ЭЛИЗАБЕТ МОНТЕГЮ КОРОЛЕВА СИНИХ ЧУЛКОВ ЕЕ ПЕРЕПИСКА С 1720 ПО 1761 ГОД Примечание транскриптора Изображение на обложке было создано транскриптором и является общественным достоянием. Оно основано на оригинальной обложке. Объединенное издание первого и второго томов «Элизабет Монтегю» также опубликовано в рамках проекта «Гутенберг». Перекрестные ссылки между томами (например, в указателе) в этой версии являются рабочими. Пожалуйста, также ознакомьтесь с примечанием в конце этого тома. К. Ф. Зинке. Пинкс. Эмери Уокер. Ф. Ск. Миссис Монтегю, урожденная Элизабет Робинсон, с миниатюры, находящейся у мисс Монтегю ЭЛИЗАБЕТ МОНТЕГЮ КОРОЛЕВА СИНИХ ЧУЛКОВ ЕЕ ПЕРЕПИСКА С 1720 ПО 1761 ГОД ЕЕ ПРАПРАПЛЕМЯННИЦЫ ЭМИЛИ ДЖ. КЛИМЕНСОН АВТОРА КНИГ «ИСТОРИЯ ШИПЛЕЙКА», «ИСТОРИЧЕСКИЙ ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ХЕНЛИ-ОН-ТЕМС», «ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКОВ МИССИС П. ЛИББ ПОУИС» И Т. Д. С ИЛЛЮСТРАЦИЯМИ В ДВУХ ТОМАХ — ТОМ I ЛОНДОН ДЖОН МЕРРЕЙ, АЛЬБЕМАРЛ-СТРИТ 1906 ОТПЕЧАТАНО В ТИПОГРАФИИ УИЛЬЯМА КЛОУЗА И СЫНОВЕЙ, ЛИМИТЕД ЛОНДОН И БЕККЛС С ЛЮБОВЬЮ ПОСВЯЩАЕТСЯ МОИМ КУЗИНОМ МАГДАЛЕН ВЕЛЛЕСЛИ И ЭЛИЗАБЕТ МОНТЕГЮ АВТОРОМ ПРЕДИСЛОВИЕ. С ранней юности я искренне желала узнать больше о жизни моей прапратети, миссис Элизабет Монтегю. Я собирала каждую крупицу информации, которую могла найти о ней; поэтому, когда в октябре 1899 года мои кузины, миссис Уэллесли и ее сестра мисс Монтегю, передали мне все ее рукописи, содержавшиеся в 68 ящиках, в каждом из которых было от 100 до 150 писем, моей радости не было предела! В 1810 году мой дед, 4-й барон Рокби (ее племянник и приемный сын), опубликовал два тома ее писем; за ними последовали еще два тома в 1813 году. Чтобы выполнить эту приятную задачу, он попросил всех ее главных друзей вернуть ему ее письма, начиная с вдовствующей маркизы Бат [1], дочери герцогини Портлендской, которая вернула ему самые ранние письма к своей матери, многие из которых были тщательно вклеены герцогиней в любопытную книгу в серой обложке; она проставляла дату получения на каждом из них и, очевидно, очень их ценила. Преподобный Монтегю Пеннингтон вернул письма, адресованные его тете, миссис Элизабет Картер, ученому переводчику Эпиктета; миссис Френд вернула письма к своему мужу; и многие другие люди поступили так же. От генерала Палтни, после смерти лорда Бата, она попросила и получила свою переписку с лордом Батом, которую бережно хранила. После смерти лорда Литтлтона душеприказчики по ее просьбе вернули ей ее письма; письма к Гилберту Уэсту и другим корреспондентам были возвращены таким же образом. Тем временем она сохраняла все письма своих близких друзей, а также знаменитостей, так что эту коллекцию можно считать совершенно уникальной, хотя, несомненно, многие письма исчезли, особенно письма сэра Джошуа Рейнольдса, многие из которых были уничтожены невежественным смотрителем дома миссис Монтегю, Дентон-холла, близ Ньюкасл-апон-Тайна. Нет писем Горация Уолпола, от которого она, должно быть, получала их; также отсутствуют письма от нескольких других знаменитостей, которых она хорошо знала. [1] Урожденная Элизабет Кавендиш, родилась в 1735 году, умерла в 1825 году, в возрасте 91 года. Из-за огромного количества писем без дат их сортировка была невероятно сложной, и я потратила целую зиму на то, чтобы разложить их по связкам и промаркировать по годам. Мой дед допустил множество ошибок в датах писем. Надеюсь, я исправила некоторые из его недочетов, хотя несколько ошибок, вероятно, неизбежны. Он почти ослеп, работая по ночам, и моей бабушке [2] приходилось постоянно переписывать письма крупным округлым почерком, чтобы он мог их разобрать. После смерти бабушки он прекратил их систематизацию, хотя их можно было бы продолжать до 1800 года, года смерти миссис Монтегю. [2] Урожденная Элизабет Чарлтон. В настоящих томах представлена только ее ранняя жизнь, переплетенная с фрагментами писем ее самых близких друзей к ней самой. Если бы вся эта обширная переписка была напечатана, томами можно было бы заполнить большой книжный шкаф. Чтобы удовлетворить разнообразные вкусы широкого читателя, я постаралась выбрать наиболее интересные части ее писем, касающиеся обычаев, моды в одежде, цен на продукты, привычек, но часто сокрушалась душой, вынужденная исключать многое из того, что было благородно по духу, или длинные комментарии к современным книгам и событиям. Если жизнь будет мне пощажена, я надеюсь продолжить свое повествование, ибо, подобно кругам от брошенного в воду камня, круг ее друзей и знакомых увеличивался с каждым годом и включал не только ее английских друзей и всех выдающихся людей Великобритании, но и самых выдающихся иностранцев всех наций, особенно французов. Утверждалось, что Гилберт Уэст был первым человеком, повлиявшим на миссис Монтегю в религиозных вопросах. Я не отрицаю, что его любезное христианство могло укрепить ее религиозные взгляды, но надеюсь, что из этой книги будет видно, что с самых ранних дней, когда она была в зените своего joie de vivre, религиозное чувство уже существовало — религия, которая всегда побуждала ее к самым добрым поступкам по отношению ко всем классам, в которой не было ничего горького или узкого, никакого догматизма. Обожаемая людьми всех взглядов, любившая их общество, она была чистейшей из чистых, что в полной мере подтверждается письмами лорда Литтлтона, доктора Монси и других, но при всем этом она не была ханжой. Ее достойный муж обожал ее, и никакая жена не могла быть более преданной и послушной, чем она. У него был благородный характер, и, несомненно, он сильно влиял на нее в лучшую сторону. Как жена, друг, camarade во всем, серьезном или веселом, она была бесподобна; как хозяйка она была замечательна, любима своими слугами, бедняками своего прихода, своими шахтерами, их женами и детьми. Она планировала праздники и танцы, основывала для них школы, кормила и одевала нуждающихся. Вместе с мистером Рейксом [3] она была одной из первых, кто основал воскресные школы. Она была так же заинтересована в ревматизме Бетти, как и в беседе с герцогом или герцогиней; дискуссия с епископами и Гилбертом Уэстом о религии, или с Эмерсоном о математике, или с Элизабет Картер об Эпиктете — все это было одинаково важно для ее одаренной натуры. Она танцевала с веселыми, плакала с скорбящими; ее сочувствие никогда не оставалось без дела, даже до самого конца жизни; и в веке, который многие считали грубым, необразованным и безрелигиозным, ее милая, здоровая натура сияла, как звезда, и притягивала все малые светила. Где в двадцатом веке мы найдем такой круг мужчин и женщин самого высокого ранга и влияния в мире, будь то благодаря интеллекту или положению, столь довольных и преданных друг другу, столь свободных от мелкой ревности и сарказма нынешнего модного общества, столь заботящихся о благополучии друг друга, социально и морально; столь свободных от ханжества или жеманства, столь преданных интересам друг друга? [3] Роберт Рейкс, родился в 1735 году, умер в 1811 году. Первая воскресная школа была основана им в 1781 году. Большой и страшный перерыв в этой книге был вызван смертью моего любимого мужа в мае 1904 года после долгой, изнурительной болезни. Сомневаюсь, что я нашла бы в себе мужество снова взяться за перо, если бы не мой друг мистер А. М. Бродли, чей интерес к моей литературной работе и нежная забота обо мне стали добрым стимулом, подтолкнувшим меня к действию, чтобы завершить настоящие тома. Я выражаю ему свою благодарность за прошлую и настоящую поддержку, а также за многие другие проявления доброты. ЭМИЛИ ДЖ. КЛИМЕНСОН. СОДЕРЖАНИЕ ТОМА I. PAGE Preface vii List of Illustrations xv CHAPTER I. The Robinson, Sterne, and Morris families — Birth and childhood of Elizabeth Montagu — Correspondence with Duchess of Portland (passim) — Dr. Middleton’s second wife — “Fidget” — A summons — Tunbridge Wells — Mrs. Pendarves — Lady Thanet  — Miss Anstey — Bevis Mount — The Wallingfords — A suit of “cloathes” — Anne Donnellan 1–25 CHAPTER II. Correspondence with Duchess of Portland (passim) — Sir Robert Austin — The goat story — The Freinds — Country beaux — Thomas Robinson, barrister — Lady Wallingford — Duke of Portland’s letter — A coach adventure — Influenza — Smallpox — Cottage life — Bath — Lord Noel Somerset — Dowager Duchess of Norfolk — Frost Fair on the Thames — The plunge bath — “Long” Sir Thomas Robinson — Lord Wallingford’s death — The menagerie at Bullstrode — Lady Mary Wortley Montagu — Princess Mary of Hesse — Monkey Island — Lydia Botham — Mrs. Pendarves — Lord Oxford — Admiral Vernon — Anne Donnellan — Charlemagne — Dr. Young’s Night Thoughts — Duchess of Kent — Mr. Achard 26–62 CHAPTER III. Hairdressing — Correspondence with Duchess of Portland (passim)  — Sarah Robinson attacked by smallpox — Hayton Farm — A country squire — Handel — Dr. Middleton — Laurence Sterne — Duke of Portland’s letter — A brother’s tribute — Carthagena — The Westminster election — A South Sea lawsuit — Lord Oxford’s death — Panacea of bleeding — A one-horse chaise — A Windsor hatter — Lord Sandwich’s marriage — Ducal baths — Domestic service — Cibber’s Life — Peg Woffington — Dowager Duchess of Marlborough — Revolution in Russia — New Year’s Day — Lord George Bentinck — Northfleet Fair — Sir R. Walpole — Duchess of Norfolk’s masquerade — Sir Hans Sloane — A House of Lords debate — The Opera — Garrick 63–107 CHAPTER IV. Love triumphs — Sir George Lyttelton — Edward Montagu — Anne Donnellan’s advice — Elizabeth’s engagement and marriage — Correspondence with Duchess of Portland — “Delia” Dashwood — Odd honeymoon etiquette — Mr. Robinson’s letter — Dr. Middleton’s letter — Cally Scott — Mrs. Freind — Père Courayer — Works of Manor — The Dales — Whig principles — Correspondence with Edward Montagu — Hanoverian troops — Handel’s Oratorios — Young’s Night Thoughts — A country beau and roué — A bolus — The Lord Chancellor — Dr. Sandys — A cook 108–140 CHAPTER V. Journey to London — The floods — A faithful steward — The Rogers’ pedigree — A curious letter — Mr. Montagu’s visit to Newcastle — Birth of “Punch” — Inoculation — Baby clothes — Sandleford Priory — A parson and his wife — Countess of Granville — Correspondence with Duchess of Portland — Courayer — Woman’s education — Lord Orford’s letter to General Churchill — Preparation for inoculation — Elizabeth’s letter to her husband — Army discipline — Physicians’ fees — Pope’s grotto — A highwayman — Dangers of a post-chaise — “Punch’s” chariot — A Bath ball — “Mathematical inseration” — Midgham — A footpad — The Ministry — Pope’s Dunciad — Mrs. Pococke — Sugar tax — The Pretender — Sir Septimus Robinson — “Hide” Park — Gowns and fans — The wearing of “Punch” — A wet-nurse — Aprons — Orange trees — Lord Anson — Clothes and table-linen — Stowe — Thoresby — Death of “Punch” — Loss of an only child — Submission to God’s will — Duchess of Marlborough’s death — A Raree Show — Cattle disease — Mrs. Robinson’s illness 141–197 CHAPTER VI. Correspondence with the Duchess of Portland — Donnington Castle —  Tunbridge Wells — Dr. Young and Colley Cibber — Buxton — Tonbridge Castle — The 1745 rising in Scotland — George Lewis Scott — National terrors — Wade’s army — County meeting at York — The Northern gentry — General Cope’s defeat at Preston Pans — Sussex privateers — Tunbridge ware — Walnut medicine — D. Stanley’s letter to Duke of Montagu — Cattle murrain — Fears of invasion — The Law regiment — Romney Marsh — A footman — A brave gamekeeper 198–226 CHAPTER VII. Correspondence with Duchess of Portland — Death of Mrs. Robinson — Lydia Botham — The Hill Street house — “Such a Johnny” — Courayer — Mr. Carter’s death — Denton estate — Elixir of vitriol and tar-water — Dr. Shaw — Young Edward Wortley Montagu — General election — Huntingdon Election — Dr. Pococke — Mrs. Theophilus Cibber — Courayer’s figure — A high and dry residence — Lady Fane’s grottoes — In search of an axletree —  Winchester Cathedral — Mount Bevis — The New Forest — Wilton House — Savernake — Courayer’s letter — Matthew Robinson, M.P. for Canterbury — Lyttelton’s Monody — Thomas Robinson’s death — Coffee House, Bath — Cambridge — Richardson’s Clarissa — Peace of Aix-la-Chapelle — Spa — The Hague — James Montagu’s death — Price of tea 227–263 CHAPTER VIII. Ranelagh masquerade — Tunbridge Wells — Duke of Montagu’s death — Coombe Bank — The feather screen — Hinchinbrook — The Miss Gunnings — Chinese room in Hill Street — A parson’s children — Dowager Duchess of Chandos — Lord Pembroke’s death — The earthquake — Death of Dr. Middleton — Anniversary of Elizabeth’s wedding day — Mrs. Boscawen — Gilbert West — Barry and Garrick — Embroidered flounces — “The cousinhood” — West family — Berenger — Hildersham — Miss Maria Naylor — The “Pollard Ashe” — Mrs. Percival’s death — Dr. Shaw’s death — The Dauphin — Dr. Middleton’s works — Anne Donnellan — Nathaniel Hooke 264–296 СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ. ТОМ I. Mrs. Montagu (née Elizabeth Robinson) Frontispiece From a miniature by C. F. Zincke, in the possession of The Hon. Elizabeth Montagu, Farnham Royal. (Photogravure.) TO FACE PAGE Mount Morris, near Hythe, Kent 8 From an old print, 1809. Miss Morris, Grandmother of Mrs. Montagu 16 From a picture (artist unknown), in the possession of the Hon. Elizabeth Montagu. (Photogravure.) Mr. and Mrs. Matthew Robinson (Mrs. Montagu’s Father and Mother) 32 From a picture by W. Hamilton, in the possession of The Hon. Elizabeth Montagu, Farnham Royal. (Photogravure.) W. Freind, D.D., Dean of Canterbury 64 From the picture by T. Worlidge. William, Second Duke of Portland 76 From the picture by Thomas Hudson, in the possession of the Duke of Portland. (Photogravure.) Lady Mary Wortley Montagu 80 From a miniature (artist unknown), in the possession of Mrs. Climenson. (Photogravure.) Sir Thomas Robinson (1st Baron Rokeby) 100 From a picture (artist unknown), in the possession of The Hon. Elizabeth Montagu, Farnham Royal. (Photogravure.) Morris Robinson 144 From the picture by the Rev. M. W. Peters, R.A., in the possession of The Hon. Elizabeth Montagu, Farnham Royal. (Photogravure.) Sandleford Priory, near Newbury, Berkshire 152 From a photograph. Denton Hall, Northumberland 160 Margaret Cavendish Harley, Duchess of Portland 192 From the picture by Thomas Hudson, in the possession of the Duke of Portland. (Photogravure.) Lady Lechmere (née Howard), Afterwards Lady (Thomas) Robinson 208 From a picture (artist unknown), in the possession of The Hon. Elizabeth Montagu, Farnham Royal. (Photogravure.) Gilbert West 296 From an engraving by E. Smith, after W. Walker. Robinson Pedigree In pocket at end of Vol. ЭЛИЗАБЕТ МОНТЕГЮ КОРОЛЕВА СИНИХ ЧУЛКОВ ГЛАВА I. ДЕТСТВО ДО 1738 ГОДА И НАЧАЛО ПЕРЕПИСКИ С ГЕРЦОГИНЕЙ ПОРТЛЕНДСКОЙ. THE ROBINSON FAMILY Прежде чем перейти к жизни Элизабет Робинсон, впоследствии миссис Эдвард Монтегю, знаменитой bas bleu, центру, как ее можно назвать, всего самого умного и интеллектуального общества второй половины восемнадцатого века, необходимо сказать несколько слов о семье, из которой она происходила. Говорят, что Робинсоны изначально были Робертсонами, а фамилия исказилась в Робинсон. Во многих справочниках пэров [4] говорится, что они происходят от Робертсонов из Струана, или Строуана, в Пертшире, которые происходили от Дункана де Атолия, графа Атолла, а следовательно, являются потомками Дункана, короля Шотландии. Мой дед, 4-й барон Рокби, в незаконченной родословной верил в это, но в Йоркшире существовали Робинсоны, носившие тот же [5] герб, еще во времена записей о копигольдах в правление Эдуарда III. Как бы то ни было, они могли быть родственниками. Наше повествование начинается с Уильяма, который, как говорят, был младшим сыном 7-го барона Робертсона из Строуана, который, будучи лишенным своей доли наследства как младший сын графом Атоллом, бежал в Англию и поселился в Кендале в Уэстморленде во времена Генриха VIII. У него было трое детей: Ральф, Генри и Урсула. Ральф женился на Агнес Филип, от которой у него был Уильям, унаследовавший поместья отца в Кендале и Бригнале и 7 июня 1610 года купивший поместье Рокби в Йоркшире у сэра Томаса Рокби, чья семья владела им еще до Завоевания. Рокби продолжало принадлежать семье Робинсон в течение 160 лет, пока «Длинный сэр Томас Робинсон» не продал его в 1769 году Джону Б. Сори Морритту, другу сэра Вальтера Скотта. Робинсоны в конечном итоге разделились на две линии (см. Родословную): Уильям, старший, остался хозяином Рокби, а его посмертный брат Леонард стал прямым предком нашей героини. Леонард Робинсон был купцом в Лондоне; он стал камергером лондонского Сити и был посвящен в рыцари 26 октября 1692 года. Он женился первым браком на Люси Лейтон из Уэст-Лейтона и т. д., от которой у него не было детей. Второй женой стала Дебора, дочь сэра Джеймса Коллета, рыцаря и шерифа Лондона, от которой у него было шесть дочерей, все из которых вышли замуж и имели детей, и один сын Томас, который женился на вдове Элизабет Лайт. Она была дочерью Уильяма Кларка, эсквайра из Меривейл-аббатства, Уорикшир, и наследницей своего брата Уильяма Кларка. От первого мужа, Энтони Лайта, у нее была одна дочь Лидия. От второго брака с Томасом Робинсоном у нее было три сына. Только Мэтью, старший, интересует нас как отец миссис Монтегю. Следующая таблица покажет связь между семьями Робинсон и Стерн: преподобный Лоренс Стерн женился на их кузине Элизабет Ламли:— PEDIGREE OF THE ROBINSONS AND STERNES {Пропущена транскрибированная таблица} {См. изображение таблицы} 1st. Anthony Light 1 daughter. = ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ Elizabeth Clarke, daughter of William Clarke, of Merivale Abbey, Warwickshire; heiress to her brother, William Clarke. = ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ 2nd. Thomas Robinson, son of Sir Leonard Robinson. ｜ ｜ 1st. Thomas Kirke of Cockridge, co, Yorks. Great Virtuoso. d. 1709 = Lydia = ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ 2nd. The Rev. Robert Lumley of Lumley Castle, Rector of Bedale, Yorks, 1721–1731. Matthew Robinson. = Elizabeth Drake, daughter of Councillor Robert Drake, of the Drakes of Ash, Devon. ｜ ｜ Lydia = Rev. Henry Botham, Vicar of Albury and Ealing. 5 children. Elizabeth = ｜ ｜ Rev. Laurence Sterne. ｜ ｜ Lydia died an infant. Lydia = | A. de Medalle. Son. [4] См. справочники пэров Дебретта и Лоджа; «Баронетство» Коллинза, 1741 г., том IV; Берк, «Новое пэрство» У. Оуэна, 1785 г.; и «Пэрство» Лонгмейта. [5] Герб: зеленый, шеврон между тремя идущими оленями. Миссис Лоренс Стерн и ее сестра, миссис Ботам, как будет видно из писем, называют Мэтью Робинсона и его жену «дядей» и «тетей», хотя на самом деле они являются их сводными дядей и тетей. Томас Робинсон умер в раннем возрасте тридцати трех лет в 1700 году. 1694 THE MORRIS FAMILY Теперь мы переходим к истории Мэтью Робинсона, старшего из выживших сыновей Томаса, и его жены Элизабет. Он родился в 1694 году, поэтому ему было всего шесть лет, когда умер его отец. В раннем возрасте он поступил в Тринити-колледж в Кембридже и стал пансионером. Он был человеком больших интеллектуальных способностей, собеседником и острословом, душой кофеен, которые тогда служили, как сейчас клубы, местом встреч светских людей. Его талант к живописи был замечательным. Его внучатый племянник утверждает: «Он приобрел такое мастерство, что превосходил большинство профессиональных художников своего времени в пейзаже». В раннем возрасте восемнадцати лет, в 1712 году, он женился на Элизабет Дрейк, дочери советника Роберта Дрейка из Кембриджа, происходившего из Дрейков из Эша в Девоншире. Мать Элизабет звали Сара Моррис. Семья Моррис обосновалась в Кенте в Ист-Хортоне со времен правления Елизаветы. Томас Моррис, отец Сары, построил особняк Маунт-Моррис, иногда называемый Монкс-Хортон, близ Хайта. У него был один сын Томас, который утонул под Лондонским мостом по возвращении из Голландии в 1697 году в возрасте 23 лет. У его сестры Сары было двое детей от советника Дрейка: Моррис и Элизабет. Их дед по материнской линии дожил до 1717 года, когда завещал свои поместья внуку Моррису Дрейку с условием принятия им дополнительной фамилии Моррис, а в случае отсутствия у него потомства — с переходом к Элизабет, его сестре, тогда уже миссис Мэтью Робинсон. Ее мать, миссис Дрейк, овдовев, снова вышла замуж за знаменитого доктора Коньерса Миддлтона, но детей от него не имела. Следующая таблица прояснит это:— {Пропущена транскрибированная таблица} {См. изображение таблицы} Thomas Morris, Esq., of Mount Morris, alias Monk’s Horton,[6] Kent, which he built; d. 1717. ｜ ｜ ｜ Thomas, drowned under London Bridge, 1697, ætat 23, returning from Holland. Sarah, d. Feb. 19, 1730–1. ｜ ｜ ｜ ｜ = 1st. Councillor Robert Drake, 2nd. (1710) Dr. Conyers Middleton, of Trinity College, Cambridge. ｜ ｜ Morris Drake (Morris) took name of Morris on becoming heir to his grandfather; died s.p. His property entailed on his sister, Eliz. Robinson. Elizabeth, m. 1713, d. 1745, sister and heir of her brother, Morris Drake Morris. Inherited Coveney, Cambs., and Mount Morris, Kent. = Matthew Robinson, of Edgeley and of West Layton Hall, Yorks. Born at York, 1694; died October, 1778. [6] Монкс-Хортон, или Ап-Хортон, отчужденный Хейманом Руком во времена королевы Анны в пользу Томаса Морриса, который передал его по наследству мужскому потомству своей дочери. 1712 ELIZABETH ROBINSON Возвращаясь к Робинсонам, они поселились в своем поместье Уэст-Лейтон-холл, полученном от Люси Лейтон, первой жены сэра Леонарда Робинсона, и Эджли в Уэнслидейле на лето, а зиму проводили в Йорке; большинство сельских семей в тот период перебирались в Лондон или ближайший уездный город ради удобства и общения в зимнее время. У этой молодой пары родилось двенадцать детей, из которых семеро сыновей и две дочери дожили до зрелого возраста— 1. Мэтью, родился 6 апреля 1713 года; впоследствии 2-й барон Рокби. Получил образование в Тринити-холле, Кембридж; стал членом колледжа. Умер 30 ноября 1800 года в возрасте 87 лет. 2. Томас, родился в 1714 году, умер в 1746–7 годах. Барристер. 3. Моррис, родился в 1715 году, умер в 1777 году; служил в канцелярии Шести клерков. 4. Элизабет, родилась в Йорке 2 октября 1720 года, умерла 25 августа 1800 года. 5. Роберт, капитан Ост-Индской компании. Умер в Китае в 1756 году. 6. Сара, родилась 21 сентября 1723 года, умерла в 1795 году. 7. Уильям, родился в 1726 году, умер в 1803 году. 8. Джон, из Тринити-холла, Кембридж. 9. Чарльз, родился в 1733 году, умер в 1807 году. DR. CONYERS MIDDLETON Элизабет, героине этой книги, было около семи лет, когда после смерти ее дяди Морриса Дрейка Морриса ее мать унаследовала как его наследница значительное имущество Ист-Хортон и Маунт-Моррис в Кенте. Затем семья покинула Йоркшир, чтобы поселиться в Маунт-Моррис. Но как до, так и после получения кентского наследства много времени проводилось у Коньерсов Миддлтонов, как в Ковени, Кембриджшир, — поместье, которое миссис Коньерс Миддлтон унаследовала от своего первого мужа, советника Дрейка; право назначения на приход принадлежало ей, и она передала его своему второму мужу, доктору Коньерсу Миддлтону [7], за которого вышла замуж в 1710 году; так и в Кембридже, где они обычно жили и где родились несколько маленьких Робинсонов в доме их бабушки, как мы узнаем из письма доктора Миддлтона. Элизабет Робинсон, естественно, много времени проводила со своей бабушкой, у которой, как и у Коньерса Миддлтона, она была большой любимицей. Ее племянник и приемный сын в томах ее писем [8], которые он опубликовал в 1810 году, утверждает— «Ее необычайная чувствительность и острота ума, а также необыкновенная красота в детстве сделали ее объектом большого внимания в университете, и доктор Миддлтон имел обыкновение требовать от нее отчета об ученых беседах, на которых она часто присутствовала в его обществе; не допуская оправдания ее нежным возрастом как препятствием, он настаивал на том, что, хотя в настоящее время она может лишь несовершенно понимать их смысл, в будущем она извлечет большую пользу из привычки к вниманию, привитой этой практикой». [7] Коньерс Миддлтон, доктор богословия, родился в 1683 году, умер в 1750 году. Член Тринити-колледжа, Кембридж, и т. д. Написал «Жизнь Цицерона» и т. д. [8] «Письма миссис Элизабет Монтегю», ее племянника Мэтью Монтегю, впоследствии 4-го барона Рокби. Ее отец гордился ее живым остроумием и поощрял ее дар к репарте, которым она обладала в такой же мере, как и он сам. «В юности ее красота больше всего восхищала особой живостью и выразительностью ее голубых глаз с высоко изогнутыми бровями, а также контрастом ее блестящего цвета лица с темно-каштановыми волосами. Она была среднего роста и немного сутулилась, что придавало скромность ее облику, в котором черты лица были настолько ярко выражены, что отражали возвышенность чувств, подобающую самому высокому положению». 1727–28 Ее старшие братья, студенты Кембриджского университета, были все чрезвычайно литературно одаренными и рано стали выдающимися учеными. Нам говорят— «Их соперничество вызывало соответствующее рвение у их сестер и усердие в занятиях, необычное для женщин того времени. Их домашний круг привык бороться за первенство в остроумии или превосходство в споре, а их мать, чей склад ума был скорее склонен к мягкой рассудительности здравого смысла, чем к эксцентричности гения, была прозвана ими «Спикером» из-за частого посредничества, с помощью которого она умеряла их жажду победы». MOUNT MORRIS — LADY MARGARET CAVENDISH HARLEY В «Истории Кента» Харриса, опубликованной в 1719 году на стр. 156, есть изображение Маунт-Моррис, дома Робинсонов, большого квадратного здания с куполом, увенчанным шаром и флюгером, окруженного множеством обнесенных стеной садов, разбитых в формальном голландском стиле, с внутренним топиариями, ведущими к крутой лестнице к парадной двери. Во время пребывания в Кембриджшире Элизабет несколько раз посещала Уимпол вместе с отцом и матерью. Уимпол был резиденцией Эдварда [9], второго графа Оксфорда и Мортимера, который женился на Генриетте Кавендиш, единственной дочери и наследнице Джона Холлса, 1-го герцога Ньюкасл-апон-Тайн. Она была богатой наследницей и принесла мужу 500 000 фунтов стерлингов; говорят, что она была доброй, но очень скучной женщиной, очень гордой и строгой поклонницей этикета. В «Национальном биографическом словаре» говорится, что она «не любила большинство остроумцев, окружавших ее мужа, и ненавидела Поупа!» [10] Граф тратил огромные суммы на коллекционирование книг, рукописей, картин, медалей и предметов искусства, потратив 400 000 фунтов стерлингов из состояния жены. Ему мы обязаны Харлианскими рукописями, купленными у его вдовы в 1753 году за 10 000 фунтов стерлингов для нации, которые сейчас находятся в Британском музее. С леди Маргарет Кавендиш Харли [11], единственным ребенком графа и графини Оксфорд, Элизабет стала очень близка, и ее первое сохранившееся письмо адресовано ей, когда ей было всего одиннадцать лет, а леди Маргарет — восемнадцать. Леди Маргарет так высоко ценила письма Элизабет, что в течение ряда лет хранила их между страницами старой серой книги, которая находится у меня. Первое письмо помечено: «Получено 24 февраля 1731–2 года в Уимполе». Оно начинается— «Мадам, «Приказания Вашего светлости всегда доставляют мне огромное удовольствие, но особенно когда Вы приказали мне оказать себе эту честь, без чего я не осмелилась бы взять на себя такую вольность, ибо это было бы такой же дерзостью с моей стороны, какой снисходительностью с Вашей стороны — приказывать это». Это явно намекает на то, что леди Маргарет пожелала, чтобы она написала ей. Оно заканчивается— «Мой долг перед лордом и леди Оксфорд, и услужение лорду Дапплину [12], и мое глубочайшее почтение мисс Уолтон [13], надеюсь, через некоторое время это может стать долгом. Я очень надеюсь, что когда Ваша светлость увидит в Лондоне каких-нибудь назойливых людей, это напомнит Вам о, Мадам, “Your ladyship’s most obliged, humble servant, “Eliz. Robinson.” [9] Лорд Оксфорд продал Уимпол в 1740 году лорду Хардвику, чтобы выплатить свои долги. [10] Поуп был его близким другом, как и Свифт и Прайор; последний умер в Уимполе. [11] Прайор воспел леди Маргарет в строках, начинающихся «Моя благородная, милая, маленькая Пегги». [12] Впоследствии 8-й граф Кинноул. [13] Гувернантка леди Маргарет, которая собиралась выйти замуж. МАУНТ-МОРРИС. 1731–32 Формальные выражения в этом письме тогда считались обязательными даже при обращении к людям более низкого происхождения, тем более к особе ранга леди Маргарет. Виконт Дапплин, чье имя часто встречается в письмах, был кузеном леди Маргарет по отцовской линии, его мать была дочерью Роберта Харли, 1-го графа Оксфорда. Две юные подруги теперь поддерживали оживленную переписку, но поскольку многие письма были опубликованы моим дедом в 1810 году, я дам для этого раннего периода ее жизни только резюме их содержания, выбирая такие факты, которые указывают на нравы того времени или кажутся интересными. Из Маунт-Моррис в августе 1732 года она пишет— «С тех пор как я приехала сюда, я была на скачках в Кентербери, где было не так много развлечений, так как только одна лошадь бежала за Королевский приз... У нас было светское собрание в течение трех вечеров; комнаты такие маленькие и низкие, что в них было чрезвычайно жарко». Из этой даты видно, что юным леди разрешалось появляться на публике рано, так как Элизабет тогда не было еще двенадцати лет! 1733 TUNBRIDGE WELLS В октябре 1733 года она в компании родителей совершила свой первый визит в Танбридж-Уэллс, который навсегда стал ее любимым местом отдыха. Она говорит— «Это такое приятное место, что я не удивляюсь, что врачи прописывают его как лекарство от хандры; большая часть компании, особенно джентльмены, страдают от меланхолии. Когда ветер не восточный, они очень приятная компания, но они боятся восточного ветра так, как будто он принесет гусениц на нашу землю, как это было на земле Египетской... Мне очень жаль, что я не смогла достать Вам никаких стихов в Танбридже, которых в конце сезона, когда чердаки дешевеют и поэты съезжаются, обычно бывает в изобилии». Далее она говорит: «Благодарю Вашу светлость за стихи, и я хотела бы, чтобы у меня были какие-нибудь, чтобы послать Вам в ответ, но мой поэт стал юристом и оставил Муз ради «Кока на Литтлтона»». Это намек на ее брата Тома, который тогда изучал право. Собирание стихов по любому поводу, по-видимому, было тогда таким же модным, как сейчас собирание фотографий, автографов, марок и т. д. “MRS.” PLACE В следующем письме от ноября 1733 года она упоминает доктора Коньерса Миддлтона, который, как было сказано ранее, женился на миссис Дрейк, бабушке Элизабет, и который теперь был вдовцом— «Полагаю, Вы слышали, что доктор Миддлтон привез свою кузину Плейс [14], чтобы она вела его хозяйство. Он очень серьезно сообщил нам, что его кузина приехала провести с ним зиму, и не исключено, что они могут договориться о более длительном времени; так что я полагаю, он привез ее с собой, чтобы посмотреть, любит ли она играть в кадриль и ужинать сак-поссетом с серьезными докторами, чья компания для человека ее веселого нрава должна быть восхитительной. Я подозревала его замыслы, когда он так много жаловался в Лондоне, что очень трудно найти служанку, которая понимала бы, как делать желе и сак-поссет, которые он и некий доктор обычно ели на ужин. Он потерял одну леди, потому что она была глуха к нему; но я верю, что судьба, чтобы загладить вину перед ним, ослепила эту. Ибо, хотя я не сомневаюсь, что он всегда старается показать ей ту сторону своего лица, которая, по словам мистера Долла, на десять лет моложе другой, все же это слишком старый возраст, чтобы быть парой для двадцатипятилетней, каков, я полагаю, возраст миссис [15] Плейс». [14] Мэри, дочь преподобного Коньерса Плейса из Дорчестера. Она умерла 26 апреля 1745 года. [15] В то время было принято давать незамужним дамам вежливый титул «миссис». В следующем письме она говорит— «Я давно не слышала ничего от доктора Миддлтона. Полагаю, его мысли заняты делами и его хорошенькой кузиной на Западе. Не знаю, совершила ли она полное завоевание его сердца». В мае 1733 года— «Доктор Миддлтон теперь признает свою женитьбу. Желаю, чтобы он нашел в ней счастье, которое оправдало бы его отказ от 100 фунтов в год. Я рада ради любой другой семьи, что он не нашел еще одну богатую вдову; если бы нашел, то была бы ее очередь отказываться». Это намек на тот факт, что после повторного брака ученый доктор должен был отказаться от своей стипендии. MR. ROBINSON Мистер Робинсон, отец Элизабет, не любил деревню, где прекрасное поместье его жены и девять детей обрекали его жить большую часть года; и когда мы учитываем, каким молодым человеком он был, тогда всего тридцать один год, и его огромную любовь к остроумному обществу, нельзя удивляться тому, что у него случались приступы «ипохондрии» или «хандры», как тогда называли ennui. Элизабет пишет леди Маргарет из Маунт-Моррис— «Хотя я устала от деревни, к моему большому удовлетворению, я не так сильно, как мой папа; он немного хандрит, и вчера вечером, после двух часов молчания, он разразился большим восклицанием против деревни и закончил тем, что сказал, что жить в деревне — это спать с открытыми глазами. Если он спит весь день, я уверена, что он много мечтает о Лондоне. Что делает это место еще более скучным, так это то, что моих братьев здесь нет; двое из них уехали около двух недель назад, и с тех пор мой папа приказал мне класть двойную порцию шафрана [16] в его чай». [16] Шафран, говорят, полезен при тяжести на душе. 1734 11 февраля 1734 года она пишет— «Доктор Миддлтон сообщает нам, что знакомые моего папы удивляются, что у него нет селезенки, но они перестали бы удивляться, если бы знали, что он так сильно страдает от нее, что врачи не могут прописать ему никакого сердечного средства, достаточно сильного, чтобы поддержать его дух. Мы думаем, что Лондон сделал бы это эффективно, и я полагаю, он прибегнет к этому». THE DUCHESS OF PORTLAND 11 июля 1734 года леди Маргарет Кавендиш Харли вышла замуж за Уильяма, 2-го герцога Портлендского [17]. У меня нет писем Элизабет по случаю свадьбы ее подруги; они возобновляются 20 октября того же года. С этого момента все письма герцогини франкировались герцогом, как и многие письма Элизабет, часто, к сожалению, без даты. В этот период дамы убеждали тех из своих друзей, кто был пэрами или членами парламента, подписывать листы почтовой бумаги своими именами на обороте, часто формата фолио, которые они использовали бесплатно по мере необходимости, заворачивая свои письма в эти внешние листы и запечатывая их. Поскольку одно письмо из Лондона в Эдинбург стоило 1 шиллинг 1,5 пенса, двойное — 2 шиллинга 3 пенса, а тройное — 3 шиллинга 4,5 пенса, причем малейшее вложение рассматривалось как дополнительный лист, отправка нефракированных писем была дорогой роскошью. Практика подделки имен людей привела к таким невыносимым злоупотреблениям франкированием, что в 1764 году был принят закон, обязывающий писать весь адрес рукой человека, франкирующего письмо. [17] Уильям, 2-й герцог Портлендский, родился в 1708 году, умер в 1762 году. Хирн в своем «Дневнике» говорит: «Считается самым красивым мужчиной в Англии». В октябре того же года Элизабет отвечает на письмо герцогини, упрекающей ее за то, что она не пишет— «3 октября 1734 г. — Я удивлена, что мой ответ на письмо Вашей светлости так и не дошел до Ваших рук. Я немедленно отправила его в Кентербери со слугой джентльмена, который обедал здесь, и полагаю, он забыл опустить его в почту. Я примирилась с небрежностью этого парня, поскольку это доставило мне столь особый знак Вашего беспокойства. Если бы мое письмо было разумным, каким было бы огорчение, что вместо того, чтобы иметь честь целовать руки Вашей светлости, оно должно лежать в кармане лакея вместе с жирными перчатками, гнилыми яблоками, колодой грязных карт и единственным компаньоном в своем роде — нежным посланием от его возлюбленной, «правду говорю, смерть». Возможно, из-за своего положения оно подвергается тому, что его хозяин каждое утро пинает его, пока, наконец, от плохого обращения и грубой компании, износившись до такой степени, что не годится ни для чего другого, оно не закончит свое существование, зажигая табачную трубку. Полагаю, парень, который потерял мое письмо, очень хорошо знал, как охотно я снабжу его другим». “I am, Madam, “Your Grace’s most obedient servant, “Elizabeth Robinson.” “FIDGET” Любимым именем герцогини для Элизабет было «Фиджет» (Непоседа), имя, принятое всем кругом Булстрода [18]. Это было связано с ее живостью ума и тела. Она никогда не была по-настоящему сильным человеком, но ее нервная энергия позволяла ее хрупкому телу совершать подвиги, которые более летаргический человек не смог бы совершить. «Почему стол, который стоит на месте, требует так много ножек, когда я могу ерзать на двух?» — восклицала она. Герцогиня отвечает 25 октября, фрагменты которого я копирую— «Дорогая Фиджет, «Уверяю Вас, я очень сержусь на парня за то, что он не позаботился о Вашем письме, ибо они всегда доставляют мне бесконечное удовольствие, и я считаю это большой потерей. Я очень ценю дружбу, которую Вы питаете ко мне, и надеюсь, что Вы никогда не найдете причин для обратного. Вы очень хорошо описали судьбу Вашего письма, оно не соответствовало своим достоинствам... Скажите, слышали ли Вы что-нибудь о докторе Миддлтоне и его прекрасной жене? [19] Не так давно я получила письмо, в котором говорилось, что она дала доктору очень хорошо понять, что у нее есть язык, и очень острый, в придачу к ясному и отчетливому голосу. Если у Вас есть какая-нибудь поэзия, пришлите ее мне; Вы знаете, она будет приемлема для той, кто есть» “Dear Fidget’s “Very humble servant and admirer, “M. Cavendish Portland.” [18] Герцогиня всегда писала Булстрод с двойной l, из-за истории этого места, и я предпочитаю делать то же самое. [19] О второй жене доктора Миддлтона. DRAWING LESSONS В следующем письме Элизабет от 3 ноября 1734 года она сожалеет, что ее отец, оправившись, отказался от поездки в Бат, как планировалось, и говорит— «Одно обычное возражение против деревни — не видишь лиц, кроме лиц своей собственной семьи, но мой папа думает, что нашел средство от этого, научив меня рисовать; но затем он так жестоко распоряжается этими лицами, что приносит мне иногда нос, иногда глаз за раз: но в день рождения короля, так как это был праздник, он вывел мне целое лицо с широко открытым ртом. Ваша светлость просила меня прислать Вам несколько стихов; я в последнее время не слышала даже рифмы, и полагаю, что у всех Муз в этой стране лихорадка, но я приложила для Вас следующую Повестку, которую мы отправили старому холостяку, который является нашим покорным слугой и скорее умрет, чем будет танцевать для нас; но однажды, будучи в большой нужде в партнерах, мы решили, что он лучше, чем кресло, и заставили его прийти по этой Повестке, что чрезвычайно меня позабавило, так как я полагаю, это был первый раз, когда он обнаружил силу прекрасного пола... Я так далеко от Кембриджа и у меня нет друга, достаточно милосердного, чтобы прислать мне какие-нибудь сплетни, что я ничего не слышала ни об одном из докторов, но что касается моей дорогой бабушки [20], я раньше слышала, что она так же знаменита как вольнодумец в словах, как он — как вольнодумец в мыслях [21]». [20] Это шутка Элизабет, так как ее собственная бабушка умерла, а доктор был ее сводным дедом. [21] Доктор Миддлтон придерживался вольнодумных взглядов на Ветхий Завет. A SUMMONS «Повестка. «Кент, Дж. Б., эсквайру [22] «Поскольку нам, уполномоченным по балам, танцам, собраниям и т. д. Ее Величества по вышеупомянутому графству, была подана жалоба на то, что несколько способных и опытных мужчин, воспитанных и обученных искусству или таинству Танцев, отказываются и ежедневно отказываются, несмотря на неоднократные просьбы, быть вовлеченными и упражняться в вышеупомянутом Искусстве или Таинстве, что приводит к большому дефициту хороших танцоров в этих краях и противоречит Законам Галантности и хороших манер, в этом случае созданным и предусмотренным: И поскольку мы также достоверно проинформированы, что Вы, Дж. Б., эсквайр, хотя и обученный указанному Искусству тем знаменитым Мастером, Лалли-старшим, являетесь одним из самых известных нарушителей в этом пункте, поэтому мы именем Прекрасного Пола требуем от Вас, вышеупомянутого Дж. Б., эсквайра, лично явиться перед нами на наше собрание сегодня у знака «Золотой Шар» в приходе Хортон, в вышеупомянутом графстве, между двенадцатью и часом дня, чтобы ответить на такие вопросы, которые будут предъявлены Вам относительно вышеупомянутого отказа и неуважения к нашей юрисдикции и власти, и принести с собой свои танцевальные туфли, кружевной жилет и белые перчатки. И не премините сделать это под страхом нашего недовольства и того, что отныне будете считаться и числиться Старым Холостяком. Дано за нашими руками и печатями в восьмой день октября 1734 года, к чему мы все приложили свои руки». [22] Джеймс Брокман из Бичборо. Повестка до сих пор хранится в Бичборо. THE “GOLDEN BALL” «Золотой Шар» был шаром флюгера на фонарном куполе дома в Маунт-Моррис. В следующем письме, 20 ноября, она говорит— «Из сыновней почтительности я хотела бы убедить своего папу отправиться в Лондон. Я проповедовала ему весь день, что когда Саул страдал селезенкой, музыка Давида приносила ему много пользы, и что я убеждена, Фаринелли [23] оказал бы ему такую же услугу. Он часто охотится или травит зайцев и воображает, что это предотвратит ее возвращение, и, отвечая мне Писанием, говорит, что Нимрод, могучий охотник, никогда не имел ипохондрии. Доктор Миддлтон намеревался привезти свою дорогую в Лондон, но если она такая веселая, может быть, благоразумнее держать ее в Кембридже... если ей придет в голову, что доктор не больше другого, каким огорчением это было бы для моего доброго дедушки; если он знает себя и ее, я думаю, он согласился бы с Арнольфом в «Школе жен» [24]— “‘Que c’est assez pour elle, a vous en bien parler, De savoir prier Dieu, l’aimer, coudre, et filer.’” [23] Карло Брокки, чье профессиональное имя было Фаринелли, вокалист и ученик Порпоры. [24] Пьеса Мольера. Эмери Уокер Ф. Ск. Мисс Сара Моррис Мистер Робинсон, который рисовал и писал в стиле, достойном профессионального художника, хотел, чтобы Элизабет стала мастером в том же искусстве, но она пишет герцогине— «Если Вы намерены достичь какого-либо мастерства в этом искусстве, я бы посоветовала Вам не рисовать головы стариков. Именно печальный вид головы Сократа или Сенеки впервые отвратил меня от него; если бы мой папа дал мне цветущие лица Адониса или Нарцисса, я могла бы быть более способной ученицей; и когда я сказала ему, что мне трудно рисовать эти большие бороды, он дал мне голову Св. Иоанна на блюде, поэтому, чтобы избежать созерцания мрачных лиц, которые своим искусством я делала в десять раз мрачнее, чем они были до этого, я бросила свой карандаш». 1735 TUNBRIDGE WELLS В октябре 1735 года родился первый ребенок герцогини, Элизабет, впоследствии жена 1-го маркиза Бата. Элизабет пишет, чтобы поздравить ее, и заявляет, что слышала, как доктор Мид (тогда великий женский врач) объявил его самым прекрасным ребенком, которого он когда-либо видел. Элизабет только что вернулась со своего первого визита в Танбридж-Уэллс для поправки здоровья, страдая от головных болей и слабых глаз. В этот период умерла вдовствующая герцогиня Портлендская. Письма до этой даты были адресованы «Ее светлости, младшей герцогине Портлендской». LORD STANHOPE Элизабет пишет описание своих пяти недель в Танбридж-Уэллсе. После комментариев о недавно заключенном несчастливом браке она говорит— «Вы знаете, некоторые из наших остроумцев из Граб-стрит сравнивали брак с деревенским танцем, схему чего я чрезвычайно одобряла, но когда я прочитала это, я подумала, что его следовало бы положить на мелодию «Любовь навсегда»; но говорят, что он никогда не шел под эту мелодию и никогда не пойдет. Я танцевала дважды в неделю все время, пока была в Танбридже, и один раз дополнительно, ибо лорд Юстон [25] приехал навестить лорда Августа Фицроя [26] и устроил бал. Лорд Юстон танцевал с герцогиней Норфолкской [27], но ее светлость рано ушла домой, и тогда лорд Юстон танцевал с леди Делвес. Мы все разошлись около часа ночи. На следующий день после того, как я покинула Уэллс, я отправилась на скачки (Кентербери), которые начались в понедельник и закончились в четверг... В понедельник было собрание, во вторник спектакль, в среду снова собрание, а в четверг еще один спектакль, и как только он закончился, у нас был бал, где было десять пар. Я не ложилась спать после нашего частного бала до шести часов и встала снова до девяти». «Человек, на которого в Танбридже больше всего обращали внимание как на особенного, — это молодой джентльмен, с которым Ваша светлость, возможно, знакома, я имею в виду лорда Стэнхоупа [28]. Он постоянно делает математические наброски в своей записной книжке, так что половина людей принимала его за фокусника, а другая половина — за дурака». [25] Джордж, граф Юстон, сын 2-го герцога Графтона. [26] Брат лорда Юстона. [27] Жена Эдварда, 9-го герцога Норфолкского. [28] Филип, 2-й граф Стэнхоуп, родился в 1714 году. В письме от 2 октября впервые упоминается миссис Пендарвес [29], впоследствии миссис Делани. Оно гласит— «Ваши удовольствия — всегда мои удовлетворения; уверяю Вас, я разделяю в Маунт-Моррис все счастье, которое, как Вы говорите, Вы получаете в Булстроде. Я уверена, что миссис Пендарвес не может доставить Вам в беседе никакого удовольствия, за которое она не была бы вознаграждена, наслаждаясь Вашей. Я рада, что у Вас есть такой приятный компаньон; это счастье, которым Вы не всегда наслаждались, хотя и заслуживали». [29] Урожденная Мэри Гранвиль, вдова мистера У. Пендарвеса, родилась в 1700 году, умерла в 1788 году. Дочь Джона Гранвиля. LADY THANET Упоминается желание герцогини получить красивые ракушки, и Элизабет попросила своего брата-моряка Роберта, который только что вернулся из Италии и собирался на своем корабле в Ост-Индию, привезти домой все, что он сможет, в виде ракушек и перьев всех видов — попугаев, павлинов и т. д. — для работы, которую делала герцогиня. Эта работа с перьями стала повальным увлечением как герцогини, так и Элизабет и была предшественником знаменитых гобеленов из перьев, увековеченных стихами Каупера в более поздние годы Элизабет. Юмористическое описание леди Танет [30], тогда великой леди Западного Кента, забавного персонажа и двоюродной бабушки герцогини Портлендской, дано в том же письме— Лорд Танет [31] сказал, когда приехал в Кент этим летом, что лорд Каупер [32] привез свою графиню [33], чтобы оскорбить весь Восточный Кент, а он сам привез свою графиню, чтобы оскорбить весь Западный Кент. Она была немного расстроена однажды за обедом и смахнула фазана и пару куропаток со стола, пододвигая их моему лорду, чтобы он их разрезал. [30] Мэри, 4-я дочь и сонаследница 2-го маркиза Галифакса. [31] 7-й граф Танет. [32] Уильям, 2-й граф Каупер. [33] Генриетта, дочь графа Грэнтема. 1737 В начале 1737 года родилась вторая дочь герцогини — Генриетта, впоследствии графиня Стэмфорд и Уоррингтон. Элизабет пишет, чтобы поздравить её с этим событием. Она и её семья сильно болели лихорадкой тем летом, тринадцать человек в доме слегли с ней. В Кентербери свирепствовала оспа, и миссис Робинсон не позволила своим дочерям посещать скачки. В письме от сентября упоминается разочарование доктора Коньерса Миддлтона из-за того, что он не получил должность настоятеля Чартерхауса, к которой так стремился. Еще один взгляд на леди Танет — «Леди Танет приехала в эту часть страны десять дней назад; её француженка ехала верхом по кентским пустошам, а местные жители, наслышанные о том, что её светлость дама довольно странная, приняли мадемуазель за леди Танет». Первое сохранившееся письмо между Элизабет и мисс Энсти, сестрой Кристофера Энсти, автора «Нового путеводителя по Бату» [34], можно отнести к этому времени, хотя оно не датировано, за исключением пометки «Маунт-Моррис, близ Хайта, 15 июля». Этот отрывок показывает её живой характер — [34] «Новый путеводитель по Бату» был написан только в 1766 году. Семья Энсти жила в Бринкли близ Кембриджа. «Вчера я перевернулась, возвращаясь от соседей. Мы совсем не пострадали, но были вынуждены одолжить карету, чтобы доехать остаток пути, так как наша собственная была совершенно выведена из строя падением... Я всегда думаю, что визиты в сельской местности — это риск для собственных костей, но страх никогда не бывает настолько силен, чтобы заставить меня сидеть дома, а единственное, что хуже уединения, — это угрюмость: созерцание не для женщины, которой еще нет тридцати, оно превосходно подходит при подагре или ревматизме: покой и кресло — утешение старости, но удовольствия юности — более живого рода. Зимой я проезжала восемь миль, чтобы потанцевать под музыку слепого скрипача, и возвращалась в два часа ночи, чрезвычайно довольная тем, что так хорошо провела время. Я так люблю танцевать, что не могу не воображать, будто меня когда-то укусил тарантул [35], и я так и не вылечилась от этого до конца. В этом году я пропущу свои ежегодные танцы на Кентерберийских скачках, ибо мой папа принял решение (уверяю вас, без моего совета) не ездить на них». [35] Считалось, что от укуса тарантула можно излечиться только танцами. MERSHAM HATCH — THE PLAY В следующем письме к герцогине от 15 октября 1737 года — «Леди Танет устроила бал в Хотфилде несколько дней назад, на который она оказала честь пригласить нашу семью, и когда мы, исполняя её повеление, сели в карету в наших бальных нарядах и танцевальных туфлях, то в пяти милях от начала пути встретили ручей, так раздувшийся от дождя, что он походил на реку, и вода, как нам сказали, доходила до сиденья кареты, а так как я никогда не слышала о балах на Елисейских полях и даже не знаю, носят ли призраки усопших щеголей туфли-лодочки, я подумала, что лучше поберечь себя для ридотто [36], чем рисковать утонуть ради этого бала, и мы повернули назад и поехали к сэру Уиндему Нэтчбуллу [37], которым помешала та же вода; что до меня, я не могла думать ни о чем, кроме бала, когда кто-нибудь спрашивал, как я поживаю, я отвечала „око за око“, а когда мне предлагали сесть, я отвечала „Джек из зелени“. Через несколько дней после бала леди Танет заказала спектакль в городе в восьми милях от нас и вызвала нас туда; двое моих братьев, моя сестра [38] и ваш покорный слуга поехали, а после спектакля джентльмены пригласили всех дам на ужин в таверну, где мы оставались до двух часов ночи, а затем все разъехались по домам. Здесь, полагаю, вы подумаете, что моё развлечение закончилось, но должна сказать вашей светлости, что нет; ибо не успела я проехать и двух миль, как имела удовольствие перевернуться, чему я взвизгнула от радости; и в довершение моего счастья я была вынуждена полчаса стоять под самым освежающим дождем и самым прохладным северным ветром, какой я когда-либо чувствовала; ибо поломка ремней кареты стала причиной нашего опрокидывания, и нельзя было двинуться с места, пока их не починили. Вы можете предположить, что мы не упустили столь благоприятной возможности простудиться; на следующее утро мы все хрипели за завтраком и говорили, что не простудились, как всегда говорят, когда затевают что-то, но думаю, я до сих пор едва восстановила свои высокие ноты. У нас было семь карет на спектакле; там были лорд Уинчилси [39], леди Шарлотта Финч [40], леди Бетти Филдинг [40], капитан Филдинг [41], его леди и мисс Палмер [42]. Мистер Филдинг и мисс Молли Палмер так простудились, что на следующий день послали за врачом; леди Нэтчбулл и мисс Нэтчбулл с тех пор не встают с постели: бедная леди Танет перевернулась по дороге домой и заработала ужасную хрипоту, что было к лучшему для бедного кучера, который благодаря этому избежал резкого и пронзительного выговора; и в самом деле, любому бедняку достаточно находиться под страхом её хмурого взгляда, взглядом она может ранить, хмурым видом — убить; думаю, я никогда не видела столь грозного лица. Мне кажется, воспитание лордом Танетом своего сына [43] несколько своеобразно; он поощряет его в сквернословии и пении непристойных баллад со слугами: он очень красивый мальчик, но до ужаса груб; на днях он спустился к завтраку, когда были гости, и его горничная пришла с ним, которая вместо того, чтобы нести голландскую игрушку или маленькую вертушку для забавы его светлости, тащила полено в качестве его игрушки. На балу был прекрасный ужин, 33 блюда, все очень изысканные. Мой старший брат вышел из кареты, надел сапоги и поскакал на бал, когда мы повернули назад». [36] Развлечение, состоящее сначала из музыки, а затем из танцев. [37] 5-й баронет. Его имение называлось Мершем-Хэтч. [38] Сара Робинсон, на три года моложе Элизабет. [39] Дэниел, 7-й граф Уинчилси. [40] Сестры лорда Уинчилси. [41] Отец Генри Филдинга, романиста. [42] Дочери сэра Томаса Палмера из Уингема, Кент. Мисс Молли впоследствии стала 2-й леди Уинчилси. [43] Саквилл Тафтон, 8-й граф Танет, родился в 1733 году. LADY WALLINGFORD 21 ноября герцогиня пишет, чтобы выразить соболезнование Элизабет по поводу пропуска бала, и упоминает, что гостила вместе с герцогом у леди Питерборо [44] — «Бевис-Маунт [45] — самое восхитительное место, которое я когда-либо видела, дом плохой и разваливается, но в саду есть летний домик, такой! Оттуда открывается вид на море, остров Уайт, Нью-Форест, город Саутгемптон, сад разбит с элегантным вкусом, и, короче говоря, всё, что приятно, но особенно хозяйка... Лорд и леди Уоллингфорд сейчас с нами; они чрезвычайно приятны. Полагаю, вы должны были видеть её в публичных местах. Она очень хорошенькая и в французском платье». [44] Урожденная Анастасия Робинсон, жена 3-го лорда Питерборо. [45] Бевис-Маунт, в Саутгемптоне. Леди Уоллингфорд была дочерью Джона Ло, знаменитого финансиста, от его жены Кэтрин Ноллис, третьей дочери Чарльза Ноллиса, титулярного 3-го графа Бэнбери. Мэри Кэтрин Ло вышла замуж в 1732 году за своего двоюродного брата, носившего титул виконта Уоллингфорда. THE SUIT OF CLOATHES К этому периоду, хотя письмо и не датировано, можно отнести просьбу Элизабет к отцу о красивом костюме. В письме к матери она благодарит её «за вашу доброту, что позволили мне остаться, и сделали возможным исполнить желание герцогини и моё — остаться во время её родов. Когда мы приехали в город, герцогиня рассчитывала на конец апреля». Таким образом, из Булстрода она сопровождала герцогиню и её семью в Уайтхолл, где в части старого дворца находилась городская резиденция Портлендов. Элизабет было тогда на восемнадцатом году жизни. В письме к отцу, слишком длинном, чтобы приводить его целиком, написанном в уважительной манере, с которой дети обращались к родителям в то время, с «сэр» и «мадам», и заканчивающемся словами «ваша покорнейшая дочь», она говорит — «Вы знаете, в этом году я должна быть представлена герцогиней лучшему обществу в городе, и когда она будет рожать, я должна буду принимать вместе с ней все её визиты, как леди Белл [46] делала по такому случаю, всех знатных особ обоих полов, которые находятся в Лондоне, и я должна быть в полном параде, и буду ездить с ней всю зиму, поэтому костюм будет необходим для меня, стоимость которого я полностью оставляю на ваше усмотрение. Я никогда так не буду нуждаться в красивом костюме, как по этому случаю первого появления с моей леди-герцогиней; но так как первое соображение — это угодить вам, я ни в коем случае не стала бы настаивать на этом сверх вашего желания, по долгу или склонности, я всегда буду довольна тем, что вы прикажете, и надеюсь, вы не будете недовольны моими просьбами». [46] Леди Изабелла Бентинк, сестра герцога. На эту просьбу отец прислал ей 20 фунтов, и она благодарит его так: — «Уайтхолл, четверг. Сэр, Остроумие редко сопровождается деньгами, но ваше письмо пришло ко мне с таким количеством того и другого, что я не могу ни прислать вам благодарность, ни ответ, достойный вашего нынешнего послания. Вы очень добры, что потакаете моему закадычному другу, тщеславию, которое, хотя и не покидает меня в простом платье, получает большее удовольствие, видя меня в красивом, и оно обещало мне, что я буду выгодно смотреться в своем новом костюме, как для себя, так и для других людей... Герцогиня своим советом поможет мне наилучшим образом воспользоваться вашей щедростью. Я была у торговца тканями, но еще не выбрала шелк... Мистер Поуп написал эпитафию самому себе, которая далеко не лучший памятник его остроумию; это пустяковая вещь, и кажется, написана для развлечения. Я бы прислала её вам, если бы могла, но у меня нет её копии; как только получу, я переправлю её в Маунт-Моррис, где, как я полагаю, вы можете нуждаться в развлечениях, а наши дороги недостаточно гладки для Пегаса». ROBERT ROBINSON Эта эпитафия, вероятно, та, что начинается словами «Под этим мрамором, или под этим порогом, или под этим дерном, или даже чем они пожелают». В конце письма она говорит о своем брате-моряке: — «Теперь, когда Роберт обеспечен комиссией, его жизнь несколько опасна, но он презирает опасность, золотой плод наживы всегда охраняется каким-нибудь драконом, которого мужество или бдительность должны победить». Он только что стал капитаном «Бедфорда», судна торгового флота. Очевидно, миссис Робинсон написала письмо с советом относительно важного выбора «костюма». Ответ гласит — Мадам, Я выполнила ваши указания относительно моего костюма и купила очень красивый «дю-кап» в пределах двадцати фунтов; небольшой случай, который произошел с шелком в ткацком станке, сделал его намного дешевле, и, полагаю, он ничуть не станет хуже, когда его сошьют; цвет в некоторых местах немного поврежден, но это пойдет на шлейф, а остальное совершенно хорошее. Он дольше останется чистым, чем узорчатый шелк, и у меня уже было два с тех пор, как я в «мантуа» [47]: я видела некоторые по 25 шиллингов за ярд, которые я не сочла такими красивыми. Прошу вас, мадам, повторить мою благодарность моему папе, чьей доброте я обязана этим костюмом... Пожалуйста, пришлите мне с Томом узорчатый димити, который остался от моего верхнего платья, ибо он слишком узок и слишком короток для моего нынешнего кринолина, который первой величины». [47] Выражение, использовавшееся тогда для периода, когда молодые леди были тем, что мы называем «выведенными в свет». ANNE DONNELLAN В конце этого письма впервые упоминается Энн Доннеллан. Она была подругой декана Свифта вместе со своей сестрой, миссис Клейтон, и братом, преподобным Кристофером Доннелланом. Домашнее прозвище Энн Доннеллан в кругу герцогини Портлендской было «Дон», как миссис Пендарвес (впоследствии миссис Делани) была «Пен», мисс Дэшвуд — «Дэш» [48], а леди Уоллингфорд — «Уолл». [48] «Делия» поэта Хэммонда. ГЛАВА II. ЖИЗНЬ В БАТЕ, ЛОНДОНЕ И БУЛСТРОДЕ, 1738–1740. НАЧАЛО ПЕРЕПИСКИ С МИССИС ДОННЕЛЛАН. 1738 16 апреля 1738 года родился сын герцогини Портлендской, Уильям Генри, впоследствии 3-й герцог, после чего Элизабет вернулась домой с отцом. 30 июня герцогиня написала, чтобы извиниться за долгое молчание — «Я должна была ответить на письмо дорогой Фиджет до отъезда из Лондона, но вы понимаете, в какой спешке там живешь, и особенно после того, как несколько месяцев была лишена публичных развлечений, насколько сильно вовлечена в них: оперы, парк, собрания, Воксхолл — которые, полагаю, вам никогда не доводилось видеть. Вы должны уговорить своего папу остаться на следующий год: действительно невыносимо уезжать из города в самое приятное время года. Я уверена, что восточные ветры оказывают гораздо большее влияние на настроение в деревне, чем это возможно в Лондоне. Готова поспорить, что большую часть года, когда ваш папа в городе, он не знает, откуда дует ветер, кроме тех случаев, когда заходит в кофейню и встречает какого-нибудь бедного расформированного офицера, который ссорится с временами и, следовательно, с погодой, потому что он не генерал в мирное время; или ипохондрика, который, если муха сядет ему на нос, проклянет восточный ветер и вообразит, что это он её туда прислал; это единственные люди, которые когда-либо думали о восточном ветре в Лондоне». В конце письма герцогиня говорит: «Мои развлечения все сельского рода — рукоделие, прядение, плетение узлов, рисование, чтение, письмо, прогулки и сбор трав для гербария». SIR ROBERT AUSTIN Этот маленький взгляд на её жизнь весьма характерен: хотя она любила удовольствия светских развлечений и разнообразие Лондона, она интересовалась всевозможными сельскими и домашними занятиями и преуспевала в них. Она точила по дереву и слоновой кости; была знакома со всеми видами рукоделия; делала рамы из ракушек, украшала гроты, проектировала изделия из перьев, собирала бесконечные объекты животного и растительного мира; была искренним любителем животных и птиц всех видов. Её письма живые и ласковые, но не такие умные и остроумные, как у её подруги Элизабет Робинсон. Она жалуется на свою бестолковость в написании писем. У Элизабет была остроумная голова, а у герцогини — искусные руки, но обе обладали тем ценным достоянием — горячими сердцами. На последнее письмо герцогини Элизабет отвечает — «Я прибыла в Маунт-Моррис, скорее склонная к обществу, чем к одиночеству. Я подумала, что это не очень приятная смена обстановки после Генделя [49] и Каффарелли [50]... Сестра сэра Фрэнсиса Дэшвуда собирается выйти замуж за сэра Роберта Остина, баронета нашего графства; если бы размер его состояния был пропорционален объему его туши, он был бы одной из самых завидных партий в Англии... дама может заставить своего возлюбленного чахнуть, пока он не станет того размера, который ей больше нравится... так как у мужчин в моде умирать от любви, единственное, что может сделать женщина, — это довести мужчину до чахотки; какой же триумф должен ожидать даму, которая доведет сэра Роберта Остина... до ослиного молока. Омфала заставила Геракла прясть, но большая слава ждет даму, которая заставит сэра Роберта Остина похудеть... Я сказала своему папе, как сильно он попал в немилость к вашей светлости за поспешный отъезд из города: но что такое гнев светской дамы или потеря Лондона для сорока пяти лет? В этом возрасте они больше боятся восточного ветра, чем хмурого взгляда». [49] Георг Фридрих Гендель, родился в 1685 году, умер в 1759 году. [50] Гаэтано Маджорано Каффарелли, знаменитый итальянский певец, ученик Порпоры, умер в 1783 году. VARIOUS RECIPES — THE GOAT 17 декабря Элизабет пишет герцогине в ответ на ряд вопросов, которые та ей прислала — «Я должна взять на себя смелость посоветовать, что нужно сделать, и во избежание путаницы буду отвечать в порядке письма. Пункт первый: для кормилицы [51] после ветряной оспы, чтобы у неё снова появилось молоко, горсть цветков ромашки, горсть болотной мяты, отваренных в белом вине и подслащенных патокой, принимать перед сном. Для лорда Титчфилда, который растет не по дням, а по часам, — корни одуванчика и молоко. Для маленькой ножки и стройной лодыжки моей леди-герцогини, ушибленной и растянутой при падении, — большая туфля и масло оподельдок. Для лошади, чье христианское имя я забыла, — бальзам Фрайара, а от смерти сони возьмите четыре из самых прекрасных моральных и теологических добродетелей, с терпением и стойкостью, quantum sufficit, и они предотвратят чрезмерную скорбь... Несколько дней назад я услышала очень нелепую историю: мистер Пейдж, брат сэра Грегори, отправляясь навестить мистера Эдварда Уолпола [52], не заметил, как ручной козел, который был на улице, последовал за ним, когда он вышел из кареты в дом. Слуга мистера Уолпола, думая, что козел вышел из кареты мистера Пейджа, внес его в комнату к мистеру Уолполу, который счел немного странным, что мистер Пейдж привел такого гостя, как и мистер Пейдж не меньше удивлялся его выбору столь пикантного компаньона; но вежливость, великий маскировщик чувств, помешала им высказать свои мнения, и козел, не уважающий ни лиц, ни мебель, начал тереться о раму стула, который был резным и позолоченным, и стул, который годился для христианина, но не был способен выдержать натиск зверя, почти развалился на куски. Мистер Уолпол счел мистера Пейджа очень снисходительным к своему дорогому приятелю козлу и, удивляясь, что тот не обращает внимания на ущерб, сказал, что полагает, будто ручные козлы приносят много вреда, на что другой ответил, что тоже так считает: после того как козел вел себя очень свободно и непринужденно, к большому ущербу для мебели, они объяснились, и мистера Козла выставили вниз по лестнице без особых церемоний и хороших манер... У доктора Миддлтона есть две племянницы, которых он должен содержать полностью, ибо его брат оставил их совершенно обездоленными. Это очень милые дети, и моя бабушка их очень любит. Доктор скоро выпустит своего «Цицерона», все говорят, что это произведение сделает ему честь. Леди Танет устроила собрание примерно в восьми милях отсюда, где мы все встречаемся в полнолуние и танцуем до 12 часов, а затем совершаем приятное путешествие домой. На нашем собрании в полном расцвете бывает десять карет; и леди Танет, чтобы набрать число, по своему смирению изволит приглашать всех священников, подмастерьев, торговцев, аптекарей и фермеров, модисток, портних, галантерейщиков и горничных. Это самая странная смесь, которую вы можете себе представить — здесь проплывает преподобный священник, там скачет воздушный подмастерье, здесь прыгает фермер, и при этом каждый косится на своё ремесло; модистка тянет вас за руку, пока не порвет перчатку; портниха наступает на вашу юбку, пока не распорет швы; сапожник заставляет вас танцевать, пока вы не сносите туфли; торговец тканями пачкает ваше платье; аптекарь открывает окно за вашей спиной, чтобы вас просквозило. Большинство наших соседей будут в городе к следующей луне, так что больше балов этой зимой у нас не будет. В городе дамы говорят о своих звездах, но здесь: „Если слабые женщины сбиваются с пути, луна виновата больше, чем они“. Блуждающий огонек никогда не водил сбившегося с пути путника через изгородь или канаву так, как луна водит нас, сельских жителей; скрипучая скрипка — это повод, а лунная ночь — возможность проехать десять миль по плохим дорогам в любое время. Должна сказать вашей светлости, что мой папа забывает о двадцати годах и девяти детях и танцует так же проворно, как любой из мировых судей, но время от времени бывает уязвлен, слыша, как дамы кричат: „Старый мистер Робинсон, делайте сайд и поворачивайте свою дочь“: другие дамы, которые хотят казаться молодыми, говорят: „Ну, вот мой бедный дедушка; он не смог бы так танцевать“. Затем подходит старый холостяк пятидесяти лет и пожимает ему руку, и кричит: „Ну, вы танцуете как мы, молодые люди“: другой, более неблагоразумный, чем остальные, говорит в качестве комплимента: „Кто бы мог подумать, что у вас шестеро прекрасных детей, которые выше вас? Уверяю, если бы я вас не знал, я бы принял вас за молодого“. Тогда говорит самая антикварная дева в компании: „Мистер Робинсон отлично сохранился; моя мать говорит, что он выглядит так же хорошо, как она его помнит; он часто заходил в дом, когда я была девочкой“. Вы можете предположить, что у него нет «хандры» на этих балах; но, право, это болезнь настолько воспитанная, что никогда не приходит, кроме как когда люди дома и на досуге». [51] Кормилица маркиза Титчфилда. [52] Сын сэра Роберта и брат Горация Уолпола. 