я перевел буквально как «пишущие на меди», конечно, не что иное, как «типографы», что означает буквально «пишущие с помощью литер». Но что именно были «notas archetypas», известные модели? И как Бартоломео из Кремоны использовал их так, чтобы отличиться от других «chalcographi»? На мгновение очевидный ответ кажется таким, что Бартоломео претендует на заслугу не как печатник, а как словолитчик. Однако объяснение не может стоять в любом смысле, который отличал бы Бартоломео от его собратьев так, как современный словолитчик отличается от печатников, которые покупают у него литеры. Ибо мы знаем, что Бартоломео сам был печатником; и, с другой стороны, в этот период правилом было, чтобы каждый печатник отливал свои собственные литеры, так что, делая это, он не совершал ничего исключительного. Если бы он был продавцом литер в современном стиле, мы можем быть уверены, что он обращался бы к халькографам, своим предполагаемым клиентам, гораздо более уважительно. Поэтому я могу только предположить, что «notas archetypas» была просто хорошей гарнитурой, которую Бартоломео считал вероятной для копирования другими печатниками.

В изданиях Вергилия, которые он напечатал в Падуе в 1472 году (если нет ошибки в дате), и снова в 1473 году, Леонардус Ахатес объявляет о себе очень лаконично:

Urbs Basilea mihi, nomen est Leonardus Achates:

Qui tua compressi carmina, diue Maro.

В год воплощения Христа 1472. Венеция. При доже Николе Троно.

Basel I have for my town, for my name Leonardus Achates,

I who have printed thy lays, Virgil, thou poet divine.

В год принятия Христом нашего человеческого естества 1472. В Венеции, при доже Николо Труно.

Стихотворная традиция также соблюдалась Якобусом де Фивизано в Вергилии 1472 года, Якобусом Рубеусом в Овидии 1474 года и Эрхардом Ратдольтом и его товарищами на титульном листе Календаря Иоганна де Монтерегио в 1476 году. Два года спустя, когда книгопечатание стало такой великой индустрией в Венеции, что такие игрушки, как колофоны в стихах, должны были начать казаться немного недостойными, редактор на службе у Иоганна из Кёльна, обычно человек вполне коммерческих колофонов, разразился этой песней в его похвалу, в конце (из всех мест в мире) комментария Бартоло де Саксоферрато к разделу Кодекса Юстиниана:

Sacrarum occiderant immensa uolumina legum,

Proh scelus! et uanos damnabat menda labores,

Tantus in ora hominum calamosque influxerat error.

Nullus erat tantam auderet qui uincere molem,

Et dubium nullus posset qui nauibus equor

Scindere foelici cursu; nulli hec uia uiuo

Insuetumne patebat iter; mortalia nondum.

Ingenia aptarant scribendis legibus era.

Ergo noua est primus celebrandus laude Ioannes

Quem magni genuit preclara Colonia rheni:

Elysiis certe dignus post funera campis

Inuentas propter, iustus si est Iuppiter, artes.

Hic uenetis primus leges impressit in oris

Et canones, nostro grandis prouintia celo,

Quodque hominum generi cunctis uel gentibus unum

Sufficiebat opus: soli hec est palma Ioanni.

Addidit et doctis multum censoribus aurum

Solus matura ut liberarent omnia lance

Peruigiles, magnum emptori et memorabile donum.

Nam uia que erratis fuerat durissima quondam

Nunc facilem cupidis monstrat discentibus arcem.

Emptor habes careant omni qui crimine libri,

Quos securus emas procul et quibus exulat error.

Accipe et Auctori dentur sua premia laudes.

The Volumes of the Sacred Law had died,

So much were they by error damnified;

Which had so deeply steeped each mouth and pen,

To free them seemed too hard for mortal men;

Nor was there one dared hope that he might be

A happy pilot through that doubtful sea.

No feet that unaccustomed road might pass;

None yet for writing laws had moulded brass.

John of Cologne on Rhine, to him we raise,

Earnt by new merits, a new song of praise.

Yes, his invention, if Jove justice yields,

Shall win him when he’s dead Elysian Fields.

To the great profit of our realm, his hands

These laws first printed in Venetian lands;

And from that work which served for all mankind

’Tis given to John alone glory to find.

He, too, alone gave learned men much gold

That they might free each text from errors old,

And in the ready platter place such food

That the blest buyer find there nought but good.

Thus all the road, erst for men’s feet too hard,

Right to the topmost height lies now unbarred.

Buy, then, these flawless books with a light heart;

And, buying, praise the printer for his art.

Этими строками, безусловно, более поэтичными, чем строки большинства стихотворных колофонов, мы можем завершить эту главу.

IV КОЛОФОНЫ ПЕЧАТНИКОВ В ДРУГИХ ГОРОДАХ

Примеры, уже приведенные из книг, напечатанных в Майнце и Венеции, достаточно проиллюстрировали некоторые общие черты, присущие ранним колофонам: выражения религиозной благодарности и благочестия, а также стремление печатника прославить не только новое искусство, но и самого себя как его наиболее искусного мастера. Эти черты будут повторяться и в других колофонах, которые нам еще предстоит процитировать, однако нет необходимости специально подбирать множество примеров из книг, напечатанных в других городах, чтобы их проиллюстрировать. Благочестие немецких печатников часто побуждало их к созданию таких набожных колофонов, как тот, что добавил Иоганн Цайнер в Ульме к своему изданию «Quodlibet» св. Фомы Аквинского, и этот единственный пример может послужить для всех остальных:

Immensa dei clementia finitur Quodlibet liber sancti Thome de Aquino ordinis fratrum predicatorum in eiusdem gloriam compositus. Impressus Ulm per Iohannem czainer de Rutlingen. Anno domini Millesimo quadringentesimo septuagesimo quinto. Pro cuius consummatione Rex regum laudetur in secula benedictus. Amen.

По безграничному милосердию Божьему завершена книга «Quodlibet» св. Фомы Аквинского из ордена братьев-проповедников, составленная во славу Его. Напечатано в Ульме Иоганном Цайнером из Ройтлингена в год Господень тысяча четыреста семьдесят пятый. За завершение которой да будет восхвален Царь царей, благословенный во веки. Аминь.

Что касается хвастовства, то его предостаточно, куда бы мы ни посмотрели; но будет нелишним собрать некоторые примеры особых заявлений прототипографов — людей, которые претендовали на то, что первыми применили свое ремесло в том или ином городе, — поскольку они иногда имеют значение для истории книгопечатания. Так, в «Lectura super Institutionum libros quatuor» Ангелуса де Гамбилионибуса де Ареццо, напечатанной Джованни де Сидриано в Милане, содержится самое точное указание дня, когда в Павии была закончена первая печатная книга:

Explicit prima pars huius operis revisa per me Angelum de Gambilionibus de Aretio die xvi octobris ferrarie. 1448. Fuit hoc opus impressum Papie per Ioannem de Sidriano Medioanensem [sic] huius artis primum artificem qui in urbe ticicensi [sic] huiusmodi notas impresserit et istud pro primo opere expleuit die xxx mensis octobris 1473.

Здесь заканчивается первая часть этого труда, пересмотренная мною, Ангелусом де Гамбилионибусом из Ареццо, 16 октября 1448 года в Ферраре. Этот труд был напечатан в Павии Джованни де Сидриано из Милана, первым мастером этого искусства, который напечатал книги такого рода в городе, некогда называвшемся Тицинум, и который завершил это как свою первую работу 30 октября 1473 года.

Столь же точен Бартоломео де Чивидале в кратком колофоне, который он добавляет к своему изданию «Триумфов» Петрарки, первой книге, напечатанной в Лукке:

Impressus Lucae liber est hic: primus ubi artem

De Civitali Bartholomeus init.

Anno mcccclxxvii die xii Maii.

Эта книга была напечатана в Лукке, где Бартоломео де Чивидале впервые ввел это искусство, 12 мая 1477 года.

В «Manuale» или «Liber de salute siue de Aspiratione Animae ad Deum» св. Августина, напечатанной в Тревизо в 1471 году, мы находим, как Жерар де Лиза хвастается с большей поэтичностью, но меньшей точностью:

Gloria debetur Girardo maxima lixae,

Quem genuit campis Flandria picta suis.

Hic Tarvisina nam primus coepit in urbe

Artifici raros aere notare libros.

Quoque magis faueant excelsi numina regis

Aurelii sacrum nunc manuale dedit.

Gerard de Lisa may great glory claim—

He who from Flanders’ glowing meadows came—

For in Treviso’s town he foremost was

To print rare books by the skilled use of brass.

And that the heavenly powers may more him bless,

Comes Austin’s holy manual from his press.

Любопытно, что за год до того, как Джованни де Сидриано выпустил первую книгу в Павии, книгопечатание было открыто в Мантуе другой работой того же не очень прославленного автора — «Tractatus Maleficiorum» Гамбильони. В ней Петрус Адам де Михаэлибус пишет:

Petrus Adam Mantus opus hoc impressit in urbe.

Illic nullus eo scripserat aere prius.

Петрус Адам напечатал этот труд в городе Мантуе. Никто до него не писал там на металле.

Все эти заявления кажутся достаточно обоснованными, но утверждение Филиппо де Лаванья в «De medicina» Авиценны (в переводе магистра Жерара Кремонского) гораздо менее состоятельно. Здесь он отчетливо говорит в конце второй книги:

Mediolani die xii februarii 1473 per Magistrum Filippum de Lauagnia huius artis stampandi in hac urbe primum latorem atque inventorem.

В Милане, 12 февраля 1473 года, мастером Филиппо де Лаванья, первым принесшим и изобретшим искусство печати в этом городе.

Мы знаем, что Антонио Зарото напечатал в Милане «Festus de Verborum significationibus» 3 августа 1471 года, в то время как самая ранняя дата, приписываемая Лаванья, — это дата его издания «Epistolae ad Familiares» Цицерона, 25 марта 1472 года. Правда, красивый колофон к его «Miraculi de la Vergene Maria» рассказывает другую историю:

Dentro de Milano e doue stato impronta

L’opra beata de miraculi tanti

Di quella che nel Ciel monta e dismonta

Accompagnata con gli angeli e sancti.

Philippo da Lauagna qui vi si conta

E state el maestro de si dolce canti.

Impressum anno Domini MCCCCLXVIIII di xviiii Maii.

В Милане напечатан благословенный труд о столь великих чудесах Той, что восходит и нисходит на Небеса в сопровождении ангелов и святых. Филиппо да Лаванья здесь выступает как рассказчик и стал мастером столь сладостных песен. Напечатано в год Господень 1469, 19 мая.

Но это еще один пример рисков использования римских цифр (сравните три колофона с датой «1468», упомянутые в главе III), поскольку V в этой дате явно является опечаткой вместо второй X, которая в некоторых экземплярах стоит правильно.

Возможное объяснение хвастовства Лаванья в 1473 году кроется в том факте, что он был миланцем по рождению, в то время как Зарото приехал из Пармы; так что если мы можем истолковать вторую половину колофона как «первый человек в этом городе, который ввел и открыл это искусство печати», то это было бы буквально верно — при условии, что мы можем быть уверены, что Лаванья вообще был печатником, в чем г-н Проктор сильно сомневался. Но поднимать этот вопрос — возможно, лишь современная утонченность, поскольку без помощи доктрины qui facit per alium facit per se мы должны были бы обвинить многих достойных торговцев XV века во лжи в их колофонах.

Еще одно сомнительное утверждение, которое, возможно, можно объяснить, было введено среди весьма тщеславного хвастовства в колофон оксфордского издания писем Фаларида. Он гласит:

Hoc opusculum in alma vniuersitate Oxonie a natali christiano Ducentesima et nonagesima et septima Olimpiade foeliciter impressum est.

Hoc Teodericus Rood quem Collonia misit

Sanguine Germanus nobile pressit opus:

Atque sibi socius Thomas fuit Anglicus Hunte

Dii dent ut Venetos exsuperare queant.

Quam Ienson Venetos docuit vir Gallicus artem

Ingenio didicit terra britanna suo.

Celatos Veneti nobis transmittere libros

Cedite: nos aliis, vendimus, O Veneti.

Que fuerat uobis ars prima nota latini

Est eadem nobis ipsa reperta patres.

Quamuis semotos toto canit orbe Britannos

Virgilius, placet his lingua latina tamen.

Эта небольшая работа была счастливо напечатана в благодатном Оксфордском университете в двести девяносто седьмую Олимпиаду от Рождества Христова.

Этот благородный труд был напечатан Теодориком Рудом, немцем по крови, присланным из Кёльна, а его партнером был англичанин Томас Хант. Да даруют боги, чтобы они превзошли венецианцев. Искусство, которому француз Жансон обучил венецианцев, британская земля постигла своим природным умом. Перестаньте, венецианцы, присылать нам книги, которые вы гравируете: мы теперь, о венецианцы, продаем другим. Искусство, которое было впервые известно вам, о латинские отцы, было открыто нами. Хотя Вергилий воспевает британцев как находящихся на краю света, латинский язык радует их.

Это, безусловно, неправдивый колофон, ибо мы не можем поверить, что какие-либо иностранные студенты посылали бы в Оксфорд, чтобы купить письма псевдо-Фаларида или любые другие напечатанные там книги, в то время как утверждение, что британцы постигли книгопечатание своим природным умом, плохо согласуется с тем фактом, что Теодорик Руд приехал из Кёльна, чтобы практиковать это искусство от их имени. Г-н Горацио Браун, однако, возможно, немного слишком настаивает на пятой строке, когда утверждает, что «эти стихи доказывают, что общественное мнение за рубежом приписывало приоритет книгопечатания в Венеции Жансону». Иоганн из Шпейера умер так рано в своей карьере, а работа Жансона по сей день так повсеместно признается лучшей из того, что было произведено в Венеции, что можно справедливо сказать, что француз обучил венецианцев книгопечатанию, не претендуя для него на приоритет по времени. Следует, пожалуй, также отметить, что, хотя Хайн и г-н Браун печатают важное слово как docuit, г-н Мэдан приводит его как decuit, из чего можно было бы извлечь утверждение не о том, что он обучил венецианцев этому искусству, а о том, что он украсил их им. Однако потребовался бы Орбилий XV века, чтобы воздать должное автору столь скверной латыни, в то время как e вместо o — это легкая опечатка, а docuit подтверждается очевидной антитезой didicit в следующей строке.

Более важными, поскольку они более подробны, чем любые другие хвастливые заявления, которые мы до сих пор цитировали, являются претензии и доводы, выдвинутые в колофонах к изданию комментария Сервия к Вергилию, напечатанному Бернардо Ченнини и его сыном Доменико во Флоренции в 1471–1472 годах. Первый из них встречается в конце «Буколик» и повторяется с заменой «Georgica» на «volumen hoc primum» после «Георгик». Второй находится в конце книги.

(1) Читателю. Во Флоренции, 7 ноября 1471 года. Бернардо Ченнини [sic], по общему признанию, самый выдающийся ювелир, и Доменико, его сын, юноша замечательных способностей, сначала вырезав пунсоны, а затем отлив литеры, напечатали этот первый том. Пьетро Ченнини, сын того же Бернардо, исправил его с такой тщательностью и усердием, как вы видите. Для флорентийских умов нет ничего невозможного.

(2) Читателю. Бернардино Ченнини, по общему признанию, самый выдающийся ювелир, и Доменико, его сын, юноша отличных способностей, были печатниками. Пьетро, сын того же Бернардо, выступил в качестве корректора и провел сверку со многими очень древними экземплярами. Его первой заботой было то, чтобы ничего чужого не было приписано Сервию, чтобы ничего, что древнейшие экземпляры показывали как работу Гонората, не было сокращено или опущено. Поскольку многим читателям нравится вставлять греческие слова собственной рукой и на свой манер, а их в древних кодексах очень мало, и ударения при печати отмечать очень трудно, он решил, что для этого следует оставить места. Но поскольку в человеческих делах нет ничего совершенного, должно быть сочтено достаточным, если эти книги (как мы горячо надеемся) окажутся исключительно исправными. Работа завершена 5 октября 1472 года во Флоренции.

(1) Читателю. Во Флоренции, 7 ноября 1471 года, Бернардо Ченнини, по общему признанию, самый выдающийся ювелир, и Доменико, его сын, юноша замечательных способностей, сначала смоделировав штампы с помощью циркуля, а затем отлив литеры, напечатали этот первый том. Пьетро Ченнини, сын вышеупомянутого Бернардо, исправил его, как вы видите, со всей тщательностью и усердием, на какие был способен. Для флорентийских умов нет ничего невозможного.

(2) Читателю. Бернардино Ченнини, по общему признанию, самый выдающийся ювелир, и Доменико, его сын, юноша очень хороших способностей, были печатниками. Пьетро, сын вышеупомянутого Бернардо, выступил в качестве корректора и провел сверку со многими очень древними экземплярами. Его первой заботой было то, чтобы ничего чужого не было приписано Сервию, чтобы ничего, что древнейшие экземпляры показывали как работу Гонората, не было сокращено или опущено. Поскольку многим читателям нравится вставлять греческие слова собственной рукой и на свой манер, а их в древних кодексах очень мало, и ударения при печати отмечать очень трудно, он решил, что для этого следует оставить места. Но поскольку в человеческих делах нет ничего совершенного, должно быть сочтено достаточным, если эти книги (как мы горячо надеемся) окажутся исключительно исправными. Работа завершена 5 октября 1472 года во Флоренции.

Упоминания об оставлении пустых мест для греческих цитат (обычная практика первых печатников в Италии) и о трудностях, вызванных ударениями, особенно интересны, и по несчастливой случайности не были замечены г-ном Проктором, который был бы рад процитировать их в своей замечательной монографии «Печатание греческого текста».

Трудности были естественны в ранние дни этого искусства и часто должны были преграждать путь странствующим печатникам, которые переезжали из города в город или из монастыря в монастырь, печатая по одной или две книги в каждом. Еще в 1493 году один такой печатник, до сих пор не идентифицированный, который начал свою работу в Акви, хотя он был занят лишь скромным учебником, «Doctrinale» Александра Галла, оказался в тяжелом положении из-за чумы, свирепствовавшей в соседних городах.

Alexandri de villa Dei Doctrinale (Deo laudes) feliciter explicit. Impressum sat incommode, cum aliquarum rerum, quae ad hanc artem pertinent, impressori copia fieri non potuerit in huius artis initio: peste Genuae, Ast, alibique militante. Emendauit autem hoc ipsum opus Venturinus prior, Grammaticus eximius, ita diligenter, ut cum antea Doctrinale parum emendatum in plerisque locis librariorum vitio esse videretur, nunc illius cura et diligentia adhibita in manus hominum quam emendatissimum veniat. Imprimentur autem posthac libri alterius generis litteris, et eleganter arbitror. Nam et fabri et aliarum rerum, quarum hactenus promptor indigus fuit, illi nunc Dei munere copia est, qui cuncta disponit pro sue voluntatis arbitrio. Amen.

«Doctrinale» Александра Вильдьё (Бог да будет восхвален!) счастливо завершено. Оно было напечатано среди немалых неудобств, поскольку многих вещей, относящихся к этому искусству, печатник в начале работы не мог получить в достаточном количестве из-за чумы, свирепствовавшей в Генуе, Асти и других местах. Теперь же этот самый труд был исправлен приором Вентуринусом, выдающимся грамматиком, и столь усердно, что если прежде «Doctrinale» во многих местах казалось по вине переписчиков недостаточно исправленным, то теперь, благодаря приложенным им заботе и усердию, оно попадет в руки людей в максимально исправном виде. Впредь книги будут печататься литерами другого рода, и, полагаю, элегантно. Ибо и мастеров, и других вещей, в которых до сих пор нуждался издатель, теперь у него в достатке по дару Божьему, который распоряжается всем по усмотрению Своей воли. Аминь.

Все эти обещания, возможно, были выполнены, но мы не знаем ни одной другой книги из этой типографии, и более чем вероятно, что ни одна другая не была выпущена. И это была не единственная типография, которой помешала чума, поскольку два года спустя болезнь прервала Конрада Кахелофена в благочестивом деле печатания миссала в Лейпциге и заставила его стать первым представителем этого искусства во Фрайберге, о чем мы должным образом узнаем из колофона:

Мейсенский миссал. Фрайберг: Конрад Кахелофен, 1495. (Уменьшено.)

Quanquam alias codices librorum missalium iuxta rubricam ecclesie Misnensis per Reuerendissimum in christo patrem et dominum dominum Iohannem f[elicis] r[ecordationis] olim episcopum Misnensem imprimi satis exacta diligentia procurati sunt: tamen quia predicti codices multa necessaria que presentes in lucem dedere omiserunt et eorum numerus Misnensis diocesis latitudini ac personarum inibi deo famulantium & pro libris huiusmodi sepenumero auide inquirentium multitudini non satisfacit Ideo Reuerendissimus in cristo pater et dominus dominus Iohannes de Salhusen modernus misnensis ecclesie episcopus, his aliisque penuriis et defectibus succurrere uolens, presens missalium opus iuxta rubricam iam dicte sue Misnensis diocesis diligenti opera castigatum atque distinctum per industrium Conradum Kachelofen huius impressorie artis magistrum oppidique lipsensis conciuem in oppido eodem inchoari: atque grassante pestifero morbo in oppido Freiberg perfici et foeliciter finiri procurauit. Quod quidem opus ad nouarum etiam festiuitatum, pro diuini cultus augmento, institutiones aptissimum erit: quarum historie in prioribus codicibus minime habentur et in presentibus cum multis aliis specialibus uotiuis missis suo ordine annotantur ita ut hec noua uolumina cum precedentibus conferentes necessaria potius quam superuacanea fuisse animaduertant. Anno salutis quinto et nonagesimo supra quadringentesimum et millesimum, Die uero lune mensis nouembris nona.

IOANNIS CUBITENSIS EPIGRAMMA

Gallicus hoc nostro Conradus muneris euo

Attulit: ingenio dedalicaque manu.

Antistes Misne, plenus bonitate fideque,

Dux erat. Auctorem lector opusque tenes.

Хотя экземпляры миссалов согласно рубрике Мейсенской епархии были напечатаны в другом месте с достаточно точным усердием по распоряжению преподобнейшего отца во Христе и господина, господина Иоганна счастливой памяти, бывшего епископа Мейсенского, однако, поскольку вышеупомянутые экземпляры опускали многие необходимые вещи, которые настоящие экземпляры явили свету, и их количество не удовлетворяет такой обширной епархии, как Мейсенская, и множеству лиц, служащих Богу в ней и часто жадно ищущих книги такого рода, поэтому преподобнейший отец во Христе и господин, господин Иоганн фон Зальхаузен, нынешний епископ Мейсенской церкви, желая помочь в этих и других нуждах и недостатках, распорядился, чтобы настоящий миссал, согласно рубрике его вышеупомянутой Мейсенской епархии, тщательно исправленный и упорядоченный, был начат усердным Конрадом Кахелофеном, мастером этого печатного искусства и гражданином города Лейпцига, в том же городе, а с наступлением чумы был завершен и счастливо закончен в городе Фрайберге. Этот миссал будет весьма подходящим и для установления новых праздников для умножения божественного культа, истории которых в прежних экземплярах почти отсутствуют, а в настоящих отмечены со многими другими специальными вотивными мессами в своем порядке, так что те, кто сравнит эти тома с предыдущими, сочтут их скорее необходимыми, чем излишними. В год спасения 1495, в понедельник, 9 ноября.

EPIGRAM OF JOHANNES CUBITENSIS

This gift French Conrad brought unto our age;

His wit and skilful hand achieved the task.

Meissen’s good, faithful bishop blessed the page:

Of book or author need none further ask.

Из Хайна 10425 мы узнаем, что Махзор, или Сборник молитв, для использования в итальянских синагогах был начат в Сончино в сентябре 1485 года и закончен в Казальмаджоре в августе 1486 года; но чем была вызвана эта смена места, колофон не говорит. Можно было бы подумать, что в XV веке война, как и чума, должна была часто прерывать печатника в его работе; и действительно, разграбление Майнца в 1462 году было весьма примечательным событием в истории книгопечатания. Тем не менее, единственные два упоминания о войне, которые я могу вспомнить в современных колофонах, едва ли рассматривают ее как прерывание — первые парижские печатники (Геринг, Кранц и Фрибургер), действительно, пытались использовать ее как рекламу для своего Саллюстия, где стихи в конце гласят:

Nunc parat arma uirosque simul rex maximus orbis,

Hostibus antiquis exitium minitans.

Nunc igitur bello studeas gens Pariseorum,

Cui Martis quondam gloria magna fuit.

Exemplo tibi sint nunc fortia facta uirorum,

Quae digne memorat Crispus in hoc opere.

Armigerisque tuis alemannos adnumeres, qui

Hos pressere libros, arma futura tibi.

The King of France his armaments and men is mustering,

Upon his ancient enemies destruction threatening.

Now therefore, men of Paris, show your ardor for the wars,

Who erst won mighty glory in the service of great Mars.

Set before you as examples each brave, heroic deed

Of which in Sallust’s pages due record you may read;

And count us German printers as adding to your store

Of fighters, since this history will stir up many more.

Другой намек принимает форму сочувствия к страдающим от турецкого угнетения и вторжения и встречается в конце издания истории Аттилы, в колофоне, который подводит к утверждению, что книга была напечатана в Венеции, показывая, как именно страх, вызванный Аттилой, привел к основанию островного города.

Atila persecutore de la Christiana fede. Primamente vene verso aquilegia nel tempo de papa Leone e de odopio imperatore de li christiani. Laqual cita insembre con molte altre cita castelli e forteze nela fertile e bella Italia destrusse. Li habitatori de li dicti luoghi fugiendo la sua canina rabia ad modo che nel presente tempo, cioe del summo pontifice papa Innocentio, e di Federico imperatore e del Inclyto duce Augustino Barbadico in Venetia imperante neli anni del signore del M.cccc lxxxxi se fuge la crudele ed abhominabile persecutione del perfido cane turcho il qual come e ditto de sopra abandonando le lor dolce patrie perueneno a le prenominate isole: nelequale fu edificata la potentissima famosa e nobile cita de Venetia laqual Idio per la sua pieta mantenga felice e prospera e victoriosa per mare e per terra longo tempo.

Finis. Impressum Venetiis.

Аттила, преследователь христианской веры, впервые пришел к Аквилее во времена папы Льва и Одопия, императора христиан. Этот город, вместе со многими другими городами, замками и крепостями в плодородной и прекрасной Италии, он разрушил. Жители упомянутых мест бежали от его собачьей ярости точно так же, как в настоящее время (то есть во времена верховного понтифика папы Иннокентия, императора Фридриха и прославленного дожа Агостино Барбариго, правящего в Венеции, в год Господень 1491) люди бегут от жестокого и отвратительного преследования вероломного пса-турка. Покидая свои милые отечества, как было сказано выше, они прибыли на вышеназванные острова, на которых был построен могущественнейший, знаменитый и благородный город Венеция, который да сохранит Бог по Своей милости счастливым, процветающим и победоносным на море и на суше долгое время. Finis. Напечатано в Венеции.

Печатники — хотя Пинсону разбили голову в уличной драке, а Пьер ле Дрю участвовал в парижской потасовке в свои ученические годы — обычно были людьми мирными; но, несмотря на это и на любую осторожность, которую они могли проявлять, избегая чумы, они умирали, как и другие люди, и несколько колофонов фиксируют смерть мастера-ремесленника во время работы над книгой. Мы уже видели довольно деловой плач Венделина из Шпейера по своему брату Иоганну. В издании «Genealogiae Deorum gentilium» Боккаччо, напечатанном в Реджо в 1481 году, Бартоломео Брускус (или Боттонус) скорбит более экспрессивно по Лаврентию:

Dum tua, Boccacci, propriis Laurentius auget

Sumptibus et reddit nomina clara magis,

Hoc opus aere notans, tunc stirps bottona uirentem

Et quem flet Regium mors inopina rapit.

Post lachrymas tandem frater uirtutis amore

Tam pulchrum exegit Bartholomeus opus.

Impressum Regii anno salutis M.cccc.Lxxxi. pridie Nonas Octobris.

Boccaccio, while at his proper cost

Lorenzo toiled your honor to increase,

Printing this book, the Bruschian clan him lost;

And Reggio, in his prime, mourns his decease.

Tears dried, Bartolommeo undertook,

With emulous love, to end his brother’s book.

Напечатано в Реджо в год спасения 1481. 4 октября.

Но даже эти стихи не приближаются к простому пафосу колофона к «Хроникам земли Англии», напечатанным в Антверпене в 1493 году, который фиксирует смерть знаменитого печатника Жерара Леу.

Здесь заканчиваются Хроники Королевства Англии со всеми их принадлежностями. Напечатано в Герцогстве Брабант в городе Антверпене в год Господень 1493 мастером Жераром де Леу, человеком великой мудрости во всякого рода знаниях, который ныне отошел от жизни к смерти, что является великим горем для многих бедных людей. На чью душу Бог всемогущий по Своей великой милости да прольет милосердие. Аминь.

Человек, чья смерть является великим горем для многих бедных людей, должен был быть хорошим хозяином, и королю не нужно желать лучшей эпитафии, хотя эта фраза полна той единственной мысли, которая делает перспективу смерти ужасной. [5] Можно задаться вопросом, что говорили о Плато де Бенедиктисе его работники, когда он умер; ибо если колофон к его изданию «Bononia illustrata» (Болонья, 1494) был составлен с его согласия, то он был неприятно готов приписать все заслуги себе, а всю вину оставить на своих работниках.

Bononia illustrata. Болонья: Плато де Бенедиктис, 1494.

Читателю.

Bononiae: anno salutis .M.cccc.lxxxx.iiii. Ex officina Platonis de Benedictis huiusce artis exactoris probatissimi Libellus quam pulcherrimis caractheribus impressus. In quo Origo, situsque Bononiae. Hinc uiri illustres: qui ingenio claruerint tam domestici quam externi. Templa quoque ac corpora sanctorum ibidem consepulta. Postmodum oppida, uicus, factiones: quae quondam hic uiguere. Gestaque Bononiensium sub breuitate contenta: una cum illustri Bentiuolorum genologia [sic] connumerantur. Si quid tamen in eo mendae et erroris insertum fuerit: non impressoris negligentia sed potius famulorum incuria pretermissum putes. Nam ille ingenio litteraturaque non mediocri dotatus: et tali exercitio inter caeteros excultissimus est.

Читателю. В Болонье: в год спасения 1494, из мастерской Плато де Бенедиктиса, самого искусного мастера этого дела, книга, напечатанная прекраснейшими литерами, в которой перечисляются происхождение и положение Болоньи, ее выдающиеся люди, как местные, так и иностранные, прославившиеся своими способностями, ее храмы, а также тела святых, там погребенных, кроме того, города, деревни и партии, которые некогда здесь процветали, и подвиги болонцев, кратко изложенные, вместе со славной генеалогией Бентивольо. Если же в ней будет обнаружена какая-либо ошибка или погрешность, считайте, что это было упущено не по небрежности печатника, а скорее по нерадению его работников. Ибо он сам одарен незаурядным умом и литературными дарованиями и в таких занятиях превосходит всех остальных.