1739 WILLIAM AND GRACE FREIND В апреле 1739 года двоюродная сестра Элизабет, Грейс Робинсон, сестра «Длинного» сэра Томаса Робинсона [53], вышла замуж за преподобного Уильяма Френда [54], сына преподобного доктора Роберта Френда, директора Вестминстерской школы. Вскоре после свадьбы Элизабет, которая, по-видимому, была близко знакома с мистером Френдом до того, как он женился на её кузине, пишет из «Лестер-стрит, близ Лестер-Филдс» мистеру и миссис Френд: «Как редко встречаются теперь такие пары, соединенные в любви и чести», и обращается к ним как к «моим бесценным кузенам». Она сообщает, что её семья вскоре возвращается в Кент, в то время как она сама отправляется к герцогине Портлендской в Уайтхолл. Элизабет пишет герцогине 1 июля 1739 года, только что вернувшись домой из своего визита — «Я не думала ни о чем, кроме компании, в которой была во вторник, с тех пор как покинула город, хотя достопочтенный мировой судья с новым кожаным ремнем, алым жилетом и плюшевыми бриджами весь этот вечер пытался выбить вас у меня из головы. Я была вынуждена слушать самые элегантные восхваления деревни и самые варварские порицания города. Сначала его честь говорил о жаворонках и соловьях, затем распространялся о сладости цветения бобов, роз и жимолости, говорил, что в городе воняет капустой и известковыми печами, так что я обнаружила, что в вопросах удовольствий он ведомый за нос». [53] Сэр Томас Робинсон, старший сын Уильяма Робинсона из Рокби; получил титул баронета в 1730 году. Назывался «Длинным» сэром Томасом, чтобы отличить его от сэра Томаса Робинсона, впоследствии 1-го барона Грэнтема. [54] Сменил своего отца на посту ректора Уитни, Оксфордшир, а впоследствии стал деканом Кентербери. COUNTRY BEAUX Далее она говорит, что Кентерберийские скачки должны состояться 18 июля, и умоляет её светлость, если она знает какие-нибудь танцевальные туфли, которые лежат без дела, велеть им отправиться в Кентербери, так как там будет много покинутых девиц — «Наша коллекция мужчин очень антикварная, в моем списке они стоят так: человек здравого смысла, немного заржавевший, щеголь, изрядно потрепанный ноской, фат, чрезвычайно потрепанный, милый джентльмен, очень пресный, баронет, очень торжественный, сквайр, очень толстый, франт, очень жеманный, барристер, ученый в „Коке по Литтлтону“, но ничего не знающий о „долгих путях для многих, как пожелают“, наследник, очень неловкий; кто из них бросит на меня благосклонный взгляд, я не знаю». THOMAS ROBINSON — A BONE-SETTER Ей, однако, не суждено было поехать, ибо она пишет — «Маунт-Моррис, 18 июля 1739 года. Мадам, «Великое искусство жизни — превращать наши несчастья в нашу пользу и делать даже разочарования инструментом наших удовольствий. Следуя этому правилу, я взяла день, в который должна была ехать на скачки, чтобы написать вашей светлости. Около десяти дней назад мой папа принял ипохондрическое решение не ехать на скачки, ибо хандра и любовь — две вещи, которые ищут одиночества, но для меня, у которой нет ни того, ни другого в натуре, толпа не неприятна, и я всегда чувствую себя побуждаемой естественной доброжелательностью и любовью к обществу идти туда, где собраны двое или трое... Теория танцев чрезвычайно странна, хотя практика приятна; кто мог бы силой рассуждения найти удовлетворение в том, чтобы отбрасывать правую и левую руку и делать „хей“; мы часто смеемся над котенком, крутящимся в погоне за своим хвостом, когда существо на самом деле поворачивается поодиночке. Я получу отчет о скачках от моего брата Робинсона, который там; что касается барристера [55], он приехал на сессию, и когда распродал всё своё право, упаковал своё продажное красноречие и увез его обратно в Линкольнс-Инн, чтобы оставить там до востребования. Подумали бы вы, что человек, столь близкий мне, как брат, может убежать с бала? Я слышу, что некоторые кентерберийские девушки, которые не могли претендовать на большее, чем младший брат, очень злы и говорят, что никогда не доверят ему своё дело, так как он кажется таким мало желающим его защищать... В следующем году мы обязательно должны поехать на скачки ради блага графства и танцевать из духа патриотизма. Год выборов всегда привлекает компанию в Кентербери по этому случаю, а что до меня, я буду танцевать хоть под вигскую, хоть под торийскую мелодию, как получится, ибо в любом случае я буду танцевать. Я не похожа на танцующих обезьян, которые будут делать свои антраша только для короля Георга, я буду танцевать для любого человека или монарха в христианском мире, нет, даже если бы это был магометанский или идолопоклоннический король; я бы не стала делать из этого большой проблемы. У меня было несчастье перевернуться на днях, возвращаясь от сэра Уиндема Нэтчбулла [56], причиной этого стало то, что одно из наших колес отвалилось. Уверяю вас, я едва избежала непристойности оказаться вверх тормашками, моя голова была настолько ниже своего обычного положения, что мои идеи сильно сбились с места, и я думаю, что в моей голове с тех пор полный беспорядок... Я начну думать, исходя из моих частых опрокидываний, что костоправ — необходимая часть экипировки для сельских визитов. Я уверена, что те, кто много посещает, любят своих соседей больше, чем себя; возможно, вы будете склонны подозревать меня, как и любого другого, в этой крайности милосердия, но я так берегу себя, что есть немногие, ради кого я рискнула бы даже хрящом или сухожилием, но вежливость — это долг, который должен быть уплачен. Надеюсь, во всех происшествиях я сохраню палец и большой палец, чтобы написать себя». “Your Grace’s most obedient and obliged “Humble servant, “E. Robinson. «Мой нижайший поклон герцогу». [55] Её брат Томас. [56] В Мершем-Хэтч. Гамильтон, пинкс. Эмери Уокер, фотогравюра. Мистер и миссис Мэтью Робинсон DUKE OF PORTLAND Герцогиня теперь ожидала родов, и леди Уоллингфорд, которая гостила у неё, переписывалась с Элизабет на французском. Благодаря проживанию её отца во Франции в качестве суперинтенданта финансов, она была больше француженкой, чем англичанкой. Её письма хорошо написаны и выражены, хотя орфография своеобразна. Позже она пишет Элизабет на ломаном английском и ругает её за то, что та заставляет её переписываться на английском, а не на французском. Гораций Уолпол в письме к графу Бьюкену утверждает, что леди Уоллингфорд была копией своего отца, и что её мать, леди Кэтрин Ло, жила во время власти своего мужа во Франции с большой пышностью. 26 июля 1739 года у герцогини родилась еще одна дочь, леди Маргарет. Доктор Сэндис был, как обычно, акушером, но в наши дни ужасаешься при мысли, что доктор Сэндис пустил кровь герцогине от лихорадочной простуды в понедельник и четверг после рождения ребенка. Поистине, при таком лечении Санградо это было «выживание сильнейших»! Герцог теперь написал Элизабет бюллетень о состоянии своей жены — «Уайтхолл, 9 августа 1739 года. Мадам, Хотя я не перевернулся, вы представите по каракулям, которые получаете, что и мой большой, и указательный пальцы были вывихнуты; признаю, я не могу согласиться с вами в том, ибо льщу себя тем, что владею ими, но если угодно, я соглашусь с вами, что они никогда не были в суставе, по какой причине я не так чувствителен к потере суставных пальцев, как вы могли бы быть, если бы ваши были сломаны при опрокидывании вашей кареты, каковой случай, надеюсь, никогда не случится с вами. Герцогиня чувствует себя настолько хорошо, насколько можно ожидать, хотя немного слаба, и чрезвычайно обязана вам за ваше письмо, а также просила меня намекнуть, что хотя она не может писать письма, она может их читать, мне не нужно объяснять вам свой смысл. Она передает свой добрый поклон Фиджет; и была бы рада, если бы вы сделали её комплименты приемлемыми для вашей мамы и т. д. “j am with the uttmost respect, Madam, “Your most obedient, humble servant, “Portland.” Почерк герцога очень характерный, но, безусловно, выглядит довольно разрозненным, и его «I» всегда написаны как длинные «j». У Элизабет только что было еще одно приключение с каретой. Кучер, который вез её отца, мать и брата Мэтью домой после обеда у соседей, был пьян, чего они не заметили, пока он не хлестнул четырех лошадей в яростный галоп. Тщетно мистер Робинсон кричал на него и ругался; Мэтью и миссис Робинсон умоляли; он продолжал хлестать лошадей, пока не упал с козел, и два колеса переехали его, но, как утверждает Элизабет, «будучи сохраненным пивом, получил очень мало вреда; оба лакея были пьяны, так что очень мало заботились о нас». В письме к герцогине (15 августа) мы находим Элизабет и её сестру Сару изгнанными из дома в Кентербери из-за того, что у женщины и троих детей, живших на ферме у ворот Маунт-Моррис, была оспа. Эта ужасная болезнь всегда внушала Элизабет большой страх. Позже в жизни она трижды прививалась [57], каждый раз безуспешно, от этой болезни, тогдашнего всеобщего бича. Я хотела бы, чтобы глупые отцы и матери наших дней, которые подают петиции против вакцинации, прочитали отчеты, приведенные в письмах, которыми я владею, о необузданных опустошениях, производимых тогда оспой, и подумали, что обычно временное неудобство для здоровья ребенка — это очень пустяковое страдание по сравнению с отвратительной болезнью, от которой многие бежали, не желая ухаживать, и которая, даже если не убивала страдальцев, вероятно, уродовала их на всю жизнь. Сестры сначала остановились у миссис Скотт [58], а затем у миссис Теннисон, «жены пребендария в этой церкви; здесь очень мало общества, кроме деканов, пребендариев и младших каноников и т. д.; ничего, кроме сообщений и визитов от пребендариев, диаконов и церкви воинствующей на земле». Позже, говоря об отказе её брата Мэтью покинуть дом из-за оспы, она говорит: «У меня семь братьев, и я не рассталась бы ни с одним за королевство; а если бы у меня был только один, я бы с ума сошла из-за него; конечно, ни у кого нет так много или таких хороших братьев». [57] Леди Мэри Уортли Монтегю ввела вариоляцию в Англию в 1721 году. [58] Из Скоттс-Холла. INFLUENZA — THE SMALLPOX Тем временем у герцогини случился рецидив лихорадки, и она несколько дней была в большой опасности. 28 августа леди Уоллингфорд пишет, что она вне опасности. Грипп тогда был распространен, и леди Уоллингфорд заявляет, что у неё не было ни одного лакея, способного проводить её от дома до Уайтхолла, но она дошла туда сама, хотя всё еще страдала от его последствий. Тогда это не называлось гриппом, но по описанию это должна была быть именно эта болезнь. Восемь из девяти человек на ферме в Маунт-Моррис заразились оспой, и герцог, написав Элизабет 15 сентября бюллетень о своей жене, добавляет — «И она, и я [59] присоединяемся к мольбам не рисковать собой и этим вашим хорошеньким личиком, чтобы приближаться к стенам вашего отцовского особняка, и будь я в вашей ситуации, ничто, кроме абсолютных приказов, не заставило бы меня рисковать собой». [59] «j» вместо «I», характерно для почерка герцога. После своего визита в Кентербери Элизабет провела месяц в Мершем-Хэтч у Нэтчбуллов. Она теперь серьезно занемогла; её здоровье всегда было хрупким, и она, по-видимому, в этот период сильно страдала от головных болей. В письме к герцогине она жалуется — «Я проглотила вес аптекаря в лекарствах, и чем я стала лучше от этого, кроме того, что стала терпеливее и менее доверчивой, я не знаю. Я научилась нести свои немощи и не полагаться на мастерство врачей в их излечении. Я стараюсь глубоко пить из философии и быть мудрой, когда не могу быть веселой, спокойной, когда не могу быть радостной, довольной тем, что нельзя исправить, и терпеливой там, где нет исправления. Могущественные не могут сделать больше, а мудрые редко делают столько же». 10 октября она объявляет, что ей и её матери, которая тоже была крайне нездорова, посоветовали пить воды Бата, и их должен сопровождать туда отец. Она надеется увидеть герцогиню по пути в Бат, но просит её сказать своему швейцару, чтобы тот впустил её, так как она стала такой худой — «он подумает, что это мой призрак, и захлопнет дверь. Я пробуду в городе всего несколько дней, а затем отправлюсь с отцом и матерью к водам жизни и выздоровления. Папина каминная «хандра» никогда не решится напасть на него в публичном месте; это сладкий спутник одиночества и порождение размышлений, болезнь праздного воображения, а не дитя спешки и развлечений. Боюсь, что с весельем этого места и духом, который дают воды, я стану совершенным нашатырным спиртом, открою рот и испарюсь... Я месяц была в Хэтч, где хорошее настроение семьи делает всё приятным; у нас было большое разнообразие в доме — дети в колыбелях и старухи в креслах. Думаю, семью можно рассматривать как три времени: настоящее, прошедшее и будущее». COTTAGE LIFE Когда возникла новая тревога из-за болезни её горничной, которую старухи прихода объявили оспой, миссис Робинсон без промедления отправила Элизабет и Сару в коттедж плотника неподалеку, хотя было так поздно, что Элизабет пишет — «Я прибыла в свое новое жилище за мгновение до того, как пришло время ложиться спать, где я спала довольно хорошо, несмотря на то, что хозяин и его жена храпели, маленький ребенок плакал, горничная кричала, один маленький мальчик страдал коклюшем, другой ревел с обморожениями. Обстановка нашей комнаты необычна, декоративные части следующие: на каминной полке четыре каменные чайные чашки, четыре винных бокала, два разбитых, два свинцовых херувима, кусок зеркала, с «жалким отчетом о пустых бутылках», как называет это Шекспир, гравюра короля Карла Мученика, горестная баллада о детях в лесу, благочестивая копия стихов под названием «золотая цепь верующего, или добрый совет всем людям», с блистающей латунной грелкой, в которой моя сестра делает прическу в ущерб своему цвету лица и не очень-то к исправности своего головного убора». Тревога оказалась ложной относительно характера болезни горничной, и на следующий день они вернулись в отцовский особняк. EDMUND CURLL 12 ноября Элизабет пишет из Бата своей сестре длинное и полное негодования письмо по поводу некоторых стихов, выпущенных от имени Прайора. Она говорит — «Я наконец получила сегодня утром стихи, только что опубликованные под именем Прайора [60], принесла их домой под мышкой, заперла дверь, села у камина и открыла книгу с большими ожиданиями, но к своему разочарованию обнаружила, что это самая жалкая дребедень, которую вы можете себе представить, произведение самого ничтожного из банды писак Керлла [61]». [60] Мэтью Прайор, родился в 1664 году, умер в 1721 году. [61] Эдмунд Керлл, родился в 1675 году, умер в 1747 году; издатель и т. д., высмеянный Поупом в «Дунсиаде». Она продолжает обличать эту подделку в красноречивых выражениях и ближе к концу письма замечает, «что человечество не может поддерживать более двух мертвых языков одновременно, чтобы иметь хоть какое-то сносное знание или использование их, поэтому по всей вероятности Шекспир, Милтон, Драйден, Прайор и Поуп недолговечны по сравнению с теми Мафусаилами — классиками». BATH — GRACE FREIND Первое письмо герцогине из Бата датировано — «15 декабря, пятница, Бат. Мадам, «После четырехдневного путешествия по очень плохим дорогам я прибыла сюда изрядно уставшей: если бы Скаррон [62] не был очень остроумен, моё лицо не сохранило бы и тени улыбки с тех пор, как я покинула Уайтхолл, до моего прибытия в Бат. Я читала большую часть пути, но иногда отвлекалась от бедствий «Le petit Ragotin» к страху перед теми, что могут случиться с la petite Fidget [63]... На следующее утро после прибытия я пошла в Дамскую кофейню, где не слышала ничего, кроме ревматизма в плече, ишиаса в бедре и подагры в пальце ноги. После этих жалоб я начала воображать себя в больницах или лазаретах; я никогда не видела такого собрания расстройств. Готова поспорить, что Гей [64] написал свою басню «Суд смерти» из этого места. После питья вод я иду завтракать, а около 12 я выпиваю еще стакан воды, а затем одеваюсь к обеду; визиты занимают вторую половину дня, и мы слоняемся весь вечер в великой глупости. Думаю, никакое место не может быть менее приятным. «Как поживаете?» — это всё, что слышишь утром, и «Что козыри?» — после обеда. Леди Беркшир [65] оказала нам честь визитом в среду и много расспрашивала о вашем здоровье. Лорд Беркшир [66] буквально говоря отложен в сторону из-за ноги, которую узурпировала подагра, ибо это всегда была болезнь очень высокого качества, и она течет в крови Говардов. Мистер Говард и мистер Том Говард [67], младший сын лорда Беркшира, здесь, как и миссис Гревилл с дочерью; леди Херефорд [68], леди Ф. Ширли [69], леди Анна Фёрниз [70], леди Анна Финч [71], леди Уиддрингтон, мисс Виндзор, мисс Гейдж, и я должна была сначала сказать вдовствующую герцогиню Норфолкскую [72] и миссис Говард, жену бригадного генерала Говарда; что касается мужчин, кроме лорда Ноэля Сомерсета, они совершенно отвратительны; однако, такие, какие они есть, я должна одеться на бал, и завтра добавлю дополнение». «P.S. — Мадам, вы знаете, «Спектейтор» говорит, что женщина никогда не говорит то, что думает, кроме как в постскриптуме! Прошлый вечер не принес ничего, кроме плохого танца, за исключением мистера Саутвелла [73], который был завален поздравительными комплиментами; за один день он был избран членом парламента, стал отцом маленькой дочери и получил приз в 500 фунтов в лотерее; он казался в хорошем настроении и кланялся по-народному низко всем своим знакомым... Полагаю, здесь большая циркуляция компании, ибо колокола всегда звонят, чтобы кто-то пришел, или звонят по кому-то ушедшему. Здесь много людей, которых я знала и видела раньше, но очень немногие, кого я хочу видеть снова. Один человек, который мне чрезвычайно нравится, любит своего мужа настолько больше, чем меня, что я не могу убедить её выйти. Полагаю, ваша светлость часто слышала, как я говорила о миссис Френд [74], которая совсем не похожа на сэра Томми, своего брата. Что заставляет меня любить её еще больше, так это её презрение к матадорам [75]. Не думаю, что она когда-либо мечтала о спадилле в своей жизни, хотя большинство людей здесь предпочитают его компанию своим лучшим друзьям». [62] Поль Скаррон, родился в 1610 году, умер в 1660 году; французский сатирик. Муж мадемуазель д’Обинье, впоследствии мадам де Ментенон; написал «Комический роман» и т. д. [63] Её домашнее прозвище. [64] Джон Гей, родился в 1685 году, умер в 1732 году; поэт и т. д. [65] Кэтрин, дочь Дж. Грэма из Левенса, Уэстморленд. [66] 4-й граф Беркшир. [67] Впоследствии 6-й граф Беркшир и 14-й граф Саффолк. [68] Жена 6-го виконта. [69] Дочь 1-го графа Феррерса. [70] Дочь 1-го графа Феррерса от второго брака. [71] Дочь 1-го графа Эйлсфорда. [72] Вдова 15-го герцога, урожденная Шерберн. [73] Сын сэра Томаса Саутвелла. [74] Ее кузина, урожденная Грейс Робинсон. [75] Термины, используемые в омбре и кадрили. 1740 В своем следующем письме от 4 января 1740 года она пишет: «Я была бы рада сообщить вам какие-нибудь новости, но все новости этого места напоминали бы бюллетени о смертности: паралич — четверо, подагра — шестеро, лихорадка — один и так далее. Мы не слышим ничего, кроме: «Мистер такой-то сегодня не выходит». «О нет, — говорит другой бедный джентльмен, — он сегодня скончался». Затем другой восклицает: «Моя партия на кадриль [76] была назначена на вечер, но у одного из джентльменов случился второй удар, и он не может прийти; на людей нельзя положиться, никто не заботится об обязательствах». «Прошу вас, Ваша Светлость, передать миссис Пендарвес, что я часто справляюсь о ней у ее подруги миссис Доннеллан. Я слышала, есть надежда, что миссис Пендарвес приедет сюда в марте, но я знаю, что вы будете против этой поездки, поэтому не смею сказать, как я была бы рада ее видеть. Уверяю вас, здесь нет никого, подобного ей». [76] Кадриль — карточная игра для четырех человек, в которую играют 40 картами, исключая восьмерки, девятки и десятки. LORD NOEL SOMERSET — DOWAGER DUCHESS OF NORFOLK Мисс Энн Доннеллан, которую согласно господствовавшему тогда обычаю в отношении незамужних женщин, вышедших из юного возраста, называли миссис, была дочерью Неемии Доннеллана, главного барона казначейства Ирландии, и Марты, урожденной мисс Ашер. Ее отец скончался, а мать в 1712 году повторно вышла замуж за достопочтенного Филипа Персиваля, брата 1-го лорда Эгмонта. Доннелланы были большими друзьями декана Свифта, а Энн и ее брат, преподобный Кристофер Доннеллан, состояли с ним в переписке, что видно из опубликованных писем в «Жизни Свифта». В следующем письме к герцогине говорится: «Лорда Беркшира ввезли в залы в кресле в четверг вечером, где он приветствовал меня с большим количеством нюхательного табака и любезности, вследствие чего я чихала и приседала в избытке; в качестве дальнейшей демонстрации своего дружелюбия он заставил меня играть с ним в коммерс. Вы легко можете догадаться о прелестях места, где вершина моего счастья — это королевская пара в коммерсе и пэр восьмидесяти лет. Вчера вечером я предалась более юношескому развлечению — танцам, и от этого пострадала лишь веер (который мой партнер порвал); наши щеголи здесь могут сделать прореху в женском веере, но они никогда не пронзят ее сердце. Что касается меня, лорд Ноэль Сомерсет [77] обратил меня из тупе и туфель в парики с бантами и подагрические башмаки. С тех пор как мой лорд-герцог сделал мне выговор за то, что я восхищалась ловкими ногами лорда Кроуфорда [78], я решила предпочесть достоинства головы ловкости пяток; и я достигла такого прогресса в своем решении, что мне больше нравится здравый смысл, который прихрамывает, чем живая глупость, которая танцует. Но к моему несчастью, он любит пиковую даму гораздо больше, чем меня, так что он никогда не отрывает глаз от своих карт, хотя, будь я бубновой дамой, у него был бы неплохой шанс. Лорд Эйлсфорд приходит в залы каждый вечер, как «щеголь Клинк» в одеяле: он носит отвратительное пальто из красной грубой ткани. Вдовствующая герцогиня Норфолкская принимает ванны, и, будучи очень высокой, она чуть не утопила нескольких женщин в Крестовой ванне, ибо приказала наполнить ее до самого подбородка, и поэтому все те, кто был ниже ее ростом, а также рангом, были вынуждены выйти или утонуть; и, обнаружив, согласно пословице, что бесполезно бороться против течения, они покинули ванну, предпочтя не глотать столь большой глоток воды. Мне жаль из-за жестокой разлуки Вашей Светлости и мисс Дэшвуд, я полагаю, никто не расстается со своими друзьями с большей неохотой, чем вы». [77] Впоследствии 4-й герцог Бофорт. [78] Джон, 17-й граф Кроуфорд и 7-й граф Линдси. 25 января Элизабет пишет: «Несчастный сустав в моем бедре доставлял столько хлопот, я не могла поверить, что ревматизм нападет на такую танцующую ногу»; а затем, комментируя недавнюю помолвку лорда Ноэля Сомерсета с мисс Беркли [79] — [79] Элизабет Беркли, дочь Джона Саймса Беркли из Сток-Гиффорда. «Я думаю, жена лорда Ноэля должна быть счастлива, а мисс Беркли — очень достойная и добродушная женщина. Все довольны, кроме тех, кто хотел бы заполучить этого джентльмена для себя... Человек достоинств, да еще и младший брат — это приобретение только для большого состояния; что касается тех, у кого больше достоинств, чем богатства, они должны зарабатывать на жизнь, обменивая свои бесполезные добродетели на богатство, этот обмен иногда может быть затруднительным, добродетели — не стерлинги, а достоинство — не государственная монета... Золото — главный ингредиент в составе мирского счастья. Жизнь в коттедже на одной любви — безусловно, худшая диета и худшее жилище, которое только можно найти. Что касается современных браков, то они являются великими нарушителями крестильного обета; ибо обычно это пышность и суета этого нечестивого мира с одной стороны и простое плотское вожделение с другой. Что касается меня, когда я выйду замуж, я не намерена полностью вставать под знамя Купидона или Плутоса, а приму в качестве советчиков благоразумные соображения и приличную склонность; мне чрезвычайно нравится карета в шестерку лошадей, но сильное опасение раскаяния не позволило бы мне принять ее от многих, кто ею обладает...» «Прошу Вашу Светлость передать мои комплименты миссис Пендарвес и выразить мою искреннюю благодарность за то, что она сказала обо мне так много хорошего, что смогла представить меня такой приятной знакомой, как миссис Доннеллан. Уверяю вас, то, что она говорит, доставляет удовольствие, а то, что она поет, — восторг» [80]. [80] О ее изысканном пении упоминается в «Мемуарах миссис Делани». FROST FAIR В январе 1740 года погода была настолько суровой, что на Темзе неделями проводилась ярмарка на льду; киоски, палатки и всевозможные представления были в порядке вещей. В письме к герцогине об этом говорится так: «К чему придет мир теперь, когда герцогини пьют джин и посещают ярмарки? Боюсь, ваши джентльмены не составили вам компанию, иначе они могли бы противостоять морозу и усталости силой этого утешительного напитка. Мне очень хочется знать, удалось ли Вашей Светлости прокатиться в «Летучей карете», которая является частью ярмарочного развлечения... Я очень обязана Вашей Светлости за то, что вы строите планы для меня. Если мне и достанутся какие-либо замки, то только воздушные, ибо у меня нет материала, чтобы строить их на твердой земле. Я не очень хороший химерический архитектор, к тому же я предпочла бы провести это лето в маленькой комнате в одном особняке недалеко от Джеррардс-Кросс [81], чем в самом просторном здании, которое я могла бы получить. Я не буду беспокоить вас в городе, так как наше пребывание здесь будет таким долгим, что наша семья вряд ли уедет до мая. Придет время, и мы встретимся в Филиппах». [81] Имеется в виду Булстрод, который находится недалеко от Джеррардс-Кросс. MRS. DONNELLAN Письмо от миссис Доннеллан, с которой Элизабет завязала оживленную дружбу и начала переписку, датировано Лондоном, апрелем 1740 года, фрагменты которого я копирую: «С момента моего последнего письма я провела очень приятный день с вашим и моим другом; герцог и герцогиня Портлендские предложили прогулку в город, чтобы посмотреть городские зрелища, и были так любезны, что пригласили меня вместе с миссис Пендарвес присоединиться к компании. Нас было четверо мужчин и четыре женщины: нашей четвертой женщиной была леди Уоллингфорд, которую я никогда раньше не видела; но она кажется добродушной и вежливой; наши четверо мужчин — герцог, лорд Дапплин, мистер Ашар [82] и доктор Шоу [83] — все были новыми для меня. Мы выехали в десять часов в двух наемных каретах и останавливались у всего, что имело название, по пути к Тауэру и обратно, а обедали в городском трактире. Я чрезвычайно рада, что время вашего приезда к нам определено и что вы пробудете у нас месяц. Надеюсь, вы обнаружите, что повальное увлечение вистом [84] немного поутихло, если погода и Воксхолл будут в своем блеске. Вы правы, ссорясь с мужчинами за то, что они позволяют картам занимать их места в сердцах дам, ибо осмелюсь сказать, что они предпочли бы слышать, как джентльмены говорят приятные вещи, чем выиграть шлем, и именно недостаток галантности у мужчин заставляет женщин садиться за карты; ибо нам нужно что-то, чтобы взволновать наши страсти, иначе жизнь кажется скучной. Ваш рассказ о жителях Бата меня очень позабавил... Мой нынешний восторг — это светская дама, которая восхищается и ненавидит до крайности; она обожает милого маленького мальчика, который танцует, она ненавидит оратории Генделя; правда, она не говорит, что восхищается тем, как мадемуазель де Шатонеф бьет в бубен, пока не показывает себя обнаженной до пояса. Она признает, что это неприлично, но постоянно ходит смотреть на нее. Не знаю, слышали ли вы о развлечении с ударами ногами? Я его не видела, но слышала, как его очень живо описывали; она бьет ногами дважды за короля и один раз за публику, к великому назиданию зрителей. Полагаю, вы слышали о фальшивых костях на последнем маскараде. Мне кажется, это должно было быть красивое зрелище: дюжина домино в пять утра на допросе у судьи де Валя: думаю, они все должны были быть чертями с рогами и копытами. Я видела герцога и герцогиню Портлендских вчера утром у Зинке [85], где она и миссис Пендарвес позируют для своих портретов... Прощайте; передайте мои комплименты всей вашей семье и верьте мне, дорогая мадам». “Your affectionate friend, and humble servant, “Anne Donnellan.” [82] Мистер Ашар был наставником герцога, а впоследствии стал его секретарем. [83] Доктор Шоу, родился в 1692 г., умер в 1751 г.; королевский профессор греческого языка в Оксфорде. Великий путешественник, ботаник и т. д. [84] Элизабет ненавидела карточные игры. [85] Кристиан Фредерик Зинке, родился в 1684 г., умер в 1767 г.; выдающийся художник-миниатюрист. THE PLUNGE BATH Элизабет все еще сильно страдала от головных болей, поэтому проконсультировались с доктором Сэндисом, и он порекомендовал ванну с погружением. Это было в Мэрилебоне, в популярных тогда садах. Это считалось рискованным делом, и она сначала написала, чтобы спросить согласия родителей. Пиша Саре, она говорит: «Если бы вы увидели, как я ныряю в холодную ванну, вы бы подумали, что у меня нет ни чувств, ни ощущений... Герцогиня ходила со мной в первый раз и была до смерти напугана, но я держалась очень достойно. Миссис Верни пошла, чтобы научиться заходить вслед за мной. Миссис Пендарвес ходила со мной сегодня и была бледна как призрак от страха, что я утону, что, как вы знаете, невозможно. Я хожу каждый день и уже почувствовала пользу; но есть две вещи, которые мне не нравятся, а именно: боль от погружения с головой и стоимость ванны. Герцог и герцогиня очень добры, одалживая мне карету каждое утро до Мэрилебона, который находится в двух милях отсюда, но ванна была лучше, чем любая на Чаринг-Кросс: герцогиня говорит, что если есть какая-нибудь ванна, как она думает, в их окрестностях в Булстроде, она отправит меня туда, так как лохань совсем не так хороша». Весь приход Мэрилебон принадлежал герцогине Портлендской. Там было девять источников воды; см. «Старый и новый Лондон», том IV. FAIRINGS В апреле 1740 года появляется письмо к ее сестре Саре, написанное во время пребывания у герцогини в Лондоне. Элизабет говорит: «Лорд Оксфорд ездил в Бат в почтовой карете на неделю, он привез нам всем подарки. Моими были веер и табакерка из египетской гальки в оправе из пинчбека [86]. Герцогине — веер и эмалевая подвеска для кружев». [86] Кристофер Пинчбек изобрел это имитационное золото. Он умер в 1732 году. В следующем письме к матери говорится: «Я была у мистера Зинке вчера утром, где я должна позировать для своего портрета. В четверг мы выезжали из города к сэру Джону Стэнли [87] в Норт-Энд. Там мы встретили миссис Пендарвес. Я осталась очень довольна своим визитом. Сэр Джон в свои 80 лет обладает такой вежливостью, добродушием и жизнерадостностью, каких я никогда не встречала; в его поведении нет ни формальности старости, ни дерзости юности». [87] Сэр Джон Стэнли женился на Энн Гранвиль, тете миссис Пендарвес, которая была фрейлиной королевы Марии II. “LONG” SIR THOMAS ROBINSON В марте лорд Оксфорд дал бал в Мэрилебоне — «Бал был очень приятным. Я дам вам список компании, как они танцевали: герцогиня и лорд Фоли [88], герцог и миссис Пендарвес, лорд Дапплин и «Дэш» [89], лорд Джордж [90] и «Фиджет», лорд Говард и мисс Сезар, мистер Гранвиль [91] и мисс Таттон, мистер Говард и еще одна мисс Сезар. Партнеров выбирали по их веерам, но небольшая хитрость в случае с одним из наших назначенных танцоров не удалась, поэтому послали за нашим достойным кузеном сэром Томми [92], и он пришел, но когда он вытянул веер мисс Сезар, он не захотел с ней танцевать, но мистер Хэй [93], который, как более каноническое развлечение, выбрал карты, танцевал с бедной покинутой девицей. Рыцарь перенес это с большим мужеством и, чтобы загладить вину, пообещал своей пренебреженной даме бал в своем доме. Я полагаю, в своей экономии он экономит на обеде, когда приглашен на ужин, ибо он съел переднюю четверть ягненка, цыпленка, с обильной порцией ветчины, паштета из говядины и бесчисленных желе, и устроил потрясающий завтрак из хлеба с маслом и кофе, немного после двух часов ночи... Я позировала для своего портрета [94] сегодня утром Зинке; я верю, что он будет очень похож. Я в платье Анны Болейн. Я прошу вас прислать мне мою вышитую отделку и робинг, мое кружево, немного люстрина и батист для моих манжет. Я имела удовольствие услышать сегодня, что наш дорогой Роберт преуспел в получении корабля. Мне жаль, что он отправится с первым флотом. Я также дрожу от страха, что у него может быть стычка с испанцами. Миссис Д’Юэс желает рекомендовать себя вам, будучи в партии любящих сестер». [88] Томас, 2-й барон Фоли. [89] Мисс Дэшвуд, «Делия». [90] Лорд Джордж Бентинк, брат герцога. [91] Брат миссис Пендарвес. [92] «Длинный» сэр Томас Робинсон из Рокби. [93] Преподобный Роберт Хэй, сын 7-го графа Кинноул; впоследствии архиепископ Йоркский. [94] См. портрет в этой книге. Миссис Д’Юэс, урожденная Энн Гранвиль, была любимой сестрой миссис Пендарвес, недавно вышедшей замуж за мистера Джона Д’Юэса... В следующем письме к матери она описывает то, что называет «новой прической», подаренной ей герцогиней. «В прошлый вторник я надела свою новую прическу; она чрезвычайно красива, очень широкая, и в кружевах больше тонкой работы, чем делали до этого года». К этой прическе были добавлены манжеты и косынка от того же дарителя. Куин тогда играл в Лондоне. Она пишет Саре: «Я была на спектакле «Как вам это понравится». Куин превзошел свои обычные достижения. Я никогда не слышала, чтобы что-то произносилось с таким владением голосом и действием, как «семь стадий человека», от грубого баса доброго судьи, «чей круглый живот набит хорошим каплуном», до тех пор, пока он не опустился до детского дисканта; это было действительно потрясающе, изменение голоса, он произнес «пантолона в туфлях» совсем как мой дядя Кларк [95]. Я видела, как танцуют шутливые месье и мадемуазель Фозан, но Куин так завладел моими мыслями, что я не была в восторге от них, хотя думаю, что они танцуют очень хорошо для характерного танца. В среду я ходила в холодную ванну, а оттуда герцог и герцогиня, мистер Ашар, лорд Джордж Бентинк, леди Трокмортон, миссис Коллингвуд и сэр Роберт Трокмортон [96] отправились в сады Мэрилебон на завтрак; после этого они все поехали со мной к Зинке позировать для моего портрета, и мы провели вечер в Воксхолле. В четверг мы отправились в двух каретах в шестерку лошадей в Кью, Ричмонд и Питершем, к лорду Харрингтону [97], где я могла бы с большим удовольствием превратиться в Пастореллу, такие виды, из самого очаровательного места, которое я когда-либо видела, я была готова воскликнуть: «O care Selve beate». Я рассказала бы вам больше о своих размышлениях, но колокол к ужину прерывает меня». [95] Ее двоюродный дед по материнской линии. [96] 4-й баронет и его вторая жена. [97] 1-й граф Харрингтон. LORD WALLING­FORD’S DEATH Леди Уоллингфорд в это время заболела оспой, но перенесла ее очень легко. В письме к миссис Робинсон Элизабет говорит: «У нее было не более трехсот оспин по всему телу, и, полагаю, пик болезни пришелся на семь дней. Ее лорд скончался очень внезапно от жабы, прежде чем она смогла спуститься вниз, так что у нее не было даже печального утешения последнего прощания; она лежала двумя этажами выше, а он внизу, поэтому ей сказали, что его перевезли, и он скончался в Кенсингтоне. Он оставил ей все... Лорд Уоллингфорд определенно нашел свою смерть, ухаживая за ней, печальное усугубление горя; он умер с величайшим мужеством, какое только можно вообразить. Сэндис, которого вызвали вместе с несколькими врачами и хирургами, умолял его привести в порядок свои дела, после чего он составил завещание (которое было у него при себе, будучи очень несовершенным в юридических вопросах) и попрощался с друзьями. Надежды не было с самого начала, ибо эта конвульсивная жаба всегда смертельна». В другом письме она говорит, что он умер от «судороги в горле», что звучит более вероятно. Утверждалось, что лорд Уоллингфорд умер во Франции, но его смерть произошла в Уайтхолле. Герцог и семья, включая Элизабет, покинули Уайтхолл в июне и отправились в Булстрод [98]. В письме от 24 июня мистеру Френду и его жене она говорит: «Сельские красоты этого места убедили бы меня, что я нахожусь на равнинах Аркадии, но великолепие здания, под чьей позолоченной крышей я живу, имеет пышность, далеко выходящую за рамки пасторали. Мы ходим в часовню дважды в неделю и слушаем проповеди по воскресеньям, ибо Его Светлость Портленд ценит титул христианина выше, чем титул герцога, и капеллан может проповедовать против любого модного порока, не боясь оскорбить ни своего покровителя, ни покровительницу». [98] Булстрод первоначально принадлежал семье Шоббингтон до Завоевания. Судья Джеффрис купил его и построил дом, упомянутый здесь, в 1686 году. Его зять продал его графу Портленду. В 1807 году он был продан герцогу Сомерсету. THE MENAGERIE В другом письме — «Мы завтракаем в 9, обедаем в 2, пьем чай в 8 и ужинаем в 10. Утром мы работаем или читаем. Днем то же самое, гуляем с 6 до чаепития, а затем пишем до ужина. Думаю, с тех пор как мы приехали, наши депеши по количеству, хотя и не по важности, сравнялись с теми, что в офисе секретаря... Герцогиня и я гуляли сегодня вечером в лесу и кормили фазанов в зверинце. У покойного герцога в одном из лесов летали ара, попугаи и всевозможные иностранные птицы; он построил дом и держал людей, чтобы ухаживать за ними; сейчас в доме есть несколько птиц и один ара, но большинство из них погибло в период несовершеннолетия герцога». FRANKS — LADY MARY WORTLEY MONTAGU 22 июля появляется это интересное письмо к ее матери — «Мадам, «Частые визиты в последнее время мешали мне писать вам. Моя леди герцогиня не любит отпускать меня писать, кроме тех случаев, когда она сама занята тем же, а время, отведенное для этого, — вечер, и когда мы наносим визиты на какое-либо расстояние, мы возвращаемся поздно, а письма уходят отсюда между 10 и 11. Когда мы только приехали, мы ужинали в 9, но обнаружили, что столь ранний час слишком сильно посягает на наши часы для письма, поэтому теперь мы ужинаем в 10, в это время герцог приходит в гардеробную герцогини [99], где мы пишем вместе и франкируем наши пакеты. В субботу мы были в Виндзоре, чтобы навестить мисс Гранвиль, дочерей знаменитого лорда Лэнсдауна [100]; они, к несчастью, не унаследовали ни остроумия своего отца, ни красоты своей матери [101]... Герцогиня очень вежлива с ними, а мисс Гранвиль была ее знакомой с младенчества, и это очень правильно с ее стороны — оказывать им внимание сейчас. Лорд Уэймут [102] поддерживает их, но как долго он будет желать или способен делать это, никто не знает. В воскресенье я была у миссис Хэр, вдовы покойного епископа Хэра [103], и была очень развлечена там сэром Джоном Шэдвеллом и его семьей, которые только что вернулись из-за границы. Леди Шэдвелл [104] видела леди Мэри Уортли в Венеции, где она сейчас проживает, и спросила ее, что заставило ее покинуть Англию; она сказала им, что причина в том, что люди стали такими глупыми, что она не может выносить их компанию, вся Англия заражена тупостью; кстати, то, что она имеет в виду под невыносимой тупостью, — это ее муж [105], ибо, кажется, она никогда не собирается возвращаться, пока он жив. Муж может быть скучным существом для столь живого гения, как леди Мэри, но мне кажется, даже ее живость могла бы приспособиться к жизни в королевстве с ним; она женщина больших семейных достоинств, она изгнала своих детей [106], бросила мужа. Полагаю, поскольку она не может добраться до Константинополя, она ограничит свои амбиции интригой с Папой или дожем Венеции... Свадьба герцога Лидса [107] была очень грандиозной. Угощение герцога Ньюкасла [108] по этому случаю состояло из 15 блюд в курсе, четыре курса. Герцогиня Ньюкасл, сестра леди Мэри Годольфин, и мистер Хэй уехали с герцогом и герцогиней Лидс. У герцогини было бриллиантовое ожерелье от матери стоимостью 10 000 фунтов стерлингов, она была очень нарядна в платьях и драгоценностях. Старая герцогиня Мальборо [109] теперь очень любит ее. Ее Светлость судится с герцогом Мальборо; она два часа говорила, как вдова Блэкэйкр в Вестминстер-холле, среди ценных вещей, которые она должна была передать герцогу [110], был прекрасный меч покойного герцога и Георгий, «О, — говорит она, — что касается Георгия, он его продаст, а что касается меча, он не будет знать, что с ним делать, поэтому я полагаю, он отложит его в сторону, или, может быть, если сможет, заложит его, он не может найти ему другого применения, я уверена»... Скажите, вы получили известия от дорогих маленьких мальчиков? [111] Я всегда забываю их адрес. Кажется, это Скортон, недалеко от Ричмонда?» “I am, Madam, “Your most dutiful daughter, “E. Robinson.” [99] В восемнадцатом веке гардеробные представляли собой современные будуары. [100] Джордж Гранвиль, лорд Лэнсдаун, родился в 1667 г., умер в 1735 г.; великий государственный деятель и писатель. Дядя миссис Делани. [101] Леди Мэри Вильерс, дочь графа Джерси, вдова Дж. Тинна. [102] Их сводный брат. [103] Фрэнсис Хэр, доктор богословия, родился в 1665 г., умер в 1740 г.; епископ Сент-Асафа и Чичестера. [104] Дочь Эвелина, герцога Кингстона, родилась в 1690 г., умерла в 1762 г. [105] Эдвард Уортли Монтегю, внук 1-го графа Сэндвича. Его мать, Энн Уортли, большая наследница; он взял ее фамилию. [106] Ее двое детей, эксцентричный Эдвард Уортли Монтегю-младший и Мэри, графиня Бьют. [107] Томас, 4-й герцог Лидс. [108] 1-й герцог Ньюкасл-андер-Лайм, Томас Пелэм-Холлс. Невеста, леди Харриетт Годольфин, внучка герцога Мальборо. [109] Знаменитая герцогиня. [110] Чарльз Спенсер, 2-й герцог Мальборо. [111] Ее три маленьких брата. THE REV. WILLIAM FREIND Мистер Френд, написавший Элизабет письмо, в котором выразил опасение, что ее голова может пойти кругом от знатной компании и великолепного места, в котором она живет, получает ответ: «Я не осуждаю величие и не завидую ему, но с благодарностью и радостью наслаждаюсь тем, что имею. Я благодарю Провидение за благословения, которые оно даровало мне, не презирая и не желая даров, которые оно даровало другим. Я наслаждаюсь настоящим временем, не сожалея о прошлом и не желая того, что придет, но все же, как способствующее счастью, предпочитаю сегодняшний день вчерашнему или завтрашнему. Я сохраняю довольство в настоящем и надеюсь на будущее, и люблю эту жизнь, не боясь другой». Это письмо было отправлено в Уитни, Оксфордшир, центр производства одеял. Преподобный Уильям Френд стал там ректором после отставки своего отца, преподобного доктора Роберта Френда, в предыдущем году. Его мать была мисс Джейн де л’Англь, дочь преподобного Сэмюэля де л’Англя, некогда пастора реформатской церкви в Шарантоне, недалеко от Парижа, который во время преследований Людовика XIV бежал в Англию и стал пребендарием Вестминстера. Преподобный Уильям Френд построил хороший каменный дом священника, существующий в Уитни до сих пор. Медальон с его портретом находится над дверью в зале. Миссис Доннеллан было рекомендовано пить воды в Спа в Арденнах, и в сопровождении своих друзей, мистера и миссис Коттингтон, она отправилась в путь, причем бедный мистер Коттингтон скончался вскоре после их прибытия. Миссис Доннеллан написала Элизабет 11 июля длинное письмо, из которого я копирую описание водолечения, как оно тогда практиковалось — «Мы все выезжаем к шести утра в наших каретах и проезжаем три мили до вод Жеронстер. Мы возвращаемся домой к девяти, выпиваем чашку шоколада, обедаем между 12 и 1, идем на собрание в 4, где есть все страны и все языки, полдюжины карточных столов и никакой толпы; со собрания мы идем на прогулку в сад капуцинов; все возвращаются к 8 на ужин и ложатся спать в 10». PRINCESS MARY OF HESSE Принцесса Мария [112] Английская вышла замуж в мае за принца Гессенского [113]. Принц не приехал в Англию, поэтому ее брат, герцог Камберленд, действовал по доверенности. Следующее описание касается подарков, данных свите принцессы, которая сопровождала ее в Гессен: «Герцогиня Дорсет [114] получила прекрасные подарки, отправляясь с принцессой Гессенской. Принц преподнес ей золотой чайник, чайник для кипятка и лампу, а леди Кэролайн Сэквилл [115] — набор дрезденского фарфора и бриллиантовый солитер. Герцогиня также получила набор дрезденских чайных чашек и сервиз дрезденского фарфора, а король подарил ей золотую табакерку с банковским билетом на тысячу фунтов внутри». [112] Принцесса Мария, дочь Георга II. [113] Фридрих, ландграф Гессен-Кассельский. [114] Жена 1-го герцога Дорсета, урожденная Элизабет Кольер. [115] Дочь герцогини Дорсет, впоследствии графиня Дорчестер. В письме к Саре Робинсон от 11 августа упоминается — «маскарад в Клифдене, на день рождения принцессы Августы [116]; «История Альфреда», написанная Томсоном [117] и Малле [118], мистер Гренвиль хвалит ее и говорит, что она будет опубликована. Признаюсь, я не могу придать этому большого значения, ибо скорее полагаю, что он хвалит ее как патриот, а не как судья. Я никогда не знала ничего из Томсона, что казалось бы написанным или могло быть прочитано без большого труда мозга... Лорд и леди Оксфорд должны приехать сюда в следующий понедельник (Булстрод) и остаться на месяц. Лорд Дапплин написал копию стихов о моем погружении в ванну, которые мы хотели приписать Сэндису [119] к его великому изумлению. Он говорит, что не знает, кто их написал, но думает, что совершенно уверен, что не он». [116] Дочь Георга II, родилась в 1737 г. [117] Джеймс Томсон, родился в 1700 г., умер в 1748 г.; поэт, написал «Времена года» и т. д. [118] Дэвид Малле, шотландский поэт, покровительствуемый Поупом; умер в 1765 г. [119] Известный женский врач. MONKEY ISLAND 25 августа Элизабет пишет отцу — «Герцог и герцогиня были так любезны, что отвезли меня посмотреть Виндзорский замок на прошлой неделе. Это такое восхитительное место и такой прекрасный дворец, я удивлена, что Его Величество не проводит там свое лето, я бы подумала, что это так же хорошо, как ехать в Ганновер. В тот же день, когда мы были в Виндзоре, мы поехали посмотреть маленький остров [120], окруженный Темзой, который герцог Мальборо [121] купил и украсил за 8000 фунтов стерлингов. На нем слишком большое нагромождение зданий, самое лучшее из которых, я думаю, чем-то напоминает Храм Януса. У него больше прав построить его войне, чем славе, ибо он получил комиссию, но известность, я полагаю, — это то, чего он никогда не добьется. Несколько дней назад он послал за восемьюдесятью рабочими, чтобы улучшить место, в котором он никогда не собирается жить после смерти старой герцогини. Его дед то спасал народ, то экономил грош, но такого воина и экономиста, как этот джентльмен, он никогда не спасет». «Леди Андовер [122] сказала мне в письме, которое я получила от нее с прошлой почтой, что миссис Ботам стала очень серьезной, большой мастерицей по рукоделию и отличной хозяйкой; если это так, мистер Ботам проповедует домочадцам так же хорошо, как и своим прихожанам». [120] Обезьяний остров. [121] Чарльз, 3-й герцог. [122] Вторая дочь Хениджа, графа Эйлсфорда, жена Уильяма, лорда Андовера. LYDIA BOTHAM — COUNTESS OF OXFORD Это первое упоминание Лидии Ботам, кузины Элизабет Робинсон; она и ее более прославленная сестра Элизабет, или Элиза Ламли, впоследствии жена преподобного Лоренса Стерна, «Шандианской» памяти, были детьми преподобного Роберта Ламли из семьи Ламли-Касл, ректора Бедейла, Йоркшир, с 1721 по 1732 год; и Лидии, дочери Энтони Лайта [123], и вдовы в 1709 году своего первого мужа, Томаса Кирка из Кокриджа, недалеко от Лидса (знаменитого виртуоза), она вышла замуж впоследствии за преподобного Роберта Ламли [124]; для таблицы, разъясняющей эту родословную, читатель должен обратиться к концу вводной части этой работы. Говорят, что Ламли воспитывались в стиле, но средств у них осталось мало. Оба родителя скончались; Лидия недавно вышла замуж за преподобного Джона Ботама, ректора Йоксалла, Стаффордшир. Элизабет Ламли, ее сестра, проживала одна в «Маленьком Элис-лейн», в тени Йоркского собора. В письме на фолио-листе к своей сестре Саре Элизабет объясняет, что из-за того, что графиня Оксфорд была в Булстроде, у нее было больше времени для себя, так как графиня и она проводили попеременные утра с герцогиней. Графиня была добра к Элизабет, но она была редкой поклонницей этикета. Когда она была с герцогиней, она действительно хотела видеть все ее письма, что было естественно раздражающим для замужней женщины; она также ожидала, что они будут составлены в самой формальной манере, как адресованные герцогской особе! Следовательно, когда Элизабет была вдали от герцогини, а леди Оксфорд была с ней, письма часто писались под прикрытием двум дамам-гардеробщицам герцогини, чтобы позволить себе меньше формальностей; также, как можно прочитать в «Мемуарах миссис Делани» в письмах от герцогини, прозвища часто устанавливались между кругом друзей, известные только им самим на случай, если их вскроют. Этот отрывок в письме укажет на формальность круга, когда в него входила леди Оксфорд — «Пока наши нынешние гости здесь, мы так перегружены церемониями, что не можем передвигаться, и так как я не принадлежу (спасибо смирению моего положения) к кабинет-совету графини, у меня есть утро для себя. Чтобы использовать их для своего назидания, я запаслась большим количеством итальянского, который не могу читать с герцогиней, так как она его сильно забыла. Я отложила «Аркадию» [125] до приезда миссис Пендарвес, которая любит ее, и герцогиня и я договорились, что она будет читать ее нам... Прошу вас прислать мне рецепт йоркского творога, а также блинов, называемых «лист бумаги»». [123] Из Дарема; его бабушка, жена Гилберта Кирка, была одной из сонаследниц Фрэнсиса Лейтона из Роудона. [124] Как указано на предыдущих страницах, ее мать, миссис Лайт, повторно вышла замуж за Томаса Робинсона, отца Мэтью Робинсона. [125] «Аркадия», написанная сэром Филипом Сидни. 21 августа в письме к миссис Доннеллан в Спа встречается отрывок — «Наша подруга Пенни испытывает большую тревогу из-за перемены, которую собирается совершить ее сестра. Я не удивлена ее страхам; я верю, что и опыт, и наблюдение научили ее, что состояние, в которое она собирается войти, в целом менее счастливо, чем то, которое она оставила. У «Пип» хорошие перспективы, ибо говорят, что джентльмен [126] обладает здравым смыслом, добродушием и большой трезвостью; это очень хорошие вещи, и действительно, какой запас добродетелей и качеств должен быть заложен, чтобы продержаться в путешествии жизни, где так много лежит через суровые пути невзгод, всего едва хватит, чтобы продлить любовь и терпение до конца». [126] Джон Д’Юэс из Уэллсборна, графство Уорик. Дамой, которая должна была выйти замуж, была Энн Гранвиль, чьим прозвищем было «Пип»; она собиралась выйти замуж за мистера Джона Д’Юэса. «Пен» было прозвищем миссис Пендарвес, впоследствии миссис Делани, и те, кто читал ее мемуары, помнят, насколько несчастным был ее первый опыт супружеской жизни. В этом письме много упоминается о фартуке, который Элизабет шьет для герцогини; она просит прислать узоры цветов от карандаша ее отца и мистера Хейтли, друга-художника. Вышитые фартуки были тогда в моде, но только для полутуалета; прекрасной герцогине Куинсберри [127], пришедшей ко двору в фартуке примерно в это время, было запрещено присутствовать. Фартуки были всех цветов, а также белые, и герцогиня, опасаясь, что светлая основа скоро испачкается, велела Элизабет шить свой на черной основе. Сара Робинсон в то же время шила сестре один. [127] Кэтрин Хайд, герцогиня Куинсберри. «Китти, прекрасная и юная» Прайора; жена 3-го герцога. EARL OF OXFORD Следующий отрывок показателен для того времени — «Лорд Оксфорд иногда крепко выпивает с капелланом, но лежит ли глубоко совесть церковника или чарка за Церковь и Короля согласуется с ортодоксальным желудком, я не знаю, но он кажется менее сбитым с толку бутылкой кларета, чем своим текстом, и показывает дно ее тоже, чего он не может сделать с другим». Мистер Френд написал письмо, в котором подшучивает над Элизабет за то, что она не выбирает одного из своих многочисленных поклонников, на что она отвечает — «Я недавно изучала свои собственные слабости и обнаружила, что была бы очень глупой женой и чрезвычайно глупой матерью, и поэтому решила, насколько это совместимо с уважением к разуму и совету, никогда не беспокоить ни одного мужчину и не портить детей. Я уже люблю слишком многих людей в этом мире, чтобы наслаждаться полным спокойствием, и я не хочу иметь больше струн, чтобы дергать свое сердце; оно очень нежное, и пустяк ранит его. Я была в последнее время немного не в духе из-за моей несравненной герцогини; она была нездорова, но благодаря кровопусканию и заботе ей намного лучше, хотела бы я сказать, что она здорова». ADMIRAL VERNON Упоминание об адмирале Верноне [128] сделано в письме от 12 сентября мистеру Френду после победы при Портобелло, который был взят им в 1739 году; он бомбардировал Картахену — «Надеюсь, славный Вернон совершит какой-нибудь великий подвиг самостоятельно. Все дамы в Саффолке уступают место миссис Вернон, даже те, кто самого высокого ранга. Я хотела бы, чтобы адмирал стал пэром, когда вернется, барон Что-то и виконт Портобелло звучали бы очень хорошо». [128] Адмирал Вернон, родился в 1684 г., умер в 1757 г. CHARLEMAGNE Миссис Доннеллан вернулась из Спа в начале сентября в компании миссис Энн Питт, сестры мистера Уильяма Питта, впоследствии лорда Чатема. Части ее письма я копирую — «Мы совершили очень приятное путешествие вместе и обнаружили, что можно путешествовать с комфортом без этой властной особы — мужчины! Я упоминала, что была в Ахене, который находится в плохом дне пути от Спа. Я ездила с миссис Хор, и мы решили поехать в то время, когда Карл Великий совершает свою процессию вокруг города, что является ежегодной церемонией, самой торжественной и нелепой, которую я видела. Он построил город и сделал его имперским городом, и эта процессия в память о нем. Он представлен фигурой из папье-маше высотой 12 футов (ибо они хотят, чтобы он был великаном), на голове у него очень красивый завитый и пудреный парик с полным дном, на нем императорская корона; ниже у него желтый дамасский халат, который скрывает тех, кто его несет. Он ходит вокруг города в сопровождении всех орденов в их различных одеждах (что является красивым зрелищем), — магистратуры и гостии, которую несут под балдахином. Они остановились перед Ратушей, где мы были, и отслужили мессу у алтаря, воздвигнутого специально для этого, затем они поклонились гостии, и Карл Великий наклонился и выпучил глаза, которые тянутся за проволоки, и так церемония закончилась. Мы высадились в Диле в воскресенье вечером, в шторм с громом, молнией и ветром, промокшие до нитки. Я купила несколько ожерелий из Спа. У меня есть синее для вас и зеленое для герцогини». «Мои родные полностью заняты обустройством своего [129] дома на Бонд-стрит, в который они планируют въехать на Михайлов день. У меня в нем есть веселая гардеробная, которую я посвящаю нескольким друзьям, никто другой не войдет в нее, и она, к счастью, вмещает только несколько мест; я приберегу одно для вас». [129] Ее мать, тогда достопочтенная миссис Филип Персиваль, и ее второй муж. THE REV. DR. YOUNG 23 сентября, в письме Элизабет к сестре, мы впервые слышим о докторе Юнге, авторе «Ночных мыслей». В это время эта знаменитая поэма еще не была написана, но различные другие стихи, сатиры и трагедии сделали его знаменитым. Эдвард Юнг, доктор права, родился в 1684 году, получил образование в Винчестере, Новом колледже и Корпус-Кристи, Оксфорд; в 1730 году стал ректором Уэлина, Хартфордшир; в 1731 году женился на леди Бетти Ли, вдове полковника Ли и дочери графа Личфилда. Герцог Уортон был его литературным покровителем. «Доктор Юнг скоро приедет. Мы ждем его приезда, ибо я слышала, что он приятный человек, и, действительно, его личный характер превосходен. Он передает мне комплименты, когда пишет герцогине, и говорит, что прекрасно знаком со мной, и все это видение поэта, ибо я никогда в жизни его не видела, но он так добр, что хвалит меня и все мои работы во всех местах». В следующем письме (8 октября) она говорит — «Моя дорогая Салли, «Сыновья Аполлона часто посещают это место; мелодичный Грин [130] ушел, но поэтичный доктор Юнг с нами. Я очень развлечена им, он очень разумный человек, обладает живым воображением и выдает очень милые вещи в своем разговоре, хотя он сатиризировал худших из нашего пола, он чрезвычайно чтит лучших из них и, кажется, восхищается теми, кто действует и мыслит разумно. Я думаю, он написал сатиру против того состава странности, жеманства и глупости, который называют «миловидная женщина», — если кто-то хочет принять этот характер, ему нужно только извратить свой смысл, исказить лица, вывихнуть конечности, измельчить фразы и шепелявить слова, и дело сделано, гримасы, банальные фразы, напускная вежливость, принужденная веселость и имитация добродушия завершают характер... Что предложения, системы и определения должны уступить место криббеджу, но две герцогини требуют моего присутствия! Герцогиня Кентская [131] приехала сюда вчера; она очень разумная вежливая женщина, и ей нужен кто-то, чтобы играть в криббедж, так что, моя дорогая, дорогая сестра, прощай!» “E. R.” [130] Доктор Грин, знаменитый музыкант. [131] Вторая жена Генри (Грея), 1-го герцога Кентского, урожденная София Бентинк, двоюродная бабушка герцога Портлендского, упоминаемого на этих страницах. THE DUCHESS OF KENT В письме к миссис Робинсон — «Герцогиня Кентская очень приятна, обладает здравым смыслом и вежливостью, и те, кто знает ее хорошо, говорят о многих ее ценных качествах. Я считаю свою герцогиню эрцгерцогиней, перед которой все меньшие звезды склоняют свои померкшие головы; что касается доктора Юнга, то он очень разумный человек и интересный собеседник, он предлагает новые темы для разговора, а в деревне нет ничего более необходимого, чем искусство заставлять одних и тех же людей обсуждать новые темы, не меняя состава общества. Герцогиня и доктор Юнг собираются покинуть нас завтра... Доктор Сэндис дал Деб ртуть, которая очень ей помогла, и, по-видимому, у нее были глисты». «Деб» была горничной Элизабет. Фармакопея в то время была столь необычной, что время от времени я буду упоминать средства, использовавшиеся при различных недомоганиях; удивительно, как еще больше людей не погибло от некоторых из этих снадобий. 1 ноября Элизабет пишет Саре, сообщая, что читает «Декамерон» Боккаччо. Герцогиня также освежала свои знания итальянского языка. Они читали вслух проповеди доктора Сэмюэля Кларка, и она пишет — «Хэй [132] — наш чтец, поскольку он сам не может читать; мистер Ашар — переводчик произношения, так что при чтении вслух его английский можно принять за французский; что же касается герцога, то он охотится трижды в неделю и занят делами, так что наш больной рад женщине-чтецу». [132] Достопочтенный Джон Хэй, сын 7-го графа Кинноулла, родственник герцогини, в то время тяжело больной. Мистер Ашар, француз, упомянутый ранее, был наставником герцога, а теперь стал его секретарем. Судя по письмам, он был очень высокого роста; его часто называли «брат Бонавентура», а поскольку настроение его было переменчивым, то иногда «месье дю Пуавр» (господин Перец), а в другие моменты — «месье дю Мьель» (господин Мед)! DR. GREY В следующем письме отцу она благодарит его за эскиз фартука для герцогини, который привел ее в восторг, и — «если бы работа была столь же изящна, как рисунок, это был бы самый совершенный фартук для самой совершенной герцогини. Лорд Оксфорд и Джордж Вертью [133] прибыли сюда вчера вечером после странствий, которые вряд ли смог бы описать лучший географ; они бродили по церковным кладбищам и читали историю человечества на надгробиях. Доктор Грей [134] занят трудом, о появлении которого на публике вы бы не догадались. Полагаю, это не разбор таинств, не опровержение доктрины пресуществления, не объяснение катехизиса, а вещь, для которой его серьезные познания кажутся не очень подходящими. Он пишет о „Гудибрасе“!» [133] Джордж Вертью, выдающийся гравер, археолог и автор; родился в 1684 году, умер в 1756 году. [134] Преподобный доктор Закари Грей, писатель, умер в 1766 году. ГЛАВА III. В ЛОНДОНЕ, КЕНТЕ И БУЛСТРОДЕ, 1741–42. НАЧАЛО ПЕРЕПИСКИ С МИССИС ДЕЛАНИ. Последнее письмо 1740 года написано мистеру Френду 29 декабря — «В следующее воскресенье я покидаю мирные рощи и гостеприимный кров Булстрода ради шумного, беспокойного города; мои книги и серьезные размышления будут отложены в сторону ради зеркала и щипцов для завивки, и с тех пор я больше не Пасторелла, а намереваюсь быть такой же праздной, тщеславной и дерзкой, как и все остальные; если вы приедете в город, вы с миссис Френд найдете меня, однако, настолько похожей на саму себя, что я останусь вашим искренним другом». 1741 THE DUCHESS OF QUEENSBERRY 5 февраля Элизабет пишет сестре — «Дорогая мадам Салли, Вчера вечером я была у леди Норт [135], чтобы увидеть все прекрасные наряды, сшитые ко дню рождения. Леди Скарборо [136] была богато одета, герцогиня Бедфорд [137] выглядела довольно изысканно, на миссис Спенсер был белый бархат, что является самой уродливой вещью на свете, но герцогиня Куинсберри [138] была такой, какой следует являться при дворах, на празднествах и высоких торжествах, где большинство может лишь удивляться мастерству; ее наряд был вышит по белому атласу; листья винограда, вьюнки и бутоны роз, затененные как в природе; но сама она была настолько выше шедевра искусства, что на ее наряд едва можно было смотреть; делая скидку на ее возраст, я никогда не видела столь прекрасного создания. У мисс Питт [139] была прекрасная отделка, и она выглядела очень мило, но что касается роз, то они не цветут в январе, ибо она бледна, как призрак. У леди Мэри Тафтон [140] был красивый вышитый костюм. Мужчины были одеты совсем не изысканно. Наряд мистера Литтелтона [141] был уродлив, согласно наставлениям Полония: „Богатый, но не кричащий, изысканный, но не вычурный“. Я не видела никаких новых мод, что касается ношения корсетов, думаю, все как обычно. Не знаю, что станет с вашей тонкой талией, ибо существует модный фасон, который очень странен. Полагаю, в Лондоне они выглядят так же, как в Риме после похищения сабинянок». “I am, my dearest, your most affectionate “E. Robinson.” [135] Вторая жена 7-го барона Норта, впоследствии 1-го графа Гилфорда. [136] Жена 3-го графа Скарборо. [137] Вторая жена 4-го герцога. [138] Жена 3-го герцога, «Китти вечно прекрасная». [139] Сестра лорда Чатема, Мэри или Анна. [140] Дочь 7-го графа Танета. [141] Джордж, 1-й лорд Литтелтон, впоследствии ее близкий друг. 25 февраля Сара пишет — «Я была бы обязана вам, если бы в следующем письме вы сообщили мне, какого размера фижмы носят умеренные люди, которые не слишком расточительны и не жаждут китового уса; потому что я намереваюсь написать своему мастеру по фижмам, чтобы он приготовил их для меня к моему приезду в город, и я не хочу оставлять размер на его усмотрение. Надеюсь, наши фижмы не будут увеличиваться намного больше, ибо мы уже почти так же неразумны, как царица Дидона [142], и окружаем себя китовым усом не намного меньше, чем она своей бычьей шкурой». [142] Царица Тира Дидона купила у африканцев столько земли, сколько могла покрыть бычья шкура, и, разрезав ее на полоски, окружила большую территорию. Уильям Френд, доктор богословия, декан Кентерберийский. согласно Акту Парламента. Т. Уорлидж дел. и ск. HAIRDRESSING Свет на прически того периода проливает следующее письмо к Саре: — «Дорогая сестра, Я гуляла сегодня утром в парке и вернулась как раз вовремя, чтобы одеться, так что пока Деб возится и возится, пока мои волосы не станут такими чистыми и такими пышными, я пишу вам строчку к великому огорчению миссис Минсинг, которая боится, что из-за этого я буду хуже всех одета. Я не удивляюсь, что „Эбигейл“, которую держат только как служительницу туалета, считает одевание великой заботой жизни, но я очень удивляюсь, что другие люди придают этому такое значение. Некоторые женщины, стараясь быть как можно красивее, не становятся такими очаровательными, какими могли бы быть. Я никогда не считала прическу приятно уложенной, если в ней не было ни одного выбившегося волоска; такая пунктуальность может подобать горничной, но не красавице, однако всем подобает быть одетыми к обеду, чего не случится, если я не закончу. Сегодня вечером я иду на „Penseroso and Allegro“. Музыка „Penseroso“, говорят, лучше, но „с тобой, Веселье, я выбираю жить“. Прощай». Можно, право, пожалеть несчастную горничную, пока «Непоседа» пишет, сидя с прической! Однажды после визита в Булстрод герцогиня сказала, что нашла подставку для зеркала, оставленную Элизабет, не прислать ли ее? И ответ был таков, что подставка использовалась ею, чтобы опираться подбородком, пока горничная делала ей прическу. На создание нелепо высокой прически того времени, должно быть, уходило много времени. “THE PEAS” Я не могу найти ни одного письма до 10 апреля, когда преподобный Уильям Френд пишет из Бата, где они с женой остановились, чтобы узнать, что стало с его кузинами. Домашним прозвищем Сары Робинсон [143] было «Горошина», так как говорили, что она похожа на Элизабет, как одна горошина на другую. «Бат, 10 апреля 1741 г. Поскольку прошло уже почти два месяца с тех пор, как я получил какие-либо известия от кого-либо из моих корреспондентов, я должен вложить письмо для Горошины-старшей, чтобы узнать, находится ли она все еще у герцогини, которой я адресую конверт, или с остальными Горошинами в их собственном стручке в Кенте. Я ожидал в начале марта услышать, что вы покинули ее светлость, чтобы снова соединить сердца и руки с горячо любимой Горошиной. Но леди Беркшир, которую я видел несколько дней назад, говорит мне, что герцогиня в очень плохом состоянии здоровья, что, полагаю, сделает вас обеих очень не желающими расставаться друг с другом. Поэтому я скорее предположил, что произошло какое-то разочарование и что болезнь вашего друга могла занять ваше время и мысли слишком сильно, чтобы позволить нам услышать, что с вами стало, ибо если бы обе сестры были вместе в городе, конечно, обе не пожалели бы нам удовольствия услышать, что вы здоровы и счастливы... Даже я, окруженный шумными политиками с одной стороны и игроками в нарды с другой, все еще могу выкроить время, чтобы написать строчку моему дорогому другу, и спросить только, как она поживает и где она, и заверить ее, что я и моя Горошина — “Her and Her Peas, “Most truly affectionate friends and humble servants, “W. and G. F.”[144] [143] Сара родилась 21 сентября 1723 года, так что была на три года моложе Элизабет. [144] Уильям и его жена Грейс. HAYTON FARM Причина необычного молчания была такова — Сара внезапно заболела оспой, болезнью, которой Элизабет особенно боялась. Миссис Робинсон быстро отправила ее на ферму Хейтон, семейную собственность, сданную в аренду фермеру по фамилии Смит. 8 апреля было написано письмо герцогине — «Я не могу упустить возможность, которая только что представилась мне, чтобы отправить письмо на почту, хотя я беспокоила Вашу Светлость только вчера. Моя сестра чувствует себя настолько хорошо, насколько это возможно, и обнаружила свою болезнь, которой она совершенно довольна, и шлет мне очень веселые сообщения по этому поводу: они семидневного типа, так что в воскресенье наступит перелом, а в понедельник, когда все закончится, я обрету душевный покой. Боюсь, эта суматоха и усталость не пойдут на пользу моей маме; и если ужасная хандра и обитает в уединенном уголке у камина, то, конечно, она посетит моего папу, теперь, когда она наверняка застанет его дома и одного. Что касается меня, то я в положении бедного Давида: мои друзья и родственники стоят вдали; и когда я вернусь домой, я не знаю. Чтобы болезнь не распространилась, мой папа отослал полдюжины слуг, которые ею не болели, и говорит, что надеется вернуть меня очень скоро; но я действительно надеюсь убедить его попробовать, как воздух Маунт-Морриса подходит его слугам, прежде чем я вернусь. Я живу здесь очень легко, у меня есть книги и все необходимое и комфорт, хотя и нет пышности и удовольствий жизни. Семья — вежливые и разумные люди. Что касается хозяина дома, то он, действительно, до мельчайших деталей, тот самый скудный персонаж Спенсера по имени Забота: его главное достоинство в поведении — молчание. Я вижу его только за обедом и ужином, и тогда он ест свой пудинг и держит язык за зубами. Полагаю, его познания сводятся к тому, что четыре пенни составляют гроут, и чем скорее этот гроут станет шестипенсовиком, тем лучше, по его мнению. Чтобы дать Вашей Светлости представление о людях, составляющих эту драму: они значительно выше фермеров, владеют, насколько я знаю, со времен Завоевателя землей с доходом более 400 фунтов в год, у них хороший старый дом, опрятно обставленный, но в нем нет ничего современного». «Я сейчас сижу в старом кресле с обивкой из малинового бархата, которое, как я полагаю, старший брат того, что показывают в Вестминстерском аббатстве как кресло Эдуарда Исповедника. В комнате стоят длинные столы, у которых больше ножек, чем у гусеницы, которую вы заточили в Булстроде. Зачем нужно столько ног, чтобы стоять на месте, я не могу представить, когда я могу ерзать на двух. Есть хороший комод в форме собора и зеркало, в котором, возможно, прихорашивались Розамунда или Джейн Шор. Не забыть и часы, которые действительно были прислужниками времени; они пробили благословенные минуты Реформации, Реставрации, Отречения, Революции и Воцарения, и по своему отношению ко времени, кажется, имеют некоторое отношение к Вечности. Они похожи на своего старого хозяина, годятся только для того, чтобы указывать час для труда; ...они зовут слугу запрягать волов, готовить плуг, будят доярку доить и сбивать масло, дочери слышат в них отцовский голос, упрекающий за растрату часов, и встают, послушные их раннему зову; даже меня они управляют, отправляют спать в десять и заставляют вставать, о варварство! в восемь... Мать семейства, почтенная матрона с серьезными манерами, которая была хорошо образована и движется в форме античных церемоний, но на самом деле разумная женщина! Дочери — хорошие хозяйки, и мне нравятся некоторые качества в них, которые я понимаю лучше, чем их экономность. Я только хочу, чтобы они могли спать в своих постелях по утрам и просыпаться в кресле по вечерам!» ... LIFE AT A FARM — A COUNTRY SQUIRE Следующее письмо миссис Доннеллан, которую Элизабет упрекает за молчание, датировано 10 апреля. В нем она говорит — «К этому времени вы, должно быть, были проинформированы герцогиней или миссис Пендарвес о моем бедственном положении, а также о моем бегстве из родительского особняка в соседний дом. В настоящее время я очень счастлива, так как моя сестра вне опасности, и я радуюсь мысли, что у нее будет на одного врага жизни и здоровья меньше. Столько о состоянии моего духа; положение моей особы не столь веселое и радостное. Мои лучшие друзья среди живых — колония грачей, которые поселились в роще у моего окна. Они будят меня рано утром... Я еще не раскрыла форму их правления, но полагаю, что она демократическая... Если я останусь здесь надолго, я стану хорошим натуралистом. Я применила себя к выхаживанию цыплят и формировала манеры молодого теленка, но нахожу его очень тупым учеником. Я намереваюсь собрать немного первоцветов для миссис Персеваль [145], как только они появятся; пожалуйста, дайте мне знать, следует ли их готовить каким-то особым образом...» «Здесь есть несколько сквайров, которые могли бы стать отличными Полифемами; один из них пил здесь чай вчера и осыпал меня комплиментами со всей силой сельской галантности, но из-за какого-то изъяна в лести или льстеце, я не стала лучше относиться ни к нему, ни к себе из-за всех тех прекрасных вещей, что он наговорил. После того как он ушел, я лишь облегчила свою хандру смехом по этому поводу, когда матрона семейства сказала мне, что он был бы хорошей партией для женщины с двадцатью тысячами фунтов, и действительно, если бы можно было одолжить свою симпатию под залог земли, я думаю, можно было бы очень хорошо устроить ее на него. Смеяться над бедным человеком — варварство. Он большой друг семьи, у которой я живу, и боюсь, будет приходить часто; и несмотря на его почтенные поместья, безусловное право собственности и древний особняк, как великий, так и хороший, я не смогу уделить серьезного внимания его беседе». «Хочу, чтобы вы могли видеть мое жилище, оно весьма преподобное и почтенное; лестница, ведущая в мою комнату, увешана погребальными гербами моих дедушек, бабушек, тетушек и дядей, так что мне кажется, будто я вхожу в семейный склеп, чтобы спать с моими отцами. Это утешение, без сомнения, думать, что предки имели христианское погребение, но какая польза от этих безвкусных гербов? Конечно, никакая страсть ума, никакое положение человеческого существа не обходится без тщеславия, если скорбящий может украсить его пышностью, а бездыханный труп может быть облачен в него». «...адресуйте мне: мистеру Смиту, Хейтон, близ Хайта». [145] Мать миссис Доннеллан. HANDEL 9 апреля герцогиня Портлендская родила дочь Фрэнсис, которая умерла в 1743 году. Миссис Доннеллан пишет 11 апреля, чтобы дать хороший отчет о здоровье герцогини, и в этом письме она говорит — «Я жажду услышать от вас, я хочу знать, кто у вас есть, чтобы развлекать и поддерживать дух, который должно давать вам благополучие вашей сестры. Надеюсь, мистер Робинсон [146], ваш брат, в изгнании с вами, ибо вам понадобится такой компаньон, чтобы подсластить долгое отсутствие от всех ваших других друзей. Я искренне желаю, чтобы вы были в любом месте, куда я могла бы приехать к вам... Единственное зрелище, которое у нас было с тех пор, как вы покинули нас, было для Генделя, в его последний вечер, там были все модные люди». [146] Мэтью, ее старший брат. DR. CONYERS MIDDLETON Миссис Доннеллан снова пишет 15 апреля — «Мне чрезвычайно нравится ваше положение, но я хотела бы для вас одного разумного компаньона, ибо не думаю, что вы были созданы для телят или домашней птицы, или больших скотов в облике сельских сквайров. Что стало с Паном? Он имел обыкновение находить хорошенькую женщину в ее уединении, но так как он иногда бывал немного опасен, я думаю, я предпочла бы рекомендовать вас обществу лесных нимф. Я часто хотела познакомиться с ними, мне кажется, они очень невинны и свободны от тщеславия и жеманства, немного невежественны, и действительно, в модах и развлечениях Лондона, таких как одежда, карты, старый фарфор, лаковые изделия, ракушки и т. д., но у них могут быть понятия о дружбе и чести, и таких устаревших вещах». «Я прочитала не дальше консульства Цицерона [147]. Из того, что я читала об Аттике у других авторов, в частности у аббата Сен-Реаля [148], который дал его характеристику и перевел письма Цицерона к нему, у меня не было столь высокого мнения о нем, как, я нахожу, доктор Миддлтон дал вам. Вчера у Пен я встретила епископа Оксфордского [149], миссис Секер и мисс Талбот [150], и они, казалось, думали, что доктор Миддлтон был не столько историком, сколько панегиристом Цицерона, действительно, одно наблюдение я уже сделала сама, я считаю его слишком похожим на современного юриста, который защищает все дела, хорошие или плохие, которые приносят ему выгоду, что для них было деньгами; но когда я прочитаю все, я снова прочитаю Сен-Реаля, и тогда я скажу вам больше о своих мыслях. Я жажду, чтобы вы прочитали Горация, и думаю, он был бы особенно уместен в вашем нынешнем уединении, он, кажется, умеет развлекать себя в такой обстановке лучше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречала, в то же время будучи восторгом самого вежливого двора [151], который когда-либо был. Я действительно думаю, что у вас много гения различать добро от зла и не поддаваться ложным блескам мира, и хочу знать, находите ли вы это соответствие». «Я говорила вам в своем последнем письме, что хотела бы провести некоторое время с вами в вашем изгнании. Я настолько искренна в этом, что если бы вы были в месте, где не считают зазорным брать плату за мой ночлег и стол, я бы приехала к вам на две недели, прежде чем вы отправитесь домой...» «Моя мать передает вам свои комплименты и большую благодарность за то, что помните о первоцветах. Способ их сохранения таков: просто вытянуть их из чашечки и дать высохнуть в северном окне, а когда они высохнут, положить их в бумажный пакет». «Я была сегодня утром в соборе Святого Павла, чтобы послушать Te Deum Генделя». [147] «Жизнь Цицерона» доктора Коньерса Миддлтона. [148] К. В. де Сен-Реаль, способный французский писатель; умер в 1692 году. [149] Томас Секер, родился в 1693 году, умер в 1768 году; стал архиепископом Кентерберийским в 1758 году. [150] Жила с Секерами; дочь Эдварда, второго сына доктора У. Талбота, доктора богословия, из Дарема. [151] Двор императора Августа. PENURIOUS LIVING Первоцветы, о которых просила миссис Персеваль, несомненно, предназначались для приготовления того восхитительного, но ныне редко встречающегося вина из первоцветов. Мало кто знает, что бокал кларета с вином из первоцветов перед сном — это невинное и обычно успешное снотворное. Миссис Доннеллан. «Хейтон, 20 апреля 1741 г. «Дорогая мадам, Вчера я имела удовольствие получить ваше письмо, оно сделало меня очень счастливой. Если бы мои друзья на расстоянии не поддерживали мои чувства в бодрствовании, я бы погрузилась в состояние бесчувственности, разделенная, как я есть, со всеми, кого люблю... Что мне Цицерон или я Цицерону? как сказал бы Гамлет; и что касается меня самой, хотя эта маленькая, незначительная личность очень дорога мне, все же я не привыкла делать ее своим единственным объектом любви и восторга...» «Мне нужен именно такой компаньон, как вы, и как счастлива сделала бы меня ваша добрая уступчивость этому желанию, если бы добрые старые люди здесь могли разместить вас; но они так боятся незнакомцев, что я знаю, невозможно убедить их в этом. Они не очень изысканные люди; у них есть небольшое поместье, и они помогают ему небольшим фермерством: очень заняты и осторожны, и осторожность старика выродилась в скупость, так что он ест в страхе перед расточительством и разгулом, спит в страхе перед ворами, отказывает себе во всем из страха нуждаться в чем-либо, богатство не дает ему изобилия, приумножение — радости, процветание — покоя: у него проклятие скупости — желать имущества своих соседей, в то время как он не смеет прикоснуться к своему собственному: Гарпия Скупость гонит его от его собственной еды, сумма его мудрости и его приобретений будет заключаться в том, чтобы, живя бедно, умереть богатым...» «Причина, по которой вы желаете, чтобы я прочитала Горация, делает мне великую честь... По вашей рекомендации я читала его раньше, но, полагаясь на то, что он есть у моего брата, я не взяла его с собой, и обнаружила, что у него его нет. Я попрошу своих братьев [152] привезти его с собой на следующие каникулы... Что касается некоторых наших сквайров, они не читают ничего, кроме приходского права и книг по сельскому хозяйству, или, возможно, для своего особого развлечения, „Эмблемы Кварлса“, „Путь паломника“, „Басни Эзопа“, а чтобы снабдить их немного остроумием, „Шутки Джо Миллера“» [153]. [152] Мэтью и Моррис были в Кембридже. [153] Джо Миллер, родился в 1684 году, умер в 1738 году; комедиант. Его «Книга шуток» была опубликована в 1739 году. THE REV. LAURENCE STERNE Мэтью Робинсон уехал в Бат пить воды, и 19 апреля он пишет Элизабет из «Колиби» на Холл-стрит, Бат — «Дорогая сестра, Порядок нашей почты в Бате очень странный, почта приходит три раза в неделю, дважды из которых вы можете ответить на свои письма в тот же день, когда их получили, но в третий раз — только через три дня. В прошлый четверг мне принесли два письма от вас вместе, в которых вы сообщили мне, что моя сестра миновала пик... Надеюсь, следующая почта скажет мне, что Салли вне всякой опасности». «Гарри Годдард здесь и сообщает мне, что наша кузина Бетти Ламли вышла замуж за священника [154], который когда-то предавался разврату, который обладает около 100 фунтов в год в виде бенефиция и имеет хорошие перспективы на большее. Какие надежды наша родственница может иметь на то, чтобы укротить чувства легкомысленного и непостоянного человека, я не знаю, но полагаю, она возьмется за это не с помощью красоты, а с помощью силы плоти. В остальном я не вижу изъянов в этом браке; ни одна женщина не должна отваживаться на состояние старой девы без осознания неисчерпаемого запаса доброты». Письмо подписано «М. Р. М.» для Мэтью Робинсона Морриса; поскольку по завещанию его дяди Морриса Дрейка Морриса Мэтью должен был унаследовать поместье своей матери [155] Маунт-Моррис, Кент, иногда называемое Монкс-Хортон и т. д., оставленное ей ее братом, он принял имя Моррис на несколько лет, но вернулся к своей семейной фамилии Робинсон, прежде чем стать 2-м бароном Рокби в 1794 году. [154] Преподобный Лоренс Стерн, женился на Элизабет Ламли 30 марта 1741 года в Йоркском соборе по лицензии, выданной тогдашним деканом. [155] Миссис М. Робинсон, его мать, унаследовала Ковени, Кембриджшир, от своего отца, а кентскую собственность — как наследница своей матери Сары, дочери и наследницы Томаса Морриса. MRS. STERNE По поводу брака Стерна, в записке Саре от Элизабет мы видим далее — «Дорогая мадам Салли, Я рада слышать, что вы здоровы и что ваши глаза блестят, но, пожалуйста, не используйте их слишком рано, ибо у вас будет повод пожалеть об этом. Я никогда не видела более комичного письма, чем у моей милой кузины [156], с ее сердцем и головой, полными супружества, скажите, приходят ли супружеские мысли к вам после выздоровления? ибо она, кажется, считает это симптомом». Затем, после многих предостережений сестре относительно ее здоровья и благодарности за то, что она вне опасности, она добавляет — «Мэтт упоминает брак миссис Стерн, о котором он получил известие от Гарри Годдарда, который находится в Бате. У мистера Стерна приход в сто фунтов в год с хорошей перспективой на лучшее место. Он был большим повесой, но, будучи посвященным в сан и женатым, залакировал свой характер. Я не понимаю, что моя кузина имеет в виду под их маленькими желаниями, если бы она сказала маленькие желудки, это было бы некоторым подспорьем для их экономности, но когда у людей не хватает на предметы первой необходимости, какая польза от того, что они могут обойтись без излишеств и пышности? Имеет ли она в виду, что не будет держать карету с шестеркой лошадей и четырех лакеев? Какое удивительное занятие она сделала из ухаживания, что оно не оставило ей ни досуга, ни желания думать о чем-то другом. Желаю им хорошо жить вместе». [156] Элизабет Ламли была очень больна как раз перед помолвкой с Лоренсом Стерном: см. его биографию работы Трейлла. “TRISTRAM” В это время Стерн был викарием Саттон-он-зе-Форест [157], примерно в восьми милях от Йорка, и его дядя, Джейкоб Стерн, дал ему пребенду в Йоркском соборе примерно в то же время. Два года он ухаживал за Элизабет Ламли. Она была очень влюблена в него, но из-за нехватки средств с обеих сторон считала брак неблагоразумным. Однако у нее была отчаянная болезнь, и она сообщила Стерну, что сделала его своим наследником. Его благодарность за это и привязанность вернули ее к жизни и супружеству. За подробностями этого я должна отослать читателя к различным жизнеописаниям «Тристрама», как позже стали называть его в семье Робинсонов. [157] Его прадед, Ричард Стерн, был архиепископом Йоркским и другом Лода. Из Хейтона Элизабет пишет мистеру Френду в Бат, чтобы отругать его за то, что он не пишет ей и ее сестре. В нем она говорит — «Моя сестра снова здорова, и я снова обретаю душевный покой. Полагаю, вы догадаетесь, что я испытывала великую и ужасную тревогу, когда была вынуждена оставить ее с ужасной болезнью, чьи ужасы получили большое дополнение от моих особых страхов перед ней и нежности к ней. Недостаток сна поначалу немного повредил моему здоровью, у меня была легкая лихорадка с недомоганием в течение недели, что, я полагаю, было в основном вызвано этим. Я не упоминала об этом брату, боясь, что это заставит его беспокоиться, но теперь я совершенно здорова и, благодаря размышлению о счастливой судьбе моей сестры, счастлива тоже, хотя велика перемена, которую вы увидите, от Лондона и возлежания на бархатном диване герцогини до смиренного сидения на трехногой табуретке [158] в деревне». [158] Трехногий табурет. CURE FOR LOVE В конце письма одного из ее поклонников она говорит — «Наш друг Б—— [159] прибавляет в подбородке и страданиях, он пришел позавтракать с моим папой однажды утром и жаловался на хандру, от которой мой добрый родитель посоветовал ему принимать асафетиду, рецепт был восхитителен, он с таким же успехом мог отправить его к лудильщику, чтобы тот заделал дыру в его сердце. О! жестокая судьба, которая не создала лекарства от любви, подумал мой друг и горько вздохнул: право, я не могла удержаться от смеха над драгоценным бальзамом, который мой папа собирался приложить к ране. Это погубило бы счастливого любовника со мной». [159] Мистер Брокман из Бичборо. Письмо от герцога Портлендского. «Уайтхолл, 25 апреля 1741 г. «Мадам, Поскольку те легкомысленные письма, которыми я вас беспокою, считаются одолжениями, которые вы принимаете, я уверен, что никакое оправдание не может быть сделано за любое пренебрежение к вам, и это заставило бы меня, нет, это заставляет меня желать, чтобы почта уходила каждый день, чтобы я мог иметь возможность оказывать свои одолжения, такие как они есть, вам: я не уверен, не играет ли тщеславие, наряду с желанием, которое я имею делать все, что в моих силах, чтобы угодить вам, роль в этом желании насчет почты, ибо действительно у меня есть причина гордиться тем, что леди с таким количеством совершенств, как мисс Робинсон (я не могу назвать их по отдельности, ибо никогда бы не закончил), может придавать какое-то значение моим бедным незначительным письмам, хотя ваше одобрение их могло бы раздуть чье угодно тщеславие, все же у меня достаточно смирения, чтобы думать, что я обязан всеми одолжениями, которые вы изволите оказывать мне, предмету, о котором я пишу; это предмет, о котором вы не устанете слышать больше, чем я писать: тогда я уверен, ваш следующий вопрос будет: „Прошу вас, милорд, к предмету“: ну что ж, в соответствии с вашими приказами я должен сообщить вам, что герцогиня чувствует себя так хорошо, как только может, и ребенок тоже. Моя жена просит меня сказать вам, что ваше письмо чрезвычайно оживило ее, что она ждала его с большим нетерпением и что она надеется часто слышать от вас. Она, как и я, радуется выздоровлению вашей сестры и передает ей наши комплименты. Вы можете сказать все, что есть доброго, себе от моей жены, и хотя я уверен, что у вас очень хороший дар поворачивать вещи так, как вам нравится, вы вряд ли превзойдете ее чувства по отношению к вам. То, что вы избавились от лихорадки, доставило нам великую радость, ибо мы начали беспокоиться о Непоседе; никто не может видеть ее без восхищения, и когда слышишь, как она открывает губы, лишаешься дара речи; если бы продолжать со всем, когда получаешь письмо от вас, пальцы онемели бы и не смогли бы ответить, если бы не желание получать больше писем, заставляет пальцы писать, чтобы побудить вас ответить. Читая ваше письмо, я не могу не сообщить вам, что были бы великие раздоры, чтобы быть Шантиклером, чтобы быть настоящим обладателем такой Дамы Партлетт, как вы, будь то любимого маленького бентамского вида или взъерошенного фризского вида; я бы подумал, что первый больше подходит вам из-за его благородства, редкости и чистоты, всех качеств, которые, хотя я и не Шантиклер, я могу воспеть от вашего имени. Нет, я сделаю это. Мне пора заканчивать свое письмо к вам, хотя я и не заканчиваю свое письмо таким помпезным „покорный слуга“, как вы, я надеюсь, вы полностью убеждены, что я не меньше, “Madam, “Your most obedient, humble servant, “Portland.” Томас Хадсон. Пинкс. Эмери Уокер. Ф. Ск. Уильям, второй герцог Портлендский Письмо заканчивается длинным постскриптумом; герцог положил письмо в карман, чтобы отдать его носильщику самому, не желая, как он говорит, доверять его «мистеру Пуффу», и забыл о нем на несколько дней. Несмотря на то, что все письма были запечатаны, их постоянно вскрывали, можно было сделать искусные надрезы под печатями и закрепить их снова, не портя оттиск сверху, и многие письма терялись полностью. MATTHEW ROBINSON — A BROTHER’S ADMIRATION 27 апреля появляется очень братское письмо от Мэтью из Бата. Оно слишком длинное, чтобы поместить его здесь полностью, но столь прекрасны его слова к сестре, показывающие его любовь и восхищение ею, что я привожу несколько отрывков. Он только что получил ее письмо, которое порадовало его, и говорит — «Мне было бы стыдно после столь долгой дружбы с вами не знать о каком-либо из ваших талантов, однако я уверяю вас, есть некоторые из них, которыми после столь долгого знакомства я не перестал восхищаться. Никогда не бывает без великого восторга, что я вижу в той, кого я так ценю, что хотя в компании можно было бы поклясться, что ваши способности и дух созданы специально для смеха и веселого круга веселья, все же учеба и размышление, созерцание путей человеческих или дел Природы, и, следовательно, наслаждение собой, и покой и счастье, цель всего доброго, никогда не покидают ваш досуг и уединение. У вас никогда не было большей причины для такого склада ума или лучшего испытания вашего характера в этом отношении, чем в последнее время, когда вы были изгнаны от своих друзей и почти одиноки, таким образом, каким вы никогда не были раньше и, вероятно, никогда не будете снова: вы были предоставлены пище и развлечению ваших собственных мыслей; и хотя было бы неуместно сейчас упоминать мое общее мнение о ваших письмах, я не помню, чтобы я когда-либо видел ваши мысли, запечатленные на куске бумаги с большей силой проницательности, чем в письме, которое я получил от вас сегодня... За вычетом племени ваших любовников, у вас не может быть более сердечного друга вашей особе или более уверенного поклонника ваших достоинств и достижений». Конечно, немногие братья когда-либо воздавали более изящную дань похвалы сестре! Мэтью родился в 1713 году и, следовательно, был на семь лет старше Элизабет. THE SMALLPOX 9 мая, в письме к мистеру Френду, мы узнаем, что две сестры снова встретились — «У меня была радость видеть мою дорогую Горошину вчера; я не могу выразить счастье такой встречи, но достаточно сказать, что оно более чем вознаградило муки расставания. Поистине, как поэтически сказано: „Сердце никогда не может знать восторга, если никогда не чувствовало боли“. Мое желание снова быть подбодренной этим любимым голосом заставило меня желать встречи гораздо раньше, чем я иначе, в моем постыдном страхе перед болезнью, пожелала бы. Мы разговаривали около часа на открытом воздухе, на расстоянии около двух ярдов: она держала шляпу так близко, что я не могла видеть ее лица, но как только от болезни не останется ничего, кроме красноты, я увижу ее. Я сейчас в пределах видимости нашего дома на ферме прямо у подножия ворот. У меня очень хорошая комната, теплая и удобная. Она такая низкая, что льстит моей гордости, позволяя мне приблизиться к потолку. Моя мама прислала мебель для комнаты из Маунт-Морриса, как только моей сестре стало лучше, чтобы я могла подойти так близко, чтобы привыкнуть к семье, и так вернуться к ней на досуге без всяких опасений». Упрекая мистера Френда за молчание в этом письме, он пишет 19 мая в ответ, чтобы оправдаться своими приходскими обязанностями, и забавно говорит в защиту — «Я вынужден в деревне каждую неделю составлять проповедь, дома или за границей, как бы я ни был занят, она должна быть сделана и проглочена в следующее воскресенье, хотя я полагаю, что она лежит тяжелым куском на желудках одеяльщиков [160], что, если они могут переварить, это часто больше, чем я сам могу сделать... Вчера вечером прибыл экспресс от адмирала Вернона; Картахена не была фактически взята, но капитан, который привозит новости, полагает, что она могла быть взята примерно через 12 часов после того, как он покинул ее. Все испанские корабли и галеоны, которые были в гавани, были сожжены, большинство укреплений разрушено, достаточно, чтобы обнаружить, что в городе была великая путаница. Ни один наш корабль не пострадал, когда он отплыл. Но всегда есть черный флаг, который сопровождает поезд Победы; великая радость действительно преодолевает всякую личную заботу; но те, у кого есть друзья или родственники в огне, не могут радоваться, пока не услышат, кто спасся. Те, кого мы потеряли 1 апреля, — это лорд Обри Боклер [161], которому оторвало обе ноги, и он вскоре умер, полковнику Дугласу из морской пехоты оторвало голову, лейтенант Сэндфорд из полка Вентворта был застрелен в своей палатке перед городом, полковник Уотсон из артиллерии был убит выстрелом в бедро, капитан Мур был убит, лейтенант Турвин только что взял знамена у своего мертвого прапорщика и был убит с ними в руках („Вот вам и честь“, говорит сэр Дж. Фальстаф), 197 рядовых убиты и ранены. Я был рад обнаружить, что мой брат не упомянут в списке». [160] Напомним, мистер Френд был ректором Уитни, центра производства одеял. [161] Сын 1-го герцога Сент-Олбанса и внук Карла II. ST. LAZARE — A SOUTH SEA LAWSUIT Увы! в этом он был преждевременен, его зять Генри Робинсон умер от ран, полученных при атаке на Сен-Лазар, близ Картахены. 12 мая миссис Доннеллан пишет из Лондона — «Мы ссоримся из-за выборов и доказываем, что правое — это неправое, а неправое — правое, просто как мы думаем, это будет для какой-то маленькой личной выгоды, без малейшего уважения к истине, справедливости или какому-либо понятию о благе страны. Вестминстерские выборы были закончены самым пристрастным образом в пятницу в пользу придворных кандидатов, и лорд Сандон [162] был чуть не разорван толпой в отместку: это было предметом многих разговоров, и вчера вечером я случайно сказала священнику (который, как я думала, по своему сану обязан был присоединиться ко мне), что я думаю, что нечестность, которая преобладает на выборах, ужасна и развращает частную честность во всех слоях людей, когда мой пастор к моему удивлению начал аргументировать, что взяточничество у короля и его министров — это не нечестность, а политика, и что мы не можем существовать без него, и продолжал доказывать, что мы должны приспосабливаться к временам, и если мой сосед дает взятку, я должен делать то же самое, чтобы быть на равных с ним, иначе мы будем погублены. Признаюсь, эта доктрина шокирует меня...» «Ваш друг [163] сказала мне вчера, что они немного обеспокоены судебным процессом, который касается 28-го числа. Полагаю, вы слышали об этом. Это старое дело Южного моря отца [164], и очень значительное. Я действительно обеспокоена этим и буду жаждать увидеть их вне такой ужасной ситуации». [162] Уильям Клейтон, барон Сандон. [163] Герцогиня Портлендская. [164] Уильям Генри, 1-й герцог Портлендский. Леди Мэри Уортли Монтегю с миниатюры, находящейся у миссис Клименсон Эмери Уокер Ф. Ск. В этот период у Элизабет развилась очень болезненная слабость глаз, которая повторялась с интервалами в течение всей остальной жизни. Она приписывала это чтению так много по ночам во время своего отсутствия из дома, пока ее сестра была больна. Герцогиня пишет, умоляя ее не работать и не читать, и она отвечает: «Я следую совету Вашей Светлости, я совсем не работаю и читаю глазами моей сестры». Она начала обедать в Маунт-Моррисе, но ей не разрешали подниматься наверх из страха заражения, поэтому она все еще спала на ферме. Мистер Френд в своем последнем письме сказал: «Дайте нам знать все о вас; когда вы отплываете, т. е. когда вы будете укомплектованы экипажем и кто будет вашим капитаном, ибо эти вещи, конечно, должны быть решены сейчас». На что она отвечает — «Я пока не собираюсь сниматься с якоря; океан судьбы неспокоен, суденышко фортуны легко, попутный ветер ненадежен, но кормчий должен быть уравновешенным, твердым и довольным, терпеливым в бурю, умеренным и осторожным в ясную погоду, легко приспосабливающимся к переменам ветра и смене времен. Угадайте, легко ли найти такие качества? И смогу ли я без такого проводника избежать пучины несчастий, лая зависти, козней сирен и лицемерия Протея? Поэтому я жду на берегу, едва глядя в сторону этой земли обетованной, так мало я нахожу тех, с кем рискнула бы отправиться в плавание. Я написала бы вам письмо подлиннее, если бы у меня был франк, но, заботясь о ваших шести пенсах, хотя и не считаясь с вашим досугом, я воздерживаюсь от этого. Я снова в Маунт-Моррис». “LIFE OF CICERO” Герцогиня, начав читать «Жизнь Цицерона» доктора Коньерса Миддлтона, Элизабет рекомендует брошюру под названием «Заметки о Цицероне», написанную мистером Литтлтоном, но без указания его имени на обложке. Она пишет: «Доктор Миддлтон в своем предисловии слегка хвалит ее; это в такой же степени критика, в какой труд доктора является панегириком деятельности Туллия: это очень маленькая книга, но, на мой взгляд, написанная с большим воодушевлением и изяществом». [165] Джордж, впоследствии лорд Литтлтон. Следующее письмо от герцогини Портлендской датировано началом июня, но без указания числа:— «Понедельник, утро. «Моя дражайшая Фиджет, «Вы будете очень удивлены, получив от меня столь печальное письмо после той странной мешанины, что была в прошлом послании, но вчера утром мне сказали, что доктор не питает надежд относительно моего папеньки; некоторое время назад он повредил ногу, сержант Диккенс занимался ею и заявил доктору Миду [166], что не будет продолжать лечение, если не пригласят другого хирурга, после чего послали за Скиптоном, и я боюсь даже представить, каков будет результат их сегодняшнего консилиума; к тому же у него желтуха и водянка. В пятницу вечером он был на ногах, в субботу вечером чувствовал себя довольно хорошо, а вчера утром ему стало настолько хуже, что он не может пошевелиться. Доктор был поражен, увидев такие перемены за несколько часов. О! моя дорогая Фиджет, невозможно тешить себя надеждами, только Бог знает, что для нас лучше, поэтому я понимаю, что должна быть довольна тем, что Ему угодно ниспослать нам, но я не могу совладать со своей природной слабостью. Я не могу больше писать, мое сердце и глаза переполнены». [166] Знаменитый врач, медицинский писатель и антикварий. DEATH OF THE EARL OF OXFORD Здесь миссис Доннеллан добавляет: «У меня есть лишь печальная минута, чтобы сообщить моей дорогой Фиджет, что лорд Оксфорд [167] сегодня скончался». [167] Он скончался на Довер-стрит 16 июня 1741 года. Следующее письмо от герцогини датировано 25 июня— «Моя дражайшая Фиджет, «Я обязана вам тысячей благодарностей за ваши добрые письма, и если бы слова были единственным, чем я могла бы отплатить, я бы вечно оставалась банкротом, но моя привязанность горяча, и моя преданность продлится столько же, сколько моя жизнь.... «Он был в сознании почти до самого конца и не выказал ни малейшего сожаления о том, что покидает этот беспокойный мир, кроме того момента, когда прощался со мной, и это была слишком волнующая сцена, чтобы я могла сейчас о ней рассказывать»... В конце она просит Элизабет не писать ей, так как ее глаза были в очень плохом состоянии, а вместо этого попросить Сару, и во всей своей беде не забывает прислать две бутылки аркебузада в комнаты Мэтью Робинсона, которые ему были нужны, по цене 4 шиллинга 6 пенсов за бутылку. Эдвард, 2-й граф Оксфорд, был сыном Роберта, 1-го графа, от его первого брака с Элизабет Фоули, сестрой Томаса, 1-го лорда Фоули; он продолжал собирать Харлианские рукописи [168], начатые его отцом, которые сейчас находятся в Британском музее, а также бесчисленное множество книг, картин, медалей и т. д.; и проявлял большой интерес ко всем археологическим исследованиям, как и его графиня. [168] Леди Оксфорд продала Харлианскую коллекцию рукописей в 1753 году Британскому музею. Элизабет написала, чтобы от всего сердца выразить соболезнования герцогине в связи с ее тяжелой утратой, но умоляла ее, ради герцога и ее дорогих маленьких детей, постараться перенести этот тяжкий удар, ибо отец и дочь были нежно привязаны друг к другу. A ONE-HORSE CHAISE Универсальное средство — кровопускание (ибо можно судить лишь по тому, как врачи прибегали к нему в каждом случае) — было испробовано Элизабет ради ее глаз, и она говорит: «моим глазам стало хуже от кровопускания». В то время она едва избежала опасности: ее брат Мэтью вез ее для поправки здоровья вдоль морского берега по высокому валу, насыпанному для защиты от наводнений, лошадь понесла, но, к счастью, их слуга-верховой смог остановить ее, прежде чем она сорвалась с какой-либо стороны вала. Характерно для того времени, что она называет одноконную коляску «самой нелепой вещью на свете!» Миссис Доннеллан была больна, и ей прописали Танбридж-Уэллс, чтобы пить воды. Была надежда, что там окажется доктор Юнг. «Полагаю, вы обнаружите, что его мысли мало связаны с этим местом; он развлечет вас беседой, гораздо более возвышенной, чем та, что обычно встречается там, где говорят лишь о воде, хлебе, масле и сплетнях». 5 июля герцогиня пишет, что они выиграли дело в суде. Она также выражает свою радость, услышав, что Мэтью Робинсон намерен сделать вариоляцию той осенью. Элизабет сказала, что если ее глаза и общее состояние здоровья улучшатся, она тоже сделает прививку. Ей только что дали «мудрые сыны Эскулапа дьявольский болюс, который едва не убил меня. Я упала в обморок примерно через три часа после того, как проглотила этот примечательный состав, и более часа находилась в такой агонии, что если бы не ждала вашего письма, то непременно отправилась бы на Елисейские поля». Письмо миссис Ботам из Элфорда, где ее муж был викарием, как и в Йоксалле, Стаффордшир, упоминает наследство, оставленное ей и ее сестре, миссис Лоренс Стерн— «Мой муж на Севере; его поездка туда случилась очень кстати, ибо пожилая женщина, чьего имени я даже не знаю, недавно скончалась, не оставив завещания, и мы с сестрой являемся законными наследницами ее недвижимого имущества, которое состоит из нескольких домов в Лидсе, ежегодной стоимостью около 60 фунтов стерлингов. Было бы хорошо для нас, если бы мы могли доказать право на ее движимое имущество, которое составляет более 5000 фунтов стерлингов, но на это у меня нет надежд». A WINDSOR HATTER Герцог и герцогиня были сейчас в Буллстроде и очень хотели, чтобы Элизабет приехала к ним. Герцогиня приводит забавный рассказ о похоронах шляпника— «Шляпник из Виндзора оставил 100 фунтов человеку при условии, что тот похоронит его согласно его желанию под тутовым деревом в его собственном саду на глубине 10 футов. Присутствующие должны выпить 12 бутылок вина над его могилой, при этом во время всей церемонии должны играть валторны, и это было исполнено вчера, к большому возмущению мистера Гросмита [169], который говорит, что тот не был христианином.... «Чтобы скелетировать листья [170], положите их в воду и меняйте воду каждый день, но вы должны следить, чтобы лист не был поражен болезнью». [169] Священник. [170] Сделать скелет из листьев. Миссис Доннеллан пишет 1 сентября, что вернулась из Танбридж-Уэллса после шестинедельного визита; она останавливалась у своей замужней сестры, миссис Клейтон, и ее мужа, Роберта Клейтона, епископа Киллалы, а впоследствии Клохера. Епископ очень благородно отдал отцовское состояние своей жены ее сестре, Анне Доннеллан. Доктор Юнг был в Танбридже, и миссис Доннеллан сообщает— «Я много беседовала с доктором Юнгом, но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить меня. Мы затронули много тем, и я думаю, что его манера беседы очень мне по вкусу. Он проникает в человеческую природу, и как его мысли, так и выражения новы». THE SCOTTS OF SCOTT’S HALL Она также упоминает, что леди Танет в сопровождении миссис Скотт была в Танбридже. Миссис Скотт [171] из Скоттс-Холла, Кент, была подругой Робинсонов. У нее была большая семья, семь сыновей и семь дочерей; одна была фрейлиной принцессы Оранской и вышла замуж за месье Сомеза, члена свиты. Ее сестра Кэролайн, или «Кэлли Скотт» (ее домашнее имя), была закадычной подругой Сары Робинсон и в конце концов вышла замуж за мистера Беста. Другая, Сесилия, которая умерла незамужней, была другом семьи Робинсонов на всю жизнь. Элизабет пишет миссис Доннеллан 13 сентября, и в длинном письме она говорит— [171] Скотты из Скоттс-Холла были одной из самых древних кентских семей, изначально происходившие от Баллиолов из Шотландии. «Время для вариоляции моего брата приближается, и хотя я очень хорошего мнения об этом методе борьбы с оспой, я не могу обрести полное спокойствие духа, пока все не закончится. Я хотела бы убедить его сделать это, пока я в деревне, но он не хочет выполнить мою просьбу; ибо мой папенька, я полагаю, не отпустит меня в Буллстрод вовсе, если я не уеду до того, как все закончится; и мой брат поэтому ждет моего отъезда, чтобы меня не сослали на шесть недель или два месяца, что, как он полагает, было бы тоскливо для меня в эти длинные вечера, так как у меня не будет рядом друзей, и я не в состоянии развлекаться книгами теперь, когда у меня больные глаза». Герцогиня ждала отъезда леди Оксфорд из Буллстрода. Леди Оксфорд часто упоминается герцогиней как «Спикер» — то же самое имя, как уже упоминалось, было дано миссис Робинсон ее детьми. Поскольку здоровье Элизабет было таким слабым, родители пожелали, чтобы она проконсультировалась с доктором Мидом, и в начале октября она отправилась в Лондон со своим братом Томом, где несколько дней гостила у миссис Доннеллан на Бонд-стрит, а 13 октября присоединилась к своим любимым друзьям в Буллстроде, причем герцогиня прислала свою карету в Лондон, чтобы забрать ее. Мэтью должен был сделать прививку, как только карета вернется в Маунт-Моррис после того, как отвезет Элизабет в город, так как до появления оспы он должен был ежедневно совершать в ней прогулки; но прививка не подействовала, и нежные опасения Элизабет за брата развеялись. MARRIAGE OF LORD SANDWICH Следующее интересное письмо датировано 20 октября, оно адресовано ее матери— «Я приношу вам много благодарностей за ваши указания относительно фартука, которым я буду тщательно следовать; что касается серебряной нити, я не одобряю ее использование, так как все великие художники работают для бессмертия, и моя сестра обнаружит, что немного времени потускнит ее работу, если в ней есть примесь серебра.... Я чту лорда Сэндвича [172] за его мудрое и великодушное презрение к деньгам в вопросе, в котором есть вещи более важные; он обладает отличной репутацией, есть много благоразумия в том, чтобы уметь отделить свое личное счастье от того, что считается таковым в мнении мира: если лорд Сэндвич получает большее удовольствие от беседы с прекрасной женщиной, чем от созерцания коллекции медалей и картин, он прав, предпочитая мисс Долли Фейн с 5000 фунтов мисс Спинкс с 50 000 фунтов.... У него хорошее состояние, достаточное для подобающего положения дворянина.... Мисс Фейн — счастливая женщина, имеющая любовника столь великого, столь великодушного и столь доброго. Любовь имеет законное право на браки мужчин, но не женщин; ибо мужчины возвышают своих жен до своего ранга, женщины же опускаются до своих мужей, если выбирают ниже себя. Я думаю, все наши соседи в настроении жениться. Жаль, что некоторые из них не поженились двадцать два года назад, у нас было бы сейчас галантное молодое соседство». [172] Джон, 4-й граф Сэндвич, чье прозвище позже было «Джемми Твитчер», только что обручился с Дороти, дочерью Чарльза, 1-го виконта Фейна. Доктор Мид прописал Элизабет лекарства для глаз и от опухшей губы, которая ее очень раздражала. Что бы мы подумали о волдыре, поставленном на спину, чтобы уменьшить опухшую губу в наши дни? И все же это было предписано! Пиша Саре, она говорит— «Мне лучше, чем было, но так как мой рот еще не полностью пришел в норму, у меня на спине новый волдырь, пусть он сгибается под таким грузом бедствий.... Я послала за своей купальной одеждой и в воскресенье вечером окунусь. Я думаю, это приятное средство. Я должна посидеть четверть часа в ванне, а затем лечь в постель и лежать в тепле; это нужно повторять три раза в неделю». DUCAL BATHS! Следующее письмо к матери проливает любопытный свет на личную чистоплотность того времени и отсутствие ванн в герцогском доме— «6 ноября 1741 года. «Мадам, «Я писала бы вам гораздо чаще, если бы могла, но, право, я так занята погоней за здоровьем, что у меня мало времени для других занятий. Моя губа не совсем прошла, хотя мне ставили волдыри дважды, один раз пускали кровь и пять раз давали лекарства, я жила на курице и белом мясе и не пила ничего, кроме воды; однако сейчас мне значительно лучше, чем было, и на лице почти нет прыщей, и нет жалоб на глаза или нос, только эта отвратительная губа все еще несколько больше, чем была раньше. Я намерена продолжать ставить волдыри, пока она не заживет, ибо мистер Кларк подсказал мне способ делать это так, что я не сильно страдаю. Я испытала большое разочарование по поводу теплой ванны, которую мне советовали попробовать, ибо купальные бадьи настолько неисправны, что мы до сих пор не смогли сделать так, чтобы они удерживали воду, но я надеюсь, на следующей неделе они послужат своей цели»... В конце письма сказано: «Мэри приносит мне весть, что моя купальная бадья [173] готова к использованию; так что завтра я пойду купаться. Пожалуйста, поищите мой купальный костюм, до тех пор мне придется идти в сорочке и нижней юбке!» Очевидно, из этого следует, что не считалось приличным входить в ванну, даже в спальне, au naturel! [173] До того, как вошли в употребление жестяные ванны, я помню, как мой отец купался в деревянной бадье, которая напоминала тачку без колес и ножек, но с двумя ручками на каждом конце. Требовалось две служанки, чтобы опорожнить ее. THE NEW LADY’S-MAID — A MICROSCOPE Еще один свет на домашнюю прислугу того времени проливается в следующем письме к Саре. По какой-то причине у Элизабет появилась новая горничная, и из этого и других писем следует, что в этом качестве служили лица высшего класса. Многие дочери священников были рады стать горничными или экономками в те дни— «Мне очень нравится моя горничная; она очень скромная, рассудительная, быстрая и прилежная, и хотя ее отец и мать выше среднего уровня, она никогда не осмеливалась намекнуть, что она особа из высшего общества, чем французы обычно хвастаются. Миссис Хог [174] (француженка герцогини) говорит мне, что мистер Дюфур был красильщиком в алый цвет, когда-то стоившим пять или шесть тысяч фунтов, а миссис Дюфур имела около 1600 фунтов в качестве приданого, но из-за мошенничества партнера по их торговому делу они разорились. Я думаю, Мэри работает довольно быстро, хорошо стирает и очень ловкая, и она говорит по-французски гораздо лучше, чем Дюлак. «Я читаю письма доктора Свифта и мистера Поупа. Они мне очень нравятся, и я нахожу большие признаки дружбы, доброты и привязанности между этими людьми, которых мир склонен считать слишком мудрыми, чтобы быть честными, и слишком остроумными, чтобы быть привязчивыми, но порок — дитя глупости, а не мудрости; а что касается бесчувственности сердца, как и головы, она принадлежит глупцам. Письма лорда Болингброка очень выделяются в этом сборнике. Мы читаем новое издание [175] письма доктора Миддлтона из Рима, но еще не дошли до постскриптума к Уорбертону [176]; ответ католику полон, и я не сомневаюсь, что протестант будет так же счастливо заставлен замолчать. Истина отстоит свои позиции против любой оппозиции. «Мы ждем мистера [177] и миссис Уэст, и тогда дом будет полон. Мы надеемся на приезд доктора Юнга; он сейчас в Веллинге, сеет духовное в своем приходе, надеюсь, к приумножению благодати. «Солнце не хочет светить для нашего микроскопа [178], что является большим огорчением для любознательных. Вчера вечером при свече я увидела бахрому на листе, которая отлично подошла бы для вашего фартука, и смею сказать, вы настолько искусно владеете имитацией природы, что могли бы вышить точно так же, если бы у вас были материалы». [174] Французская горничная маленьких дочерей герцогини. [175] «Письма об использовании и изучении истории». [176] Уильям Уорбертон, доктор богословия, епископ Глостера, друг Поупа; способный полемист; родился в 1698 году, умер в 1779 году. [177] Гилберт Т. Уэст, доктор права, родился в 1706 году, умер в 1756 году; поэт и писатель; перевел «Пиндара». [178] Микроскоп мистера Ашара. В следующем письме к Саре она говорит— «Музы, прекрасные дамы и мистер Литтлтон [179], светский джентльмен, развлекут вас в мое отсутствие d’esprit: стихи были написаны у лорда Уэстморленда. Я думаю, стихи хороши; либо я очень пристрастна к автору, либо мистер Литтлтон всегда имеет нечто изящное и приятное во всех своих стихах, каким бы пустяковым ни был предмет.... Нужны ли миру странные люди, или нам нужны странные кузены, чтобы Стерны множились и размножались? Никакая глупость никогда не исчезает, глупцы так утверждают потомство!» [179] Джордж, впоследствии лорд Литтлтон. Поскольку первый ребенок Стернов, первая Лидия, родилась только в 1745 году, должно быть, произошло разочарование; но хотя письмо не датировано, оно относится к 1741 году, так как упоминается вариоляция Мэтью Робинсона, которая только что произошла. “CIBBER’S LIFE” «Мы читаем «Жизнь Сиббера» [180]. Был ли когда-нибудь такой изысканный хлыщ!» [180] «Апология жизни» Сиббера, опубликованная в этом году; он умер только в 1757 году, но опубликовал свою «Апологию» в 1740 году. Письмо от 11 ноября содержит— «Вчера вечером, в день рождения благородного адмирала Вернона, мы пили за его здоровье в полдень и отпраздновали это балом вечером. В его честь танцевали «Ган Флит», и все праздновали с огромной радостью, и с блестящей раздачей крон скрипачу, который не был сыном Орфея, но, тем не менее, он делал такую разницу между «око за око» и менуэтом, что можно было понять, что он имел в виду. Мадемуазель Дюфур [181] имела честь стоять вместо цветочного горшка или кресла; она танцевала, как дочь Иродиады». [181] Ее французская служанка; см. выше. Миссис Доннеллан, которая была больна, но выздоравливала, адресовано это описание доктора Юнга [182]— «Мы потеряли наших богословов, чье общество мы оплакиваем; есть большое удовольствие в беседе с людьми такого склада, как доктор Юнг и доктор Кларк [183]; для первого нет ничего умозрительного, ни в Terra Firma Разума, ни в провидческой провинции фантазии, куда бы он не вел воображение. В своей беседе он исследует все, почти ничего не решая, но оставляя суждение свободным. Другой глубоко погружается в предмет и редко оставляет заключение аргумента незаконченным; мне кажется, он обладает очень точным суждением и очень внимательным наблюдением всего, что попадает в поле его зрения, и таким образом, с помощью счастливой памяти, он накопил большой запас знаний и опыта». [182] Доктор Юнг потерял жену в этом году, 1741. [183] Доктор У. Кларк, умер в 1771 году; богослов и писатель. MECHANICAL CHAIR Миссис Доннеллан упоминает 15 ноября о механическом кресле, которое у нее будет для упражнений— «Художник должен принести мне домой машину [184] для галопа и рыси сегодня; если бы я могла заставить его сделать мне ту, которая могла бы перемещать меня с места на место, с каким удовольствием я бы села в свою колесницу, чтобы нанести вам визит.... Лондон сейчас так же полон, как бывал в январе. Пьесы очень посещаемы, как ради того, чтобы увидеть танец Барбарини, так и ради новой актрисы из Ирландии, ее имя Воффингтон [185]... она превосходна в мужских ролях и будет играть «Сэра Гарри Уайлдэйра» в следующий понедельник по приказу Короля, и весь мир идет. Мы, бедные ирландцы, держим ответ за нее; мы слышим во многих компаниях: «У нее много ирландской наглости». Я хотела, чтобы это называли сценической наглостью». «У Генделя [186] на следующей неделе новая опера, которая, по словам тех, кто слышал репетицию, очень хороша. Скажите Пен, что «Песня льва» в ней есть.... «Я слышала, что герцог Портлендский должен получить Синюю подвязку, чему я чрезвычайно рада, так как считаю, что это уместно и правильно». [184] Названо «Кресло Мерлина», по имени изобретателя, для механических упражнений. [185] Маргарет Воффингтон, родилась в 1718 году, умерла в 1760 году; знаменитая актриса и подруга Гаррика. [186] Имеет ли она в виду «Мессию», которую он поставил в этом году, но которую поначалу не оценили? На это письмо Элизабет отвечает— «Дата вашего письма из Лондона — самое сильное искушение для меня пожелать оказаться там, которое вы могли бы мне предложить: что касается пьес и Beau monde, я едва ли ношу достаточно тщеславия в деревне, чтобы желать снова оказаться в— “‘The dull farce, the empty show Of Powder, pocket glass and Beau.’ «Я знаю, ваш город — Королевство Карт, и к Правлению Матадоров я нелояльна; здесь я наслаждаюсь всеми удовольствиями дружбы и удовлетворением спокойствия.... «Надеюсь, вы получите большую пользу от вашей машины; если вы назначите время для полета вашего воображения, я оседлаю лошадку маркиза Личфилдского и встречусь с вами. Воображение дает Пегасу крылья, и он часто летает в неизведанную страну фантазии». MRS. WOFFINGTON Миссис Доннеллан пишет снова 1 декабря, что она и ее сестра, миссис Клейтон, были на двух пьесах за одну неделю— «Одной из наших пьес было увидеть, как миссис Воффингтон исполняет роль «Сэра Гарри Уайлдэйра» [187], и, право, я никогда не видела ничего сделанного с большим оживлением и духом; но в то же время она выглядела слишком молодо, слишком красиво, и ее голос казался более подходящим для оперы, чем для пьесы; так что мы видим, когда вещи вне природы, хотя они могут иметь много красот, в целом они не будут радовать, и борода и глубокий голос так же подходят, чтобы сделать мужчину приятным, как мягкий голос и гладкое лицо — женщине». [187] Из пьесы «Постоянная пара». THE DUCHESS OF MARLBOROUGH Следующее интересное письмо от 12 декабря, к миссис Робинсон, от Элизабет— «Мадам, «Давно я не имела удовольствия писать вам, ибо хотя у меня есть большое желание сделать это, у меня мало досуга. Я сейчас обрушиваюсь на вас с большим количеством новостей из города нашего Великого Короля. Парламент весь в огне, у Двора было большинство всего в семь голосов. Идет большая борьба между Джайлсом, Эрлом и доктором Ли, кто будет в комитетах. Город в большой тревоге, что они собираются потерять шестьсот тысяч фунтов из Ливорно, который, как ожидается, будет взят, а порт потерян для наших купцов. «Теперь, что касается частных дел, сообщается, что вдовствующая герцогиня Мальборо [188] умерла, что она скончалась прошлой ночью, и никто не плачет по ней сегодня. Экстравагантность расточит те сокровища, которые накопила ее алчность.... Я не уверена, что это сообщение верно, хотя частные письма и публичные газеты утверждают, что дух гордости, алчности и амбиций покинул ее так же тихо, как обычное дыхание из ноздрей....» [188] Сара Дженнингс, родилась в 1660 году, умерла в 1744 году. Герцогиня тогда не умерла, как будет видно из следующего письма к тому же лицу. Это была та болезнь, когда доктор сказал ей, что если она не будет ставить волдыри, она умрет, на что она закричала: «Я не буду ставить волдыри, и я не умру!» И она не умерла, ибо прожила до 1744 года! «19 декабря 1741 года. «Мадам, «Я полагаю, войны за границей и смуты дома сделают публичные газеты стоящими чтения. Доктор Ли выиграл свои выборы четырьмя голосами, Двор обеспокоен этим. Король [189] отложил даже свой обед (действие такой же важности, как любое, совершенное в правление некоторых монархов), пока это дело между доктором Ли и Эрлом не было решено. Выборы в Вестминстере теперь будут проведены против Двора. Считается, что лорд Персиваль, несомненно, будет избран на новых выборах. Друзья сэра Р—— [190] сетуют, что теперь он не сможет провести ни одной петиции, кроме тех, где право на его стороне, что также рассматривается ими как досадная вещь для Королевства в целом. «Герцогиня Мальборо еще не умерла, но в большой опасности; у нее рожа в ужасной степени, и она не хочет никаких советов, кроме тех, что дает ей ее аптекарь. Мистеру Спенсеру [191] она завещала в своем завещании 30 000 фунтов в год, в дополнение к тому, что у него уже есть. Герцогиню Манчестерскую [192] она вычеркнула. Как распорядились остальным ее огромным состоянием, люди не знают. «Мы потеряли двух наших богословов сегодня, доктора Юнга и декана Эксетера, людей очень разного гения, но обоих приятных компаньонов». [189] Георг II. [190] Сэр Роберт Уолпол, премьер-министр, родился в 1676 году, умер в 1745 году. [191] Ее внук. [192] Ее старшая внучка. CZARINA ELIZABETH Следующее письмо к Саре, 22 декабря, и в нем— «Не знаю, слышали ли вы о Революциях в России, что принцесса Элиза [193] стала Царицей; Царь, его Мать, Мюних и Ласси заключены в тюрьму, и все силой Франции и махинациями генерала Кита [194]. Это плохие новости для бедной Англии. Члены Парламента от сельской партии ушли к своим очагам жарить каштаны, в то время как Двор снова берет верх. Дело Принца должно быть представлено в Палату очень скоро: стыдно, что у него [195] нет содержания». [193] Елизавета Петровна, родилась в 1709 году, умерла в 1761 году; дочь Петра Великого. [194] Фельдмаршал Кит, родился в 1696 году, умер в 1758 году. [195] Фредерик, Принц Уэльский, родился в 1707 году, умер в 1751 году. THE REV. JOHN BOTHAM Два письма от 26 и 31 декабря к Саре завершают год. В первом она упоминает, что переезд из Буллстрода в Лондон должен был состояться 3 января, и она должна была вернуться в Маунт-Моррис 5-го. Проезжая через Лондон, она должна была навестить миссис Котс [196], которая была закадычной подругой ее и Сары. Небольшой абзац встречается о миссис Ботам, сестре миссис Стерн— «Миссис Ботам в Элфорде с леди Андовер, чему я рада, ибо у бедной Лидии есть вкус к беседе выше посредственного понимания ее мужа. У него очень хороший церковный гул, и он усыпляет весь приход отличной воскресной проповедью». [196] Жена доктора Котса из Уимблдона, сестра Генри, виконта Ирвина, родилась в 1691 году, умерла в 1761 году. «31 декабря 1741 года. «Моя дорогая Сестра, «Этот день не начался с благоприятного появления письма от вас; я рада, что это не первый день Нового года, ибо я могла бы стать суеверной по этому поводу. Надеюсь, вы придержали свое письмо на день специально, чтобы поприветствовать наступающий год. Желаю, чтобы нам всегда выпадало на долю, чтобы следующий приносил нам то, чего не хватало последнему. Но увы! время крадет у нас самые драгоценные удовольствия. Наша жизнь подобна прошедшему представлению, оставляет лишь след, который делает воспоминания и размышления суровыми, метка остается навсегда там, где веселая вереница удовольствий пронеслась быстро, и наблюдение гораздо дольше недовольно, чем когда-либо было восхищено. Я неохотно расстаюсь со старым годом, как со старым знакомым, не то чтобы я питала к нему благодарность, которую питают к Благодетелю, или привязанность, которую питают к другу. Я, боюсь, ни лучше, ни богаче, чем он нашел меня, но мы жили легко вместе, и не зная, буду ли я иметь знакомство многих лет, я могла бы пожелать остановить этот. У меня есть одно обязательство перед ним, которое я высоко ценю, что он обеспечил вас от опасности оспы. Этот год также позволил нам провести много счастливых месяцев вместе. Надеюсь, все, что впереди для меня, задумано так же, иначе они придут нежеланными и уйдут неоплаканными.... Через неделю я буду с вами и доброй семьей в Хортоне, рассказывая «Зимнюю сказку» у камина! О, если бы мы все встретились тогда, кто когда-то украшал этот камин, даже добрая девятка [197], и поблагодарили моего Отца и Мать за всю жизнь, которую они нам дали, и с тех пор поддерживали! Надеюсь, стадо в безопасности, и наша встреча отложена на некоторые из золотых дней судьбы». Томас Робинсон, второй брат, в этом году выпустил свою знаменитую юридическую книгу под названием «Общее право Кента, или обычаи Гавел-Кинда, с приложением о Боро-Инглиш», по сей день хорошо цитируемую книгу. В 1822 году было опубликовано третье издание, а в 1858 году — еще одно, пересмотренное Дж. Д. Норвудом. Томас был из Линкольнс-Инн, был принят 14 апреля 1730 года. «Национальная биография» утверждает, что он никогда не был допущен к адвокатуре, что должно быть ошибкой, так как в рукописях часто упоминается, что он вел дела в Кентербери и других местах. [197] Девять Робинсонов, братья и сестры. 1742 NEW YEAR’S DAY Этот год открывается письмом к миссис Доннеллан, часть которого я копирую— «Буллстрод, 1 января 1742 года. «Дорогая миссис Доннеллан, «Хотя нет дня в году, когда человек не желает всякого счастья своим друзьям, это особый день, в который сердце выходит с особыми обетами и пожеланиями благополучия тем, кого оно любит. Это рождение нового года, чей вход мы хотели бы приветствовать и надеяться на благоприятный; и эта особая отметка времени не бесполезна: она учит нас считать наши дни, что мудрый человек считал стимулом к их хорошему проведению; и, действительно, если бы мы подумали, насколько удовольствие и польза нашей жизни зависят от экономии нашего времени, мы не тратили бы его так, как мы это делаем, в праздном раскаянии, или размышлении о прошлом, или тщетном бесполезном внимании к будущему. В юности мы откладываем быть благоразумными до старости и смотрим вперед на обещание мудрости как на удел последних лет: когда мы стары, мы не стремимся улучшить и едва ли занимаем себя; оглядываясь назад на нашу юность как на день нашего усердия, и гордимся ленью, говоря, что отдыхаем как после завершения наших начинаний; но мы должны просить о нашей ежедневной заслуге, как о нашем ежедневном хлебе. Ум, не более чем тело, не может поддерживаться пищей, принятой вчера, или обещанной на завтра. Каждый день должен рассматриваться как отдельный период, какая-то добродетель должна быть проявлена, какое-то знание улучшено, и ценность счастья хорошо понята, какое-то удовольствие включено в него; какой-то долг перед собой или другими должен быть нарушен, если что-то из этого пренебрегается.... «Я прошу вас оставить утро понедельника для меня, и я проведу его все с вами; во вторник я отправляюсь в Маунт-Моррис, а в воскресенье вечером Пен [198] просит вас быть у нее дома. Надеюсь вернуться к вам в начале марта на срок от двух до трех месяцев. Наше счастливое общество как раз распадается, но я буду думать о нем с благодарностью, а не с сожалением, и поблагодарю Судьбу за радостные часы, которые она мне одолжила.... «Этот год не обещает мне столько удовольствия, сколько последний дал мне здесь, но самые прекрасные дары судьбы часто приходят неожиданно». [198] Миссис Пендарвес. LORD GEORGE BENTINCK Это предложение было, если бы она знала, пророческим, ибо именно этот год должен был обеспечить ее отличным и любящим мужем, важным положением и обильным состоянием. В письме к Саре в этот период Элизабет упоминает, что лорд Джордж Бентинк (дядя герцога) был болен, и средства, принятые для его выздоровления!