Лучше этого — откровенная просьба о том, что опечатки в ученой книге очень трудно избежать, выдвинутая Анима Миа в конце книги Рафаэля Регия, содержащей дискуссии о письме Плиния и о пассажах у Персия и Квинтилиана:

Si quid forte litterarum immutatione: transpositione: inuersione omissione offenderis studiose lector: id non ulli negligentiae sed correctionis difficultati ascribas: quoniam nihil verborum praetermissum esse depraehendis: rogat Gulielmus Tridinensis cognomento Anima Mia: cuius opera hoc opusculum Venetiis fuit descriptum. Principe Augustino Barbadico decimo Calendas Iunias. M.cccc.lxxxx.

Усердный читатель, если случайно ты найдешь камень преткновения в каком-либо изменении, перестановке, инверсии или пропуске букв, припиши это не какой-либо небрежности, а трудности исправления, поскольку ты обнаружишь, что ни одно из слов не было пропущено. Такова просьба Гульельмо из Тридино, по прозвищу Анима Миа, чьими стараниями эта небольшая работа была выпущена в Венеции при доже Агостино Барбариго, 23 мая 1490 года.

Из колофона к лекции Антониуса де Алессандро «super secundo codicis Iustiniani», напечатанной в Неаполе Сикстом Риссингером в 1473–1474 годах, мы узнаем, хотя и только из таинственных намеков, что по крайней мере некоторым печатникам приходилось бороться с другими врагами, помимо войны и чумы. Этот колофон, по-видимому, был написан литературным партнером фирмы, Франческо Туппо, поскольку никто, кроме него, не использовал бы китайское смирение фразы «inter trecentos studentes minimus». Судя по книгам, за которые он брался, Туппо должен был быть человеком некоторой культуры; но его латынь, если судить по этому колофону, не была его сильной стороной.

Finis huius utilissime lecture ordinarie codicis Iustiniani Almani In florenti studio Neapolitano impresse per expertissimum ac clarum Sixtum Riessinger Almanum, qui inter sua aduersa floret uiret atque claret Nec perfidos maliuolos ac uersutos existimat maiora perficiet [sic] ad gloriam eterni Dei et felicitatem Ferdinandi Regis patrie. Et licet non miniis apparet ornata Attamen claret decisionibus et singularibus iurium ciuilis et poli ut lector studendo doctissimus perfici poterit mendisque caret. Nam summis uigiliis et laboribus fideliter correcta est per Franciscum Tuppi Partenopensem tanti clarissimi utriusque iuris interpretis Antonii de Alexandro legum perule [sic] [6] inter trecentos studentes minimus [sic]. Qui una cum fido sodali Sixto hanc preclaram et lucidam lecturam de propriis sumptibus sumpserunt [sic] Finieruntque xxi. die mensis Februarii Anni .M.cccc.lxxiiii. Feliciter. Amen.

Конец этой весьма полезной обычной экспозиции Кодекса Юстиниана немца, напечатанной в процветающем Неаполитанском университете самым опытным и известным Сикстом Риссингером, немцем, который среди своих препятствий процветает, преуспевает и обретает известность, и не думает, что предатели, зложелатели и хитрые мошенники достигнут большего во славу Вечного Бога и благополучие страны короля Фердинанда. И хотя она не кажется украшенной красной печатью, тем не менее она ясно изложена с решениями и отдельными пунктами гражданских и небесных законов, так что читатель, изучая ее, сможет стать весьма ученым. Более того, она свободна от ошибок, ибо была верно исправлена с величайшей бдительностью и трудом Франческо Туппо из Неаполя, наименьшим среди трехсот студентов столь прославленного толкователя обоих кодексов, Антониуса де Алессандро. Он вместе со своим верным товарищем Сикстом на свои собственные средства взялись за эту благородную и ясную экспозицию и успешно завершили ее двадцать первого февраля 1474 года.

Хотелось бы услышать что-то еще о предателях, зложелателях и хитрых мошенниках (perfidos, maliuolos ac versutos), против которых выступает колофон; но мне не удалось обнаружить никаких других упоминаний о них. Фраза «cum fido sodali», использованная в отношении отношений Туппо к Риссингеру, поднимает вопрос о том, существовало ли между ними какое-либо реальное партнерство. В колофонах к трем другим книгам их имена появляются совместно; еще три более поздней даты (1480–1489), в которых Риссингер, по-видимому, был фактическим печатником, заявлены как напечатанные Туппо. Этот момент представляет некоторый интерес, поскольку, возможно, проливает свет на спорный вопрос о том, кто были те «fidelissimi Germani», которые напечатали Эзопа Туппо в 1485 году, а также в том же году отчет о процессе короля Фердинанда против его мятежных дворян. Что касается этого, г-н Проктор колебался между претензиями Иоганна Трессера и Мартина из Амстердама, с одной стороны, и «Маттиаса из Оломоуца и его немецких работников», с другой. (См. его Индекс, стр. 450, и «CCC Notable Books», стр. 107 sq.) Но Риссингер также был немцем, и, судя по его отношениям как с Туппо, так и с королем (которого он называет себя в «Super feudis» Андреаса де Изерния в 1477 году «devotus atque fidelis servus»), кажется, имеет некоторые основания для рассмотрения. Фраза «fidelissimi Germani» сама по себе очень любопытна, так как оставляет нас в недоумении, были ли они «fidelissimi» в абстрактном смысле, или друг к другу, или к королю. Если друг к другу, то мы можем найти параллель в том, как часто Иоганн из Кёльна и Мантен из Герретсема провозглашают свою верность друг другу. Так, в их первой датированной книге, Саллюстии от 23 марта 1474 года, мы находим, что они пишут:

Haec Crispi Sallustii opera quam optime emendata Venetiis fuere impressa, ductu et impensa Iohannis Colonie Agripinensis, necnon Iohannis Manthen de Gherretsem, qui una fideliter uiuunt. Anno a natali Christi M.cccc.lxxiiii. die xxiii Martii.

Эти работы Криспа Саллюстия, превосходно исправленные, были напечатаны в Венеции под руководством и на средства Иоганна из Кёльна, а также Иоганна Мантена из Герретсема, которые верно живут вместе. В год от Рождества Христова 1474, 23 марта.

В качестве другого примера мы можем взять их «Бартола» 1476 года, где фраза того же рода сопровождается другой, представляющей некоторый интерес:

Finis partis prime Bartholi super ff. nouum que peroptime emendata Venetiis impressionem habuit impensis Iohannis de Colonia sociique eius Iohannis manthen de Gerretzem: qui vna fideliter degentes ipsius laboratores conduxerunt. Anno M.CCCC.LXXVI.

Конец первой части Бартола о Новом Дигесте, которая была превосходно исправлена и напечатана в Венеции на средства Иоганна из Кёльна и его партнера Иоганна Мантена из Герретсхайма, которые, верно живя вместе, наняли работников, занятых в этом. В 1476 году.

В то время как многие издатели в чистом виде приписывали себе заслугу быть собственными печатниками, эти осторожные заявления со стороны верных партнеров о том, что их функция заключалась в руководстве и финансировании (ductu et impensa), а также о найме работников (laboratores conduxerunt), довольно примечательны. Когда Иоганн из Кёльна объединился с Жансоном и другими в качестве издателей, нанимая Иоганна Херборта из Зелигенштадта для печати для них, он все еще сохранял одну из своих старых фраз — свидетельствует этот типичный колофон из «Super Decretis» Гвидо де Байзио, 1481 года:

Гвидо де Байзио. Super Decretis. Венеция: Иоганн из Кёльна и Николя Жансон, 1481.

Exactum insigne hoc atque preclarum opus ductu auspitiis optimorum Iohannis de Colonia, Nicolai ienson sociorumue. Qui non tantum summam curam adhibuere ut sint hec et sua queque sine uicio et menda, verumetiam ut bene sint elaborata atque iucundissimo litterarum caractere confecta, ut unicuique prodesse possint et oblectare, more poetico, et prodesse uolunt et delectare poete. Huiusce autem operis artifex extitit summus in hac arte magister Ioannes de Selgenstat alemanus, qui sua solertia ac uigiliis diuoque imprimendi caractere facile supereminet omnes. Olympiadibus dominicis Anno uero millesimo.cccc.lxxxi. tertias nonas Apriles.

Этот благородный и выдающийся труд был завершен под руководством и при покровительстве превосходнейших Иоганна из Кёльна, Николя Жансона и их партнеров, которые приложили величайшую заботу не только о том, чтобы эта и все их работы были свободны от пороков и пятен, но также о том, чтобы они были хорошо проработаны и выполнены в приятнейшем стиле литер, для общей пользы и удовольствия, согласно обычаю поэтов, которые желают и приносить пользу, и доставлять удовольствие. А мастером этого труда выступил выдающийся мастер в этом искусстве Иоганн из Зелигенштадта, немец, который своим мастерством, бдительностью и божественным характером печати легко превосходит всех. В Олимпиады Господни и в год 1481, 3 апреля.

Херборт любил как фразу об Олимпиадах (которую можно было бы более идиоматично перевести как «в христианскую эру»), так и свою похвалу самому себе, и несколько других его колофонов написаны в том же духе. Гордость, которую многие ранние печатники испытывали к своей работе, была поистине огромной. О некоторых ее проявлениях мы уже наслышаны более чем достаточно; но мы можем остановиться, чтобы отметить два колофона, которые показывают, что они иногда ожидали, что их клиенты узнают происхождение книги по ее литерам, хотя они, конечно, никогда не могли предвидеть научных исследований г-на Проктора в этой области. Первый из них взят из Хайна *10614, «Мандевиля», экземпляра которого я никогда не видел.

Explicit Itinerarius a terra Anglie in partes Ierosolimitanas et in ulteriores transmarinas, editus primo in lingua gallicana a domino Iohanne de Mandeuille milite, suo auctore, Anno incarnacionis domini Mccclv. in ciuitate Leodiensi et paulo post in eadem ciuitate translatus in dictam formam latinam. Quod opus ubi inceptum simul et completum sit ipsa elementa, seu singularum seorsum caracteres litterarum quibus impressum, vides venetica, monstrant manifeste.

Здесь заканчивается Путеводитель из земли Англии в части Иерусалимские и в дальнейшие заморские, опубликованный впервые на французском языке сэром Джоном де Мандевилем, рыцарем, его автором, в год воплощения Господня 1355 в городе Льеже и вскоре после этого в том же городе переведенный в указанную латинскую форму. И относительно того, где этот труд был начат и завершен, сами его элементы, или символы отдельных букв, которыми он напечатан, — венецианские, как вы видите, — ясно рассказывают свою историю.

Многих литературных ошибок и исследований, необходимых для их исправления, можно было бы избежать, если бы это вполне точное утверждение о превосходстве французского Мандевиля по сравнению с латинским (а также английским) было принято повсеместно. Что нас здесь интересует, так это внимание, привлеченное к тому факту, что он напечатан венецианской литерой. Конечно, еще до изобретения книгопечатания в Венеции сложилась школа почерка, достаточно отличная для того, чтобы эксперты могли ее распознать; но это ожидание того, что любой покупатель книги сразу узнает, где она была напечатана, интересно, и стало бы еще более интересным, если бы можно было найти экземпляр этого издания и идентифицировать типографию. В нашем следующем колофоне печатник ожидает, что его заглавные буквы послужат читателям вместо его имени. Это из первого аугсбургского издания «Catholicon» Иоганна Бальбуса, о майнцском издании которого нам уже приходилось говорить. Аугсбургский колофон гласит:

Grammatice partes et vocum proprietates

Verius inuenies hoc codice: si quoque queres

Nomen qui libro scripturam impressit in illo,

Tunc cito comperies per litterulas capitales:

Hinc poteris certe cognomen noscere aperte.

Ex Reutling Zainer hic dicitur esse magister,

Recte presentis artis doctissimus ipsus.

Vt pateat nomen libri qui dicitur esse,

Sumptus de varijs autoribus atque poetis

Katholicon, fertur quem collegisse Iohannes,

Cui nomen patrium dat ianua, iuncta sit ensis.

Hoc compleuit opus lux vltima mensis aprilis,

Dum currunt anni nati factoris in orbem,

Mille quadringenti, quis sexaginta nouemque

Adijce. Vindelica finitur in vrbe serena,

Quam schowenberg tenuit qui libro preludia dedit

Titulo cardineus praeses vbique coruscus.

Terminat sed diuus presul ex Werdemberg altus.

Cum paulo secundo papa, imperante fridrico.

Deo Gratias.

Части грамматики и правильные значения слов вы истинно найдете в этом кодексе. Если вы также спросите имя того, кто напечатал текст в книге, вы быстро обнаружите его по заглавным буквам. Отсюда вы сможете наверняка открыто узнать его фамилию. Он называется Цайнер из Ройтлингена, поистине ученейший мастер настоящего искусства. Чтобы раскрыть название книги, поскольку она взята из различных авторов и поэтов, она называется «Catholicon», и говорят, что она была составлена Иоганном, чье место происхождения дается словом Janua с добавлением Ensis. Последний день апреля завершил работу, в то время как четырнадцать сотен, к которым вы должны добавить шестьдесят девять лет, прошли с тех пор, как Творец родился в мир. Она закончена в городе вендов (Augusta Vindelicorum = Аугсбург), где проживал тот, кто дал книге ее пролог, Шовенберг, называемый Кардинеус, выдающийся модератор; и она закончена божественным президентом, который происходит из Верденберга, при папе Павле II и императоре Фридрихе. Благодарение Богу.

Нельзя было ожидать, что каждый, даже в то время, когда интерес к новому искусству должен был быть очень острым, сможет идентифицировать печатника книги по использованным в ней литерам или инициалам; и, как уже отмечалось, вся причина существования колофонов печатников заключалась в том, чтобы идентифицировать мастера-ремесленника с любой книгой, которой он гордился, и тем самым рекламировать свою фирму. Чтобы сделать эту рекламу более заметной, многие печатники добавляют свою марку в конце колофона, и пять или шесть из них обращают на это особое внимание в своих колофонах, причем Петер Шёффер лидирует в этом, как уже отмечалось. Suis consignando scutis и cujus arma signantur — это фразы, которые использовал Шёффер (см. Хайн, 7885, 7999, 8006), и Венсслер из Базеля, который часто был начеку, чтобы следовать примеру Шёффера, последовал за ним и в этом. Тщательная похвала своей собственной работе, которую мы находим в его издании 1477 года Шестой книги Декреталий Бонифация VIII, соответствует этому желанию пометить ее как свою собственную, приложив свою марку:

Бонифаций VIII. Декреталии. Базель: М. Венсслер, 1477.

Pressos sepe vides lector studiose libellos

Quos etiam gaudes connumerare tuis.

Si fuerint nitidi, tersi, si dogmata digna

Contineant et sit litera vera bona.

Dispeream nisi inuenias hec omnia in istis

Quos pressit Wenszlers ingeniosa manus.

Nam quecunque fuit hoc toto codice pressa

Litera solicito lecta labore fuit.

Insigne et celebratissimum opus Bonifacii octaui quod sextum decretalium appellant In preclarissima vrbe Basiliensi ingenio et arte Michaelis Wenszlers Impressum, glorioso fauente deo suis consignando scutis, feliciter est finitum Anno domini septuagesimo septimo post millesimum et quadringentesimum quarto ydus Decembris.

Student, you oft must see a printed book

And think how well upon your shelves ’twould look:

The print of shining black, the page pulled clean,

A worthy text, and misprints nowhere seen!

Where Wenssler’s skilful hand the work has printed

I’ll die for it if of these charms you’re stinted;

For throughout all this book no single letter

Has ’scaped his reader’s care to make it better.

Замечательный и самый прославленный труд Бонифация VIII, который называют Шестым Декреталий, напечатанный в прославленном городе Базеле мастерством и искусством Михаэля Венсслера, при благосклонности славного Бога, отмеченный щитами печатника, счастливо завершен в год Господень 1477, 12 декабря.

Fasciculus Temporum. Лёвен: Вельденер, 1476.

Ioh. Faber. Breuiarium super codice. Лёвен: Иоанн Вестфальский, ок. 1475.

Так, в 1475 году Зензеншмидт и Фриснер в Нюрнберге выпустили свою латинскую Библию «suis signis annotatis»; а в Кёльне в 1476 году Конрад Винтерс завершает издание «Fasciculus Temporum» словами: «Impressum per me Conradum de Hoemberch meoque signeto signatum» (отпечатано мной, Конрадом де Хёмберхом, и заверено моим знаком); и в том же году мы находим Вельденера в Лёвене, использующего почти ту же фразу (proprio signeto signata) в своем издании «Fasciculus Temporum». [7] В качестве забавной вариации на эту тему мы имеем обычай, принятый Иоанном и Конрадом Вестфальскими в некоторых книгах, напечатанных ими в Лёвене, — помещать свои портреты после колофонов и называть их своим «solitum signum» (обычным знаком). Так, в издании «Pronosticationes euentuum futurorum anni lxxvi» Лаэта Иоанн Вестфальский пишет в весьма любопытной манере:

Hec ego Ioannes de Paderborne in Westfalia, florentissima in uniuersitate Louaniensi residens, ut in manus uenerunt imprimere curaui: nonnullorum egregiorum uirorum desideriis obsecutus, qui prenominatum pronosticantem futura uere, inculto quamuis stilo, compluribus annis prenunciasse ferunt. Non reuera quo utilitatem magnam ipse consequerer (utilius enim opus eam ob rem suspendi) sed quo simul plurimorum comodis ac uoluptati pariter inseruiens, stilum meum nouum, quo posthac maiori et minori in uolumine uti propono, signi mei testimonio curiosis ac bonarum rerum studiosis palam facerem.

Всё это я, Иоанн из Падерборна в Вестфалии, проживающий в цветущем Лёвенском университете, распорядился напечатать по мере того, как они попадали мне в руки, следуя пожеланиям некоторых благородных мужей, которые говорят, что вышеупомянутый прогностик в течение многих лет правдиво предсказывал будущее, хотя и в просторечном стиле. По правде говоря, моей целью было не получение какой-либо большой выгоды для себя (ибо ради этого я отложил более прибыльную работу), но то, чтобы, одновременно служа удобству и удовольствию многих, я мог сделать достоянием любознательных и ценителей мой новый стиль, который впредь, как в большем, так и в меньшем объеме, я намерен использовать как свидетельство моего знака.

«Прогностикации» Лаэта были «Альманахами Мура» XV века, и, поместив свою новую марку (которую он примерно в то же время использовал в «Breviarium super codice» Иоганна Фабера) на таком издании, Иоанн Вестфальский обеспечил себе широкую рекламу.

Искусство рекламы, безусловно, было необходимо ранним печатникам, когда они, будучи чужеземцами, прибывали в новый город и начинали выпускать книги на свой страх и риск. Даже с помощью латыни как универсального языка и под руководством местных покровителей и ученых продвижение своих товаров должно было быть трудным делом. Свейнхейм и Паннарц в Риме пытались сделать свои имена известными и в то же время выразить свою признательность покровителю с помощью набора стихов, которые часто встречаются в их книгах:

S. Cyprian. Epistulae. Rome: Sweynheym and Pannartz, 1471 (and in
many other of their books).

Aspicis illustris lector quicunque libellos

Si cupis artificum nomina nosse lege.

Aspera ridebis cognomina Teutona: forsan

Mitiget ars musis inscia uerba uirum.

Conradus Suueynheym Arnoldus pannartzque magistri

Rome impresserunt talia multa simul.

Petrus cum fratre Francisco Maximus ambo

Huic operi aptatam contribuere domum.

.M.CCCC.LXXI.

Славный читатель, кто бы ты ни был, видящий эти книги, если хочешь узнать имена их мастеров, читай дальше. Ты улыбнешься грубым тевтонским фамилиям: быть может, это искусство, которое не знали Музы, смягчит их. Конрад Свейнхейм и Арнольд Паннарц вместе напечатали в Риме много таких книг. Пьетро де Массими и его брат Франциск предоставили дом, приспособленный [8] для этой работы.

1471.

Ульрих Хан, другой немецкий печатник в Риме, рекламировал себя во многих своих книгах с помощью другого набора стихов — возможно, это единственный случай, когда колофон был намеренно составлен так, чтобы вызвать смех; в них упоминается роль священных гусей в защите Капитолия от галлов (Galli), поскольку Gallus также является латинизированной формой фамилии Хана (Петух).

Цицерон. Филиппики. Рим: Ульрих Хан [1470] (и в нескольких других книгах Хана).

Anser Tarpeii custos Iouis: unde quod alis

Constreperes: Gallus decidit: ultor adest.

Udalricus Gallus, ne quem poscantur in usum

Edocuit pennis nil opus esse tuis.

Imprimit ille die quantum non scribitur anno

Ingenio: haud noceas: omnia vincit homo.

Bird of Tarpeian Jove, though died the Gaul

’Gainst whom thou flap’dst thy wings, see vengeance fall.

Another Gallus comes and thy pen-feather

Goes out of fashion, beaten altogether.

For what a quill can write the whole year through,

This in a day, and more, his press will do.

So, Goose, give over: there’s no other plan;

Own yourself beaten by all-conquering man.

Помимо колофонов, печатники, по крайней мере в Германии, использовали множество современных форм рекламы. Вернувшись в Аугсбург из Венеции, Ратдольт выпустил великолепный лист с образцами всех своих различных гарнитур. Шёффер, Братья общей жизни, Кобергер и другие фирмы печатали списки своих новых книг в виде листовок и давали своим коммивояжерам подобные листы, в которых покупателям обещался «bonum venditorem» (доброжелательный продавец), а место для названия гостиницы, где он выставлял свои товары, оставлялось пустым, чтобы его можно было вписать от руки. Мы все слышали о рекламе Кэкстона своего «Sarum Directory» (самого трудноперевариваемого из «Пирогов») и его заключительной просьбе: «Пожалуйста, не срывайте объявление». В 1474 году Иоганн Мюллер из Кёнигсберга (Иоганн Региомонтан), математик и печатник, выпустил то, что я считаю первым полноценным издательским анонсом, со списком книг, которые «уже готовы» (haec duo explicita sunt), «скоро будут» (haec duo opera iam prope absoluta sunt), и тех, которые он надеялся предпринять. Его последнее предложение — не совсем колофон, но я уверен, что мне простят, если я процитирую его. «Postremo omnium», — гласит оно, — «artem illam mirificam litterarum formatricem monimentis stabilibus mandare decretum est (deus bone faueas) qua re explicita si mox obdormierit opifex mors acerba non erit, quom tantum munus posteris in haereditate reliquerit, quo ipsi se ab inopia librorum perpetuo poterunt vindicare». — «Наконец, было решено вверить прочным памятникам то чудесное искусство составления букв (Боже, будь милостив!), и когда это будет сделано, если мастер вскоре уснет, смерть не будет горькой, в уверенности, что он оставил потомкам в наследство этот великий дар, с помощью которого они смогут навсегда избавить себя от нехватки книг». Вскоре после написания этих слов Мюллер был вызван в Рим папой Сикстом IV для помощи в реформе календаря, но его предчувствие сбылось: смерть настигла его в 1476 году, всего через два года после того, как было написано это объявление.

V. ИЗДАТЕЛЬСКИЕ КОЛОФОНЫ

Заголовок, выбранный для этой главы, не означает, что сгруппированные здесь колофоны отделены какой-то жесткой границей от тех, что уже рассматривались, а лишь то, что они касаются издательской стороны книгоиздания: похвал, которыми печатники и издатели рекомендовали свои товары, финансовой помощи, благодаря которой стало возможным издание дорогих и плохо продаваемых книг, роста конкуренции и попыток обеспечить искусственно защищенные рынки.

Если бы колофонам можно было безоговорочно верить, ранних печатников пришлось бы считать самыми набожными и бескорыстными людьми. На самом деле книги религиозного содержания и популярная теология были, вероятно, самыми безопасными и прибыльными, за которые они могли взяться. Тем не менее, нам не стоит сомневаться, что мысль о том, что они заняты благочестивым трудом и, таким образом, «накапливают заслуги», приносила им искреннее удовлетворение, и что колофоны, подобные этому у Арнольда тер Хурнена, были продиктованы подлинным религиозным чувством:

Ad laudem et gloriam individue trinitatis ac gloriose virginis marie et ad utilitatem ecclesie impressi ac consummati sunt sermones magistri alberti ordinis predicatorum in colonia per me Arnoldum therhurnen sub annis domini M.cccc. Lxxiiii ipso die gloriosi ac sancti profesti nativitatis domini nostri Iesu Christi.

Во хвалу и славу нераздельной Троицы и преславной Девы Марии, и на пользу церкви, проповеди магистра Альберта из ордена Проповедников были напечатаны и завершены в Кёльне мной, Арнольдом тер Хурненом, в год Господень 1474, в самый день славного и святого сочельника Рождества Господа нашего Иисуса Христа.

Примеры колофонов в таком духе можно множить почти бесконечно. Тот, что приложен Братьями общей жизни в их монастыре Hortus Viridis (Зеленый сад) в Ростоке к изданию «Sermones de Tempore» Иоганна Герольта, гораздо более характерен. Имя Герольта должным образом зафиксировано в изданиях, напечатанных в Ройтлингене и Нюрнберге, но его труд обычно цитировался как «Sermones Discipuli», и добрые братья начинают с комментария о его скромности.

Humilibus placent humilia. Huius gratia rei Doctor hic precellens supresso proprio nomini uocabulo Sermones hos prehabitos Discipuli prenotatosque alias maluit nuncupari. Quique tamen, ut luce clarius patet, de sub manibus euasit Doctor magistri. Huic applaudere, hunc efferre laudibus, hunc predicatum iri, miretur nemo, cum certissime constat inter modernos sermonistas eum in uulgi scientia tenere principatum. Huius igitur zeli cupientes fore consortes nos fratres presbiteri et clerici Viridis Horti in Rostock ad sanctum Michaelem, non uerbo sed scripto predicantes, virum hunc preclarum apud paucos in conclauis iactitantem foras eduximus Arte impressoria, artium omnium ecclesie sancte commodo magistra, in notitiam plurimorum ad laudem cunctipotentis Dei. Anno incarnationis Dominice M.cccc.Lxxvi. tercio Kalendas Novembris.

Смиренным нравятся смиренные вещи. По этой причине сей выдающийся Доктор предпочел скрыть свое имя и пожелал, чтобы эти Проповеди, уже произнесенные и записанные в другом месте, назывались Проповедями Ученика. И все же он, как ясно, как день, вышел Доктором из-под руки своего учителя. Пусть никто не удивляется, что ему рукоплещут, что люди превозносят его своими похвалами, что его проповедуют, поскольку совершенно точно известно, что среди современных авторов проповедей он в знании народа занимает первое место. Желая, таким образом, стать сопричастными этому рвению, мы, братья, священники и клирики Зеленого Сада в Ростоке при церкви св. Михаила, проповедуя не устно, а письменно, сочли, что этот достойный восхищения труд, который скрывался в руках немногих в их кельях, должен быть издан с помощью печатного искусства, главного из всех искусств на пользу святой церкви, чтобы он стал известен многим, во славу Всемогущего Бога. В год воплощения Господня 1476, 30 октября.

Из датированных изданий Проповедей это ростокское — самое раннее, так что претензия братьев на то, что они спасли его от забвения, по-видимому, была оправдана. Их восхваление книгопечатания как «главного из всех искусств на пользу святой церкви» весьма примечательно, хотя и вполне соответствует немецким настроениям. В XVI веке доктора Сорбонны были гораздо более скептичны по этому поводу. Братья напечатали в Ростоке несколько светских работ, например, «Метаморфозы» Овидия и «Историю разрушения Трои» Гвидо делле Колонне. Но основная часть их работы была теологической или религиозной, и их желание улучшить свои собственные проповеди кажется трогательно искренним и отнюдь не коммерческим.

В том же году, когда ростокские братья напечатали «Sermones Discipuli», Леонард Ахатес из Базеля выпустил в Виченце латинскую Библию, к которой был приложен пространный колофон, восхваляющий изучение Священного Писания, — почти единственный панегирик такого рода, с которым я сталкивался.

Латинская Библия. Виченца: Леонард Ахатес, 1476.

Lector quisquel es, si christiane sentis, te non pigeat hoc opus sanctissimum, que biblia inscribitur, magna cum animi voluptate degustare, degustandumque aliis persuadere: nuper impressum a Leonardo Basileensi magna cum diligentia. In eo enim fidei nostre fundamentum situm est: et christiane religionis decus ac radix. Ex eo tibi cognitionem rerum omnium in quibus salus nostra consistit legendo comparabis: quod eo libentius facere debes quo in tam felici seculo codex hic preciosissimus in lucem emendatissimus uenit, pontificatus uidelicet sanctissimi domini nostri pape domini Xisti [Sixti] quarti anno quinto, et imperii christianissimi Frederici tertii anno uigesimo sexto, et Andree Vendramini ducis inclyti uenetorum anno primo. MCCCCLXXVI sexto ydus maias.

Читатель, кто бы ты ни был, если у тебя есть христианские чувства, пусть тебя не тяготит с большим удовольствием ума ознакомиться с этим священнейшим трудом, который называется Библией, и убедить других ознакомиться с ним, поскольку он недавно был напечатан Леонардом Базельским с великим усердием. Ибо в нем заложено основание нашей веры, слава и корень христианской религии. Читая его, ты приобретешь знание обо всем, в чем заключается наше спасение, и ты должен делать это тем охотнее, что этот драгоценнейший кодекс вышел в свет в исправнейшем виде в столь счастливую эпоху, а именно в пятый год понтификата нашего святейшего господина папы Сикста IV, двадцать шестой год правления христианнейшего императора Фридриха III и первый год правления прославленного дожа Венеции Андреа Вендрамина. 10 мая 1476 года.

Как правило, книги, выбранные для похвалы, имели менее очевидные достоинства, особенно грамматические труды, обещавшие царский путь к тайнам латыни. Так, неидентифицированный страсбургский печатник (возможно, Хуснер, но известный только как «Печатник Casus breues Decretalium 1493 года») рекомендовал свой «Exercitium Puerorum Grammaticale» не только мальчикам, но и монахам, монахиням, купцам и всем остальным, кому была нужна латынь, в таких восторженных выражениях:

Finit tractatus secundus exercitii puerorum grammaticalis, in quo de regimine et constructione omnium dictionum secundum ordinem octo partium orationis processum est per regulas et questiunculas adeo lucidas faciles atque breues, doctissimorum virorum exemplis creberrimis roboratas, ut quisque sine preceptore eas discere, scire et intelligere possit. In quo si qui grammatici studiosi, cuiuscunque status fuerint, pueri, fratres, sorores, mercatores, ceterique seculares aut religiosi legerint, studuerint atque se oblectauerint, Finem grammatice ausim dicere breuissime sine magno labore consequentur. Impressum Argentine et finitus Anno &c M.cccc.xciiij.