— «Лорд Джордж намного лучше, чем был, и доктора Мид и Сэндис не определили, подагра ли это. Надеюсь, нет; ему пустили сорок унций крови за эту неделю, и говорят, он выглядит таким же цветущим, как всегда!» NORTHFLEET FAIR Элизабет теперь покинула герцогиню, присоединившись к своей сестре, которая была в городе со своей подругой, миссис Котс, и пишет своей любимой герцогине из Ситтингборна, их места остановки по пути домой. В этом письме она говорит— «Когда я прибыла в Нортфлит, где мы обедали, каждая Филлис и Коридон были на ярмарке в городе, и чтобы войти в настроение места, я прогулялась по нему. В одной палатке нимфы и пастушки покупали подвязки, с любовными девизами, некоторые только с покорной просьбой: «Когда увидишь это, помни обо мне»; другие с поэтическим и более фамильярным «Будь верна мне, как я тебе». Под другой палаткой, для удовольствия смелых британских юношей, был адмирал Вернон из пряника; действительно, он появлялся там во многих формах, и викарий прихода унес его домой в медной пробке для табака. Я была немного обеспокоена, видя его лежащим в пассивном прянике, на прилавке с испанскими орехами; но политики нашего века удивительны в примирении интересов наций. Уверяю вас, там было много компании; много сердец я видела обменянными на подарки из вишневой ленты; и один Саймон, более отполированный, чем остальные, преподнес своей девице веер, с намерением, полагаю, не дать «прохлады несравненной Даме»». О политике и оппозиции сэру Роберту Уолполу мы теперь получаем представление из письма миссис Доннеллан от 14 января к Элизабет— «Безусловно, считается, что Король послал предложение о примирении и искуситель золото Принцу [199] через епископа Оксфордского [200], чей ответ был, что пока сэр Роберт, который, как он опасался, вызвал негодование Его Величества против него, находится при Дворе, он не может там появиться, но что если его уберут, он прилетит без всяких других условий, кроме как иметь счастье броситься к ногам Его Величества». [199] Фредерик, Принц Уэльский, тогда в очень плохих отношениях со своим отцом. [200] Томас Секер, родился в 1693 году, умер в 1768 году; впоследствии Архиепископ Кентерберийский. SIR ROBERT WALPOLE Герцогиня, написав 23 января, говорит: «Сэр Роберт провел вопрос тремя голосами». В том же письме она говорит: «Я только что пришла со Двора, где видела вашего несравненного кузена, целующего руки за управление Барбадосом; теперь он точно едет, я окажу ему свои любезности в надежде получить немного ракушек!» Это был сэр Томас Робинсон [201], который, почти разорив себя своими улучшениями в Рокби и своими огромными и частыми развлечениями, подал заявление на губернаторство по экономическим причинам и оставался губернатором до 1747 года. [201] «Длинный» сэр Томас Робинсон, как его называли, чтобы отличить от другого баронета с тем же именем. См. примечание в конце книги о нем. 4 февраля герцогиня пишет в плохом настроении «Фиджет»; герцог был болен подагрой, и у ее маленькой девочки, леди Фанни, был судорожный припадок, от которого «ей ставили волдыри и пускали кровь в течение 12 часов»: радикальное лечение для несчастного младенца не старше года! В этом письме мы читаем— «Король послал сэру Роберту весть, что у него больше нет для него приказов и что он должен уйти в отставку, но что он сделал его графом Орфордом. Другие сообщают, что после проигрыша выборов в Бейнтоне, Ролте и сэре Эдмунде Томасе он пошел к Королю и сказал ему, что течение настолько сильно против него, что он больше не может быть ему полезен, но что он войдет в Палату лордов. Лорд Уилмингтон [202] будет действовать как первый лорд Казначейства, пока дела не будут улажены. Говорят, герцог Ричмонд [203] ушел, что сэр Уильям Юнг и Уиннингтон должны быть уволены, Гарри Пелхэм должен быть Канцлером Казначейства, и готовится патент для мисс Уолпол [204] занять место дочери лорда Орфорда». [202] Граф Уилмингтон, умер в 1743 году. [203] Чарльз, 2-й герцог. [204] Мисс Скеррит, внебрачная дочь сэра Роберта. Эмери Уокер Ph. Sc. Сэр Томас Робинсон (1-й барон Рокби) LORD ORFORD 9 февраля миссис Пендарвес пишет следующее:— «Кларджес-стрит, 9 февраля 1742 года. «Моя дорогая мисс Робинсон подумает, что я очень медлительна в выполнении ее приказов, но нелегкая ситуация, в которой я оказалась, окруженная больными друзьями [205] и слугами, должна послужить мне оправданием. «Бернет [206], надеюсь, в безопасности на вашем столе и к этому времени доставил вам некоторое развлечение. «Что касается бахромы, она должна была быть отправлена вам раньше, если бы я могла ее найти, но она была погребена под таким разнообразием хлама, что это было похоже на копание в шахте, чтобы найти ее. Не позволяйте этим задержкам обескуражить вас от использования меня снова, ибо никто не может получать больше удовольствия от того, чтобы быть вашим покорным слугой, чем я. Это утверждение смелой истины, и оно вызвало бы на меня множество вызовов, если бы я опубликовала его. Я не побоялась бы принять бой, где мое дело было столь хорошим. Наши письма пересеклись в дороге. Ваше наблюдение об уединении очень справедливо, и все ваши мысли показывают хорошее использование, которое вы делаете из Уединения; но я желаю ради себя вытащить вас из него. Я не настолько неразумна, чтобы ожидать часто слышать от вас. Я не могу справедливо предъявить это требование, но если бы вы были в городе, я бы постаралась иметь много вашей компании; дайте знать, когда я могу надеяться увидеть вас. В настоящее время я не могу дать вам очень привлекательной причины для приезда; что касается развлечений места, все стороны не в духе; все что-то предполагают; никто ничего не знает, кроме того, что сэр Р(оберт) У(олпол) целовал руки вчера как лорд Орфорд, и его дочь как леди Мэри, что он ушел в отставку вчера и едет в Хоутон через несколько дней. Его верная служба своему Королю хорошо вознаграждена. Меня прервали два ваших фаворита, лорд Корнбери и миссис Доннеллан, и чтобы рекомендовать их еще сильнее вашему расположению, они предотвратили получение вами скучного длинного письма. Я посылаю бахрому в приложении; если я буду ждать, пока мой дух станет более бодрым, вы можете нуждаться в своем фартуке и подумать, что я совсем пренебрегла вашими приказами. Я пойду на любой риск, чем дам вам справедливую причину жаловаться на меня, и я с большой искренностью, “My dear Fidget, “Yours most faithfully, “M. P. «P.S. Моя сестра передает вам свои наилучшие пожелания, а я — вам и всему вашему семейству». [205] Миссис Д’Юэс, ее сестра, и сэр Джон Стэнли, ее дядя, болели. [206] «История Реформации» епископа Бернета. THE DUCHESS OF NORFOLK’S MASQUERADE 11 февраля герцогиня пишет: «Сегодня произошли великие перемены: мистер Сэндис приложился к руке как канцлер казначейства, лорд Картерет [207] должен стать государственным секретарем, лорд Харрингтон [208] — председателем Тайного совета, мистер Палтни [209] и лорд Уинчелси [210] завтра отправляются ко двору; всеми делами будут заправлять по совету Палтни и Пелхэма. Лорд Кобэм [211] препятствовал приезду принца ко двору, но есть надежда, что его удастся переубедить. В следующую среду у герцогини Норфолкской будет маскарад, так что я в величайшей спешке готовлюсь. Я буду в образе “Ночи”». [207] Впоследствии граф Гренвиль, родился в 1690 г., умер в 1763 г. [208] Уильям, 1-й граф, родился в 1690 г., умер в 1756 г. [209] Впоследствии граф Бат, родился в 1684 г., умер 8 июля 1764 г. [210] Дэниел, 8-й граф, родился в 1689 г., умер в 1769 г. [211] Сэр Ричард Темпл, стал бароном Кобэмом, родился в 1669 г., умер в 1749 г. В тот же день миссис Доннеллан пишет: «Маскарад герцогини Норфолкской [212] занимает светское общество сейчас не меньше, чем придворные должности — честолюбцев. У герцогини, леди Андовер и Пен есть билеты, бедняжка Дэш [213] боится, что ей не достанется. Герцогиня будет представлять “Ночь”, и вы знаете, у нее есть звезды, чтобы украсить этот образ и сделать его ярким, как день. Леди Андовер и Пен будут одеты по гравюрам Холлара. Я попросила их сделать этот дом местом встречи и попрошу о том же всех своих знакомых, что даст мне все, чего я жду от маскарада». [212] Жена 9-го герцога, урожденная Мэри Блаунт. [213] «Делия» Дэшвуд. Еще один взгляд на маскарад открывается в письме «Кэлли» Скотт двум сестрам Робинсон: «Принцесса Уэльская [214] была в самом изысканном наряде, какой только можно было видеть; на ней было огромное количество драгоценностей, и она была в платье королевы Елизаветы: наряд герцогини Портлендской был весьма странным и милым, верхняя часть ее костюма была “ночь”, а нижняя — “лунный свет”». [214] Августа Саксен-Готская, жена Фредерика, принца Уэльского. SIR HANS SLOANE Герцогиня пишет в начале февраля: «Моя дражайшая Фиджет, Хотя мне предстоит удовольствие вскоре увидеться с вами, я не могу не беседовать с вами так часто, как только могу. Я только что вернулась от сэра Ганса Слоуна [215], где видела много вещей более странных, чем он сам, хотя ни одна из них не была столь же противоречивой: впрочем, не буду браниться, ибо он подарил мне кое-что из своего хлама для пополнения моей коллекции, и пока я не найду что-то получше, они останутся там...» «Вышли “Мемуары” герцогини Мальборо [216]. Мне не терпится их прочесть; говорят, она дала моему деду характеристику, вполне достойную ее самой, чтобы показать потомкам, насколько они были разными во всех обстоятельствах жизни. Если она составила свою характеристику в противовес его, то она представила его в таком свете, в каком его добродетель не нуждалась. Выходят “Последние четыре года королевы Анны” Свифта [217]. Не слышала, чтобы они были уже напечатаны». [215] Выдающийся врач и натуралист, родился в 1660 г., умер в 1753 г.; в то время жил в Бушингтон-хаусе, Челси. [216] Ее «Отчет о своем поведении». Мистер Н. Хук помогал ей писать его в этом году. [217] Были напечатаны только в 1758 г. HOUSE OF LORDS Элизабет отправилась в Лондон и в феврале пишет это интересное письмо своему отцу в Кент: «Сэр, Я подумала, что вам будет интересно узнать о могущественных и важных разбирательствах в обеих палатах вчера, поэтому я посылаю вам вопрос, который обсуждался в обеих палатах с немалым жаром. Он был внесен в Палату лордов лордом Картеретом [218], который говорил два часа при открытии. Лорд Карлайл и лорд Уэстморленд говорили с большим жаром, а лорд Карлайл [219] был весьма язвителен. Лорд Галифакс [220] поддержал лорда Картерета. Лорд Талбот в ответ на предложение герцога Мальборо (чтобы было проголосовано, что попытка наложить любое наказание и т. д. и т. п. является незаконной) сказал, что он не будет утверждать, что все лица, выступавшие в пользу сэра Роберта, были заинтересованы, но что они казались таковыми, и, будучи призванным к порядку, он с жаром сказал, что привык говорить правду и верит (под самой священной клятвой), что они таковыми являются, и что он готов дать удовлетворение любому, кто этого потребует. Все умеренные люди голосовали с большинством в обеих палатах. Лорд Корнбери и мистер Харли выступали в пользу сэра Р.: последний сказал, что, хотя сэр Р. преследовал его родственника [221] без доказательств и стал причиной его заключения, а тем самым и сокращения его жизни, он не может, поскольку расходился с ним во всех его мерах, копировать его в этом, и поэтому удалился вместе со своим братом и многими другими, кто имел большие претензии к члену парламента. Мистер Скиппер не хотел голосовать против великого человека, ибо, по-видимому, не было никаких доказательств или улик обвинений. Думаю, большинство было 290 против 190 в Палате общин. Многие из сельских интересов вообще не голосовали; они не расходились до трех часов. Палата лордов — в час ночи. Мистер Сэндис [222] открыл заседание очень хорошо, а мистер “Сти”-Фокс [223] выступал на другой стороне чрезвычайно хорошо. Возможно, со следующей почтой я смогу дать вам дальнейший отчет об этом деле, но это все, что я пока слышала, ибо члены парламента сегодня наполовину спят». “I am, Sir, “Your most dutiful, etc.” [218] Джон, 2-й барон Картерет, впоследствии граф Гренвиль. [219] 7-й граф Карлайл. [220] 5-й граф Галифакс. [221] Намек на импичмент и тюремное заключение Роберта Харли, 1-го графа Оксфорда. [222] Впоследствии 1-й лорд Сэндис из Омберсли. [223] Отец 1-го барона Холланда. THE HOUSE’S ADDRESS На другой стороне этого письма на фолио, другим почерком, написан Вопрос: «В Палате было внесено предложение представить Его Величеству смиренное обращение, покорнейше советуя и умоляя Его Величество, чтобы он был милостиво соизволил отстранить достопочтенного сэра Роберта Уолпола, рыцаря благороднейшего ордена Подвязки, первого комиссара казначейства Его Величества и канцлера казначейства, и одного из достопочтенных членов Тайного совета Его Величества, от присутствия и советов Его Величества навсегда». «И после долгих дебатов по этому поводу был поставлен вопрос, «Был поставлен вопрос, следует ли представить такое обращение Его Величеству. «Решено было отрицательно. Согласных 47, по доверенности 12: 59. Несогласных 89, по доверенности 19: 108. «Затем было также предложено, что попытка наложить любое наказание на любое лицо, не предоставив ему возможности защищаться или без доказательств любого преступления или проступка, совершенного им, противоречит естественному правосудию, фундаментальным законам этого королевства и древнему установленному обычаю парламента, и является грубым нарушением свобод подданных. После дальнейших дебатов, когда был поставлен предварительный вопрос, должен ли этот вопрос быть поставлен сейчас? «Решено было утвердительно. «Затем был поставлен основной вопрос, и он был решен утвердительно. Согласных 81, несогласных 54». THE OPERA — GARRICK Элизабет в письме преподобному Уильяму Френду дает нам представление об опере того периода: «Я была в опере в субботу вечером, там был весь свет. Я очень хорошо развлеклась между оперой и публикой, или, вернее, должна сказать, зрителями, ибо они пришли смотреть, а не слушать. Я слышала, что Слон был самой лучшей вещью в опере, но это было опровергнуто, и сожжение Храма было предпочтено ему. Чтобы приспособить все к абсурдности города, танцы сделаны более нелепыми и гротескными, чем когда-либо. Я думала, если бы двор Августа мог видеть светскую часть нашей нации, восхищающуюся деревянным Слоном с двумя лампами вместо глаз, и бедные Сципион и Асдрубал могли бы воскреснуть, чтобы увидеть себя покрытыми серебряными блестками и дрожащими от итальянской арии, какое честное негодование и презрение они бы испытали к нам...» «Моя сестра Пи за границей; я снова прикована к дому из-за легкой лихорадки. Я подумала, что, поскольку это лондонская лихорадка, она может быть светской, поэтому я взяла ее с собой на Ридотто, ко двору и в оперу, но она стала такой упрямой и упорной, что я надела белый чепец и двойной платок и держала ее у огня три дня, и стало лучше; право, надеюсь, она прошла. В субботу я намерена пойти в Гудманс-Филдс, чтобы увидеть, как Гаррик [224] играет Ричарда III: чтобы я могла простудиться из уважения к здравому смыслу, я достаточно пожертвовала глупости, простужаясь на великих кукольных представлениях в городе». * * * * * «Должна сказать вам, что сегодня утром пришло известие, что Ансон [225] захватил три корабля, груженных серебром, и направляется в Чагре, а оттуда в Панаму; Вернон и Вентворт должны идти с ним, а Трелони будет сопровождать их, чтобы примирить их решения». [224] Дэвид Гаррик, родился в 1716 г., умер в 1779 г. Впервые появился на сцене в 1741 г. [225] Адмирал лорд Ансон, родился в 1697 г., умер в 1762 г. Выдающийся военно-морской командующий. В этот период Моррис Робинсон потерял своего любимого друга по колледжу, некоего мистера Картера, подающего большие надежды юношу, из-за оспы. Моррис ухаживал за ним до самой смерти и был почти безутешен от этой потери. ГЛАВА IV. ПОМОЛВКА И РАННЯЯ СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ. Я делала лишь немногие намеки на любовные триумфы Элизабет, но поскольку приближается время, когда она должна была сделать свой окончательный выбор, я должна теперь упомянуть о них. Был некий «мистер Б.», насколько я могу судить, мистер Брокман из Бичборо, прекрасного поместья недалеко от Маунт-Моррис, который был безнадежно влюблен в нее некоторое время; на него часто ссылаются в семейных письмах. В одном из писем к Саре в этот период Элизабет говорит: «Бедный мистер Б. действительно принимает свои несчастья так близко к сердцу, что буквально умирает, право, я слышу, что он очень болен, о чем я сожалею, но у меня нет бальзама для его сердца, если он умрет, я велю похоронить его в Вестминстерском аббатстве рядом с женщиной, которая умерла от укола пальца, ибо это столь же необычно, и у него будет фигура, томно лежащая в воске, с надписью “Мисс Робинсон, fecit” над головой; честное слово, я сочувствую его мукам и жалею его, но, будучи сострадательной, я также холодна, как Милосердие. Он изливает свою душу в сетованиях своим друзьям, и “все, кроме нимфы, которая должна исправить его обиду, внимают его страсти и одобряют его песню”, ибо так велит рифма. Я рада, что у него такой запас плоти, чтобы худеть. Уоллер говорит, что...» “‘Sleep from careful Lovers flies To bathe himself in Sacharissa’s eyes.’” LOVERS Некий капитан, имя неизвестно, также заманил преподобного Уильяма Френда в кофейню, чтобы два часа кряду говорить о совершенствах мисс Элизабет Робинсон. Об этом Элизабет пишет мистеру Френду: «Мне очень жаль, если этот бедный человек действительно так несчастен, как вы думаете; если его положение беспокойно, я уверена, оно отчаянно; жалоба, надеюсь, скорее язык, чем страдание — состояние влюбленных. Говоря откровенно, вы, мужчины, обращаетесь с нами довольно странно: вы обожаете гордость, льстите тщеславию, потакаете дурному нраву и подчиняетесь тирании, которая вас оскорбляет; затем пренебрегаете любовью, презираете привязанность и порабощаете послушание, которые сделали бы вас счастливыми: когда хмурые любовницы — все грозные богини, когда покорные жены — презренные смертные. Есть две превосходные строки, которые сделали меня навсегда глухой к голосу заклинателя, как бы сладко он ни очаровывал...» “‘The humblest Lover when he lowest lies, Submits to conquer, and but kneels to rise.’ «Лесть всегда была лестницей к власти, и я ненавидела ее обратные эффекты — поклонение до рабства, в то время как она притворялась, что обожает до обожествления. Если я когда-нибудь доверю свое счастье в руки какого-либо человека, это должен быть тот, чьему снисхождению я могу доверять, ибо лести я не могу верить. Я уверена, что у меня есть недостатки, и убеждена, что муж найдет их, но желаю, чтобы он мог простить их; но тщеславие склонно искать поклонника, а не друга, не учитывая, что страсть любви может, но эффект уважения никогда не может выродиться в неприязнь. Я не имею в виду исключить Любовь, но я имею в виду защититься от нежности, которая возникает из личных преимуществ... Я знала многих мужчин, которые видели все кардинальные добродетели в хорошем цвете лица и каждое украшение характера в паре прекрасных глаз, и они женились на этих совершенствах, которые, возможно, могли сиять и цвести двенадцать месяцев, а потом увы! оказывалось, что эти прекрасные характеры были написаны только белилами и румянами». «Долгое и близкое знакомство — лучший залог будущего согласия. Я подкрепила этот аргумент для себя примером вас и миссис Френд. Надеюсь, в своей длинной и утомительной диссертации я не сказала ничего неуважительного о Любви. Что касается вашего особого побуждения к ней, я не могу сказать, была ли это красота или хорошие качества, будучи соединенными в ней в степени совершенства, не имеющей себе равных». Пожелав отвергнутому любовнику «Богатства и союза, чтобы помочь его похвальному честолюбию», она заключает: «Я желаю тех же преимуществ для себя, с человеком устоявшегося состояния и характера, настолько устоявшегося, что один акт щедрости не должен повредить его состоянию, а один акт неблагоразумия не должен повредить его характеру». SIR GEORGE LYTTELTON Кто был этот конкретный человек, сейчас неизвестно, но то, что Элизабет была в центре внимания всех глаз благодаря своему остроумию, красоте и живости, показывают письма ее братьев этого периода, которые постоянно упоминают ее толпу поклонников. Мистер Литтлтон, ныне сэр Джордж Литтлтон, единственный холостой мужчина, о котором она когда-либо упоминала с неизменным восхищением, женился в этом году, 15 июня, на Люси, дочери Хью Фортескью, эсквайра, из Филли, Девоншир, — брак чистейшей привязанности с обеих сторон. В письме в конце 1741 года она сообщает, что управляющий ее отца в Йоркшире был виновен в мелких проступках и что она должна сопровождать своих родителей в Йоркшир ранней весной, где отец обещал ей посещение Йоркских скачек вместо Кентерберийских, что тогда казалось ей плохой заменой. Находясь в Йоркшире, она либо впервые встретила, либо, что более вероятно, возобновила свое знакомство с мистером Эдвардом Монтегю, своим будущим мужем, о котором теперь нужно дать некоторые сведения. MR. EDWARD MONTAGU Эдвард Монтегю был сыном Чарльза Монтегю, пятого сына великого графа Сэндвича [226], лорда-верховного адмирала флота при Карле II, который выступал в качестве его доверенного лица на свадьбе с Екатериной Брагансской. Чарльз Монтегю был женат дважды. От первой жены, Элизабет Фостер, у него был один сын, Джеймс; он женился во второй раз на Саре Роджерс, дочери Джона Роджерса и его жены, урожденной Маргарет Кок. Роджерсы владели большими поместьями в Ньюкасл-апон-Тайне [227] и его окрестностях. У Чарльза Монтегю от второго брака было три сына: Эдвард, Крю и Джон, и дочь Джемайма, которая была замужем в то время, о котором я пишу, за мистером Сидни Медоусом, впоследствии сэром Сидни Медоусом. Мистер Эдвард Монтегю родился в 1691 году, следовательно, он был на двадцать девять лет старше Элизабет. В то время, когда он ухаживал за Элизабет, другой поклонник, молодой дворянин, чьего имени я не знаю, как утверждается, был влюблен в нее, но, верная своему прежнему заявлению о выборе «сформировавшегося характера», на который она могла бы равняться, она выбрала мужчину постарше. Странно, что до этого о нем не встретилось ни предложения, кроме того, что один из ее братьев подшучивает над ней по поводу «обращения мистера М—— в танцы», что, возможно, относилось к нему. Он был глубоким математиком, другом Эмерсона и других ученых людей того времени. Его характер был любезным, уравновешенным, справедливым и высочайшей честности, что видно из его писем и его политического поведения как члена парламента в то, что было коррумпированным веком. Миссис Картер [228] упоминает его «как человека здравого смысла, ученого и математика» в своих письмах. Он владел хорошим поместьем в Аллерторпе, Йоркшир, и другим недалеко от Рокби (прекрасное поместье, принадлежащее двоюродному брату Элизабет, «Длинному» сэру Томасу Робинсону), а также домом на Довер-стрит в Лондоне. [226] За другими подробностями относительно семьи Монтегю читатель отсылается к родословной. [227] В 1689 году мистер Роджерс купил поместье Ист-Дентон, Нортумберленд, с его угольными шахтами за 10 900 фунтов стерлингов. [228] Элизабет Картер, родилась в 1716 г., умерла в 1806 г. Ученый греческий филолог. MRS. DONNELLAN’S ADVICE — SWIFT’S YAHOOS Очевидно, письмо, вставленное здесь почерком миссис Энн Доннеллан, но не подписанное, было ответом на просьбу Элизабет о совете относительно этого ухаживания. Хотя оно длинное, я считаю его настолько идеально подходящим по своему совету любым лицам, обдумывающим брак, что привожу его полностью: «Я не могу достаточно выразить вам, мой дорогой Друг, насколько ваше доверие ко мне обязывает меня, ибо оно показывает мне место, которое я занимаю в вашем сердце. Последняя часть вашего письма, на которую я сейчас отвечаю, — это трудность, которую я знаю, как пожалеть, поскольку испытала ее, и все же я не нахожу, что я хоть сколько-нибудь способна советовать, как ее избежать; есть золотая середина между поощрением и дурным настроением, которой, безусловно, правильно придерживаться, чтобы не подумали, что вы желаете разжечь страсть, которую не намерены удовлетворить, или быть слишком склонной думать, что вы разжгли страсть, которую нужно подавить, ибо, поскольку я считаю, что нет ничего более несправедливого, чем желать сделать другого несчастным, просто чтобы удовлетворить тщеславие от того, что тебя считают объектом восхищения, так нет ничего более смешного, чем быть слишком склонной воображать, что вы разжгли такую страсть, и я всегда предпочла бы быть последней, кто это заметил, чем первой. Я видела так много проявлений симпатии, которые не оказались неприятными ни одной, ни другой стороне, что я не склонна опасаться большого вреда от них, и я полагаю, чем дольше вы живете, тем больше вы будете моего мнения; действительно, когда мужчина поддается страсти в надежде на успех и обнаруживает разочарование, это часто, я полагаю, придавало меланхолический оборот всей его жизни: но что касается того, что я называю случайными симпатиями, они могут переходить от одного к другому с большой легкостью и ловкостью. Теперь, что я считаю самым трудным в этих делах, — это удовлетворить других в нашем поведении, ибо есть, как вы замечаете, в сердце мужчины и женщины принцип тщеславия и себялюбия, который заставляет нас неохотно уступать предпочтение в чем-либо, и мы очень склонны утешать себя мыслью, а иногда и говоря, что предпочтение отдано не из-за больших совершенств, а из-за большего поощрения, “некоторые люди выставляют себя напоказ и ухаживают так, как я не могу”, когда мы все делаем все возможное, чтобы получить это вожделенное восхищение, и раздражены, даже до такой степени, что становимся несправедливыми, когда терпим неудачу. Короче говоря, и когда я рассматриваю человеческую природу в некотором свете, я почти могу простить йеху Свифта. Но к делу. Я думаю, что поведение в этих случаях должно быть настолько непринужденным, насколько мы можем, и мы должны быть довольно уверены, что страсть растет в сердце, прежде чем мы сделаем изменение, которое может быть замечено заинтересованным лицом, а что касается сплетников, я бы постаралась убедить их, что не желаю такого завоевания, но в то же время я не позволила бы им думать, что они могут легко убедить меня, что я его совершила. Я бы беседовала как обычно на публике, но избегала бы частных разговоров, чтобы другие не подумали, что я их ищу, но это вещи, о которых, я уверена, вы можете думать лучше, чем я, и они должны практиковаться по мере того, как подходят обстоятельства. Человек здесь ничего не сказал, кроме того, что было чрезвычайно уместно, мы говорили обо всех вас, и вы и другой были похвалены с большим изяществом, а насчет третьего они сказали, что не знают их достаточно, чтобы высказать мнение». «Теперь, мой дорогой Друг, слово о желании, которое естественно для большинства женщин, заводить любовников: если вы встретите человека, который, как вы думаете, был бы способен сделать вас счастливой в брачном состоянии, и они проявляют желание угодить вам и твердость в своей симпатии, дайте этому надлежащее поощрение, которое позволит приличие нашего пола, ибо это устройство в мире, к которому мы должны стремиться, и единственный способ, которым мы, женщины, можем сделать себя полезными Обществу и возвысить себя в этом мире; но что касается любовников только ради того, чтобы за ними ухаживали и ими восхищались, они не приносят никакой реальной пользы и часто оказываются большим вредом как из-за своей собственной злобы от разочарования, так и из-за их ревности к другим, и что касается дружбы какой-либо нежности между несвободными лицами разных полов, я боюсь, что такой вещи нет, поэтому не попадитесь на эту обманчивую приманку. Уважение и внимание могут быть без страсти, но нежность и доверие, и то, что мы называем дружбой между собой, при наличии возможности перерастут в желание у разных полов. Мы желаем обладать другом, знать его сердце, быть в его мыслях, это должно перерасти в страсть между полами, я думаю, невозможно, чтобы было иначе, и я могла бы выразить это более философски, но вы сделаете это за меня. Теперь простите мне это неуместное письмо, в мире нет тех, кому я писала бы так свободно, ибо я не знаю тех, кто, как я думаю, обладает здравым смыслом и добротой сердца, чтобы принять совет: единственная заслуга моего — это его искренность и привязанность, а прожитые годы дали мне много возможностей увидеть мир любви со всеми его бедами. Прощайте, сожгите это и любите меня, как я вас, искренне». «P.S. Я больше ничего не скажу о Книгах, пока мы не встретимся, хотя я должна удивляться отсутствию проницательности у тех, кто может читать Автора, который весь — вымысел, и принимать это за чистую правду». MRS. MONTAGU’S MARRIAGE Как бы то ни было, мистер Монтегю и Элизабет вступили в помолвку, и в «Джентльменском журнале» за август 1742 года появилось следующее объявление: «5 августа. Эдвард Монтегю, эсквайр, член парламента от Хантингдона, — со старшей дочерью Мэтью Робинсона из Хортона в Кенте, эсквайра». Преподобный Уильям Френд связал брачные узы. На следующий день после своей свадьбы миссис Монтегю пишет герцогине Портлендской: «Пятница, 6 августа 1742 г. «Дорогая Мадам, Я приношу Вашей Светлости тысячу благодарностей за ваше письмо; добрые пожелания друга сами по себе являются счастьем, и поверьте мне, я всегда считала себя тем ближе к счастью, что знала, что вы желаете мне его. Если ваша привязанность ко мне продлится так же долго, как моя любовь и благодарность к вам, я думаю, она останется со мной до последнего момента, который у меня будет в этом мире; никакое изменение обстоятельств или продолжительность времени не могут стереть мою благодарную память о ваших милостях ко мне; вы занимаете место в моем сердце, откуда вас нельзя изгнать, пока в нем живет хоть одна добродетель: истина, постоянство, благодарность и всякая честная привязанность охраняют вас там!» «Мистер Монтегю просит меня передать его комплименты моему лорду Герцогу и Вашей Светлости, с большой благодарностью за милость, которую Его Светлость намеревается оказать ему визитом, который он не желает откладывать до нашего возвращения из Йоркшира, но будет рад чести видеть Герцога в понедельник, в семь часов на Довер-стрит; и я надеюсь в этот самый счастливый час иметь удовольствие видеть вас. Мы проведем этот вечер в Городе. Если вы будете дома завтра в два часа, я проведу с вами час; но, пожалуйста, пришлите мне слово на Джермин-стрит в одиннадцать, могу ли я прийти к вам, не встретив никого в Уайтхолле, кроме Герцога; всем остальным, пожалуйста, откажите в доступе в вашу гардеробную. Мистер Френд скажет Вашей Светлости, что я вела себя великодушно, и ни одной трусливой слезы, уверяю вас, я не пролила у священного Алтаря, мой ум был совсем не в веселом настроении, право. У меня большая надежда на счастье; мир, как вы говорите, хорошо отзывается о мистере Монтегю, и у меня много обязательств перед ним, которые должны вызвать мое особое уважение; но такая перемена жизни должна вызвать у меня тысячу тревожных мыслей». «Прощайте, моя дорогая Леди Герцогиня: кем бы я ни была, я должна оставаться с благодарностью, привязанностью и верностью». “Yours, “Eliza Montagu.” LADY ANDOVER Среди многочисленных поздравлений, полученных по случаю ее свадьбы, можно упомянуть письма от леди Андовер, остановившейся в Левенсе у Беркширов, и миссис Пендарвес, которая пишет из Колвича. Следующий абзац показывает общее уважение к характеру мистера Монтегю: «Я думаю, вы не можете быть разочарованы в выборе, который сделали; вы знаете основы счастья и сделали свой выбор соответственно, и мистеру Монтегю теперь должны многие завидовать, так как его всегда уважали: ничей характер не отвечает больше вашим достоинствам. Вы должны позволить мне побеспокоить вас моими комплиментами ему и добавить, что я желаю познакомиться с ним. Я не могу не иметь очень благоприятного мнения о человеке, которого вы предпочли всем остальным». “DELIA” «Делия» (мисс Дэшвуд) пишет: «Мое сердце в простой искренности желает вам радости и долгого счастья, и, конечно, у вас есть лучшая гарантия для обоих, так как все признают, что мистер Монтегю обладает необыкновенно хорошим пониманием и такой же большой долей добродушия, оба из которых заметны в вас самой, что они, несомненно, при соединении должны произвести длительную гармонию». HONEYMOON TOUR Мистер Монтегю, по-видимому, был известен только по популярным слухам в кругу Булстрода до своей свадьбы, но его огромный круг родственников и друзей открыл новую перспективу восхитительных и расширенных социальных обязательств для его жены. Это первое письмо Элизабет к матери после свадьбы интересно: «Довер-стрит, 10 августа. «Почтенная Мадам, Я имела удовольствие встретить ваше письмо здесь вчера вечером по моему прибытию. Герцог и герцогиня Портлендские провели вечер и ужинали с нами. Сегодня утром я осматривала дом и видела много вещей гораздо лучше, чем я заслуживаю, в которых я должна иметь долю: но что доставляет мне бесконечно больше удовольствия, чем эти милости судьбы, так это наблюдение за готовностью и радостью, с которой мистер Монтегю одаривает ими меня. Я нахожу дом очень хорошим и удобным, и надеюсь, что проведу в нем много счастливых дней. Счастливыми, я уверена, они будут для меня, если я смогу сделать их таковыми для человека, который так обязал меня. Я должна написать очень короткое письмо, ибо миссис Медоус [229], которая радует нас своим обществом за обедом, ждет меня в соседней комнате». «Моя сестра только что вернулась по делам, которые она делала для меня, она передала бы свой долг, если бы была здесь, но между нами две пары лестниц. Надеюсь, вы благополучно добрались домой из Кентербери. Мы предполагаем уехать в четверг. Этот день мы проведем в Городе, завтра вернемся в нашу Коробку в Кентиш-Тауне, а затем в Йоркшир, где, если у вас есть какие-либо поручения, пожалуйста, позвольте мне иметь удовольствие выполнить их. Мадам Салли и я будем записывать наши путешествия по пути. Мистер Монтегю передает свои наилучшие пожелания вам, моему Отцу и моим братьям. Мой долг и любовь им, как подобает. Я буду во всем хорошем говорить так же далеко и так же много за свою сестру, как и за себя, поэтому примите тот же комплимент от нее и поверьте мне, дорогая Мадам, с благодарным чувством всей вашей и моего Отца доброты и заботы...» “Your dutiful, affectionate and obliged Daughter, “Eliza Montagu. «P.S. Я намерена написать моему Отцу со следующей почтой. Говорят, что герцог Аргайл [230] смягчается по поводу должностей, о которых несколько говорят для него, и что он едет во Фландрию. Некоторые сообщают, что его старшая дочь [231] должна стать герцогиней Гринвичской после его смерти». [229] Сестра мистера Монтегю. [230] 2-й герцог Аргайл и герцог Гринвичский. Военный командующий, государственный деятель и оратор; родился в 1680 г., умер в 1743 г. [231] Кэролайн, стала баронессой Гринвич. Из этого письма будет видно, что Сара Робинсон исполняла роль шаперона, чего требовал странный этикет тех дней, так как тогда не считалось bon ton для молодоженов быть одними в свой медовый месяц! MR. ROBINSON Следующее письмо от мистера Робинсона своему новому зятю показывает счастье молодоженов: «Дорогой Сэр, Не опасайтесь, увидев это, что в дополнение к дерзости, которую вы уже получили от моих рук, вы должны получить таковую от надоедливого корреспондента; я могу заверить вас, что это способ, которым я наименее надоедлив своим друзьям; правда дела в том, что я знаю, что никогда не простил бы себе, если бы я был в чем-либо недостаточен перед вами, даже если бы это не превышало точки церемонии. Поскольку я думаю, что никакие письма, которые приходят от вашей жены, не должны быть секретом для вас, я не могу не сказать вам, что видел одно от нее на прошлой неделе к ее Матери, и другое к ее брату Тому, настолько полное счастья ее нынешнего состояния и перспектив ее будущего, что я начинаю подозревать, что они задуманы как упрек мне за плачевное состояние, в котором она провела двадцать три года. Я не прощу ее, пока не узнаю, что она использует все свои усилия, чтобы дать вам равную долю, которую, я думаю, вы по крайней мере имеете право получить. Мы надеемся, что вы наслаждаетесь преимуществом этой прекрасной погоды в дороге и прибудете в целости и сохранности в Аллерторп до этого к удовлетворению моего доброго друга мистера Картера [232]. Наши комплименты вашей семье и ему». “I am your most obedient Servant, “Matt. Robinson. «Хортон, 15 августа 1742 г.» Это было адресовано — “To Edward Montagu, Esqr., “at Allerthorpe Hall,[233] “near Burrough Bridge, “Yorkshire. “Member of Parliament.” [232] Мистер Картер был управляющим и агентом мистера Монтегю; достойнейший человек. [233] Аллерторп, будучи близко к Бернестону, Робинсоны были хорошо знакомы с окрестностями. DR. CONYERS MIDDLETON Следующее письмо доктора Коньерса Миддлтона к Элизабет по поводу ее свадьбы представляет интерес: [234] Хилдершем, недалеко от Линтона, 17 августа 1742 г. «Мадам, Я должен был принести свои комплименты раньше по радостному случаю вашей свадьбы, если бы знал, куда их адресовать; ибо письмо вашего брата, которое сообщило мне, пролежало несколько дней в Кембридже, прежде чем попало мне в руки. Мое поздравление, однако, хотя и запоздалое, не теряет ничего из той теплоты, с которой сопровождалось самое раннее; ибо я должен просить позволения заверить вас, что принимаю реальное участие в нынешней радости вашей семьи и чувствую своего рода отеческое [235] удовольствие от удачи той, чьи любезные качества я был свидетелем с ее нежнейших лет и которой я всегда желал и предрекал все, что есть хорошего. Я всегда ожидал от ваших исключительных достоинств и достижений, что они порекомендуют вас в надлежащее время к выгодному и почетному браку; и был уверен от вашей благоразумности, что она никогда не позволит вам принять тот, который не был бы достоин вас; так что это доставляет мне не только величайшее удовольствие на ваш счет, но и своего рода гордость на мой собственный, видеть мои ожидания так полно оправданными, а мои предсказания о вас так буквально исполненными. Поскольку все супружеское счастье основано на взаимной привязанности, лелеемой здравым смыслом, так у вас есть самая справедливая перспектива его, теперь открытая перед вами, вашим браком с джентльменом, не только фигуры и состояния, но великого знания и понимания, который ценит вас не столько за прелести вашей особы, сколько за красоты вашего ума, которые всегда будут давать вам самую верную власть над ним, так как они будут с каждым днем набирать силу, в то время как другие ежедневно теряют ее. Но я сделал бы печальный комплимент цветущей невесте, если бы намеревался исключить ее особу из внесения какой-либо части в ее супружеское счастье; это далеко от моего значения; и ваша, Мадам, я уверен, не могла не иметь своей полной доли в приобретении привязанности вашего мужа. Что я хотел бы внушить, поэтому, только это: что хотя красота имеет величайшую силу примирять привязанность, все же она не может сохранить ее без помощи ума; и каково бы ни было совершенство одного, достижения другого всегда будут более любезными; и в брачном состоянии особенно, будет найдено в конце концов, самая твердая и длительная основа домашнего комфорта. Но я использую привилегию моих лет и вместо комплиментов даю уроки той, кто не нуждается в них. Я добавлю только, поэтому, мои повторные пожелания всей радости, которую брак может дать вам и мистеру Монтегю, к чьему достойному характеру я не чужой, хотя я не имею чести быть знакомым с ним лично, и я с искренним уважением...» “Madam, “Your faithful friend, and obedient servant, “Conyers Middleton. «P.S. Моя жена поручает мне передать ее комплименты и наилучшие пожелания всего счастья и процветания в вашем новом состоянии жизни». [234] Хилдершем, недалеко от Кембриджа, построен доктором Миддлтоном. Поэт Грей был постоянным посетителем там. [235] Будет помниться, первой женой доктора Миддлтона была миссис Дрейк, урожденная Моррис, бабушка Элизабет по материнской линии. ALLERTHORPE Здесь я делаю некоторые выдержки из второго письма миссис Монтегю к ее любимой герцогине Портлендской, датированного 21 августа 1742 года, из Аллерторпа, йоркширской резиденции мистера Монтегю — «Во вторник я прибыла в это место, не уставшая от моего путешествия, но удовлетворенная им. До Ноттингема вы будете путешествовать очень скоро, а затем до Донкастера, поэтому будет лишь неуместным давать вам отчет о дороге или чем-либо касающемся ее. Я только скажу Вашей Светлости, я видела Ноттингемский замок [236], где есть красота и великолепие, достойные мудрости и богатства ваших предков. По мере того как мы приближались к этому месту, страна становилась более дикой, но не менее красивой; мы проезжали через некоторые реки, которые очаровали меня превыше всего... У нас в настоящее время очень хорошая погода, солнце золотит каждый объект, и уверяю вас, это единственная хорошая вещь, которая у нас здесь есть, ибо дом старый и не красивый: он очень удобный, и ситуация чрезвычайно приятная. Мы нашли лучшие персики, нектарины и абрикосы, которые я когда-либо ела: Ваша Светлость подумает, что я имею в виду репу, морковь и пастернак; но действительно и по-настоящему это абрикосы, персики и нектарины. Завтра, я полагаю, будет один из самых счастливых дней, которые я когда-либо проводила, я должна поехать забрать моих братьев из школы. Как восхитительна будет такая встреча после стольких лет разлуки». [236] Принадлежал герцогам Ньюкаслским, предкам герцогини. Разрушен толпой во время бунтов за Реформу, 1835 г. LITTLE BROTHERS Это были ее три младших брата, Уильям, Джон и Чарльз, которые были пять лет в школе в Скортоне, не приезжая домой. Мистер Монтегю, стремясь удовлетворить любовь своей невесты к ее семье, позволил ей оставить их погостить, и с тех пор он был их постоянным другом и благодетелем. Далее в письме она заявляет, что им потребовалось «шесть дней с очень легкими этапами», чтобы добраться до Аллерторпа из Лондона! В следующем письме она заявляет, что ее маленькие братья, будучи «разумными, добродушными и трезвыми, самыми привязанными друг к другу из всех детей их возраста, которых я когда-либо видела: они имеют очень хорошие характеристики в школе, как в отношении их обучения, так и поведения; но квинтэссенция совершенства — мой брат Джек». В конце этого письма она упоминает, что ее старая подруга, мисс Кэлли Скотт из Скоттс-Холла, собирается выйти замуж за мистера Беста, человека с состоянием. THE REV. MATTHEW ROBINSON 25 августа она пишет своей кузине, миссис Френд — «Дорогая Кузина, мне стыдно, что я не ответила раньше на ваше доброе письмо и не поблагодарила за те добрые пожелания, в исполнении которых, я надеюсь, есть самая справедливая перспектива: я думаю, мы растем в уважении, не угасая в любезности, и я надеюсь, мы всегда будем помнить мистера Френда и пятое августа с благодарностью. Я бесконечно обязана мистеру Френду за то, что не позволил связать узел руками обычного неумехи; он был очень добр, приехав в Лондон специально, но он не дал своего последнего благословения, а ускользнул, прежде чем моя сестра или кто-либо из нас спустились вниз». «Мы прибыли в это место после путешествия в шесть дней через прекрасные страны, где богатства Урожая обещали роскошь Лендлорду, изобилие фермеру и пищу рабочему. Здесь мы расположены в прекрасной стране, и мистер Монтегю имеет удовольствие называть многие сотни фунтов в год вокруг своего дома своими собственными, без вмешательства чьей-либо собственности: я думаю, это самое красивое поместье и в лучшем порядке, которое я когда-либо видела; большие и красивые луга для верховой езды или прогулок, с красивой рекой [237], извивающейся вокруг них, по которой мы будем иногда выходить на лодках». «В этом приходе доктор Робинсон [238], наш общий Дядя, основал школу и Богадельню, где молодых учат трудолюбию, старых — довольству: я предлагаю посетить Богадельню очень скоро. Я видела старых женщин с Баксами на рукавах в Церкви, и это доставило мне удовольствие. Геральдика [239] не всегда спускается с такой честью, как когда Милосердие ведет ее за руку. Наш дядя сделал это добро, пока был жив; это не было то душевное скупердяйство, которое спасло бы себя чужими деньгами». «Надеюсь, вы простите меня за то, что я не написала вам раньше, но новая семья и новое место должны занимать время. Наш дом здесь довольно удобный, и это все, что можно сказать о нем. У нас есть лучший, который, я надеюсь, вы часто будете видеть в Беркшире [240]. Пожалуйста, когда у вас и мистера Френда будет свободный час, распорядитесь им, написав мне. Мистер Монтегю имеет поместье недалеко от Рокби, откуда я намерена посетить прекрасный парк сэра Томаса Робинсона [241], о котором я слышу большую похвалу». “I am, dear Madam, “Your most affectionate cousin, and obedient, humble servant, “Elizabeth Montagu.” [237] Суэйл. [238] Преподобный Мэтью Робинсон основал эти благотворительные учреждения в Бернестоне, Йорк, где он был викарием в течение сорока лет. [239] Госпитальеры носят фиолетовое платье с золотым баксом на плече, герб Робинсонов. [240] Сэндлфорд-Прайори, Беркс. [241] Брат миссис Френд. См. примечание о Рокби в конце этой книги. FIRST LETTER TO MR. MONTAGU Мистер Монтегю, оставив Элизабет на несколько дней по делам в Ньюкасле, она пишет ему — «Как очень удачливы те немногие, кто в Лице, который они любят, встречают принципы Чести и Добродетели, чтобы направлять их через Мир, но эта, моя удача, такая счастливая и такая редкая, не породит во мне ту дерзость мнения, что я заслуживаю ее, но я все еще буду смотреть на Небеса и на вас с благодарностью и постоянными признаниями». Это достаточно указывает на счастье и взаимное доверие, царящие между молодоженами. 2 октября доктор Коньерс Миддлтон написал миссис Монтегю длинное письмо, главным образом диссертацию о браке и его обязанностях. Он намекает на свое удовольствие от того, что она имеет своих трех младших братьев с собой, называя их «enfans trouvés сестрой, неизвестной им», и он добавляет — «Я всегда буду считать себя особенно заинтересованным в их успехе, ибо они все родились под моей крышей, которая может, однажды, возможно, получить приращение славы от этого обстоятельства. Если бы я дожил до того, чтобы увидеть кого-либо из них в Университете, было бы удовольствием для меня сделать все, что в моих силах, что могло бы быть полезно для их улучшения». Это показывает, что миссис Робинсон привыкла останавливаться у своей матери, первой миссис Миддлтон, для своих последних частых родов, хотя Элизабет и некоторые из старших сыновей родились в Йорке. Доктор Миддлтон просит мистера и миссис Монтегю нанести ему визит в Кембридже по их возвращении в Лондон и заявляет: «Этот университет имел честь образования мистера Монтегю и претендует на некоторую долю в вашем». PÈRE LE COURAYER — WORKSOP Будучи задержанной делами на севере, миссис Монтегю написала миссис Доннеллан прислать ей зимнюю мантию и муфту, и поскольку цены тех времен могут заинтересовать моих читателей, я упомяну, что синяя бархатная мантия стоила 5 фунтов, горностаевая муфта — одна гинея. В письме миссис Доннеллан отец Курайе передает свои комплименты и добрые пожелания миссис Монтегю. Поскольку он фигурирует во многих поздних письмах, я даю краткий очерк его биографии. Петр Франциск ле Курайе родился в 1681 году и был нормандским священнослужителем; хотя он был католиком, у него хватило мужества защищать постановления Английской Церкви, за что Папа сурово осудил его. Он покинул Францию ради Англии и отправился в Оксфорд, где остановился у миссис Шеневикс, знаменитой торговки игрушками. Он стал доктором права и перевел «Историю Тридентского собора» отца Павла, а также «Историю Реформации» Слейдана. Он был хорошо известен Горацию Уолполу. Он умер в 1776 году. Его прозвище было «маленький отец». В письме герцогини от 9 октября из Уэлбека, где она навещала свою мать, леди Оксфорд, она говорит — «Матушка была так любезна, что на прошлой неделе отвезла нас в Уорсоп-Мэнор, поместье герцога Норфолкского. Проекты там благородные и величественные, они разбили огромные плантации. Садовник сказал мне, что в прошлом году высадил 300 000 лесных деревьев, не считая посева шестидесяти бушелей семян. Подъезд к дому прекрасен. Однако сам дом мне не нравится, хотя его построила Бесс из Хардвика, чью мудрость я глубоко почитаю: лучшие покои находятся на третьем этаже, недавно пристроенные служебные помещения чрезвычайно хороши, а молочная гораздо красивее той, что мы видели в Ричмонде. Слуга сказал нам, что герцогиня лично руководила строительством, сажала эти леса и начертила план того водоема площадью 120 акров. Время герцога в основном занято составлением планов ульев! Я с трудом сохранила невозмутимое выражение лица...» [242] Уорсоп сгорел дотла в 1761 году. Упомянутый здесь герцог пристроил к нему 500 комнат. [243] Эдвард Говард, 16-й герцог Норфолкский. FRENCH ECONOMY «В понедельник мы были в Кивтоне, который, безусловно, является самым прекрасным домом из всех, что я видела, и лучше всего обставленным. Парк и виды из него очень красивы». Из Аллерторпа Монтегю нанесли визит мистеру Бакли [244] в Бишопс-Дейл, где в былые времена мистер Робинсон жил во время охотничьего сезона. Элизабет не была там пятнадцать лет. Она описывает герцогине Портлендской местность — [244] Мистер Бакли был вторым отцом для трех маленьких братьев Робинсонов, которые проводили у него свои каникулы. «Я три дня была в экспедиции в дикой части страны, называемой Дейлс, где творения природы не изящны, милы и миниатюрны, а грандиозны, возвышенны и величественны. Обширные горы, скалы, каскады и стремительные реки делают этот край прекрасным и удивительным. Мы отправились на ферму, изобилующую чудесами: высокий холм с нависающим лесом перед ним, а позади — большая и быстрая река с видом на огромный каскад, старый замок и церковь. Некоторые дома, попадающиеся на глаза, лишают это место чести быть абсолютно уединенным: гряда скал на другой стороне реки выглядит как руины древнего города. В коттедже, построенном в этом очаровательном месте, живет старушка, которой исполнилось сто четыре года, и за этот долгий срок жизни она не лишилась главного утешения. Она обладает крепким здоровьем, сносной силой, слух у нее идеальный, а зрение очень хорошее: она бодра, не потеряла рассудка и отвечает с чувством и живостью; волосы у нее прекрасного черного цвета: когда мы пришли к ней, она вязала и пообещала связать мне пару чулок за месяц». «У моего отца был дом в этой части света для летних развлечений — охоты и рыбалки, так что мы со старушкой были хорошо знакомы 15 лет назад, и она, смеясь, сказала мне, что, должно быть, я не ожидала увидеть ее в живых в это время...» «Передайте отцу Курайе [245], что моя голова по-прежнему полна химер и головокружений, как и прежде. Боюсь, он слишком любит разнообразие в жизни, чтобы быть другом брака. Самый веселый человек, которого я видела в Йоркшире, — это француз, который приехал сюда из-за религии и получил всё необходимое для жизни; у него есть небольшое поместье, и он живет с горными нимфами, Свободой и Здоровьем, в Дейлсе; он развлекается тем, что поет своим внукам, чинит одежду и варит суп: его внук ест с ним суп, а его следующий любимец, le petit chat, помогает ему доедать похлебку. Он может приготовить изысканное блюдо не только из капусты, но и из улиток, гусениц и того, что мы называем бесполезными вредителями, которые на ней живут! В Ноевом ковчеге не нашлось бы существа, которое не попало бы в его кладовую, ибо француз редко бывает настолько брезглив, чтобы называть что-либо нечистым...» «Мистер Монтегю просит передать его почтение вашей светлости и милорду герцогу; мы говорим о вас и пьем за ваше здоровье так часто, как только можно ожидать от трезвых людей. Если бы я вышла замуж за тори-охотника на лис, он, возможно, провозгласил бы тост за вас более длинным глотком; но мы, умеренные виги, пьем за вас разумно». “I am, my dear Lady Duchess’s most grateful, and most affectionate, “E. Montagu.” [245] Он выразил опасение, что брак испортит ее философию. WHIG PRINCIPLES Мистер Монтегю был вигом, но, как утверждает его жена, умеренным. Его политическое поведение в качестве члена парламента от Хантингдона было безупречно честным в самый продажный век. Какое уважение его жена уже питала к его суждениям, видно из ее письма к нему в Лондон, куда он отправился на заседание парламента 16 октября, вложив свой ответ на письмо доктора Коньерса Миддлтона и попросив его, если он не одобрит его, сжечь, а она напишет другое. Следующий отрывок красноречиво говорит о смирении миссис Монтегю (хотя ее все повсеместно хвалили): — «Письмо, адресованное доктору Миддлтону, если вы одобрите, я бы попросила вас франкировать и отправить на почту, но я была бы рада, если бы вы сначала взяли на себя труд прочитать его, ибо я с некоторым беспокойством переписываюсь с очень мудрыми людьми. Мне кажется, что ум среднего уровня испытывает массу хлопот в разговоре, пытаясь дотянуться до тех, кто выше него, и опускаясь до тех, кто ниже». Она подписывается — “My Dearest, your very affectionate and faithful wife.” Его письма к ней обычно начинаются словами «Мой дражайший ангел» или «Моя дражайшая жизнь». Его почерк весьма характерен: четкий, твердый, легко читаемый, в нем сжато много информации, и он полон самых нежных выражений. Элизабет была теперь в интересном положении, и, поскольку доктор Сэндис запретил ей на время путешествовать, она и Сара остались в Аллерторпе. Радость мистера Монтегю при мысли о наследнике была безмерной, ее разделяли его сестра, миссис Медоуз, и все его родственники. Элизабет, хотя и была довольна перспективой, чувствовала себя очень souffrante (нездоровой) и скучала от бездеятельной жизни, однако покорилась ей с изяществом. В этот период ее брат Роберт стал капитаном судна Ост-Индской компании, направлявшегося в Китай, к удовлетворению его семьи. DR. MEAD Герцогиня Портлендская пишет из Лондона и говорит — «Я была чрезвычайно развлечена на днях, осматривая диковинки доктора Мида [246]. Они гораздо лучше, чем у сэра Ганса Слоуна. В частности, у него есть мумия, сохранившаяся гораздо лучше. У них принято золотить лица, так что все черты лица прорисованы поверх золота... Из всех вещей, за исключением картин, которые необычайно хороши, ничто не радует меня больше, чем бронзовая маска, которая представляет собой чрезвычайно тонкую работу и на которой изображены символы всех богов. Виноградная корона Вакха, железный круг Плутона, уши Пана и борода из волн Нептуна». [246] Доктор Ричард Мид, родился в 1673 году, умер в 1754 году. Знаменитый врач и антиквар. Мы получаем представление о французской моде того времени из этого абзаца в письме миссис Доннеллан — «Миссис Рук, моя знакомая, только что вернулась из Парижа без кринолина и говорит мне, что, за исключением парадных выходов, его никто не носит. Их саки (платья) сделаны пропорционально узкими и короткими, открытыми спереди, с юбкой, отделанной каймой, и жесткой стеганой нижней юбкой под ними: это единственная разумная вещь, которую я слышала из Франции за долгое время, и единственная мода, которой я хотела бы следовать». THE MUFF — THE HANOVER TROOPS Было бы невозможно включить в эту работу все письма между мистером Монтегю и его женой, но следующее будет приведено целиком, чтобы показать его стиль: — «Ноябрь, 1742 г. «Моя дражайшая жизнь, «Вчера, как только оно попало мне в руки, я [247] отправил твое письмо моей сестре. Я не видел ее, но уверен, что она считает себя очень обязанной, как и все, кому выпало счастье переписываться с тобой, чьи письма не только радуют своим остроумием и живостью, но и полны искренности и дружбы, добродетели и доброты, которые ты выставляешь в столь истинном и привлекательном свете, что если те, кто их читает, не становятся мудрее и лучше, то это не твоя вина». «Я радуюсь хорошим известиям о твоем здоровье, о том, что ты страдаешь все меньше и меньше с каждым днем. Я хотел бы, чтобы я мог предотвратить твои страдания вовсе. Благоразумная забота, которую ты проявляешь, обязывает меня в высшей степени, и я надеюсь, что с помощью твоего счастливого и веселого расположения духа, это убережет тебя от любых несчастий. Хотя я очень жажду увидеть тебя, я не хочу, чтобы ты подвергалась какому-либо риску, и буду довольствоваться ожиданием до наших каникул, когда, надеюсь, ни плохие дороги, ни плохая погода не помешают мне приехать к тебе: до тех пор я желаю, чтобы ты проводила время как можно приятнее, и я рад, что миссис Йорк и миссис Клейтон собираются нанести тебе визит». «Я навестил миссис Доннеллан сегодня утром, вчера ей было неудобно, а раньше я не мог. Я оплатил ей счет, который посылаю во вложении, и еще гинею за твою муфту, так что из шести гиней я буду должен тебе пять шиллингов. Она выразила свою признательность и просила передать тебе привет, а также тебе и мисс Салли». «Твой отец уехал из города в прошлую пятницу. Вечер накануне я провел с ним, доктором Одли и тремя твоими братьями [248], которые были здоровы. Полагаю, скоро ты получишь инструкции относительно своих детей [249] в Скортоне. Ты поступаешь правильно, позволяя им попрощаться с теми, кому они так многим обязаны, и когда они приедут из Бертона, если они проведут остаток времени с тобой, в этом не будет никакого вреда, и это не помешает их обучению, так как они предназначены для другой школы». «Мой добрый друг из Тикстона [250] прислал мне письмо своего брата, а я сегодня днем получил еще одно из Адмиралтейства, которое пришлю тебе через почту или две, чтобы ты могла сообщить его родственникам. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ему, и после того, как наведу справки о том, как это сделать, напишу его отцу». «В прошлый четверг было внесено предложение о создании секретного комитета, а на следующий день — о законопроекте о должностях, оба из которых прошли, как и ожидалось; первое было отклонено большинством в 66 голосов, второе — большинством в 25! Дебаты были очень жаркими, и канцлера казначейства [251] ужасно пропесочили, но всё без толку, ибо после того, что случилось, он и подобные ему, действовавшие столь вероломно, непременно пойдут на всё. В понедельник мы ожидаем рассмотрения вопроса о 16 000 ганноверских войск [252], который должен быть вынесен на обсуждение и принят, — вещь худшая, чем всё, что когда-либо предпринималось во времена сэра Р(оберта) У(олпола)». «Надеюсь, это письмо застанет дорогую мисс Салли выздоравливающей, прошу передать ей мои наилучшие пожелания, и поверь мне, «С нежнейшим уважением». “My Dearest’s most obliged and affectionate Husband, “Edw. Montagu.” [247] Мистер Монтегю, подобно герцогу Портлендскому, годами использовал «j» вместо «I» (я), по-видимому, старый обычай. [248] Мэтью, Томас и Моррис. [249] Ее три младших брата: Джон, Уильям и Чарльз. [250] Молодой мистер Эдвард Картер, сын главного агента мистера Монтегю. Он ходатайствовал за своего брата, мистера Уильяма Картера, чтобы тот получил роту морской пехоты, будучи на этой службе благодаря влиянию мистера Монтегю. [251] Мистер Сэндис. [252] Эти люди должны были получать британское жалованье. ORATORIOS Миссис Монтегю пишет герцогине Портлендской — «Я сейчас в высшей степени довольна: мои младшие братья отправятся в Вестминстер, как только закончатся каникулы, и что еще больше радует меня в этом, так это то, что отъезд Джеки — заслуга заступничества мистера Монтегю перед моим отцом, который не планировал его отправку в Вестминстер до следующего года: наш младший [253], я полагаю, отправится с нашим новым капитаном...» «Я чувствую себя довольно хорошо, но мне не нравится сидеть неподвижно, как кошка в углу, всю зиму, выжидая, что может оказаться мышью, хотя я и не гора. Я не могу похвастаться количеством людей, украшающих наш очаг, мы с сестрой — главные фигуры; кроме того, есть круглый стол, квадратная ширма, несколько книг и корзинка для рукоделия с нюхательной солью, когда мораль становится затхлой или какая-нибудь максима пахнет слишком сильно, как это иногда бывает в древних книгах». «Сегодня я получила письмо от мистера Монтегю, в котором он льстит мне надеждой увидеть его на Рождество». [253] Чарльз должен сопровождать своего брата Роберта. В письме миссис Пендарвес от 9 декабря с Кларджес-стрит, где она жила, она сообщает миссис Монтегю: «У Генделя будет шесть ораторий в Великий пост. Оперы скучны, пьесы в одной части хорошо сыграны, десять — жалкие, но Гаррик великолепен». HER HUSBAND’S CHARACTER Примерно в это время Элизабет пишет длинное письмо преподобному Уильяму Френду, своему кузену, части которого я привожу. Она говорит — «Последняя и лучшая добрая услуга, которую вы мне оказали, я верю, будет требовать моей благодарности до самого последнего дня моей жизни... Я знаю, вам будет приятно услышать, что с тех пор, как вы сделали меня женой, у меня каждый день было больше причин благодарить вас за эту перемену. Я имею честь и счастье быть гостьей сердца, наделенного лучшими и величайшими добродетелями: честностью, порядочностью и всеобщей доброжелательностью, с самой привлекательной привязанностью к каждому, кто особенно принадлежит ему. Никакого желания власти, кроме как творить добро, никакого ее использования, кроме как делать счастливыми. Я не могу быть настолько несправедливо неуверенной, чтобы сомневаться в продолжительности моего счастья, когда вижу, как автор его дарует довольство всем своим подопечным, и если бы он когда-нибудь перестал обращаться со мной с большей заботой, щедростью и привязанностью, чем я того заслуживаю, я была бы первым человеком, с которым он когда-либо обращался подобным образом. С тех пор как я вышла замуж, я никогда не слышала от него ни одного недоброго слова в чей-либо адрес, и не получала ни одного супружеского нахмуривания. Его щедрая привязанность, проявляющаяся в любви ко всем моим друзьям и желании найти любую возможность для моего общения с ними, очень любезна ко мне. Мы часто тешили себя надеждами часто видеть вас в Довер-стрит этой зимой; но увы, я узница в Аллерторпе, и худшая из узниц, заключенная в тюрьму немощами и плохим здоровьем». «Мистер Монтегю отправился в парламент десять дней назад, к моему огорчению, но с моего одобрения. Я хотела, чтобы он поехал, и наполовину желала, чтобы он остался! Я знала, что его праведная звезда будет управлять его судьбой, поэтому я помогла ему надеть сапоги чести и отпустила его без ропота. Он оставил мне мою сестру, а где она, там будет и счастье... Нас не беспокоили никакие посетители с тех пор, как мистер М. уехал, и если бы вы могли видеть, насколько невежественны, насколько неловки, насколько абсурдны и насколько грубы большинство людей в этой стране, вы бы сочли это за удачу...» «Я очень счастлива в одном: пьянство не проникает в наши стены; у нас не было ни одного человека, расстроенного спиртным с тех пор, как мы приехали, хотя у большинства бедных дам в их столовых было больше свиней, чем когда-либо было в их свинарниках...» «Я полагаю, вы уже видели переводы Послания доктора Миддлтона к этому времени; прошу, скажите мне, что вы о них думаете». “NIGHT THOUGHTS” Герцогиня Портлендская 4 декабря пишет с большим раздражением о том, что некоторые из ее писем были потеряны. Она очень беспокоилась о здоровье своей матери, которая сильно страдала от судорог в желудке. Она просит Элизабет написать «видимое» [254] письмо, чтобы подбодрить леди Оксфорд, и добавляет: «Я радуюсь, что вам лучше. Надеюсь, вы перестали бегать и падать с лестницы. Вы читали «Ночные мысли»? Если да, то прошу вас, выскажите мне свое мнение о них». [254] Часто личные письма вкладывались в конверты для миссис Элстоб, ученой дамы и писательницы, которая была тогда гувернанткой детей Портлендов. Леди Оксфорд была тогда в Булстроуде. Доктор Юнг потерял свою любимую жену, пасынка и падчерицу годом ранее. Падчерица умерла от чахотки, вызванной горем из-за потери матери. Ее отчим возил ее за границу ради здоровья. Она умерла в Монпелье, и ей было отказано в христианском погребении фанатичными французами тех дней. Бедный доктор при помощи своего слуги вырыл ей могилу в поле, не получив ни от кого помощи. Может ли кто-нибудь удивляться мраку, пронизывающему поэму? Пока герцогиня пишет миссис Монтегю, последняя пишет 5 декабря — «Мадам, после того как я погрузилась в тупость от общества странного вида животного, называемого деревенским щеголем и остроумцем, насколько я непригодна для беседы с герцогиней Портлендской!» A ROUÉ OF THE PERIOD Затем она приступает к рисованию этого любопытного портрета деревенского щеголя — «который не может достичь совершенства обезьяны, даже искусства подражания... Если бы вы видели, с каким трудом это животное пыталось имитировать ужимки щеголя, бойкость остроумца, пока он не стал отвратительным на вид и ужасным на слух, вы бы пожалели его! Он ходит как черепаха и болтает как сорока: благодаря снисходительности доброй матери и преимуществу деревенского воспитания, он сначала был клоуном, затем его отправили в Иннс-оф-Корт, где он впервые облачился в красный жилет и бархатные бриджи; затем в тщеславие. Этот легкомысленный спутник привел его в театр, где он демонстративно кокетничал с продавщицами апельсинов, которые вылечили его от bel-air (модной манеры) нюхать табак, укоротив его ноздри, став даже в его собственных глазах не очень привлекательной фигурой; он подумал, что Вакх, не критик в лицах, окажется в конце концов лучшим другом, чем Купидон: соответственно, он попал в компанию весельчаков, пока нехватка денег и нехватка вкуса не привели этого блудного сына, если не есть, то пить со свиньями. Он посещал тюрьмы не как утешитель, а как товарищ преступников; пожимал руки золотарю и ходил путями мусорщика; столь своеобразно его смирение, никто не вызывал его презрения. Наконец, потеряв деньги, подорвав здоровье и потеряв весь здравый смысл, данный природой, он вернулся в деревню, где все юноши низшего ранга, восхищаясь его опытом, подражая его качествам и копируя его манеры, выросли, некоторые пригодными для тюрьмы, другие для ссылки... Несмотря на все эти пороки и самые тошнотворные последствия их, все люди обращаются с ним вежливо!» Мистер Монтегю пишет своей жене 9 декабря [255], и в нем он говорит — «Завтра дело о ганноверских войсках [256] будет рассмотрено и принято, что является худшим из того, что когда-либо поступало в Палату, о чем я дам вам отчет в своем следующем письме и пришлю вам несколько брошюр, стоящих вашего прочтения об этом и о нынешнем положении дел». Пиша снова из своего дома на Довер-стрит, Лондон, 20 декабря, он говорит — «Во вторник мы встретились в Вестминстере, где Его Величество открыл сессию самой милостивой речью с трона, которую, я надеюсь, вы получили, так как адреса обеих Палат будут отправлены этой почтой. Вы легко поймете, к чему была направлена речь, и что адресами и лорды, и общины самым почтительным образом согласились принять 16 000 ганноверских войск на наше жалованье. Это было открыто признано лордом Картеретом [257] в Верхней палате и теми, кто внес предложение в Нижней. После дебатов, которые длились до времени между 10 и 11 часами вечера, наш адрес был принят большинством в 109 голосов, числа были 150 и 259. Этим ударом Англия стала провинцией Ганновера, бремя военной части ее управления уже переложено на нас (ибо кто скажет, когда мы избавимся от этого бремени?) или как скоро мы почувствуем дополнительную часть того же самого? Прежнее министерство никогда не пыталось сделать ничего подобного, и это показывает, что новое не остановится ни перед чем, чтобы рекомендовать себя королю, Дьявол у Мильтона, «одним прыжком перемахнул все границы»... Число тех, кто истинно любит свою страну, всегда было и всегда будет небольшим, и Святые еще никогда не правили Землей, и я верю, никогда не будут, но истинный патриотизм от этого не перестает быть добродетелью, и его приверженцы не должны оставлять своих усилий или падать духом, что бы ни случилось». [255] Помните, что это дата по «старому стилю». [256] Это было предложение оплачивать ганноверские войска английскими деньгами для помощи в войне. [257] Впоследствии лорд Гранвиль, родился в 1690 году, умер в 1763 году. Государственный секретарь. Трудно поверить, что деревенский аптекарь пустил кровь миссис Монтегю от головной боли в ее деликатном положении; но он сделал это, и поскольку тогда свирепствовала лихорадка, она подчинилась, хотя и сказала, что слышала, «что он выпустил жизнь из вен одиннадцати человек», так как эта болезнь не выносила «кровопускания»! A BOLUS! Мистер Туикросс, который был влюблен в Сару Робинсон, страдал от боли в горле, и она, соответственно, сама приготовила для него болюс по рецепту одной знакомой старой девы, размер которого встревожил миссис Монтегю. К счастью, его горло стало лучше, и он не использовал его, к облегчению миссис Монтегю, которая говорит — «Если бы он проглотил его, я бы подумала, что в нем был любовный порошок, ибо он наговорил ей тысячу милых вещей с видом большой нежности, и действительно, если бы он принял болюс, я верю, никто не мог бы быть ближе к смерти ради дамы. Рецепт был дан ей древней девой, которая, сказав в своей печали, что все мужчины лжецы, подумала, что лучший способ вылечить их от порока лжи — это задушить их». A WHITSTABLE HOY Некоторые детали относительно перевозки товаров приведены в письме мистера Робинсона-старшего мистеру Монтегю 12 декабря, где говорится: «Дорогой сэр, я отправил в субботу на уитстаблском хое [258] «Тэлбот» две пары вальдшнепов и фазана, которые, надеюсь, вы получили». [258] Каботажное судно. В письме к мистеру Монтегю от 17 декабря его жена просит его, «прошу, прикажите Гриффиту прислать мне «Жалобу, или Мысли о времени, смерти и дружбе» [259]... Меня просил один друг прочитать ее...» «Наши мальчики [260] должны быть посажены на йоркский дилижанс через неделю, это будет их первый выход в мир, я желаю, чтобы щедрая леди Фортуна взяла их в свои руки. Джеки очень доволен, что вы умоляли его отца отправить его в Вестминстер. Они передают свое почтение». [259] Преподобного Джеймса Херви, родился в 1714 году, умер в 1758 году. [260] Ее три маленьких брата. THE LORD CHANCELLOR Мистер Монтегю все еще был задержан в Лондоне не только своими парламентскими обязанностями, но и судебным процессом в Канцлерском суде. Он пишет 21 декабря, сетуя на долгую разлуку «с пылким объектом своих желаний», но радуясь мысли, что доктор скоро даст ей разрешение присоединиться к нему в Лондоне. Этот отрывок проливает свет на судебные процессы того времени — «Наше ходатайство, как мы ожидали, должно было быть заслушано сегодня, но лорд-канцлер, у которого, я думаю, гораздо больше дел, чем у любого одного человека, с которыми он может справиться как следует, имел так много ходатайств, что считается невозможным, чтобы оно было рассмотрено раньше завтрашнего дня, и может не состояться до начала следующего семестра. Часть времени его светлости сегодня занята его присутствием у короля, который приходит в Палату лордов, чтобы принять некоторые денежные законопроекты, во всем своем королевском величии и блеске. Вещи такого рода добавляют много хлопот, расходов и задержек в законе, особенно в Канцлерском суде. Если нас не заслушают завтра до полудня, я буду лишен помощи вашего брата [261], который был так добр, что приехал почтой из Кентербери в прошлое воскресенье специально для этого, и должен снова отправиться в то же место в полдень завтра... Сегодня Палата общин должна быть распущена до праздников, и говорят, что сессия закончится к началу марта. Оппозиция велась с большим духом и будет продолжаться после Рождества, как объявлено. Они намерены заставить новое министерство пробираться через еще большую грязь, хотя они уже прошли через многое. Они нажили себе больше врагов за короткое время пребывания у власти, чем лорд Орфорд за свое долгое правление, ибо они разоряют свою страну быстрее, чем он когда-либо, и эта позорная сделка с ганноверскими войсками, считается, была тем, на что он никогда бы не пошел. Несколько наших молодых членов значительно отличились своей оппозицией и показали, что нет недостатка в способностях и потенциале тех, кто так вероломно покинул их и дело свободы. Но никто не сделал это так выдающимся образом, как мистер Пит [262], который, по мнению многих, как и моему, является более великим человеком, чем те, с кем я когда-либо сидел, и если он сохранит свою честность, он будет передан потомству в самых прославленных характерах. Он по крайней мере равен, если не превосходит мистера Мюррея [263], который был введен в Палату специально для того, чтобы соперничать с ним, и который сделал это в первый же день своего вступления, сказав всё, что могло выдержать дело, таким хорошим образом, что никого не обидел, что заставляет меня верить, что он не будет служить министерству в рабской, грязной манере, как это делают другие генеральные прокуроры и солиситоры, но с большим достоинством для себя, если не с большей выгодой для их дела...» «Надеюсь, вы вместе с этим получите размышления мистера Херви. Если «Характеристики» лорда Шефтсбери среди моих книг, Уэр привезет их вниз...» «С большим удовольствием сообщаю вам, что леди Сэндвич [264] в субботу утром в 4 часа благополучно разрешилась от бремени сыном» [265]. [261] Томас Робинсон. [262] Уильям Питт, 1-й граф Чатем, родился в 1708 году, умер в 1778 году; «великий простолюдин». [263] Уильям Мюррей, 1-й граф Мэнсфилд, родился в 1705 году, умер в 1793 году. [264] Жена 4-го графа Сэндвича, кузина мистера Монтегю. [265] Джон, впоследствии 5-й граф Сэндвич. В письме герцогине Портлендской 28 декабря, чтобы пожелать ей счастливого нового года, миссис Монтегю сообщает ей, что получила разрешение от доктора Сэндиса отправиться в сторону Лондона через две недели. Она говорит — «Я буду двигаться так же медленно, как толстый труп в катафалке. Ваша светлость спрашивает меня, перестала ли я бегать и падать с лестницы; что касается первого, мои суетливые движения сильно испорчены, иногда я отпускала бездумный прыжок, который пронзал сердце старого управляющего мистера Монтегю, который так же честен, как «Трасти» в пьесе «Скорбь à la Mode». Мне говорят, что он никогда не слышал прыжка, который не отозвался бы стоном. Я так следила за своими передвижениями, что не спускалась по лестнице иначе как постепенно». Следующий отрывок из письма миссис Доннеллан миссис Монтегю показывает цену, заплаченную за вышивку цветов, которая была очень популярна в это время на платьях. Она говорит — «Я говорила с Дженни Клегг о вашем саке. Она всегда работает в соответствии с ценой, самая легкая отделка до самого низа натуральными цветами, говорит она, будет стоить 8 фунтов, а самая красивая — 12 фунтов, и между ними пропорционально. Я дала ей 4 гинеи за свой фартук, и она всегда берет три с половиной или четыре за отделку и обтачку ночного платья». «Ночное платье» было тем, что мы назвали бы вечерним платьем сейчас. A COOK В письме к миссис Доннеллан проливается свет на того вечно важного функционера — повара. Поскольку этот человек требовался, миссис Доннеллан упомянула повара, который был у леди Селины Батерст. Миссис Монтегю пишет — «Что касается того, что повар — ирландка, я думаю, это не может быть возражением для меня, кто предпочитает леди [266] из этой страны почти любой из нашей собственной; то, что она хорошая католичка, не так важно, но я думаю, будет неправильно брать ее, если леди Селина Батерст не скажет, что она хороший повар, ибо будь у нее все кардинальские добродетели, и не умей она делать фрикасе (sic) и хороший суп (sic), я не знала бы, что с ней делать. Я бы давала 15 фунтов в год очень хорошему повару, но если она не выше того, чтобы совершенствоваться, и я могла бы заставить ее пойти на королевскую кухню или в любую известную таверну, чтобы научиться кулинарии, я бы дала гинею или две за ее обучение, и я слышала, что в местах, которые я упоминаю, они берут человека на таких условиях. Полагаю, она будет готовить мясо в постные дни? Мне нравится характеристика этой женщины, при условии, что она переболела оспой, так как я не хотела бы иметь в доме никого, кто мог бы подвергнуть меня риску». [266] Миссис Доннеллан была ирландкой. Трое братьев Робинсонов были отвезены молодым мистером Эдвардом Картером в Йорк, посажены в дилижанс до Лондона и встречены Гриффитом, камердинером мистера Монтегю в Лондоне, мистер Монтегю принял их на Довер-стрит и отправил со слугой в Кентербери, по пути в Маунт-Моррис. CHANCERY SUIT 28 декабря миссис Монтегю пишет своему мужу, что надеется отправиться в Лондон 9 января, и надеется совершить путешествие за десять или одиннадцать дней! Судебный процесс в Канцлерском суде был отложен до 13 января. Письмо Томаса Робинсона, выражающее сожаление о невозможности покинуть Кентские сессии, проходившие в Мейдстоне, содержит такой отрывок: «У меня уже есть два или три гонорара на этот день, и мне обычно везет быть занятым в каждом деле, что делает заработок за день значительным»... Он заканчивает тем, что передал свое краткое изложение дела Монтегю мистеру Фосетту, который, он уверен, воспользуется им лучше, чем он сам. И так заканчивается 1742 год. ГЛАВА V. 1743–4 — JOURNEY TO LONDON — LETTERS CHIEFLY FROM SANDLEFORD PRIORY, FROM BATH, AND FROM LONDON — THE DEATH OF HER CHILD. 1743 Наконец настал долгожданный день для миссис Монтегю и ее сестры, чтобы отправиться на юг. Мистер Картер, верный старый управляющий, настоял на том, чтобы ехать с ними вместо своего сына Эдварда, и описание его волнения и тревоги, выраженное его словами, очень характерно. Прибыв в Донкастер 8 января, миссис Монтегю пишет своему мужу и матери, заявляя, что не могла сделать этого раньше, так как это была первая южная почта, которую она встретила. THE FLOODS Письмо к ее матери датировано — “Doncaster, Saturday the 8, “(January). «Дорогая мадам, «Я прибыла сюда сегодня вечером, не испытав никаких неудобств или усталости за весь мой путь. В четверг в Лиминг-лейн [267] нас встретил посланник от капитана Туикросса, чтобы сказать нам, что воды вышли из берегов в Боро-Бридж и что мы не можем их пройти, поэтому я обратилась к моему проводнику, мистеру Картеру, а мудрый человек, безусловно, никогда не бывает вне своей стихии. Он сказал мне, что я могу поехать в Кирби-Хилл и там получить теплый ночлег, хотя и не элегантный; что, по его мнению, было бы так же хорошо, как возвращаться назад. Что касается меня, я заверила его, что предпочла бы, чтобы моя постель была набита пухом, чем моя подушка — заботами и разочарованием, и согласилась ехать дальше в место, которое он упомянул, а затем послать гонца, чтобы узнать, спали ли воды. Голубь вернулся с оливковой ветвью, и мы отправились к берегу [268], чтобы предотвратить страх (ибо опасности не было), мы сели в лодку и проплыли через сады мистера Уильямсона, его меланхоличные тисы просто показывали свои формальные головы над водой. Сам он, тоже меланхоличная тень, был почти в таком же плохом положении, ибо вода доходила прямо до его двери, так что он не мог получить никакого развлечения от остального мира, кроме того, что видел из окон. Мы благополучно высадились у дверей гостиницы. Дилижанс проехал через воду, не намочив внутри, и мы все радовались, что больше боялись, чем пострадали. Мистер Картер в своей заботе часто просил меня быть мужественной; так как не было повода для этого, я не могла быть опозорена из-за его отсутствия: с самого начала нашего пути я была не менее развлечена, чем охраняема им, он действительно играл роль сэра Роджера де Коверли всю дорогу; его доброжелательное сердце разрывается на такие честные и ласковые выражения, вы бы подумали, что он разговаривает со своей семьей, где бы он ни был; у «Дуба» он, я видела, пожимал руку каждому существу. Я остановилась, чтобы поговорить со слугой миссис Йорк, которая встретила нас с ее комплиментами, и могла слышать, как мистер Картер хвалит крепкое пиво, благодарит хозяина, желает много хорошего мальчику, который набивал рот хлебом с маслом, благодарит Небеса за хорошую погоду и хвалит дорогу, всё на одном дыхании. У гостиницы лорда Каслкомера он останавливался, чтобы лошади поели, он произнес своего рода молитву над этим, молясь, чтобы это укрепило их до конца пути, затем он превозносил гостиницу, хозяина и его жену, не забывая «маленькую девочку», которая стояла у ворот: всю дорогу, что мы ехали в лодке, он хвалил лодочников больше, чем завистливый человек сделал бы Христофора Колумба за исследование неизвестных земель; в Боро-Бридж он произнес похоронную элегию мистера Манна, но чтобы не обидеть живых ради мертвых, он сказал самые красивые вещи хозяйке, самые вежливые вещи ее дочерям, самые почетные вещи о ее сыне и самые любезные вещи горничной, которые я когда-либо слышала в своей жизни. В Аберфорте он был не менее добр к каждому существу и не менее снисходителен ко всему, и он остается таким же до сих пор, и я не сомневаюсь, что он будет сэром Роджером де Коверли до конца пути. Я действительно довольна размышлениями, и хотя я не вижу всего с его точки зрения, я восхищена его счастьем, подобно пчеле, он собирает мед с каждого цветка, нет, сорняка, которые для обычного вкуса не имеют совершенства. Я хотела бы, чтобы я могла думать обо всем человечестве так же хорошо, как он; но он заслуживает того, чтобы думать о нем лучше. Доброжелательность построена так сильно на вере, что те, кто очень плохо думает о людях в целом, никогда не сделают им много добра, ибо услуга часто возникает из доверия, а мы не можем доверять тем, кому не осмеливаемся верить». [267] Лиминг-лейн, станция в 218 милях от Лондона. [268] Боро-Бридж находится на реке Ур. A FAITHFUL STEWARD Конец этого письма утерян. Мистер Монтегю, будучи не в состоянии из-за судебного процесса в Канцлерском суде встретить свою жену, отправил слугу по имени Гриффит, но тот, заболев на раннем этапе пути, поручил другому человеку встретить ее. Здесь встречается очень почтительное и ласковое письмо к мистеру Монтегю, но слишком длинное для включения. Мистер Картер, проводив их благополучно до Лестера, оставил их там, где у Сары Робинсон случился приступ болезни, который задержал их на день. Когда им стало лучше, они продолжили путь через Харборо, Ньюпорт-Пагнелл, Данстейбл и т. д. до Довер-стрит, Лондон. Миссис Френд и миссис Ботам (сестра миссис Стерн, Лидия), обе ожидавшие родов, умоляли миссис Монтегю стать крестной матерью их будущих младенцев, на что она согласилась. Мистер Ботам был тогда ректором Йоксалла, Стаффордшир, и капелланом лорда Эйлсфорда [269], чья дочь Мэри, леди Андовер [270], была ближайшей подругой и покровительницей миссис Ботам. Она также была подругой миссис Монтегю, которой постоянно писала известия о частых болезнях и денежных проблемах Лидии Ботам. [269] Хенедж, 2-й граф Эйлсфорд. [270] Жена Уильяма, виконта Андовера, сына 11-го графа Саффолка. MR. ROGERS’ PEDIGREE Судебный процесс в Канцлерском суде, в котором участвовал мистер Монтегю, был вызван тем, что он претендовал на опекунство над своим несчастным двоюродным братом, мистером Джоном Роджерсом, который, владея большими поместьями в Ньюкасл-апон-Тайн, а также Восточным и Западным Дентоном рядом с ним, помимо многой другой собственности, был теперь безумцем [271] уже несколько лет. Из родословной будет видно, что мать мистера Монтегю была Сарой Роджерс. Эта таблица прояснит родство — {Пропущена транскрибированная таблица} {См. изображение таблицы} John Rogers, of E. and W. Denton. = ｜ ｜ Margaret Cock, dau. of Henry Cock, Merchant, Newcastle-on-Tyne. ｜ ｜ ｜ John Rogers, of Denton Hall and Newcastle-on-Tyne, etc., Sheriff of Northumberland, 1693–94; d. 1709. = ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ Eliz. Ellison, m. 1684, at Lanchester; d. April 16, 1733. Sarah Rogers = ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ Hon. Charles Montagu, High Sheriff of Durham,1686–1709; d. 1721. ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ John Rogers, Sheriff of Northumberland, 1715–16; b. 1685, d. June 24, 1758. = Anne Delaval, dau. of Sir John Delaval; d. Jan. 3, 1723. ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ ｜ Edward Montagu, b. 1692, d. May 20, 1775. = Eliz. Robinson, b. 1720, d. 1800. ｜ ｜ ｜ ｜ Crewe, b. 1694. John, died s.p. Jemima = Mr. Medows, afterwards Sir Sydney Medows. [271] Очевидно, он был безумцем сорок лет и прикованным к постели десять. Преподобный М. У. Питерс, R.A. Pinx. Эмери Уокер Ph. Sc. Моррис Робинсон A CURIOUS LETTER Старый мистер Роджерс купил землю и угольные шахты Восточного Дентона за 10 900 фунтов стерлингов у Эррингтонов в 1689 году, которые долго владели этой собственностью. В декабре 1705 года мистер Роджерс купил у сэра Джеймса Клаверинга свою долю собственности Западного Дентона. История Дентон-холла будет дана далее. У молодого Джона Роджерса, по-видимому, были припадки еще в 1718 году. Он женился в 1713 году на Энн Делавал, которая умерла в 1723 году в Ситон-Делавал, и он, кажется, стал психически больным вскоре после ее смерти. Пока его мать была жива, о нем хорошо заботились, но она умерла в 1733 году, и последние девять лет он постепенно становился хуже, и группа корыстных людей окружила его. У меня есть письмо, написанное им своим родителям, по-видимому, при поступлении в Оксфорд в 1705 году, которое настолько любопытно, что я вставляю его здесь. Оно адресовано — “To “John Rogers, Esqr., att “The House in Newcastle upon Tyne, “These—” «Дорогой отец, «Надеюсь, поскольку я попал в руки джентльмена, который является незнакомцем не только для вас, но и для всех моих родственников, вы окажете мне любезность написать моему наставнику, что, я уверен, он не может не принять чрезвычайно хорошо, никогда не слышав ни от кого из моих друзей с тех пор, как я переехал сюда. Я получил уведомление от моей матери, что вы распорядились мне 40 фунтов, и удивляюсь, что до сих пор я не слышал от Джона Николсона, что, я полагаю, письмо мистера Аткинсона затерялось. Я видел мистера Фремантеля здесь в воскресенье вечером, который отправился в Ньюкасл в понедельник утром, так что я полагаю, вы увидите его до того, как получите это. У нас здесь казнили одного человека в субботу утром, который был пойман здесь незадолго до наших ассизов двумя кузнецами, он был дважды помещен в «Газетт» как разбойник, и эти парни поймали его, надеясь получить награду. Парень, зная, что он большой мошенник, и что если бы он сбежал здесь, они получили бы Habeas Corpus, чтобы перевести его, послал за человеком, чью лошадь он украл, чтобы тот пришел опознать свою лошадь, и был обвинен в этом и признал себя виновным, надеясь, я полагаю, быть сосланным. Было проявлено большое рвение при дворе, чтобы спасти его жизнь, но всё было без толку, но этим он обманул парней, которые поймали его, в их 40 фунтах». «Итак, с моим долгом перед матерью и вами, “I am, dear Father, “Your dutiful Son, “John Rogers. «Оксфорд, 18 августа 1705 г.» MR. MONTAGU’S JOURNEY Мистер Монтегю был назначен опекуном и управляющим мистера Роджерса и его имущества. Неспокойный из-за того, что оставлял свою жену в ее нынешнем положении, он был вынужден поехать в Ньюкасл, чтобы разобраться в делах. Сара Робинсон, которая уехала домой, была быстро вызвана вернуться к своей сестре, на что ее родители довольно неохотно дали свое согласие. Мистер Монтегю пишет с каждой почтой, так часто, как мог, самые ласковые письма своей жене; так как он ехал верхом всю дорогу, не любя карету, мы видим по его письмам, сколько времени заняло путешествие. 19 марта он пишет из Ноттингема, потратив четыре дня, чтобы добраться туда. Он говорит: «Если бы я был верхом, как должен был бы, я мог бы без особого труда добраться до Аллерторпа в понедельник вечером, тогда как теперь я должен довольствоваться, если доберусь туда когда-нибудь во вторник». Он просит ее развлекаться со своими друзьями и знакомыми и присылать ему хорошие отчеты о своем здоровье, «ибо нет ничего под Небесами, что было бы так дорого мне». Но не успел мистер Монтегю уехать, как герцогиня Портлендская потеряла свою младшую дочь Фрэнсис, всего двух лет от роду, от судорог после коклюша. Она запретила миссис Монтегю навещать ее поначалу, из страха, что ее горе повлияет на нее в ее нынешнем состоянии. Миссис Доннеллан и миссис Пендарвес были с герцогиней и делали всё, что могли, чтобы утешить ее горе, которое было сильным. Через несколько дней, однако, две подруги встретились, и у них была печальная встреча. Возвращаясь к путешествиям мистера Монтегю, он добрался до Аллерторпа, где к нему присоединился мистер Картер, и они направились в Ньюкасл, в дом мистера Роджерса, где «Трое поверенных присутствовали, чтобы составить описи имущества, реестры долговых обязательств и расписок, а также всего, что мы нашли в секретерах и т. д. несчастного джентльмена, но бо́льшим мы обязаны ловкости и неустанному усердию мистера Картера в том, что мы успели сделать, нежели всему остальному, вместе взятому. Мы обнаружили облигации на сумму около 10 000 фунтов стерлингов». Было решено, что мистер Картер возьмет на себя общее руководство поместьями и арендаторами, многие из которых имели значительную задолженность по арендной плате. Характерно для деловой порядочности мистера Монтегю то, что, хотя он и не был обязан это делать, он представил сэру Джеймсу Клэверингу, дяде мистера Роджерса, полный отчет о его имении, который сэр Джеймс весьма одобрил, выразив сожаление, что эти меры не были приняты десятью годами ранее. Мистер Грей был назначен ответственным за дела мистера Роджерса. DARNTON FAIR Мистер Монтегю и мистер Картер отправились в обратный путь, причем последний по дороге заехал на ярмарку в Дарнтоне. Люди тогда рано вставали ради дел. Мистер Монтегю отмечает, что мистер Картер «вчера поздно лег, а сегодня утром встал в 3 часа и в 6 выехал в Бедейл, где будет занят весь день». Он добавляет: «Он неутомим, я никогда не встречал ему подобных. Он прожил в три раза больше, чем любой другой человек не старше его, сделал в три раза больше дел, принес пользу многим и не причинил вреда никому. Хотел бы я сказать то же самое о тех, кто занимает положение в обществе бесконечно выше его». Поистине, это прекрасный портрет праведного управляющего. THE BIRTH OF A SON К 1 мая, когда Элизабет пишет матери, мистер Монтегю уже вернулся к ней, и она вместе с сестрой встретила его в Хайгейте. В этом письме упоминается, что мисс Брокман временно потеряла дар речи после вариоляции. Сара возвращается в Маунт-Моррис, и в последнем письме перед родами миссис Монтегю говорится о покупке «magnifique Berceau» (великолепной колыбели) как раз вовремя, поскольку 11 мая миссис Монтегю родила в их доме на Довер-стрит прекрасного мальчика, к бесконечной радости мистера Монтегю и его сестры, миссис Медоус. Молодая жена фермера, миссис Кеннет, жившая недалеко от Маунт-Морриса, была нанята кормилицей для ребенка. 30 мая преподобный Уильям Френд, которому мистер Монтегю написал, чтобы сообщить о рождении ребенка, пишет, чтобы поздравить его и сообщить, что миссис Френд тем утром подарила ему дочь. Мистер Монтегю обещал стать крестным отцом, если родится мальчик, но если девочка — миссис Монтегю должна была стать крестной матерью. На это письмо 4 июня мистер Монтегю ответил, что его жена и ребенок чувствуют себя хорошо, и добавил: «На исходе следующей недели мы намерены крестить нашего младенца, и если бы вы были здесь, мы были бы горды тем, что церемонию совершите именно вы, а не кто-либо другой, ибо если я могу судить по тому, что произошло с отцом, я полагаю, это будет благоприятным знаком для сына. Я уверен, что никогда не должен забывать ту роль, которую вы сыграли в том, что я обрел мать, в которой я нахожу каждое свое желание более чем исполненным. Менее чем через две недели мы намерены отправиться в Сэндлфорд, а после этого — на вариоляцию, которая, надеюсь, пройдет благополучно, и если так, то я не смогу быть достаточно благодарным Провидению». [272] Этот ребенок был крещен Элизабет. Она умерла в раннем возрасте. [273] Мистер Френд их венчал. [274] Имение мистера Монтегю недалеко от Ньюбери. Он добавляет, что хотел бы, чтобы мистер Френд и его семья навестили их в Сэндлфорде по пути домой из Бата. INOCULATION Читатель помнит, что миссис Монтегю особенно боялась оспы, но она твердо решила, что, став матерью, обязательно сделает вариоляцию, чтобы иметь возможность ухаживать за своим ребенком, если он когда-нибудь заболеет, и чтобы предотвратить разлуку с ним или заражение, если сама заболеет естественным путем. Если вспомнить ее страх перед этой болезнью, это покажется героическим поступком с ее стороны. Ее мать, миссис Робинсон, была далеко не спокойна при мысли о том, что вариоляция будет проводиться в летнюю жару. Тем временем маленького мальчика крестили Джоном, хотя вскоре он получил прозвище «Панч» — их собственное семейное «кукольное представление», как называли его любящие родители, и в письмах, которые у меня есть, он лишь дважды упоминается как мой маленький «Джек». В письме от 21 июня от герцогини Портлендской, которая находилась в Уэлбеке с леди Оксфорд, она упоминает: «Герцог Кингстон [275] был в величайшей опасности, настолько, что великий доктор Хикмен воздерживался от сна часть ночи, не без помощи жареного поросенка, токая и т. д., чтобы поддерживать свой дух и иметь силы вынести огромную усталость от бодрствования несколько часов со своим покровителем». Она добавляет: «Слава Богу, дети все здоровы. Надеюсь, ваш маленький человек тоже, мои наилучшие пожелания всегда будут с этим дорогим мальчиком». [275] Он умер в 1773 году, когда титул пресекся. Миссис Монтегю отправилась восстанавливать силы в Сэндлфорд вместе с мистером Монтегю, готовясь к переезду туда с ребенком и всем хозяйством, о чем она пишет своей сестре Саре, которая вместе с миссис Медоус осталась на Довер-стрит присматривать за сыном и наследником: BABY CLOTHES «Я очень хочу, чтобы ты была здесь. Думаю, я могу сказать, что ты никогда не видела ничего прекраснее вида, открывающегося из этих садов; со своей стороны, я бы не променяла это место ни на какое другое, которое когда-либо видела; здесь есть всё, что прекрасно в природе. Вид здесь радостный, и поскольку я выбрала жить с «весельем», я рада, что он именно такой; «ненавистная меланхолия Цербера и чернейшей полночи, рожденная в стигийской пещере», не смеет появиться в этом маленьком раю. Здесь есть очаровательная роща, где твои грезы могут блуждать по желанию, ты можешь аллегоризировать, как Спенсер, или писать пасторали, как второстепенные поэты; здесь розы и жимолость ежечасно осыпаются, напоминая тебе, «как мало времени отведено тем, кто так удивительно сладок и прекрасен», и это прошепчет тебе «de coglier d’amor la rosa» (сорвать розу любви). В самом деле, моя дорогая Сэл, эти милые вещи — лишь игрушки, как и всё в этом мире, кроме истинного друга. Я благодарна за блага фортуны и довольна ими, но по-настоящему привязана лишь к тому, кто их дарует. Мой благодетель дарует милости с бо́льшим удовольствием и бо́льшей любезностью, чем большинство людей их принимает, и это придает вкус милости, ибо, как говорит Офелия, «дары становятся дешевы, когда дарители недобры». «Надеюсь, юное растение процветает под твоим присмотром. Умоляю, пиши с каждой почтой и рассказывай всё, что можешь, о мальчике, ибо, как бы незначителен он ни казался в своих пеленках, его родителям интереснее слышать о том, где он был, чем слушать обо всех подвигах Геркулеса, облаченного в львиную шкуру». Затем она заказывает дюжину нагрудников для младенца из «тонкого дамаста, с узором как у леди Бетти Бентинк, приколотым к моей вышитой стеганой юбке». SANDLEFORD PRIORY Сэндлфорд-Прайори находится в двух милях к югу от Ньюбери, графство Беркшир. Он был основан Джеффри, 4-м графом де ла Перш, и его женой Матильдой Саксонской в период между 1193 и 1202 годами, посвящен Святой Марии и Святому Иоанну Крестителю и передан под управление августинских каноников; однако мистер Мани в своей «Истории Ньюбери» утверждает, что «отшельники Сэндлфорда» упоминаются в Казначейском свитке 26-го года правления Генриха II, 1180 г., так что группа религиозных лиц существовала там или поблизости еще до даты постройки, возведенной графом де ла Перш [276]. В правление Эдуарда IV, около 1480 г., возник спор между приором и епископом Солсберийским, в чьей епархии находился Сэндлфорд; вследствие этого спора монастырь был заброшен, и король по настоянию епископа (Ричарда Бошана) передал его декану и капитулу Виндзора. В 26-й год правления Генриха VIII было заявлено, что он находится в их владении и оценивается в 10 фунтов стерлингов. [276] Его предок сопровождал Завоевателя в Англию. Во времена Якова I, в 1615 году, Сэндлфорд был объявлен отдельным приходом, не облагаемым налогом из Ньюбери, но поскольку часовня была разобрана и непригодна для использования, было предписано выплачивать 8 фунтов стерлингов в год ректору Ньюбери, что давало обитателям Приората право на место в приходской церкви Ньюбери, которое сохраняется до сих пор. Арендаторами у декана и каноников Виндзора, судя по бумаге моего дяди, лорда Рокби, в начале XVIII века были Питт-Риверсы из Стратфилд-Сэй, у которых аренда была выкуплена в 1717 году Уильямом Крадоком, эсквайром, после промежуточного отчуждения. Аренда была приобретена в 1730 году мистером Эдвардом Монтегю, внуком 1-го графа Сэндвича. Письмо от апреля 1733 года от мистера Джона Роджерса его тете, достопочтенной миссис Саре Монтегю, в Сэндлфорд, о смерти его матери, миссис Роджерс, и о том, что она оставила своей сестре 10 фунтов стерлингов, а каждому из трех своих детей — по кольцу, находится у меня и показывает, что она тогда жила или гостила у своего сына Эдварда. В нескольких трудах (см. Таннера и др.) ошибочно утверждается, что часовня была разрушена. Она была выведена из употребления, а не разрушена, хотя колокола, скамьи и гробница рыцаря-крестоносца [277] исчезли. По мере того как мы будем продвигаться дальше по рукописям, мы увидим, что она использовалась как спальня или спальни! [277] Вероятно, граф Томас де ла Перш, сын основателя, так как его отец был похоронен в Сен-Дени-Ножан. Томас умер в 1217 году. Описание гробницы и т. д. см. в примечании в конце этой книги. Расположение Приората очаровательно: главные комнаты выходят на юг, на небольшую возвышенность, спускающуюся к реке Элборн, ныне называемой Энборн, которая пересекает шоссе прямо под нижним домиком привратника и огибает южную сторону парка. На востоке земля спускается к лесистой долине, в которой находится много прудов, датируемых монашескими временами, некоторые из которых были соединены мистером Монтегю, а впоследствии еще больше — его вдовой, чтобы образовать озера. В наши дни его окружает много прекрасных деревьев, и во времена, когда там впервые поселился мистер Монтегю, их, по-видимому, было чрезвычайно много; также были обнесенные стеной сады, которые сейчас убраны. За долиной на востоке земля поднимается лесистым хребтом. Упомянутая здесь деревня, должно быть, состояла из нескольких коттеджей возле мельницы на западе, которые существовали там, где сейчас построен Сэндлфорд-Лодж: все они давно исчезли. СЭНДЛФОРД-ПРАЙОРИ. A PARSON AND HIS WIFE Герцогине миссис Монтегю писала в восторге от красот Сэндлфорда, но в середине описания отмечает: «Здесь меня прервали пастор, его жена и дочь, и я еще долго не смогу примириться с «прунелло и грогреном», они украли у меня те часы, которые я могла бы посвятить вашей светлости». Прунелло — это шерстяная ткань, использовавшаяся тогда для пасторских сутан, грогрен — грубая разновидность тафты, смесь шелка и мохера, пригодная для женской одежды. Миссис Ботам пишет 8 июля, что, поскольку миссис Монтегю не могла быть доступна, когда родился ее ребенок, она дала ему имя отца — Джон. У Лидии Ботам было две, если не три дочери, но это был ее первый сын. THE COUNTESS OF GRANVILLE Из Сэндлфорда миссис Монтегю вернулась в Лондон, намереваясь сделать вариоляцию, но в письме от 12 июля она сообщает герцогине, что доктор Мид считает, что ей лучше отложить операцию до тех пор, пока не спадет летняя жара — до сентября. В том же письме она сообщает, что они с миссис Медоус нанесли визит старой графине Грэнвилл [278], которая, по-видимому, была очень болтливой пожилой леди, и миссис Монтегю говорит: «Она со всей яростью набросилась на мой цвет лица, и вот, судя по ее описанию, она определенно принимает мой лоб за черепаховый панцирь, щеки — за золото, глаза — за оникс, а зубы — за янтарь: всё это драгоценные вещи, но поскольку у мистера Монтегю нет такой богатой фантазии, как у царя Мидаса, я не знаю, понравилась бы ему такая жена. Ваша светлость можете поверить, что я была крайне унижена. Добрая женщина говорит, что миссис Медоус выглядит лучше и моложе после замужества; что же до меня, то я бледна и зелена, и описывает меня хуже, чем аптекаря, который живет у места встречи со смертью в «Гае Марии». Она придерживается мнения, что роды испортили мое лицо; правда, я обеспечила мальчику благородную пару щек, и если мои стали от этого немного впалыми, я едва ли жалею об этом...» [278] Грейс, виконтесса Картерет и графиня Грэнвилл по собственному праву. Далее она говорит: «Спасибо за ваш добрый вопрос о маленьком «Непоседе», который любит смеяться и танцевать и достоин матери, от которой он произошел. Что касается миссис Доннеллан, она здорова. Миссис Делани чувствует себя лучше, чем просто хорошо». Миссис Пендарвес в том же году, 9 июня, вышла замуж за преподобного доктора Патрика Делани [279], впоследствии декана Дауна и близкого друга Свифта. [279] Доктор Делани, родился в 1686 г., умер в 1768 г.; стал деканом в 1744 г. MONKEY ISLAND Монтегю в сопровождении Сары Робинсон переехали вместе с ребенком в Сэндлфорд. В письме герцогине Портлендской от 26 июля говорится: «Сэндлфорд, близ Ньюбери. «Мадам, «Если бы я была таким же хорошим поэтом, как Буало [280], я бы пожаловалась на l’Embarras de Londres (лондонские затруднения), а также на l’Embarras de la Campagne (сельские затруднения) и на еще бо́льшие затруднения при путешествии из одного места в другое. Когда я имела счастье получить ваше письмо, я была настолько окружена коробками, сундуками и чемоданами, и даже той меньшей напастью — картонками для шляп, что не могла доставить себе удовольствие написать вашей светлости. Со всем своим скарбом мы прибыли сюда в четверг вечером: первым шествовал ребенок, плача, няня напевала, а горничные болтали; мистер Монтегю, моя сестра и я замыкали шествие. У нас была прекрасная погода и приятное путешествие. Мы взяли лодку у гостиницы Мейденхед-Бридж и проплыли вокруг острова его светлости герцога Мальборо [281]. Я имела удовольствие размышлять о приятном утре, которое провела там с вами». [280] Никола Депрео Буало, родился в 1636 г., умер в 1711 г. Известный французский поэт. [281] Обезьяний остров. См. выше. Далее в письме она отмечает, что герцог [282] установил несколько пушек на границах. «Миссис Медоус пообещала взять ребенка, пока я буду больна [283], и я вполне довольна тем, что он будет с ней, ибо уверена, что она позаботится о нем, и слава Богу! Это очень крепкий, здоровый ребенок; в самом деле, если бы он был иным, я бы не оставила его, ибо считаю, что когда они болезненны, никто не может быть достаточно нежен с ними, кроме родителя». [282] Тогда 3-й герцог Мальборо. [283] Имеется в виду, когда она должна была делать вариоляцию. Она говорит: «Доктор Курайе обедал с нами за день до того, как мы покинули город: он был более воодушевлен тем, что получил от вас письмо, чем был подавлен поражением французов [284]; он выглядит хорошо, и его разум — обитель спокойствия. Доннеллан обещает скоро приехать сюда. Надеюсь, она останется до тех пор, пока я не поеду в Лондон на вариоляцию». [284] Намек на битву при Деттингене, состоявшуюся в июне 1743 года. WOMAN’S EDUCATION Упоминая одну леди, которая обладала «отличным здравым смыслом и остроумием, но недостатком мягкости в манерах», она добавляет: «Для женщины это имеет большое значение, чтобы избежать неприятных манер, ибо мир заботится не столько о наших внутренних достоинствах, сколько о нашей внешней форме, и нелегко простит нам, если мы не будем приятны. Мужчины страдают от своей легкомысленности в этом вопросе, ибо в женском воспитании мало что ценится, кроме внешних достижений. Некоторые из нашего пола имеют аффектацию добродетели, другие — презрение к ней из-за своего воспитания; но многие добрые женщины в мире таковы лишь от природы, и я думаю, это делает большую честь неиспорченной человеческой природе, что женщины так ценны благодаря своим достоинствам и здравому смыслу. Конечно, мужчины очень неосмотрительны, пытаясь сделать дур из тех, кому они так доверяют свою честь, счастье и состояние, но в природе человечества рисковать своим покоем ради власти, и они знают, что дуры — лучшие рабы». В письме в начале августа герцогине, которая к тому времени вернулась в Булстроуд из Уэлбека после посещения Мэтлока, говорится: «Я надеялась услышать, когда вы приедете в город. Желаю, чтобы вы приехали к нам вскоре после 24-го (августа) числа этого месяца, когда я планирую отправиться в Лондон на вариоляцию. Думаю, после середины сентября опасности жаркой погоды нет. Доктор Мид говорит, что это лучшее время для меня...» «Мэтлок, должно быть, стоит увидеть, у нас здесь нет ничего дикого и необработанного. Я намерена пойти и предаться грезам у старого замка [285], где Чосер заставлял своих фей резвиться с такой же грацией и прелестью, как музы древности на холме Парнас. Замок стоит на возвышенности прямо над Ньюбери и открывает прекрасный вид на окрестности. Вид достаточно обширен, чтобы позволить поэтической фантазии парить в свое удовольствие среди красот природы. Скажите, где «Пен» [286], произведет ли она веточку лавра? Это должен быть маленький мастер Аполлон или мисс Минерва от родителей, обладающих таким искусством и наукой. Я послала вашей светлости копию письма, которое лорд Орфорд [287] отправил генералу Черчиллю [288]; если когда-либо ему можно было позавидовать, то именно тогда, когда он писал это письмо: оно, кажется, исходит от ума, довольного всем вокруг, и спокойного в самом себе, среди изысканности роскоши и расходов, без безумия невоздержанности или неудобств расточительности». [285] Замок Доннингтон. [286] Старое ласковое прозвище миссис Делани. [287] Псевдоним великого сэра Роберта Уолпола. [288] Генерал Чарльз Черчилль, обычно называемый «старый Чарльз Черчилль», чтобы отличить его от сына, который впоследствии женился на дочери мистера Эдварда Уолпола; он был незаконнорожденным сыном Якова II и Арабеллы Черчилль. LORD ORFORD’S LETTER Конец этого письма отсутствует. Письмо лорда Орфорда, написанное неизвестной рукой, гласит: «Хоутон, 24 июня 1743 г. «Дорогой Чарльз, (Письмо лорда Орфорда генералу Черчиллю.) «Это место не дает новостей, нет предмета для развлечения светских людей. Люди остроумия и удовольствий в городе не понимают прелести неодушевленного мира: мои льстецы здесь — немые: дубы, ручьи, каштаны, кажется, соревнуются, кто лучше угодит лорду поместья; они не могут обмануть, они не будут лгать. Я искренне восхищаюсь ими и имею вокруг себя столько красот, сколько заполняют все мои часы безделья, и никакое позорище не преследует меня в 67 лет. Внутри дома мы немного приближаемся к реальной жизни и восхищаемся на почти говорящем полотне всеми манерами и грациями, которыми могут похвастаться самые гордые городские дамы; ими я доволен, потому что они радуют меня всем, что я желаю, и всем, в чем нуждаюсь, и не ожидают ничего взамен, чего я не могу дать. Если это, дорогой Чарльз, является каким-либо искушением, я сердечно приглашаю вас приехать и разделить их. Смена обстановки иногда имеет свои рекомендации, и после сельской еды вы, возможно, вернетесь с более острым аппетитом к более изысканным развлечениям утонченной жизни. “I am, dear Charles, etc., “Orford. «P.S. — С тех пор как я написал вышесказанное, нас удивили хорошие новости из-за границы. Нельзя сказать слишком много об этом, ибо это поистине предмет бесконечной радости, как и бесконечного значения». Лорд Орфорд здесь намекает на битву при Деттингене. THE DUCHESS OF MARLBOROUGH Герцогиня в письме от 26 августа из Булстроуда говорит: «Спасибо за письмо сэра Роберта, я никогда его не видела». Намекая на утомительный этикет и вмешательство, которые она терпела в Уэлбеке под деспотичным правлением леди Оксфорд, она говорит: «Я тешу себя мыслью, что мои дети будут любить меня больше, так как моя скупость не будет обязывать их оказывать мне знаки внимания, и так как у меня не будет подозрений в их долге, но я буду убеждена, что их мотивы проистекают из бескорыстной любви, и таким образом каждый из нас будет счастлив. Была ли герцогиня Мальборо [289] наделена хоть одним хорошим качеством? Я думаю, она заслуживает жалости больше, чем самое бедное существо на улице, не иметь ни одного ребенка, который не желал бы ей смерти, и не быть способной познать наслаждения дружбы... Мы планируем быть в Лондоне в следующий понедельник». [289] Сара, знаменитая герцогиня Мальборо. В четверг, 25 августа, миссис Монтегю печально попрощалась со своим маленьким сыном и отправилась в путь в Лондон, заночевав в Виндзоре, в доме своей невестки, миссис Медоус. Мистер Монтегю остался с ребенком до того времени, когда его жене должны были сделать вариоляцию, после чего он должен был присоединиться к ней в Лондоне, а миссис Медоус должна была взять его на попечение. Сара присоединилась к сестре в Лондоне; напомним, что она уже перенесла эту болезнь. PREPARATION FOR INOCULATION Поскольку вариоляция сейчас вышла из моды, я извлеку из различных писем порядок процедуры. Прибыв на Довер-стрит, миссис Монтегю узнает от Элиаса, швейцара герцогини (тогда весьма важного домашнего магната), что его госпожа приедет в Лондон в понедельник. Поэтому она пишет, чтобы попросить герцогиню, герцога и мистера Ашара пообедать с ней в тот день «в 4 или 5 часов, в зависимости от их удобства». Дела, однако, помешали герцогине покинуть Булстроуд на неделю, но ее приглашают снова, так как доктор Мид говорит, что миссис Монтегю не будет заразной, пока не появится болезнь. Тем временем, готовясь к страшной операции, она «принимала дозы, затем пускала кровь, еще одна или две дозы лекарства — это всё, что мне понадобится, а затем я приступлю к встрече с той болезнью, от которой бегала двадцать четыре года: в настоящее время мое несчастье в том, что оспа так мало распространена, что они не могут найти объект». Она пишет герцогине также в другом письме: «Хотя доктор Мид, доктор Котс, мистер Хокинс и субалтерн физического факультета, аптекарь, всю неделю охотились за оспой, они не добыли для меня объекта». Она призывает герцогиню пообедать, «так как я буду чувствовать себя так же хорошо до 7 или 9 дней после операции, как когда-либо в своей жизни». Герцогиня была нездорова из-за истерических припадков и заявляет, что ей было предписано ездить в шарабане. Об этом транспортном средстве мы получаем представление из этого намека миссис Монтегю в ответ герцогине: «Шарабан — это здоровье, бодрость и скорость, леди должна отложить свой кринолин, свою лень и гордость, прежде чем станет достаточно миниатюрной для шарабана». Я копирую часть очень красивого письма, написанного миссис Монтегю своему мужу до того, как он присоединился к ней: «Довер-стрит, вторник, 30 августа. «Мой самый дорогой, «Самые счастливые моменты, которые я провела с тех пор, как рассталась с вами, были те, что я посвятила чтению вашего письма: примите самые искренние благодарности, которые благодарное и нежное сердце может принести самой доброй и щедрой любви. Пока Небеса будут даровать мне жизнь, я посвящу ее служению вам, и я надеюсь, что наши нежные обязательства не будут разорваны жестокой рукой судьбы. Несмотря на болезнь, в которую я вступаю, у меня большие надежды на жизнь и уверенность в моей любви к вам, пока эта жизнь будет длиться. Ваше доброе поведение и общение сделали мое существование такой ценностью для меня, что я принимаю лучшие средства, чтобы сохранить и обезопасить его от опасностей, но пусть эксперимент не стоит вам ни одной тревожной мысли. Было бы упреком законам Природы, если бы тот, кто так добродетелен, как вы, не был уверен в счастье. Я верю, что вы всегда будете независимы от слабой женщины, которая ничем не может служить вам, кроме пожеланий: если бы я могла отразить счастье, которое получаю от вас, я бы дрожала от собственной значимости при мысли о падении от счастья к бесчувственности, и ничто не могло бы преодолеть мое маленькое мужество, но представить, что я оставила вам долю печали и сожаления как бремя на все ваши грядущие годы, не только огорчило бы, но даже свело бы меня с ума». THE REV. CHRISTOPHER DONNELLAN В тот же день, когда она написала это письмо мужу, она пишет записку миссис Доннеллан, которая присоединилась к своему брату, преподобному Кристоферу Доннеллану, в Танбридж-Уэллсе. Поскольку ему было предписано пить воды, и он приехал из Ирландии для этой цели, миссис Монтегю говорит: «Не думает ли ваш брат, что он в Вавилоне? Как ему нравятся английские женщины с французскими нарядами и французскими манерами? Короче говоря, что думает серьезный здравый смысл о Танбридже?» По желанию мистера Монтегю к предыдущим докторам медицины был добавлен доктор Сэндис. День или два спустя мистер Монтегю присоединился к ней, и 3 сентября ей сделали вариоляцию. WHEATEARS — ARMY DISCIPLINE 7 сентября миссис Монтегю пишет миссис Доннеллан — «Мой очень дорогой друг, «Поскольку время, которое проходит между ожиданием важного дела и его свершением, не является временем величайшего удовольствия и спокойствия, вы будете рады услышать, что прошло четыре дня с тех пор, как мне сделали вариоляцию. Я все еще здорова и в прекрасном настроении: было бы признаком легкомыслия, которое мне было бы жаль и стыдно обнаружить в себе, беспокоиться о приближении болезни, которую я сама искала. Герцогиня Портлендская провела со мной день в понедельник и была здесь снова с леди Уоллингфорд вчера, и я жду ее светлость сегодня после обеда. Тем временем я надеюсь получить от вас известие, и моя сестра даст вам сведения обо мне. Доктор Мид и доктор Котс посещают меня; я дала им за их предписания по две гинеи каждому, но мне сказали, что когда доктор Мид посещает постоянно, одной гинеи в день будет достаточно, если он приходит только раз в день, но я хотела бы, чтобы вы были так добры узнать и сообщить мне, когда будете писать; и я попрошу вас приказать вашей горничной купить 2 дюжины чеканок [290] и отправить их с почтовым дилижансом. Мистер Монтегю никогда их не видел, так что, если вам угодно, скажите своему слуге отправить их с перьями». «Я чрезвычайно рада слышать, что мистер Доннеллан находит пользу в водах. Ваша семья в городе процветает [291], мистер Персиваль — молодой щеголь, миссис Персиваль почти стала предметом всеобщего восхищения, а что касается миссис Шаттлворт [292], она совершенная красавица, у нее румянец, как в пятнадцать лет; я никогда не видела никого, кто выглядел бы так свежо и весело». «Город полон слухов о недовольстве армии, почти боятся, что англичане и ганноверцы нападут друг на друга. Когда во время обеда капитана раздался выстрел, он велел генералу Ханивуду пойти и посмотреть, в чем дело; генерал принес весть, что это ничего, после чего великий капитан послал ганноверского офицера, который принес весть, что это мушкет солдата на посту; тогда капитан закричал, что не может добиться правды от англичан и что у англичан нет дисциплины: герцог Мальборо сказал, что у них столько же дисциплины, сколько у ганноверцев, ибо, когда он проходил мимо их квартир, пуля прошла под ногами его лошади». «Мистер Хокинс [293] приходит каждый день перевязывать мои руки, хотя раны, нанесенные для вариоляции, очень незначительны, он не думает по их виду, что я скоро заболею. Я буду рада, когда наступит надлежащий период для этого, но должна ждать с терпением; говорят, люди не знают себя, но по той небольшой тревоге, которую я испытываю о себе, можно было бы подумать, что я знаю себя как человека столь малого значения, каким я на самом деле являюсь... Мой дорогой маленький младенец совершенно здоров...» [290] Чеканки — вкусная еда. Они перелетные и встречаются только в определенных графствах. Раньше они, по-видимому, были более многочисленны. Сассекс и Суррей — излюбленные места обитания. [291] Это отчим миссис Доннеллан и ее мать. [292] Миссис Шаттлворт, очевидно, была родственницей. [293] Хирург. ДЕНТОН-ХОЛЛ. PHYSICIANS’ FEES К этому я прилагаю часть ответа миссис Доннеллан из Танбридж-Уэллса — «Я получила ваше утешительное письмо, написанное с духом христианина, философа и женщины истинной стойкости. Поскольку вы еще не ожидаете никаких проявлений, я могу рискнуть написать, или если вы будете чувствовать себя не совсем хорошо, мое письмо не имеет значения и может быть отложено. Я признаю все ваши рассуждения о себе очень верными и не буду спорить с вами сейчас, имеете ли вы значение для мира или нет, я лишь попрошу вас действовать так, как будто имеете, и беречь себя ради немногих, а мир пусть получит свою долю вас позже. Я придерживаюсь мнения, что одной гинеи в день достаточно от частной дворянки любому врачу в Англии, если он делает только один визит. Я знаю всю нашу семью, и люди более великие, чем мы, никогда не давали больше ни Холлинсу, ни Уилмоту; конечно, если они прописывают дважды, им должны платить дважды, но я надеюсь и верю, что это не будет вашим случаем. Я не знакома ни с кем, кто пользуется услугами доктора Мида, но полагаю, что ему платят, как и другим известным врачам, и я думаю, что повышать эти виды выплат друг другу, когда они уже достаточно высоки по совести, неправильно...» «Наша компания быстро покидает нас, но поскольку нет никого, кроме леди Сандерленд [294], мисс Саттон и леди Кэтрин Хэнмер, о ком я особенно забочусь, а они остаются, я совершенно спокойна по этому поводу. Я обычно совершаю сельскую прогулку со своей горничной и слугой, и только что вернулась со скал, чьи природные красоты поражают меня более приятно, чем искусная работа дворца. Мой брат ездит верхом каждый день, но ходьба ему не подходит... Никто здесь не заботится о прогулке, которая уводит их дальше, чем в комнату Тода или магазин Шеневикса [295]. Вечером я приспосабливаюсь к миру и играю в вист, роли-поли или во что они захотят, и заставляю их удивляться, что человек, у которого есть гинея в кармане и который может участвовать в таких развлечениях, предпочитает блуждать по полям и лесам в компании, немногим лучшей, чем существа, которые их населяют». [294] Урожденная Джудит Тичборн, третья жена Чарльза, графа Сандерленда; повторно вышла замуж за достопочтенного сэра Роберта Саттона. [295] Знаменитый модный магазин. 12 сентября миссис Монтегю пишет герцогине, которая вернулась в Булстроуд, чтобы сказать, что мистер Хокинс не верит, судя по виду ее рук, что у нее будет оспа. Доктор Мид и доктор Котс приходили накануне, ожидая обнаружить воспаление, но раны выглядели зажившими. Из этого следует, что хирург осматривал раны ежедневно, а врачи — время от времени. На следующий же день (13 сентября) мистер Хокинс объявил, что шансов на оспу больше нет. Миссис Монтегю пишет герцогине: «Как Анакреонт, проглотивший немало бочонков виноградного сока, был в конце концов убит маленькой виноградной косточкой, так и я, избежавшая страшной болезни, ворчу из-за зубной боли». POPE’S GROTTO Герцогиня пишет миссис Монтегю, умоляя ее думать, что, хотя оспа не появилась, она так же защищена, как если бы она была. 15 сентября, в завершение вариоляции, миссис Монтегю «пустили кровь». «В субботу мы ездили смотреть сад и грот мистера Поупа [296], в Хэмптон-Корт и Буши-парк», — пишет она герцогине; и в среду она намеревалась навестить своих родителей в Маунт-Моррисе, Кент, прежде чем вернуться к своему ребенку, по которому, как она говорит, «ее сердце болит». 8 октября она отправилась в Сэндлфорд, оставив мистера Монтегю, у которого были дела, последовать за ней через несколько дней; и она пишет герцогине из гостиницы Мейденхед-Бридж. В этом письме она говорит, что ей очень трудно «выжимать хлопок в чернильницу, что я вынуждена делать перед каждым словом, и поскольку мое перо так же расточительно на чернила, как бутылка скупа на них, после того как я полчаса наполняла перо, одна неосторожная клякса растрачивает их». Это намек на странную привычку класть хлопок в гостиничную чернильницу в заблуждении, что это заставит их дольше служить. Весь текст письма густой и в кляксах. Она также упоминает: «Моя сестра отправилась в Бат сегодня утром с миссис Котс. У бедной мадам Салли желудок сильно не в порядке, и ее нервы часто страдают, но я надеюсь, что воды пойдут ей на пользу». [296] Вилла и грот Поупа в Туикенеме. A HIGHWAYMAN Миссис Котс была женой доктора и сестрой лорда Ирвина, большого друга Салли, очень маленького роста и хорошенькая, которую фамильярно называли «маленькой мадам». Две дамы в сопровождении лакея миссис Котс отправились в Бат, отклонившись от Ньюбери на ночь в Сэндлфорд, чтобы увидеть «Панча». Отрывок из письма Сары покажет опасности дороги. Они путешествовали в почтовой карете — «Мужчина выехал с нами из Лондона и составлял нам компанию около семи миль. Он часто спрашивал лакея, кто мы такие и едем ли мы через Хаунслоу-Хит; на последнее он не отвечал, но, устав от его любопытства, сказал ему, что мы всего лишь горничные, после чего он покинул нас, либо будучи слишком гордым, чтобы сопровождать горничных, либо предполагая, что у нас недостаточно денег, чтобы стоило того, чтобы ехать с нами до Хаунслоу-Хит. У нас был один почтальон, который нам чрезвычайно понравился, он пел всю дорогу, наше удовольствие проистекало не из какой-либо музыки в его голосе, а из того, что мы видели его таким счастливым, и восхищались силой довольного духа, который мог сделать человека таким радостным, который был во власти любого, без какого-либо большего преимущества, чем шиллинг награды, и которого всегда должны трясти почти до смерти те самые существа, которые стоят ниже его». Почти потрясенные до глубины души, они прибыли на свои квартиры к миссис Эллиот, в Оранж-Гроув, Бат. Сара описывает комнаты как маленькие, но удобные, «выходящие на Уэйд-Пассаж и в кофейню, которая является защитой для окон и очень часто предотвращает их приближение». Она ворчит на дороговизну их путешествия, но говорит, что провизия дешевая, птица по одному шиллингу за штуку. Дженни, ее горничная, путешествовала на дилижансе, так как почтовая карета того времени вмещала только двух человек. Вот отрывок, достойный Филдинга: «Дженни приехала незапятнанной и чистой со старым пастором, который не доставил ей никакого утешения, кроме одного духовного поцелуя по прибытии в конце их путешествия». DANGERS OF A POST-CHAISE И миссис Котс, и Сара страдали от жесткости почтовой кареты, и Сара также намекает, что были получены другие видимые последствия, которые будут длиться днями; следовательно, блохи, если не хуже, должны были существовать в ней! Миссис Монтегю, выражая им соболезнование, говорит: «Это смелый ум, который решается на почтовую карету. Я удивляюсь, почему сторонники этих транспортных средств не установят широкое дно и достаточную долю подушек». Транспортное средство было, насколько я понимаю, двухколесной каретой. Лакею миссис Котс было приказано заехать по пути обратно в Лондон к миссис Монтегю. Стиль речи слуги этого периода показан в этом отрывке — «Человек миссис Котс зашел очень вежливо и принес мне ваше последнее письмо. «Скажите, мистер Томас, — говорю я, — вы оставили дам здоровыми?» «Да, и очень веселыми, мадам». «У них было хорошее путешествие, надеюсь?» «Да, очень веселое, мадам». «Они совсем не боялись?» «Нет, ничего, кроме как очень веселые, мадам». «Они не устали, когда приехали в свои гостиницы?» «Нет, всегда очень веселые, мадам!» Наконец, рассказ Томаса сделал меня «такой веселой, мадам», что я была вынуждена удалиться, чтобы посмеяться. «Ваш племянник получает свою долю солнечного света каждый день, его зубки дразнят его и производят росу печали на его маленьких щечках иногда, но через мгновение это забывается, и он всегда оживлен и в постоянном здоровье: считается, что он растет похожим на свою мать, так что я думаю, я могу перестать быть красивой с изяществом, так как я передала это своему потомству... Ваш племянник в своем костюме для дня рождения, смеется так, что я слышу его через двери; узурпацию и власть тех повязок, называемых одеждой, он слишком полон вигских принципов, чтобы одобрять!» “PUNCH’S” CHARIOT В те дни не было детских колясок, поэтому маленький Панч ежедневно выезжал в карете, которую не следует путать с дилижансом, гораздо более крупным транспортным средством. В том же письме выясняется, что добрый старый йоркширский управляющий, мистер Картер, сильно упал, и дом на Довер-стрит был недостаточно велик, поэтому Моррис Робинсон пытался найти им дом на Брутон-стрит. Миссис Монтегю, страдавшей от слабости и истерических припадков, было рекомендовано ездить верхом ежедневно — времяпрепровождение, которое приятно разнообразилось прокладкой новых дорожек через Сэндлфордские леса и постоянным развлечением, доставляемым ей и мистеру Монтегю созерцанием слишком преждевременных повадок их ребенка. Несколько подробностей жизни в Бате могут оказаться забавными. Сара пишет сестре, что воды ей очень подходят, но люди поражены тем, что она ходит между каждым стаканом. Она нашла спутницу в лице миссис Уодман, сестры лорда Виндзора, которую она встретила в насосной, так как они пили воды примерно в одно и то же время, и обе любили гулять. Преподобный У. Френд и его жена были в Бате, и Сара пошла слушать его благотворительную проповедь, «лучшую, которую я когда-либо слышала. Я собираюсь одеться со всем своим мастерством и силой ради Его Величества, это отмечается как его день рождения, и сегодня вечером будет бал и ужин, мужчины подписались специально. Мистер Саймон Адольфус Слопер [297] будет моим партнером и прислал мне свои билеты, которые позволят пройти и миссис Френд. У миссис Котс слишком сильная простуда, чтобы идти... Архиепископа [298] сильно осуждают за то, что он уехал так скоро, он не пробовал воды достаточно долго, чтобы узнать, будут ли они полезны в таком крайнем случае, как его... Миссис Поттер не позволяла мужу видеть никого, кроме нее самой, и взяла его обязанность проповедовать на себя; она смягчала ее комфортным согласием, и когда он обычно говорил: «Я уверен, что умру, хотел бы, чтобы это было дома», — «Конечно, дорогой, — отвечает добрая жена, — подобает, чтобы ты умер там, где тебе нравится, если хочешь, ты можешь поехать и умереть в Ламбете»...» [297] Мистер Слопер жил в Уэст-Вудхей, недалеко от Ньюбери. [298] Джон Поттер, родился в 1674 г., умер в 1747 г. Архиепископ Кентерберийский. A BATH BALL На одном из балов Сара не танцевала, но сказала, что не жалеет об этом, «не имея склонности танцевать ни с кем, кроме мистера Питта [299], а с ним я недостаточно знакома, чтобы ожидать этого, я могу лишь лелеять свои надежды на будущую удачу». На другом балу она танцует с мистером Ванбру, «очень милым человеком, но наши чувства к нему чисто платонические, так как он влюблен в младшую мисс Нэш». Это, должно быть, была сестра или дочь мистера Ричарда Нэша [300] («Бо Нэш»), деспотичного церемониймейстера в Бате. Он был нездоров в это время, и миссис Монтегю передает свои добрые пожелания и соболезнования по поводу его здоровья. Среди других людей, упомянутых Сарой в Бате, были герцог Гамильтон, лорд Беркли, мистер Паулетт и мистер Батерст, сын леди Селины, двое Офли, мистер Гревиль и лорд Роберт Карр, о котором говорили, что он очень красив. «Вчера вечером, в разгар танцев, мы пили чай с джентльменом, который пригласил около двадцати из нас еще несколько дней назад. Теперь они подают чай в обычные дни почти так же часто, как раньше подавали по воскресеньям». [299] Впоследствии граф Чатем. [300] Ричард Нэш, в течение пятидесяти лет распорядитель церемоний в Бате. Сара пишет, что собирается играть в волан с неким мистером Эмиенсом [301] в конце этого письма; а в следующем она сообщает — «Я играла в волан около получаса, нас было пять пар: по правде говоря, я играла намного лучше всех в комнате, чем привела их в изумление, но это было скорее благодаря их плохой игре и тому, что меня поставили в пару с двумя мужчинами, которые играли лучше всех, а не моему превосходному мастерству... В прошлом письме я упоминала, что собираюсь на бал: за двумя ширмами был накрыт стол со сладостями, желе, вином, бисквитами, холодной ветчиной и индейкой, которые в 9 часов убрали, и стол открылся... Наверху был горячий ужин для всех, кто пожелал бы туда подняться». [301] Думаю, это был мистер Эмиенд? “MATHEMATICAL INSTERATION!” Невежество некоторых дам того периода показано Сарой в следующей выдержке: — «Одна леди сказала нам вчера вечером, что мисс Молинье такой великий математик, что может "инстерировать" греческий, и что часто дюжина самых ученых мужей королевства ломали свои мудрые головы над отрывком на греческом и ничего не могли с ним поделать; они предложили отправить его мисс Молинье, и она "инстерировала" его (иначе говоря, перевела), и вернула им свою "инстерацию"!» Пока Сара была в Бате, миссис Монтегю часто писала своей матери в Маунт-Моррис, разумеется, много рассказывая о своем ребенке, о котором любящая бабушка никогда не уставала слушать. Небольшая фраза дает представление о его внешности: «Если мой отец нарисовал голубоглазого, улыбающегося херувима, вы можете представить его не очень похожим на вашего внука; ресницы у ребенка черные и длинные, и у него смеющийся взгляд голубых глаз, как у моего отца». Он был еще беззубым и сильно страдал от десен, что уже беспокоило его мать. Мистер Монтегю только что выловил несколько огромных карпов из пруда в Сэндлфорд-Прайори и объединял три старых монашеских пруда, или рыбных садка, в один большой. Миссис Доннеллан пишет из Булстрода 21 октября и сообщает, что ее брат сейчас собирается в Бат, где остановится у их родственников Маунтрэсов [302], и что Саре Робинсон, «если она встретит его, придется сделать первый шаг, все молодые леди так делают, поскольку он серьезный, чопорный священник». Доктор Юнг и леди Питерборо [303] были в Булстроде, когда она писала. [302] 6-й граф Маунтрэс и его жена. [303] Урожденная Анастасия Робинсон. MIDGHAM В письме к герцогине от 25 октября миссис Монтегю описывает сады в Мидхэме, поместье мистера Пойнца [304] близ Алдермастона, «куда мистер Монтегю возил меня на прошлой неделе, у меня были немалые ожидания насчет них, как из рассказов, так и благодаря известному здравому смыслу и гению владельца... Над дверью маленького грота он заявляет о своем стремлении к уединению в открытых полях, пещерах и логовах, с живыми водами и лесами. Статуи муз украшают его стены, их искусства украшают его разум и вдохновляют его на элегантную, изобретательную благодарность, которая дает это публичное свидетельство чести им. У каждого почтенного дуба есть сиденье под ним, откуда он берет священные оракулы размышления... Сады расположены на неровной земле, красиво разнообразны холмами и долинами. Перед домом есть прекрасный бассейн, который всегда хорошо снабжается водой и населен рыбой... Я не видела дом мистера Пойнца, так как в нем нет ничего необычного, было бы дерзким любопытством желать этого, поскольку они навещают нас здесь, когда бывают в деревне». [304] Достопочтенный Стивен Пойнц, лорд-казначей. Миссис Доннеллан пишет в ответ как за герцогиню, так и за себя, поскольку там леди Оксфорд, и все обычные часы для письма отданы игре с ней в «Папессу Иоанну». В этом письме, намекая на то, как «Панч» с удовольствием наблюдает за цветом своих пологов кровати, она говорит: «Мастер Уэсли [305], который является самым необыкновенным ребенком по части ума, которого я когда-либо знала, в три месяца имел обыкновение приходить в хорошее расположение духа от комплекта безвкусных гобеленовых занавесок». [305] Это был Гаррет Уэсли, впоследствии граф Морнингтон. Он был крестником миссис Доннеллан, родился в 1735 году, умер в 1781 году. Герцог Портлендский имел несчастье сломать руку в конце ноября, как раз когда преподобный доктор и миссис Делани прибыли с первым визитом после своей свадьбы 9 июня. A FOOTPAD В письме с соболезнованиями герцогине миссис Монтегю приводит типичную историю об уличном грабителе. Герцогиня только что завела пчел в Булстроде, и миссис Монтегю намеревалась сделать то же самое, но сетует, что не может «иметь здесь никакого зверинца [306], нельзя оставлять ничего на улице. Город Ньюбери — печальный пример упадка торговли, там несчастье, нищета и беззаконная нужда в прискорбном изобилии. У нас здесь очень часто грабят на общинных землях: бедный рабочий, который копал в нашем саду на прошлой неделе, был весьма странным образом спасен от раны щитом из сыра, как Сарделла в "Репетиции". У бедняка было пять шиллингов в кармане, когда его остановил грабитель. Он не хотел отдавать свое богатство и оказал сопротивление; другой грабитель пришел на помощь своему товарищу и вонзил нож на несколько дюймов в сыр и хлеб, которые были у него на груди, в кошельке между пальто и жилетом. Некоторое время назад у нас был дорожный грабитель, пойманный французским учителем танцев. Когда учитель танцев привел его к мировому судье, судья спросил, в какой день месяца его ограбили? "Ах, — говорит учитель танцев, — я не могу сказать это", но поворачивается к грабителю, — "но вы-то знаете, я прошу, скажите месье, ибо вы должны знать, в какой день вы грабили, и я прошу вас теперь быть столь любезным и сказать джентльмену", что, поскольку грабитель отрицал факт ограбления, было такой же хорошей оплошностью, какую только можно пожелать. Грабитель с тех пор перерезал себе горло, но, вероятно, поправится, только чтобы примерить пеньковый галстук». [306] Зверинец — так называли коллекцию птиц, от редких видов до фазанов и т. д. Мистер Монтегю уехал в то утро (1 декабря) на заседание парламента, миссис Монтегю сопровождала его «на полпути к Редингу». THE MINISTRY Письмо мистера Монтегю от 3 декабря показывает состояние политики в Палате — «Я наводил справки, какие мог, о состоянии государственных дел, и не могу узнать ничего приятного для того, кто любит Великобританию и больше обеспокоен своей страной, чем роковым курфюрстом Ганновера. Ибо, хотя министерство расходилось во мнениях по поводу некоторых договоров, упомянутых в Тронной речи, и в Тайном совете они дошли до голосования, где у лорда Картерета и его друзей было всего четыре голоса, а у противников — я, среди которых были мистер Пелэм, лорд-канцлер и другие, все же с тех пор дела между ними были настолько улажены, что говорят, будто они все согласились (при посредничестве лорда Орфорда) по поводу речи и адреса, который считается принадлежащим лорду Картерету, и после голосования в нашей Палате адрес был принят значительным большинством: 278 голосов "за" против 149 "против". Мистер Питт выступил против адреса со своим обычным красноречием и с большой желчностью против министра, которого мне не нужно называть, после того как я скажу вам, что в своей инвективе он сказал, что его слова направлены не против министерства, а против того, кто был министром и отрекся от Великобритании, кто вкусил от определенного дерева, которое, как говорит поэт, заставляет людей забыть все, даже свою страну, но он надеялся, что народ никогда не вкусит плодов того же дерева и не последует его примеру, забыв свою страну... Мистер Пелэм будет канцлером казначейства, Сэндис — казначеем армии. Герцог Мальборо [307] подал в отставку». [307] Он подал в отставку в знак недовольства. POPE’S “DUNCIAD” Письмо миссис Монтегю герцогине от 4 декабря содержит следующие комментарии к новому изданию «Дунсиады» Поупа [308], к которой он только что добавил четвертую книгу: — «Мы получили напечатанную новую "Дунсиаду" мистера Поупа, но я думаю, что она мало отличается от старой: новый герой [309] определенно достоин того, чтобы иметь преимущество перед всеми глупыми поэтами. Мне нравится последняя "Дунсиада" за то, что она разоблачает больше видов глупости, чем первая, которая была направлена лишь на плохих поэтов и плохих критиков. Я всегда рада, когда вижу, что те франты, которые перевели свои манеры и язык на французский манер, высмеиваются за абсурдную метаморфозу; высмеивать неуместную гордость — великое дело, ибо если бы этого не делали, эта земля была бы переполнена самомнением, ибо здесь люди гордятся своими пороками, глупостями и беззаконием, и пока гордость возникает из таких источников, мы никогда не будем испытывать недостатка в ее росте. Милтон говорит: "Ничто не приносит больше пользы, чем правильно направленное самоуважение", и, конечно, это верно в отношении той гордости, которая заставляет нас презирать порок, но та, которая заставляет людей гордиться им, столь же пагубна. Британский порок чревоугодия проповедуется так открыто, что едва ли можно пообедать за модным столом, где еда не является предметом обсуждения все время и не рассматривается как дело величайшей важности». [308] Сатира Александра Поупа. [309] Колли Сиббер. MRS. POCOCK В письме от 8 декабря, поздравив герцогиню с выздоровлением герцога после перелома руки, миссис Монтегю добавляет это описание ученой миссис Покок [310]; оно интересно в контрасте с описанием той леди, которая «инстерирует» греческий! — «Я окаменела мозгами над самым солидным и тяжеловесным трудом женщины из нашего района; всегда любя видеть Феба в юбке, я одолжила книгу, написанную древней дамой, сведущей в латыни, окунувшейся в греческий и поглощенной ивритом, помимо современного дара языков. По наставлению этой ученой особы доктор Покок [311] (ее сын) был искушен в античных знаниях, в то время как другие люди учатся произносить односложные слова, но поскольку иврит — родной язык, вы знаете, неудивительно, что он его выучил. Его пряники были помечены греческими буквами, а его хлеб с маслом вместо стеклянных окон был напечатан по-арабски, у него была мумия вместо куклы с шарнирами и маленькая пирамида вместо кукольного домика. Миссис Покок живет в деревне [312] совсем рядом с нами, но не посещала нас, так что у меня не было возможности наблюдать за ее беседой, но, право, я верю, что она хорошая женщина, хотя и посредственный автор. Она развлекает себя в деревне так, что остается веселой и общительной в свои шестьдесят, всегда занята чтением, работой или прогулками, и я не слышала, чтобы она была педантичной... Она всегда носит греческую или еврейскую Библию в церковь... Я прошу Вашу Светлость принести за меня десять тысяч извинений миссис Делани, если это правда, что я лишила ее доброго имени, но я надеюсь, вы сказали это только для того, чтобы напугать меня. Передайте мои лучшие комплименты ей и доктору Делани, которому я желаю всего самого доброго, хотя я и предложила тень великого оскорбления, казалось бы, лишив их друг друга». [310] Дочь преподобного Исаака Миллса, ректора Хайклира, очень ученого человека. [311] Преподобный доктор Ричард Покок, выдающийся востоковед, епископ Мита, родился в 1704 году, умер в 1765 году. Доктор Покок добавил "е" к своей фамилии. [312] Ньютаун. Это произошло из-за того, что миссис Монтегю в приступе рассеянности адресовала поздравительное письмо миссис Делани как миссис Пендарвес, ее прежней фамилии, что вызвало много веселья в кругу Булстрода. Мистер Монтегю пишет 8 декабря — «Вчера у нас в Палате было важное предложение, которое заключалось в том, чтобы представить Его Величеству смиренный адрес с просьбой немедленно уволить ганноверцев, находящихся на британском жалованье, что вызвало прекрасные дебаты и было отклонено большинством в 50 голосов: 181 против 131. То же самое должно произойти завтра в Палате лордов, и лорд Сэндвич должен начать, что, я не сомневаюсь, он сделает наилучшим образом». Доктор Френд, который вместе с женой был приглашен провести Рождество в Сэндлфорде, в шутку просит миссис Монтегю написать ему проповедь для произнесения перед королем, как ему придется сделать через несколько недель. Год заканчивается тем, что Сара и Моррис Робинсон, а также Френды остаются в Сэндлфорде. 