Здесь заканчивается второй трактат грамматического упражнения для мальчиков, в котором изложен курс управления и построения всех фраз в соответствии с порядком восьми частей речи, с помощью правил и маленьких вопросов, столь ясных, легких и кратких, и подкрепленных многочисленными примерами из трудов ученых мужей, что любой человек без учителя может выучить, узнать и понять их. Если какие-либо изучающие грамматику, какого бы звания они ни были — мальчики, монахи, монахини, купцы или кто-либо еще, светские или религиозные, — прочтут, изучат и найдут в этом удовольствие, я осмелюсь сказать, что очень скоро и без большого труда они достигнут конца грамматики. Напечатано в Страсбурге и завершено в году и т. д. 1494.

Так, опять же, Арнольд Паннарц, один из первых печатников в Риме, превозносил «De Elegantia Linguae Latinae» Лаврентия Валлы как дающий прилежным студентам (их предупреждают, что они должны подходить к задаче с заботой и рвением) шанс быстрого прогресса.

Лаврентий Валла. Elegantiae. Рим: Арнольд Паннарц, 1475.

Laurentii Vallae uiri eruditissimi et oratoris clarissimi de Elegantia linguae latinae Liber Sextus et ultimus diligenti emendatione finitus ab incarnatione domini anno M.CCCC.LXXV. die uero secunda mensis Iulii: sedente Sixto IIII Pon. Max. Anno eius quarto. Hos uero libros impressit Clarus ac diligentissimus artifex Arnoldus Pannartz, Natione Germanus, in domo nobilis uiri Petri de maximis, ciuis Romani. Tu qui Latine loqui cupis hos tibi eme libros, in quibus legendis si curam studiumque adhibueris, breui te haud parum profecisse intelliges.

Шестая и последняя книга Лаврентия Валлы, человека величайшей учености и прославленного оратора, об элегантности латинского языка, после тщательной правки была завершена в год от воплощения Господня 1475, 2 июля, в четвертый год понтификата Сикста IV. Эти книги напечатал выдающийся и прилежнейший мастер Арнольд Паннарц, немец по национальности, в доме благородного мужа Пьетро де Массими, римского гражданина. Ты, желающий говорить по-латыни, купи себе эти книги, при чтении которых, если приложишь заботу и рвение, вскоре поймешь, что сделал немалый прогресс.

Пожалуй, панегирики издателей своим товарам достигают апогея в похвалах Паулюса Иоганниса де Пуцбаха своему изданию «Expositio Problematum Aristotelis», о котором сказано, что оно будет полезно каждому существу во вселенной, хотя и с мудрой оговоркой, что сие существо должно проявить великое усердие в его изучении (cuius utilitas erit omni creature in universo orbe que apponet huic operi studium summa cum diligentia).

Издатели, предлагавшие своим читателям шанс купить подобные книги, естественно, выдавали себя за общественных благодетелей, и в колофоне к сборнику трудов различных прославленных мужей (Diui Athanasii contra Arium и др.), напечатанному в Париже в 1500 году, читатель категорически информируется, что он имеет четыре различных долга благодарности, на которые, по-видимому, не может повлиять такая пустяковая причина, как цена, требуемая за книгу.

Finis. Habes, lector candidissime, sex opuscula, etc. Reliquum est igitur vt iis qui hec peperere grati animi significationem feceritis. Atque adeo in primis prestantissimo viro domino Simoni Radin, qui hec situ victa in lucem edenda curauit. Deinde F. Cypriano Beneti: qui castigatrices manus apposuit. Tum iohanni paruo bibliopolarum optimo qui suo ere imprimenda tradidit. Nec minus M. Andree Bocard calcographo solertissimo qui tam terse atque ad amussim castigata compressit: Ad quartum Calendas Iulias. Anno Millesimoquingentesimo. Deo sit laus et gloria.

Конец. У тебя, честнейший читатель, есть шесть работ и т. д. Остается, следовательно, выразить признательность тем, кто их создал: в первую очередь выдающемуся мужу магистру Симону Радину, который позаботился о том, чтобы они были извлечены из забвения, в котором пребывали; затем брату Киприану Бенети за его редакторскую заботу; затем Жану Пти, лучшему из книготорговцев, который распорядился напечатать их за свой счет; и не в меньшей степени Андре Бокару, искуснейшему халькографу, который напечатал их столь изящно и с тщательной точностью. 28 июня 1500 года. Хвала и слава Богу.

В этой книге, напечатанной в самом конце века в Париже, где книжная торговля веками была высокоорганизованной, естественно видеть четкое разделение между печатником и издателем, оба из которых являются торговцами, работающими ради прибыли. Основы для такого различия существовали уже во времена рукописей, когда писцы и книготорговцы принадлежали к совершенно разным классам, хотя они могли брать на себя функции друг друга. В самые ранние дни книгопечатания мастера, как правило, были сами себе издателями; но система покровительства и желание состоятельных людей из разных слоев общества получить напечатанными особые книги приводили к различным сделкам и соглашениям. Мы находим графа Арундела, поощряющего Кэкстона продолжить перевод «Золотой легенды» не только обещанием оленя летом и лани зимой в качестве ежегодного вознаграждения, но и согласием взять «разумное количество» экземпляров, когда работа будет закончена. «Зерцало мира» было оплачено Хью Брайсом, впоследствии лорд-мэром Лондона. Неизвестно, предлагал ли какую-либо денежную помощь Уильям Пратт, который на смертном одре просил Кэкстона опубликовать «Книгу хороших манер», или Уильям Добени, казначей королевских драгоценностей, который убеждал его выпустить «Карла Великого». Кэкстон, вероятно, был человеком небедным, когда начал печатать, и, несомненно, мог позволить себе идти на риск; но другие печатники были менее удачливы, и упоминания в колофонах о покровителях и людях разных рангов, делавших заказы на книги, достаточно многочисленны. Так, в Пеше мы находим двух братьев, Себастьяна и Рафаэля деи Орланди, которые субсидировали работы, напечатанные на двух, если не на трех или даже четырех разных станках. Большинство книг, которые они помогали финансировать, были юридическими трактатами, как, например, «Комментарии» Аккольтуса о приобретении владения, напечатанные Франциском и Лаврентием де Ченнис в 1486 году.

Finiunt Commentaria singularia et admiranda super titulo de acquirenda possessione, quem titulum mirabiliter prefatus dominus Franciscus novissime commentatus est in studio Pisano, Anno Redentionis domini nostri Iesu cristi, M.cccc Lxxx. ultima Iulii. Impressa vero Piscie et ex proprio auctoris exemplari sumpta Anno M.cccc Lxxxvi. die Iovis. IIII. ianuarii. Impensis nobilium iuvenum Bastiani et Raphaelis fratres [sic] filiorum Ser Iacobi Gerardi de Orlandis de Piscia. Opera venerabilis religiosi Presbiteri Laurentii et Francisci Fratrum et filiorum Cennis Florentinorum ad gloriam omnipotentis Dei.

Здесь заканчиваются исключительные и удивительные Комментарии к титулу «О приобретении владения», который вышеупомянутый господин Франциск недавно чудесно прокомментировал в Пизанском университете, в год Искупления Господа нашего Иисуса Христа 1480, в последний день июля. Напечатано в Пеше и взято с авторского экземпляра в год 1486, в четверг, 4 января. На средства благородных юношей, братьев Бастиана и Рафаэля, сыновей сера Якопо Герардо деи Орланди из Пеши, трудами достопочтенного религиозного священника Лоренцо и Франциска, братьев и сыновей Ченнис, флорентийцев, во славу Всемогущего Бога.

Другая юридическая книга была напечатана для них той же фирмой также в 1486 году, и еще три — в том же году и в 1489 году фирмами, которые пока не идентифицированы. Но их интересы, хотя и были в основном юридическими, не ограничивались ими, и в 1488 году в типографии Сигизмунда Родта появилось издание Вегеция, в колофоне к которому их взгляды на проблему физического вырождения того времени были изложены весьма энергично.

Non sunt passi diutius situ et squalore delitescere illustrem Vegetium De militari disciplina loquentem, uirum omni laude dignissimum, ingenui adolescentes Sebastianus et Raphael de Orlandis. Quem ob eam maxime causam imprimi curauerunt ut et antique uirtutis exemplo Italici iuuenes, longa desidia ignauiaque torpentes, tandem expergiscerentur: cum preter singularem de arte doctrinam ita in omni genere uirtutum consummatum iudicamus: ut non solum illius artis meditatione tyro optimus miles fiat, sed omnis etas solertior, omnis spiritus uigilantior omne denique humanum ingenium prestantius efficiatur. Piscie, iiii Nonas Aprilis. M. cccc.lxxxviii. Sigismondo Rodt de Bitsche operis architecto.

Благородные юноши Себастьян и Рафаэль деи Орланди не позволили прославленному Вегецию (человеку, достойному всяческой похвалы), рассуждающему «О военном деле», дольше скрываться в небрежении и запустении. И особенно по этой причине они позаботились о том, чтобы он был напечатан, дабы итальянская молодежь, дремлющая в долгой праздности и трусости, движимая примером древней доблести, наконец пробудилась: ибо, помимо его замечательного учения об искусстве, мы считаем его столь совершенным во всех видах добродетелей, что не только благодаря размышлению над его искусством новобранец становится отличным солдатом, но и любой возраст становится более опытным, любой дух — более бдительным, и, наконец, любой человеческий характер — более превосходным. В Пеше, 2 апреля 1488 года. Сигизмунд Родт из Бича — архитектор труда.

Между 1471 и 1474 годами Ульрих Хан напечатал в Риме дюжину или более книг совместно с Симоном Шарделлой, купцом из Лукки, чья помощь, если верить колофону к «Комментарию» Антонио де Бутрио к Декреталиям, была оказана из чистейшей филантропии.

Finis est huius secundi libri eximii ac celeberrimi utriusque iuris doctoris domini Anthonii de Butrio super primo decretalium in duobus voluminibus: quem quidem et nonnullos diuersorum electorumque librorum a domino Vdalrico Gallo almano feliciter impressos a prudenti equidem uiro Simone Nicholai chardella de lucha merchatore fide dignissimo: sua facultate cura diligentia amplexos: quia pauperum census diuitumque auariciam miseratus, ab egregiis uero uiris emendatos, in lucem reddidit anno salutis M.cccc.lxxiii. die xv nouembris III anno pontificatus Sixti IV.

Здесь заканчивается этот второй том выдающегося и прославленного доктора обоих прав, господина Антонио де Бутрио, к первой части Декреталий, в двух томах. И этот, а также некоторые другие избранные книги, успешно напечатанные господином Ульрихом Ханом, немцем, были профинансированы и тщательно проконтролированы, из сострадания к средствам бедных и алчности богатых, благоразумным Симоне ди Никколо Шарделлой из Лукки, купцом высочайшего доверия; исправлены благородными учеными и выпущены в свет в год спасения 1473, 15 ноября, в третий год понтификата Сикста IV.

Отдельные книги, конечно, финансировались людьми многих классов и рангов, от королей, принцесс и архиепископов до испанского звонаря, который оплатил Бревиарий для Лериды, как весьма ясно изложено в его колофоне.

Breuiarii opus secundum Illerdensis ecclesie consuetudinem ex noua regula editum clareque emendatum per dominum Laurentium Fornes, virum doctum, eiusdem ecclesie presbiterum succentoremque, prehabita tamen ab egregio Decano ceterisque Canonicis eiusdem ecclesie licentia, Anthonius Palares campanarum eiusdem ecclesie pulsator propriis expensis fieri fecit. Impressitque venerabilis magister Henricus Botel de Saxonia alamanus, vir eruditus, qui huic clarissimo operi in urbe Illerde xvi Augusti anno incarnationis dominice millesimo quadringentesimo lxxixº finem fecit. Amen.

Бревиарий по обычаю церкви Лериды, отредактированный в соответствии с новым правилом и ясно исправленный господином Лоренсо Форнесом, ученым мужем, священником и субкантором той же церкви, с предварительно полученного разрешения выдающегося Декана и остальных Каноников той же церкви, издан на собственные средства Антонио Паларесом, звонарем той же церкви. Напечатан достопочтенным магистром Генрихом Ботелем из Саксонии, немцем, эрудированным мужем, который завершил этот прославленный труд в городе Лерида 16 августа в год воплощения Господня 1479. Аминь.

Мы могли бы предположить, что, поскольку звонарь иногда приравнивается к ризничему, а ризничий часто отвечает за хоровые книги, заказ на печать этого Бревиария был дан Паларесом только от имени капитула. Однако нас так отчетливо информируют, что он распорядился напечатать книгу «propriis expensis» (на свои собственные средства), что такое объяснение несостоятельно, и мы должны предположить либо то, что звонарем двигали весьма похвальные мотивы, либо то, что он видел возможность сбыть книги. С любой точки зрения, это издание звонаря может, пожалуй, сравниться по странности с изданием стихов Гаспаро Висконти, напечатанным в количестве тысячи экземпляров Франциском Корнигером, миланским поэтом, по отношению к которому он, по-видимому, выступал в роли покровителя.

Гаспаро Висконти. Rithmi. Милан: Ант. Заротус, 1493.

Ne elegantissimi operis lepos mellifluus temporis edacis iniuria tibi, lector optime, aliquando periret, aut illustrissimi auctoris inclyta memoria aeuo obliteraretur, ne etiam posteritas, hac delectatione defraudata, cupidineis lusibus careret, Franciscus Tantius Corniger, poeta Mediolanensis, hos rithmos Gasparis Vicecomitis lingua uernacula compositos, quanquam inuito domino, in mille exempla imprimi iussit, Mediolani anno a salutifero Virginis partu M.cccc.lxxxxiii. Quarto Calendas Martias. Finis.

Дабы к твоему ущербу, превосходный читатель, медовая грация изящнейшего труда однажды не погибла от несправедливости всепожирающего времени, или прославленная память знаменитейшего автора не была стерта веками, дабы также потомство, лишенное этого удовольствия, не осталось без любовных забав, Франциск Танций Корнигер, миланский поэт, приказал напечатать эти ритмы Гаспаро Висконти, сочиненные на народном языке, вопреки воле господина, тиражом в тысячу экземпляров, в Милане, в год от спасительного рождения Девы 1493, 26 февраля. Конец.

Без сомнения, Гаспаро Висконти должным образом отплатил за восхищение, проявленное таким образом к его стихам; но хотя восхищенный друг или покровитель был не без пользы в XV веке, и даже сейчас иногда незаменим, в конечном счете успех книги зависит от того, как ее примет непредвзятая публика, и именно к публике, следовательно, должен быть обращен ее призыв. Колофоны признают это по-разному — иногда, как мы видели, восхваляя книгу, иногда привлекая внимание к ее дешевизне, очень часто — заботой, с которой они указывают точный адрес издателя, в чьей лавке ее можно купить. Колофоны Верара особенно примечательны в этом отношении. Что может быть точнее часто повторяющихся указаний, которые мы можем процитировать из его издания «Le Journal Spirituel» из-за тщательного расположения его строк?

Journal Spirituel. Париж: Верар, 1505.

Cy finist le Journal spirituel Imprime a paris

pour honnorable homme Anthoine Verard

bourgoys marchant et libraire demorant

a paris deuant la Rue neufue

notre dame a lymage sainct

Jehan leuangeliste

ou au palais deuant la cha-

pelle ou lon chante la messe de mes-

seigneurs les presidentz. Lan mil cinq

cens et cinq le seziesme iour de decembre.

Here ends the Spiritual Journal printed at Paris

for an estimable man Antoine Vérard

burgess, shopkeeper, and bookseller dwelling

at Paris before the New Street

of Our Lady at the image of Saint

John the Evangelist

or at the palace before the cha-

pel where is chanted the Mass of the Lords

Presidents. In the year one thousand five

hundred and five, the sixteenth day of December.

Иногда стихотворный колофон использовался, чтобы соблазнить покупателя прийти в лавку издателя, как в случае с французским переводом «Корабля дураков» Жодокса Бадия с немецкого языка Себастьяна Бранта, напечатанным Жоффруа де Марнефом в 1497 году. Он заканчивается так:

Hommes mortels qui desirez sauoir

Comment on peut en ce monde bien vivre

Et mal laisser: approchez, venez veoir

Et visiter ce present joyeux livre.

A tous estats bonne doctrine il livre

Notant les maux et vices des mondains.

Venez y tous et ne faictes dedains

Du dit livre nomme Des Fols la Nef

Si vous voulez vous en trouuerez maints

Au Pellican cheux Geoffroy de Marnef.

Mortal men who fain would know

How well to live in this world below,

And evil quit: come hither, see,

And with this book acquainted be.

To each estate good rede it gives,

Notes all the evils in men’s lives.

Come hither, all, and think no shame

Of this said book, which has to name

The Ship of Fools.

You’ll find good store if in you’ll drop

At honest Geoffroy Marnef’s shop,

Where the Pelican rules.

Что касается объявлений о дешевизне, в дополнение к уже отмеченным случаям мы можем взять в качестве примера другой колофон, частично в стихах, — к изданию «Liber cibalis et medicinalis pandectarum» Маттео Сильватико, напечатанному в Неаполе Арнольдом Брюссельским в 1474 году.

Explicit liber Pandectarum quem Angelus Cato Supinas de Beneuento philosophus et medicus magna cum diligentia et emendate imprimendum curauit, et in clarissima et nobilissima atque praestantissima dulcissimaque ciuitate Neapoli, regum, ducum, procerumque matre, prima Aprilis M.cccc.Lxxiiii. Idcirco excelso deo gratias agamus.

Noscere qui causas et certa uocabula rerum

Et medicas artes per breue queris iter,

Me lege: nec multo mercaberis: Angelus en me

Sic et diuitibus pauperibusque parat.

Cui tantum me nunc fas est debere, Salernum,

Urbs debet quantum, patria terra, mihi.

Здесь заканчивается книга Пандект, которую Ангелус Като Супинас из Беневенто, философ и врач, распорядился напечатать с великим усердием и правильно, в славнейшем, благороднейшем, превосходнейшем и приятнейшем городе Неаполе, матери королей, герцогов и вельмож, 1 апреля 1474 года. Посему воздадим благодарение Богу на высотах.

Who’d quickly learn each ill to diagnose,

The terms of art and all a doctor knows,

Let him read me, nor will the cost be great,

My Angel editor asks no monstrous rate.

To whom, Salernum, I as great thanks owe

As thou upon thy offspring canst bestow.

Без сомнения, в данном случае книга была очень обязана своему редактору за его заботу при исправлении, и великая медицинская школа Салерно могла по праву быть благодарна за публикацию важного медицинского труда: беда ситуации заключалась в том, что в то же время в этой области было так много этих не совсем бескорыстных благодетелей. Издания, правда, были в основном небольшими из-за медленности печатного процесса; и, без сомнения, каждый отдельный печатник считал, что весь литературный мир — его рынок. Но когда Рим соперничал с Венецией, а остальная Италия — с обоими, и почти каждая важная типография выпускала классические издания, рынок быстро оказался перенасыщен, и великие печатники, такие как Венделин из Шпейера в Венеции и Свейнхейм и Паннарц в Риме, обнаружили, что обожглись. Отсюда коммерческий мотив подкреплял то естественное самомнение, которое до сих пор заставляет каждого редактора предполагать, что его метод перечеркивания «t» или постановки точки над «i» придает его изданию явное превосходство над всеми остальными. В следующей главе мы увидим, как редакторы настойчиво принижали своих предшественников; но здесь мы можем отметить, как даже при финансовой поддержке Шарделлы Ульрих Хан не мог удержаться от нападок на конкурирующие фирмы. Так, в своем издании Декреталий Григория IX он призывает своих читателей покупать его собственный текст с легким сердцем и считать конкурентов гроша ломаного не стоящими.

Finiunt decretales correctissime: impresse alma urbe Roma totius mundi regina per egregios uiros magistrum Udalricum Gallum Alamanum et Symonem Nicolai de Luca: cum glosis ordinariis Bernardi Parmensis et additionibus suis: que paucis in libris habentur: summa diligentia et impresse ac correcte. Quas, emptor, securo animo eme. Talia siquidem in hoc uolumine reperies ut merito alias impressiones faciliter floccipendes. Anno domini M.cccc.Lxxiiii. die xx mensis Septembris, Pontificatus uero Sixti diuina prouidentia Pape quarti anno quarto.

Здесь заканчиваются Декреталии, исправнейшим образом напечатанные в благодатном городе Риме, царице всего мира, выдающимися мужами магистром Ульрихом Ханом, немцем, и Симоном ди Никколо из Лукки: с обычными глоссами Бернарда Пармского и его дополнениями, которые встречаются в немногих книгах; напечатаны и исправлены с величайшим усердием. Покупай их, покупатель, с легким сердцем, ибо ты найдешь в этом томе такое превосходство, что по праву легко сочтешь другие издания не стоящими и гроша. В год Господень 1474, 20 сентября, в четвертый год понтификата Сикста IV, по божественному провидению Папы.

Если Хан полагался на превосходство своей работы, чтобы победить конкурентов, то другие издатели предпочитали иметь преимущество раннего выхода на рынок, и мы находим Стефануса Кораллуса в Парме, который фактически извиняется с помощью весьма яркой метафоры за опечатки в своем издании «Ахиллеиды» Стация на том основании, что он прогнал ее через пресс, чтобы опередить конкурентов. Конечно, конкуренты были завистливы и злобны — это можно было принять как должное, — но предположение, что покупатель должен мириться с плохой работой, чтобы Кораллус мог быстро выпустить свою книгу только ради собственной выгоды, было просто наглостью.

Стаций. Ахиллеида. Парма: Стеф. Кораллус, 1473.

Si quas, optime lector, hoc in opere lituras inueneris nasum ponito; nam Stephanus Corallus Lugdunensis inuidorum quorundam maliuolentia lacessitus, qui idem imprimere tentarunt, citius quam asparagi coquantur id absoluit, ac summo studio emendatum literarum studiosis legendum tradidit Parme M.cccc.lxxiii. x Cal. April.

Если ты найдешь в этом труде какие-либо пятна, превосходный читатель, отбрось насмешки; ибо Стефанус Кораллус из Лиона, спровоцированный недоброжелательством некоторых завистников, которые пытались напечатать то же самое, завершил его быстрее, чем варится спаржа, исправил его с величайшим усердием и издал для чтения любителями литературы в Парме, 23 марта 1473 года.

Когда издатели были так готовы опередить друг друга, призыв к какому-то регулированию отрасли должен был возникнуть, и в Венеции, величайшем книжном рынке в мире, регулирование пришло в форме привилегии и распространилось оттуда в различные страны Европы. Я совсем не согласен с мнением, которое мистер Гордон Дафф выразил так решительно, что право свободно ввозить книги, данное Ричардом III, было во всех отношениях безусловным благом, или что его отмена Генрихом VIII пятьдесят лет спустя имела катастрофические последствия для английского книгопечатания. Книгопечатание началось в Англии поздно и было затруднено обнищанием, вызванным Войнами Алой и Белой розы. Легкость, с которой все ученые книги поставлялись из-за границы, ускорила рост английской учености, но ограничила английских печатников печатанием и перепечаткой нескольких книг на народном языке с некоторыми литературными претензиями и бесконечным потоком работ популярного религиозного содержания и дешевых безделушек. Ни Оксфорд, ни Кембридж не могли содержать постоянного печатника, и английские ученые были вынуждены печатать свои книги за границей. Тем не менее, свободная торговля, как бы сильно она ни давила на отсталую отрасль, была бесконечно лучше системы привилегий, которая была совершенно случайной и подверженной грубым злоупотреблениям. За историей ее введения и развития в Венеции читателя следует отослать к книге мистера Горацио Брауна «Венецианская типография» (Nimmo, 1891), книге, которая оставляет желать лучшего в чисто типографском отношении, но которая вполне восхитительна в том, что касается регулирования отрасли. Нас здесь интересуют привилегии лишь постольку, поскольку они появляются в колофонах. Самый ранний колофон, в котором я нашел упоминание о них, на шесть лет моложе первого гранта, который записывает мистер Браун, — Марку Антонио Сабеллико в сентябре 1486 года на его «Decades rerum Venetarum», напечатанные Андреа де Торресани в 1487 году (Hain *14053). К 1492 году система должна была быть в полном разгаре, что показывает этот колофон к «Liber Regalis» Альбохазена Хали, напечатанной Бернардинусом Рициусом:

Impressum Venetiis die 25 Septembris, 1492, opera Bernardini Ricii de Nouaria, impensa vero excellentissimi artium et medicine doctoris domini magistri Ioannis dominici de Nigro, qui obtinuit ex speciali gratia ab illustrissimo ducali dominio Venetorum Quod nemini, quicumque fuerit, liceat tam Venetiis quam in universa ditione Veneto dominio subiecta, imprimere seu imprimi facere hunc librum, aut alibi impressum in predicta ditione vendere, per X annos, sub pena immediate et irremissibilis omnium librorum, et librarum quinquaginta pro quolibet volumine. Que quidem pena applicetur recuperationi Montis Noui.

Напечатано в Венеции 25 сентября 1492 года трудами Бернардинуса Рициуса из Новары, на средства превосходнейшего доктора искусств и медицины, господина магистра Джованни Доминико ди Нигро, который получил по особой милости от светлейшего дога Венеции, что никому, кто бы он ни был, не дозволяется ни в Венеции, ни во всем доминионе, подчиненном венецианскому правительству, печатать или заказывать печать этой книги, или продавать в вышеупомянутом доминионе экземпляр, напечатанный в другом месте, в течение 10 лет, под страхом немедленной и неотвратимой конфискации всех книг и штрафа в пятьдесят лир за любой том, каковой штраф должен быть направлен на восстановление Монте-Нуово.

Три момента: срок действия привилегии, размер штрафа и благотворительная организация, в пользу которой он должен был быть направлен, здесь изложены совершенно ясно, но многие издатели предпочитали оставлять размер штрафа загадочным, заменяя его ссылкой на саму милость, как, например, в издании «Postilla super Psalterium» Гуго де С. Каро, напечатанном братьями Грегори в 1496 году.

Et sic est finis huius utilis et suauis postille super totum psalterium. Impressa autem fuit Venetiis per Iohannem et Gregorium de Gregoriis fratres, impensis Stefani et Bernardini de Nallis fratrum, suasu reuerendissimi patris et predicatoris egregii fratris Dominici Ponzoni. Habita tamen gratia ab excelso Venetorum dominio ne quis per decennium primum imprimere possit aut imprimi facere seu alibi impressam vendere per totum dominium &c. sub penis &c. prout in ipsa gratia plenius continetur. Completa uero fuit die 12 Nouembris, 1496.

На этом заканчивается сия полезная и восхитительная лекция о Псалтири в целом. И была она напечатана в Венеции братьями Джованни и Грегорио деи Грегорио на средства братьев Стефано и Бернардино деи Налли по убеждению преподобнейшего отца и проповедника, благородного брата Доменико Понцони. Высочайшим правительством венецианцев была дарована милость, чтобы никто в течение первых десяти лет не печатал ее, не заказывал ее печати и не продавал копии, напечатанные в другом месте, на всей территории владений и т. д., под страхом наказания и т. д., как более полно изложено в самой милости. И была она завершена 12 ноября 1496 года.

Грегорио придерживались того же курса в своем издании «Комментариев к Библии» св. Иеронима 1498 года — труде (довольно снисходительно восхваляемом печатниками), который удивительно вообще обнаружить в списке привилегированных изданий.

Habes itaque, studiosissime lector, Ioannis et Graegorii de Gregoriis fretus officio, ea nouiter impraessa commentaria: Vnde totius ueteris et noui testamenti ueritatem rectumque sensum quam facillime appraehendere possis: quae si tuae omnino bibliotecae ascripseris magnam consequeris uoluptatem, maioresque in dies fructus suscipies. Venetiis per praefatos fratres Ioannem et Gregorium de Gregoriis, Anno domini 1498, die 25 Augusti. Cum priuilegio quod nullus citra decem annos ea imprimere ualeat nec alibi impressa in terras excellentissimo uenetorum dominio subditas uenalia afferre possit sub poenis in ipso contentis.

Итак, у тебя есть, усерднейший читатель, благодаря любезности Джованни и Грегорио деи Грегорио, эти недавно напечатанные комментарии, из которых ты можешь с величайшей легкостью постичь истину и верный смысл всего Ветхого и Нового Завета, и, добавив их в свою библиотеку, ты получишь огромное удовольствие и будешь ежедневно извлекать большую пользу. В Венеции вышеупомянутыми братьями Джованни и Грегорио деи Грегорио. С привилегией, что никто в течение десяти лет не может печатать их или привозить для продажи копии, напечатанные в другом месте, на территории, подвластные светлейшему правительству венецианцев, под страхом наказаний, содержащихся в ней.

Приведенные нами примеры касаются упоминаний в колофонах привилегий, дарованных издателям-печатникам. Они также даровались (как в случае с Сабеллико) авторам, и из его перевода пьес Сенеки мы узнаем, что Евангелиста Фосса получил от Сената защиту для всех своих сочинений.

Finisse la nona Tragedia di Senecha ditta Agamemnone in uulgare composta per el uenerabile Frate Euangelista Fossa da Cremona. Impressa in Venesia per Maestro piero bergamascho a le spese de zuan antonio de Monsera. Nel anno M.cccc.lxxxxvii. adi xxviii zenaro. El Venerabile Frate Euangelista Fossa compositore de la presente opera a Impetrado gratia che nessuno possa imprimere ne far imprimere opera chel compona hic per anni x. poi che la hara data fora, sotto pena da ducati x. per ogni uolume come apare nella gratia. Amen.

Здесь заканчивается девятая трагедия Сенеки, называемая «Агамемнон», сочиненная на народном языке достопочтенным братом Евангелистой Фоссой из Кремоны. Напечатано в Венеции мастером Пьеро Бергамаско на средства Цуана Антонио де Монсера. В 1497 году, двадцать восьмого дня января. Достопочтенный брат Евангелиста Фосса, автор настоящего труда, получил милость, что никто не может печатать или заказывать печать произведения его сочинения в течение десяти лет после того, как он выпустит его в свет, под страхом штрафа в десять дукатов за каждый том, как указано в милости. Аминь.

Привилегии могли получать не только издатели в самой Венеции, но и те, кто находился в городах под властью Венеции, и два следующих примера взяты соответственно из «Квадрагезимале», напечатанного Анжело Британнико в Брешии в 1497 году, и «Марциана Капеллы», напечатанного Генрикусом де Санкто Урсо в Виченце в 1499 году.

Explicit quadragesimale quod dicitur lima vitiorum. Diuino huic operi Angelus Britannicus ciuis Brixianus optimo fauente deo: eiusque genetrice Maria: finem optatum imposuit: cuius fidem solertiamque principes veneti charipendentes: ne quis alius opus ipsum infra sex annos imprimat: aut impressum vendat in ditione sua: preter ipsius angeli nutum: Senatusconsulto pena promulgata cauerunt: anno domini M.cccc.lxxxxvii. die xviii Aprilis.

Здесь заканчивается «Квадрагезимале», называемый «Файл пороков». К этому божественному труду по милости Бога Всевышнего и Его Матери Марии был положен желаемый конец Анжело Британнико, гражданином Брешии, чью верность и мастерство венецианские князья ценили настолько, что декретом Сената и обнародованием наказания они предупредили, что никто другой не должен печатать этот труд в течение шести лет или продавать его, если он напечатан в другом месте, в их владениях без воли упомянутого Анжело. В год Господень 1497, восемнадцатого дня апреля.

Martiani Capellae Liber finit: Impressus Vicentiae Anno Salutis M.cccc.xcix. xvii Kalendas Ianuarias per Henricum de Sancto Vrso. Cum gratia et priuilegio decem annorum: ne imprimatur neque cum commentariis: neque sine: & cetera: quae in ipso priuilegio continentur. Laus deo & beatae Virgini.

Здесь заканчивается книга Марциана Капеллы, напечатанная в Виченце в год спасения 1499, 16 декабря, Генрикусом де Санкто Урсо. С милостью и привилегией на десять лет, чтобы она не печаталась ни с комментариями, ни без них, и прочие подробности, которые содержатся в самой привилегии. Хвала Богу и Пресвятой Деве.

Поскольку издатели продолжали обращаться за этими привилегиями, следует предположить, что они находили их выгодными; но их, безусловно, иногда нарушали, и штрафы, по-видимому, не взимались. Тем не менее, они вскоре распространились за пределы венецианских владений. Так, например, в 1496 году мы видим, как Шинценцелер получает такую привилегию в Милане и с излишней любезностью предупреждает других книготорговцев не навлекать на себя эти ужасные штрафы из-за невежественного пиратства.

Famosissimi iureconsulti Francisci Curtii ex proprio exemplari exceptum Consiliorum volumen primum per Iohannem Vinzalium Turrianum summa cum diligentia reuisum, ac Ulderici Scinzenzeler artificio operoso impressum Mediolani M.cccc.lxxxxvi die xx Decembris.

Ne in penam non paruam imprudenter incurras, O bibliopola au[i]dissime, scias obtentum esse ab Illustrissimo et Sapientissimo Mediolani principe rescriptum ne Curtiana Consilia ad decimum usque annum, aut imprimi possint, aut alibi impressa importari venalia in eius districtum sub poena indignationis Caesaree et eris in eo contenta. Itaque ne ignarus erres te admonitum esse voluit Iohannes Vinzalius.

Франциск Курций. Consilia. Милан: У. Шинценцелер, 1496.

Первый том «Мнений» знаменитейшего юриста Франциска Курция, взятый из его собственного экземпляра, пересмотренный с величайшим усердием Джованни Винцалио Турриано и напечатанный благодаря кропотливому мастерству Ульриха Шинценцелера в Милане 20 декабря 1496 года. Чтобы уберечь тебя от опрометчивого навлечения на себя немалого штрафа, о алчнейший книготорговец, знай, что от светлейшего и мудрейшего князя Милана был получен указ, что до десятого года отныне никакие копии «Мнений» Курция не могут быть напечатаны, или, если напечатаны в другом месте, ввезены для продажи в его округ под страхом его царственного гнева и штрафа, как там выражено. Поэтому, чтобы ты не ошибся по неведению, Джованни Винцалио пожелал, чтобы ты был проинформирован.

Не пытаясь проследить тему привилегий по всей Европе, стоит отметить несколько других примеров в разных странах. Так, они начинают появляться в колофонах Верара в Париже в 1508 году; самый ранний из тех, что я смог найти в библиографии г-на Макфарлейна, — это «Epistres Saint Pol» от 17 января того же года, датированный 1507 годом из-за парижского обычая вести отсчет от Пасхи. Он гласит:

Ce present liure a este acheue dimprimer par ledit Verard le xviiᵉ iour de ianuier mil cinq cens et sept. Et a le roy nostre sire donne audit Verard lectres de priuilege et terme de trois ans pour vendre et distribuer ledit pour soy rembourser des fraiz et mises par luy faictes. Et deffend le roy nostredit seigneur a tous inprimeurs libraires et autres du royaulme de france de non imprimer ledit liure de trois ans sur paine de confiscation desditz liures.

Печатание этой книги было завершено вышеупомянутым Вераром 17 января 1507 года. И король, наш государь, дал вышеупомянутому Верару грамоты о привилегии и срок в три года для продажи и распространения упомянутой книги, чтобы возместить понесенные им расходы и издержки. И король, наш вышеупомянутый государь, запрещает всем печатникам, книготорговцам и другим лицам королевства Франция печатать упомянутую книгу под страхом конфискации экземпляров.

С этой даты упоминание о привилегии встречается в большинстве книг Верара, но следует отметить, что ее срок составляет весьма умеренные три года. В Англии, в самом раннем случае, который я отметил — издании Пинсона «Орации» Ричарда Пейса 1518 года, — он еще короче. Колофон здесь гласит:

Impressa Londini anno verbi incarnati M.D.xviii. idibus Nouembris per Richardum Pynson regium impressorem, cum priuilegio a rege indulto, ne quis hanc orationem intra biennium in regno Angliae imprimat aut alibi impressam et importatam in eodem regno Angliae vendat.

Напечатано в Лондоне в год Воплощенного Слова 1518, 13 ноября, Ричардом Пинсоном, королевским печатником, с привилегией, дарованной королем, чтобы никто не печатал эту речь в течение двух лет в королевстве Англия или не продавал ее, если она напечатана в другом месте и ввезена, в том же королевстве Англия.

Герберт отмечает об этой книге: «это первая датированная книга, полностью набранная римским или белым шрифтом, которую я видел из его [Пинсона] печати, или, по правде говоря, напечатанная в Англии». Иностранный обычай привилегий, по-видимому, появился вместе с иностранным шрифтом.

В Испании срок действия самой ранней привилегии, которую я нашел (в издании «Capitulos de governadores», напечатанном в июне 1500 года шрифтами Пегницера и Хербста из Севильи), такой же, как и в тех, что были дарованы Верару во Франции, и благожелательное испанское правительство сопровождает ее условием относительно цены, взимаемой с покупателей.

Por quanto maestre Garcia de la Torre librero vezino de Toledo & Alonso Lorenço librero vezino de Seuilla se obligaron de dar los dichos capitulos a precio de xvi [sic] mrs: manda su alteza & los del su muy alto consejo que ninguno no sea osado de los empremir ni vender en todos sus reynos & señorios desde el dia dela fecha destos capitulos fasta tres años primeros siguientes sin licencia d’los dichos maestre Garcia de la Torre & Alonso Lorenço libreros: so pena que el que los emprimiere [o] vendiere sin su licencia pague diez mill marauedis para la camara de sus altezas.

Поскольку мастер Гарсия де ла Торре, книготорговец из Толедо, и Алонсо Лоренсо, книготорговец из Севильи, обязуются предлагать упомянутые Ордонансы по цене шестнадцать мараведи, Его Высочество вместе с членами своего высочайшего Совета повелевает, чтобы никто не осмеливался печатать или продавать экземпляры во всех его королевствах и владениях со дня ратификации упомянутых Ордонансов в течение первых трех лет без лицензии упомянутых мастера Гарсии де ла Торре и Алонсо Лоренсо, книготорговцев, под страхом того, что нелицензированный печатник или продавец заплатит десять тысяч мараведи в казну их Высочеств.

В Германии, с другой стороны, по-видимому, был принят более длительный период, принятый в Италии. Здесь самые ранние привилегии, с которыми я столкнулся, — это те, что были дарованы Sodalitas Celtica из Нюрнберга, то есть Конраду Цельтесу и его партнерам или друзьям, на печатание книг, в которых он был заинтересован. В первой из этих привилегий — на комедии монахини Хросвиты — период, в течение которого она действовала, не указан; но в той, что была дарована Цельтесу в следующем году на его собственные «Quatuor Libri Amorum», четко сказано: «ut nullus haec in decem annis in Imperii urbibus imprimat»; то есть, согласно условиям привилегии, никто не мог печатать книгу ни в одном городе Империи в течение десяти лет.

Приведенные здесь примеры привилегий, возможно, не являются самыми ранними в своих странах, но они, по крайней мере, показывают, как быстро спрос на эту форму защиты распространился из одной страны Европы в другую. Мне кажется немного примечательным, что, хотя издатели прилагали усилия для получения таких законных монополий (которые, по-видимому, стоили денег) и так свободно рекламировали все другие достоинства своих книг, они так мало говорили об иллюстрациях, которые часто составляют столь приятную особенность изданий этого периода. В колофоне, как и на титульном листе «Meditationes» кардинала Торквемады, напечатанных Ульрихом Ханом в Риме, мы узнаем, откуда были скопированы гравюры на дереве:

Contemplaciones deuotissime per reuerendissimum dominum dominum Iohannem de Turrecremata cardinalem quondam Sancti Sixti edite, atque in parietibus circuitus Marie Minerue nedum litterarum caracteribus verum eciam ymaginum figuris ornatissime descripte atque depicte, feliciter finiunt Anno salutis M.cccc.lxxii. die uero uigesima quarta mensis decembris sedente Sixto quarta [sic] pontifice magno, etc.

Благочестивейшие созерцания, опубликованные преподобнейшим господином, господином Иоганном де Торквемадой, некогда кардиналом св. Сикста, и на стенах монастыря св. Марии Минервы не только словами и буквами, но и живописными фигурами изображенные и расписанные, счастливо завершаются в год Спасения 1472, 24 декабря, в понтификат Сикста IV.

Так, опять же, колофон веронского Вальтуриуса отмечает не только то, что Джованни из Вероны был первым печатником в своем родном городе, но и то, что книга вышла с изящнейшими шрифтами «et figuratis signis», под чем мы должны понимать живописные изображения многочисленных военных машин, которые он описывает. В некоторых французских часословах иллюстрации лишь упоминаются в заголовках или колофонах, а в «Ortus Sanitatis» Мейденбаха есть довольно длинная ссылка в «Обращении к читателю» на «effigies et figuras», которыми книга так успешно украшена. Но единственный колофон, который действительно отдает должное иллюстрациям книги пятнадцатого века, — это колофон к «Liber Chronicarum» Хартмана Шеделя, или «Нюрнбергской хронике».

[A]Dest nunc studiose lector finis libri Cronicarum per viam epithomatis et breuiarii compilati, opus quidem preclarum et a doctissimo quoque comparandum. Continet enim gesta quecunque digniora sunt notatu ab initio mundi ad hanc usque temporis nostri calamitatem. Castigatumque a uiris doctissimis ut magis elaboratum in lucem prodiret. Ad intuitum autem et preces prouidorum ciuium Sebaldi Schreyer et Sebastiani Kamermaister hunc librum dominus Anthonius Koberger Nuremberge impressit. Adhibitis tamen uiris mathematicis pingendique arte peritissimis, Michaele Wolgemut et Wilhelmo Pleydenwurff, quorum solerti acuratissimaque animaduersione tum ciuitatum tum illustrium uirorum figure inserte sunt. Consummatum autem duodecima mensis Iulii. Anno salutis nostre 1493.

У тебя здесь, усердный читатель, конец книги Хроник, составленной в виде эпитомы и сокращения, труд поистине выдающийся и достойный приобретения каждым ученым мужем. Ибо он записывает все дела, особо достойные внимания, от начала мира до этих последних бедственных времен наших. И он был исправлен ученейшими мужами, чтобы он мог предстать в более завершенном виде. Ныне по уважению и молитвам тех благоразумных граждан, Зебальда Шрейера и Себастьяна Камермайстера, эта книга была напечатана мастером Антоном Кобергером в Нюрнберге, с помощью, однако, математиков, весьма искусных в искусстве живописи, Михаэля Вольгемута и Вильгельма Плейденвурфа, чьим искусным и точнейшим примечанием были вставлены изображения как городов, так и прославленных мужей. Завершено же 12 июля. В год нашего спасения 1493.

Из сотен книг пятнадцатого века с интересными рисунками это единственная, которую я могу припомнить, где дается явная информация об иллюстрациях. Возможно, издатели полагали, что гравюры на дереве сами по себе более заметны в книгах, чем колофоны. Но, безусловно, странно, что, когда авторы, редакторы, корректоры, печатники, покровители и книготорговцы получают свое признание, иллюстраторы, за исключением этого единственного случая, оставались в анонимной безвестности.

VI КОЛОФОНЫ АВТОРОВ И РЕДАКТОРОВ

Книготорговцы — гораздо более образованная группа, чем раньше, но немногие читатели букинистических каталогов могли не встретить приписывание дат печати книг, вышедших задолго до изобретения этого искусства, на основании колофонов, которые они сразу узнают как написанные авторами. Там, где лишь несколько лет отделяют даты написания и публикации, ошибку легко совершить, и ее не всегда легко обнаружить. Сохранение оригинального колофона автора, однако, достаточно распространено, чтобы каталогизаторы были к этому готовы; и существует множество случаев, когда книга обладает двумя совершенно разными колофонами: первый — автора, второй — печатника или издателя. Так, чтобы привести простой пример из знаменитой книги, мы находим в конце текста «Гипнэротомахии» колофон автора:

Taruisii cum decorissimis Poliae amore lorulis distineretur misellus Poliphilus. M.cccc.lxvii. Kalendis Maii.

В Тревизо, пока несчастный Полифило был скован любовью к Полии блестящими сетями. 1 мая 1467 года.

Колофон печатника на тридцать два года позже:

Venetiis mense Decembri M I D in aedibus Aldi Manutii, accuratissime.

В Венеции, в месяце декабре 1499 года, в доме Альда Мануция, с величайшей точностью.

Более интересный пример двойного колофона встречается в не менее знаменитой книге, «Смерти Артура» сэра Томаса Мэлори. В ней Мэлори пишет:

Здесь конец книги о короле Артуре и его благородных рыцарях Круглого стола, которых, когда они были все вместе, всегда было сто сорок, и здесь конец смерти Артура. Я прошу вас всех, благородные господа и дамы, читающие эту книгу об Артуре и его рыцарях от начала до конца, молитесь за меня, пока я жив, чтобы Бог послал мне доброе избавление, а когда я умру, я прошу вас всех молиться за мою душу. Ибо эта книга была закончена в девятый год правления короля Эдуарда Четвертого сэром Томасом Мэлори, рыцарем. Да поможет ему Иисус по Своей великой мощи, ибо он слуга Иисуса и днем, и ночью.

Этот колофон был написан между объявлением Мэлори вне закона в 1468 году и его смертью 14 марта 1471 года, и его просьба к читателю молиться о его «избавлении» и об упокоении его души после смерти становится тем более трогательной, если вспомнить заявление автора о том, что из-за болезни «всякое благополучие отнято» у заключенного (Книга IX, гл. 37). Предисловие Кэкстона как редактора, печатника и издателя, с другой стороны, чисто деловое и не дает нам больше информации об авторе.

Так заканчивается эта благородная и радостная книга, озаглавленная «Смерть Артура». Несмотря на то, что она повествует о рождении, жизни и деяниях упомянутого короля Артура, его благородных рыцарях Круглого стола, их чудесных поисках и приключениях, достижении Святого Грааля, и в конце — о скорбной смерти и уходе из этого мира всех их. Каковая книга была переведена на английский язык сэром Томасом Мэлори, рыцарем, как сказано выше, и мною разделена на двадцать одну книгу, разбита на главы и напечатана, и завершена в аббатстве Вестминстер в последний день июля года Господня 1485.

Кэкстон заставил меня быть сделанным.

Несмотря на объявление вне закона, болезнь и, вероятно, тюремное заключение, Мэлори закончил свою книгу. В неспокойные дни пятнадцатого века война и болезни часто оказывались печальными прерываниями для авторов, и в своем «Repetitio de verborum significatione» (Hain 11679) Георгий Натта, очевидно, так же горд тем, что преодолел эти препятствия, как и своим официальным положением. Так он пишет:

Reliquum est Deo summo gratias agere quo auctor huic operi, iam bis armis et pestilentia Pisis intermisso, Georgius Natta, iuris utriusque doctor, ciuis Astensis ac illustrissimi et excellentissimi Marchionis Montisferrati consiliarius, multis additis et priori ordine in aliquibus mutato, extremam manum imposuit anno dominice natiuitatis Millesimo.cccc.lxxxii, quo tempore pro memorabili Guilielmo Montisferrati Marchione ac ducali capitaneo generali Mediolani oratorem agebat apud illustrissimum Io. Galeam Mariam Sfortiam uicecomitem Ducem sextum, Ludouico patruo mira integritate gubernante, quippe qui Mediolanensium res iam tunc adeo gnauiter ampliabat et oranti Italie pacem adeo largiter elargiebatur ut nec superior aetas optabiliorem habuerit nec nostra uiderit prestantiorem. Profecto mira res quod diuinus ille preses Marti pariter et Minerue satisfaceret.

Impressum Papie per Christoforum de Canibus Anno a natiuitate domini. M.cccc.lxxxxii. die xv septembris.

Георгий Натта. Repetitiones. Павия: К. де Канибус, 1492.

Остается воздать благодарность Всевышнему Богу, по милости Которого автор, Георгий Натта, доктор обоих прав, гражданин Асти и советник светлейшего и превосходнейшего маркиза Монферратского, к этому труду, который уже дважды прерывался войной и чумой в Пизе, с многочисленными дополнениями и некоторыми изменениями в прежнем порядке, приложил последнюю руку в год Господнего Рождества 1482, в то время, когда от имени достопамятного Гульельмо, маркиза Монферратского и герцогского генерал-капитана, он действовал как посол в Милане, при дворе светлейшего виконта Джованни Галеаццо Марии Сфорца, шестого герцога, чьим дядей Лодовико управлял с удивительной честностью, поскольку он уже тогда столь усердно расширял дела миланцев и столь щедро даровал мир молящейся Италии, что ни предыдущая эпоха не имела более завидной личности, ни наша не видела более выдающейся. Поистине удивительно, что этот божественный правитель одинаково удовлетворял Марса и Минерву.

Напечатано в Павии Кристофоро дельи Кани в год от Рождества Господня 1492, пятнадцатого дня сентября.

Менее довольный своей судьбой, Генрикус Бруно в своих лекциях «Super Institutionibus», опубликованных в Лёвене, после написания формального колофона снова берется за перо, чтобы красноречиво выразить горести профессионала, который посвящает свой досуг не отдыху, а литературе.

Ad laudem et honorem summi ac omnipotentis deique marie matris sue intacte Explicit Henricus de piro super Institutionibus Per Egidium van der Heerstraten in alma Louaniensi uniuersitate Impressus duodecima die Nouembris. Nouissime domini et fratres dilectissimi reminiscite queso ac tacite in animis vestris cogitate quantis laboribus quantisque capitis vexationibus Ego Henricus Brunonis alias de Piro de Colonia inter legum dectores [sic] minimus hoc opusculum ex scriptis aliorum pro vestris beniuolenciis atque augmentatione huius nouelli studii Louaniensis expleuerim Qui singulis diebus post lectionem fftorum mihi a publico deputatam in continenti hoc opus quasi intollerabili onere assumpsi. Quare fratres humanissimi si quicquid erroris vel dignum correctionis inueneritis oro, rogo atque obtestor vestros immortales animos vt illud benigne non mordaciter, caritatis zelo non liuoris aculeo, corrigendum ac emendandum curetis. Ad laudem summi dei qui viuit et regnat in secula benedictus. Amen.

Генрикус Бруно. Super Institutionibus. Лёвен: Эгидий ван дер Херстратен [1488?].

К хвале и чести Всевышнего и Всемогущего Бога и Марии, Его непорочной Матери, заканчивается Генрикус де Пиро об Институциях, напечатанный Эгидием ван дер Херстратеном в благодатном Лёвенском университете, двенадцатого дня ноября. Наконец, господа и возлюбленнейшие братья, вспомните, я прошу вас, и молча в своих душах поразмыслите, с какими великими трудами и какими великими головными болями я, Генрикус, сын Бруно, иначе Генрикус де Пиро из Кёльна, наименьший среди докторов и чтецов права, завершил эту маленькую работу из писаний других людей для вашей благосклонности и для расширения этого нового Лёвенского университета. Ныне я, изо дня в день, после чтения лекций по Пандектам согласно условиям моего государственного назначения, немедленно брался за эту работу, хотя и невыносимо обременительную. Посему, мои любезнейшие братья, если вы найдете какой-либо след ошибки или что-либо достойное исправления, я прошу, молю и заклинаю вашими бессмертными душами, чтобы вы позаботились о ее исправлении и поправке в добром, а не язвительном духе, с рвением любви, а не со шпорой зависти. К хвале Всевышнего Бога, который живет и царствует, благословенный во веки веков. Аминь.

Даже в 1580 году автор, на этот раз музыкант, использовал колофон, чтобы излить горести, от которых в наши дни мы избавляемся в предисловиях. Именно так в своих «Cantiones seu Harmoniae sacrae quas vulgo Moteta vocant» Иоганн фон Клеве воспользовался традицией колофона, чтобы заручиться сочувствием студентов и любителей музыки к своим трудностям при выпуске книги:

Sub calce operis, Musicae studiosos & amatores admonere, operae pretium visum est hoc Motetorum opus, primo Philippo Vlhardo, ciui et Typographo Augustano, ad imprimendum esse delegatum, qui ob aduersam corporis valetudinem (vt fieri solet) aequo morosior, saepe nostram intentionem non est assecutus, meque opus ipsum, praetermissis quibusdam mutetis (quae tamen breui, vita comite & Deo fauente, in lucem prodibunt) abbreuiare coegit, praesertim cum idem Typographus, opere nondum finito, diem suum clauserit extremum: ac deinceps idem opus Andreae Reinheckel, ad finem deducendum, sit commissum. Quare si quid, quod curiosum turbare posset occurrerit, Musici (oro) animam ferunt aequiore. Valete. Anno Domini M.D.lxxx. Mense Ianuario.

Подходя к концу своей задачи, считаю полезным проинформировать студентов и любителей музыки, что этот сборник мотетов был в первую очередь поручен Филиппу Ульхарду, гражданину и печатнику из Аугсбурга, для печати, и что он (как часто бывает), став неоправданно капризным из-за плохого состояния здоровья, часто не выполнял нашего намерения и вынудил меня, пропустив некоторые мотеты (которые, однако, если жизнь будет сопутствовать мне и Бог поможет, вскоре будут опубликованы), сократить работу, тем более что тот же печатник, когда работа еще не была закончена, скончался, и впоследствии та же работа была поручена Андреасу Рейнхеккелю для завершения. Поэтому, если встретится что-то, что может обеспокоить знатока, я прошу музыкантов отнестись к этому невозмутимо. Прощайте. В год Господень 1580, в месяце январе.

Более ранний автор, Бонетус де Латис, когда он подошел к концу своего «Annulus astronomicus siue de utilitate astrologiae» (Рим, Андреас Фрейтаг, ок. 1496; Hain 9926), посвященного Папе, не имел жалоб на своего печатника или на работу в нерабочее время, но использовал колофон, чтобы попросить о снисходительной критике любых недостатков в его еврейской латыни.

Hec sunt, Beatissime Pater, Anuli astronomici puncta peregregia una mecum ad S. tue pedes humillime oblata que positis superciliis hilari uultu, ut spes fovet, recipias. Nec mirum si grammatice methas qui hebreus sum latinitatis expers nonnunquam excesserim. Nolens utile per inutile viciari malui S. T. rosulas uili quam urticas loliumue in preciosa offerre sportula: ut que ad S. T. totiusque reipublice commodum omniumque rerum Opificis laudem utilia comperta sunt ob connexiones verborum enormes non obmitterentur, summa verum auctoritate tua interposita a cunctis patule agnoscerentur.

Parce precor rudibus que sunt errata latine:

Lex hebraea mihi est: lingua latina minus.

Эти примечательные пункты Астрономического кольца смиреннейше подносятся, блаженнейший Отец, вместе со мной к стопам Вашей Святости. Да отложите Вы всякое пренебрежение и примите их, как обнадеживает надежда, с радостным лицом. И неудивительно, если еврей, подобный мне, не имеющий познаний в латыни, иногда переступал границы грамматики. Не желая, чтобы полезное было испорчено бесполезным, я предпочел предложить Вашей Святости розовые бутоны в дешевой корзине, а не крапиву или плевелы в драгоценной, чтобы то, что было найдено полезным для блага Вашей Святости и всего государства, а также для хвалы Творца всех вещей, не было пропущено из-за необычных сочетаний слов, но благодаря вмешательству Вашего авторитета было ясно признано всеми.

Be lenient, you who find some Latin flaw:

Not Latin I profess, but Hebrew law.

Якопо Бергамо, когда он заканчивает свой «Supplementum Chronicarum», может гордо хвастаться выполненными обещаниями и дает не только даты его завершения и печати, но и свой собственный возраст.

Hic igitur terminum ponam Supplementi historiarum: quam [sic] me promisi cum omni veritate traditurum. Nisus autem sum sine errore successiones regum principum et actus eorum: ac virorum in disciplinis excellentium et origines religionum: sicut ex libris hystoricorum descriptio continet. Hoc enim in exordio huius operis me facere compromisi. Perfectum autem per me opus fuit anno salutis nostre 1483. 3º Kalendas Iulii in ciuitate Bergomi: mihi vero a natiuitate quadragesimo nono. Impressum autem hoc opus in inclita Venetiarum ciuitate: per Bernardinum de Benaliis bergomensem eodem anno. die 23º Augusti.

Здесь, следовательно, я положу конец Дополнению к историям, которое я обещал изложить со всей правдой. Я же стремился без ошибок изложить преемственность королей, князей и их деяния, а также мужей, преуспевших в науках, и истоки религий, как это содержится в описании из книг историков. Ибо во введении к этому труду я обязался сделать это. Труд был завершен мною в год нашего спасения 1483, 29 июня, в городе Бергамо, а что касается меня — на сорок девятом году от рождения. Эта же книга была напечатана в прославленном городе Венеции Бернардино деи Бенали из Бергамо в том же году, 23 августа.

Когда «Supplementum Chronicarum» был переиздан в 1485-86 годах, Бергамо должным образом изменил свое заявление о возрасте на пятьдесят один и пятьдесят два года. В издании 1490 года колофон автора все еще гласит:

Perfectum autem est et denuo castigatum atque auctum per me opus fuit Idibus Octobris: anno a Natali Christiano M.cccc.lxxxvi, in ciuitate nostra Bergomi: mihi vero a natiuitate quinquagesimo secundo.

Колофон печатника, с другой стороны, должным образом обновлен:

Impressum autem Venetiis per Bernardum Rizum de Nouaria anno a Natiuitate domini M.cccc.lxxxx. die decimo quinto Madii, regnante inclito duce Augustino Barbadico.

Таким образом, очевидно, что этим и последующими изданиями Бергамо, хотя он дожил до восьмидесяти шести лет, не занимался.

Колофон автора часто опускался писцом или печатником, который копировал его книгу, именно потому, что двойной колофон казался запутанным, и писец или печатник хотел высказать свое собственное мнение. Николаус де Ауксимо в своем Дополнении к «Сумме Пизанеллы» остроумно предотвратил любое подобное вмешательство, связав свои замечания с изложением слова «Zelus» (Рвение), последнего, которое ему нужно было объяснить. Процитировав из Псалмов текст «Zelus domus tue comedit me», «Рвение дома Твоего снедает меня», он продолжает:

et hic zelus me fratrem Nicolaum de Ausmo, ordinis minorum indignum pro aliquali simpliciorum subsidio ad huius supplementi compilationem quod struente domino nostro Iesu Cristo, excepta tabula capitulorum et abbreuiaturarum et rubricarum expletum est apud nostrum locum prope Mediolanum sancte Marie de Angelis nuncupatum, et uulgariter Sancti Angeli, M.cccc.xliiii, nouembris xxviii, die Sabbati ante aduentum, hora quasi sexta. Et omnia quae in eo ac ceteris opusculis per me compilatis compilandisue incaute seu minus perite posita continentur peritiorum et praesertim sacrosancte ecclesie submitto correctioni, et cetera.

И это рвение побудило меня, Николая из Озимо, недостойного брата ордена Меньших братьев, к составлению, для некоторой помощи более простым людям, этого Дополнения, которое силой Господа нашего Иисуса Христа, за исключением таблицы глав, сокращений и рубрик, было завершено в нашей обители близ Милана, называемой Святой Марии Ангелов, а в просторечии Сант-Анджело, в 1444 году, 28 ноября, в субботу перед Адвентом, около шестого часа. И как в нем, так и в других трудах, которые были или будут составлены мною, все, что содержится изложенным неосторожно или неискусно, я подчиняю исправлению более искусных и, особенно, Святой Церкви и т. д.

Представление книги, особенно богословской, на исправление ученым и церкви было, конечно, «общей формой», пока римское владычество было бесспорным, и можно было собрать множество колофонов, содержащих такие фразы. Однако теперь мы должны перейти от авторов к редакторам, взяв, кстати, Уильяма Кэкстона как редактора и переводчика, который вложил так много себя в свою работу, что заслуживает почетного ранга среди авторов. Тот факт, что он был также своим собственным печатником и издателем, безусловно, несколько помешал оценке его литературных достоинств, но придает его колофонам, прологам и эпилогам особый колорит. Что касается того, какой из этих возможностей поговорить со своими читателями он должен был воспользоваться, Кэкстон, по-видимому, мало заботился; но даже если мы ограничимся довольно строго колофонами в собственном смысле слова, нетрудно найти интересные примеры, как, например, этот из его «Godefroy of Boloyne»:

Так заканчивается эта книга, озаглавленная «Последняя осада и завоевание Иерусалима» со многими другими историями, в ней содержащимися, прежде всего об Эракле и о страданиях христиан в Святой земле, и об их освобождении и завоевании Иерусалима, и о том, как Годфруа Бульонский был первым королем латинян в том королевстве, и о его смерти, переведенная и сокращенная с французского на английский мною, простым человеком Уильямом Кэкстоном, с той целью, чтобы каждый христианин мог быть лучше воодушевлен на ведение войны для защиты христианства и на отвоевание упомянутого города Иерусалима, в котором наш благословенный спаситель Иисус Христос претерпел смерть за все человечество и воскрес из мертвых к жизни, и из той же святой земли вознесся на небеса. А также чтобы христианские народы, объединенные в истинном мире, могли предпринять паломничество туда с сильной рукой, чтобы изгнать сарацин и турок из нее, дабы наш Господь мог там служить и почитаться Своим избранным христианским народом в той святой и благословенной земле, в которой Он воплотился и благословил ее присутствием Своего благословенного тела, пока Он был здесь на земле среди нас, благодаря каковому завоеванию мы могли бы заслужить после этой нынешней короткой и преходящей жизни небесную жизнь, чтобы пребывать на небесах вечно в радости без конца. Аминь. Каковую книгу я представляю светлейшему королю, королю Эдуарду Четвертому, смиренно умоляя его высочество не гневаться на меня за такую дерзость. Каковую книгу я начал в марте, 12-го числа, и закончил 7-го числа июня, в год нашего Господа 1481, и в 21-й год правления нашего вышеупомянутого государя короля Эдуарда Четвертого, и таким образом набранную в форму и напечатанную 20-го числа ноября года вышеупомянутого в аббатстве Вестминстер вышеупомянутым Уильямом Кэкстоном.