1744 Первое интересное письмо 1744 года — письмо мистера Монтегю своей жене, написанное 23 февраля из Лондона, куда он вернулся для заседания парламента. SUGAR TAX Упомянув о парламентских дебатах и выборах, а также о провале нового налога на сахар, «который был отклонен большинством всего в 8 голосов, к великой радости тех, кто связан с сахарными колониями, и пошлина будет повышена на излишек налога, который был введен на спиртные напитки [313] в прошлом году», он говорит — «Опасность со стороны Претендента, если верить нашим мудрым и бдительным министрам, еще не миновала. Говорят, что несколько дней назад несколько французских военных кораблей были замечены у Рая и что старший сын Претендента был замечен публично гуляющим в Кале и именуется Карлом III, так как его отец отказался от своих прав в его пользу; но люди, кажется, мало обеспокоены какими-либо опасениями опасности, и каковы были замыслы французов, покажет время; какими бы они ни оказались, я искренне сожалею о тревоге, и независимо от того, были ли основания для слухов о вторжении или нет, я боюсь, что это будет использовано как предлог для дальнейшего нашего ограбления и вторжения в наши карманы, ибо я не могу забыть то, что слышал до того, как стал членом Палаты, что один член (кажется, его фамилия была Хангерфорд) сказал, что Претендент — лучшая деревянная нога, которую когда-либо имело министерство, чтобы просить милостыню, и, возможно, нынешние имеют такое же желание воспользоваться ею, как и любые их достойные предшественники». [313] Налог на спиртные напитки, принят в 1742–3 гг. THE PRETENDER — SIR JOHN NORRIS 25 февраля мистер Монтегю пишет — «С момента моего последнего письма король направил еще одно послание в Палату с некоторыми сведениями относительно вторжения и ответа французского короля [314] мистеру Томпсону [315], нашему агенту в Париже, в отношении удаления сына Претендента из Франции в соответствии с договорами, суть которого заключается в следующем: "Что обязательства, принятые по договорам, не являются обязательными дальше, чем эти договоры религиозно соблюдаются договаривающимися сторонами со всех сторон. Что когда король Англии заставит дать удовлетворение по неоднократным жалобам, которые были ему предъявлены по поводу нарушений этих самых договоров, исполнение которых он теперь требует, каковые нарушения были совершены по его приказам, Его Христианнейшее Величество тогда объяснится по поводу требований, предъявленных теперь мистером Томпсоном от имени Его Величества"». Кроме этого, было зачитано длинное письменное показание капитана пакетбота, сообщающее нам, что он видел молодого человека, которого называли Шевалье, и говорили, что это старший сын Претендента, с другим молодым человеком, его братом, что туда прибыл граф Сакс [316], который должен был переправить сюда на транспортах 1500 человек, вместе с несколькими подробностями, слишком длинными, чтобы вставлять их сюда... Палата обратилась к Его Величеству с просьбой увеличить свои силы как на море, так и на суше, насколько это будет необходимо, и что они покроют расходы. «Вчера прибыл экспресс, что сэр Джон Норрис [317] со своей эскадрой был в поле зрения французского флота, что он стоял у Ромни, а они были у Дандженесса, что он снялся с якоря и попытается догнать их и, если возможно, вступить в бой. Сегодня утром сообщалось, что он разгромил их, но это требует подтверждения, так же как и новости об адмирале Мэтьюсе [318], который разбил Тулонский флот [319], с которым было сражение». [314] Людовик XV. [315] Английский резидент. [316] Мориц, граф Саксонский, родился в 1696 году, умер в 1750 году. Фельдмаршал Франции. [317] Адмирал сэр Джон Норрис, умер в 1749 году. [318] Адмирал Томас Мэтьюс, родился в 1681 году, умер в 1751 году. [319] 9 февраля. Миссис Монтегю и ее сестра теперь присоединились к мистеру Монтегю на Довер-стрит, с сожалением оставив маленького «Панча» в Сэндлфорде. По пути их кучер, который встретил их в Хаунслоу с их собственной коляской, устроил гонку с каретой, запряженной четверкой лошадей, и перевернул их, но они не пострадали; на самом деле, перевернуться в экипаже в те дни, по-видимому, считалось пустяком! Письмо миссис Робинсон от 4 марта из Маунт-Моррис гласит — «Сэр Джон Норрис вернулся в Даунс, и все наши страхи позади. Я слышала, что жители Ромни и Лидда упаковали свои самые ценные вещи и погрузили их в телеги, готовые уехать, если увидят необходимость: что касается меня, я была очень спокойна, никогда не думая, что будет необходимость суетиться... Я такая хорошая подданная Его Величества, что не могу представить, чтобы кто-то был настолько глуп, чтобы помогать Франции в возведении папистского Претендента». Письмо от герцогини гласит, что она читала «Рассуждения о партиях» лорда Болингброка и желает узнать мнение миссис Монтегю о них. Она смеется над идеей вторжения и говорит: «Сесил, агент Претендента, арестован, а также Карл, и некоторые говорят, лорд Уэймс [320], другие — его второй сын Чарльз». [320] Джеймс, 5-й граф Уэймс. SIR SEPTIMUS ROBINSON В письме к мистеру Френду миссис Монтегю упоминает встречу на вечеринке у миссис Мэйнворинг: «Мой кузен Септимус Робинсон, одетый так же нарядно, как любовник, но был ли он в таком положении, я не знаю». Септимус Робинсон был братом миссис Френд и, как следует из его имени, был седьмым ребенком Уильяма Робинсона из Рокби. Он родился в 1710 году, получил образование в Оксфорде, затем поступил на военную службу и служил в 1745 году под командованием генерала Уэйда. Он оставил армию в 1754 году; стал наставником герцогов Глостерского и Камберлендского, братьев Георга III, и в конечном итоге был назначен привратником Черного жезла. Он умер холостым в 1765 году. В том же письме она сообщает — «Лесток и Мэтьюс сейчас допрашиваются перед Парламентом относительно их поведения в Средиземном море. Говорят некоторые, кто читал, что новая пьеса Томпсона [321] равна "Сироте" Отуэя [322] и "Честной кающейся" Роу [323]». [321] Джеймс Томсон, родился в 1700 году, умер в 1748 году. Поэт; автор "Времен года". [322] Томас Отуэй, родился в 1651 году, умер в 1685 году. [323] Николас Роу, родился в 1673 году, умер в 1718 году. Поэт-лауреат. Она добавляет — «Утром все стекаются в Сенат, а ночью в театр [324]; те, кто оплакивает бедность нации утром, расстаются с золотом ради двухчасового развлечения на оратории ночью. Те, кто говорит о налогообложении, если бы они только видели, какими полными пудры и какими пустыми от мыслей кажутся головы гидры, они бы ничего не боялись от такого щеголеватого набора сенаторов. Я думаю, город никогда не был таким веселым или таким падким на развлечения». [324] Гаррик тогда играл "Короля Лира". 31 марта 1744 года герцог Портлендский написал, чтобы объявить о рождении своего второго сына, лорда Эдварда [325], сказав — [325] Лорд Эдвард Чарльз Бентинк, умер в 1819 году. «Я был бы небрежен в отношении долгой дружбы, которая существует между вами и моей женой, если бы не сообщил вам первым о вашем друге: она благополучно разрешилась от бремени мальчиком сегодня утром, в три четверти четвертого. Она и ребенок чувствуют себя так хорошо, как только можно ожидать». “HIDE” PARK Монтегю теперь вернулись в Сэндлфорд, чтобы навестить своего ребенка, оставив Сару на Довер-стрит дожидаться приезда отца из Кента, чтобы забрать ее. Отрывок в следующем письме проливает свет на транспортные средства, используемые в этот период: — «Проезжая через Гайд-парк [326], мы видели гарцующих лошадей с существами на спинах, более причудливыми, чем они сами... Между Лондоном и Кенсингтоном было много дерзких людей в одноконных креслах, которые казались гордыми управлением самой скромной машиной, если не считать тачки, которую когда-либо изобретало искусство человека: одна из этих колясок чуть не пострадала, соревнуясь с каретой Его Светлости, запряженной шестеркой. Ближе к Аксбриджу мы встретили кожаный экипаж, называемый летучей каретой, самый невыносимый поддельный предмет, ибо на самом деле он просто ползет. Мы проехали мимо двух или трех дорожных фургонов, груженных многими тоннами человечности, аромат которой сделал бы деликатную ноздрю мизантропом... Наш дорогой маленький малый весь живой и веселый, и больше вырос в длину, чем в ширину». [326] Sic. Вопрос: было ли это изначально Hide Park? A DOMESTIC COMEDIAN! Доктор Френд, ставший теперь пребендарием Вестминстера в дополнение к своему приходу в Уитни, в этом году прислал подарок из уитнийских одеял миссис Монтегю и уитнийский коврик Саре Робинсон. 8 апреля миссис Монтегю пишет, чтобы поблагодарить его, и говорит — «Ваш любезный подарок свидетельствует о теплоте друга. Я думаю, есть большая аналогия между дружбой и одеялом. Мы здесь (в Сэндлфорде) почти две недели, очень развлеченные настроениями "Панча", который растет веселым малым. Мне так нравится мой маленький комик, что мне будет жаль менять его на великих комиков; у моего маленького актера нет никакой хитрости, кроме игры в прятки, и он не играет никаких трюков, кроме невинных "ку-ку". «Я надеюсь, теперь, когда лорд Картерет собирается взять в жены молодую, красивую леди [327], его политика примет более мягкий тон...» «Вы видели доктора Грегори и его невесту? Когда я видела доктора у миссис Найт, я не предполагала, что он собирается стать нашим дорогим кузеном». [327] Его вторая жена, леди Софи Фермор, дочь 1-го графа Помфрета; поженились 14 апреля 1744 года. Это первое упоминание доктора Джона Грегори, впоследствии ставшего таким близким другом Монтегю. Он был сыном доктора Джеймса Грегори, выдающегося врача, от его второго брака с Анной Чалмерс и внуком Джеймса Грегори, который изобрел григорианский телескоп. Его невеста, которая, судя по вышесказанному, должна была быть кузиной Робинсонов, была Элизабет [328], дочь Уильяма, 13-го барона Форбса, от его жены Дороти Дэйл. Леди Форбс потеряла 20 000 фунтов стерлингов в афере Компании Южных морей. Доктор Джон Грегори [329] стал выдающимся врачом и известным автором. Частое упоминание о нем будет сделано позже. [328] Она обладала красотой, умом и большим состоянием. [329] Одна из его дочерей вышла замуж за А. Эллисона и была матерью историка. В том же письме миссис Монтегю призывает доктора Френда написать и поздравить герцогиню с рождением второго сына. Френды только что начали дружбу с Портлендами. GOWNS Миссис Робинсон просит свою дочь, которая теперь вернулась в Лондон, купить ей платье из люстрина, «но так как у меня есть табби темно-коричневого цвета, я бы хотела, чтобы мой люстрин был довольно светлым». Это платье, из дальнейшего письма, по-видимому, стоило 6 шиллингов 9 пенсов за ярд, и миссис Монтегю предлагает ей купить французскую отделку у мадемуазель для него, «небольшую красивую вещь за гинею». Капуцин, который заказала миссис Робинсон; она говорит: «Мне мой капуцин нравится гораздо больше, чем тот, который был короче, и он вполне хорош для того использования, которое мы им находим». Вероятно, капюшон с глубокой пелериной, так как в предыдущем письме одежда описывается как «всегда уродливая, но полезная». Миссис Робинсон говорит: «Я полагаю, у вас был обещанный визит от миссис Миддлтон [330]. Я верю, что доктор отдал бы что угодно, чтобы снова оказаться в состоянии вдовства; она странная и дурно воспитанная, и он искренне устал от этого». [330] Миссис Коньерс Миддлтон № 2. Миссис Ботам, сестра миссис Лоуренс Стерн, была в Лондоне, и миссис Монтегю написала своей матери — «Миссис Ботам действительно ведет себя очень хорошо, у нее теперь нет ничего от деревенщины. Я верю, что она одна из лучших жен и лучших матерей, и замечательная хозяйка. Я купила очень красивый чепчик из четвертного кружева для своего крестника и подарила ей его. Мистер Ботам хочет быть королевским капелланом, и я предложила ей свой интерес у герцогини Портлендской, которая с помощью епископа Эгертона и других могла бы легко получить его для него». На это ее мать [331] отвечает — [331] Миссис Ботам была племянницей миссис Робинсон. «Я очень довольна характеристикой, которую вы даете миссис Ботам, я всегда считала ее человеком с хорошим пониманием и хорошим характером, а что касается ее легкомыслия, я надеюсь, оно отчасти прошло. Я была бы рада видеть ее в Хортоне, если бы ее время позволило. У нее всегда был веселый, приятный нрав. Я очень боюсь, что его назначение капелланом Его Величества, если он преуспеет, не будет для него преимуществом, ибо, как я полагаю, это должно повлечь за собой поездки в Лондон, и без хорошего интереса он может не приблизиться к повышению... Я полагаю, его доход невелик, а его семья растет очень быстро. Я желаю, чтобы у них не было духа щедрости, намного превосходящего его, они принимают много гостей, и притом дорогого рода». На вечеринке у герцогини Портлендской невеста, леди Картерет, описывается миссис Монтегю так — «Она пришла в мешке и ночном колпаке, за что извинилась и сказала, что простудилась. Я полагаю, она намеревается держать свое достоинство достаточно высоко этой особенностью одежды. Она достаточно красива, имеет хороший вид, благородные, легкие манеры без всякого ложного стыда». FANS В письме Сары от 10 мая, благодаря сестру за веер, она напоминает ей, что была тогда у «миссис Мэй в Тукс-Корт, в Керситор-Элли, Чансери-Лейн». Она также упоминает о покупке платья из табби, 7 шиллингов 3 пенса за ярд, у Уэллса и Хартли, в "Голом мальчике и шерстяном тюке" на Ладгейт-стрит. Миссис Монтегю, отвечая, говорит — «Я рада, что вам нравится веер; сейчас носят такие, которые превосходят цепы мельницы. У Котс есть такой, который затмевает ее маленькую персону всякий раз, когда ей угодно взмахнуть им. Я покупала наряды для вашего племянника, знаменитое розовое атласное пальто и два платья из узорчатого газового полотна, чрезвычайно тонкие». A PINK SATIN COAT «Панч», которому теперь исполнился год, должен был быть отлучен от груди, и много было тревог и сомнений у его матери по этому поводу. Ее мать написала ей мудрые советы на этот счет, основываясь на своем опыте большой семьи. После этого она добавляет — «Он должен быть восхитительным сейчас, когда он бегает и лепечет, он будет выглядеть маленьким ангелом в своих нарядах...» «Я вижу, вы все еще охотитесь за домом: что касается дома, который вы упоминаете на Гросвенор-сквер, я думаю, его недостаток не может быть в качестве дома или расположения, ибо, как я полагаю, они все рассчитаны на большие состояния». «Мне доставило великую радость услышать, что мой Роберт благополучно добрался до Бенгалии. Я надеюсь, к концу лета мы будем иметь его здесь в безопасности, и бедного "Пигга" с ним». «Бедный Пигг» было ласковым прозвищем Чарльза Робинсона, который страдал от слабых глаз и сопровождал своего брата в этом путешествии ради здоровья. Отлучение «Панча» от груди было успешно осуществлено, и мы узнаем из писем миссис Монтегю своему мужу, который все еще был задержан в Лондоне, что его кормили «молочной кашей, хлебом и сухарями, и он пьет молоко с водой весь день». Письмо мистера Монтегю от 7 июня упоминает встречу с герцогом и герцогиней Портлендскими, выходящими из церкви в Банкетном зале, Уайтхолл, и сопровождение их домой. Мистер Картер, верный управляющий, и его сын Вилли, который только что вернулся с войны раненым, были в городе. «Вчера я ждал герцога Монтегю [332] по поводу нашего юного героя (Уильяма Картера), который будет произведен в лейтенанты, что не доставляет нам такого удовлетворения, как капитанский чин, но герцог сказал, что они не сделают этого для него. Я должен проконсультироваться с его агентом, мистером Гереном, по этому поводу». [332] Джон, 2-й герцог Монтегю, родился в 1705 году, умер в 1749 году; женился на Мэри, четвертой дочери герцога Мальборо. Полк, вероятно, был 2-м конным, которым тогда командовал герцог. Герцог был родственником мистера Монтегю, оба происходили от общего предка. A WET-NURSE Пиша Саре Робинсон, Элизабет говорит — «Ваш племянник продолжает свое мужественное поведение и презирает плакать по пустякам, он совершенно здоров и танцевал в своей рубашке на одеяле, расстеленном на земле, он танцует в забавной манере, ибо, не будучи очень твердым на ногах, он шатается, когда выходит из своего обычного темпа, и он размахивает руками и ногами, и он просто маленький веселый пьяный Вакх». Миссис Кеннет, кормилица, собиралась вернуться к своему мужу-фермеру в Кент — «Миссис Кеннет скоро будет возвращена своему мужу. Мы должны доплатить ей жалованье до 50 фунтов стерлингов. Я также дала ей много одежды, коричневое шелковое ночное платье, коричневый камлот, два коротких хлопковых платья, и я покрасила свой пурпурный табби в синий цвет и добавила к нему два ярда нового, что сделает ее нарядной». APRONS Первое упоминание в этом письме сделано о миссис Деттемер, о которой больше позже. Эта бедная женщина, по-видимому, была в хорошем положении в жизни и хорошо известна Робинсонам, но несчастные обстоятельства поставили ее в большую нужду. Миссис Монтегю говорит — «Я собрала для нее 3 гинеи и предложила ей схему работы над чепчиками из блондового кружева. Я продала один для нее за 7 шиллингов 6 пенсов, который стоил ей всего 18 пенсов... Я должна одолжить ей 5 фунтов стерлингов, чтобы потратить на ленты, и найти ей клиентов, и она должна работать над муслиновыми фартуками, материалы для которых я найду, и когда она продаст их, мне должны вернуть деньги... Я хотела бы, чтобы вы придумали узор из веточек для фартука, чтобы миссис Деттемер работала, я не смею позволить ей иметь такой же, как у миссис Медоуз [333], но я думаю достать один с обезьянами и белками». [333] Сестра мистера Монтегю. Пиша миссис Доннеллан 7 июня, миссис Монтегю говорит — «Деревня сейчас чрезвычайно восхитительна, вся природа в цвету, каждое существо радостно и счастливо, мне кажется невозможным, чтобы какой-либо гражданин столь прекрасного мира мог питать какую-либо мрачную заботу в своей груди. Это тщетная претензия, которую мы делаем на деликатность и вкус, пока предпочитаем грязный город деревне в прекрасный сезон: все искусства роскоши не могут изобрести никаких удовольствий, равных тем, что получаешь от мягкого воздуха, умеренного солнечного света, веселой сцены вида и музыки пернатых певцов. Сэр Уильям Темпл [334] говорит, что его тремя желаниями были "здоровье, мир и хорошая погода". Я часто думала, что это высказывание не самое неразумное из многих его восхищенных предложений». [334] Сэр Уильям Темпл, родился в 1628 году, умер в 1699 году, в Мур-Парке, Суррей. Покровитель Свифта и его "Стеллы". Мистер Картер, верный агент из северных графств, был сейчас в Сэндлфорде, и 15 июня миссис Монтегю пишет своей сестре, которая гостила в Чилстоне в Кенте у Томаса Бестов. Мистер Бест женился на Кэролайн, иначе говоря "Кэлли", Скотт, из Скоттс-Холла, близкой подруге обеих сестер. Это был, по-видимому, самый счастливый брак — «Ваш племянник действительно забавный малый. Мистер Картер наполовину очарован им, при первом приветствии у "Старого Верного" [335] были слезы радости, он восклицает: "Милое дитя, ты прекрасный, вполне стоишь того, вполне стоишь того, я ручаюсь, он будет думать обо мне, когда я умру и уйду, я сделаю все улучшения, какие смогу, для него. Слава Богу, у него будет прекрасное поместье, когда все придет; Бог пошли ему дожить до старика: о, моя леди, он храбрая компания. Божье благословение на него", так он продолжал целый час. Ребенок сразу привязался к нему, плачет после него и будет отгонять даже няню, если она заберет его от мистера Картера». [335] Прозвище мистера Картера. ORANGE TREES Герцогиня Портлендская обещала подарить дюжину апельсиновых деревьев из Булстрода миссис Монтегю, которую она очень хотела иметь. Эти деревья должны были быть отправлены к "Красному льву" в Слау, где их должен был забрать ньюберийский возчик. Они прибыли после следующих превратностей судьбы благополучно: — «Бедный возчик, который должен был привезти их, был, к несчастью, убит несколько дней назад упавшим на него груженым фургоном; его слуга глупо оставил апельсиновые деревья, потому что сказал, что у него нет места для них, и в 9 часов вечера они принесли нам весть, что апельсиновые деревья оставлены в Слау. Мы немедленно отправили слуг с телегой, которые ехали почти всю ночь, и привезли деревья в целости на следующий день. Они не получили ни малейшего повреждения, они цветут, полны аромата», — говорит миссис Монтегю в своем благодарственном письме. Она также просит мистера Ашара проинструктировать ее относительно их культуры, «должны ли они быть прибиты к стене, не подрезая их верхушки, и, в-третьих, какого размера должны быть кадки для тех, которые должны содержаться таким образом». Инструкции мистера Ашара были отправлены, но, увы! они потеряны. Мистер Монтегю был вынужден отправиться на Север, чтобы заняться своими делами и делами доверительного управляющего мистера Роджерса, и миссис Монтегю решила сопровождать его, взяв с собой «Панча» и свою сестру Сару. С некоторым трудом она получила разрешение родителей на компанию своей сестры, так как они считали, что она слишком много была вдали от них. Саре было предложено не ехать на дилижансе из Хортона, а на почтовой карете или колеснице за счет миссис Монтегю, и «попросить Мэтта одолжить вам своего лакея, чтобы он ехал рядом с каретой. Вы знаете, это будет стоить вам всего на 3 пенса за милю больше. «Вашему племяннику только что примерили его розовое атласное пальто, и он был так доволен им, что ругал и дрался со всеми, кто приближался к нему, чтобы они не лишили его новой одежды. Он только что научился делать поклон с изяществом, и он очень щедр на него». ADMIRAL ANSON Миссис Доннеллан пишет из Хэмпстеда, где она сняла жилье для своего здоровья, 4 июля, и она описывает добычу адмирала Ансона [336], которую везут в банк, так — «Я поехала вчера утром в Лондон, я обнаружила, что все мои люди ушли смотреть на показ богатства Ансона, которое везли в Банк, поэтому я пошла к лорду Эгмонту [337] и увидела, как проезжают тридцать две грязные телеги, охраняемые рядом загорелых матросов, но мы имели удовольствие знать или думать, что эти грязные телеги содержат то, что составляет все стремления этого мира...» «Герцог и герцогиня Портлендские задержались на день дольше, чем планировали, чтобы увидеть это зрелище. Король и вся королевская семья были зрителями. Матросы были очень счастливы и нарядились в прекрасную одежду испанцев». [336] Адмирал лорд Ансон, родился в 1697 году, умер в 1762 году. [337] 1-й граф Эгмонт, родственник отчима миссис Доннеллан. Коммодор Ансон отсутствовал в Англии три года и девять месяцев. Он перехватил испанский корабль с сокровищами, "Нуэстра Сеньора де Кабодонга", груженный сокровищами и т. д. на сумму 313 100 фунтов стерлингов! [338] [338] Всего он получил 500 000 фунтов стерлингов. Миссис Доннеллан продолжает — «Я еще не слышала от миссис Делани из Ирландии. Их задержали в Честере из-за того, что у декана случился рецидив лихорадки, так что вы видите, хотя хорошее назначение может вылечить, оно не может уберечь от будущих бед. Яхта была готова, и они надеялись отплыть на следующее утро». CLOTHES Лорд Картерет только что сделал доктора Делани деканом Дауна. Сара Робинсон должна была остаться на Довер-стрит на несколько дней, чтобы подготовиться к своему северному путешествию, прежде чем присоединиться к Монтегю в Сэндлфорде, и миссис Монтегю дает ей много поручений — «Мистер Монтегю желает, чтобы вы были так добры купить ему пурпурный табби для жилета и красивое золотое кружево, чтобы отделать его; у него здесь шьется красивое пальто из ковентрийской ткани, и он хотел бы иметь пурпурный жилет из табби, чтобы носить с ним; пожалуйста, посоветуйтесь с Моррисом [339] как относительно количества необходимого шелка и кружева, так и относительно того, какие пуговицы были бы уместны... Достаньте розового атласа на пару туфель для вашего племянника, ибо ему нужна пара туфель к его шелковому пальто: достаньте мне грубого холста для двух маленьких кресел в столовой на Довер-стрит и купите мне оттенки пурпурной шерсти, чтобы сделать их ирландским стежком в квадратах, там должен быть какой-то белый трэм для стежка в каждом квадрате. Я была бы рада, если бы вы купили мне розовый французский пасторальный крест и серьги, лучшие, какие сможете достать у Шеневикса» [340]. После заказа столового белья, которое нужно было привезти, «шесть скатертей, три дюжины салфеток, две пары простыней, 4 пары наволочек [341], мое золотое платье из люстрина, и мой белый мешок с цветами, и золотой платок, мой новый обруч, пожалуйста, упакуйте. Упакуйте бумагу всех сортов и размеров, достаточную для всего нашего использования, а также воск, вы найдете магазин канцелярских товаров в моем кабинете, от которого я прислала вам ключ. Привезите палочку воска для вашего племянника». [339] Ее брат, Моррис Робинсон. [340] Знаменитый модный магазин миссис Шеневикс. [341] Очевидно, означает наволочки. В письме к доктору Френду миссис Монтегю пишет: «Панч — славный малый, он заметно подрос с тех пор, как вы видели его в последний раз, теперь он удивительный акробат. Каждое утро, прежде чем его одеть, я кладу его на одеяло на пол, а вечером, когда раздеваю, он там катается и кувыркается к великому своему удовольствию». Увы! Материнская радость сменилась горем, ибо всего через несколько дней у Панча с большим трудом и тяжелой болезнью прорезался первый зуб. Они отправились в путь на север 31 июля, выехав через Оксфорд, где остановились в гостинице «Голубой вепрь». MR. JAMES MONTAGU — CAMBRIDGE AND STOWE Следующее письмо герцогине Портлендской было написано из Ньюболд-Вердона, поместья мистера Джеймса Монтегю в Лестершире. Он был старшим сводным братом мистера Монтегю от первого брака мистера Чарльза Монтегю с Элизабет Форстер, дочерью сэра Джеймса Уильяма Форстера из замка Бамборо, Нортумберленд. Ньюболд-Вердон был завещан мистеру Джеймсу Монтегю его дядей по браку, Натаниэлем, бароном Крю из Стина, который был женат на Дороти Форстер. «Ньюболд-Вердон, 9 августа 1744 г. Миледи, Я отправилась в путь не так скоро, как мы предполагали; письмо, которое мы послали моему брату Монтегю, совершило турне по всей Англии, прежде чем дошло до него, так что мы ждали ответа. 31 июля мы выехали в Оксфорд, где провели приятный день, осматривая новые места и встречаясь со старыми друзьями. Добрые люди из Уитни были так любезны, что приехали навестить нас и показать то, что больше всего заслуживало нашего внимания. Университет, на мой взгляд, красивее Кембриджа, но не настолько превосходит его, как я себе представляла. Впрочем, Альма-матер царит там с большим достоинством. Я надеялась увидеть мистера Поттса, но мне сообщили, что он в Буллстроде, иначе я бы послала просить его о чести увидеться с ним. Могучий Шо покинул классическую землю, чтобы присматривать за своим приходом в деревне. Первого августа мы отправились в Стоу, который не поддается описанию; он дает лучшее представление о рае, какое только возможно; даже образы и описания Мильтона меркнут перед ним, и, право, это должен быть рай для любого ума, пребывающего в состоянии невинности. Без солнечного света души любой предмет кажется темным, но довольный ум должен ощущать ту самую «трезвую уверенность в блаженстве пробуждения». Здания, правда, сами по себе неприятно скучены, но, будучи посвященными патриотам, героям, законодателям и поэтам, людям изобретательным и творческим, они обретают достоинство благодаря тем лицам, которым посвящены. Другие, священные для воображаемых сил, вызывают в душе приятный энтузиазм. Какие иные мысли возникают во время прогулки в Кенсингтонских садах или на Мэлле, где почти каждое лицо выражает дерзость, большая часть их незнакома, а те, с кем мы знакомы, лишь обнаруживают, что они праздны, глупы, тщеславны и горды. В Стоу вы гуляете среди героев и божеств, сил и личностей, которых нас учили почитать, которые украсили мир искусствами или просветили его наукой, защитили свою страну и улучшили ее. Храмы, которые больше всего понравились мне по замыслу, которому они были посвящены, — это храмы «Древней добродетели», «Дружбы» и «Свободы». В прошлую субботу мы прибыли к моему брату Монтегю, который превратил это место в одно из самых очаровательных и приятных, что я когда-либо видела: сады восхитительны, парк очень красив, дом опрятен и приятен, и все в нем исполнено в элегантном вкусе. Мой брат произвел большие улучшения. Это было очень плохое место, когда лорд Крю оставил его ему, и не имело никаких украшений, кроме прекрасного леса; теперь здесь есть вода необычайной красоты, величественные аллеи со всех сторон, прекрасные молодые посадки, короче говоря, все, что может радовать глаз. Но ничто не доставляет мне такого удовольствия, как любезный и дружеский прием хозяина, который развлекал нас добрым, элегантным и великолепным образом. Регулярность и порядок в семье, а также счастье, которое светится на лицах каждого друга и слуги, доставляют удовольствие наблюдать... “I am, Madam, “Your Grace’s most obedient, Humble servant, “E. Montagu.” [342] Преподобный доктор Френд с супругой. [343] В письме часто упоминается Поттс, но нет никаких указаний на то, кем он был. [344] Доктор Томас Шо, богослов и антикварий, а также конхиолог, родился в 1692 г., умер в 1751 г. [345] Стоу в Бакингемшире, великолепная резиденция виконта Кобэма. [346] Намек на многочисленные храмы и памятники в садах. [347] В нем находятся статуи греческих мудрецов работы Шимакерса. [348] Установлен лордом Кобэмом для бюстов его политических друзей. NEWBOLD VERDON Покинув Ньюболд-Вердон, Монтегю посетили Торсби, резиденцию герцога Кингстонского. В письме к миссис Френд из Аллерторпа, куда Монтегю прибыли 16 августа, Торсби описывается так: «Довольно приятное место, но не заслуживает того, что о нем говорят; каскад некрасив, он правильный и формальный. Озеро, из которого он питается, прекрасно. Зелень парка не очень хороша, да и деревья не отличаются красотой. Нашим последним этапом был Йорк, где мы видели зал для светских собраний, построенный лордом Берлингтоном; он поразительно грандиозен и красив». [349] 2-й герцог Кингстонский, названный сэром Горацием Уолполом «очень слабым человеком, величайшим красавцем и самым статным человеком в Англии». [350] Спроектирован Ричардом, 3-м графом Берлингтоном, прославившимся как архитектор-любитель. Он построил Берлингтон-хаус. “PUNCH’S” DEATH В письме к герцогине Портлендской от 19 августа миссис Монтегю сообщила, что ее мальчик хорошо перенес путешествие и «совершенно здоров». Она намеревалась оставить его на попечение миссис Картер, пока сама будет сопровождать мистера Монтегю в Ньюкасл, где воздух был нездоровым, а дороги очень плохими. Увы! Через несколько дней бедный маленький «Панч», у которого прорезался еще один зуб, слег с судорогами и умер. Точная дата мне неизвестна. Лодж в своем «Справочнике ирландских пэров» утверждает, что он умер 17 августа и был похоронен в Бернестоне. Дата указана неверно, что станет понятно из ее письма к герцогине. Мой дед просто констатирует, что он умер от судорог, вызванных прорезыванием зубов, без даты; но поскольку миссис Френд написала миссис Монтегю письмо с соболезнованиями 3 сентября, это должно было произойти вскоре после ее письма к герцогине. Поскольку, судя по письмам, никто из родителей не мог обожать ребенка больше, чем Монтегю, можно судить, каким ударом это стало для них. Многие милые отрывки об этом ребенке я опустил из-за нехватки места. Он, кажется, был слишком развитым не по годам в умственном и физическом отношении. Он был таким крупным, что носил туфли, подходящие для четырехлетнего ребенка. Он самостоятельно бегал и говорил, подражал манерам и повадкам людей, а ему был всего год и три месяца! «Наш маленький херувим», «наш милый ангел», — постоянно пишет о нем отец. Благородный способ, которым оба родителя перенесли свое горе, будет виден из будущих выдержек из писем. Прекрасное письмо с соболезнованиями доктора Френда к миссис Монтегю имеет на обороте пометку: «Письмо от доктора Френда по поводу несчастной потери моего сына», и оно сильно истрепалось от постоянного чтения. Он потерял двоих детей, и ему тогда угрожала потеря отца, которого он обожал. Бедные Монтегю, как бы они ни желали детей, больше их не имели. Я иногда думаю, что эта мучительная и невосполнимая утрата сильнее обратила мысли Элизабет Монтегю к литературе и знаниям всех видов. Она стремилась занять свой ум как утешение в горе, но никогда не забывала о своей потере, и время от времени ее горечь проявляется в отрывках из ее писем. [351] Его тело было в конечном итоге перенесено в Винчестерский собор и похоронено там вместе с отцом и матерью согласно ее завещанию в октябре 1800 года. [352] Преподобный доктор Роберт Френд, умер 9 августа 1751 г. THE LOSS OF AN ONLY CHILD Герцогиня Портлендская пишет 7 сентября 1744 г.: «Мой самый дорогой и самый любезный друг, Если бы я могла подумать, что принесу вам хоть мгновение облегчения или уменьшу муки вашего страдания, я бы написала вам раньше, но я обнаружила, что слишком потрясена, чтобы быть в состоянии сказать что-либо, чтобы облегчить его. Слава Богу, мой дорогой друг, ваше здоровье в порядке, я полагаюсь на ваш здравый смысл и покорность Божественной воле, ибо никто не может иметь более высокого представления о Божестве, чем, как я знаю, имеете вы. Все в Его распоряжении: наши благословения и наши скорби, и Он никогда не наказывает нас сверх того, что мы можем вынести. Это горе было бы еще более тяжким, если бы вы были в отъезде. Вы могли бы подумать, что причиной тому была какая-то небрежность, в чем теперь вы убедились, что это было не во власти человеческих средств. Нет такого несчастья, в котором Всемогущий Бог не проявил бы Своего милосердия тем или иным способом, даже в наших самых горьких бедствиях. Но зачем я говорю вам это, ведь вы знаете и думаете гораздо лучше, чем я могу? Для меня большое утешение, что вы здоровы, и я надеюсь, что вы постараетесь оставаться таковой. Мисс Робинсон была чрезвычайно добра, давая мне столь частые отчеты о вас, за что я всегда буду уважать ее и буду ее покорнейшей, благодарной слугой... Что бы я отдала, чтобы быть с вами, мой дорогой друг, чтобы вы могли излить свое сердце и высказать всю свою печаль, но мне никогда не дано быть полезной тем, кого я люблю. Прощайте, да благословит вас Бог и сохранит от любого будущего зла, но чтобы Он осыпал вас многими благословениями — это горячее желание той, которая искренне любит вас со всей преданностью и всегда будет вашей». [353] Это показывает, что миссис Монтегю не была в отъезде во время смерти своего ребенка. Томас Хадсон, пинк. Эмери Уокер, фотогравюра. Маргарет Кавендиш Харли, вторая герцогиня Портлендская. SUBMISSION TO GOD’S WILL На это письмо миссис Монтегю ответила: «Аллерторп, 16 сентября 1744 г. Я очень обязана моему дорогому другу за ее нежную заботу обо мне; я бы написала вам раньше, но не могла совладать со своими мыслями, чтобы написать то, что можно было бы понять. Я достаточно здорова в телесном отношении, но Бог знает, что болезнь души гораздо хуже. Однако, поскольку так много добрых друзей интересуются мной, я рада, что не больна. Я знаю, что мой долг — смириться и подчиниться; многие, гораздо более достойные, чем я, были столь же несчастны. Надеюсь, время принесет мне утешение. Я буду способствовать этому всеми своими силами; именно в таком горе, как мое, разум должен проявить себя, иначе человек падет под ударом. Я занимаюсь чтением, насколько могу, и нахожу, что это идет мне на пользу. Бедный мистер Монтегю показывает мне пример терпения и стойкости и пытается утешить меня, хотя, несомненно, он чувствует такую же печаль, как и я, ибо он любил своего ребенка, как только может любить родитель. Моя сестра была мне очень полезна; и в этом, как и во всех других случаях, она была самым нежным другом. Я очень обязана вам за то, что вы желали быть с таким несчастным спутником: ваш разговор был бы бальзамом для моей души, но я боялась бы быть таковым для вашей. Прощайте, думайте обо мне как можно реже, а когда будете думать, помните, что я терпелива, и надеюсь, что то же Провидение, которое вырвало у меня это сладчайшее благословение, может дать мне другие, если нет, я постараюсь быть довольной, если не могу быть счастливой. Небеса хранят вас и ваших дорогих драгоценных детей; слава Богу, вы далеки от моего несчастья и вряд ли можете бояться лишиться всего». “I am, ever your Grace’s most affectionate “E. M.” [354] У герцогини тогда было пятеро живых детей. A BROTHER’S SYMPATHY Леди Андовер написала из Чарльтона, Уилтшир, «через почту Хайуорта», чтобы выразить соболезнования своей подруге. В этом письме она упоминает, что ее подруга, Лидия Ботам (сестра миссис Лоренс Стерн), была при смерти при рождении дочери (Кэтрин), но ей стало лучше. Мэтью Робинсон написал и умолял сестру сопровождать мужа в Ньюкасл. Он говорит: «Книги и мысли — пища для меланхолии, а прелестные места, как бы они ни были красивы, — ее обитель, но город, совершенно чуждый вам, и новое общество скорее всего рассеяли бы ваши мысли». Он подписывается «Мэтью Робинсон Моррис», приняв последнюю фамилию, девичью фамилию своей матери, как ее наследник поместий Маунт-Моррис и Монкс-Хортон. Миссис Доннеллан, написавшая из Буллстрода 24 сентября, упоминает: «Я привезла ширму, чтобы вышить улитку для герцогини, а для своих уединенных часов — историю Карте для чтения, ибо сэр Пол Дэвис, который является главным действующим лицом, был моим прадедом». [355] Преподобный Томас Карте, родился в 1686 г., умер в 1754 г. Капеллан епископа Аттербери. У меня нет больше писем до 23 октября, когда миссис Монтегю пишет герцогине и сообщает, что мистер Монтегю отправился верхом в Лондон по особому делу. Он ненавидел экипажи и всегда предпочитал верховую езду. Миссис Монтегю и Сара были убеждены навестить миссис Йорк в Ричмонде в его отсутствие. Смерть великой герцогини Мальборо, которая только что произошла 18 октября, комментируется так: «Как пали сильные! О суета человеческих вещей! Герцогиня Мальборо теперь не стоит и гроша, и гордость больше не пылает в сердце старой Гранвиль. Старая графиня с удовольствием подсчитывала богатства, которыми должна была обладать миссис Спенсер, и, несомненно, тешила себя надеждами увидеть это, не подозревая, что Клото сплела их жизненную нить воедино». [356] Графиня Гранвиль, умерла 27 октября 1744 г. [357] Достопочтенный Джон Спенсер был внуком герцогини Мальборо, женат на дочери графини Гранвиль. A RAREE SHOW Во время пребывания у миссис Йорк миссис Монтегю пишет герцогине: «Ваша Светлость может подумать, что у нас в Ричмонде нет никаких публичных развлечений. Должна заверить вас, что мы ходили на прекрасное рари-шоу. Оррери составляло его часть и придавало достоинство всему зрелищу. Однако это была эмблема жизни: первая сцена состояла из веселых фигурок, собак, уток, лошадей и карет, и каждый предмет был новым и поразительным: затем появилась мадемуазель Катерина со всеми замашками знаменитой красавицы, поворачивала голову с размеренной грацией, улыбалась, делала реверанс и кокетничала веером: когда все насытились этим, мы пошли изучать мир. Мы наблюдали за его движением, видели революцию нескольких лет, и пока мы скорее восхищались, чем понимали его движения, были почти утомлены и все же не хотели уходить, как была представлена фигура Времени, косящего нас всех, и так мы совершили свой выход». [358] Шоу, заключенное в ящик. Миссис Монтегю и Сара отправились в путь в Лондон, и письмо к герцогине из Нортгемптона от 17 ноября показывает состояние дорог в то время: «Я здесь в целости и сохранности, благодаря заботе нашего кучера и набивке сидений нашего экипажа, но никогда еще бедный смертный не был так перетрясен, подброшен и протащен по таким дорогам. Я никогда в жизни не видела таких дорог, как между Харборо и этим местом. Мы были вынуждены ехать с безымянной скоростью, которая медленнее шага. Мистер Монтегю должен встретить нас завтра, он ожидал, что мы будем в Ньюпорте сегодня вечером, но мы добрались до Нортгемптона только после трех часов дня, хотя сели в экипаж в семь утра». В письме от 23 ноября герцогиня говорит: «Я прочитала проповедь Свифта о Троице, которая мне чрезвычайно нравится, и я хотела бы, чтобы вы прочитали ее и высказали мне свое мнение о ней». DISEASE IN CATTLE В Буллстроде в это время были леди Уоллингфорд и мисс Гранвиль. В тот же день миссис Робинсон пишет из Маунт-Моррис и поздравляет своих дочерей с благополучным прибытием на Довер-стрит. Она упоминает начавшуюся тогда чуму скота: «Наша эпидемическая болезнь — это бешенство, которое, слава Богу, еще не достигло человеческого рода, но свирепствует среди лошадей, коров, свиней, овец и собак; последних у нас стало на одну меньше, но наш новый арендатор потерял корову, и у него есть баран, необычайно причудливый, который, как они полагают, идет тем же путем, а у Дж. Смита — свинья или две, и сельские жители так мало заботятся о своих собаках, когда их кусают, что это очень вредит их соседям. Наша была борзая, что помешает мистеру Робинсону охотиться, пока он не восполнит свою потерю другой». Бедная миссис Робинсон всего через три недели после этого письма написала дочерям, что у нее опухоль в груди, которая образовалась около десяти недель назад, которую она до сих пор скрывала и опасалась, что это рак. Она написала доктору Чесилдену, знаменитому хирургу, чтобы сообщить ему, и он попросил ее приехать в город. [359] Доктор Уильям Чесилден, родился в 1688 г., умер в 1752 г. MRS. ROBINSON’S ILLNESS Миссис Монтегю пишет 17 декабря герцогине в большом отчаянии: «что это рак, но поскольку он не прирос к ребрам, его можно удалить без опасности; он (доктор Чесилден) вел себя с ней с большой нежностью и заботой и успокоил ее. Она переносит свое несчастье с большим мужеством, она не боится ни смерти, ни боли, но говорит, что довольна страдать то, что угодно Провидению... Она не позволит нам быть в доме, пока проводится операция. Нас уверяют, что опасности для ее жизни нет, но ужасно думать о боли, которую она должна перенести». Операция была проведена успешно, но, должно быть, была шокирующей, так как использование анестетиков тогда не было известно. Две дочери ухаживали за матерью, и любящая миссис Доннеллан помогала, хотя сама была в большой тревоге из-за плохого здоровья своего отчима, мистера Персеваля. В Рождество миссис Монтегю пишет хороший отчет герцогине, чей лондонский носильщик Элиас ежедневно заходил справиться о здоровье. В письме упоминается «маршал Бель-Иль, взятый в плен, когда он направлялся к королю Пруссии. Его бумаги и сопровождающие были захвачены». [360] Герцог де Бель-Иль, французский маршал; родился в 1684 г., умер в 1761 г. На этом заканчиваются письма 1744 года. ГЛАВА VI. 1745 — AT TUNBRIDGE WELLS — LETTERS FROM MR. MONTAGU AND OTHERS ABOUT THE JACOBITE CAMPAIGN. 1745 Первое письмо, представляющее интерес в 1745 году, — от миссис Робинсон к миссис Монтегю, датированное 8 мая. В нем она упоминает о смерти второй миссис Коньерс Миддлтон, урожденной мисс Плейс, которая скончалась 26 апреля на тридцать восьмом году жизни. По-видимому, брак не был очень счастливым. Миссис Робинсон замечает: «Декан Кентерберийский слышал, что доктор (Миддлтон) собирается в Ирландию с лордом Честерфилдом... Я принимаю как должное, что если он поедет, то станет ирландским епископом. Очень странно, что никто не может быть доволен своим нынешним положением, ибо хотя доктор не велик и не богат, у него больше, чем ему нужно, и он может проводить время в таких занятиях, какие выбирает, а свободные часы — в обществе, к которому привык, что, я думаю, для человека между 60 и 70 годами было бы немаловажным соображением». [361] 4-й граф Честерфилд, родился в 1694 г., умер в 1773 г. Он только что был назначен вице-королем Ирландии. DONNINGTON CASTLE Письмо от 24 июля от миссис Монтегю из Сэндлфорда герцогине Портлендской дает интересный отчет о замке Доннингтон близ Ньюбери: «В один из дней на этой неделе мы ездили в замок Чосера, где, вы полагаете, мы, несомненно, сочинили несколько стихов, и когда нам показали колодец Чосера, я пожелала немного Геликона, надеясь тем самым написать вам более поэтичное письмо, но поскольку место это во время последней Гражданской войны было осаждено, Музы были напуганы и запретили этому источнику течь, так что он полностью забит, и там, где процветали лавры и лавровые венки, растут только нелепые тернии и чертополох. Там, где прежде Музы и Грации играли в лучшей комнате замка, теперь воняют несколько ручных куропаток: короче говоря, нынешний владелец, не имея божественного энтузиазма поэзии, превратил замок в варварское использование. Наверху — голубятня для куропаток, внизу — суд для уплаты штрафов и пошлин». [362] Доннингтон принадлежал Томасу Чосеру, сыну поэта, но вполне вероятно, что отец навещал там своего сына. Миссис Монтегю была далеко не здорова этой весной и летом, страдая от упадка сил и нервных обмороков. Доктор Мид прописал верховую езду в качестве средства и, наконец, посоветовал ей принимать воды в Танбридж-Уэллсе. Поскольку мистер Монтегю был вынужден отправиться на север по своим делам и делам мистера Роджерса, было решено, что она будет пить воды, пока он отсутствует. Леди Уоллингфорд, которая нанесла им долгий визит, отправилась в Бат. Миссис Монтегю покинула Сэндлфорд 18 августа и направилась в Лондон с мистером Монтегю, а 20-го уехала в Танбридж-Уэллс, мистер Монтегю уехал на север 29 августа. DR. YOUNG AND CIBBER! Пиша из Танбридж-Уэллса герцогине Портлендской 27 августа, миссис Монтегю говорит: «Я испытываю огромную радость от доктора Юнга, которого я потревожила в его грезах, и сначала он вздрогнул, затем поклонился, затем впал в удивление, затем начал речь, два или три раза впадал обратно в свое изумление... Я сказала ему, что Ваша Светлость желает, чтобы он писал более длинные письма, на что он воскликнул «Ха!» весьма выразительно, и я оставляю вам интерпретировать, что это значило. Он подружился здесь с одним человеком, о котором, я полагаю, вы бы не подумали, что он был создан для его близкого друга... Вы бы не догадались, что этот соратник доктора — старый Сиббер! Конечно, в их религиозном, моральном и гражданском характере нет никакой связи, но в их драматическом качестве она есть. Но почему преподобный богослов и серьезный автор меланхоличных «Ночных мыслей» желает казаться здесь персонажем драмы, я не могу себе представить. Воды подняли его дух до прекрасного уровня, как Ваша Светлость представит, когда я скажу вам, какой возвышенный ответ он дал на очень вульгарный вопрос. Я спросила его, как долго он пробудет в Уэллсе? Он сказал: «Столько, сколько пробудет мой соперник!» Я была поражена, как тот, кто не претендует ни на что, может иметь соперника, поэтому я попросила его объяснить: он сказал, что пробудет столько, сколько пробудет Солнце!» [363] Колли Сиббер, актер и драматург, родился в 1671 г., умер в 1757 г. 30 августа, в письме к мистеру Монтегю, упоминается, что доктор Смит, его друг, находится в Танбридж-Уэллсе. Доктор Роберт Смит был магистром Тринити-колледжа в Кембридже, математиком и профессором астрономии, а также был наставником герцога Камберлендского. «Он сидел рядом со мной на концерте вчера вечером; почему он так любит это место, я не могу сказать, ибо оно кажется не очень подходящим для натуры философа. Это жизнь праздности и рассеянности. Я провожу большую часть дня дома, но большинство людей живут на публичных прогулках. Я встаю очень рано и обычно читаю час, прежде чем идти к источнику. Самое большое удовольствие, которое я здесь имею, — это кататься верхом, чтобы увидеть эту дикую, грубую страну. Доктор Юнг обедал со мной сегодня. Доктор Одли был очень доволен им, и у нас была очень веселая трапеза». [364] Доктор Роберт Смит, родился в 1681 г., умер в 1768 г. Мистер Монтегю очень хотел увидеть несколько чеканов, птиц, которые до сих пор в изобилии водятся на Даунс и являются восхитительным лакомством. «Мне жаль, что чеканов не удалось достать, но торговец птицей подвел меня; однако теперь у меня есть пара чучел, по которым вы увидите их форму и перья. «Теперь абсолютно точно говорят, что герцогиня Манчестерская собирается выйти замуж за мистера Хасси». [365] Изабелла, дочь герцога Монтегю и вдова 2-го графа Манчестера. [366] Мистер Эдвард Хасси, впоследствии граф Боли. Мистер Монтегю пишет из поместья своего брата, Ньюболд-Вердон, где он остановился по пути на север: «На Данстейбл-Хилл я встретил мистера Стэнхоупа с вашим другом доктором Курайером, а недалеко от Нортгемптона — леди Галифакс, направлявшуюся в Лондон на роды, а затем и лорда, с которым у меня была некоторая беседа и который был так любезен, что сказал, что надеется, что я намерен заехать к нему в Хортон. Я сказал, что воспользуюсь другим случаем, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Вчера за обедом у нас была компания лорда Вентворта и брата великого мистера Литтлтона, который является священником. Первый из них — очень милый человек, а другой будет епископом». [367] Урожденная Энн Данк, большая наследница. [368] Джордж Монтегю Данк, 5-й граф Галифакс. [369] Эдвард, 9-й барон Вентворт. [370] Чарльз Литтлтон, впоследствии епископ Карлайлский. DERBY Прибыв в Дерби, мистер Монтегю пишет: «Город прекрасно расположен, и местность вокруг него хорошая, но знаменитая машина для ткачества шелка неисправна, боюсь, нам придется уехать, не увидев ее». [371] Invented by Mr. John Lombe, one great wheel turning 99,947 smaller wheels! MANCHESTER 5 сентября мистер Монтегю пишет из Манчестера: «Мы ночевали вчера в Бакстоне, который является бедным городом, очень романтичным и окруженным бесплодными холмами, а сегодня утром, проехав около десяти миль по очень холмистой местности, некоторые из которых открывали очень восхитительные виды, и около 12 миль по богатой равнинной местности, мы прибыли сюда. Этот город в целом старый, но были построены и ежедневно строятся хорошие дома. Соборная церковь очень красива. Он очень густонаселен и содержит, как говорят, около 70 000 человек и ведет поразительную торговлю. «Завтра мы продолжим наше путешествие. Мы планируем заночевать в Скиптоне в Крейвене, что если мы сделаем, то доберемся до Бертона в хорошее время на следующий день». Бертон был домом мистера Бакли. [372] С которыми жили трое младших мальчиков Робинсонов. Теперь мы должны вернуться к миссис Монтегю. Танбридж-Уэллс пошел ей на пользу, ее настроение улучшилось, и на вопросы герцогини она отвечает: «Я могу съесть больше булочек с маслом утром, чем большая девочка в школе-интернате, и больше говядины за обедом, чем йомен гвардии; я хорошо сплю и действительно в полном здравии, и воды принесли мне большую пользу». DR. YOUNG Обществом доктора Юнга она была восхищена и часто ездила с ним верхом. Одну поездку она описывает так: «Я была в хандре эти два дня из-за отъезда доктора Юнга: он был так добр, что позволял мне иметь его компанию очень часто, и мы ездили верхом, гуляли и вели сладкие беседы вместе. За несколько дней до того, как он уехал, он повез миссис Ролт и меня в Танбридж, в пяти милях отсюда, где мы должны были увидеть некоторые прекрасные руины... Первым ехал доктор на высоком скакуне, прилично убранном в серое; затем семенила миссис Ролт на кляче, худой, как знаменитый Росинант, но по форме очень напоминающей осла Санчо; затем следовала ваша покорная слуга на белоснежном палфри, чье почтение к человеческому роду побудило его подчиняться существу не вдвое более сильному и, боюсь, едва ли втрое более мудрому, чем он сам. Две фигуры, замыкавшие шествие: первой был мой слуга, доблестно вооруженный двумя незаряженными пистолетами, чьи кобуры были покрыты двумя вежливыми безобидными монстрами, что означало доблесть и любезность наших предков. Последним был человек доктора, чьи нерасчесанные волосы так напоминали гриву лошади, на которой он ехал, что нельзя было не представить, что они принадлежат ему... На голове у него была бархатная шапочка, очень напоминающая черный сотейник, а на боку висела маленькая корзинка. Так мы ехали, или, скорее, трусили в город Танбридж. Рассказывать вам, как собаки лаяли на нас, дети визжали, а мужчины и женщины глазели на нас, заняло бы слишком много времени... Наконец мы прибыли в «Голову короля»: лояльность доктора побудила его спешиться... Мы предприняли этот путь, чтобы увидеть руины старого замка; но сначала наш божественный друг хотел посетить церковное кладбище, где мы читали, что люди рождались и умирали, — естественная, моральная и физическая история человечества. На кладбище пасся конь священника, чья спина была стерта догола от ношения подушки для сиденья для миловидной, толстой особы, жены этого священнослужителя. Хотя существо ежедневно съедало часть прихода, он был ужасно худым. Устав от мертвых и живых костей, миссис Ролт и я перепрыгнули через изгородь в поле священника и оттуда, привлеченные видом золотых яблок, попытались прорваться в сад святого человека. Он очень любезно подошел к нам и пригласил к своим яблоням; чтобы показать нашу умеренность, мы каждая собрали по два спелых яблока...» «Добрый священник предложил показать нам внутренность своей церкви, но извинился за свой небрежный вид, который был поистине каноническим неглиже. На нем был серый полосатый ночной халат из каламанки, парик, который когда-то был белым, но под влиянием переменчивого климата стал бледно-оранжевым, коричневая шляпа, окруженная черной лентой, довольно грязный воротник, который прилично прятался под подбородком, пара серых чулок, хорошо заштопанных синей шерстью, сильный символ супружеской заботы и привязанности его жены, которая заштопала его чулки той самой шерстью, которую купила для своих... Когда мы осмотрели церковь, священник пригласил нас подкрепиться, но доктор Юнг подумал, что мы уже злоупотребили временем доброго человека, поэтому попросил извинить нас, иначе нас, несомненно, приветствовала бы в доме мадам в ее муслиновых чепчиках и саржевом капюшоне, которая дала бы немного медовухи и кусок пирога, который она испекла на праздник Троицы для своих кузенов». [373] Миссис Ролт, подруга доктора Коньерса Миддлтона. [374] Танбридж и Танбридж-Уэллс — разные города. TONBRIDGE CASTLE Миссис Монтегю продолжает, что они пригласили священника присоединиться к ним за обедом, от чего он отказался, но появился позже с большим рогом для табака с головой королевы Анны на нем, выглядывающим из его кармана. «После обеда мы пошли к старому замку, который был построен Ричардом де Клером, графом Глостерским, во времена Вильгельма Рыжего. Это было великолепное здание, расположение чрезвычайно красивое: замок образовывал нечто вроде полумесяца до реки, и там, где река его не защищает, он охраняется большим рвом. Башни у главных ворот покрыты прекрасным почтенным плющом. Было уже поздно вечером, когда мы вернулись домой, но серебряная Синтия подняла свой светильник на небесах и отбрасывала такой свет на землю, что показывала ее красоты в мягком и нежном свете. Ночь заставила замолчать всех, кроме нашего божественного доктора, который иногда произносил вещи, достойные того, чтобы быть сказанными в сезон, когда вся природа кажется притихшей и прислушивающейся. Я следовала за ним, собирая мудрость по пути, пока не обнаружила по спотыканию моей лошади, что я на плохой дороге и что слепой ведет слепого: поэтому я поместила своего слугу между доктором и собой, чего он не заметил, и продолжал в философском духе к великому изумлению моего бедного слуги-простака, который, не будучи воспитанным ни в каком духе энтузиазма и не отвечая ни на одну из прекрасных вещей, которые он слышал, доктор, удивляясь, что я нема, и скорбя, что я так глупа, оглянулся, объявил о своем удивлении и попросил человека ехать впереди». [375] Вильгельм Рыжий подарил Тонбридж Ричарду Фиц-Гилберту, предку графов Клэр, по прозвищу «Де Бенефакта». THE COMMENCEMENT OF THE ’45 Только в письме мистера Монтегю от 17 сентября из Аллерторпа говорится слово о восстании в Шотландии. Встречается такой отрывок: «Дело Претендента наделало шума больше, чем я сначала предполагал. Если оно так грозно, как некоторые хотят нас убедить, я надеюсь, что благодаря заботе и бдительности тех, кто у руля, оно будет скоро подавлено. Мы до сих пор в этой стране очень спокойны, и я надеюсь, что мы останемся таковыми». Следующее письмо от 22 сентября гласит: «Я намеревался быть в Ньюкасле в следующий вторник, но то, что произошло с тех пор, сделало это невозможным, ибо во вторник должно состояться собрание джентльменов в Йорке, на котором мистер Картер и я должны быть. «Мятежники, безусловно, вошли в город Эдинбург, как я полагаю, по предательству некоторых из них, но поскольку город Ньюкасл принял надлежащие меры и в этом городе находится 1700 человек, помимо 1200 в Дареме, и я надеюсь, что с Коупом насчитывается 3000, и говорят, что голландские транспорты были замечены у побережья, я надеюсь, нет сомнений, что это восстание будет подавлено. Я надеюсь, однако, что вы будете беспокоиться как можно меньше, ибо я не подвергну себя никакой ненужной опасности, но буду вести себя так, как, я надеюсь, вы, если бы были на месте, одобрили бы». [376] Они вошли в Эдинбург 16 сентября. GEORGE LEWIS SCOTT — NATIONAL TERRORS Это письмо очень напугало миссис Монтегю. Она немедленно написала, предлагая присоединиться к мистеру Монтегю, и отправила гонца в Лондон, чтобы спросить совета у человека, который, вероятно, знал об этом деле. Этим человеком был мистер Джордж Льюис Скотт, старший сын Джорджа Скотта из Бристо в Шотландии и Мэрион Стюарт, дочери сэра Джеймса Стюарта, лорда-адвоката Шотландии. Он был большим другом Георга I, и его имена были даны ему принцессой Софией, которая была его крестной матерью. Он был очень способным математиком, что создало связь между ним и мистером Монтегю. Он был высоким, крупным человеком, очень общительным и шутливым, искусным музыкантом. В 1750 году он был помощником наставника Георга III, а в 1756 году — комиссаром по акцизам. Я привожу часть его ответного письма; его почерк прекрасен — «Услышав о курьере, который, как говорят, прибыл прошлой ночью, я отправился на поиски новостей, но не нашел ничего существенного со времени сообщения о несчастной битве, или, скорее, позорном бегстве в прошлую субботу. У нас пока нет достоверных подробностей боя. Общее мнение таково, что королевские войска, как конные, так и пешие, вели себя скандально. Прилагаю список некоторых офицеров, убитых и раненых в этом деле. Мы еще не знаем, что стало с остальными, за исключением того, что большая часть драгун была в безопасности в Бервике с сэром Джоном Коупом. Капитан Стюарт из полка графа Лаудона, упомянутый среди убитых, был знакомым мистера Монтегю и большим другом мистера Спенсера. Есть два капитана, убитых и оплакиваемых из полка Гиза, того же корпуса, в котором мой брат имеет роту. По счастливой случайности его там не было, так как он только что вернулся из Фландрии и в этот день был в штате как инженер, и ему было приказано сопровождать маршала Уэйда. Мы можем еще раз назвать восточный ветер протестантским ветром. Если бы английские и голландские войска, насчитывающие 12 000 человек, были удержаны противными ветрами, Бог один знает, какими могли бы быть последствия потери этой, в сущности, пустяковой стычки. Как бы то ни было, акции значительно упали. Был набег на Банк, который платил серебром, чтобы выиграть время, и его за это сильно критиковали. Но, с другой стороны, приводятся веские причины для их поведения. Они говорят, что имели достоверные сведения, что те, кто начал набег, были неблагонадежными лицами, которые, если бы им заплатили золотом, могли бы с гораздо большей легкостью передать припасы в Шотландию, чем если бы им заплатили серебром. Как бы то ни было, несомненно, что некоторые из самых значительных банкиров и купцов согласились поддержать Банк в этом случае. Я все еще надеюсь, несмотря на все плохие слухи, которые мы слышим, что старый английский дух, хотя, по общему признанию, погруженный в глубокий сон в течение многих лет, может еще проснуться. Может ли быть что-то более смешное и более радостное для французов, более ужасное и более постыдное для нас самих, чем видеть нацию, которая могла бы поднять 500 000 человек, нацию, стоящую вдвое больше 500 миллионов собственности, напуганную и приведенную в беспорядок 5000 горцев-головорезов, не стоящих 5000 фунтов стерлингов, если бы их, их жен и детей, слуг, товары и имущество продавали на рынке? Во времена Оливера в шесть раз большее число было рассеяно под Данбаром 10 000 англичан, как мякина перед ветром. Но, возможно, как говорит Вольтер: «Les anglois d’aujourd’huy ne resemblent aux anglois de Cromwell, non plus que les Monsignori de Rome ne resemblent aux Scipions et aux Catons». [377] Джордж Льюис Скотт, родился в 1708 г., умер в 1780 г. [378] Дочь Георга I, вышла замуж за Фридриха Вильгельма, короля Пруссии. [379] Битва при Престонпансе, состоявшаяся 20 сентября. [380] Главнокомандующий в Шотландии. GENERAL WADE’S ARMY Последнее сообщение, которое у нас есть о мятежниках, заключается в том, что «они вернулись в Эдинбург, и предполагается, что они будут достаточно дерзки, чтобы созвать парламент этой нации и распустить Союз. Это, я думаю, хорошие новости, так как это даст время для того, чтобы паника, которой охвачены слишком многие, рассеялась. Это также даст время благонамеренным в северных графствах вооружиться, а королевским войскам — собраться. Армия мистера Уэйда должна быть численностью 10 или 12 000 человек. Рандеву, говорят, будет в Ноттингеме. Я хотел бы, чтобы герцога вызвали командовать. Он вел себя несравненно хорошо во Фландрии, не избегал никакой опасности, никакой усталости, был примером регулярности и дисциплины, и, что более важно, справедливости в вознаграждении заслуг. Говорят, что приказано перебросить еще больше войск. Это, безусловно, правильный шаг, но последствия на другой стороне воды, какими бы они ни были... У нас есть сообщение, что замок Эдинбурга должен скоро сдаться из-за нехватки провизии. Какая непростительная небрежность! Если это так, последствия будут очень плохими, так как это обеспечит мятежников значительным количеством наличных денег, серебра, оружия, пороха и артиллерии. Что произойдет, я не знаю, но если бы я был губернатором, я бы скоро доставил провизию из города с помощью бомб и раскаленных ядер». [381] Герцог Камберлендский, родился в 1721 г., умер в 1768 г.; второй сын Георга II. Мистер Скотт заканчивает свое письмо, говоря, что надеется, что мистер Монтегю будет в Лондоне к открытию парламента 17 октября. Он также добавляет: «Я хотел бы, чтобы вы были дальше от морского побережья, чем Маунт-Моррис, хотя мистер Вернон — самый бдительный из командиров. Меня заверили, что как только новость о его назначении стала известна во Франции, цена страховки была повышена». [382] Адмирал Вернон, родился в 1684 г., умер в 1757 г. Он заканчивает посланиями Саре Робинсон, которая была со своей сестрой и которой суждено было стать его женой. Эмери Уокер, фотогравюра. Леди Лечмир, урожденная Говард. COUNTY MEETING — CONDUCT OF THE NORTHERN GENTRY Следующее письмо от мистера Монтегю из Аллерторпа, датированное 27 сентября, таково: «Моя дорогая, «С момента моего последнего письма вам с воскресной почтой у нас во вторник, 24-го числа, состоялось собрание в Йорке, где было самое большое стечение людей всех рангов и сословий, какое, я полагаю, когда-либо наблюдалось по любому поводу. Из знати присутствовали лорд Карлайл, лорд Молтон, лорд Лонсдейл, лорд Фалконбридж, лорд Фицуильям и, возможно, некоторые другие, которые могли ускользнуть от моего внимания, а также сэр Коньерс Д’Арси, мистер Тернер, член парламента от графства, мистер Фокс и мистер Уэнтуорт, члены парламента от города Йорка, и все джентльмены графства вместе с духовенством. Царило величайшее единодушие и воодушевление, какое только можно вообразить, и после собрания в замке, где архиепископ произнес достойную речь по этому случаю, была создана ассоциация с обращением к королю и собрано около 20 000 фунтов стерлингов, что, когда сбор будет завершен, я полагаю, составит гораздо большую сумму. На эти деньги должны быть сформированы несколько пехотных рот по 50 человек в каждой, и ими будут командовать джентльмены, которые будут служить без всякого жалованья, среди которых мой друг сэр Р. Грэм, но пройдет некоторое время, прежде чем эти роты можно будет сформировать и сделать полезными, чего не потребовалось бы, если бы ополчение поддерживалось и обучалось так, как предписывает закон, вместо того чтобы его высмеивали и делали достойным презрения последние пятьдесят лет ради целей, о которых мне нет нужды вам рассказывать. Я надеюсь, что это несчастье научит нас в будущем большей осмотрительности и заставит нас поставить ополчение, которое является единственной конституционной силой, соответствующей нашей свободе, на более прочную основу, чем это было в последнее время, но я слишком хорошо знаю человеческую природу, чтобы надеяться увидеть это в нашей стране. Это восстание развивается стремительно и неожиданно. Эдинбург был взят прежде, чем кто-либо поверил, что нечто подобное вообще возможно. Однако неверие людей не является оправданием для министерства, чьи меры стали причиной этого, за то, что они не подавили его в самом начале. Поведение нашего генерала Коупа подвергается резкой критике за то, что он позволил застать себя врасплох врагу, который за короткое время одержал победу, и я надеюсь, что Уэнтуорт, который был отправлен туда, добьется большего успеха, чем он под Картахеной. Мистер Ридли, мэр Ньюкасла, принял все надлежащие меры для обеспечения безопасности города и, если нас правильно информировали, с обещанием выплатить 10 000 фунтов стерлингов привлек на свою сторону всех рабочих-кильщиков, число которых оценивается в 15 000 человек. Графство Дарем подняло ополчение, а генерал Оглторп находится в Йорке, формируя полк джентльменов-добровольцев. Около 15 000 голландцев, я полагаю, добрались до Берика, и я надеюсь, что вскоре у нас будут полки численностью более 6000 человек, которые недавно высадились на Темзе из Голландии, благодаря чему, как я льщу себя надеждой, этому печальному делу будет положен скорый конец, а мир вернется на наш остров...» «Я прошу вас не беспокоиться больше, чем следует, из-за этих печальных времен и не воображать, что мы здесь находимся в большей опасности, чем есть на самом деле, ибо если враг решит подойти так близко, у нас будет достаточно времени, чтобы узнать об этом, и, поскольку в настоящее время мы не располагаем силами, нам придется бежать, чтобы спастись. Я в добром здравии и бодром духе, и не подвергаюсь никаким опасностям, кроме тех, которым подвергаются другие, столь же достойные и лучшие, чем я, и надеюсь, что ваш здравый смысл и величие духа уберегут вас от того, чтобы беспокоиться больше, чем другие люди или чем вам следует. Я прошу вас добавить ко всем прочим свидетельствам вашей любви и привязанности ко мне то, о чем я сейчас прошу, что при любых обстоятельствах успокоит меня. Я буду пользоваться всеми возможностями, чтобы писать вам, и остаюсь, с поклоном дорогой мисс Салли,» “My dearest Angel, “Your most affectionate Husband, “Edw. Montagu. «P.S. Я внес 100 фунтов стерлингов.» [383] 7-й граф Карлайл. [384] 6-й барон Молтон. [385] 3-й виконт Лонсдейл. [386] Должно быть: виконт Фоконберг. [387] 1-й граф Фицуильям. [388] Впоследствии 6-й граф Холдернесс. [389] Джеймс Эдвард Оглторп, родился в 1698 г., умер в 1785 г.; в 1733 г. основал Джорджию, которую назвал в честь Георга II. GENERAL COPE’S DEFEAT Следующее письмо от мистера Монтегю написано из Аллерторпа 29 сентября, после того как он получил настоятельную просьбу жены позволить ей присоединиться к нему. Это предложение показывает его нежные чувства к ней — «Ты всегда была моей гордостью, я любил и почитал тебя с самой нежной привязанностью и буду продолжать делать это, пока жив, но теперь я преклоняюсь перед твоим величием духа, соединенным с величайшим вниманием, проявленным ко мне в письме, которое вполне подобало бы римской матроне. Самые счастливые дни, которые я когда-либо проводил в своей жизни, были с тобой, и я надеюсь, что Небеса, когда эти бури утихнут, даруют мне долгие годы наслаждения твоим очаровательным обществом, которое я предпочитаю всему на свете...» «Я не могу согласиться на опасность, которой ты могла бы подвергнуться, приехав ко мне, как бы я ни был рад видеть тебя рядом, но должен просить тебя и заклинать без дальнейших трудностей или колебаний отправиться к твоему отцу в Кент, где ты будешь среди тех, кто любит тебя больше всего и кто наиболее способен защитить тебя, пока я сам не смогу приехать к тебе туда...» «Поражение Коупа — величайшее несчастье. Все осуждают поведение генерала, а также действия солдат. После битвы мы не слышали ничего, кроме того, что мятежники расположились лагерем при Престонпансе, недалеко от места, где проходило сражение». SUSSEX PRIVATEERS 30 сентября из Лондона Джордж Льюис Скотт пишет миссис Монтегю, все еще находившейся в Танбридж-Уэллсе — «С момента моего последнего письма я видел двух офицеров, участвовавших в сражении в субботу позапрошлой недели, и получил довольно четкое представление о нашей диспозиции, так что мог бы прислать вам план того дела... Похоже, и эти офицеры, и письмо генерала сходятся в том, что наших людей охватила паника из-за стремительного движения горцев, так что их офицеры тщетно пытались собрать их. Военная казна и весь багаж были захвачены, каковы потери в людях, пока неизвестно. Я узнал, что капитан Стюарт не убит, а только взят в плен. Наша гражданская паника здесь начинает немного утихать. Армия генерала Уэйда, вероятно, будет недалеко от Донкастера к этому дню на следующей неделе, так что мы надеемся, что Йоркшир будет защищен... Мы не опасаемся за Берик или Ньюкасл: и Эдинбургский замок не находится в опасности из-за нехватки провизии. Помимо обычных запасов, губернатор опустошил все рынки в городе в тот день, когда мятежники покинули его, чтобы встретиться с генералом Коупом. Провост, как я слышу, находится в замке, так что я надеюсь, он сможет смыть с себя обвинения, столь щедро бросаемые в его адрес. Нет достоверных новостей о дальнейших передвижениях или планах мятежников. Сегодня мне сказали, что они намерены двинуться в Нортумберленд и рассчитывают увеличить там свои ряды на 10 000 человек, помимо 100 000 фунтов стерлингов деньгами. Я не придаю большого значения сведениям моего источника, он из подозрительного семейства и говорит то, что желает. Это все, что мне удалось собрать для вас, и я надеюсь, что ваши страхи начинают немного утихать. Но если я пытаюсь уменьшить их на севере, то теперь, напротив, постараюсь усилить их на юге. Я имею в виду ваш отъезд в Маунт-Моррис. Вчера я видел одного джентльмена из Сассекса, который сказал мне, что их часто тревожат каперы у побережья, и что может помешать нескольким головорезам высадиться ночью и творить все, что им угодно на побережье... Признаюсь, мне доставило бы огромное удовольствие снова увидеть вас и мисс Робинсон на Довер-стрит». [390] Фельдмаршал Джордж Уэйд, умер в 1748 г., в возрасте 75 лет. 1 октября мистер Монтегю пишет из Аллерторпа — «Моя дражайшая любовь,» «С момента моего последнего письма вам мы ничего не слышали о продвижении мятежников, которые, по нашим сведениям, насчитывают не более 5000 человек, и большинство из них — весьма оборванные молодчики. В Ньюкасле был схвачен шпион, предположительно принадлежащий герцогу Перту, у которого в перчатке было найдено спрятанное письмо. Содержание его пока не предано огласке, как и содержание писем, найденных у другого человека в том же месте. Первый перерезал себе горло, но не умер. В наших краях очень спокойно. Капитаны набирают людей, а генерал Оглторп собирает летучий эскадрон добровольцев, среди которых мистер Тэнфилд из Калторпа и доктор Чамберс из Рипона. Капитан Твайкросс — лейтенант у сэра Реджинальда.» «Я слышал, что герцоги Бедфорд и Девоншир и другие отправились в свои графства, чтобы собрать людей для помощи в подавлении этого восстания». [391] 3-й титулярный герцог Перт, родился в 1720 г., умер в 1746 г. Он заканчивает письмо мольбой немедленно отправиться в Хортон, как чаще называли Маунт-Моррис в семье, и надеждой, что, пока страна не окажется в безопасности, она не будет винить его за то, что он остается на севере, пока может принести хоть какую-то пользу. TUNBRIDGE WARE Это письмо ускорило отъезд миссис Монтегю и Сары из Танбридж-Уэллса. Накануне отъезда, написав герцогине Портлендской, она спрашивает ее, получила ли та «веер с портретом доктора Юнга в его верховом облачении. Я взяла на себя смелость послать вам немного танбриджских изделий, которые вы в своем великолепии, возможно, презираете, но я прошу, чтобы их отправили в вашу молочную, и там вас посетят более смиренные мысли, и маслобойки, формы для масла и посуда для снятия сливок покажутся вам важными. Я послала вам корзинки, чтобы ваша милость могла складывать в них яйца, а также для кормления вашей птицы». SIR JOHN COPE 5 октября Джордж Льюис Скотт написал миссис Монтегю, находившейся тогда в Маунт-Моррисе, длинное письмо, часть которого я привожу. Его почерк, хотя и мелкий, был ясным и чрезвычайно изящным. Он подшучивает над ней и мисс Робинсон по поводу того, что они нашли убежище у моря, и говорит: «Если бы я был капитаном капера и имел 50 крепких парней в помощниках, я бы увез вас и всю вашу семью, несмотря на непокоренное графство Кент»... После этого он предлагает «выставить дозор, часового на лошади на надлежащем расстоянии от дома, который мог бы прискакать домой и дать вам своевременную тревогу, ваши лошади должны быть всегда оседланы... Армия под командованием маршала Уэйда должна собраться в Вустере только к 12-му числу. Если горцы начали свой марш, как предполагается, и если их вождям удастся заставить своих людей пересечь границу (задача не из легких из-за бытующего среди них предания, что никто оттуда не возвращается), они могут оказаться в Йоркшире так же скоро, как и наша армия. Мне жаль, что графство не подготовлено лучше, но увы! нелегко быть готовым в стране, искусственно лишенной воинственности, как Англия. Что значат все речи ораторов, или, скорее, наших невежественных, а возможно, и плутоватых болтунов в парламенте против армии? Каковы были последствия их столь настойчивых утверждений, вопреки здравому смыслу и опыту, что наш флот является достаточной защитой? Они лишь ввели в заблуждение честных джентльменов. Их пенистые слова не восстановят спокойствие и общественный кредит, не отразят горцев. Римские ораторы были также воинами, даже Цицерон, я полагаю, был лучшим генералом, чем большинство наших, которые не забыли военное искусство, как предполагает мисс Робинсон: они никогда его не изучали». «Кстати о генералах, следующие строки были сочинены и повторены одной леди во сне; ее муж записал их и изумил ее ими утром; она ничего об этом не помнила:—» “‘Say what reward shall be decreed For deeds like those of Sir John Cope? Reason and rhyme have both agreed His ribbon should be made a rope.’ «Вы говорите, мадам, что вы потратили, а не провели время в Танбридже. Ваше восстановленное здоровье и ваши размышления показывают мне обратное...» Мистер Монтегю теперь предложил вернуться с севера, полагая, что дела обстоят лучше, и намеревался забрать жену из Маунт-Морриса, но из-за созыва парламента был вынужден остаться на Довер-стрит. Миссис Монтегю предложила присоединиться к нему из Кента 27 октября. В письме к нему от 25-го числа она отмечает: «Контрабандисты здесь, по-видимому, все патриоты, что очень удачно, ибо они собираются в грозных количествах». Миссис Робинсон, которой угрожал рецидив рака груди, была убеждена сопровождать миссис Монтегю в Лондон для консультации. В письме к герцогине Портлендской в этот период миссис Монтегю сообщает — «Ученые медики дали нам больше надежд относительно случая моей матери, чем я могла ожидать. Они говорят, что это еще не рак и что могут пройти многие годы, прежде чем это повредит ей. Ваша светлость была чрезвычайно добра, прислав мне рецепты, которые я передала ей, а также ореховое лекарство». «Ореховое лекарство», судя по письму герцогини, по-видимому, было изготовлено из перегородок грецких орехов. MR. SCOTT’S APPETITE В письме к Саре от 8 ноября миссис Монтегю шутит о том, что мистер Скотт влюблен в Сару, но его аппетит от этого мало уменьшился, так как он только что съел большую часть бараньей грудинки и два больших яблочных пельменя. Судя по другим письмам, он обладал отменным аппетитом! Затем она добавляет — «Думаю, пришло время рассказать вам все новости, которые я слышала о мятежниках, Бог знает, они не очень хорошие: 5000 ирландских бригадиров из Дюнкерка погрузились на суда, чтобы высадиться в Шотландии и помочь мятежникам. Лигонье вызван, маршал Уэйд, который считает, что у него достаточно сил, и герцоги Бедфорд, Ричмонд, Ратленд и некоторые другие выступают лично к нему немедленно... Претендент находится в Келсо на границе Англии. На голландские войска нельзя положиться, а наши очень пьяны и распущенны. Парламент несколько дней не делал ничего примечательного. В четверг они зачитали декларации Претендента и после совещания с лордами приказали сжечь Декларацию руками палача». [392] Джон, граф Лигонье, родился в 1678 г., умер в 1770 г. Фельдмаршал, отличившийся в кампаниях Мальборо. [393] 4-й герцог, родился в 1710 г., умер в 1771 г. [394] 7-й герцог, родился в 1701 г., умер в 1750 г. [395] 3-й герцог, родился в 1696 г., умер в 1779 г. MR. STANLEY’S LETTER — TO THE DUKE OF MONTAGU Среди бумаг мистера Монтегю, помеченных им как «письмо мистера Стэнли к герцогу М.», имея в виду Джона, 2-го герцога Монтегю, его родственника, находится следующее:— «Ботон, 17 ноября 1745 г.» «Милорд,» «Я получил приказания Вашей светлости с курьером вчера утром в шесть часов. Я немедленно написал письмо старому мистеру Сквайру и его сыну и ожидал ответа вчера вечером, но, к моему удивлению, Джон Гудвин пришел без него, так как они оба были в Хантингдоншире, и я с минуты на минуту ожидаю ответа, который обещал мистер Сквайр. Я нанес визит мистеру Джорджу Робинсону, и он выразил большое удовлетворение любезной милостью Вашей светлости, назначившей его капитаном-лейтенантом в собственный кавалерийский отряд Вашей светлости, и приносит Вашей светлости свою глубочайшую благодарность за это. Вашей светлости угодно упомянуть, что вновь сформированный полк скоро выступит на север, по поводу чего оба полка выразили большое беспокойство: люди говорят, что им не было нужды покидать свои дома и семьи, чтобы идти в солдаты, что они и их предки жили тихо и счастливо под покровительством Вашей светлости и ваших предков как арендаторы сотни лет, что они никогда не согласились бы участвовать в войнах ни с кем, кроме Вашей светлости, когда они записывались, то только для того, чтобы идти вместе с Вашей светлостью сражаться за вас, и что они не пойдут ни с кем другим. Люди из Нортгемптоншира придерживаются того же мнения, они говорят, что если бы они хотели оставить свои занятия, чтобы стать солдатами, они могли бы получить по пять фунтов за человека, записавшись в гвардию, или по четыре фунта, записавшись в маршевый полк, но они предпочли записаться к Вашей светлости бесплатно, из уважения к вам, и идти с вами и сражаться за вас, и ни за кого другого. Я полагаю, одна из причин, которая сделала людей более беспокойными, заключается в том, что в то время, когда их набирали, среди них злонамеренно внушалось, что имя Вашей светлости использовалось только для того, чтобы заставить их записаться, и что их переведут к другим полковникам, что многих удерживало от записи, и многие из них до сих пор опасаются, что с ними так поступят, и заявляют, что если это случится, они скорее рискнут быть расстрелянными как дезертиры, чем будут служить, и нам стоило больших трудов, многих добрых слов и немалого уговора привести их в спокойное состояние; и мы сказали им, что сражаться в защиту своего короля и страны, где бы Ваша светлость ни приказала им, — это истинный способ служения Вашей светлости, и что они могут быть уверены, что их не переведут к другим полковникам, и теперь они, кажется, довольно спокойны на данный момент, и я верю, будут маршировать весело и достаточно охотно, когда и куда Вашей светлости будет угодно приказать им. Позвольте мне, мой дорогой лорд герцог, еще раз предложить себя и пятьдесят человек, сущих добровольцев, за свой счет, чтобы сопровождать Вашу светлость, если вам придется подвергать свою особу опасности, куда бы вам ни было угодно приказать нам, и одеться в то, что вам больше нравится, и мы будем считать себя счастливыми, рискуя своими жизнями ради сохранения вашей, ибо вы столь дорогой отец для своей страны.» «Поскольку уже половина двенадцатого, я не смею больше ждать ответа мистера Сквайра. Я осмелюсь сказать, что молодой мистер Сквайр был бы очень рад принять милость Вашей светлости в виде кавалерийского отряда. Я слышал, как он говорил об этом. Я беру на себя смелость вложить письмо или два в этот пакет и остаюсь,» “My Lord, “Your Grace’s most humble, and Dutiful Servant to command, “D. Stanley.” [396] Джон Монтегю, 2-й герцог, родился в 1689 г., умер в 1749 г. [397] Ботон, владение герцога недалеко от Кеттеринга в Нортгемптоншире. Герцог Монтегю сформировал три полка, два пехотных и один кавалерийский. Командование одним полком он передал своему родственнику Джону, 4-му графу Сэндвичу. [398] Герцог был распорядителем гардероба и гроссмейстером ордена Бани. SIR FRANCIS DASHWOOD Письмо миссис Монтегю герцогине Портлендской от 19 ноября гласит — CATTLE MURRAIN «Карлайл сдался мятежникам, которые, как я слышу, ведут себя вежливо, а не как завоеватели... Лигонье все еще болен; герцоги Ричмонд и Бедфорд выступили. Лорд Сэндвич — адъютант герцога Ричмонда. Мне жаль бедную леди Сэндвич, она старается держаться, но, безусловно, она в нелегком положении; я видела ее в воскресенье, и завтра она обедает у нас... Полагаю, вы знаете, что сэр Фрэнсис Дэшвуд на пороге женитьбы. Я иногда вижу его с его будущей невестой, леди Эллис; он действительно очень приятный собеседник». Это был знаменитый сэр Фрэнсис Дэшвуд, впоследствии лорд Ле Деспенсер, лидер печально известного «Клуба адского пламени» фальшивых францисканских монахов в аббатстве Медменхэм. В этом письме упоминается падеж скота, который свирепствовал до такой степени, что люди воздерживались от употребления говядины или телятины, а также питья молока. Отрывок из письма от 26 ноября преподобному У. Френду, который тогда находился в Бате, гласит — «Герцог Камберленд выступил вчера, как и герцог Бедфорд и лорд Сэндвич: герцог Монтегю дал его светлости один из своих полков. Почти вся наша знать отправилась в армию, так что многие великие семьи в слезах. Пусть будет сказано в честь нашего пола, что нет ни барабанов, ни опер, а театры не посещаются». [399] Он женился на леди Эллис 19 декабря 1745 г. Сара Робинсон, написав из Маунт-Морриса, заявляет, что они были в великом страхе перед вторжением французов. Это наполняло ее невыразимым ужасом, как и слуг; но она говорит — «Мой отец, вы должны понимать, совсем не обеспокоен, он нисколько не боится вторжения и не думает, что есть хоть малейшая вероятность этого, но, несмотря на все это, он приказал упаковать все, что можно упаковать». Она добавляет: «Я не знаю, вторгнутся ли французы, но я уверена, что вторглась сварливость, и мой отец просто жалко не в духе, так что жаль, что он не остается дома, он бы тотчас прогнал французов своей бранью». INVASION EXPECTED — THE LAW REGIMENT Монтегю теперь покинули Лондон ради Сэндлфорда, и мистер Джордж Л. Скотт пишет следующее письмо мистеру Монтегю:— «Лондон, 12 декабря 1745 г.» «Дорогой сэр,» «Я не ожидал столь внезапного повода писать вам. Вам, однако, не стоит ожидать очень важных новостей, ибо это лишь для того, чтобы сообщить вам, что отныне вы можете блистать в достоинстве члена Королевского общества, вы были избраны сегодня вечером и можете быть приняты, когда вернетесь в город. У нас была очень горячая тревога сегодня утром по поводу высадки французов в Сассексе. Она основывалась на письме одного джентльмена из вашего графства; секретарь таможни разбудил мистера Пелхэма этой новостью в три часа, но более достоверное и противоречивое сообщение пришло к восьми, у нас слух продержался до двух, а затем исчез. Насколько можно полагаться, говорят, что гавань Дюнкерка заполнена кораблями. Если французы смогут закрепиться в Кенте, то будет их виной, если они не нанесут нам невообразимого ущерба, разрушив наши доки и наложив тяжелые контрибуции. Если бы не некоторые отдельные лица и невинные люди, которые пострадали бы в таком случае, я бы нисколько не огорчился, увидев, как некоторые другие платят штраф за свое ослепление или трусливый дух. Я лишь желаю, чтобы силы короля были достаточно сильны, чтобы отобрать добычу у французов и разделить ее между собой; это не было бы потерей для нации, а лишь перераспределением собственности от дураков или трусов к храбрецам. Я говорю то же самое о северных графствах, через которые прошли мятежники. Они вели себя позорно. Салливан, который был на Корсике с маршалом Майльбуа, теперь почувствовал разницу между современными англичанами и корсиканцами, к большой чести последних. Эти бедные люди, недисциплинированные и невооруженные, почти ничем, кроме духа свободы, поставили в тупик две армии ветеранов. Здесь страна более обширная, чем Корсика, лучше населенная, более богатая и либо хорошо вооруженная, либо такая, которая могла бы быть таковой, если бы пожелала, и ко всему прочему хорошо снабженная множеством лошадей, кротко позволила себе быть захваченной бандой пеших разбойников, две трети которых, по лучшим сведениям, едва ли мужчины, pudet hæc opprobria!» «Наши сообщения из Шотландии весьма печальны. Мятежники налагают любые контрибуции, какие пожелают. Некоторые кланы, говорят, взялись за оружие не с намерением помочь какой-либо стороне, а только чтобы грабить. Наконец-то решено привезти гессенцев. Какой позор, что они нам нужны! И какой позор, что, поскольку любой человек мог видеть, что они нам нужны, их не привезли раньше. Я говорю то же самое об остальной части нашей страны. Наша администрация напоминает мне деревенского жителя, упомянутого Демосфеном, который, придя в школу фехтования, никогда не предвидел удара, но как только его толкали, он хлопал рукой по месту удара, а затем переносил ее после другого удара, будучи таким образом всегда слишком поздно.» «Наш юридический полк получил благодарность Его Величества примерно в то время, когда вы покинули город во вторник, с намеком, что, поскольку мятежники отступили, он не желает причинять нам дальнейших хлопот или расходов. Срыв этого плана приписывается подлой ревности одного великого человека. Его семья, я слышу, с другой стороны, жалуется, что его упрекают в этом, когда он был совершенно не осведомлен обо всем деле, и упоминание его в нем было полностью связано с неблагоразумием и неуместным рвением некоторых глупых молодых людей, которые могли вообразить, что добьются его расположения своим поведением по этому случаю, но что он полностью не одобряет. В чем суть дела, я не знаю, но у меня есть свои подозрения, которые, возможно, я найду возможность проверить. Если они окажутся верными, все, что я могу сказать, это то, что я не хотел бы иметь души некоторых людей ради их поместий.» «Мое глубочайшее почтение миссис Монтегю. Надеюсь, она находит, что страна оправдывает ее ожидания в отношении здоровья и во всех других отношениях.» “I am, dear Sir, “Your most obedient, humble servant, “Geo. L. Scott. «10 часов—» «Мятежники выступили из Манчестера на север в прошлый вторник. Они многих убили и ограбили. Герцог в погоне.» «Провост Эдинбурга должен быть отправлен в Тауэр.» [400] Жан де Маре Майльбуа, родился в 1682 г., умер в 1762 г. Французский маршал, завоевал Корсику в 1739 г. COUNT ST. GERMAIN В письме миссис Монтегю герцогине Портлендской в этот период она говорит — «Граф Сен-Жермен был схвачен несколько дней назад; говорят, у него было много драгоценностей большой стоимости, и были найдены письма с указаниями, как обращаться с папистами в случае приближения Претендента и каким образом они должны использовать это. Сэр Р. Браун предложил внести залог за Сен-Жермена. Транспортное судно, которое везло офицеров к мятежникам, захвачено. Старый Претендент прислал свое отречение от короны и приказы Чарльзу публиковать манифесты от своего имени. Юристы предложили сформировать полк для охраны королевской семьи, но друзья лорда-главного судьи Уиллеса настаивали на том, чтобы он был полковником, что расстроило это дело.» [401] Граф де Сен-Жермен, родился в 1707 г., умер в 1778 г. Французский генерал. [402] Вероятно, генерал-лейтенант Джордж Браун. [403] Джон Уиллес, родился в 1685 г., умер в 1761 г. ROMNEY MARSH Тем временем страхи перед французским вторжением усилились в южных графствах, как видно из этого письма миссис Робинсон миссис Монтегю — «15 декабря 1745 г.» «Моя дорогая,» «Прежде чем вы получите это, вы услышите от Салли, что она сегодня отправилась в Кентербери, чтобы завтра утром продолжить путь в Лондон: действительно, частые тревоги, которые у нас были на этой последней неделе, были слишком тяжелы для ее духа, и я настаивала, чтобы она уехала, ибо она не могла успокоиться, оставаясь здесь, и все же, бедная девочка, она уехала с большой тяжестью на сердце, хотя и хотела этого, и мистер Робинсон, хотя и считал испуг более чем излишним, отнесся к этому очень спокойно. Вчера он получил достоверное сообщение из Дувра, что адмирал Вернон отправил им курьера в прошлый вторник, что у него есть основания полагать, что французы намерены высадить большие силы (говорили о 200 000, хотя это, я думаю, должно быть ошибкой) в Дувре или на побережье Кента, и приказал им быть в готовности противостоять им: 400 человек несут вахту по ночам, а жители держат все свои лучшие вещи упакованными, чтобы отправить их при первом приближении опасности. Эти вещи, сильно преувеличенные и рассказанные во многих разных видах, достаточны, чтобы встревожить большинство людей, живущих там, где мы, ибо если какая-либо армия высадится на побережье Кента, мне сказали, Ромни — самое удобное место, так как там есть прекрасная равнина для высадки, и никакого сопротивления оказать нельзя, так как мы лишены сил, а люди совершенно безоружны и напуганы до смерти: мы находимся в худшем положении, чем любой дом джентльмена в графстве в таком случае, ибо они должны пройти в двух или трех полях от дома, если не через двор, и вы знаете, что мы стоим очень заметно, так что в таком случае, чего Боже упаси, мы должны быть великими страдальцами, они, безусловно, испортили бы то, что не смогли бы унести, и, вероятно, подожгли бы дом. Но что касается нас самих, я не сомневаюсь, что мы в такой же безопасности, как и остальная часть нации, ибо мы отдали приказы курьеру уехать, если какая-либо высадка появится на болотах, и мы должны отправиться в путь через час, тогда как армии потребовалось бы несколько дней на высадку. И я не в испуге, и не верю, что они осмелятся предпринять что-либо подобное, но что транспорты, которые стояли в Дюнкерке, предназначены для высадки некоторых сил в Шотландии, из которых два были захвачены и доставлены в Дил вчера, направляясь в Монтроз, и я думаю, Саффолк был бы лучшим местом, чем побережье Кента, и менее охраняемым: но я скажу вам, что я сделала в качестве предосторожности. Я упаковала все белье, серебро и одежду, которые можно было освободить от постоянного использования, и все бумаги, и они готовы, погружены в фургон, и я обеспечила лошадей арендаторов, чтобы увезти их. Что касается мебели, пусть она разделит свою судьбу, так как я не могла ни упаковать ее должным образом, ни найти экипажи, чтобы увезти ее внезапно, и это было бы большим расходом и большим ущербом делать это без цели. Пожалуйста, не пугайтесь за нас, ибо вы можете быть уверены, что мы позаботимся о себе настолько, чтобы не быть пойманными, и это все, что кто-либо может сделать. Я буду очень обеспокоена, если такое случится, из-за нашего собственного несчастья и несчастий всех остальных, ибо вся нация должна быть страдальцем, хотя некоторые могут чувствовать это более особым образом, чем другие, так как они были бы больше на пути этих людей. Я очень спокойна, что Салли уехала, так как внезапная тревога могла повлиять на нее так, что усилила бы мой испуг, что было бы хуже для нее, чем для меня. Пришли приказы заместителям лейтенантов поднять ополчение, мы слышим, что голландские корабли с адмиралом Верноном отплыли сегодня днем на север, благодаря чему мы надеемся, что страхи этой части уменьшаются, иначе он не стал бы уменьшать свои силы.» «Думаю, ветер никогда не будет попутным для бедного Роберта. Конечно, они все еще не у Голуэя...» «Мистер Робинсон присоединяется ко мне в наших лучших комплиментах мистеру Монтегю и любви к вам,» “I am, my dear, “Yours most affectionately, “E. R. «P.S.—Я была удивлена, что вы убедили себя покинуть Лондон, так как он считается самым безопасным местом.» [404] Ромни-Марш, близ Маунт-Морриса. [405] По древней дороге, называемой Стоун-стрит. [406] Ее два сына, Роберт и Чарльз, возвращающиеся из Ост-Индии. Сара Робинсон нашла убежище у своей подруги, миссис Котс, на Чарльз-стрит. В письме к герцогине от 16 декабря миссис Монтегю говорит: «Я слышала, что мятежники учинили большой хаос в Левенсе, что значительно укрепило лояльность графини к Ганноверской династии». LEVENS HALL Левенс-Холл в Уэстморленде был прекрасной резиденцией 4-го графа Беркшира, доставшейся ему от жены, Кэтрин Грэм. Они были родителями Уильяма, лорда Андовера, чья жена была близкой подругой миссис Ботам. A FOOTMAN Отрывок из письма преподобному Уильяму Френду о лакее указывает на манеры и заработную плату того времени. Миссис Монтегю говорит — «Скажите, молодой человек, которого вы однажды предлагали мне в слуги, свободен ли он сейчас? Ибо мой лакей считает, что мое жалованье не соответствует его способностям и достоинствам. Слуга, с которым я расстаюсь, очень честен, но я не могу заставить его выражать свою искренность в таких деликатных выражениях, как это необходимо в поручении. Он сказал одной знатной даме, которая справлялась о моем здоровье, что я «чисто крепкая», а если я в хорошем настроении, он говорит людям, что я «храбрая», так что он, вероятно, создаст мне репутацию человека с крутым нравом... Если ваш юноша может передать поручение, держать себя в трезвости и чистоте и оставаться дома, когда его не посылают по делам, это все качества, которые я желаю. Он должен получать ливрею и сюртук каждый год, и шесть фунтов жалованья в первый год, во второй — семь. Он должен сам оплачивать свою стирку.» Большие угрозы вторжения, чем когда-либо, возникли в конце декабря. Мистер и миссис Монтегю умоляли ее родителей найти убежище в их доме на Довер-стрит. Миссис Робинсон 25 декабря говорит — «Моя дорогая,» «Я приношу вам и мистеру Монтегю мою искреннюю благодарность за любезное предложение вашего дома, и если я буду вынуждена бежать внезапно, я, безусловно, воспользуюсь им, пока не смогу найти жилье.» «Вчера вечером пьяный малый прошел через Хэнфорд и сказал им, что французы высаживаются на болотах, во что тотчас поверили, и 500 человек были готовы выступить оттуда сегодня утром, когда обнаружили, что это ложь. Жаль, что страна совсем без оружия, ибо люди проявляют большую готовность защищать себя. Ваш отец уехал обедать к мистеру Брокману, и, поскольку он не вернулся, побережье, безусловно, было чисто, когда он переезжал через холм.» [407] В Бичборо. A BRAVE GAMEKEEPER! Мистер Робинсон вооружил ряд своих арендаторов и назначил Джона Каллена, егеря, мастером артиллерии. Это позабавило миссис Монтегю, так как в письме к миссис Робинсон она говорит — «Мне кажется, у Джона мало представления о ружье без собаки, и хотя он могучий охотник, его добыча не человек, он, вероятно, убежал бы или спрятался в укрытие. Я однажды видела, как мой отец вооружил наше ополчение, чтобы схватить Джарвиса, разбойника с большой дороги, и признаюсь, я думала, что ордер — единственное оружие, которое они осмелились использовать против преступника.» В том же письме она комментирует преобладающее ожидание того, что Претендент прибудет в какое-то определенное место. «Они ожидали Претендента в Ньюбери три недели назад. Я хотела спросить их, любит ли он угрей, ибо, право, я не знаю другого соблазна, который заставил бы его заглянуть к ним...» Леди Оксфорд написала однажды утром герцогине Портлендской, что «говорили, будто мятежники будут в Уэлбеке к часу дня, но она не покинула свой дом, что, я думаю, было очень неправильно, но она всегда спокойна». Это последнее письмо 1745 года. ГЛАВА VII. 1746–1748 — CHIEFLY IN LONDON AND BATH AND AT SANDLEFORD — VISITS TO BULLSTRODE AND TO CAMBRIDGE. 1746 Первое письмо 1746 года датировано 1 января и адресовано герцогине Портлендской в Буллстрод. Монтегю оставались спокойно в Сэндлфорде до созыва парламента. THE DEATH OF MRS. ROBINSON В конце апреля или начале мая миссис Монтегю потеряла свою прекрасную и любезную мать из-за возвращения ее прежней болезни. У меня нет писем до следующего, без даты, в ответ на письмо с соболезнованиями миссис Френд:— «Дорогая мадам,» «Нежная рука друга делает все, что в силах человеческого искусства, чтобы исцелить раны, нанесенные скорбью. То, что вы любите меня и интересуетесь мной, должно во всех случаях давать мне утешение. Несовместимо с долгом или благоразумием постоянно обдумывать свою потерю с теми обстоятельствами нежности, которые делают невозможным вынести ее, поэтому я скажу как можно меньше о дорогом, нежном родителе и постараюсь вспоминать ее только как самую прекрасную женщину и попытаюсь стать доброй по ее примеру. Она завершила с героической стойкостью самую добродетельную жизнь. Из своего процветания она извлекала аргументы для смирения и терпения и выражала величайшую благодарность за то, что Провидение даровало ей так много благословений, не сетуя на то, что они должны быть отняты. Как мало тех, кто не становится гордым и упрямым от того снисхождения, которое сделало ее смиренной и покорной! Она провела свою жизнь, совершая те справедливые, правильные дела, которые приносят мир в конце; и, прожив так много лет в мире, покинула его с величайшей невинностью души и чистотой сердца, какие я когда-либо знала. Насколько это выше вынужденной и не имеющей заслуг невинности уединенного монастыря; ибо, подчинившись всем обязанностям человеческой жизни, она не приобрела ни одного из пороков или дурных привязанностей ее; и не имела ни малейшего налета тайных грехов злобы или зависти, которые часто скрываются в сердцах тех, кто считается людьми безупречного поведения. Каждым действием своей жизни она заслуживала любви и уважения, а в своей смерти почти обожания, ибо в этой сцене она казалась почти более чем человеком. Но эта тема слишком волнующая, и я не могу думать о моей окончательной разлуке с таким другом со смирением, с каким должна.» «Я прошу вас подумать благоприятно о поездке в Сэндлфорд: вы не можете представить, какое удовольствие доставило бы мне увидеть вас там. Мы все еще жаримся в этом пыльном городе, но надеемся, что через несколько дней мы отправимся в деревню.» “I am, dear Mrs. Freind’s “Most affectionate cousin, and sincere friend, “Eliz. Montagu.” LYDIA BOTHAM Единственное другое письмо на эту тему — от миссис Лидии Ботам, сестры миссис Лоуренс Стерн, часть которого я привожу. Почерки двух сестер были очень похожи — «Йоксалл, 25 мая 1746 г.» «Моя дорогая кузина,» «Если бы знание того, насколько я чувствительна к вашей потере моей дорогой тети и как глубоко я разделяю вашу скорбь, могло принести вам хоть какое-то облегчение, я бы постаралась открыть вам самое скорбное сердце, хотя могла бы послать вам лишь слабый оттиск его, ибо мое горе, как и ваше, в настоящее время слишком велико для выражения. Я не могу предложить ничего для вашего утешения, кроме того, что, я уверена, подсказали вам ваши собственные мысли; что дорогой, ценный родитель, которого вы потеряли, дожила до того, чтобы насладиться величайшим благословением, которое может иметь родитель, видя своих детей воспитанными в здоровье и процветании; что та, кто так строго исполняла свой долг во всех отношениях здесь, лишь удалена от счастья, которое она пожинала в своей семье, чтобы получить дальнейшую и бесконечно большую награду за свои добрые дела; что, поскольку Дающий Жизнь счел нужным закончить ее столь мучительным недугом, это некоторое утешение, что ее страдания были недолгими.» «Из этих соображений я убеждена, что вы найдете все утешение, которое может допустить такая скорбь. Ваше письмо датировано 5-м числом, но оно не дошло до меня до последней почты, и на нем был дублинский почтовый штемпель. Я получила печальные новости от леди Саффолк, но не могла написать вам немедленно после вашего несчастья. Известие о смерти моей бедной тети — тяжелое дополнение к такому грузу скорби, под которым я была готова согнуться раньше. Моя старшая девочка недавно обнаружила некоторую склонность к моему астматическому расстройству; мысль о том, что она получила это от меня и что остальные мои дорогие малютки имеют тот же несчастный шанс, — это такая скорбь для меня...» «Я скорблю вместе с моим дядей, но воздержусь писать ему из страха добавить к его беспокойству.» [408] Мистер Ботам был викарием Йоксалла, Стаффордшир. По завещанию его деда по материнской линии, Томаса Морриса, поместья Маунт-Моррис и Ист-Хортон, Кент, теперь перешли к Мэтью Робинсону, старшему брату миссис Монтегю. Его отец, мистер Робинсон, который всегда не любил деревенскую жизнь, теперь сделал Лондон своей штаб-квартирой. В письме от 22 июня герцогине Портлендской миссис Монтегю говорит — «Мы останемся в Лондоне около недели, чтобы получить план завершения дома, который у нас будет на улице недалеко от Беркли-сквер, на улице, еще не сильно застроенной; лучше подождать год для завершения, чем брать то, что не нравится.» Это был дом на Хилл-стрит, в котором она прожила много лет. ALBURY В этот период лорд Андовер представил преподобного Джона Ботама к приходу Албери в Суррее. Миссис Ботам и миссис Стерн, как мы узнаем из письма миссис Монтегю, были воспитаны в великой роскоши, с постоянной чередой компаний, пока их отец, преподобный Роберт Ламли, был жив. Доведенные до бедности его смертью, они обе вышли замуж за людей с небольшим состоянием, поэтому неудивительно, что Лидия Ботам, не привыкшая к малым средствам и, несмотря на свою деликатность, чрезвычайно любящая общество, вскоре навлекла на себя долги и затруднения с растущей семьей и небольшим доходом. Леди Андовер, которая была ее постоянным и лучшим другом, пишет 26 июня миссис Монтегю, чтобы объяснить чрезмерную меланхолию Лидии, которая направлялась на той неделе в Албери. Она говорит — «Вина, которую они возлагают на себя за то, что жили не по средствам, и чувство того, что они причинили вред своим детям, к которым они очень нежны, — это размышление, достаточное, чтобы привести человека с умом и добротой Лидии в подавленное состояние, в котором она находится. Я, которая люблю и ценю ее искренне и которая в значительной степени разделяла лучшее, чем она когда-либо обладала, разделяю большую часть ее страданий...» A “JOHNNY!” Затем она переходит к рассказу о том, как они с герцогиней Портлендской желали добиться большего повышения для мистера Ботема. «Я давно не видела Гарри Легга [409], но знаю, что он искренне расположен к Лидии, и мне хотелось бы надеяться, что в его силах сделать для них что-то хорошее, но, увы! бедный Джонни такой Джонни, что возникает вся эта сложность с получением для них какого-либо повышения. Лидия также настолько слепа ко всем его недостаткам, что малейшая неуважительная мысль о Джонни сделала бы ее более несчастной, чем когда-либо». Она продолжает: «Любой обмен из Стаффордшира должен быть для них выгоден, ибо там, поскольку они, к несчастью, начали с того, что взвалили на себя все расходы, сопутствующие жизни в большом обществе, они никогда не смогли бы жить так, как намереваются и могут жить здесь... Это место всего в миле от них, и я не теряю надежды протоптать между нами хорошо заметную тропинку от постоянного хождения». [409] Гарри Легг, второй сын графа Дартмутского, был лордом казначейства и канцлером казначейства; двоюродный брат леди Андовер. Миссис Монтегю поспешила в Олбери и, судя по письму леди Андовер, не только дала хорошие советы на будущее, но и помогла их кошельку. Гарри Легг также нанес им визит, пытался убедить их, что они могут прожить на 300 фунтов в год, дал хорошие советы, но не дал никаких обещаний на будущее. Леди Андовер пишет: «Он дал им бережливый добрый совет, но никаких намеков или обещаний, чтобы заставить их насладиться беседой; он уехал вчера утром, и я убеждена, что, когда это будет в его силах, он вспомнит о них». В конце письма она говорит — «Я совершенно согласна с вами относительно лорда Таллибардина [410], полна изумления, что он предпочел ускользнуть из жизни скорее как мятежник, нежели решительно принять публичную казнь. Я слышу, что прилагаются большие усилия, чтобы достать билеты на казни [411], и боюсь, что человечность находится на очень низком уровне». [410] Уильям Мюррей, маркиз Таллибардин; умер 9 июля 1746 года. [411] Граф Килмарнок и лорд Балмерино. THE “LITTLE PÈRE” Миссис Монтегю была очень опечалена тем, что бедный мальчик, работавший в ее саду в Сэндлфорд-Прайори, случайно упал там в пруд и утонул, о чем она пишет герцогине 7 августа. В этом письме она просит герцогиню прислать «Маленького Пера», как его ласково называли (доктора Курае), погостить у нее из Буллстрода, где он жил некоторое время. В то же время она просит двух павлинов: «После того как я попросила доктора Курае, могу ли я просить ваших двух павлинов? Есть ли в природе существа, столь отличающиеся друг от друга, как этот философ и птица шума, тщеславия и показного блеска?» Павлины должны были утешить белую паву в Сэндлфорд-Прайори после потери ее супруга, белого павлина, который вместе с множеством домашней птицы был украден баржевиками из Ньюбери. Монтегю послали отряд вооруженных слуг для осмотра барж, но были обнаружены только перья и яйца. Павлины были должным образом доставлены на повозке в «Ветряную мельницу» в Слау, откуда ньюберийский возчик Сэнди перевез их в Сэндлфорд-Прайори. Герцогиня, написав о них, добавляет: «Лорд Кромарти помилован; король послал за моей леди, чтобы сообщить ей об этом. Разве это не было сделано самым нежным, сострадательным образом?» Миссис Доннеллан в это время была в Танбридже, в доме лорда Персиваля, и миссис Монтегю в шутку вверила ей заботу о своем отце, мистере Робинсоне, который был там. 5 августа миссис Доннеллан пишет о мистере Робинсоне: «Могу заверить вас, что он в очень хорошем настроении вдовца». Она добавляет: «Он ежедневно одалживает мне свою карету, чтобы отвозить меня домой на ночь к лорду Персивалю». Миссис Доннеллан ждала в Танбридже смерти своего друга, сэра Роберта Саттона [412], которую ожидали со дня на день; когда это произошло, она сопровождала его вдову, леди Сандерленд [413], и его дочь, мисс Саттон, в Лондон. [412] Достопочтенный сэр Роберт Саттон из Бротона, Линкольншир. [413] Жена сэра Роберта Саттона; была третьей женой 4-го графа Сандерленда. DEATH OF MR. CARTER У миссис Ботем случился тревожный приступ астмы, который стоил ей шести бессонных ночей, и миссис Монтегю пишет, чтобы порекомендовать ей чай из валерианы, приготовленный из корней. Очевидно, «Лидия» не была выдающейся хозяйкой, так как она также наставляет ее в искусстве ведения еженедельной бухгалтерской книги и внесения в нее каждой статьи расходов. Герцогиня хотела, чтобы Монтегю приехали в Буллстрод, но визит был отложен, так как трое младших Робинсонов проводили каникулы в Сэндлфорд-Прайори, а капитан и Моррис Робинсон ожидали там также мистера и миссис Френд. Бедный старый мистер Картер, управляющий, только что скончался от лихорадки, которой, как полагали, он заразился, выполняя поручения агента в Ньюкасле, где лихорадка свирепствовала среди несчастных заключенных 1745 года, содержавшихся там. Это была большая потеря для мистера Монтегю, который планировал поездку на север, чтобы передать свои дела в руки молодого мистера Эдварда Картера [414]. Доктор Коньерс Миддлтон в письме из Бата от 21 сентября предлагает отправиться на Михайлов день «с юным Фредериком» в Сэндлфорд-Прайори на несколько дней. Мистер Монтегю в сопровождении мистера Картера отправился в свое северное путешествие, остановившись по пути в Ньюболд-Вердон у мистера Джеймса Монтегю и прибыв в Тикстон к 7 октября. [414] Он был агентом лорда Эйлсбери. 12 октября из Тикстона мистер Монтегю пишет своей жене — «Мистер Картер теперь закончил дела, которые должен был сделать для лорда Эйлсбери в его судах, и теперь свободен, и во вторник утром мы планируем отправиться в Ньюкасл. Эрихолм мы захватим по пути...» «Со мной сейчас мистер Бакли и мистер Эмерсон [415]; среди всех этих забот я нашел время изучить и извлечь пользу из трудов философа из Херворта столько, сколько я предполагал, и когда я вернусь из Ньюкасла, у меня не будет повода откладывать свое путешествие для получения дальнейших наставлений от него. Я рад, что доктор Миддлтон собирается публиковаться, и тем более потому, что вы одобряете то, что он сделал. Это прекрасная тема [416], и никто не способен воздать ей должное больше, чем он. Я удивлен, что молодой лорд Херви [417] отказался выдать письма доктора, ибо это было бы большой потерей для ученого мира, если бы он не смог восстановить их содержание, как он это сделал». [415] Уильям Эмерсон, выдающийся математик; автор «Учения о флюксиях» и др. [416] «Описание римского сената». Он позволил миссис Монтегю прочитать рукопись. [417] Джордж Уильям, барон Херви, 2-й граф Бристоль. DENTON 19 октября из Ньюкасла мистер Монтегю пишет — «Моя дорогая, Вчера мистер Картер и я выезжали верхом и осматривали поместье мистера Роджерса в Дентоне, лежащее на реке к западу от этого города, прекрасный участок земли с прекрасной угольной шахтой, принадлежащей ему. После того как мы вернулись, епископ Бенсон Глостерский, который исполнял обязанности за епископа Даремского, находясь в нашей гостинице, попросил подавальщика передать мне свои комплименты и выразил желание увидеть меня... Он очень вежливый человек... Сегодня утром мистер Боуз [418] пришел и нанес мне визит, пригласил меня в Гибсайд и предложил любую помощь, которую мог бы мне оказать. Я обещал засвидетельствовать ему свое почтение и пообедать с ним, когда буду готов поговорить с ним о тех делах, в которых он и мистер Роджерс связаны партнерством... Дела мистера Роджерса состоят из множества забот, особенно в угольных шахтах, расположенных на большом расстоянии друг от друга, и, поскольку ими пренебрегали, были допущены большие посягательства, которые требуют немалых усилий для обнаружения». [418] Мистер Джордж Боуз, владелец Гибсайд-парка, замка Стритлам и замка Хилтон, Дарем. LADY PRIMROSE В начале ноября миссис Монтегю посетила Лондон, чтобы попрощаться со своими двумя братьями-моряками, которые отправлялись в Китай. 10-го числа она должна была посетить Буллстрод. Пиша герцогине 2-го числа, она говорит — «Я очень рада, что леди Уоллингфорд не покинула Буллстрод, чрезвычайно рада, что миссис Делани приехала туда, бесконечно счастлива, что леди Примроуз [419] остается там, а что касается мистера Френда, я предвкушаю большое счастье от встречи с ним». [419] Урожденная Анна Дрелинкур, жена 3-го виконта Примроуза. Лорд Розбери говорит, что она однажды укрывала Претендента. 24 ноября, написав мистеру Монтегю, его жена говорит — «Я хотела бы, чтобы мой брат Моррис вел процесс лорда Ловата [420]; у меня огромное желание увидеть речь генерального солиситора. Что касается сэра У. Юнга и лорда Кука, я слышала их полностью и, возможно, вряд ли сочту их достойными дальнейшего внимания и интереса. Я пропустила большую часть речи секретаря Мюррея, которая, поскольку она содержала отчет о первых попытках восстания, я считаю, представляет предмет любопытства». [420] Он был обезглавлен 9 апреля 1747 года. Любопытные средства того времени показаны в письме миссис Ботем от 25 ноября, где она говорит, что принимала эликсир купороса от своей астмы и теперь собирается попробовать дегтярную воду, которая тогда считалась универсальным лекарством. Она добавляет, что Глеблендс, земли площадью шестьдесят акров в Олбери, были сданы в аренду за 17 фунтов в год на тридцать лет, но поскольку никто не предложил «Джонни» больше, он теперь возделывает их сам, так как это обеспечивает нашу семью «зерном, птицей, беконом, молоком, маслом и яйцами». В следующем письме из Буллстрода мистеру Робинсону его дочь говорит — «Миссис Делани говорит мне, что мистер Гренвиль считает себя очень счастливым, проводя некоторые из своих часов с вами. Она говорит, что у нее большое честолюбие понравиться вам, так как вы художник и знаток. Она сейчас копирует портрет Сахариссы работы Ван Дейка, и я верю, что он вам очень понравится... Герцогиня в лучшем настроении, чем я когда-либо знала ее; время добавило достоинств ее молодой семье, ее сады значительно улучшились, ее дом заново обставлен». DR. SHAW В последнем письме года герцогине упоминается — «Я слышала, что собираются опубликовать новую комедию доктора Ходли [421] и трагедию мистера Томсона. У меня нет больших ожиданий от комедии, ибо доктор Ходли — трезвый врач и должен быть своего рода комиком поневоле. Что касается мистера Томсона [422], мы знаем уровень его музы и с каким достоинством его котурны ступают по сцене». Она заканчивает словами: «Лучшие пожелания огромному 'Крестному отцу всех моллюсков', который, хотя и не такой резвый, полагаю, как его морской собрат Левиафан, или его рогатый скакун Морской конек, или его ручная собачка Морская свинья». [421] Бенджамин Ходли, родился в 1706, умер в 1757. Врач Георга II; написал «Подозрительного мужа». [422] «Танкред и Сигизмунда». Это намек на доктора Шоу, путешественника, постоянного посетителя Буллстрода и знатока раковин [423], которые герцогиня с большим удовольствием коллекционировала. [423] См. Каталог Портлендского музея 1786 года, в котором сотни редких раковин. 1747 Датированное 1747 годом письмо миссис Монтегю герцогине Портлендской из моей коллекции, намекающее на ее визит в Буллстрод, вероятно, является первым в том году. Она говорит — «Я только что из театра, где получила огромное удовольствие от этого самого комичного из всех персонажей, сэра Джона Фальстафа; что касается Хотспера, он был в очень сильном гневе в первом акте, и я думаю, что это роль, не равная гению Гаррика». Гаррик и Куин в этом сезоне играли попеременные роли. Куин тогда играл Фальстафа. Письмо мистера Робинсона от 25 апреля описывает, как он дает «Драм» в Лондоне: «4 карточных стола и другие, кто не играл, и все они были кентской компанией... Доктор и миссис Миддлтон в городе, но они говорят об отъезде через две недели. Я скажу вам, что я думаю о ней, когда увижу вас». Это была третья жена доктора Коньерса Миддлтона, Анна Пауэлл, на которой он только что женился, но точную дату я не знаю. YOUNG EDWARD WORTLEY MONTAGU Далее следуют два любопытных письма мистеру Монтегю от его эксцентричного молодого кузена Эдварда Уортли Монтегю. Он был единственным сыном двоюродного брата мистера Монтегю, Эдварда Уортли Монтегю, чей отец, Сидни Монтегю, был вторым сыном великого графа Сэндвича. Сидни Монтегю женился на Анне, дочери и наследнице сэра Фрэнсиса Уортли, и принял имя Уортли. От нее у него был один сын, Эдвард Уортли Монтегю, который женился на леди Мэри Пирпойнт, дочери Эвелина, герцога Кингстонского; у них было двое детей, Эдвард, родившийся в 1713 году, и Мэри, родившаяся в 1718 году, которая вышла замуж за Джона, графа Бьюта. Описывать здесь эксцентричную жизнь молодого Уортли Монтегю потребовало бы слишком много места, но читатель найдет ее краткое изложение в конце этой работы. В 1745 году он был в армии благодаря влиянию своего родственника, герцога Монтегю, прошел кампанию и присутствовал в битве при Фонтенуа. Он стал военнопленным, но незадолго до даты первого письма был обменян и, приехав в Англию, получил от графа Честерфилда [424] поручение доставить пакет важных бумаг своему родственнику, лорду Сэндвичу [425], будучи проинформированным об их содержании на случай, если его перехватят и ограбят. Мистер Монтегю всегда вел себя по-доброму по отношению к своему молодому кузену и часто заступался за него перед отцом, старым Уортли Монтегю, в его бесконечных выходках, которых было достаточно, чтобы испытать сердце любого родителя. [424] Филип Дормер Стенхоуп, граф Честерфилд, знаменитый политик и писатель; тогда государственный секретарь. [425] Тогда полномочный министр при Генеральных штатах. ACTION IN HOLLAND Поскольку письма бесконечной длины, я привожу только их части. В первом, из Харвича, 22 апреля, в ожидании попутного ветра по пути в армию, он просит мистера Эдварда Монтегю рекомендовать его герцогу Монтегю в качестве посланника к прусскому двору, куда, как он слышал, должно было быть отправлено донесение. Он намекает на то, что его отец посещал лорда Честерфилда, чтобы спросить о нем, поскольку они тогда не разговаривали, хотя его отец в то же время хотел, чтобы он вошел в парламент. Второе письмо из Тер-Гуса, 15 мая 1747 года (н. ст.) — «Мы отплыли из Харвича при встречном ветре, и в компании было два пакетбота. На нас напал капер с 16 пушками, и мы оторвались от него после боя, длившегося от четырех до пяти часов. Как только я прибыл в Хелвоет, я немедленно отправился в Гаагу, пробыл там один день, а затем отправился к Его Королевскому Высочеству [426] с пакетом от лорда Сэндвича; как только герцог увидел меня, он сказал мне, что я освобожден, и приказал мне ехать почтовыми и присоединиться к моему полку. Как только я добрался до полка, я обнаружил, что он отступает от французов, потеряв от двух до трехсот человек и около 10 офицеров убитыми или ранеными; наш майор среди первых. Когда мы добрались до морского берега, мы не нашли достаточно судов, чтобы погрузить нас всех, поэтому наш полк, как старейший, погрузился последним, но когда все люди Брэггса и большинство горцев были вывезены, мы и остальные из них были атакованы отрядом в 1200 человек. Их так хорошо встретили, что они оставили нас, потеряв трех офицеров и около двадцати семи человек. Мы потеряли только одного офицера и очень немногих людей. Как раз тогда подошли биландеры, и мы очень удачно выбрались, ибо если бы мы задержались еще на десять минут, нас бы всех убили или взяли в плен, так как мы едва были на борту, когда увидели значительный отряд, марширующий к месту, где мы были...» [426] Герцог Камберлендский. Почерк Эдварда Уортли Монтегю был чрезвычайно аккуратным; его подпись с характерными завитками в «Эдварде» безошибочно узнаваема, если ее хоть раз увидеть. В июне произошел роспуск и всеобщие выборы в парламент, и мистер Монтегю поспешил в Хантингдон для переизбрания, оставив миссис Монтегю упаковывать и перевозить мебель и т. д. с Довер-стрит в их новый дом на Хилл-стрит, который достраивался и отделывался. GENERAL ELECTION В письме от 18 июня из Хантингдона мистер Монтегю говорит — «Вчера был день больших дел, ибо мы обошли город, где нас ждал очень необычный успех, встретив лишь один отказ. Мистер Уортли [427] старший приехал из Питерборо, чтобы оказать нам свою помощь... Он кажется очень довольным тем, что мой лорд сделал для его сына [428], и, смею сказать, добьется полного примирения, хотя пока они не виделись, да и не увидятся, пока, возможно, оба не окажутся в Лондоне». «День моих выборов еще не назначен... Я могу, если время позволит, доехать до Кембриджа, чтобы поздравить доктора Миддлтона с женитьбой». [427] Старый Уортли Монтегю. [428] Эдвард Уортли Монтегю. HUNTINGDON ELECTION Лорд Сэндвич дал мистеру Монтегю 500 фунтов на его предвыборные расходы. Юный Уортли Монтегю в то же время пытался попасть в парламент и был избран, а Мэтью Робинсон добивался избрания в Кентербери. 23 июня миссис Монтегю пишет свое последнее письмо с Довер-стрит мужу: «Я сейчас на пороге того, чтобы покинуть этот город и свой опустевший дом... Пожалуйста, пошлите в гостиницу 'Корона' за ящиком, в который я положила ваш фрак с золотыми петлями. Мой брат не встречает никакого сопротивления». Поскольку дом на Хилл-стрит был еще не закончен, миссис Монтегю отправилась в Сэндлфорд-Прайори в сопровождении миссис Доннеллан, предварительно обеспечив комнату для мужа в городе, «в квартире моего отца у миссис Крэнвелл на Шеперд-стрит, недалеко от Ред-Лайон-сквер». 30 июня мистер Монтегю пишет — «Моя дорогая, с большим удовольствием могу сообщить тебе, что наши выборы благополучно завершились. Все прошло вчера так, как можно было пожелать, и было мало того буйства и безумия, которые являются постоянным спутником вещей такого рода. Капитан Джон Монтегю, который представлял мистера Кортни, все еще здесь из-за бала, который у нас сегодня вечером в Ассамблейных залах. Мой кузен [429] вызывает большое удовлетворение в графстве. Я думаю, что его натура так же хороша, как и его способности, и надеюсь, что он будет украшением своей семьи. Я уверен, что он очень благодарен мне. Я пригласил его в Сэндлфорд-Прайори... Лорд Сэндвич — полный хозяин как этого города, так и графства. Он так укрепил свое влияние, что, я полагаю, никто не осмелится противостоять ему, пока он жив. Он действительно очень великий молодой человек, с большими талантами и многими приятными качествами». [429] Юный Эдвард Уортли Монтегю. 8 июля мистер Монтегю пишет из Лондона, сменив жилье на «миссис Барроуз в 'Золотом руне'» на Нью-Бонд-стрит. Он говорит — «Я покинул Хантингдон в пятницу после обеда и добрался до Кембриджа между семью и восемью часами вечера, походил по колледжам, а затем послал за мистером Брэнсоном, чтобы узнать о выборах в Кентербери. На следующее утро в восемь часов я навестил доктора Миддлтона, позавтракал и пообедал с ним и его женой. Доктор принял меня очень приятно и дружелюбно, спросил, почему я не остановился у него накануне вечером, настаивал на моем более долгом пребывании. Он женился на очень приятной, добродушной женщине, ее внешность чрезвычайно хороша, в расцвете лет, должно быть, была очень красива. Кажется, у нее очень здравый смысл и много доброты. Она пошла вместе с доктором и мной, и мы провели час или два, осматривая окаменелости доктора Вудворда [430], а после она развлекала нас игрой на клавесине, в чем она весьма преуспела; короче говоря, доктор, кажется, позаботился о своем счастье в том, что сделал, и я поздравил его с этим самым изысканным образом, каким мог». [430] Джон Вудворд, родился в 1665, умер в 1728. Геолог; основал кафедру геологии в Кембридже. DR. POCOCKE Доктор Курае теперь присоединился к компании в Сэндлфорд-Прайори. «Доктор Покок [431] и его семья обедали здесь вчера. После обеда мы все пошли посмотреть на 'Старого отшельника', который встретил нас у ворот скорее с улыбающейся восточной вежливостью и церемонностью, чем с сельской простотой; он несколько раз поклонился до земли, проводил меня, затем обратился к маленькому Перу с титулом 'Курае'... Стэнден задавал Мэри классические вопросы, доктору Пококу, в частности, был ли он на равнинах Фарсала и Марафона и проходил ли он через Фермопильское ущелье. Он был вне себя от радости, услышав, что храм Тесея цел. Доктор Покок — верный рассказчик того, что он видел, но не приукрашивает свои повествования никаким воображением или фантазией». [431] Преподобный доктор Покок, родился в 1704, умер в 1765. Епископ Оссори и Мита; автор «Описаний Востока» и др. WEST WOODHAY Пиша герцогине 6 июля, миссис Монтегю говорит — «Несколько дней назад я возила миссис Доннеллан и маленького Пера посмотреть сады [432] и дом мистера Слопера в то время, когда я была уверена, что он отсутствует на выборах, но, увидев человека, подъезжающего по аллее в то же время, мне пришло в голову, что это может быть мистер Слопер, поэтому я не вышла сразу. Экономка подошла ко мне и спросила, не хочу ли я войти; я сказала, что была бы рада увидеть дом, если мистера Сиббера нет дома; экономка выглядела ошеломленной, как будто она испортила заварной крем или разбила стакан для желе; я покраснела, миссис Доннеллан хихикнула, доктор Курае забормотал, наполовину по-французски, наполовину по-английски, и начал искать футляр от подзорной трубы, который я уронила от испуга. Поскольку мои органы речи, а не зрения, казались дефектными, я мало интересовалась своей перспективой, а сидела в карете, предаваясь меланхолическим размышлениям о своей ошибке. Миссис Доннеллан не могла сдержать выражение лица, так что мы были почти четверть часа, прежде чем вышли из кареты; и после такой долгой паузы я вошла в дом, сильно смущенная». [432] Мистер Слопер жил в Уэст-Вудхей-хаусе, недалеко от Ньюбери, построенном Иниго Джонсом. Чтобы понять эту шутку, нужно объяснить, что миссис Теофилус Сиббер [433], знаменитая актриса, была любовницей мистера Слопера. Она была принуждена к браку с Теофилусом Сиббером [434], сыном «старого Сиббера», знаменитого актера, и ее муж, который был никчемным человеком, потворствовал этой связи. В предыдущем письме миссис Монтегю от 1744 года упоминается дом в Уэст-Вудхей, обставленный мистером Слопером для миссис Сиббер «полностью в белом атласе». Далее говорится — DR. COURAYER «Я верю, что могла бы потрясти вашу селезенку описанием фигуры доктора Курае — когда он прибыл сюда из Оксфорда под проливным дождем; но достаточно сказать, что он сиял каплями воды, как бриллиантовый фикоид. Как его бобер был опущен, его цветной платок скручен, а его маленькие сапоги прилипли к его маленьким ногам; как дождь распрямил его парик, селезенка подавила его лицо, судорога испортила его походку! не будучи приученным к верховой езде, он был так утомлен и онемел, что едва мог ходить, что для такого хорошего христианина он выглядел удивительно похожим на 'Хромого беса'. Миссис Доннеллан и я не могли удержаться от смеха; с живостью своей нации он присоединился к веселью и помог в насмешках, которые провоцировала его фигура». Мистер Монтегю был задержан в Лондоне множеством юридических дел. Он говорит жене, что ее отец, мистер Робинсон, водит его в Ренела. Она парирует: «Я очень рада, что мой отец водит вас в Ренела, но скажите ему, что я прошу его не делать из вас кокетку, характер, к которому, я думаю, он немного склонен». [433] Анна Мария Сиббер, урожденная Арн, знаменитая актриса, родилась в 1714, умерла в 1766. [434] Теофилус Сиббер, сын Колли Сиббера, актер и драматург, умер в 1757. 