Здесь, как можно было заметить, Кэкстон объединяет эпилог, колофон и посвящение в одно целое в своей собственной радостной и непритязательной манере. Наш следующий пример взят из книги, у которой действительно был королевский покровитель во Франции, но в Англии она была выпущена по просьбе неназванного лондонского купца, хотя ее название, «Королевская книга» (The Royal Book), вероятно, имело некоторое отношение к ее высокой денежной стоимости среди изданий Кэкстона. Этот колофон гласит:

Эта книга была составлена и создана по просьбе короля Франции Филиппа в год воплощения Господа нашего 1279-й и переведена или переработана с французского на английский мною, Уильямом Кэкстоном, по просьбе почтенного купца и галантерейщика из Лондона, который настоятельно просил меня переработать ее на благо всех тех, кто будет ее читать или слушать, как особую книгу для познания всех пороков и их ответвлений, а также всех добродетелей, которые, будучи хорошо поняты и усвоены, могут направить человека к вечному блаженству; эта книга называется по-французски le liure Royal, то есть королевская книга, или книга для короля. Ибо Священное Писание называет королем каждого человека, который мудро и совершенно может управлять собой и направлять себя согласно добродетели, и эта книга показывает и учит этому так тонко, так кратко, так проницательно и так совершенно, что из-за краткости понимания благородного духовенства и великой сути, которая в ней заключена, она может и должна по праву и здравому смыслу называться превыше всех других книг на французском или английском языках книгой королевской или книгой для короля, а также потому, что она была создана и предписана по просьбе того самого благородного короля Филиппа Красивого, короля Франции, она должна называться Королевской, как сказано выше, каковой перевод или переработка с французского на английский был завершен, окончен и исполнен 13-го дня сентября в год воплощения Господа нашего 1484-й и во второй год правления короля Ричарда III.

Наш третий колофон Кэкстона принадлежит другой книге, у которой не было королевского или княжеского покровителя, а был лишь мастер Уильям Добени, хранитель драгоценностей. Однако в колофоне к «Карлу Великому» определенно нет недостатка в королях; ибо Кэкстон, у которого были веские причины быть привязанным к дому Йорков, очень церемонно упоминает «своего покойного господина Эдуарда IV», в то время как хронология вынуждает его назвать также Ричарда III и Генриха VII, хотя ни в одном из случаев он не наделяет их какими-либо лестными эпитетами.

И поскольку я, Уильям Кэкстон, был желаем и просим добрым и исключительным другом моим, мастером Уильямом Добени, одним из казначеев драгоценностей благородного и самого христианнейшего короля, нашего естественного и суверенного господина, недавно покойного благородной памяти короля Эдуарда IV, на чью душу да смилуется Иисус, переработать все эти сказанные истории на наш английский язык, я приложил усилия, чтобы перевести эту сказанную книгу, как вы можете видеть ранее, целиком и ясно, моля всех тех, кто будет читать, видеть или слушать ее, простить меня за этот простой и грубый перевод и переработку, умоляя тех, кто найдет ошибку, исправить ее, и, делая так, они заслужат благодарность, а я буду молиться Богу за них, дабы Он привел их и меня после этой короткой и преходящей жизни к вечному блаженству. Аминь. Каковое произведение было закончено в переработке его на английский язык 18-го дня июня во второй год короля Ричарда III, и в год Господа нашего 1485-й. И напечатано в первый день декабря того же года Господа нашего и в первый год короля Генриха VII.

Explicit per William Caxton.

Двойная датировка, которую достойный переводчик и печатник приводит так спокойно, представляет здесь особый интерес, поскольку (если только он не начал набор перевода до того, как он был закончен) она показывает, что он был способен напечатать книгу значительного объема в период между 18 июня и 1 декабря, а также потому, что между этими двумя датами была проиграна и выиграна битва при Босворте, и английский трон перешел к новому королю, на которого Кэкстон, возможно, поначалу был склонен смотреть довольно критически. Если это было так, то Генрих VII нашел верный способ примирить его с собой, ибо в «Fayts of Arms» Кристины Пизанской мы находим, что перевод и печатание книги были предприняты по просьбе короля, и теперь нет недостатка в почетных эпитетах, сопровождающих упоминание о нем.

Так заканчивается эта книга, которую Кристина Пизанская составила и извлекла из книги под названием «Vegecius de Re Militari» и из «Древа битв» (Arbre of Bataylles) вместе со многими другими вещами, включенными в нее, необходимыми для войны и сражений. Каковая книга, будучи на французском языке, была передана мне, Уильяму Кэкстону, самым христианнейшим королем и грозным принцем, моим естественным и суверенным господином королем Генрихом VII, королем Англии и Франции, в его дворце в Вестминстере 23-го дня января в 4-й год его правления, и он пожелал и хотел, чтобы я перевел эту сказанную книгу и переработал ее на наш английский и естественный язык, и отдал в печать, дабы каждый джентльмен, рожденный для оружия, и все люди военные, капитаны, солдаты, снабженцы и все прочие знали, как они должны вести себя в делах войны и сражений, и так передал мне сказанную книгу тогда, в присутствии моего господина графа Оксфордского, ожидающего его милости. Каковой том, содержащий четыре книги, я получил от его милости и в соответствии с его желанием, которое я считаю для себя повелением, и был искренне рад повиноваться, и, согласно тем малым знаниям, что даровал мне Бог, я приложил усилия изо всех сил, чтобы выполнить и завершить его желание и повеление, как переработать ее на английский, так и отдать в печать, дабы она могла предстать перед взором и знанием каждого джентльмена и военного человека. И, безусловно, по моему мнению, это столь же необходимая и требуемая книга, как любая другая, для каждого сословия, высокого и низкого, кто намерен заниматься делами войны, будь то сражения, осады, спасение и все прочие дела, тонкости и средства от бедствий. Каковой перевод был закончен 8-го дня июля того же года и напечатан 14-го дня июля, следующего за ним, и полностью завершен. Затем, поскольку я повиновался его самому грозному повелению, я смиренно умоляю его самое превосходное и щедрое величество простить меня за этот простой и грубый перевод, в котором нет искусных или изящных терминов риторики, но я надеюсь на всемогущего Бога, что он будет понятен и доступен каждому человеку, а также что он не будет сильно отличаться по смыслу от копии, полученной от моего сказанного суверенного господина. И там, где я ошибся или допустил недочет, я умоляю тех, кто найдет таковые, исправить их, и, делая так, я буду молиться за них, и если есть в ней что-либо ему приятное, я рад и считаю свой труд хорошо примененным, чтобы иметь имя быть одним из малых слуг высочайшего и самого христианнейшего короля и принца мира, которого я умоляю всемогущего Бога сохранить, оберегать и продолжать в его благородных и самых грозных предприятиях, как в Бретани, Фландрии, так и в других местах, дабы он мог иметь победу, честь и славу к своей вечной славе. Ибо я не слышал и не читал, чтобы какой-либо принц покорил своих подданных с меньшим ущербом и т. д., а также помог своим соседям и друзьям за пределами этой земли, в каковых высоких предприятиях я умоляю всемогущего Бога, чтобы он оставался всегда победоносным и ежедневно возрастал от добродетели к добродетели и от лучшего к лучшему к своей хвале и чести в этой настоящей жизни, чтобы после этой короткой и преходящей жизни он мог достичь вечной жизни на небесах, что да дарует ему Бог и всем его подданным. Аминь.

Переходя теперь от авторов и полуавторов (если мы можем изобрести такой класс, чтобы почтить Кэкстона) к редакторам более обычного толка, мы обнаружим, что они, или печатники, которые их нанимали, в своем стремлении возвеличить свои достижения часто прибегают к возможностям, предоставляемым колофонами. За непоколебимую и претенциозную саморекламу пальму первенства, насколько хватает моего опыта, следует отдать Бартоломео Чеполле, который собрал и отредактировал «consilia», или мнения адвокатов, Павла де Кастро, знаменитого юриста:

Si quis rerum omnium naturas inspexerit: vnamquamque non minus suo ordine quam partibus constare facile intelliget. Nec qui pro construendis edibus structori materiam parat sed qui pro consummati operis expeditione dispositam artificiose connectit domum edificare perhibetur: eique iure optimo architecti dum taxat nomen indidimus. Nemo namque sane mentis plineturgos aut cementarios edificatores merito nuncupabit, hi licet coctilia ac reliquia pro ceteris conglutinandis particulis administrent: hominem neque progenuisse naturam iudicaremus si hominis crura vertebris vero ac inguinibus caput et humeros addidisset, quando quidem et si nullius portiuncule integritate caruisset solius tamen situs incongruitate monstruosa res non rationis particeps animal diceretur. Cum itaque clarissimi ac excellentissimi iureconsulti Pauli Castrensis dilapsa undique neque in unum corpus redacta consilia cernerentur non ea fuisse edita seu composita dici posse videbant[ur], ac deperiisse potius tantum opus tamque elegantissimum quam in lucem peruenisse merito arbitraretur, communi studentium utilitati parens, quibus maxima pro eorum beniuolentia summisque in eum benemeritis seipsum debere fatetur, insignis eques et comes ac iuris ciuilis et pontificii interpres famosissimus Bartholomeus Cepolla Veronensis, aduocatus consistorialis, in florentissimo gymnasio Patauino ordinariam iuris ciuilis de mane publice legens, singula queque ab eo clarissimo uiro hinc inde consulta colligere elaborauit: fieri etiam unum reintegratum volumen (quod merito Repertorium Pauli Castrensis appellamus) ad faciliorem doctrinam capescendam curauit ac omnibus eius professionis imposterum accomodatum patere studuit. Idque impressoria arte Nurnberge de mense Octobris M.cccc.lxxxv Indictione tercia: per Anthonium Koburger actum est et diligentia completum.

Всякий, кто исследовал природу вещей в целом, легко поймет, что каждая из них является результатом в той же мере ее расположения, как и ее частей. И не тот, кто подготавливает материал для каменщика, чтобы построить жилище, считается строителем дома, а скорее тот, кто искусно соединяет материал, имеющийся для содействия завершенной работе, и по праву только этому человеку мы дали имя архитектора. Ибо никто в здравом уме не назовет кровельщиков и каменщиков строителями, хотя они и поставляют кирпичи и все остальное, что требуется для скрепления других частей, и мы не должны судить, что природа породила человека, если бы к позвонкам человека были добавлены ноги, а к его пояснице — голова и плечи, поскольку, хотя каждая часть была бы в своей целостности, все же только из-за несоответствия их расположения результат был бы назван чудовищем, а не животным, причастным к разуму. Поэтому, когда мнения знаменитейшего и превосходнейшего советника Павла Кастренского были восприняты как рассеянные повсюду и не собранные в одно тело, казалось невозможным говорить о них как об отредактированных или составленных, и можно было справедливо подумать, что этот великий и изящнейший труд скорее совершенно погиб, чем был выведен на свет дня. Повинуясь поэтому удобству студентов, которым он признает себя обязанным за их великое благоволение и многие заслуги перед ним, знатный рыцарь и граф, и весьма известный толкователь как гражданского, так и папского права, Бартоломео Чеполла из Вероны, адвокат консисториального суда, который публично читает лекции по утрам в процветающем Падуанском университете по обычному курсу гражданского права, взял на себя труд собрать со всех сторон все отдельные мнения, данные тем выдающимся человеком, и распорядился, чтобы его учение было легче понять, об издании единого обновленного тома, который мы по праву называем Реперторием Павла Кастренского, и позаботился о том, чтобы он был доступен в будущем для всех его профессии, и это искусство печатника было закончено и прилежно завершено в Нюрнберге в октябре 1485 года, третья индикция, Антоном Кобергером.

Более нормальный пример обычая обвинять предыдущих печатников и редакторов — и надо признать, что обвинения, обрушиваемые на них, как правило, гораздо более оправданы, чем утверждения хулителя о собственном превосходстве — можно взять из другой юридической книги, лекции или комментария Петруса де Анчарано, напечатанного и, как он утверждает, отредактированного Бенедиктусом Гекторисом в Болонье.

Petrus de Ancharano. Repetitio. Bologna: Jo. Jac. de Benedictis for Benedictus Hectoris, 1493.

Opus pene diuinum celeberrimi vtriusque censure interpretis d. Petri de Ancharano in materia statutorum super caput canonum statuta de constitutionibus, quod prius Rome tum Bononie Impressum fuerat, adeo corruptum atque inemendatum fuerat vitio scriptorum et impressorum incuria vt vix tanti viri opus obtenebratum foret: nunc vero per Benedictum Hectoris librarium prius magna arte castigatum, demum originali proprio reperto enucleatius emendatum, editum est, quo si vera fateri licet et multa frustra addita detraxit et maiora detracta addidit impressitque fideliter in eadem ciuitate Bononie. Anno Domini M.cccc.lxxxxiij. tertio nonas Augusti.

Почти божественный труд знаменитейшего толкователя обоих кодексов, господина Петруса де Анчарано, по вопросу о статутах, по главе «Canonum statuta de constitutionibus», который впервые был напечатан в Риме, а затем в Болонье, по вине переписчиков и небрежности печатников был настолько испорчен и не исправлен, что труд столь великого человека был едва ли различим, теперь, с другой стороны, Бенедиктусом Гекторисом, книготорговцем, был сначала с большим искусством исправлен, а затем, благодаря обнаружению оригинала автора, более чисто выверен и таким образом опубликован, благодаря чему, если можно признаться в истине, он как удалил многие напрасные дополнения, так и добавил больше того, что было удалено, и верно напечатал его в том же городе Болонье в год Господа 1493-й, 3 августа.

Юридические труды обычно сами по себе являются тяжелым чтением, а в XV веке они стали бесконечно более сложными из-за множества сокращений, используемых при их печати. Поэтому может показаться естественным, что существует особая трудность в достижении правильности этих текстов. Но на самом деле, к какой бы области знаний мы ни обратились, мы все равно обнаружим, что редактор XV века восклицает против порочности своих предшественников. Так, если мы обратимся к богословию, мы можем найти столь же громкие жалобы, какие мог бы сформулировать любой преподаватель права, в колофоне к Хагенаускому изданию проповеди Габриэля Биля о Страстях Господних.

Dominice passionis trium partium notabilium sermo preclarus domini Gabrielis Biel supranotati. Qui olim negligenter: ex mendoso exemplari: et sub falso titulo impressus, postea emendatus ex originali et per prefatum Florentium diel diligenter revisus: in laudem altissimi innovatus clariusque interstinctus atque emendatus: non modo in sententiarum quarundam defectibus: verum etiam in orthographia. Et in imperiali opido hagenau impressus.

Превосходная проповедь вышеупомянутого господина Габриэля Биля о трех примечательных частях Страстей Господних, которая ранее была небрежно напечатана с ошибочной копии и под неверным названием, впоследствии исправлена по оригиналу и прилежно пересмотрена вышеупомянутым Флорентиусом Дилем, во славу Всевышнего была обновлена, более ясно разделена и исправлена не только в недостатках некоторых предложений, но также и в правописании, и напечатана в имперском городе Хагенау.

Напечатать книгу (i) небрежно, (ii) с ошибочной копии и (iii) под неверным названием было действительно предосудительно, однако после всей этой клеветы есть нечто весьма приятное в том, чтобы наткнуться на колофон, подобный тому, что в «Толковании на Псалмы» святого Августина, в котором Иоганн фон Амербах из Базеля, вместо того чтобы поносить своих предшественников, довольствуется тем, что взывает к суждению экспертов в вопросах редактирования и текстовой критики.

Post exactam diligentemque emendationem. Auctore deo: perfectum est insigne atque preclarum hoc opus explanationis psalmorum: Diui ac magni doctoris Augustini. Opus reuera maiori commendatione se dignum exhibens legentibus, quam quibusvis verbis explicari possit: vt ex prefatione et prologo ipsius evidenter colligi potest. Quanto vero studio et accuratione castigatum: emendatum: et ordinatum sit: hi iudicent qui illud aliis similibus sibi: siue manuscriptis: siue ere impressis litteris contulerint. Consummatum Basilee per magistrum Ioannem de Amerbach Anno Domini M.cccc.lxxxix.

После точного и прилежного пересмотра, с помощью Божьей, этот выдающийся и превосходный труд был завершен — «Толкование на Псалмы» божественного и великого учителя Августина, труд, поистине представляющий себя читателям достойным большей похвалы, чем может быть выражено какими-либо словами, как это можно ясно понять из его предисловия и пролога. Но с каким усердием и точностью он был исправлен, выверен и упорядочен, пусть судят те, кто сравнил его с другими подобными ему текстами, будь то рукописными или напечатанными медными литерами. Завершено в Базеле мастером Иоганном фон Амербахом в год Господа 1489-й.

Возможно, даже более отрадным, чем эта приятная и разумная уверенность в себе, является мягкая тень клятвы, простое «Hercule», с которым Генрих Квентелль утверждает, что его издание «De Veritate» святого Фомы Аквинского поистине радуется истинному названию истины! Мы можем также отметить небольшую договоренность, с помощью которой печатник ухитрился завершить свою работу в самый день праздника святого.

Diui Thome aquinatis doctoris angelici illuminatissimi summa de veritate, per theozophie professorem eximium, Magistrum Theodericum de Susteren, insignis conuentus Coloniensis ordinis fratrum Predicatorum regentem profundissimum, denuo peruigili studio in luculentam erecta consonantiam, adeo hercule vt vere vero veritatis titulo gaudeat. Impressa Agrippine opera atque impensis prouidi viri Henrici Quentell, ciuis eiusdem. Anno salutis humane nonagesimonono supra millesimum quadringentesimum Ipso die celebritatis autoris cursu felici ad finem vsque perducta.

«Summa de Veritate» (Эпитома Истины) святого Фомы Аквинского, ангельского и просвещеннейшего учителя, подготовленная выдающимся профессором божественного учения Теодориком из Сустерена, глубоко сведущим регентом знаменитого Кёльнского монастыря ордена братьев-проповедников, заново восстановленная бдительным усердием в плодотворную гармонию, клянусь Геркулесом, так, что она поистине радуется истинному названию Истины, и напечатанная в Кёльне трудами и на средства благоразумного Генриха Квентелля, гражданина того же города, в год спасения человеческого 1499-й, была доведена благоприятным ходом до завершения в самый день праздника ее автора.

Во всех этих книгах редакторы не могли иметь никаких трудностей, кроме тех, которые возникают, когда тексты копируются и переписываются с неизбежным внесением небольших ошибок на каждом этапе, и, возможно, некоторых еще более опасных попыток исправить уже сделанные. Но в одном классе печати, а именно в литургических книгах, в которых абсолютная точность текста и пунктуации имела первостепенное значение, потребность в тщательном надзоре была действительно очень велика, — настолько велика, что большая часть литургической печати была доверена фирмам, которые специализировались на этом. Поэтому неудивительно встретить особое настаивание на редакторских достоинствах печатника миссалов; и колофон к Зальцбургскому миссалу, напечатанному Георгом Стуксом в Нюрнберге в 1498 году, интересен своим подробным описанием системы пунктуации.

Missale et de tempore et de sanctis non modo secundum notulam metropolitane ecclesie Salisburgensis ordinatum, verum etiam haud exigua opera adhibita, tum in quottis foliorum locandis, tum in remissionis discreto numero tam circa quamlibet lectionem vel prophetalem vel apostolicam quam circa quodlibet euangelium alio in loco plenarie locatum, situando reuisum. Deinde autem per cola et comata distinctum. Simplici puncto in collectis secretis complendis lectionibus epistolis et euangeliis locato colum indicante, gemino uero puncto coma significante: sed in introitu graduali alleluia sequentiis offertoris et communione puncto simplici locato mediam distinctionem que comatis appellatione venit presentante, gemino autem puncto subdistinctionem que colum nuncupatur signante. Demum uero in officina Georii [sic] Stöchs ex Sulczpach, ciuis Nurnbergensis, expensa Ioannis Ryman impressum. Idibus Augusti anni ab incarnatione Messye nonagesimi octaui supra millesimum quadragintesimum: finit.

Миссал как для времен года, так и для дней святых, не только упорядоченный в соответствии с порядком митрополичьей церкви Зальцбурга, но и пересмотренный с немалым усердием, как при проставлении номеров листов, так и при назначении четко пронумерованной ссылки для каждого чтения, будь то из книг Пророков или Апостолов, а также для каждого евангелия, помещенного в другом месте в полном виде: Отличающийся, кроме того, двоеточиями и запятыми: в коллектах, секретах, посткоммунионах, чтениях, посланиях и евангелиях постановка одной точки обозначает двоеточие, двойная точка означает запятую; но в интроите, градуале, аллилуйе, секвенциях, оффертории и коммунионе постановка одной точки указывает на среднее различие, которое идет под названием запятой, двойная точка — на подразличие, которое называется двоеточием. Теперь, наконец, напечатано в мастерской Георга Стукса из Зульцбаха, гражданина Нюрнберга, на средства Иоганна Римана, и завершено 13 августа года от воплощения Мессии 1498-го.

В римском миссале, напечатанном Г. Арривабене и П. де Паганини в Венеции в 1484 году, колофон намекает на обычную практику исправления текста печатного миссала от руки, иногда для того, чтобы привести его в соответствие с современными требованиями, но также и для устранения ошибок печатника. В этом случае печатники осмеливаются заявить, что их текст настолько правилен, что любой, кто опрометчиво вмешивается в него, с такой же вероятностью превратит правильное в неправильное, как и неправильное в правильное.

Roman Missal. Venice: G. Arriuabenus and P. de Paganinis, 1484.

Explicit missale secundum morem romane ecclesie, summa cum diligentia et fideli studio purgatum ab his erroribus quibus uel ignorantia uel incuria librariorum adductis communis abusus inualuit. Quocirca quicunque legerit obsecratum uelim ne adhibeat manum precipitem ad corrigendam uel potius corrumpendam libri rectitudinem magno partam labore, sed multiplicato sincero examine postmodum exequatur quicquid recta ratio et spiritus veritatis ingesserit. Ad laudem omnipotentis dei et sanctissime uirginis matris eius, totiusque curie celestis. Impressum Venetiis arte et impensis Georgii de Riuabenis Mantuani et Paganini de Paganinis Brixiani sociorum: sub Inclyto duce Ioanne Mocenico, quinto kalendas octobris. M.cccclxxxiiii. Amen.

Здесь заканчивается Миссал согласно обычаю Римской церкви, с величайшим усердием и верным старанием очищенный от тех ошибок, с которыми, будучи привнесенными невежеством или небрежностью переписчиков, укоренилось общее злоупотребление. Посему я хотел бы просить всякого, кто будет читать его, не прикладывать поспешную руку к исправлению, или, скорее, порче точности книги, которая была достигнута только великим трудом; но пусть он снова и снова исследует ее с искренним сердцем и после этого исполняет все, что подскажут здравый смысл и дух истины. Во славу всемогущего Бога и пресвятой Девы, Его Матери, и всего небесного двора. Напечатано в Венеции искусством и на средства Джорджо ди Арривабене из Мантуи и Паганино деи Паганини из Брешии, партнеров, под властью прославленного дожа Джованни Мочениго, 27 сентября 1484 года. Аминь.

В некотором роде в том же духе, что и хвастовство венецианских печатников миссалов, мы находим Кобергера, заявляющего — будем надеяться, после консультации с церковными властями, — что его издание «Откровений» святой Бригитты настолько полно, что если кто-либо представит дополнительные откровения, их можно будет отбросить как подложные.

Finit diuinum volumen omnium celestium Reuelationum preelecte sponse christi sancte Birgitte de regno Suetie. A religiosis patribus originalis monasterii sanctarum Marie et Brigitte in Watzstenis, prematuro studio et exquisita diligentia, in hos suprascriptos numerum et ordinem accuratius comportatum. Et si forte alique alie reuelationes, sicut repertum est, beate Brigitte per errorem aut temerarie a quoque quomodolibet ascribantur, preter has que in hoc presenti volumine aut in vita seu legenda sancte Birgitte maiori continentur, tanquam false et erronee decernentur.

Insuper iam alterato per Anthonium Koberger ciuem Nurembergensem impresse finiunt. Anno domini M.ccccc. xxi. mensis Septembris. Laus omnipotenti deo. Amen.

Здесь заканчивается божественный том всех небесных Откровений избранной невесты Христа, святой Бригитты из королевства Швеция. Религиозные отцы первоначального монастыря святых Марии и Бригитты в Вадстене, благодаря самому зрелому изучению и необычайному усердию, более точно свели их к вышеуказанному числу и порядку. И если случайно, как это было обнаружено, другие откровения по ошибке или опрометчиво кем-либо или каким-либо образом приписываются блаженной Бригитте, помимо тех, что содержатся в этом настоящем томе или в большей Жизни или Легенде о святой Бригитте, они будут признаны ложными и ошибочными.

Напечатано теперь во второй раз Антоном Кобергером, гражданином Нюрнберга, и доведено до конца 21 сентября 1500 года от Рождества Христова. Хвала всемогущему Богу. Аминь.

О взглядах редакторов классических текстов у нас уже были некоторые образцы в некоторых ранних венецианских колофонах. Однако колофон Филиппо да Лаванья к его изданию «Epistolae Familiares» Цицерона (Милан, 1472) представляет значительный интерес и, кроме того, сообщает нам количество напечатанных экземпляров, помимо того, что содержит случайный намек студентам того времени, что выпуск дальнейших изданий такого же качества будет зависеть от щедрости их поддержки.

Cicero. Epistolae Familiares. Milan: Lavagna, 1472.

Epistolarum Familiarium M. Tull. Cic. multa uolumina in diuersis Italiae locis hac noua impressorum arte transcripta sunt, que si ut plurima numero ita etiam studio satis correcta essent nouo hoc labore non fuisset opus. Sed tanto errorum numero confunduntur ut non modo littere pro litteris et pro uerbis uerba perturbatissime inuoluta, uerum etiam epistole in epistolas, libri in libros, sic inueniantur confusi, ne tam doctorum diligentia ad communem utilitatem confecta quam auarissimorum hominum cupiditate lucri gratia festinando conuoluta contorta contaminataque manifeste uideantur. Que cum audirem ex uiris cum doctissimis tum etiam prudentissimis ego Philippus Lauagna, ciuis Mediolanensis, ut pro uirili mea aliqua ex parte meis ciuibus prodessem, nactus exemplar correctissimum, studio diligentissimo hominum doctrina prestantium, trecenta uolumina exscribenda curaui, opera adhibita ut singule pagine antea quam imprimerentur ab aliquo doctorum perlecte essent et castigate: quem ego laborem nisi profudisse uidebor pleraque in futurum accuratissime ut transcribantur laborabo non minori publice quam mee utilitatis ratione seruata.

Barbara cum Marci uerbis admixta legebas:

Hunc lege quod verum est hoc Ciceronis opus.

Virgo decus coeli Christi sanctissime mater

Laus tibi cum nato sit sine fine tuo.

M.cccc.lxxii. viii kal. Apriles.

«Письма к близким» М. Туллия Цицерона были скопированы во многих томах в разных местах Италии этим новым искусством печатников, и если бы они, будучи многочисленными, были также достаточно усердно и правильно исправлены, в этом новом труде не было бы нужды. Но они спутаны таким количеством ошибок, что не только буквы заменяются буквами, а слова словами в самом беспорядочном сплетении, но даже целые письма и книги оказываются так перемешаны с другими, что результат явно представляется не столько составлением, сделанным усердием ученых людей для общей пользы, сколько какой-то запутанной и искаженной массой порчи, произведенной жадностью алчных людей, спешащих ради наживы. Услышав об этом от людей весьма ученых, а также благоразумных, я, Филипп Лаванья, гражданин Милана, в надежде внести свою лепту в пользу моих сограждан, добыл с величайшим усердием очень правильную копию с помощью выдающихся ученых и взял на себя труд распорядиться о переписывании 300 томов, уделив внимание тому, чтобы каждая страница перед печатью была прочитана и исправлена кем-то из ученых: и если я не обнаружу, что потратил этот труд впустую, я буду стараться, чтобы многие другие тексты в будущем были скопированы как можно точнее, сохраняя интересы общества так же тщательно, как и свои собственные.

With Tully’s words once phrases rude were twined:

Here uncorrupted Cicero you shall find.

Glory of heaven, Christ’s mother, holiest maid,

Ever to thee, with him, all praise be paid.

25 March, 1472.

Еще лучше этого, однако, колофон к брешианскому Лукрецию, в котором мы видим редактора, сначала встревоженного очевидными дефектами своей копии, но в конце концов решившего напечатать ее на том основании, что его неспособность найти какую-либо другую была лучшим доказательством ее редкости.

Titi Lucretii Cari finis. Lucretii unicum meas in manus cum pervenisset exemplar de eo imprimendo hesitaui: quod erat difficile unico de exemplo quae librarii essent praeterita negligentia illa corrigere. Verum ubi alterum perquisitum exemplar adinuenire non potui, hac ipsa motus difficultate unico etiam de exemplari volui librum quam maxime rarum communem multis facere studiosis: siquidem facilius erit pauca loca uel aliunde altero exemplari extricato uel suo studio castigare et diligentia: quam integro carere uolumine. Presertim cum a fabulis quae uacuas (ut inquit poeta) delectant mentes remotus Lucretius noster de rerum natura questiones tractet acutissimas tanto ingenii acumine tantoque lepore uerborum ut omnes qui illum secuti poete sunt: eum ita suis in descriptionibus imitentur, et Virgilius presertim, poetarum princeps, ut ipsis cum uerbis tria interdum et amplius metra suscipiant. Thoma Ferando auctore.

Конец Тита Лукреция Кара. Когда в мои руки попал единственный экземпляр Лукреция, я колебался, стоит ли его печатать, потому что было трудно по единственному экземпляру исправить ошибки, допущенные из-за небрежности переписчика. Но когда я не смог найти второй экземпляр после тщательных поисков, движимый именно этой трудностью, я решил даже по единственному экземпляру сделать книгу величайшей редкости доступной для многих ученых, поскольку будет легче исправить несколько мест, либо с помощью второго экземпляра, найденного в другом месте, либо собственным изучением и усердием, чем остаться без целого тома. Особенно потому, что, будучи далеким от басен, которые (как говорит поэт) услаждают пустые умы, наш Лукреций рассматривает острейшие вопросы о природе вещей с такой интеллектуальной проницательностью и словесным изяществом, что все поэты, последовавшие за ним, подражают ему в своих описаниях, особенно Вергилий, принц поэтов, так что они иногда заимствуют у него целые три и более стиха. Автор — Тома Феррандо.

Имя Лукреция редко встречается в каких-либо средневековых каталогах, а количество сохранившихся до наших дней рукописей его «De Rerum Natura» настолько мало, что оправдание его первого печатника вполне может быть принято. Даже в сравнительно современных книгах, действительно, удовлетворительный текст не всегда можно было получить по первому требованию. У Чосера не было более преданного любителя, чем Уильям Кэкстон, и все же, когда Кэкстон печатал «Кентерберийские рассказы», ему удалось получить для работы лишь рукопись худшего класса, и когда друг предложил ему лучший текст для второго издания, улучшение было очень незначительным. Таким же образом мы находим анонимного флорентийского редактора двух трактатов Доменико Кавалька (мы не можем ошибиться, предположив, что один и тот же редактор работал над обоими), извиняющегося за плохой текст, с которого он напечатал первые несколько страниц «Frutti della Lingua», и рассказывающего, как в случае со «Specchio di Croce» ему пришлось сверить множество копий, чтобы заменить их хорошим печатным изданием.

(i) Frutti della Lingua.

Impresso in Firenze con somma diligentia emendato e correcto, excepto alcuni fogli del principio di decto tractato: e tale defecto non da nostra inaduertentia, ma da una copia o uero exemplo tutto corropto e falsificato, impresso per lo adrieto in firenze per un altro non diligente impressore procedette. Onde noi cio conoscendo, inuestigando altra copia emendatissima, secondo quella, quanto ledebole forze del nostro ingegno ci hanno porto, habbiamo imposto emendato fine al presente tractato.

Напечатано во Флоренции, исправлено и выверено с величайшим усердием, за исключением нескольких листов начала сказанного трактата: и такой недостаток произошел не по нашей невнимательности, а из-за копии или примера, полностью испорченного и фальсифицированного, напечатанного ранее во Флоренции другим нерадивым печатником. Откуда мы, узнав об этом, разыскав другую, самую исправную копию, согласно ей, насколько слабые силы нашего разума нам позволили, мы положили исправленный конец настоящему трактату.

(ii) Specchio di Croce.

Impresso in Firenze con somma diligentia correcti: nella quale correptione non poco habbiamo insudato & affatichatoci: concio sia che di moltissime copie, o vero exempli di questa utile operetta, parte scripti in penna e parte impressi, nessuno nhabbiamo trouato correcto, ma tutti aequalmente incorrecti. Onde noi (benche insufficienti) con quel poco sapere che la natura ci ha porto, habbiamo transcorrendo di molti corropti facto uno quasi correpto: Si che preghiamo li lectori di questa operetta da noi impressa se in epsa alcuna scorreptione troueranno, non ci debbino biasimare, se di quella non pocha faticha che spesa ci habbiamo laudare non ci vorranno: Solo in dio regna perfectione.

Напечатано во Флоренции, исправлено с величайшим усердием: в каковой корректуре мы немало попотели и утомились; поскольку из очень многих копий или примеров этой полезной книжицы, частью написанных пером, частью напечатанных, мы не нашли ни одной правильной, но все одинаково неправильные. Откуда мы (хотя и недостаточно подготовленные), с тем малым знанием, что дала нам природа, путем многих исправлений сделали из многих испорченных одну, которую можно считать правильной. Так что мы просим читателей этой книжицы, напечатанной нами, если они найдут в ней какую-либо неточность, не упрекать нас за это, если они не захотят похвалить нас за тот немалый труд, который мы затратили. Совершенство царит только в Боге.

Без сомнения, ранние печатники и редакторы, которых они нанимали, извлекали максимум из всех этих трудностей; однако они, должно быть, были достаточно реальными, так что, несмотря на вычурный язык, которым он написан, колофон Николаса Кесслера из Базеля к его изданию «Homeliarius Doctorum» вполне может вызвать наше сочувствие.

Homiliae. Basel: N. Kessler, 1498.

Preclarum Omeliarum opus plurimorum sanctorum aliorumue famosissimorum doctorum super euangeliis de tempore et sanctis, quibusdam eorundem adiunctis sermonibus, Tam verborum ornatu limatum, tamque sententiarum grauitate vbertateque sparsim plantatum, in mercuriali Nicolai Kessler officina Basilee impressum (Imperante illustrissimo Maximiliano rege Romanorum inuictissimo). Non igitur in factorem liuoris tractus aculeo theonino dente correctionis insanias, Sed potius beneficii non ingratus ad exhibita donaria discretionis oculos adhibeas columbinos. Anno incarnationis dominice millesimo quadringentesimo nonagesimo octauo decimo Nonas Augusti. Finit feliciter.

Превосходная книга Гомилий многих святых и других знаменитейших учителей на Евангелия времен года и святых, с добавлением некоторых их проповедей, отшлифованная словесным украшением и усеянная вескими и плодотворными изречениями: напечатана в ртутной мастерской Николаса Кесслера в Базеле (в правление светлейшего Максимилиана, непобедимого короля римлян). Не безумствуй поэтому, движимый жалом злобы, против составителя с помощью маленького сатирического клыка корректуры, но скорее, не будучи неблагодарным за благодеяние, обрати к представленным дарам голубиные очи рассудительности. В год воплощения Господня 1498-й, десятого дня до нон августа, счастливо завершено.

Следует опасаться, что оплата «корректора» XV века, когда ему вообще платили, была далека от княжеской. Поэтому приятно обнаружить, что по крайней мере один печатник, ветеран Ульрих Целль, был настолько искренне благодарен дружественному священнику, который помог ему в подготовке «Комментариев к логике» Хардервика к печати, что выразил самую достойную признательность в своем колофоне и в стихах, добавленных к нему.

Commentarii in quatuor libros noue logice processum burse Laurentiane famosissimi Agrippinensis Colonie gymnasii continentes per honorabilem virum artium magistrum necnon sacre theologie licentiatum Gerardum Herdarwiccensem actu in eodem regentem, ex diuersis et potissimum Magni Alberti comentarius collecti, et per Udalricum Zell prope Lyskirchen impressoria artis in sancta Coloniensi ciuitate protomagistrum fabre characterizati. Anno virginalis partu Millesimo quadragintesimo super nonagesimum quarto in profesto Conuersionis euangelice tube Pauli Apostoli ad finem optatum sunt perducti, de quo sit deo uni et trino laus honor et gloria per infinita seculorum secula. Amen. Ex quo in hoc tomorum stromateo opere non paruo adiumento mihi fuit honorabilis dominus diue memorie Iacobus Amsfordensis, artium liberalium et sacrarum litterarum professor dum vitam in humanis ageret profundissimus, Ecclesie sancti Iohannis Baptiste pastor, mihi ut frater amicissimus, decreui in calce horum titulum sepulcralem, trito sermone epitaphium appellatum, quem prestantissimus et generosus dominus Rodolphus Langius, vir omnium litterarum laude cumulatissimus, ecclesie Monasteriensis Canonicus, in eundem defunctum, precibus amicorum impulsus, exornauit subjungere, ut dum hunc quos ab errore salutari exhortatione reuocauerit legerint apud altissimum pro anima eius vitificum sacrificium offerant.

Заметки о четырех книгах новой логики, содержащие процесс Лаврентьевской стипендии знаменитейшей школы Кёльна, составленные достопочтенным мужем, магистром искусств и лиценциатом священного богословия, Жераром из Хардервейка, президентом на этой должности, собранные из различных заметок и особенно из заметок Альберта Великого, и искусно набранные Ульрихом Целлем, близ церкви Лискирхе, главным практиком печатного искусства в святом городе Кёльне, в год Девы-Рождения 1494, в канун обращения евангельской трубы, апостола Павла, были доведены до желанного конца, за что Богу Единому и Троичному да будет хвала, честь и слава во веки веков. Аминь. И поскольку при этом изложении томов я получил немалую помощь от достопочтенного магистра священной памяти, Якоба из Амсфорта, при жизни своей среди людей глубочайшего профессора свободных искусств и священной литературы, служителя церкви святого Иоанна Крестителя, и для меня — дружественнейшего брата, я решил присовокупить в конце всего этого надгробную надпись, обычно называемую эпитафией, которую превосходнейший и благородный господин Рудольф Ланге, человек великих достоинств во всякого рода литературе, каноник монастырской церкви, побуждаемый молитвами друзей, предоставил в честь усопшего, чтобы те, кого он своими спасительными увещеваниями возвращал от заблуждений, читая это, могли принести Всевышнему животворящую жертву за его душу.

И эпитафия следует должным образом, хотя здесь ее приводить нет необходимости.

VII ПОВТОРЫ, ЗАИМСТВОВАНИЯ И АДАПТАЦИИ

В нашей вступительной главе было высказано предположение, что если бы все ранние книги снабжались колофонами, работа библиографов была бы значительно упрощена. Однако следовало бы добавить некоторое уточняющее определение, ибо существуют такие колофоны, которые вместо того, чтобы упрощать задачу определения места, печатника и даты каждой книги, значительно усугубляют трудности библиографа. Что касается намеренно лживых колофонов, то мне приходит на ум лишь один пример XV века — тот, что содержится в «Инкунабуле из Брешии, до сих пор приписываемой Флоренции», который покойный г-н Р. К. Кристи так изящно выследил в четвертом томе «Трудов Библиографического общества». Это встречается в экземпляре некоторых сочинений Полициана и гласит:

Impressum Florentiae: et accuratissime castigatum opera et impensa Leonardi de Arigis de Gesoriaco Die decimo Augusti M.I.D.

Отпечатано во Флоренции и тщательнейшим образом исправлено трудами и на средства Леонардо деи Ариги из Гезориако, десятого дня августа 1499 года.

На самом деле, как показал г-н Кристи (и г-н Проктор принял его выводы), книга была напечатана гарнитурой Бернардино Мисинты из Брешии, и колофон, который выглядит столь простым и прямолинейным, вводил библиографов в заблуждение около четырех столетий. Даже углубленное изучение гарнитур само по себе вряд ли помогло бы обнаружить подлог, но тот факт, что на него ссылались (хотя и без упоминания названия книги) в прошении Альда к Венецианскому сенату (17 октября 1502 года), навел г-на Кристи на след, и он раскрыл его с присущей ему аккуратностью и точностью. Подлог, конечно, стал прямым следствием первых несовершенных попыток предоставить производителям книг разумное авторское право на них посредством привилегий. Поскольку Брешия подчинялась Венецианскому сенату, Мисинта, если бы он поставил свое имя в колофоне, мог быть наказан, и поэтому он использовал ложные выходные данные, чтобы отвести подозрения. Когда в XVI веке ограничения, как справедливые, так и несправедливые, множились, ложные выходные данные становились все более распространенными, и они образуют отдельную тему, в которую мы здесь не должны углубляться. Хотя «Полициан» Мисинты, насколько мне известно, стоит особняком в своем намеренном стремлении ввести покупателей в заблуждение относительно места печати, существует довольно значительное число ранних книг, которые перепечатывают колофоны предыдущих изданий и тем самым искушают неосторожных принять их за оригиналы, с которых они были скопированы. После решения по делу Пэрри против Моринга и другого английские издатели и те, кого они нанимают, вероятно, будут гораздо осторожнее; но в годы, непосредственно предшествовавшие этому, небрежность, с которой один «редактор» использовал текст своего предшественника для печати, часто была поразительной, причем одна перепечатка даже включала ряд должным образом подписанных и защищенных авторским правом примечаний из другого издания, вышедшего всего год или два назад. Если это могло происходить в наши дни, несмотря на наличие рецензентов и судов, мы легко можем представить, что мелкие печатники и издатели XV и XVI веков, которые не могли позволить себе содержать собственного ученого «корректора», просто передавали существующие тексты своим рабочим и печатали их как есть. В большинстве случаев, конечно, у них хватало ума остановиться, дойдя до колофона; но они не всегда это делали, и, особенно когда колофон был в стихах, малообразованный наборщик мог легко вообразить, что он составляет неотъемлемую часть книги. Так, двенадцать латинских двустиший из миланского издания «Confessionale» Бартоломео де Каимиса, хотя они и заканчиваются ясным утверждением, что Христофор Вальдарфер из Регенсбурга пришел на помощь миланцам и напечатал эту книгу (октябрь 1474 года), были перепечатаны без изменений в нескольких анонимных страсбургских изданиях, в то время как Кройснер в Нюрнберге и Шёффер в Майнце пошли на компромисс, опустив последние шесть строк, содержащих имя Вальдарфера.

Иногда эта небрежная перепечатка приводит к тому, что книга обладает двойным колофоном, как в неаполитанском издании 1478 года «De Officiis» и других сочинений Цицерона, где для его «Писем к Аттику» используется текст Жансона 1470 года. Колофон начинается точно так же (за исключением различий в сокращениях, пунктуации и т. д.), как и в уже процитированном издании Жансона (глава III):

M. T. C. epistolae ad Atticum Brutum et Q. Fratrem cum ipsius Attici uita foeliciter expliciunt. M.cccc.lxx

Attice, nunc totus Veneta diffunderis urbe,

Cum quondam fuerit copia rara tui.

Gallicus hoc Ienson Nicolaus muneris orbi

Attulit ingenio Daedalicaque manu.

Christophorus Mauro plenus bonitate fideque

Dux erat. Auctorem, lector, opusque tenes.

а затем продолжается:

Principis Latine eloquentie M. T. C. liber quinque operum intitulatus finit foeliciter. Impressus Neapoli sub pacifico Ferdinando Sicilie rege anno salutis M.cccc.lxxviii. sedente Xisto quarto Pontifice maximo.

Книга пяти сочинений князя латинского красноречия Марка Туллия Цицерона счастливо завершается. Отпечатано в Неаполе при Фердинанде Мирном, короле Сицилии, в год спасения 1478, при папе Сиксте IV.

Такой пример достаточно ясно показывает, что колофоны могли копироваться дословно без всякого намерения заставить покупателя поверить, что он приобретает оригинальное издание, хотя следует признать, что многие печатники не утруждали себя тем, чтобы сообщить ему, что он его не приобретает. Таким образом, вопрос о том, заслуживают ли они самого сурового осуждения или же оно должно быть прибережено для пиратов — ибо именно ими они на самом деле и были, — которые захватывали чужую книгу вместе с колофоном, просто подставляя свое имя вместо имени автора и тем самым в некоторых случаях присваивая себе все заслуги по подготовке оригинального издания, остается делом личного мнения.

Ярким примером пиратства такого рода, имеющим любопытную предысторию, является присвоение Конрадом Вестфальским издания «Epistolarum Formulae» Манекена, выпущенного Велденером, и приложенного к нему колофона. Хотя это многословное и скучное сочинение, данный колофон, безусловно, достаточно своеобразен:

Si te forsan, amice dilecte, nouisse iuuabit quis huius voluminis Impressorie artis productor fuerit atque magister, Accipito huic artifici nomen esse magistro Iohanni Veldener, cui quam certa manu insculpendi, celandi, intorculandi, caracterandi [ sic ] assit industria: adde et figurandi et effigiandi et si quid in arte secreti est quod tectius oculitur: quamque etiam fidorum comitum perspicax diligentia, ut omnium litterarum imagines splendeant ad gratiam ac etiam cohesione congrua gratiaque congerie mendis castigatis compendeant, tanta quidem concinnitate quod partes inter se et suo congruant universo, ut quoque delectu materie splendoreque forme lucida queque promineant, quo pictionis et connexionis pulchre politure clarique nitoris ecrescat multa uenustas, sunt oculi iudices. Idnam satis facies huius libelli demonstrat, quem multiplicatum magni numeri globo sub placidis atramenti lituris spreto calamo inchoauit, anni septuagesimi sexti aprilis primus perfecitque dies ultimus! Quem artis memorate magistrum si tibi hoc predicto aprili mense cure fuisset querere, facile poteras eundem Louanii impressioni uacantem in monte Calci inuenire. Hoc ideo dixisse uelim ne eius rei inscius permanseris, si forsitan ambegeris. Ubi ars illi sua census erit Ouidius inquit. Ubi et etiam uiuit sua sic sorte et arte contentus, tam felicibus astris, tantaque fortune clementia, ut non inducar credere quod eidem adhuc adesse possit abeundi, ne cogitandi quidem, animi impulsio: id etiam adiecerim quo tam quid poteris quam quid potuisses agnoscas. Vale.

Дорогой друг, если тебе, возможно, захочется узнать, кто был производителем и мастером этого тома печатного искусства, знай, что имя этого ремесленника — мастер Ян Велденер. Твои глаза скажут тебе, каким усердием он обладает, как тверда его рука в резании, гравировке, прессовании и штамповке, добавь к этому также проектирование и оформление, и все, что в этом искусстве скрыто более глубоко; как проницательно, опять же, усердие его верных товарищей, так что очертания всех букв приятно ясны и гармоничны, сочетаясь вместе, со всеми исправленными ошибками, в восхитительном единстве, и с таким искусным расположением, что части согласуются как друг с другом, так и с целым, так что благодаря выбору материала и великолепию формы все становится поразительно отчетливым, в то время как благодаря его методу нанесения краски и соединения букв значительно возрастает прелесть красивой полировки и сияющей чистоты. Все это достаточно показывает внешний вид книги, и размножение этого в большом количестве путем мягкого нанесения краски, оставив перо в пренебрежении, началось в первый день апреля 1476 года и завершилось в последний. Если бы ты хотел найти этого мастера означенного искусства в этом вышеупомянутом месяце апреле, ты мог бы легко найти его в Лёвене, свободным для печати, на Флинт-хилле. Я хочу сказать это, чтобы ты, если вдруг сомневаешься, не остался в неведении относительно этого факта. «Где он работает, там будет и его богатство», — говорит Овидий. Там он и живет, довольный своей судьбой и ремеслом, под такими счастливыми звездами и с такой благосклонностью фортуны, что я не могу заставить себя поверить, что у него мог возникнуть какой-либо порыв уйти или даже подумать об этом. Я бы также добавил то, благодаря чему ты сможешь распознать как то, что ты сможешь сделать, так и то, что ты мог бы сделать. Прощай.

Поскольку здесь добавлен знак Велденера, смысл последнего загадочного предложения представляется либо в том, что авторы, у которых есть книги для печати и которые не нашли его мастерскую в апреле, могут найти ее по вывеске в мае, либо в том, что читатели смогут распознать работу печатника в будущих книгах, которые они смогут приобрести, так же как и в тех, что уже распроданы. Что из этого извлек Конрад Вестфальский, сомнительно, поскольку, не поставив своего собственного знака, он украл это предложение вместе со всем остальным колофоном, лишь подставив свое имя и адрес («in platea Sancti Quintini» — «на улице Святого Квентина») вместо Велденера, изменив дату начала работы над книгой с апреля на декабрь и ничего не сказав о том, когда она была завершена. Трудно представить себе более постыдный трюк, который один печатник мог бы сыграть другому, живущему в том же городе, и Холтроп может быть прав, считая это преднамеренной попыткой досадить Велденеру, что и стало причиной его отъезда из Лёвена в следующем году. Как ни странно, однако, история колофона на этом не заканчивается. М. Клоден показал в первом томе своей «Истории книгопечатания во Франции», что существует экземпляр «Formulae» Манекена, напечатанный гарнитурой Гийома Бальсарена из Лиона, но с именем парижского печатника Цезариса, подставленным вместо имени Велденера в колофоне. Следовательно, ясно, что в издании, ныне для нас утраченном, Цезарис должен был сыграть с Велденером ту же шутку, что уже сыграл с ним Конрад Вестфальский, и что это парижское издание должно было быть перепечатано Бальсареном в Лионе, не утруждая себя изменением колофона. Поистине, при работе с ранними книгами неосторожных подстерегают ловушки!

Возможно, одна из причин, по которой колофоны иногда перепечатывались без изменений, заключалась в том, что печатник, не имевший ученого «корректора» в помощь, испытывал здоровый страх перед тем, чтобы погрузиться в середину латинского предложения. Те, кто бросался в это поспешно, иногда оставляли очень очевидные следы в неподходящих местах. Так, Ульрих Хан, печатая по одному из изданий Шёффера «Liber sextus decretalium», изменил свой хорошо известный текст «Alma in urbe Maguntina inclyte nacionis germanice quam dei clemencia tam alti ingenii lumine donoque gratuito ceteris terrarum nacionibus preferre illustrareque dignatus est» (см. главу II) на «Alma in urbe Roma Totius mundi regina et dignissima Imperatrix [ sic ] que sicut pre ceteris urbibus dignitate preest ita ingeniosis uiris est referta».

Назвать Рим «Королевой и достойнейшей Императрицей всего мира, которая, как она превосходит все другие города по достоинству, так и наполнена остроумными людьми», было довольно приятной вариацией на тему Шёффера. К несчастью, Хан не заметил, что его Королева и Императрица должны быть в аблативе, и поэтому напечатал «Imperatrix» вместо «Imperatrice». Так же, когда мы смотрим на колофон к третьей и четвертой частям «Speculum» Дурандуса, напечатанного в Венеции в 1488 году, мы находим повод для подозрений:

Explicit tertia et quarta pars Speculi Guilhelmi Duranti cum additionibus Ioannis Andree et Baldi suis in locis ubique positis. Impressa Venetiis per Magistrum Paganinum de Paganinis Brixiensis, ac Georgium de Arriuabene de Caneto qui salua omnium pace est inter ceteros amandus ac uenerandus propter ipsius in hac arte curam in corrigendis operibus ac in imprimendo charactere. Anno domini M.cccc.lxxxviii. vi die Septembris.

Здесь заканчивается третья и четвертая часть Speculum Гильермуса Дурандуса, с дополнениями Иоанна Андреа и Бальдуса, вставленными повсюду в надлежащих местах. Отпечатано в Венеции мастером Паганинусом де Паганинисом из Брешии и Георгиусом де Арривабене из Кането, который, при всем уважении ко всем, должен быть среди прочих любим и почитаем за его заботу в этом искусстве как при исправлении работ, так и при печати их гарнитурой. В год Господень 1488, 6 сентября.

Опечатку «Brixiensis» вместо «Brixiensem» невозможно воспроизвести на английском языке, но читатель, который заметит, как к двум партнерам относятся как к единственному числу вместо множественного, легко увидит, что этот колофон не мог быть написан для них. Похоже, он действительно был заимствован у Бернардино де Тридино.

Иногда вносимые неточности носят не только словесный характер. Так, в конце издания «Fasciculus Temporum», напечатанного Генрихом Вирцбургом в Клюнийском монастыре в Ружмоне в 1481 году, мы имеем следующий колофон:

Chronica que dicitur fasciculus temporum edita in alma Universitate Colonie Agrippinae super Renum, a quodam deuoto Cartusiensi finit feliciter. Sepius quidem iam impressa sed negligentia Correctorum in diuersis locis a uero originali minus iuste emendata. Nunc uero non sine magno labore ad pristinum statum reducta cum quibusdam additionibus per humilem uirum fratrem Heinricum Wirczburg de Vach, monachum in prioratu Rubei Montis, ordinis cluniacensis, sub Lodouico Gruerie comite magnifico anno domini M.cccc.lxxxi. Et anno precedenti fuerunt aquarum inundationes maxime, ventusque [ sic ] horribiles multa edificia subuertentes.

Хроника, которая называется Fasciculus Temporum, изданная в благодатном Кёльнском университете на Рейне неким набожным картезианцем, заканчивается счастливо. Довольно часто она уже печаталась, но из-за небрежности корректоров в различных местах она не была исправлена так справедливо, как следовало бы, по истинному оригиналу. Теперь же, не без великого труда, она была возвращена в свое первоначальное состояние с некоторыми дополнениями смиренным мужем, братом Генрихом Вирцбургом из Ваха, монахом в приорстве Ружмон, Клюнийского ордена, при графе Людовике Груэри Великолепном, в год Господень 1481. И в предыдущем году были величайшие наводнения и ужасные ветры, разрушившие многие здания.

За исключением того, что он заменил адрес на «смиренным Бернхардом Рихелем, гражданином Базеля, в год Господень 1482, 20 февраля», этот колофон был полностью заимствован Рихелем в следующем году. Нам, пока мы не сравним его с версией из Ружмона, может показаться, что нет причин для подозрений. Но если кто-то в те дни помнил, что год великих наводнений был 1480, а не 1481, его сомнения могли легко пробудиться. Женевский печатник был гораздо мудрее, ибо, хотя он, несомненно, держал в уме колофон из Ружмона, он очень искусно адаптировал его местный колорит, сообщив нам, что книга была:

Imprime a Genesue lan mille cccc.xcv auquel an fist si tres grand vent le ix iour de ianuier qu’il fit remonter le Rosne dedans le lac bien ung quart de lieue au-dedans de Geneue.

Отпечатано в Женеве в 1495 году, в котором был такой сильный ветер 9 января, что он заставил Рону подняться обратно в озеро на добрую четверть лье выше Женевы.

Даже когда колофон был в стихах, он не был застрахован от исправлений, ибо когда Джованни да Рено из Виченцы в 1478 году перепечатал «Декамерон» Вальдарфера, мы обнаруживаем, что он заменил полторы строки «Christofal Valdarfer Indi minprese Che naque in Ratispona» вариантом «Giovanne da Reno quindi minprese Cum mirabile stampa».

Что касается других примеров, когда более одного печатника следовали за одним и тем же лидером, мы можем отметить, как Кобергер в 1496 году и Пьер Леве в 1497 году оба принимают колофон издания «Destructorium Vitiorum» 1485 года из Кёльна с его любопытной фразой «ad laudem summe Monadis»; как Хан в своих изданиях Климентинских конституций в 1473 и 1476 годах, а Венсслер в изданиях 1476 и 1478 годов копируют колофон изданий Шёффера, подставляя восхваления Рима и Базеля вместо Майнца; и как в изданиях Григорианских декреталий Паганинус де Паганинис в 1489 году и Иоганн Хаманн де Ландойя в 1491 году приняли любимый ярлык Жансона и Иоганна Кёльнского:

Qui non tantum summam curam adhibuere ut sint hec et sua queque sine uicio et menda, uerum etiam ut bene sint elaborata atque iucundissimo litterarum caractere confecta: ut unicuique et prodesse et oblectare possint.

Которые не только приложили величайшие усилия, чтобы эти и все их работы были свободны от ошибок и пятен, но также чтобы они были хорошо закончены и составлены приятнейшим шрифтом, чтобы они могли одновременно приносить пользу и радовать каждого.

Не иметь возможности похвастаться оригинальностью — это действительно печально, но для исследователей ранних шрифтов и нравов людей, которые их использовали, эти следы заимствований могут оказаться полезными в любой момент исследования. Печатник, который заимствовал формулировку колофона, вероятно, заимствовал и что-то еще. В большинстве случаев это был текст, которым исследователи раннего книгопечатания редко занимаются так, как следовало бы, но иногда также и типографские особенности, которые могут заслуживать некоторого внимания.

VIII ДАТЫ В КОЛОФОНАХ

Даты составляют столь важную особенность колофонов, что это эссе нельзя завершить без попытки объяснить трудности, возникающие в связи с ними. Что касается метода выражения года, то здесь мало что можно сказать. Теодорик Руд (см. стр. 61) предпочитал называть 1485 год 297-й Олимпиадой от Рождества Христова, будучи под впечатлением, что Олимпиады состояли из пяти лет, а не из четырех. Другие печатники проявляли большую изобретательность в поиске сложных синонимов для того, что мы сейчас довольствуемся выражать двумя словами «Anno Domini», и среди прочих фраз использовали «Olympiades Dominicae» (см. стр. 79), но без всякой попытки ввести интервалы между Олимпийскими играми в христианское летоисчисление.

В качестве дополнительного метода датировки мы иногда находим ссылку на год индикта, метод датировки по циклам из пятнадцати лет, установленный императором Константином в 312 году. Чтобы найти год индикта, нужно вычесть 312 из года Господня (те же результаты будут получены при прибавлении 3), а затем после деления на 15 остаток даст номер года в индикте. Таким образом, (1488-312)/15 или (1488+3)/15 в каждом случае дает остаток шесть, и 1488 год от Р.Х. был, таким образом, шестым индиктом.

Согласно различным методам исчисления, индикты начинались в сентябре или октябре, на Рождество или 1 января. В колофонах, я полагаю, они всегда используются в сочетании с годами Господними, исчисляемыми с 1 января, и имеют лишь эффект хронологического украшения.

Гораздо более важным дополнительным методом датировки является датировка по именам правящих пап, императоров, государей или князей, или, что еще лучше, по годам их правления. Я давно лелеял амбицию составить своего рода «Библиографический путеводитель», один раздел которого был бы посвящен исчерпывающим спискам как малых, так и великих государей Европы в период, когда их имена в старых книгах имеют хронологическую ценность. Здесь, однако, достаточно будет предложить списки пап, королей Англии и Франции и дожей Венеции для периодов, которые нас касаются, и использовать их в качестве иллюстраций того, как такая информация может быть использована при датировке ранних книг.

ПАПЫ

Pius II.
19
Aug.
1458
-
15
Aug.
1464.

Paul II.
31
Aug.
1464
-
28
July
1471.

Sixtus IV.
9
Aug.
1471
-
13
Aug.
1484.

Innocent VIII.
29
Aug.
1484
-
25
July
1492.

Alexander VI.
11
Aug.
1492
-
18
Aug.
1503.

Pius III.
22
Sept.
1503
-
18
Oct.
1503.

Julius II.
1
Nov.
1503
-
21
Feb.
1513.

Leo X.
11
March
1513
-
1
Dec.
1521.

Adrian VI.
2
Jan.
1522
-
24
Sept.
1523.

Clement VII.
19
Nov.
1523
-
26
Sept.
1534.

КОРОЛИ АНГЛИИ

Edward IV.
4
March
1461
-
9
April
1483.

Edward V.
9
April
1483
-
22
June
1483.

Richard III.
26
June
1483
-
22
Aug.
1485.

Henry VII.
22
Aug.
1485
-
21
April
1509.

Henry VIII.
22
April
1509
-
28
Jan.
1547.

Edward VI.
28
Jan.
1547
-
6
July
1553.

Mary,
6
July
1553
-
24
July
1554.

Philip and Mary,[12]
25
July
1554
-
17
Nov.
1558.

Elizabeth,
17
Nov.
1558
-
24
March
1603.

КОРОЛИ ФРАНЦИИ

Louis XI.
22
July
1461
-
30
Aug.
1483.

Charles VIII.
30
Aug.
1483
-
7
April
1498.

Louis XII.
7
April
1498
-
1
Jan.
1515.

François I.
1
Jan.
1515
-
31
March
1547.

Henri II.
31
March
1547
-
10
July
1559.

François II.
10
July
1559
-
5
Dec.
1560.

Charles IX.
5
Dec.
1560
-
30
May
1574.

Henri III.
30
May
1574
-
2
Aug.
1589.

Henri IV.
2
Aug.
1589
-
14
May
1610.

ДОЖИ ВЕНЕЦИИ

Cristoforo Moro,
12
May
1462
-
9
Nov.
1471.

Nicolò Tron,
23
Nov.
1471
-
28
July
1473.

Nicolò Marcello,
13
Aug.
1473
-
1
Dec.
1474.

Pietro Mocenigo,
14
Dec.
1474
-
23
Feb.
1476.

Andrea Vendramino,
6
March
1476
-
6
May
1478.

Giovanni Mocenigo,
18
May
1478
-
4
Nov.
1485.

Marco Barbarigo,
19
Nov.
1485
-
14
Aug.
1486.

Agostino Barbarigo,
30
Aug.
1486
-
24
Sept.
1501.

Leonardo Loredano,
2
Oct.
1501
-
26
June
1521.

Antonio Grimani,
6
July
1521
-
7
May
1523.

Andrea Gritti,
20
May
1523
-
28
Dec.
1538.

В качестве нашего первого примера того, как можно использовать эти таблицы, мы возьмем колофон, где не указан год Господень, а государи упомянуты без годов их правления. Мы обнаружим, что даже одни только имена могут помочь нам установить близкую приблизительную дату. Нашим примером будет издание «Supplementum» Николая де Ауксимо, выпущенное Венделином из Шпейера, колофон которого заканчивается так:

Vendelinus opus pressit Spireus utrunque:

Labe repurgatum (crede) uolumen emis.

Impressum est Sixto sacrorum antistite quarto,

Et Veneto Troni principis imperio.

Сикст IV стал папой в начале августа 1471 года, Николо Трон был избран дожем 23 ноября того же года и умер в июле 1473 года. Таким образом, мы можем с абсолютной уверенностью датировать книгу «около 1472 года».

Авторы поэтических колофонов, естественно, более склонны использовать даты правления, чем год Господень, который редко удается легко втиснуть в стих. В «Moral Prouerbes of Cristyne» Кэкстон дает нам месяц, день и год правления, вместе составляющие точную дату. Этот колофон гласит:

Of these sayynges Cristyne was the aucturesse,

Whiche in makyn[g] hadde suche intelligence,

That thereof she was mireur and maistresse;

Hire werkes testifie thexperience;

In Frenssh languaige was writen this sentence,

And thus englished doth hit reherse

Antoin Wideuylle, therle Ryuers.

Go thou litil quayer and recommaund me

Unto the good grace of my special lorde

Therle Ryueris, for I haue emprinted the

At his commandement, following eury worde

His copye, as his secretarie can recorde,

At Westmestre, of Feuerer the xx daye

And of Kyng Edward the xvij yere veraye.

Emprinted by Caxton

In Feuerer the colde season.

Семнадцатый год Эдуарда IV длился с 4 марта 1477 года по 3 марта 1478 года, так что «Моральные пословицы» были закончены 20 февраля последнего года.

Когда смена государей происходила в год печатания книги, одно только имя предшественника или преемника показывает, в какой части года был написан колофон, а даты правления предоставляют ту же информацию для лет, в которые не происходило смены государей. Так, колофон к изданию «Vitas Patrum» Уинкина де Уорда заканчивается: «Отпечатано в вышеупомянутом городе Вестминстере мною Уинкином де Уордом, в год нашего Господа 1495 и в десятый год нашего суверенного господина короля Генриха седьмого». Поскольку правление Генриха VII началось 22 августа 1485 года, его десятый год охватывал двенадцатимесячный период с августа 1494 по август 1495 года, и нам, таким образом, сообщается не только то, что книга была выпущена в 1495 году, но и то, что она была напечатана до 21 августа того же года.

Вспомогательная дата, конечно, как правило, теряет свою полезность, когда печатник прямо упоминает также месяц и день, когда книга была завершена. Она может, однако, иметь особую ценность как средство установления дня, с которого печатник отсчитывал свой год. В XV веке год мог считаться начинающимся с Рождества, с 1 января, с 1 марта, с 25 марта или с Пасхи. При расположении книг, выпущенных любой типографией, в хронологическом порядке жизненно важно знать, какого летоисчисления придерживался печатник, и теперь мы можем привести несколько примеров, чтобы показать, как годы правления могут быть использованы для этого.

Finiunt Petri de Abano remedia uenenorum. Rome in domo nobilis uiri Iohannis Philippi de Lignamine Messanensis, S. D. N. familiaris, hic tractatus impressus est. Anno domini Mcccclxxv. die xxvii Mensis Ianuarii, Pontificatu Syxti IIII, Anno eius quarto.

Заканчиваются средства Петра де Абано против ядов. В Риме, в доме благородного мужа Иоганна Филиппа де Линьямина из Мессины, слуги нашего святого Господа, этот трактат был напечатан. В год Господень 1475, 27-го дня месяца января, в понтификат Сикста IV, в его четвертый год.

Четвертый год Сикста IV начался 9 августа 1474 года и закончился 8 августа 1475 года; следовательно, январь 1475 года в его четвертый год должен быть январем 1475 года согласно нашему современному летоисчислению, а не январем 1476 года, как это было бы, если бы год исчислялся с 25 марта или дня Пасхи — два подобных примера можно найти в «Repertorium Bibliographicum» Хайна под номерами 255* и 2050*.

С другой стороны, колофон Кэкстона к «Mirrour of the World» заканчивается так:

whiche book I began first to translate the second day of Ianyuer the yer of our lord M.cccc.lxxx. And fynysshed the viij day of Marche the same yere, and the xxj yere of the Regne of the most Crysten kyng, Kynge Edward the fourth. Vnder the shadowe of whos noble proteccion I have emprysed and fynysshed this sayd lytyl werke and boke. Besechynge Almyghty god to be his protectour and defender agayn alle his enemyes and gyue hym grace to subdue them, And inespeciall them that haue late enterpraysed agayn ryght & reson to make warre wythin his Royamme. And also to preserue and mayntene hym in longe lyf and prosperous helthe. And after this short and transytorye lyf he brynge hym and vs in to his celestyal blysse in heuene. Amen. Caxton me fieri fecit.

Поскольку двадцать первый год Эдуарда IV длился с 4 марта 1481 года по 3 марта 1482 года, 8 марта 1480 года у Кэкстона должно быть 1480 годом по старому стилю, или 1481 годом по нашему летоисчислению, и, таким образом, показано, что Кэкстон начинал свой год 25 марта.

Так же длинный колофон или эпилог к «Cordyale» говорит нам, что книга «была передана мне, Уильяму Кэкстону, моим вышеупомянутым благородным господином Риверсом в день очищения нашей блаженной леди, приходящийся на вторник, второй день месяца февраля. В год нашего Господа 1478, чтобы быть напечатанной... Эту работу я начал на утро после вышеупомянутого Очищения нашей блаженной леди, которое было днем святого Блеза, епископа и мученика, и закончил в канун Благовещения нашей вышеупомянутой блаженной леди, приходящийся на среду, 24-й день марта, в 19-й год короля Эдуарда четвертого».

Ранние библиографы очень запутались в этой книге и делали абсурдные ошибки относительно времени, которое Кэкстон потратил на ее печать. Но у г-на Блейдса не возникло трудностей с тем, чтобы показать, что разные даты следуют одна за другой. Кэкстон получил книгу 2 февраля, начал печатать ее 3 февраля и закончил 24 марта, все в том же 1479 году. У нас есть двойной метод доказательства этого: по двум упомянутым дням недели и по году правления, который охватывал период с 4 марта 1479 года по 3 марта 1480 года. Единственным 24 марта в этом двенадцатимесячном периоде было 24 марта 1479 года, и в 1479 году 24 марта, как говорит Кэкстон, пришлось на среду. Более того, в 1479 году 2 февраля пришлось на вторник, а в 1478 году — на воскресенье. Таким образом, ясно, что вторник, 2 февраля 1478 года, в колофоне должен быть датой по старому стилю, соответствующей 1479 году по нашему летоисчислению.

Эпизодическое упоминание дня недели и месяца в немецких колофонах дает нам, при отсутствии указаний на годы правления, почти единственное доказательство того, что немецкие печатники начинали свой год либо с Рождества, либо с 1 января, — я не готов сказать, с какого именно. Так, колофон издания «De remediis utriusque fortunae» Адриана Картезианца гласит:

Explicit liber de remediis fortuitorum casuum nouiter compilatus et impressus Colonie per Arnoldum therhoernen, finitus Anno domini Mºccccºlxxiº die veneris octaua mensis Februarii. Deo Gracias.

Завершается книга о средствах против случайных напастей, недавно составленная и напечатанная в Кёльне Арнольдом тер Хурненом. Закончена в год Господень 1471, в пятницу, 8 февраля. Благодарение Богу.

В 1471 году 8 февраля пришлось на пятницу, в 1472 году — на субботу. Следовательно, ясно, что в исчислении тер Хурнена январь и февраль были первыми месяцами года, как и у нас.

Прежде чем выяснять, какие печатники считали началом года Пасху, мы должны привести следующую таблицу:

ДЕНЬ ПАСХИ, 1470–1521

1470
April 22

1471
April 14

1472
March 29

1473
April 18

1474
April 10

1475
March 26

1476
April 14

1477
April 6

1478
March 22

1479
April 11

1480
April 2

1481
April 22

1482
April 7

1483
March 30

1484
April 18

1485
April 3

1486
March 26

1487
April 15

1488
April 6

1489
April 19

1490
April 11

1491
April 3

1492
April 22

1493
April 7

1494
March 30

1495
April 19

1496
April 3

1497
March 26

1498
April 15

1499
March 31

1500
April 19

1501
April 11

1502
March 27

1503
April 16

1504
April 7

1505
March 23

1506
April 12

1507
April 4

1508
April 23

1509
April 8

1510
March 31

1511
April 20

1512
April 11

1513
March 27

1514
April 16

1515
April 8

1516
March 23

1517
April 12

1518
April 4

1519
April 24

1520
April 8

1521
March 31

То, что Пьер Жерар и Жан Дюпре в Абвиле отсчитывали год от Пасхи до Пасхи, мы можем понять из намека в колофоне к их великолепному изданию «О граде Божьем» Августина на французском языке. Оно состоит из двух томов, колофон к первому из которых датирован «le xxiiii jour de Nouembre l’an mil quatre cens quatre vingt et six» (24 ноября 1486 года), в то время как второй гласит:

Cy fine le second volume contenant les xii derreniers liures de monseigneur saint augustin de la cité de dieu. Imprime en la ville dabbeuille, par Iehan du pre et pierre gerard marchans libraires: Et icelluy acheue le xii iour dauril lan mil quatre cens quatre vingtz et six auant pasques.

Здесь заканчивается второй том, содержащий последние двенадцать книг моего господина святого Августина «О граде Божьем». Напечатано в городе Абвиль Жаном Дюпре и Пьером Жераром, книготорговцами: и завершено двенадцатого дня апреля, года 1486, до Пасхи.

То, что второй том столь объемного труда должен был быть напечатан после первого, почти несомненно, и это само по себе могло заставить нас искать способ сделать 12 апреля 1486 года более поздней датой, чем 24 ноября того же года. Слова «auant pasques» (до Пасхи) снимают все сомнения, поскольку Пасха в 1486 году по нашему исчислению пришлась на 26 марта, а в 1487 году — на 15 апреля. Следовательно, ясно, что книга была закончена в Великий четверг 1487 года, и Пасха была той датой, от которой Дюпре и Жерар отсчитывали свой год.

Мы можем получить столь же четкое доказательство того, что французский год начинался с Пасхи, из экземпляра «Chasteau de Labour» Пьера Гренгора, в котором под именем Филиппа Пигуше стоит колофон:

Le chasteau de labour auec aucunes balades et addicions nouuellement composees a este acheue le dernier iour de Mars Lan Mil Cinq cens. Pour Simon Vostre libraire demourant a Paris en la rue neuue nostre dame a lenseigne sainct iehan leuangeliste.

Это издание состоит из шестидесяти листов и действительно содержит длинную вставку, которой нет в первом издании от 22 октября 1499 года, или во втором, датированном 31 декабря 1499 года, или в еще одном издании от 31 мая 1500 года; все три имеют только пятьдесят листов вместо шестидесяти. Таким образом, на первый взгляд кажется, что Пигуше и Востр напечатали дополнения Гренгора в марте 1500 года, а два месяца спустя, в мае, снова их опустили. Однако, поскольку французский 1500 год длился с Пасхального воскресенья, 19 апреля 1500 года, до Пасхального воскресенья, 11 апреля 1501 года, очевидно, что единственное 31 марта в этом году пришлось на 1501 год по нашему исчислению, и что издание от 31 марта 1500 года было на самом деле выпущено в марте 1501 года и на десять месяцев позже, чем издание от мая 1500 года. Таким образом, мы получаем упорядоченную последовательность из трех нерасширенных изданий по пятьдесят листов, за которыми следует расширенное издание из шестидесяти листов, и все трудности исчезают.

В Италии год, по-видимому, в основном начинался 1 января, но во Флоренции — в день Благовещения, 25 марта. В Венеции, как известно, юридический год начинался 1 марта, и большинство исследователей Альда Мануция утвердительно заявляли, что он придерживался именно этой даты. То, что другие венецианские печатники соблюдали 1 января как первый день года, можно доказать упоминанием Пьетро Мочениго в качестве дожа в колофоне к изданию «Istoria Fiorentina» Леонардо Аретино. Он заканчивается так:

Impresso a Vinegia perlo diligente huomo Maestro Iacomo de Rossi di natione Gallo: Nellanno del Mcccclxxvj. a di xii de Febraio: Regnante lo inclyto Principe Messer Piero Mozenico.

Как показывает наша таблица венецианских дожей, Мочениго скончался 23 февраля 1476 года, через одиннадцать дней после того, как был напечатан этот колофон; таким образом, ясно, что февраль 1476 года означал для «Maestro Iacomo de Rossi» то же самое, что и для нас.

То, что антиквар Альд Мануций ломал голову над началом венецианского юридического года, кажется странным противоречием. Но покойный г-н Р. К. Кристи, который убедительно доказал в статье в «Bibliographica», что в своих поздних книгах Альд начинал год 1 января, все же был вынужден признать, что «Ласкарис», датированный «M.cccc.lxxxxiiii ultimo Februarii», вероятно, был закончен всего за несколько дней до «Supplementum», датированного 8 марта 1495 года, и что «Теодор Газа» января и «Феокрит» февраля 1495 года оба на самом деле относятся к 1496 году. Я бы предположил, что, приняв 1 марта в качестве своего новогоднего дня в этих трех томах, Альд тешил себя мыслью, что он ведет отсчет не «more Veneto» (по венецианскому обычаю), а «more antiquo Romano» (по древнеримскому обычаю), поскольку (как до сих пор свидетельствуют названия наших последних четырех месяцев) римский год изначально начинался в марте, и только тот факт, что после 153 г. до н. э. консулы вступали в должность в январе, привел к использованию нашего нынешнего исчисления, в то время как священнический год продолжал начинаться 1 марта. Если Альд, приняв венецианский юридический год, потому что он совпадал с самым ранним римским исчислением, был убежден, что он становится немного более римским, чем сами римляне, легко понять его смену практики.

Таким образом, по-видимому, единственные книги, для которых мы должны считать год начинающимся позже 1 января, — это несколько ранних книг Альда (1 марта), все английские книги XV и XVI веков, а также книги, напечатанные во Флоренции (25 марта) и во Франции (Пасха). Более того, я твердо подозреваю, что во флорентийских и французских изданиях ученых трудов, написанных на латыни, существовала тенденция к 1 января, но я не могу предложить никаких доказательств этого в настоящее время, хотя это вопрос, который я надеюсь когда-нибудь проработать.

Как наглядно показали примеры, приведенные в нашем тексте, дни месяца выражаются либо в соответствии с нашим нынешним использованием, либо с помощью римской нотации, отсчитываемой от календ, нон и ид. Календы всегда были первым днем месяца, ноны приходились на 5-е число, а иды — на 13-е, за исключением марта, мая, июля и октября, когда они приходились на два дня позже. Дни отсчитывались в обратном порядке от нон, ид и календ, причем в расчет включались как день, от которого велся отсчет, так и день, к которому он велся. Так, 2 марта называлось шестым днем до нон марта (ante diem sextum Nonas Martis), а 25 марта — седьмым до апрельских календ (ante diem septimum Kalendas Aprilis, или a. d. vii. Kal. Apr.). Июль и август иногда называются своими старыми именами — квинтилис и секстилис.

В Германии, особенно в Страсбурге, и в Страсбурге, в частности, у неидентифицированного мастера, известного как «печатник Иордана Кведлинбургского 1483 года», мы часто находим книги, датированные тем или иным днем недели до или после церковного праздника или определенного воскресенья, причем воскресенье обозначается цитированием первого слова интроита, используемого на торжественной мессе. Так, в 1485 году анонимный печатник Иордана закончил «De Proprietatibus Rerum» в день святого Валентина (in die Valentini, 14 февраля), «Historia Scholastica» Петра Коместора после праздника святого Матфия (post festum Matthie, 24 февраля), «Postilla» Гильермуса в четверг (9 марта) перед праздником святого Григория (quarta feria ante festum Gregorii), «Casus breues decretalium» в день святых Вита и Модеста (in die Viti et Modesti, 15 июня) и «Глоссу на Псалтирь» кардинала Торквемады в канун дня святого Михаила (in profesto Michaelis, 28 сентября). К другому изданию «Postilla» Гильермуса он добавляет выходные данные:

Impressa Argentine Anno Domini M.cccc.xciij. Finita altera die post Reminiscere.

«Reminiscere» — это начало интроита для второго воскресенья Великого поста, и поскольку Пасха в 1493 году (см. нашу таблицу) пришлась на 7 апреля, это было 3 марта, а «Postilla» были закончены в понедельник, 4 марта.

Колофон к страсбургскому изданию проповедей, известных под названием «Dormi secure», сообщает нам, что оно было выпущено «secunda feria post Laetare» в том же 1493 году. «Laetare» — это первое слово интроита для четвертого воскресенья Великого поста, таким образом, оно появилось в понедельник, 18 марта, ровно через две недели после «Postilla» Гильермуса. Так же мы находим Ганса Шауэра из Аугсбурга, датирующего издание «Beichtbuchlein», или руководства по исповеди, «am Samstag vor Invocavit in dem XCij. iar» — в субботу перед Invocavit, 1492 года, — что дает дату (Invocavit отмечает первое воскресенье Великого поста, а Пасха в 1492 году пришлась на 22 апреля) — суббота, 10 марта. Как правило, в колофонах таким образом используются только интроиты первых четырех воскресений Великого поста (Invocavit, Reminiscere, Oculi и Laetare) и первого воскресенья после Пасхи (Quasimodo).

Мы можем завершить эту главу, отметив одну или две плодотворные причины ошибок в датировке книг, которые возникают из-за неправильного понимания отсылки или значения дат в их колофонах. В главе VI уже отмечалось, что там, где автор или редактор указывал дату, когда он закончил писать, такую дату часто путали с датой печати. Более опасным, но гораздо более редким, чем эта ловушка, является случай перепечатанного колофона (см. главу VII), который могут обнаружить только эксперты в типографике. Однако большинство ошибок возникает из-за очень простых неверных прочтений. Во многих шрифтах XV века символы x и v различаются очень несовершенно, поэтому пятерку часто принимали за десятку. Современные глаза, опять же, привыкшие к символам iv, ix, xl, очень склонны читать iiii XV века как iii, viiii как viii, а xxxx как xxx. С другой стороны, приближаясь к концу века, печатники не только выражали девяносто девять как ic, но и использовали формы vc, iiiic, iiic, iic для обозначения годов с 95-го по 98-й; и, как это было сделано здесь для краткости, иногда опускали предшествующее Mcccc., как в «in dem XCij. iar» в колофоне «Beichtbuchlein», процитированном страницу или две назад. Они также, следует отметить, часто выражали восемьдесят разумным символом для четырех двадцаток, или quatre vingt — а именно, iiiixx. Эти последние способы написания дат, однако, хотя они могут на мгновение озадачить, вряд ли могут ввести в заблуждение; но в случае с книгами, выпущенными в 1470, 1480, 1490 и 1500 годах (особенно в последнем), существует одна ошибка, которую так легко совершить, что она оставила свой след в каждом старом каталоге инкунабул. Так, когда Герман Лихтенштейн датировал издание «Opuscula» св. Фомы Аквинского «anno salutis M.cccc.xc. vii Idus septembris», он подтолкнул любого невежественного или небрежного составителя каталога неверно прочитать дату как 1497 год в «иды сентября» вместо 1490 года в седьмой день до «ид сентября». Ошибку можно совершить так же легко, когда вместо цифр используются слова, ибо «anno nostre salutis millesimo quadringentesimo octogesimo quinto kalendas Iunij» очень легко прочитать как 1485 год. Конечно, так же легко совершить противоположную ошибку и перенести в запись месяца число, которое относится к году. Как правило, печатники, вставляя «die» или «vero», или и то, и другое, или меняя шрифт, делают свое значение не вызывающим споров; но иногда они сами запутывались и, пропуская либо последнюю цифру года, либо цифру дня месяца, создавали головоломку, которую можно решить только при наличии независимых знаний о годах, в течение которых работал печатник.

СНОСКИ

[1] Мы следуем переводу г-на Кларка, но полагаем, что, несмотря на Присциана, автор должен был подразумевать под «nullum se putat habere laborem» — «считает все это очень легким».

[2] Adinuentionibus. Предлог здесь, вероятно, был предназначен для акцентирования, придавая значение «дополнительных изобретений» или улучшений. Но поскольку это могло быть подсказано «adinuentione» Псалтири 1457 года, я сохраняю тот же перевод.

[3] Я вношу эту поправку с большими сомнениями, так как средневековое использование «quisque» было очень гибким, и текст может быть верным.

[4] Что касается опечатки MCCCCLXI вместо MCCCCLXXI, легкость, с которой наборщик мог пропустить вторую X, очевидна сама по себе; но, возможно, стоит, в качестве доказательства частоты, с которой эта конкретная ошибка действительно происходила, процитировать здесь четыре отдельных колофона одного года, 1478, в каждом из которых она встречается. Это:

(i) В Барселоне, в издании «Pro condendis orationibus iuxta grammaticas leges» Бартоломео Матеса:

Colophon: Libellus pro efficiendis orationibus, ut grammaticae artis leges expostulant, a docto uiro Bertolomeo Mates conditus et per P. Iohannem Matoses Christi ministerum presbiterumque castigatus et emendatus sub impensis Guillermi Ros et mira arte impressa per Iohannem Gherlinc alamanum finitur barcynone nonis octobriis anni a natiuitate Cristi MCCCCLXVIII.

Брошюра для составления речей, как того требуют правила грамматического искусства, составленная ученым мужем Бартоломео Матесом и исправленная и дополненная отцом Хуаном Матосесом, служителем и священником Христа, за счет Гильермо Роса и напечатанная с удивительным искусством Иоганном Герлинком, немцем, завершена в Барселоне 7 октября в год от Рождества Христова MCCCCLXVIII.

(ii) В Оксфорде, в издании «Толкования на Символ веры», написанного Руфином Аквилейским и приписываемого св. Иерониму:

Colophon: Explicit exposicio sancti Ieronimi in simbolo apostolorum ad papam laurencium Impressa Oxonie et finita Anno domini M.CCCC.LXVIII, xvii die decembris.

Здесь заканчивается «Толкование» св. Иеронима на Апостольский Символ веры, адресованное папе Лаврентию. Напечатано в Оксфорде и завершено в год Господень M.CCCC.LXVIII, 17-го дня декабря.

(iii) В Венеции, в издании «De componendis versibus hexametro et pentametro» Матарациуса, напечатанном Эрхардом Ратдольтом.

Colophon: Erhardus Ratdolt Augustensis probatissimus librarię artis exactor summa confecit diligentia. Anno Christi M.CCCC.LXVIII. vii calen. Decembris. Venetiis.

Эрхард Ратдольт из Аугсбурга, добросовестнейший мастер книжного искусства, завершил это с величайшим усердием. В год Христов M.CCCC.LXVIII. 25 ноября. В Венеции.

(iv) В Кёльне, в издании писем папы Пия II, напечатанном Иоганном Кёльхоффом, причем пропуск в данном случае является двойным.

Colophon: Pii secundi pontificis maximi cui ante summum episcopatum primum quidem imperiali secretario, mox episcopo, deinde etiam cardinali senensi Enee Siluio nomen erat Familiares epistole date ad amicos in quadruplici vite eius statu finiunt. Per me Iohannem Koelhoff de Lubeck Colonie incolam Anno incarnationis M.CCCC.LVIII.

Письма папы Пия II, который до достижения верховного епископства носил имя Энеа Сильвио, будучи сначала имперским секретарем, затем епископом, а после и кардиналом сиенским, написанные друзьям в его четырех различных жизненных состояниях, завершаются. Мною, Иоганном Кёльхоффом из Любека, жителем Кёльна, в год Воплощения M.CCCC.LVIII.

Антиквары Оксфорда и Барселоны в разное время боролись за правильность напечатанных дат, но спор давно решен не в их пользу, в то время как карьера Ратдольта и Кёльхоффа настолько хорошо известна, что в их случаях неточность дат всегда была делом несомненным.

[5] Колофон к изданию «Житий отцов» (Vitas Patrum) Уинкина де Уорда заслуживает упоминания здесь, поскольку он представляет нам картину Кэкстона, подобно достопочтенному Беде, занятого своим любимым делом перевода до самого конца своей жизни. Он гласит: «Так заканчивается самая добродетельная история о благочестивых и весьма прославленных житиях святых отцов, живущих в пустыне, достойная памяти всех благонамеренных людей, которая была переведена с французского на английский Уильямом Кэкстоном из Вестминстера, ныне покойным, и завершена в последний день его жизни. Напечатано в упомянутом городе Вестминстере мною, Уинкином де Уордом, в год Господень MCCCCLXXXXV и в десятый год нашего суверенного государя короля Генриха Седьмого».

[6] Хайн поставил «sic» рядом с этими словами, и я не могу их перевести, если только это не опечатка для «legum periti» — сведущие в законах.

[7] Impressa est hec presens cronica que fasciculus temporum dicitur in florentissima vniuersitate louaniensi ac sicut propriis cuiusdam deuoti carthusiensis, viri historiarum studiosissimi, manibus, a mundi inicio vsque ad sixti huius nomine pape quarti tempora contexta erat, per me iohannem veldener summa diligentia maiorique impensa, nonnullis additis ymaginibus ad finem vsque deducta, et proprio signeto signata, Sub anno a natiuitate domini .M.cccc.lxxvi. quarto kalendas ianuarias secundum stilum romane curie, de quo sit deus benedictus. Amen.

Настоящая хроника, называемая «Fasciculus Temporum», напечатанная в процветающем университете Лёвена, так же, как она была составлена руками некоего благочестивого картезианца, усерднейшего исследователя истории, мною, Яном Велденером, с величайшим усердием и при необычных затратах, с добавлением иллюстраций, доведена до конца и подписана моим собственным знаком, в год от Рождества Господня 1476, в четвертый день до январских календ (29 декабря), по стилю римской курии. За что да будет благословен Бог. Аминь.

[8] Aptatam — лучшее прочтение, чем optatam в самой ранней версии. Так, в строке 2 оригинальное прочтение nosce было исправлено на nosse.

[9] Finis operum Hrosvithae clarissimae virginis et monialis Germaniae gente Saxonica ortae. Impressum Norunbergae sub priuilegio sodali[ta]tis Celticae a senatu Rhomani Imperii impetratae. Anno Quingentesimo primo supra millesimum.

Здесь заканчиваются труды Хросвиты, прославленной девы и монахини Германии, происходящей из саксонского рода, под привилегией Кельтеса и его товарищества, полученной от Сената Римской империи в 1501 году.

[10] Iohannes ex uerona oriundus: Nicolai cyrugie medici filius: Artis impressorie magister: hunc de re militari librum elegantissimum: litteris & figuratis signis sua in patria primus impressit. An. M.cccc.lxxii.

[11] Insignis notabilisque compilatio haud modicum cuique statui conferens omne genus vitiorum suis cum speciebus clarissime euidenterque eradicans. ob id non immerito destructorium vitiorum nuncupata. a cuiusdam fabri lignarii filio. maximam ad ecclesie vtilitatem Anno M.cccc.xxix. collecta de nouo Colonie exactissime correcta. ac summo studio impressa. ad laudem summe Monadis. xvii Kalendas Septembris. Anno domini Millesimo quadringentesimo octuagesimo-quinto finita.

[12] Годы правления Марии до ее замужества обычно добавляются к годам Филиппа и Марии как совместных монархов. Таким образом, даты с 25 июля 1554 года по 5 июля 1555 года включительно цитируются как 1-й и 2-й годы правления Филиппа и Марии, т. е. первый год их совместного правления и второй год правления Марии. Даты с 6 июля (годовщина ее восшествия на престол) по 24 июля 1555 года — это 1-й и 3-й годы правления Филиппа и Марии, т. е. первый год их совместного правления и третий год правления Марии.

УКАЗАТЕЛИ

I УКАЗАТЕЛЬ КНИГ, ИЗ КОТОРЫХ ЦИТИРУЮТСЯ КОЛОФОНЫ

PAGE

Accoltus, F. Commentaria de acquirenda possessione. 1486. Pescia, L. & F. de Cennis,
99

Adrianus Carthusiensis. De remediis utriusque fortunae. 1471. Cologne, A. therhoernen,
177

Albertus, Magister. Sermones. 1474. Cologne, A. therhoernen,
92

Albohazen Haly. Liber Regalis. 1492. Venice, B. Ricius,
111

Alexander Gallus. Doctrinale. 1493. Acqui, s. n. t.,
65

Antonius de Alexandro. Super secundo codicis Iustiniani. 1474. Naples, S. Riessinger,
75

Athanasius contra Arium &c. 1500. Paris, A. Bocard,
98

Atila persecutore de la christiana fede. 1491. Venice, s. n. t.,
70

Augustine. De Ciuitate Dei. 1473. Mainz, P. Schoeffer,
23

—— 1470. Venice, J. & W. of Speier,
36

—— 1486/87. Abbeville, Dupré & Gerard,
179

Augustine. Explanatio Psalmorum. 1489. Basel, Jo. de Amerbach,
143

Augustine. Manuale. 1471. Treviso, G. de Lisa,
59

Avicenna. De medicina. 1473. Milan, F. da Lavagna,
60

Balbus, Jo. Catholicon. 1460. Mainz, s. n. t.,
13

—— 1469. Augsburg, G. Zainer,
81

Bartolus de Saxoferrato. Lectura super prima parte Digesti Veteris. 1478. Venice, John of Cologne & J. Manthen,
55

Bartolus de Saxoferrato. Lectura super secunda parte Digesti Veteris. 1473. Venice, W. of Speier,
39

Biblia Latina. 1462. Mainz, Fust & Schoeffer,
10

—— 1476. Vicenza, L. Achates,
94

Biel, Gabriel. Sermo Dominicae Passionis. s. a. Hagenau, s. n. t.,
143

Boccaccio, Giovanni. Genealogiae Deorum. 1481. Reggio, L. & B. Bruschus,
71

Bonetus de Latis. Annulus Astronomicus. c. 1496. Rome, A. Freitag,
130

Boniface VIII. Liber Sextus Decretalium. 1465. Mainz, Fust & Schoeffer,
17

—— 1473. Mainz, P. Schoeffer,
23

—— 1472. Rome, U. Han,
165

—— 1477. Basel, M. Wenssler,
82

Bononia Illustrata. 1494. Bologna, P. de Benedictis,
74

Brant, Seb. La Nef des Fols. 1497 [misprinted in text 1457]. Paris, G. Marnef,
106

Breviarium Illerdense. 1479. Lerida, H. Botel,
102

Bridget, S. Revelationes. 1500. Nuremberg, A. Koberger,
149

Bruno, Hen. Super Institutionibus. c. 1488. Louvain, Aeg. van der Heerstraten,
128

Butrio, Antonio de. Comment. super primo decretalium. 1473. Rome, U. Han,
101

Capella, Martianus. Opera. 1499. Vicenza, H. de Sancto Urso,
115

Capitulos de governadores. 1500. Seville, Pegnitzer & Herbst,
118

Castro, Paulus de. Consilia. 1485. Nuremberg, A. Koberger,
139

Cavalca, Domenico. Frutti della Lingua. s. a. Florence, s. n. t.,
154

Cavalca, Domenico. Specchio di Croce. s. a. Florence, s. n. t.,
154

Caxton, William. Cronycles of England. 1493. Antwerp, G. Leeu,
72

Charles the Great. 1485. Westminster, W. Caxton,
136

Christine de Pisan. Fayts of Arms. 1489. Westminster, W. Caxton,
137

Christine de Pisan. Moral Proverbes. 1478. Westminster, W. Caxton,
174

Cicero. De Officiis. 1478. Naples, s. n. t.,
162

Cicero. De Oratore. 1470. Venice, C. Valdarfer,
49

Cicero. Epistolae ad Atticum. 1470. Venice, N. Jenson,
43

Cicero. Epistolae ad Familiares. 1469. Venice, John of Speier,
32

—— Second edition,
33

—— 1471. Venice, N. Jenson,
48

—— 1472. Milan, F. da Lavagna,
149

Cicero. Officia et Paradoxa. 1465. Mainz, Fust & Schoeffer,
18

Cicero. Orationes. 1471. Venice, C. Valdarfer,
50

—— 1472. Venice, Adam of Ammergau,
52

Cicero. Orationes Philippicae. c. 1470. Rome, U. Han,
88

Cicero. Rhetorica. 1470. Venice, N. Jenson,
42

Cleve, Johann von. Moteta. 1580. Augsburg, P. Ulhard & A. Reinheckel,
129

Colonna, F. de. Hypnerotomachia Poliphili. 1499. Venice, Aldus,
124

Cordyale. 1479. Westminster, W. Caxton,
176

Curtius, Franciscus. Consilia. 1496. Milan, U. Scinzenzeler,
115

Cyprian. Epistulae. 1471. Rome, Sweynheym & Pannartz,
87

Dante. Divina Commedia. 1476. Venice, W. of Speier,
40

Decor Puellarum. See Honore de le Donzelle.

Destructorium Vitiorum. 1485. Cologne, s. n. t.,
168

—— 1496. Nuremberg, A. Koberger,
ib.

—— 1497. Paris, P. Levet,
ib.

Durandus, Gul. Speculum. 1488. Venice, Paganinis & Arrivabene,
166

Exercitium puerorum grammaticale. 1494. Strassburg, s. n. t.,
95

Faber, Joannes. Breviarium super codice. c. 1475. Louvain, John of Westphalia,
84

Fasciculus Temporum. 1476. Louvain, J. Veldener,
84

—— 1481. Rougemont, H. Wirzburg,
167

—— 1482. Basel, B. Richel,
ib.

—— 1495. Geneva, s. n. t.,
168

Gambilionibus, Angelus de. Lectura super Institutionum libros quatuor. 1473. Pavia, Jo. de Sidriano,
58

Gambilionibus, Angelus de. Tractatus Maleficiorum. 1472. Mantua, Petrus Adam,
60

Godefroy of Boloyne. 1481. Westminster, W. Caxton,
134

Gregory IX. Decretales. 1474. Rome, U. Han,
108

—— 1489. Venice, P. de Paganinis,
169

—— 1491. Venice, Jo. Hamann,
ib.

Gringore, P. Le Chasteau de Labour. 1500/01. Paris, Pigouchet for Vostre,
179

Guido de Baysio. Super Decretis. 1481. Venice, John of Cologne & Jenson,
78

Guillermus. Postilla. 1493. Strassburg, s. n. t.,
183

Harderwyck, Gerard. Commentarii in quatuor libros noue logice. 1494. Cologne, U. Zell,
156

Herolt, Joannes. Sermones Discipuli de Tempore. 1476. Rostock, Brothers of the Common Life,
93

Homeliarius Doctorum. 1499. Basel, N. Kessler,
155

Homer. Opera. 1488. Florence, B. Libri,
5

Honore de le Donzelle. ‘1461.’ Venice, N. Jenson,
45

Hroswitha. Opera. 1501. Nuremberg, Sodalitas Celtica,
119

Hugo de S. Caro. Postilla super Psalterium. 1496. Venice, Gregorii,
112

Jacobus Bergomensis. Supplementum Chronicarum. 1483. Venice, B. Benalius,
131

—— 1490. Venice, B. Rizus,
132

Jerome. Commentaria in Bibliam. 1498. Venice, Gregorii,
112

Jerome. Epistulae. 1470. Mainz, P. Schoeffer,
19

Jerome. Expositio in symbolum Apostolorum. See Rufinus.

Journal Spirituel. 1505. Paris, A. Vérard,
105

Justinian. Codex. 1475. Mainz, P. Schoeffer,
24

Justinian. Institutiones. 1476. Mainz, P. Schoeffer,
26

Laet, Joannes. Pronosticationes. 1476. Louvain, John of Westphalia,
86

Leonardo, Aretino. De Bello Italico. 1471. Venice, N. Jenson,
48

Leonardo, Aretino. Istoria Fiorentina. 1476. Venice, Ja. de Rossi,
180

Lima Vitiorum. See Quadragesimale.

Lucretius. De Rerum Natura. c. 1473. Brescia, T. Ferrandus,
153

Luctus Christianorum. See Pianto de Christiani.

Malory, Sir Thomas. Morte d’Arthur. 1485. Westminster, W. Caxton,
125

Mandeville, Sir John. Itinerarius. s. a. Caracteribus Veneticis,
80

Maneken, Carolus. Epistolarum Formulae. 1476. Louvain, J. Veldener,
164

Mataratius, Franciscus. De componendis versibus. ‘1468.’ Venice, E. Ratdolt,
46 note

Mates, Bartolommeo. Libellus pro efficiendis orationibus. ‘1468.’ Barcelona, Jo. Gherlinc,
46 note

Matthaeus Silvaticus. Liber cibalis. 1474. Naples, Arnold of Brussels,
106

Miraculi de la Vergene Maria. ‘1469.’ Milan, Lavagna,
60

Mirror of the World. 1480. Westminster, W. Caxton,
176

Missale Vratislauiense. 1483. Mainz, P. Schoeffer,
8

Missale Misnense. 1485. Freiberg, C. Kachelofen,
66

Missale Romanum. 1484. Venice, Paganinis & Arrivabene,
147

Missale Salisburgense. 1498. Nuremberg, G. Stuchs,
145

Natta, Georgius. Repetitio de verborum significatione. 1482. Pavia, C. de Canibus,
125

Nicolaus de Auximo. Supplementum Summae Pisanellae (author’s colophon),
133

—— (Printer’s) c. 1472. Venice, W. of Speier,
173

Nuremberg Chronicle. See Schedel.

Pace, Richard. Oratio. 1518. London, R. Pynson,
118

Parole devote de l’anima inamorata. 1471. Venice, N. Jenson,
44

Paul, S. Epistres S. Pol. 1507. Paris, A. Vérard,
117

Petrarch. Sonetti. 1470. Venice, W. of Speier,
38

Petrarch. Trionfi. 1477. Lucca, Bar. de Cividale,
59

Petrus de Abano. Expositio Problematum Aristotelis. 1475. Mantua, Paul of Butzbach,
97

Petrus de Abano. Remedia Venenorum. 1475. Rome, J. P. de Lignamine,
175

Petrus de Ancharano. Repetitio. 1493. Bologna, Ben. Hectoris,
141

Phalaris. Epistolae. 1485. Oxford, Rood & Hunte,
61

Pianto de Christiani. 1471. Venice, N. Jenson,
43

Pius II, Pope. Epistolae. ‘1458.’ Cologne, J. Koelhoff,
47

Pliny. Historia Naturalis. 1469. Venice, John of Speier,
35

Plutarch. Apophthegmata. 1471. Venice, John of Speier,
38

Politian. Opera. 1499. ‘Florence.’ [Brescia, B. Misinta.]
160

Psalterium. 1457. Mainz, Fust & Schoeffer,
12

Psalterium. 1459. Mainz, Fust & Schoeffer,
13

Quadragesimale quod dicitur Lima Vitiorum. 1497. Brescia, Ang. Britannicus,
114

Quintilian. Instituta. 1471. Venice, N. Jenson,
48

Regius, Raphael. Epistulae Plinii. 1490. Venice, Anima Mia,
74

Robertus de Licio. Quadragesimale. 1472. Venice, B. de Cremona,
52

Rolewinck, Werner. See Fasciculus Temporum.

Royal Book. 1484. Westminster, W. Caxton,
135

Rufinus of Aquileia. Expositio in symbolum Apostolorum. ‘1468.’ Oxford. [T. Rood.]
 46 note

Sallust. Opera. 1470. Venice, W. of Speier,
37

—— [Second edition.] 1471,
39

—— 1470. Paris, Gering, &c.,
69

—— 1474. Venice, John of Cologne & J. Manthen,
77

Schedel, Hartmann. Liber Chronicarum. 1493. Nuremberg, A. Koberger,
121

Seneca. Tragediae. 1497. Venice, P. Bergamascho,
113

Statius. Achilleis. 1473. Parma, S. Corallus,
109

Suetonius. Vitae Caesarum. 1471. Venice, N. Jenson,
47

Thomas Aquinas. De Veritate. 1499. Cologne, H. Quenteil,
145

Thomas Aquinas. Quodlibet. 1475. Ulm, J. Zainer,
58

Tituli Decisionum. 1477. Mainz, P. Schoeffer,
23

Tritheim, Joh. Compendium de Origine regum et gentis Francorum. 1515. Mainz, J. Schoeffer,
26

Triumpho de Virtude. 1471. Venice, N. Jenson,
44

Turrecremata, Cardinal. Meditationes. 1472. Rome, U. Han,
120

Valla, Laur. De Elegantia Linguae Latinae. 1475. Rome, A. Pannartz,
96

Valturius. De Re Militari. 1472. Verona, J. de Verona,
120

Vegetius. De Militari Disciplina. 1488. Pescia, Sig. Rodt,
100

Virgil. Opera. 1472. Padua, L. Achates,
54

—— 1471/72. Florence, Cennini,
63

Visconti, Gasparo. Rithmi. 1493. Milan, A. Zarotus,
103

Vitas Patrum. 1495. Westminster, W. de Worde,
72, 174

Vocabularius ex quo. 1467. Eltville, Bechtermünze & Spiess,
15

II ОБЩИЙ УКАЗАТЕЛЬ

Achates, Leonardus, colophon quoted, 54.

Acqui, colophon of unknown printer at, 65.

Adam of Ammergau, colophon borrowed from Valdarfer, 52.

Adinventio, possible meanings of the word, 12, 29 note.

Advertisements used by 15th-century printers, 89.

Aldus Manutius, date from which he reckoned his years, 181;

колофон его издания «Hypnerotomachia», 124.

Armorial devices used by printers, 20, 22.

Arnold of Brussels, colophon quoted, 106.

Arriuabenus and Paganinis, colophons quoted, 147, 166.

Арундел, граф, его финансовая помощь изданию «Золотой легенды» Кэкстона, 99.

Asparagus,—a book printed quicker than asparagus can be cooked, 109.

Authors, privileges for exclusive printing granted to, 113;

колофоны авторов и редакторов, 123-158.

Balsarin, G., copies the Caesaris copy of a Veldener colophon, 165.

Барселона, книга, напечатанная в, датированная «1468», 46 прим.

Бартоломео де Чаймис, немецкие экземпляры миланского издания Вальдарфера его «Confessionale», 161.

Bartolommeo of Cremona, colophon quoted, 52.

Bell-ringer, Lerida Breviary financed by a, 102.

Benedictus Hectoris, an example of an editor’s contempt for his predecessors, 142.

Bergamascho, Piero, colophon quoted, 113.

Bible, praises of the, in colophons, 94, 112;

rarity of colophons in the early printed editions, 10 sqq.

Бистриччи, Веспасиано да, его презрение к печатным книгам, xix.

Boastfulness in colophons, 58.

Боттонус. См. Брушус.

Brescia, privileges granted at Venice affected printing at, 114.

Брайс, Хью, финансирует «Зерцало мира» Кэкстона, 99.

Brothers of the Common Life, at Rostock, colophon quoted, 92.

Brown, Horatio, his ‘The Venetian Printing Press’ quoted, 34, 62, 110.

Bruno, Henricus, complaint of overwork, 127.

Bruschus, Bartholomaeus, on his brother’s death, 71.

Caesaris, P., his copy of a Veldener colophon copied by Balsarin, 165.

Calends, method of reckoning days of the month by, 182.

Capitales litterae, capitalia, инициалы, а не просто заглавные буквы, 12, 81 (Примечание: объяснение в тексте на стр. 81 неверно, отсылка идет к начальным буквам первых семи строк колофона, которые составляют имя Гюнтер).

Capitalia. См. Capitales litterae.

Caracterizare, meaning of the word, 12 sq.

Carbo, Lodovicus, his verse colophons, 31, 50 sq.

Casal Maggiore, Hebrew book finished at, 69.

Caxton, William, specimens of his colophons, 133-138, 174, 176;

his patrons and helpers, 99, 135;

его объявление о «Sarum Directorium» или «Pie», 89;

his difficulties with the text of Chaucer, 153;

De Worde’s reference to his last hours, 72.

Cennini, Ber. and Dom., colophons to their Virgil quoted, 63 sq.

Cepolla, Bartolommeo, his self-advertisement, 139.

Chalcographi, meaning of the word, 53.

Chardella, Simon, finances Ulrich Han, 101.

Chaucer, Geoffrey, Caxton’s difficulties with his text, 153.

Cheapness, vaunts of, in colophons, 106.

Christie, R. C., his detection of the 1499 Brescia Politian, purporting to be printed at Florence, 159 sq.

Cividale, Bartolommeo de, colophon quoted, 59.

Classical texts, the Italian market in 1472 overstocked with, 108 sq.;

колофоны их редакторов, 149-153.

Cleve, Johann von, musician, his troubles with his printers, 129.

Клюнийский монастырь в Ружмоне. См. Ружмон.

Codex, meaning of the word, 12.

Cologne, book dated ‘1458’ printed at, 47 note.

Колофон, город, xi.

Колофоны, первоначальное значение и происхождение слова колофон, ix;

история его использования в Англии, x;

его связь с городом Колофон, xi;

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ О КОЛОФОНАХ, 1-7;

colophons not found in all early printed books, 4, 9 sqq., 15;

their information often defective, 4;

more often found in Latin than in vernacular books, 6 sq., 44, 47;

their use a sign of the printer’s pride in his work, 6, 9, 22, 82, 85;

ПРИМЕРЫ КОЛОФОНОВ, ИСПОЛЬЗОВАННЫХ В МАЙНЦЕ, 8-29;

difficulty of exactly translating words used in, 12 sq., 24, 53;

phrases taken over from one colophon to another, 15 sq.;

possible significance of this, 17 sq., 52;

attachment of printers’ devices to, 20, 23, 82;

their evidence as to the invention of printing, 25 sqq.;

ПРИМЕРЫ ВЕНЕЦИАНСКИХ КОЛОФОНОВ, 30-56;

their information as to the size of early Venice editions, 32, 34, 37;

use of verse in, 31, 52, 54;

misprinted dates in, 43 sqq., 60;

КОЛОФОНЫ ПЕЧАТНИКОВ В ОБЩЕМ, 57-90;

frequent expression of religious feeling in, 57 sq., 92 sq.;

boastfulness in, 58;

часто использовались для заявления о заслугах в деле внедрения книгопечатания в конкретном городе, 58-60;

allusion in an Oxford colophon to Venice printers, 62;

Florentine allusion to spaces left for Greek words, 64;

their allusions to the plague, 65 sqq.;

tell us of books begun in one place and ended at another, 67 sqq.;

their allusions to war, 69 sq.;

to deaths of printers, 36, 71 sq.;

to relations between masters and workmen, 72 sq., 78;

их извинения за опечатки, 72-74;

allusions in a Naples colophon to the printers’ enemies, 75;

boasts of loyalty, 76 sq.;

references in colophons to types, 80;

an Augsburg colophon with an acrostic of the printer’s name (see under Capitales litterae), 81;

отсылки к их издательским маркам, 82-86;

express their printers’ desire to make their names known, 87 sq.;

КОЛОФОНЫ ИЗДАТЕЛЕЙ, 91-122;

their professions of unselfish zeal, 91 sqq.;

praise of the books to which they are appended, 94 sqq.;

their demand for gratitude, 92;

allusions to the help given by patrons, 99 sqq.;

or by a philanthropic partner, 101, 108;

the publisher in one case a bell-ringer, 102;

in another a poet, 103;

colophons often precise in their note of their publishers’ address, 104;

their vaunts of cheapness, 106;

or of a correctness beyond price, 108;

allusions to quick printing, 109;

их отсылки к привилегиям на исключительное право печати, 110-120;

their scanty allusions to pictures in books, 121 sq.;

КОЛОФОНЫ АВТОРОВ И РЕДАКТОРОВ, 123-158;

examples of these in combination with printers’ or publishers’ colophons, 124 sqq.;

colophons an outlet for the author’s thankfulness, 125;

or his complaints—a grumble at overwork, 127;

complaints of printers, 129;

apologies for bad Latin, 130;

details as to author’s age, 131;

an author’s precaution to prevent his colophon being omitted, 132;

колофоны Уильяма Кэкстона, 133-138;

colophons used to advertise the author, 139 sq.;

or to allow editors to depreciate their predecessors, 140 sqq.;

колофоны литургических печатников и редакторов, 145-148;

колофоны редакторов классических текстов, 149-153;

allusions to textual difficulties also in modern works, 154;

editorial pleas for indulgence, 156;

editorial gratitude to helpers, 157;

ПОВТОРЕНИЯ, ЗАИМСТВОВАНИЯ И АДАПТАЦИИ КОЛОФОНОВ, 159-169;

grammatical errors introduced by thieves, 165;

ДАТЫ В КОЛОФОНАХ, 170-184;

common errors in reading them, 183 sq.

Conrad of Westphalia, steals a colophon of Veldener’s, 162.

Copyright, possibly more respected in German cities than elsewhere, 17 sq.;

at first dependent on courtesy or rules of trade-guilds, 22;

обеспечивались «привилегиями», 110-120.

Corallus, Stephanus, colophon quoted, 109.

Cornazanus, Antonius, his verse colophons, 31.

Corniger, Franciscus, prints his patron’s poems, 103.

Creusner, Fridericus, copies a Valdarfer colophon, 161.

Damilas, Demetrio, corrector of the Florentine Homer, 5 sq.

Даты в колофонах, 170-184.

Daubeney, W., urges Caxton to print ‘Charles the Great,’ 99, 136.

Deaths of printers, allusions to, in colophons, 36, 71.

Деметрио из Милана. См. Дамилас.

Devices, attached to colophons, 82;

examples of portraits used as, 84 sq.

Diel, Florentinus, his charges against previous editors, 143.

Doges, names of, in colophons, 41;

list of, 173.

Dupré and Gerard, colophon quoted, 179.

Easter day, 1470-1521, list of dates on which it fell, 178;

French year began with, 179.

Editions, number of copies in those first printed at Venice, 32, 34, 37;

at Milan, 151 sq.

Колофоны редакторов и авторов, 123-158.

Eggestein, Heinrich, his books before 1471 not dated, 11.

Elementa, Elementatum, значение слов, 24-80.

England, year used to begin on March 25th in, 176;

regnal years of kings (1461-1603), 172.

Errors of dating in colophons and in reading them, 183 sq.

Floods, allusion to, in a colophon, 167.

Florence, colophons of books printed at, 5, 63, 154, 160;

Florentine year began on Lady day, 181.

Форести, Якобус. См. Якобус Бергоменсис.

Fossa, Evangelio, privilege granted to, for all his writings, 113.

France, regnal years of kings (1461-1610), 172.

Franciscus, Magister, his verses in Mainz editions of Justinian, 26.

Free trade, effect of, on English printing, 110.

Freiberg, first book printed at, 67.

Fust, Johann, colophons from books printed by, 10 sqq.;

failure of his health, 18.

Geese of the Capitol, Ulrich Han’s allusion to, 88.

‘Germani fidelissimi,’ who they were, 77.

Germany, day on which the year began in, 177;

method of indicating days of the month and week by saints’ days, introits, etc., used in, 182 sq.;

privileges for exclusive printing granted in, 119.

Grammars vaunted as royal roads to learning, 95 sqq.

Grammatical slips in borrowed colophons, 165 sq.

Greek, allusion in a Florentine colophon to the practice of leaving blank spaces for Greek quotations, 64;

a Greek colophon, 5.

Gregorii, J. and G., colophons quoted, 112 sqq.

Gutenberg, Johann, never put his name to any printed book, 11;

его традиция секретности, которой подражали, там же;

sale of his types, 17.

Hamann, Johann, adopts part of a colophon, 169.

Han, Ulrich, colophons quoted, 88, 101, 108, 120;

financed by Simon Chardella, 101;

копирует колофоны Шёффера и допускает в них ошибки, 165-168.

Henry VII, Caxton’s relations with, 137.

Herbort, Johann, colophons quoted, 78 sq.

Хёмберх, Конрад де. См. Уинтерс.

Horae, references in, to their pictures, 120.

Hortus Sanitatis, reference in the colophon of Meidenbach’s edition to its pictures, 121.

Ides, method of dating by, 182.

Indictions, method of reckoning by, used in colophons, 170.

Introit at high mass, first word used to denote the Sunday to which it belonged, 183.

Invocavit Sunday, 184.

Jacobus Bergomensis, his age when he finished different editions of the Supplementum Chronicarum, 131 sq.

Jakob of Amsfort, Ulrich Zell’s acknowledgment of his help, 157.

Januensis (of Genoa), 81.

Жансон, Николя, цитируемые колофоны, 41-49;

partnership with John of Cologne, 78;

one of his colophons reprinted at Naples, 162.

John of Cologne, finances Wendelin of Speier, 36;

colophons quoted, 55, 77 sq., 169.

John of Speier, colophons in his books, 32 sq.

John of Verona, colophons quoted, 120.

John of Westphalia, his portrait device mentioned in his colophons, 84, 86.

Justinian, verses of Magister Franciscus in Mainz editions of the Institutes and Decretals, 26.

Kachelofen, Conrad, colophon to Meissen Missal, 67.

Kessler, N., colophon quoted, 155.

Koberger, Anton, colophons quoted, 121, 148;

borrows a Cologne colophon, 168.

Koelhoff, Johann, book dated ‘1458’ printed by, 47 note.

Lady day, March 25, in England and Florence year used to begin on, 176, 181.

Laetare Sunday, 183.

Latis, Bonetus de, asks indulgence for his bad Latin, 131.

Lavagna, F. da, colophons quoted, 60, 149.

Leeu, Gerard, allusion to his death, 72.

Levet, Pierre, uses a Cologne colophon, 168.

Либри, Бартоломео ди, открытие Проктором его значимости как флорентийского печатника, 4-6.

Lisa, Gerard de, colophon quoted, 59.

Литургические книги, колофоны в, 145-148.

Livy, verses in Wendelin of Speier’s 1470 edition of, 37.

Lucca, first book printed at, 59.

Lucretius, rarity of medieval texts of, 153.

Майнцские колофоны, 8-29.

Malory, Sir Thomas, his illness and death, 124.

Manthen, Johann, partnership with John of Cologne, 78.

Mantua, first book printed at, 59.

Marnef, Geoffroi, colophon quoted, 106.

Masters and workmen, references to the relations between, 72 sq., 78.

Маттиас Моравус, был ли он одним из «Germani fidelissimi»?, 77.

Mentelin, Johann, his books before 1473 not dated, 11.

Milan, rival claims to the first introduction of printing at, 60.

Misinta, Bernard, his attribution of his 1499 Politian to Florence, 160.

Misprints, apologies for, 72 sqq.;

в датах в колофонах, 43-48.

Missal printers, their special claims to accuracy, 145 sqq.

Müller, Johann, his advertisement of his books, 89.

Natta, Georgius, embassy to Milan, 127.

Nerli, Bernardo and Nerio, finance the Florentine Homer, 5 sq.

New Year, date of, in various countries, 175 sqq.

Nicolaus de Auximo, finishes in 1444 his Supplementum Summae Pisanellae, 133.

Nones, method of dating by, 182.

Oculi Sunday, 183.

Olympiades Dominicae, 79, 170.

Olympiads, Theodoric Rood’s misreckoning by, 61, 170.

Omnibonus Leonicenus, his verse colophons, 31, 42.

Orlandi, Sebastian and Raphael dei, patrons of Pescia printers, 99.

Ortus Sanitatis. См. Hortus.

Oxford, book dated ‘1468’ printed at, 46 note;

колофон «Phalaris» 1485 года, 62.

Падерборн, Джон из. См. Джон Вестфальский.

Paganinus de Paganinis, adopts part of a John of Cologne and Jenson colophon, 169.

Palares, Antonio, bell-ringer, finances a Lerida breviary, 102.

Паннарц, Арнольд, его похвала «De Elegantia Linguae Latinae» Валлы, 96;

см. также Свейнхейм и Паннарц.

Pavia, first book printed at, 58.

Иллюстрации в ранних печатных книгах, колофоны, упоминающие их, 120-122.

Pigouchet and Vostre, colophon quoted, 179.

Plague, allusions to, in colophons, 65, 67.

Плейденвурф, В., иллюстратор «Нюрнбергской хроники», 121.

Полициан, издание, напечатанное в Брешии с ложными выходными данными «Florentiae», 159.

Popes, 1458-1534, list of, 171 sq.

Portrait devices, 84 sq.

Пратт, Уильям, побуждает Кэкстона напечатать «Книгу хороших манер», 99.

Printers’ devices, use of, in colophons, 20;

their significance, 22.

Printing, invention of, secrecy observed by Gutenberg and his followers as to, 11;

evidence obtainable from colophons as to, 25 sq.;

Johann Schoeffer’s account of, 27 sqq.

Привилегии на исключительное право печати, ранняя история, 110-120.

Proctor, Robert, his identifications of the printers of incunabula, 4 sqq.;

his arrangement of the earliest Venetian books, 34.

Punctuation, explanation of the system used in a Salzburg Missal, 145.

Pynson, Richard, colophon quoted, 118.

Ratdolt, Erhard, book dated ‘1468’ printed by, 46 note;

his specimen-sheet, 89.

Региомонтан, Иоганн. См. Мюллер.

Regnal years of popes and kings of England and France, 171 sqq.

Religious feeling in colophons, 57.

Reminiscere Sunday, 183.

Richel, Bernard, his books before 1474 not dated, 11;

adopts a Rougemont colophon, 167.

Ricius, Bernardus, colophon quoted, 111.

Riessinger, Sixtus, complains of his enemies, 75;

relations with F. Tuppo, 76.

Roman letter, first book wholly printed in, in England, 118.

Rood, Theodoric, his misreckoning by Olympiads, 61, 170;

colophon of his ‘Phalaris’ quoted, 61.

Rougemont, Cluniac monastery at, colophon of book printed there, 167.

Ruppel, Bertold, never dated any of his books, 11.

Sabellico, Marc’ Antonio, privilege for exclusive printing granted to, 111.

Saints’ days, German books often dated by, 182.

Шёффер, Иоганн, его рассказ об изобретении книгопечатания, 27-29.

Schoeffer, Peter, his colophons quoted, 8, 10, 16, 18, 20 sqq.;

his glorification of the art of printing, 11;

his allusion to his printer’s device imitated by Wenssler, 22;

copies one of Valdarfer’s colophons, 161;

his own colophons copied by Han, 165, and Wenssler, 168.

Scinzenzeler, Ulrich, colophon quoted, 115.

Писцы, их влияние на печатников, xvii.

Sensenschmidt and Frisner allude to their device in a colophon, 85.

Sidriano, Jo. de, colophon quoted, 58.

Sodalitas Celtica of Nuremberg, colophon quoted, 119.

Spain, privileges for exclusive printing granted in, 118.

Шпайер. См. Джон из Шпайера, Венделин из Шпайера.

Stuchs, Georg, colophon quoted, 146.

Sweynheym and Pannartz, their apology for their harsh names, 87.

Therhoernen, Arnold, colophon quoted, 92.

Титульные листы, первое появление, xvii.

Tuppo, Francesco, relations with Riessinger, 76.

V misprinted for X, 61;

often mistaken for it, 183.

Valdarfer, Christopher, colophons quoted, 49, 51;

his colophon to his 1474 ‘Confessionale’ unintelligently copied in Germany, 161.

Veldener, Jan, mentions his device in a colophon, 84 sq.;

one of his colophons pirated by Conrad of Westphalia, 163 sq.;

its subsequent history, 165.

Venice, colophons quoted, 25-56, 77, 80, 111, 112, 124, 131, 132, 147, 173;

Oxford colophon’s allusion to Venice printers, 62;

a reference to its foundation, 70;

книжные привилегии, предоставленные в, 111-113;

list of doges of, 173;

date when the year began at, 180.

Vérard, Antoine, careful address in his colophons, 105;

colophons quoted, 105, 117.

Verona, colophon quoted, 120.

Verse, use of, in colophons, 31;

извинение автора за свои переводы, там же.

Vicenza, books printed at, protected by Venetian privileges, 115.

Virgil, verses in Wendelin of Speier’s 1470 edition, 37.

War, references to, in colophons, 69 sq.

Венделин из Шпайера, цитируемые колофоны, 36-41.

Wenssler, Michael, colophon quoted, 82;

imitates Schoeffer’s use of armorial device, 22;

copies one of Schoeffer’s colophons, 168.

Вестминстерские колофоны. См. Кэкстон.

Вестфалия, Джон из. См. Джон.

Winds, allusion to, in a colophon, 168.

Winters, Conrad, mentions his device in a colophon, 85.

Wirzburg, Heinrich, colophon quoted, 166.

Вольгемут, М., иллюстратор «Нюрнбергской хроники», 121.

X, examples of accidental omission of, from dates in colophons, 43, 46 sq.;

V printed in the place of, 61;

often mistaken for it, 183.

Year, date of beginning in various countries, 175 sqq.

Zainer, Günther, verse colophon with acrostic of his Christian name, 81.

Zainer, Johann, colophon quoted, 58.

Zaroto, Antonio, his claim to be the first printer at Milan disputed by Lavagna, 60 sq.

Zell, Ulrich, colophon quoted, 156.

Zovenzonius, Raphael, his verse colophons, 31.

ОТПЕЧАТАНО ДЛЯ КЭКСТОН-КЛУБА

IMPRIMATVR ПРЕССА ДЕ ВИННЕ

 The Project Gutenberg eBook of An Essay on Colophons with specimens and translations, by Alfred W. Pollard.