18 июля упоминается об отплытии лорда Сэндвича к театру военных действий. Следующее письмо, от 23 июля, мистеру Монтегю от юного Эдварда Уортли Монтегю, который был избран рыцарем графства Хантингдон, описывало предвыборный бал. «Наш бал в прошлый понедельник был очень блестящим. У нас был очень элегантный ужин почти на 200 человек, и мы закончили танцами до 6 утра». Он упоминает «моего друга, развязывающего кошелек с величайшей неохотой, и он был очень раздражен, увидев так много людей за ужином, что, по его мнению, очень вредно для здоровья». Это, вероятно, старый Уортли, его отец. Только что состоялись крестины одного из детей леди Сэндвич. Миссис Монтегю была крестной по доверенности. «Уверяю вас, я хотела бы, чтобы настоящие крестные были там вместо заместителей». Затем, заявив, что лорд Сэндвич уехал так поспешно, что они не знали, позаботился ли он об оленине для скачек, он просит мистера Монтегю попросить герцога Монтегю прислать ему двух оленей, «чтобы они были здесь ко вторнику». Герцогиня Портлендская, написав 24 июля, упоминает: «Леди Бьют со мной; она во всех отношениях самый приятный друг». Это была единственная сестра Эдварда Уортли Монтегю, Мэри, которая родилась в 1718 году, когда ее отец был послом в Порте. Она вышла замуж в 1736 году за Джона Стюарта, 3-го графа Бьюта. A HIGH AND DRY RESIDENCE Длинное письмо миссис Монтегю в ответ герцогине содержит несколько забавных описаний трио — ее самой, миссис «Донн» и экспедиций маленького Пера из Сэндлфорд-Прайори — «Вчера мы ездили посмотреть на очень необычное место. Джентльмен построил дом на вершине огромного холма, где нет ни капли воды, ни палки дерева; он посадил несколько елей, которые поливаются каждый день телегами, привозящими воду за три мили; он вырыл колодец до центра земли, откуда трудолюбивые лошади вытягивают ему столько воды, сколько может хватить, чтобы умыть лицо, или в щедрый час наполнить чайник. Ветер играет вокруг его дома таким буйным образом, что человек должен очень точно балансировать, чтобы удержаться на ногах и ходить на двух ногах с гордым видом, как это является славой и гордостью человеческой природы... Первый дом, который построил этот джентльмен, был в низине, где земля была вся влажная и болотистая, заросшая ивами и ольхой и чрезвычайно населенная лягушками; там он чувствовал себя не в своей тарелке и, без сомнения, со временем умер бы от водянки, как теперь я боюсь, что он будет уничтожен ветряной коликой». «Несколько дней назад мы были в лесу и гроте мисс Лайл; работа 9 сестер, которые по характеру, как и по количеству, имеют некоторое сходство с музами. В понедельник мы думаем поехать в грот [436] леди Фейн [435]. Миссис Доннеллан и я собираемся сделать раму из ракушек для зеркала. Я думаю, что зеркало — самое подходящее для первой работы, так как каждый обязательно найдет в нем что-то, что ему нравится». [435] Мэри Стенхоуп, вдова Чарльза, виконта Фейна из Бэзилдона; когда-то фрейлина королевы Анны. [436] В Бэзилдоне, до сих пор называемом «Грот». LADY FANE’S GROTTOES — THE AXLETREE В следующем письме от 23 августа содержится описание грота леди Фейн — «Ситуация, как и у большинства гротов, расположена там, где грот не стали бы искать: он примыкает к дому. Теперь, рассказав о его единственном недостатке, я перейду к остальному. Первая комната полностью отделана ракушками, стены и потолок в красивой мозаике, богатый карниз из цветов в корзинах и рогах изобилия, а маленькая желтая морская улитка так расположена в оттенках, что напоминает узлы лент, которые, кажется, связывают некоторые из букетов цветов. Есть кровать для отшельника, которая составлена из богатых ракушек и так заштрихована, что занавеска кажется сложенной и струящейся... Прилегающая к ней комната — в истинном и надлежащем стиле для грота; она составлена из грубой скальной породы в очень смелом вкусе, вода падает по ней в холодную ванну. Этот грот находится примерно в 50 ярдах от Темзы, к которой спуск очень крутой. Из Ракушечной комнаты у вас нет преимущества вида на Темзу, из другой комнаты у вас есть вид на нее. Дом, к которому пристроен этот грот, — небольшое жилище, где леди Фейн проводила много времени. Поместье лорда Фейна [437] находится примерно в миле от него: оно, правда, не имеет вида на Темзу, но прекрасно расположено в беседке из букового леса, а перед ним — красивый вид. Из грота мы отправились в лес у Темзы, где мы сидели и ели наш холодный обед очень комфортно. Во второй половине дня мы поднялись на холм, с которого открывается прекрасный вид, Темза извивается так же, как в Клифдене. Не хватает леса, так как я думаю, что местность довольно плоская, но вид очень обширный; вы видите Оксфорд и Рединг, один справа, другой слева. По дороге туда одно из колес загорелось и прогорело сквозь ось... Обратились к колеснику, но он пировал на крестинах и не был в той степени трезвого ума, которая необходима, чтобы сделать даже ось. Мировой судья, которого король посвятил в рыцари, жил неподалеку; к нему мы обратились за каретой, так как в его обязанности входило отправлять бродяг к месту их жительства. Увы! его карета, которая, в отличие от других вещей, имела обыкновение отдыхать в будние дни и работать только в субботу, не была лицензирована, к большому неудобству его леди и горю Картера Джона, который один день в неделю был кучером... Что было делать? Солнце склонялось, мы были в 20 милях от дома... Хорошая гостиница с вывеской 'Синий кабан', 'Зеленый дракон' или 'Красный лев' понравилась бы нам больше, чем все, что мы видели, но — Увы! единственная деревня в пределах досягаемости предложила нам скромный ночлег под соломенными крышами. Мы были компанией из семи человек и могли бы взять деревню штурмом легче, чем французы Берген-оп-Зом, но добыча не дала бы нам ужина, а место не предоставило бы нам ночлега. Но обнаружив, что судья без кареты был женат на племяннице сэра Роберта Саттона [438], знакомой миссис Доннеллан, она передала свои комплименты, рассказала о нашем бедственном положении, и нас любезно приняли в ту ночь. Колесник проспался, на следующий день сделал нам ось, и мы вернулись домой, смеясь над нашими приключениями». [437] Бэзилдон-парк. [438] Леди Раш. SOUTHAMPTON Монтегю планировали поездку в Саутгемптон уже некоторое время, и ближе к концу августа они отправились в путь в сопровождении доктора Курае, оставив Джека и Уильяма Робинсонов в Сэндлфорд-Прайори. Пиша герцогине 22 сентября, миссис Монтегю говорит — «Мы отправились отсюда в Винчестер, где видели собор, посетив службу в воскресенье; это очень аккуратное готическое здание в таком хорошем состоянии, что время, кажется, сделало его скорее почтенным, чем старым. Хор очень красив, есть много старых памятников. Кости нескольких саксонских королей собраны в своего рода сундук... Уильям Руфус тоже похоронен там, в своего рода каменном сундуке; Уильям Уикхемский и кардинал Бофорт носят свои знаки прелатского сана на своих гробницах, которые очень красивы; но оставим гордость мертвых для роскоши живых и отправимся к мистеру Даммеру [439]. Сады хороши, и перед домом есть прекрасная лужайка, откуда открывается богатый вид и виднеется вдали река в Саутгемптоне, куда мы прибыли довольно поздно вечером. На следующее утро мы осмотрели город, который, я думаю, очень красив, но что мне больше всего понравилось там, так это вид с маленькой Круглой башни, с которой открывается самый прекрасный вид, какой только можно вообразить, море и река почти окружают его... Отсюда мы отправились в Маунт-Бевис [440]; Ваша Светлость знает его так хорошо, что я не буду описывать его... Какой благородный бассейн образует река в конце боулинг-грина! какой прекрасный вид с горы! Лорд Питерборо [441] говорит в письме к мистеру Поупу относительно Маунт-Бевис: 'Я признаю возвышенную Сахариссу в Стоу, но довольствуюсь своей маленькой Аморет'. Его светлость имел веские основания быть довольным, ибо хотя Стоу, подобно придворной красавице, украшен и орнаментирован с большими затратами, природные прелести Маунт-Бевис удивляют и очаровывают зрителя и имеют эффект, которого искусство никогда не сможет достичь... Мы провели много времени в этих очаровательных садах: отправились от них в Линдхерст, один из королевских домов в Нью-Форесте, который герцог Бедфордский ссужает мистеру Медоузу» [442]. [439] Крэнбери-парк, недалеко от Херсли. [440] Резиденция великого графа Питерборо, ныне включенная в город выше Бара. [441] Чарльз Мордаунт, граф Питерборо, родился в 1658, умер в 1735. Солдат и дипломат. [442] Зять мистера Монтегю. Из трех других писем, Саре Робинсон, миссис Доннеллан и доктору Френду, я привожу абзацы. Говоря о Маунт-Бевис, она говорит — «В комнате на этой горе Поуп имел обыкновение писать, и я полагаю, что он написал там свою 'Универсальную молитву', ибо безграничный вид ведет разум к Великому Автору всех вещей и сказать Ему: 'Чей храм имеет все пространство и т. д.'. В лесу есть небольшое углубление, где он имел обыкновение учиться, и здесь, возможно, он обдумывал свои сатиры, ибо мы наиболее склонны винить толпу, когда сами находимся вне суматохи». THE NEW FOREST — WILTON —  SAVERNAKE В Линдхерсте Медоузы повели своих гостей посмотреть лес — «видели Берли и Болдер-Лоджи, одна принадлежит герцогу Болтону, другая лорду Делавару. Видели лес, где есть (после больших опустошений) все еще несколько прекрасных деревьев... Однажды ездили в замок Херст, с которого открывается полный вид на остров Уайт; мы обедали нашим холодным хлебом в комнате, где был в заключении король Карл; это аккуратный, сильный замок, но маленький — Гарри Беллардин его губернатор. В другой день нас возили в Болье, резиденцию герцога Монтегю, лес и вода делают его самым прекрасным летним местом, какое только можно вообразить. Дом был частью старого аббатства [443], и есть следы монастыря, которые показывают, что он был большим. Мы видели прекрасный вид на реку и остров Уайт из места под названием Эксбери. Из Линдхерста мы отправились в Солсбери; в воскресенье мы пошли в собор и услышали отличную проповедь епископа Линкольнского. Мы получили большое внимание от епископа Солсберийского [444] и миссис Шерлок. Я не могу описать Уилтон [445], он превосходит все, что могут представить поэзия и живопись. Прекрасная лужайка ведет вас к очаровательной реке, на которой есть мост, и какой мост! [446] ... Какой мост, скажете вы? Ну, такой мост, который боги построили бы, чтобы вести души блаженных из Леты в Элизиум, если бы Харон позволил это. Он ведет к прекрасному холму, покрытому природным зеленым ковром, украшенному прекрасными насаждениями... Мы спустились с этого холма и снова пересекли реку по другому элегантному зданию и так вернулись в дом. Апартаменты очень благородны, статуи и бюсты знамениты... Комнаты очень прекрасны, и есть одна, которая превосходит все, что я когда-либо видела, и в которой находится прекрасная семейная картина Ван Дейка; она действительно превзошла мои ожидания, фигуры так прекрасно написаны, их позы — это жесты, а их взгляды — речь; есть много других прекрасных картин. Из Солсбери мы направили наш курс к Стоунхенджу, который является поразительной вещью... Оттуда мы отправились в Эймсбери [447], где проводятся большие улучшения. Там есть маленькая река, которая извивается так, что место кажется почти островом. Есть три красивых моста, один в манере китайского дома. Герцог Куинсберри очень красиво засадил холм. Дом был охотничьим домиком, построенным Иниго Джонсом, фасад красивый, внутри очень маленький, только одна прекрасная комната». «Мы добрались в ту ночь до Мальборо достаточно рано, чтобы погулять в саду лорда Хартфорда... Лорд Хартфорд сделал красивый грот». «Из Мальборо мы взяли наш маршрут к лорду Брюсу [448], доступ к нему очень благороден, аллеи посажены или леса прорублены на полторы мили, прежде чем вы достигнете дома. Дом содержит большое количество прекрасных комнат, богато позолоченных и украшенных красивыми каминными полками; есть много семейных картин и несколько очень хороших...» «Доктор Курае все еще здесь». «Мой брат Том был здесь три недели. Вестминстерцы [449] здесь, и они приняты в Кембридж, так что теперь очень счастливы». [443] Основано в 1204 году для цистерцианцев. [444] Томас Шерлок, родился в 1678, умер в 1761: впоследствии епископ Лондонский. [445] Графа Пембрука. [446] Палладианский мост. Здесь сэр Филип Сидни написал свою «Аркадию». [447] Принадлежал тогда герцогу Куинсберри, покровителю Гея. [448] Савернейк-Форест-хаус. [449] Джон и Уильям Робинсоны. DR. COURAYER’S LETTER Я копирую здесь письмо доктора Курае — «Ноябрь, 1747. «Дорогая мадам, «Это, без сомнения, злой дух заставил мое письмо рыскать по всей Англии, вместо того чтобы адресовать его прямо в Сэндлфорд-Прайори, и это, я думаю, с целью привести меня в дурное расположение духа, подозревая вас в безразличии, или встревожить меня опасениями за ваше здоровье. Ваш ответ исправил зло и изгнал злого духа, который вмешался, желая поссорить или охладить нас, но который лишь обнаружил свою злобу, ничего не произведя из того, что имел в виду. Я надеюсь, что это письмо не совершит столько кругов». «Я поздравляю вас с продолжением прекрасного сезона. У нас была своя доля в Лондоне, и Бог, который, как вы говорите, заставляет светить свое солнце на несправедливых, как и на справедливых, меньше учитывал наши беззакония, чем свое милосердие. Я не перестаю быть немного скандализированным вашими упреками. Неужели вы думаете, что святые есть только в деревнях, и вы всех нас ставите в ряд отверженных? По правде говоря» “‘Le monde a de fort grands defauts, Ne croyez pas que je l’excuse. Il est mechant, leger et faux, Il trompe, il seduit, il abuse. Il est auteur de mille maux, Mais tel qu’il est, il nous amuse.’ «Так что не удивляйтесь, если я не такой враг города, как вы утверждаете. Когда ваша судьба вернет вас туда, вы измените мораль, как и место жительства, и, покидая пенаты Сэндлфорд-Прайори ради лондонских, эта перемена места заставит вас сменить идолопоклонство и убедит вас в несправедливости ваших декламаций. В конце концов, я не осуждаю ваш вкус к сельской местности». “‘La solitude est belle en vers, On est charmé de sa peinture. Mais elle a de facheux revers. Quelque bien qu’on soit, le temps dure, Et je vois dans cet univers, Qu’on aime à changer de posture.’ «Я весьма обязана вам за предложение написать мою биографию вместо надгробной речи. Мое самолюбие находит удовлетворение в этом замысле, и будет в равной степени ново и любопытно увидеть жизнь философа, написанную рукой дамы, которая не одобряет ни его максим, ни его склонностей. Но как бы то ни было, для меня слишком большая честь иметь такого историографа, чтобы не принять ваше предложение; и даже если мне придется стерпеть какую-нибудь сатирическую колкость среди похвал, я могу лишь быть вам признательна за желание упражняться в предмете, чье главное достоинство заключалось бы в том, что он прошел через ваши руки. «Что касается всех тех дурных слов, что вы говорите о себе, то у вас, несомненно, есть причины верить в них, которых нет у меня; и пока я буду их не знать, я не могу смотреть на вас иными глазами, кроме своих собственных. Но поскольку вы обвиняете себя в такой суетности, я должна умолчать о том, что думаю о вас, из страха еще больше раздуть тщеславие, в котором вы себя вините. Давайте каждый останемся при своем мнении: вы станете от этого смиреннее, а моя дружба и уважение к вам нисколько не уменьшатся. «Герцог и герцогиня Портлендские приезжали сюда на день рождения короля. Вчера они отправились обратно в Буллстрод, куда я охотно посоветовала бы вам поехать провести некоторое время, когда мистер Монтегю покинет вас. Там у вас было бы немного больше общества, а ваше присутствие ничуть не повредило бы их компании. «Миссис Доннеллан будет здесь завтра или послезавтра. Я всегда рассматривала обещание, которое она вам дала, как пустой комплимент, и не могла представить, что она сможет вернуться из Кингс-Уэстона не в компании, что лишило бы ее свободы видеться с вами. «Я очень обязана мистеру Монтегю и мисс Робинсон за их память обо мне. Передавайте им обоим мои дружеские приветы. Независимо от того, чем я им обязана, достаточно того, что они принадлежат вам, чтобы быть мне дорогими. «Вот, сударыня, длинное письмо. Быть может, оно утомит вас? В таком случае бросьте его в огонь, не дочитав до конца. В другой раз я буду краток и ограничусь тем, что скажу: я люблю вас так, как вы того заслуживаете, то есть очень сильно, и что я искренне весь ваш. “Le Courayer. «Лондон, 3 ноября 1747 г.» MATTHEW ROBINSON’S ELECTION Мэтью Робинсон был избран членом парламента от Кентербери при незначительном сопротивлении. Пиша отцу с просьбой навестить Сэндлфорд, миссис Монтегю просит его оставить свои холсты, но захватить принадлежности для рисования. «Мы обеспечим все возможные удобства для вашей работы, и вы сможете создавать бессмертные растения, облака, которые никогда не растворятся в дожде и не будут разогнаны ветром, и солнца, сияющие ярче, чем в чудесные дни Иисуса Навина». Она также благодарит его за книгу Хойла о шахматах, книгу Тейлора о перспективе и некое капельное лекарство под названием «Дьявольские капли», о которых миссис Монтегю упоминает как о средстве, имеющем «свойство делать человека менее пригодным к беседе, чем сама хандра!» Мэтью Робинсон пишет из Тринити-холла в Кембридже своему отцу о своих младших братьях Уильяме и Джоне. Уильям учился в колледже Святого Иоанна, а Джон — в Тринити-холле. Оба поступили весьма достойно. Говорили, что Уильям [450] был лучшим студентом своего курса в колледже, а наставник Джона был высокого мнения о его таланте. Мэтью обращается к отцу: «Почтенный сэр». [450] Уильям вскоре стал близким другом поэта Грея. LORD LYTTELTON’S “MONODY” Поскольку парламент был созван на 10 ноября, мистер Монтегю отправился в путь, но весьма неохотно, так как его жена сильно страдала от «спазмов в желудке» — недуга, который ее сильно мучил. В письме от 14 ноября он обещает прислать брошюру о судебном процессе над лордом Ловатом и стихи мистера Литтлтона. Последние представляли собой знаменитую «Монодию», которую он написал после смерти своей первой жены, урожденной Люси Фортескью, скончавшейся 19 января этого года и оставившей ему двоих детей — Томаса, впоследствии 2-го барона Литтлтона, и Люси, вышедшую замуж за Артура, виконта Валентию. Мистер Монтегю в сопровождении своего соседа, мистера Герберта из Хайклира, осмотрел свой новый дом на Хилл-стрит, который в то время отделывали и который ему не понравился. Затем они отправились посмотреть дом лорда Честерфилда, который был близок к завершению. Он говорит: «его главные апартаменты, расположенные на первом этаже, будут весьма великолепны». Миссис Доннеллан пишет 17 ноября — «В субботу я ходила с миссис Саутуэлл [451] на «Короля Лира», чтобы увидеть Гаррика и миссис Сиббер, оба играли чрезвычайно хорошо. Мне кажется, он лучше справился с ролью старого раздражительного безумца, чем героя, а миссис Сиббер — совершенная мягкая, нежная Корделия. Меня лишь злит, что они превратили простое, искреннее, безыскусное творение Шекспира в хнычущую, влюбленную девицу. Я бы издала Акт парламента, или, по крайней мере, Совета, чтобы никто не смел добавлять ни слова к Шекспиру, ибо это превращается в жалкое лоскутное одеяло... «Я прочитала «Монодию» мистера Литтлтона; она трогательна и, кажется, говорит от чувствующего сердца... Мадам «Гран»(виль) просит передать свое почтение, она сожалеет, что вас нет в городе, вчера была очаровательная казнь — двое контрабандистов и еврей, и прекрасный вид из ее окон». [451] Жена достопочтенного Эдварда Саутуэлла. Поскольку здоровье миссис Монтегю было крайне хрупким, ей предписали Бат, куда она отправилась в сопровождении мужа и сестры. Они остановились у миссис Перди в Оранж-Корт. В письме от 28 декабря к миссис Доннеллан она сообщает — «На следующий день после приезда я проконсультировалась с доктором Хартли; [452] он сказал мне утешительные слова, отметив, что мой случай — для Бата, и я вылечусь водами, но лекарства неуместны и опасны, и не прописал ни болюсов, ни микстур, ни электроариев, ни каких-либо других воинственных запасов медицины. Воды мне не вредят, и с момента приезда я не чувствовала себя плохо в какой-либо серьезной степени. Мое настроение не в лучшем порядке, чему вы не удивитесь, когда я скажу, что у моего брата Тома [453] милиарная лихорадка; доктор Уилмот пока не видит никакой опасности, но не может гарантировать его безопасность, пока лихорадка не отступит». [452] Доктор Дэвид Хартли, родился в 1705 г., умер в 1757 г.; врач, философ и писатель. [453] Ее второй брат, принят в Линкольнс-Инн 14 апреля 1730 г. THOMAS ROBINSON’S DEATH Увы! бедный Том скончался 29 декабря; его доселе блестящая карьера была прервана, как говорит мой дед, Мэтью, 4-й барон Рокби, «простудой, полученной от перегрева во время выступления в Палате общин». Он был молодым человеком, подававшим такие надежды в своей профессии, что тогдашний главный судья Королевской скамьи воскликнул: «Мы потеряли человека в Англии для решения правовых вопросов». Его трактат [454] о гавелкинде до сих пор остается эталонной книгой по этому предмету. По живости ума и изобретательности он во многом напоминал свою сестру. Он оставил в памяти миссис Монтегю «неизгладимое впечатление восхищения и сожаления, которое никакое последующее приобретение в дружбе не могло в достаточной мере компенсировать». [454] «Общее право Кента», или «Обычаи гавелкинда с приложением о боро-английском праве», 1-е издание, 1741 г.; 2-е — дата, которую мне не удалось установить; 3-е — в 1822 г.; 4-е — в 1858 г. Под редакцией Дж. Д. Норвуда из Эшфорда. 1748 В письме к миссис Доннеллан вскоре после этого она пишет — «Добродетели и способности моего бедного брата давали мне самые светлые надежды видеть, как он наслаждается жизнью с большими преимуществами; роковой момент разрушил эти надежды, но должно пройти много времени, чтобы я смогла смириться с этим жестоким разочарованием; он был честью и счастьем для всех нас, и я никогда не думала о нем без удовольствия». BATH В письме к миссис Доннеллан из Бата, датированном 6 февраля, встречается следующий отрывок: «Кофейня действительно стала оживленной. Мы встречаем миссис Питт, [455] миссис Г. Тревор, миссис Гросвенор, леди Люси Стэнхоуп и еще нескольких, и мы часто очень веселимся и сидим вокруг огня после того, как другие уходят». [456] Френды были в Бате, но их маленький сын Роберт, которому сделали вариоляцию от оспы, не давал кузенам видеться. [455] Энн Питт, сестра мистера Питта, фрейлина королевы Каролины. [456] «Кофейня», по-видимому, примыкала к Залам, как показано на репродукции оригинального акварельного рисунка Никсона, изображающего сцену, которую описывает миссис Монтегю, ныне находящегося в ценной Батской коллекции мистера Бродли. Ее дух воспрял, и миссис Монтегю, написав герцогине, говорит: «Вист и благородная игра в Е. О. занимают вечер; три стакана воды, поджаренный хлеб, батский кекс и прогулка на свежем воздухе — утро», но режим пошел ей на пользу, и 1 мая она сопровождала мистера Монтегю в Сэндлфорд, оставив Сару Робинсон, страдавшую от головной боли, со своей подругой мисс Гринфилд в Бате. С этого периода начинается крайняя близость, возникшая между мисс Робинсон и леди Барбарой Монтегю, сестрой Джорджа Монтегю Данка, 2-го графа Галифакса, которая тогда жила в Бате и пригласила мисс Робинсон погостить у нее. Поскольку дом на Хилл-стрит не был закончен, миссис Найт, [457] кузина семьи, одолжила миссис Монтегю свой дом на Голден-сквер в Лондоне. Мисс Гринфилд, только что упомянутая, была назначена гардеробной дамой к принцессам, дочерям Георга II. [457] Урожденная Робинсон. «Мисс Гринфилд на дежурстве... Это место способно утомить человека самого крепкого телосложения; их Высочества рано встают и поздно ложатся; за обедом их обслуживают гардеробные дамы. Принцесса Каролина [458] постоянно держит одну из них, чтобы та читала ей; бедной Нэнси будут платить только 100 фунтов стерлингов в год, и никаких нарядов, пока одна из них не уйдет». [458] Вышла замуж в 1766 г. за короля Дании Кристиана VII. MISS M. ANSTEY В том же письме миссис Монтегю упоминает, что мисс М. Ансти [459] гостила у нее, но родители настояли на ее возвращении, чтобы помочь обустроить Трампингтон близ Кембриджа — поместье, в которое они только что вступили. [459] Сестра автора «Нового путеводителя по Бату». CAMBRIDGE UNIVERSITY От Миддлтонов миссис Монтегю пишет миссис Доннеллан — «Кембридж, 15 июня. «Дорогая сударыня, «Поскольку я датирую свое письмо из современной столицы Муз, вы, возможно, ожидаете, что я пришлю вам несколько строк бессмертной поэзии, но я еще не встретила ничего подобного и должна скорее дать отчет о зданиях, нежели о литературных трудах Университета. Я испытала некоторое удовольствие, вспоминая беззаботные годы младенчества, часть которых я провела здесь с самым нежным из родственников — любящей бабушкой; по сравнению с чьим снисхождением всякое другое снисхождение — суровость, в чем вы должны быть убеждены, если когда-либо имели величайшее из младенческих утешений — бабушку. Столько о моих личных обстоятельствах; теперь — об общем положении Университета. Колледжи в целом стоят не так, чтобы украшать город, как в Оксфорде, но если город от этого проигрывает, то колледжи выигрывают, так как они выходят к полям, откуда открывается прекрасный вид. Королевский колледж, Клэр-холл, библиотека Тринити и прекраснейшее из готических зданий — часовня Королевского колледжа — производят прекрасное впечатление с общественных прогулочных аллей. Тринити-колледж — вещь благороднейшая; четырехугольник на шестую часть больше, чем в Крайст-Черч в Оксфорде. Библиотека очень красива и считается одним из лучших залов в мире. В библиотеке хранится скелет джентльмена, который оставил свои кости как памятник своего уважения к человечеству, чтобы наставлять даже самого поверхностного наблюдателя в строении человеческого тела, и в то же время желал, чтобы его имя, подобно его телу, было вырвано из могилы; как разнообразны пути к славе! Одни ищут их через пышные и помпезные похороны; другие ожидают их за отсутствие христианского погребения и надеются, что их запомнят благодаря великолепной гробнице или отсутствию гроба. Я всегда считала тщеславие самой сутью человеческого существа, и оно прилипает к ним даже до самых костей... Что доставляет мне величайшее удовольствие, так это видеть доктора Миддлтона женатым на особе [460], которая, кажется, создана, чтобы сделать его счастливым; она очень хорошо воспитана и приятна, обладает самым любезным нравом, любит его образ жизни, выказывает ему величайшее уважение, и среди ее достоинств я должна отметить ее игру на клавесине в совершенстве. «Я нашла двух братьев в добром здравии и чрезвычайно счастливыми в своем положении». [460] Энн Пауэлл, его третья жена. RICHARDSON’S “CLARISSA” Затем она продолжает, что, поскольку мастер Найт заболел оспой, она не может вернуться на Голден-сквер, а переедет в две спальни в своем недостроенном доме на Хилл-стрит. Это предложение показывает, что миссис Доннеллан была подругой мистера Сэмюэла Ричардсона, великого писателя: «Желаю вам много удовольствия от соловьев в Норт-Энде, и вы имеете полное право быть в столь гармоничном обществе». Норт-Энд близ Фулхэма был загородным домом мистера Ричардсона [461]. Он опубликовал «Памелу» в 1740 году, а «Кларисса Гарлоу», которая произвела такой длительный фурор, была опубликована весной 1748 года. [461] Сэмюэл Ричардсон, родился в 1689 г., умер в 1761 г. Романист и издатель; написал «Сэра Чарльза Грандисона» и т. д. PEACE OF AIX-LA-CHAPELLE Миссис Монтегю пишет своей сестре, которая все еще была в Бате 25 июня, из Хилл-стрит, где, как она заявляет, все в большом беспорядке, «средние этажи не настланы». Миссис Деттемер, ее горничная, только что потеряла мужа, которого не видела годами, но нежно любила. По-видимому, она была бедной дамой, но причина, по которой она жила отдельно от мужа, не ясна. Доктор Шоу был проконсультирован по поводу возвращения спазмов желудка у миссис Монтегю и порекомендовал необычное средство — «потение». Это означало оставаться в постели днями и неделями во фланелевых простынях, что в середине лета было едва ли выносимо. Она говорит — «Он уверяет меня, что я не буду ни больной, ни нервной: после того как мой сеанс потения закончится, я буду пить ослиное молоко, ездить верхом и стану толстой и веселой. Сейчас я худее, чем когда-либо, так что преображение будет значительнее, если я растолстею... Мой брат Робинсон совершил очень приятное путешествие в Экс, где, я уверена, он получит массу удовольствия. Там будет большое стечение людей всех наций, и лорд и леди Сэндвич чрезвычайно любезны к нему...» «Мистер Флауэр прислал вчера ваши джампы [462]; я не заплатила за них из-за того, что он поднял цену». [462] Род корсета. Аахенский мир был подписан в марте, лорд Сэндвич и сэр Томас Робинсон [463] были английскими уполномоченными. Леди Сэндвич, отправляясь к мужу, убедила мистера Мэтью Робинсона, который был большим другом, сопровождать ее в Ахен. [463] «Короткий сэр Томас Робинсон», называемый так в отличие от «Длинного» сэра Т. Робинсона, кузена миссис Монтегю. Чтобы скоротать утомительные часы лежания в постели в Сэндлфорде, мисс Ансти и Деттемер должны были читать вслух миссис Монтегю книгу адмирала Ансона «Путешествие вокруг света», недавно опубликованную. Сара Робинсон назвала ее «лучшей книгой рецептов в Англии, насколько это касается приготовления черепах и некоторых индийских животных». Миссис Доннеллан потеряла своего отчима, мистера Персиваля, 26 апреля этого года. Он долгое время был в слабом здоровье. Она очень беспокоилась о средстве, которое принимала миссис Монтегю, и требовала постоянных новостей. Она рекомендует «Перевод завоевания Мексики» Таунсенда для чтения миссис Монтегю. Ее мать, пишет она, сняла дом на летние месяцы «немного за стенами Кенсингтонских садов, и у меня есть ключ от ближайшей двери». Доктор Шоу упоминается как отправляющийся в путешествие, не оставив указаний для своих пациентов, а герцогиня Портлендская дает ему 600 фунтов стерлингов, чтобы он мог путешествовать и находить для нее раковины и диковинки, к которым у нее была ненасытная страсть. Сара Робинсон оставалась в Бате с леди Бэб Монтегю, и в некоторых письмах проскальзывают намеки на привязанность, зарождающуюся между ней и мистером Г. Л. Скоттом, упомянутым ранее. Капитан Пиготт, поклонник Сары, описывается как «одетый по обыкновению в напудренный парик, суконный кафтан цвета распускающегося цветка, великолепно расшитый золотом, и чулки того же цвета; он постоянно посещает наш порог, но все последствия — это небольшие расходы на наем кресла для него». Два человека с огромными свитами сопровождающих замечены тогда в Бате: граф Харрингтон [464] и граф Хартфорд [465], последний «никогда не выходит без трех лакеев, и даже у его носильщиков кресел есть эполеты». [464] Уильям Стэнхоуп, 1-й граф Харрингтон; вице-король Ирландии. [465] 15-й граф, впоследствии герцог Сомерсет. SPA Три письма Мэтью Робинсона к сестре с континента, пока он был с лордом и леди Сэндвич, содержат несколько интересных абзацев — «После моего последнего письма мы отправились в Спа, куда путешествовали через герцогство Лимбург, красивейшую страну для обозрения, и среди прочего мы видели слева Арденнский лес, где Жак предавался размышлениям, но хотя он около 80 миль в окружности, из-за плохого управления и того, что его доходы уходят к его принцессе, императрице, в Вену, его столицу, Лимбург — жалкая деревня, и во всем герцогстве нет более 4 или 5 других деревень, еще более презренных. В Спа мы жили очень весело и были развлекаемы венгерским принцем и другой немецкой знатью. Токайское и другие очень хорошие вина дали нам почувствовать, какой прекрасной страной должна быть Венгрия, но наш план был неудачно прерван на середине внезапным вызовом лорда Сэндвича в Экс. По возвращении здесь был сэр Томас Робинсон, который по просьбе его светлости присоединен к нему в качестве второго уполномоченного; он говорит, что является старым знакомым моего отца, и много расспрашивает о нем. Наша жизнь здесь такая же, как была. В позапрошлое воскресенье был великолепнейший гала-концерт, обед, ужин и бал у французского посла по случаю дня Святого Людовика, где, уверяю вас, я был очарован непринужденной живостью и веселостью французов... В прошлое воскресенье у нас была вторая часть той же комедии от голландцев по случаю дня рождения принца Оранского; кроме обеда и ужина, был бал в Ратуше, которая сама по себе очень великолепна и была прекрасно украшена мистером Ванхареном. Леди Сэндвич как в своем путешествии, так и здесь часто желала вашего общества... Завтра утром я отправляюсь в Бонн на Рейне, а оттуда мы спускаемся по всему Рейну в Гаагу». THE HAGUE Мэтью и мистер Джи покинули лорда и леди Сэндвич в Эксе. Юный Эдвард Уортли Монтегю был исполняющим обязанности секретаря лорда Сэндвича. Из Гааги он пишет в октябре — «С тех пор как я писал вам в последний раз, я совершил долгое и приятное путешествие вверх по Рейну среди дворцов четырех курфюрстов, оттуда я прибыл в Гаагу около 10 дней назад. Благодаря опрятности города, несравненным прогулкам и поездкам вокруг него, его сборищам министров и политиков, это очень приятное место для жизни. Министры здесь по очереди устраивают собрания мужчин в своих домах, утром и вечером, и я обедал в доме одного или другого из них почти каждый день. Двор хорошо заполнен и посещаем, но так же формален, как наш собственный... Самый необычный человек здесь — мистер Грунен, отец миссис Тревор, жены нашего посланника, который обладает достаточными знаниями и здравым смыслом, чтобы быть очень хорошо знакомым с историей Европы, и предполагаться некоторыми людьми пишущим историю своего времени, постоянно иметь около себя в полдень собрание министров и лучшего общества здесь, быть центром всех их новостей и быть особым и близким знакомым нескольких великих людей, и среди прочих корреспондентом лорда Честерфилда, и в то же время быть настолько сумасшедшим, что из страха заражения буквально не прикасаться ни к одному живому существу, ни к своим слугам, ни к своим детям, ни даже ко второй жене!» DEATH OF MR. JAMES MONTAGU Мистер Джеймс Монтегю, сводный брат мистера Эдварда Монтегю, некоторое время был глух и теперь находился в очень водяночном состоянии; теперь он сильно заболел. Мистер и миссис Монтегю нежно ухаживали за ним до конца, который наступил 30 октября. Из писем миссис Медоуз к миссис Монтегю узнаешь, что братья не воспитывались вместе; поэтому удар был менее остро ощутим. По-видимому, он скончался в Лондоне. Его поместье Ньюболд-Вердон в Лестершире было оставлено Уортли Монтегю. Миссис Медоуз говорит: «Я не могу не чувствовать некоторой обиды, что Ньюболд уходит туда, куда не должен, но я действительно верю, что Сэндлфорд — более приятное место для жизни». В письме к Саре миссис Монтегю говорит — «Мистер Монтегю вернулся с печальной церемонии вскрытия завещания. Мой брат оставил нам щедрое наследство, а также все свое серебро и драгоценности, которые, как он сказал человеку, составлявшему кодицил, будут уместны для меня, так как я отказалась от них, когда выходила замуж, возможно, его брат забудет о них. Я слышала, что серебро оценивается в 1500 фунтов стерлингов, а драгоценности, говорят, прекрасны, но я их никогда не видела. Я ценю добрую волю и доброту дарителя больше, чем когда-либо буду ценить сверкающие камни». Два брата-моряка только что вернулись из Ост-Индии. «Чарльз вырос из прекрасного мальчика в очень умного мужчину, он улучшился во всех отношениях... Мой дом похож на индийский склад: у меня так много фигурок, кувшинов и т. д., вы бы посмеялись над этой коллекцией, мое платье, которое я привезла с корабля, застегнутое под джампами, очень красивое, и работа чрезвычайно аккуратная. Капитан привез китайский шелк, люстрины, тафту и падуанский шелк, они так хорошо носятся, но цвета не так хороши, как у наших мануфактур». PRICE OF TEA Также был привезен чай, и доктор Коньерс Миддлтон взял 4 фунта по 16 шиллингов за фунт. Он только что выпустил свое «Свободное исследование чудесных сил». Мэтью Робинсон пишет об этом 17 декабря: «Миддлтон скажет вам, что нет веры ни одному из чудес, описанных Отцами, Юм [466] говорит, что нет веры чудесам, описанным кем бы то ни было». И так заканчиваются письма 1748 года. [466] Дэвид Юм, родился в 1711 г., умер в 1776 г.; философ и историк. ГЛАВА VIII. 1749–1751 — SOCIETY IN LONDON AND AT TUNBRIDGE WELLS — BEGINNING OF CORRESPONDENCE WITH GILBERT WEST, AND RESIDENCE AT HAYES. 1749 Отчет о подписном маскараде, данном в Ренелаге в мае, открывает письма 1749 года. Мой дед [467] по ошибке отнес это к 1751 году. Он последовал за великолепным праздником и маскарадом, данными 1 мая в честь мира. [467] См. письмо Горация Уолпола сэру Г. Манну, том ii, стр. 292. Миссис Монтегю пишет своей сестре в Бат 8 мая — «Мне стыдно, что я была так нерадива в письмах к моей дорогой сестре, но дела и развлечения обрушились на меня потоками. Я несколько дней готовилась к подписному маскараду, где должна была появиться в образе королевы-матери [468], мой наряд — белый атлас, прекрасное новое кружево для косынок, платков и манжет, жемчужное ожерелье и серьги, жемчуг и бриллианты в волосах, а волосы завиты по картине Ван Дейка. Миссис Тревор [469] и леди Стэнхоуп [470] поправили мой наряд, так что я один день в своей жизни была хорошо одета. «Мисс Шарлотта Фейн была женой Рубенса и выглядела чрезвычайно хорошо; мы пошли вместе. Наряд или, скорее, раздетость мисс Чадли [471] были примечательны. Она была Ифигенией для жертвоприношения, но настолько обнаженной, что первосвященник мог легко осмотреть внутренности жертвы. Фрейлины, не самые строгие из девиц, были так оскорблены, что не хотели с ней разговаривать. [468] Генриетта Мария. [469] Миссис Джон Морли Тревор, урожденная Монтегю. [470] Дочери 1-го виконта Стэнхоупа; их мать была Питт. [471] Фрейлина, тайно вышедшая замуж за виконта Бристоля, впоследствии герцогиня Кингстон. «Прелестная миссис Питт [472] выглядела так, будто пришла с небес, но была лишь на пути туда в одеянии канониссы. Многие дамы выглядели красиво, другие — богато, там было такое количество бриллиантов, какое только мог произвести город. Миссис Чандлер была звездной ночью, на герцогине Портлендской не было драгоценностей, и она была жалко одета. Лорд Сэндвич был прекрасным гусаром. Мистер Монтегю заставил меня отложить мой наряд, чтобы быть в нем написанной, когда я снова увижу мистера Хора. Его картина считается похожей, но лицо слишком полное для моих худых челюстей. Я оставалась до 5 часов утра на маскараде и не устала, но стакан вашего шампанского с водой вызвал у меня приступ колик на следующий день, и с тех пор я ни разу не была здорова, но мне повезло больше, чем мисс Конуэй [473], которая умерла от глотка лимонада, выпитого там...» «Полагаю, вы читали новую работу лорда Болингброка [474], так как она короткая, мы, праздные люди в Лондоне, можем найти время, чтобы прочитать ее». [472] Урожденная Пенелопа Аткинс, жена Джорджа Питта, впоследствии лорда Риверса. [473] Мисс Дженни Конуэй, сестра лорда Конуэя. [474] «Идея короля-патриота». Вскоре после этого миссис Монтегю нанесла визит Ботемам в Олбери. Из писем следует, что мистер Мэтью Робинсон добивался руки мисс Годшолл, богатой наследницы, жившей недалеко от Олбери, но из этого ничего не вышло. В июне миссис Монтегю, которой рекомендовали пить воды Танбриджа, сопровождала леди Сэндвич, которой также было предписано это; мистер Монтегю оставался по делам некоторое время в Лондоне, Сара Робинсон все еще жила с леди Барбарой Монтегю в Бате. Теперь появляется письмо от леди Тэлбот, приглашающее их остановиться у нее, пока они не найдут дом. Она была женой Уильяма, 2-го барона Тэлбота, впоследствии графа Тэлбота и барона Дайневора, урожденной Мэри де Кардоннел, великой наследницей, вышедшей замуж в возрасте пятнадцати лет! Любезная, привязчивая особа и большая подруга миссис Монтегю. Миссис Монтегю пишет, чтобы ее колесницу прислали за ней; она и леди Сэндвич совершили путешествие в почтовой карете леди Сэндвич [475], тогда новом транспортном средстве. [475] Четырехколесная почтовая карета, изобретенная мистером Джетро Таллом. JOHN, DUKE OF MONTAGU Они пробыли три недели, принимая воды, во время которых леди Тэлбот сильно упала с лошади. Когда до Танбридж-Уэллса дошел слух, что у лорда Сэндвича лихорадка, его жена в сопровождении миссис Монтегю за четыре часа доехала до Лондона, где они нашли его выздоровевшим благодаря приему коры. Поскольку леди Сэндвич хотела присутствовать на скачках в Хантингдоне, она не вернулась в Танбридж, но миссис Монтегю убедила свою невестку, миссис Медоуз, сопровождать ее туда на неделю. Мистер Монтегю теперь присоединился к ней из Сэндлфорда, куда его сопровождал капитан Роберт Робинсон, брат-моряк. Капитан отправился дальше в Бат, чтобы повидать Сару. Перед отъездом из города мистер Монтегю был очень расстроен болезнью своего родственника, герцога Монтегю, и ежедневно посылал справляться о нем. Он пробыл в Танбридже всего несколько дней, прежде чем герцог скончался, и его вызвали в город в качестве душеприказчика вместе с герцогами Бедфордом и Девонширом. Миссис Монтегю пишет — «Я скорблю всем сердцем о бедном герцоге Монтегю, ибо он был вашим другом и другом человечества; память о нем будет дорога всем, кто его знал, он забальзамирован слезами бедных и страждущих: счастливее умереть оплакиваемым, чем жить нелюбимым». Это герцог Монтегю [476], упомянутый Горацием Уолполом на странице 141 его писем к Джорджу Монтегю, «как глава всех «кью» [477]. В кодицилах были оставлены наследства его слугам, собакам и кошкам. Гораций говорит: «Когда он составлял кодицил, одна из его кошек прыгнула ему на колени. «Что, — говорит он, — ты тоже хочешь быть свидетелем? Не можешь, ибо ты заинтересованная сторона». [476] Джон Монтегю, 2-й герцог, родился в 1705 г., умер 16 февраля 1749 г. [477] «Кью» было прозвищем большого круга Монтегю. Он не оставил наследника мужского пола, только двух дочерей, герцогиню Манчестерскую, которая вторично вышла замуж за мистера Хасси, и леди Кардиган. Их мать была четвертой дочерью знаменитого герцога Мальборо. MRS. VESEY Мистер Монтегю получил 100 фунтов стерлингов как душеприказчик. Пока он был задержан в Лондоне, миссис Монтегю совершила экспедицию в Кумб-Бэнк в компании мистера и миссис Визи. Это первое упоминание людей, которым суждено было стать самыми близкими друзьями. Миссис Визи была дочерью сэра Томаса Визи, епископа Оссори. Она вышла замуж, во-первых, за мистера Уильяма Хэнкока; во-вторых, за своего кузена Агмондешема Визи из Лукана, Ирландия. Он был членом парламента от Харрис-Тауна. THE FEATHER SCREEN Миссис Монтегю пишет — «Вчера я ездила вместе с миссис Визи посмотреть поместье генерала Кэмпбелла; мы выехали, чтобы избежать жары, немного после 6. Леди Аллен одолжила нам свою карету с шестеркой. Мы добрались до Кумб-Бэнка к девяти. Это около 16 миль [478] отсюда. Мы гуляли по садам, которые очень красивы, и осмотрели дом, обедали в тени, и около 4 часов мистер и миссис Визи сели в свою почтовую карету, чтобы ехать в Лондон. Я села на свою лошадь и отправилась в Сеноак, где меня ждала карета леди Аллен. Лорд Сэндвич и лорд Ансон только что прибыли в гостиницу и собирались обедать черепахой, на что они пригласили меня, но я сделала более приятную трапезу в саду генерала Кэмпбелла... Я собираюсь на обед к леди Тэлбот, где завтракала. Лорд Сэндвич, лорд и леди Ансон и много гостей будут обедать там. У нас сейчас такая толпа, что мы ожидаем великолепный бал сегодня вечером. Я получила большую любезность от мистера и миссис Визи, и они хотели знать, как я добралась домой прошлой ночью, поэтому я должна просить вас отправить им прилагаемую записку на Болтон-Роу. Они просили разрешения осмотреть дом и знаменитую ширму из перьев, поэтому я написала Бетти, чтобы она привела дом в порядок и поставила ширму для них... Кумб-Бэнк — небольшое место, но прекрасная терраса открывает красивый вид на окрестности. Дом обставлен очень элегантно. Нам предлагали все так вежливо, как если бы генерал был там. У нас был прекрасный десерт из фруктов, поданный в тончайшем фарфоре. Наш обед мы привезли с собой, но вино, чай и кофе нам предложили». [478] Три часа на шестнадцать миль показывают плохое состояние дорог. Эта ширма из перьев состояла из шести панелей, одна из которых была выполнена мисс Ансти в подражание одной из ширм герцогини Портлендской. Работа из перьев, увековеченная впоследствии поэтом Купером, была начата, но это была оригинальная идея герцогини Портлендской. Многочисленные письма упоминают перья, которые посылали или о которых просили. Лидия Ботем собирала оперение павлинов, фазанов и соек. Каждый известный вид попугаев и ара был поставлен под вклад. Из Олбери ящики с перьями отправлялись Гилфордским дилижансом в «погреб Белой Лошади на Пикадилли». С ними пришли пятьдесят перьев, сделанных Лидией из ее гусей. Доктор Джурин [479] задержал миссис Монтегю дольше, чем она предполагала, пить воды Танбриджа. Во время ее пребывания там среди компании были герцогиня Сомерсет [480] и ее дочь герцогиня Бедфорд, лорд и леди Фицуолтер, леди Анкрэм, леди Ансон, лорд и леди Элибанк, вдовствующая леди Баррингтон, леди Бетти Жермен, лорд и леди Вер Боклерк, леди Тэлбот, лорд Марч, лорд Эглинтон, лорд Грэнби и лорд Поуис, леди Уинчелси, епископ Лондонский и миссис Шерлок. [479] Доктор Джеймс Джурин, родился в 1684 г., умер в 1750 г.; врач, математик и писатель. [480] Вторая жена Чарльза, «гордого герцога» Сомерсета. Ее дочери стали: одна — маркизой Грэнби, другая — графиней Эйлсфорд. В письме к доктору Френду сказано следующее — «Во многих отношениях это место уступает Бату, в некоторых — лучше. Мы не ограничены здесь улицами; дома разбросаны беспорядочно, и Танбридж-Уэллс из окна, у которого я сейчас сижу, немного похож на деревню [481], которую вы видите с нашей террасы в Сэндлфорде, только вместо Джека и Джоан — мой лорд и моя леди». [481] Ньютаун. HINCHINBROOK Письмо мистера Монтегю от 28 сентября, после его возвращения в Лондон, адресовано Хинчинбруку, куда его жена отправилась погостить у леди Сэндвич на большой бал в Хантингдоне и выборы нового мэра. Он говорит — «Я не удивлен, что Хинчинбрук так вам нравится, или что вы придерживаетесь мнения, что его можно сделать прекрасным местом, он стоит на возвышенности и открывает прекрасный вид, о чем хорошо знали те, кто делал террасу. Почтенные старые вязы на дороге очень декоративны, а лес в нижней части сада хорош, как и посадки в парке. Ручей, от которого место берет свое название, находится на должном расстоянии от дома и может быть превращен в реку или прекрасный водоем. Я не сомневаюсь, что мой лорд сделает это, если не сейчас, то в более подходящем возрасте. Комнату, где родился Оливер Кромвель, мистер Одли, я уверен, будет горд показать вам, и ее видят все приезжие, хотя я не верю, что она состоит из тех же частиц материала, из которого была построена комната, когда этот великий человек появился на свет». THE MISS GUNNINGS Миссис Монтегю пишет — «Бал в Хантингдоне был более великолепным, чем я ожидала. Я танцевала с лордом Сэндвичем. Из красавиц у нас были две мисс Ганнинг [482], которые действительно очень хороши собой; несравненные, ибо сестры просто одинаковы, если взять их вместе, и нет ничего подобного им; они действительно очень прекрасные девушки». [482] Дочери Джона Ганнинга из Касл-Кута, Роскоммон. Элизабет вышла замуж, во-первых, за герцога Гамильтона; во-вторых, за герцога Аргайла. Мария вышла замуж за графа Ковентри. Была третья сестра, Китти, вышедшая замуж за мистера Роберта Трэверса, но жившая в Ирландии. По дороге обратно в Лондон она остановилась у Ансти в Трампингтоне, и мисс Ансти сопровождала ее в Лондон. Сара Робинсон, между которой и миссис Монтегю было легкое отчуждение из-за ее помолвки с мистером Джорджем Льюисом Скоттом, которую миссис Монтегю не одобряла, теперь нанесла визит своей сестре. Мэтью написал, чтобы порекомендовать сестрам встретиться так, как будто ничего не произошло, чтобы ослабить их узы привязанности. Здоровье Сары значительно улучшилось благодаря ее долгому пребыванию в Бате с леди Барбарой Монтегю, которая сопровождала ее в визите в Сэндлфорд. Сара расписала цветами покрывало для туалетного столика для нового дома миссис Монтегю на Хилл-стрит, который начинали украшать. В ноябре парламент призвал Монтегю в Лондон. 1750 MRS. MONTAGU’S CHINESE ROOM — A CLERGYMAN’S CHILDREN Первое письмо 1750 года датировано 3 января из Сэндлфорда, адресовано Саре. Я привожу его части — «Леди Сэндвич была так добра, что провела с нами неделю, и так как погода была хороша для этого времени года, мы выезжали в почтовой карете все утро, затем обед, чай и ужин довольно хорошо заполняли остальное время. В понедельник я ездила с ее светлостью в Рединг, где мы ночевали. На следующее утро она уехала в город, а я вернулась сюда, где нашла своих братьев, которые дают мне очень приятный отчет о вашем здоровье... Я видела нашу подругу Котс за день до отъезда из города, она очень здорова и в хорошем настроении, и, кажется, полна решимости сохранить свою свободу и больше не вступать в узы брака. У нее только небольшое жилье, и я думаю, что при ее экономности она могла бы позволить себе собственный дом, и она могла бы обставить его по нынешней моде, какими-нибудь дешевыми обоями и украшениями из фарфора Челси или мануфактуры Боу, что делает комнату опрятной и законченной. Они не такие роскошные, как могучие китайские пагоды или кивающие мандарины. Моя гардеробная в Лондоне похожа на храм какого-то индийского бога: если бы я была необычайно низкого роста и имела большую голову, я бы боялась, что люди подумают, будто я претендую на божественные почести, но я так мало могу претендовать на полноту Джосса, что невозможно заподозрить меня в такой самонадеянности. Сами шторы — это китайские картины на марле, а стулья — индийские веера с подушками из японского атласа; что касается красоты расцветки, она доведена до предела, но туалетный столик, который вы были так добры расписать, — единственная вещь, где природа торжествует. Леди Сэндвич привезла сюда своих сыновей, они очаровательные мальчики; лорд Хинчинбрук [483] значительно вырос с тех пор, как вы его видели, а мастер Монтегю [484] — совершенный красавец...» «Мистер Морган наконец лишен викариатства в Ньютауне, что является для него большим горем. Нэнни чрезвычайно хорошо справляется с вышивкой, и я надеюсь, что привычка к усердию сделает ее полезной для себя и других людей. Я боялась, что она никогда не будет ни тем, ни другим! Ее отец и мать очень боятся, что она будет похоронена в Вестминстерском аббатстве рядом с леди, которая умерла от укола пальца при работе, но я поспорю на ее голову, что она не будет убита усердием; что касается Джеки Моргана, у него замечательное образование для жокея, он живет верхом, но не умеет ни читать, ни писать». [483] Джон Монтегю, 5-й граф Сэндвич, родился в 1744 г. [484] Эдвард Монтегю, родился в 1745 г.; крестник миссис Монтегю. Этот отрывок показывает положение низшего духовенства того периода. Мистер Морган был валлийского происхождения и проповедовал длинные, скучные проповеди, как следует из предыдущих писем; его жена была хорошей материнской особой, но не более того. Миссис Монтегю отдала Нэнни Морган в обучение, как видно из ее следующего письма. «Она слишком высокомерна и слишком легкомысленна для служанки, время и опыт могут исправить ее, ей нравится дело, которым она собирается заниматься... Я обязала миссис Альберт обещать, что она никогда не будет ходить без нее или Деттемер [485], или горничной миссис Доннеллан... Чарльз уехал в Кембридж во вторник». [485] Горничная миссис Монтегю. Здоровье Чарльза улучшилось, но, поскольку морская служба его не привлекала, он поступил в Кембридж в качестве студента. «Скажите мистеру Хору, когда увидите его, что если он соблаговолит прислать мое лицо [486] на Хилл-стрит, его ждет радушный прием; конечно, это лицо юное, но воспоминания о восемнадцатилетии столь приятны, что я не стану придираться. Я, как вы заметили, хозяйка почтовой кареты, что, если не считать наличия крыльев, является самой удобной вещью на свете, и она должна служить, пока ее не доведут до совершенства. Нам так понравилось наше летнее путешествие в Кембридж в почтовой карете, которую мы нанимали на время, что мы сразу же заказали себе такую же». [486] Ее портрет работы Хора. Старые почтовые кареты были только двухколесными. Четырехколесные почтовые кареты были новинкой, и их считали более опасными, поскольку они были склонны к опрокидыванию. LORD PEMBROKE’S DEATH В это время появляется письмо от вдовствующей герцогини Чандос, третьей жены и вдовы (с 1744 года) 1-го герцога Чандоса, прозванного «Княжеским герцогом», строителя дворцовой резиденции Кэнонс в Мидлсексе, на которую он потратил 200 000 фунтов стерлингов. Поскольку он растратил свое состояние на строительство и спекуляции, после его смерти Кэнонс был продан на слом. Девичья фамилия герцогини была Ван Хаттен, но она была замужем за сэром Томасом Даваллом. После смерти герцога она поселилась в Шо-хаусе [487] близ Ньюбери, откуда и пишет миссис Монтегю, и, справившись о здоровье и прочем, сообщает — «Какими разными характерами наделен мир: мне сказали, что покойного лорда Пембрука [488] свела в могилу вспыльчивость, но мистер Миддлтон, который проводил вскрытие, говорит, что сердце и все жизненно важные органы были смещены из-за постоянного утягивания корсетом, которое он использовал, чтобы не полнеть. Это само по себе свидетельствует о недовольном нраве, и если бы меня когда-нибудь так сильно зашнуровали и стали противоречить, то, несомненно, мое раздражение было бы огромным, и я или мой корсет должны были бы лопнуть. Давать пилюлю Уорда петуху, а затем превращать его в бульон для старой леди Нортгемптон [489] — тоже нечто любопытное, но, поскольку это закончилось смертью, полагаю, впредь так делать не будут. Как много уловок мы пробуем, чтобы продлить жизнь, и все же, подобно бедному лорду Пембруку, растрачиваем ее на то, чтобы терзать свою кровь из-за того, что другие не разделяют наших взглядов, или из-за того, что мы слишком толсты или слишком худы, чтобы нравиться самим себе: если нет другой жизни, где мы могли бы быть более совершенными и счастливыми, то мы, безусловно, самые непоследовательные и глупые существа, которых порождает этот мир; не знаю, насколько лучше обстоят дела у обитателей других планет». [487] Из письма миссис Медоус, 1744 г. Шо принадлежал герцогине, и его арендовал некий мистер Форстер, который затем переехал жить в Энглфилд. [488] Генри, 28-й граф Пембрук, скончался 9 января 1750 года. [489] Элизабет, вторая жена и вдова 11-го графа Нортгемптона. THE EARTHQUAKE Землетрясение, упомянутое Горацием Уолполом в его письмах к сэру Горацию Манну (том 2, стр. 349), произошедшее 5 февраля, вызвало большой ужас. Монтегю в это время находились на Хилл-стрит. 20 февраля в письме к сестре миссис Монтегю пишет — «Я не испытывала никаких опасений по поводу землетрясения, а отправилась в тот вечер на ораторию, затем спокойно легла спать, но безумие толпы было поразительным: почти 50 человек из тех, кого я пригласила играть в карты в следующую субботу, уехали из города, чтобы их не поглотила земля, и я полагаю, что они составляли треть от числа приглашенных, так что вы можете себе представить, насколько всеобщим был испуг. В среду вечером на оратории было очень мало людей, хотя это было самое любимое произведение Генделя». Месяц спустя произошел более слабый толчок; некоторые люди предсказывали более сильный толчок 3 апреля, который должен был поглотить Лондон. Следующее письмо герцогини Чандос намекает на это: — «Шо, 3 апреля. Дорогая мадам, «Уверяю вас, хотя я получила много сообщений о землетрясении, я легко вижу разницу между испугом и разумным изложением самого факта: день, когда это письмо, надеюсь, попадет к вам в руки и застанет вас в полном спокойствии и безопасности на Хилл-стрит, — это день, когда многие люди испытывают большой страх, но, на мой взгляд, без причины, ибо я никогда не слышала о периодических землетрясениях, и прохлада погоды, надеюсь, умерит этот серный жар. Было бы тяжело для человеческого разумения, а также для чувства благодарности, если бы, видя, как легко может быть достигнуто разрушение густонаселенных мест, мы не жили бы так, чтобы смерть не казалась нам столь ужасной, какой она показалась некоторым представителям светского общества в это время. Тот же Промысел, который, безусловно, создал эту сложную и прекрасную Машину, — это не дети, пускающие мыльные пузыри в воздух только ради забавы, но Он имеет волю и благие дальнейшие замыслы, соответствующие Его бесконечной благости и мудрости, и поэтому надежда на Него есть реальная защита от всех зол, а что касается образа смерти, у меня есть, быть может, своеобразная мысль, что существует степень боли, которую человеческая природа не может превзойти, оставаясь в живых; это великая милость, иначе наша жестокость друг к другу не знала бы границ: поэтому я никогда не буду слишком беспокоиться о том, каков будет образ моей смерти, но доверюсь той силе, что послала меня в жизнь...» “Dear Madam, yʳ much obliged and faithful humble servant, “L. C. Chandos.” DEATH OF DR. CONYERS MIDDLETON В моей коллекции мало писем за 1750 год. В июле миссис Монтегю отправилась в Танбридж-Уэллс, в то время как мистер Монтегю готовился принять приглашение своих избирателей из Хантингдона на скачки и другие мероприятия, проводимые там. Мисс Ансти, сопровождавшая леди Ромни [490] в Танбридж, некоторое время оставалась с миссис Монтегю. Доктор Коньерс Миддлтон и его жена, будучи не в добром здравии, отправились в Лондон на консультацию к врачам. В июне из писем Горация Уолпола к Джорджу Монтегю мы узнаем, что доктор страдал от желтухи и водянки и был сильно истощен. Он скончался 28 июля 1750 года. В письме мистера Монтегю от 4 августа из Лондона он сообщает — «Сегодня утром у книготорговца Вайяна я встретил доктора Грина [491], королевского профессора, который рассказал мне, что в пятницу перед смертью доктор Миддлтон послал за доктором Пламтри, сказал ему, что, по его мнению, ему осталось жить совсем недолго, и попросил его откровенно высказать свое мнение, в чем, зная его, он надеялся, тот не станет сомневаться, на что профессор ответил, что, по его мнению, ему осталось жить лишь несколько часов. Затем он спросил профессора, считает ли тот, судя по пульсу, что смерть будет легкой, на что получил утвердительный ответ. Далее он сказал профессору, что принимал лекарства доктора Гебердена [492], пока не обнаружил, что они не приносят пользы, так как его случай был вне власти медицины. Доктор Грин сказал, что он оставил племяннице аннуитет, но не уточнил какой, и больше ничего не говорил о своем завещании. Он был похоронен в церкви Святого Михаила в Кембридже». [490] Урожденная Присцилла Пим, жена 2-го барона Ромни. [491] Доктор Джон Грин, родился в 1706 г., умер в 1779 г.; впоследствии епископ Линкольнский. [492] Доктор Уильям Геберден, родился в 1710 г., умер в 1801 г.; врач и писатель. Миссис Монтегю искренне скорбела о том, кто был для нее как дед, крестный отец и наставник. ANNIVERSARY OF WEDDING-DAY Из великолепного письма, которое она написала мистеру Монтегю в годовщину их свадьбы, 5 августа, из-за его длины можно привести лишь несколько предложений. «Мой самый дорогой, «Нет ни одного дня, в который вы не имели бы права на мою самую глубокую признательность, но нет дня, который требовал бы ее так особенно, как пятое августа, когда вы сделали меня своим другом и спутником и дали мне столь близкое родство с вашими добродетелями и состоянием, столь превосходящими все, на что я могла рассчитывать. Я могу искренне заверить вас, что моя привязанность и уважение к вам, а также счастье с вами возрастали с каждым днем. Я не чувствую, что возможен какой-либо дальнейший прогресс или прибавление, но поскольку я всем своим счастьем обязана вам, блаженство каждого дня увеличивает мой долг, и я надеюсь, вы думаете, что за то, что так увеличивает мою благодарность за восемь лет счастья в состоянии, столь часто несчастном, причитаются невыразимые слова благодарности. Пусть мы насладимся еще многими годами этого счастливого общения, но если я буду отнята у вас, пусть осознание того, что вы стали причиной того, что я насладилась в короткой жизни большим счастьем, чем выпадает на долю тысяч в долгой, вынет жало скорби и научит вас думать обо мне с нежной, но не болезненной памятью...» Она подписывается — “With heart and hand your grateful, affectionate, faithful and obedient Wife, “E. Montagu.” MRS. BOSCAWEN В Танбридже в этом году миссис Монтегю впервые познакомилась с миссис Боскауэн, женой адмирала Боскауэна; она описывает ее как «очень разумную, живую, изобретательную женщину, и, кажется, она обладает хорошими моральными качествами. Мы часто проводим вечера вместе, отчасти в разговорах, отчасти за чтением». Девичья фамилия миссис Боскауэн была Фрэнсис Гланвиль; она вышла замуж за Эдварда Боскауэна, второго сына 1-го виконта Фалмута, в 1742 году. Поскольку Дороти Боскауэн, тетя адмирала, вышла замуж за сэра Филипа Медоуса, семьи уже были связаны. Миссис Медоус пишет миссис Монтегю: «Я думаю о миссис Боскауэн так же, как и вы; я ожидаю, что вы будете питать слабость к адмиралу [493], его хладнокровное мужество, твердость, добродушие, усердие и порядочность, наряду с его сильным умом и светлой головой, создают великий характер». [493] Адмирал достопочтенный Эдвард Боскауэн, родился в 1711 г., умер в 1761 г. MR. GILBERT WEST Сэр Дадли и леди Райдер, леди Таунсенд и леди Робинсон, жена «короткого» сэра Томаса Робинсона [494], были среди присутствующих. Некий мистер Сэмюэл Торриано также появляется как друг миссис Монтегю. Он пытается найти ей коттедж недалеко от Лондона, так как она полагает, что ее здоровье поправится в деревне, но при этом не так далеко от Лондона, как Сэндлфорд, в течение зимней сессии, когда мистеру Монтегю нужно быть в Лондоне. Приемные залы на Хилл-стрит должны были быть украшены ранней весной. Услышав о коттедже в Уэст-Уикхэме, недалеко от Кройдона, миссис Монтегю поехала посмотреть его и впервые познакомилась с мистером Гилбертом Уэстом [495]. Он был сыном преподобного доктора Ричарда Уэста и Марии, дочери сэра Ричарда Темпла из Стоу. В 1729 году он женился на Кэтрин Бартлетт, от которой у него был единственный сын Ричард. С ними жила мисс Мария Уэст [496], его сестра; его мать повторно вышла замуж за лорда Джона Лэнгема. Уэст был кузеном мистера Ботема, а также мистера Литтлтона, впоследствии сэра Джорджа Литтлтона. Пиша миссис Боскауэн, миссис Монтегю говорит — «Я видела в Уикхэме чудо Морального мира, христианского поэта, смиренного философа, великого гения, не презирающего тех, у кого его нет... Я очарована миссис Уэст и одобряю все, что вы о ней говорите. Она не десятая муза и не четвертая грация, но она лучше всех их вместе взятых. Полагаю, о ней можно было бы истинно сказать — “‘That she always speaks her thought, And always thinks the very thing she ought.’ Ее живость, легкость в обращении и здравый смысл восхищают меня. «Мистер Уэст был так добр, что нашел для меня коттедж. Удовольствие быть рядом с мистером Уэстом перевешивает все соображения относительно расположения моего коттеджа. Надеюсь, это послужит для вас стимулом посетить мой скит, где вас угостят здоровой пищей из ржаного хлеба, искренности и молока рыжей коровы, которые дают хорошее питание для ума и тела». [494] Впоследствии лорд Грэнтэм. [495] Родился в 1706 г., умер в апреле 1756 г. Писатель и поэт; переводчик од Пиндара и др. [496] Мария Уэст, впоследствии жена 1-го виконта Бридпорта. BARRY AND GARRICK 16 октября она пишет: «Жестокий владелец дома рядом с мистером Уэстом предъявляет необоснованные требования, мы собираемся договариваться о другом, примерно в двух милях от него, который миссис Уэст и он вчера ездили смотреть вместе со мной». Она сетует, что это так далеко от Уэстов. Этот дом находился в Хейсе в Кенте, или, как часто пишут в письмах, «Хейес». Миссис Монтегю продолжает — «Я слышала, что идет великий спор и раздор между мистером Барри [497] и Гарриком, каждый из которых играет роль Ромео [498] каждый вечер, и что дамы считают, что первый из них — лучший любовник, из чего можно сделать вывод, что они считают красоту лучшим качеством, чем ум, для этого персонажа, ибо Барри всегда, кажется, выдает глупца во всех ролях, в которых появляется... Герцог Анкастер [499] собирается взять в жены дочь мистера Пантона [500]; брак наконец согласован, и кареты, и драгоценности, и лошади, и слуги, и дома, и одежда, и все те прекрасные вещи, которыми Гименей теперь расшивает свое шафрановое одеяние, заказаны...» «Мистер Рэмзи [501] был так добр, что зашел к нам, и мистер Монтегю и я отправились к нему домой, где имели удовольствие увидеть несколько восхитительных картин». [497] Спрэнгер Барри, родился в 1719 г., умер в 1777 г.; знаменитый ирландский актер. [498] Барри в Ковент-Гардене, а Гаррик в Друри-Лейн. [499] Перегрин, 3-й герцог Анкастер. [500] Мистер Пантон был распорядителем королевских скачек. [501] Аллан Рэмзи, родился в 1709 г., умер в 1784 г. Выдающийся портретист; сын поэта. Эти письма адресованы в Хэтчлендс, поместье адмирала Боскауэна близ Гилфорда. EMBROIDERED FLOUNCES В письме к Саре в этот период миссис Монтегю упоминает о назначении своего брата Роберта в плавание в Мадрас и Китай: «Я радуюсь назначенному плаванию капитана в Мадрас и Китай, это считается прибыльным и здоровым путешествием, и все, о чем мы просим для нашего Короля, — это “в здравии и богатстве долго жить”». Затем она переходит к комментариям по поводу некоторых воланов из белого атласа, которые Сара хотела вышить в Китае. «Поскольку вы планируете их в белом цвете, нужно только нанести контур на один волан, на рукава и накидку. Миссис Марш лучше всех придумывает воланы: она сделала мне очень милое платье из белого люстрина, летнее платье этого года будет скроено таким же образом, но без зубчатой каймы... Все покупают одежду к Дню рождения... цены самые неразумные, 17 и 18 шиллингов за ярд дамаста и двадцать шесть за узорчатый шелк обычного вида». В ноябре Сара Робинсон пишет сестре о назначении своего возлюбленного при дворе — «Мистер Скотт [502] назначен заниматься образованием принца Георга [503]. Я не могу дать этому занятию никакого названия, ибо никто, кроме Короля, не имеет права назначать кого-либо над юными принцами под титулом губернатора или наставника; жалованье я не могу вам сказать, так как оно еще не определено. Его Королевское Высочество [504] предоставил друзьям мистера Скотта самим назвать любую сумму, какую они сочтут нужной, и вел себя самым достойным образом, какой только можно вообразить. Он был рекомендован принцу на это место большим количеством людей, многие из которых имели очень мало личных...» (конец письма утерян). [502] Он был назначен младшим наставником. [503] Георг III, которому тогда было двенадцать лет. [504] Фредерик, принц Уэльский, отец принца Георга. THE DOWAGER DUCHESS OF CHANDOS Вероятно, герцогиня Портлендская могла быть одной из них, поскольку она приняла сторону Сары в этом деле, сказав миссис Монтегю, что та может желать повиноваться ей во всем остальном, но не может контролировать свои чувства. Говорят, что лорд Болингброк рекомендовал его через лорда Батерста. Злосчастный брак состоялся, вероятно, в начале 1751 года, но писем, свидетельствующих об этом, не осталось. 18 ноября вдовствующая герцогиня Чандос скончалась в Шо-хаусе близ Ньюбери, и в письме к мисс Ансти это отмечено так — «Незадолго до того, как я уехала в Лондон, я потеряла свою очень добрую соседку, герцогиню Чандос, удар паралича унес ее за несколько дней: ее телесные страдания были велики, но ее разум ощущал безмятежность, которая озаряет вечер добродетельной жизни. Она покинула мир с тем достойным прощанием, которое люди говорят ему, рассматривая его скорее как место, в котором они должны приносить добро, нежели наслаждаться им. Ее характер произвел на меня большое впечатление, так как я считаю ее редким примером того, что старость не могла сделать человека тщеславным и закостенелым, уединение — недовольным, а добродетель — негибкой и суровой». Миссис Доннеллан 30 декабря миссис Монтегю пишет: «Бедняки в это суровое время очень скучают по герцогине Чандос». В этих двух письмах рекомендуются следующие книги и брошюры: «Случайное письмо» (An Occasional Letter), автором которого называют лорда Болингброка [505]; «Мемуары для истории Бранденбургского дома» (Memoires pour servir à L’Histoire de la Maison de Brandenbourg) короля Пруссии и «Мемуары Сюлли» (Sully’s Memoires). [505] Виконт Болингброк, родился в 1678 г., умер в 1751 г.; философ и государственный деятель. 1751 Январь 1751 года застает миссис Монтегю в Лондоне, а мистера Монтегю — в Сэндлфорд-Прайори, занятым делами. Миссис Монтегю 7 января пишет ему — «Мой самый дорогой, «Я рада, что вы настолько устали от своей монашеской жизни, что подумываете о возвращении к светскому состоянию мужа и члена парламента. Полагаю, у наших предшественников в рясах были свои особые виды наслаждения (volupté), которые тишина, тайна и покой могли значительно усилить и рекомендовать; но для тех, кто привык к суете и делам жизни, таким удовольствиям не хватает живости. Буало заставляет человека, который идет навестить кантора как раз перед обедом, заметить роскошь пребендального стола. Говорит он — “‘Il voit la nappe mise, Admire le bel ordre, et reconnait l’Eglise.’ Я так постоянно сижу в уголке у камина леди Сэндвич, что мало что могу рассказать вам о мире». На что мистер Монтегю отвечает: «Я очень обязан вам за ту добрую нетерпеливость, которую вы проявляете по поводу моего пребывания здесь; через несколько дней я надеюсь убедить вас, что, как бы я ни был недостоин обоих состояний, я не оставил ни одного из них». В Лондон его сопровождал капитан Робинсон. Из письма мистера Гилберта Уэста от 16 мая 1751 года мы узнаем, что миссис Монтегю, хотя и желая быть рядом с Лондоном, но не в нем, не переезжала временно в Хейс до этого времени. В нем он говорит: «Я договорился с фермером в Уикхэме привезти ваши вещи за 15 шиллингов: фургон будет на Хилл-стрит завтра рано утром». Он приглашает ее позавтракать и пообедать в Уэст-Уикхэме с ним и подписывается: «Дорогая мадам, ваш любящий кузен к вашим услугам до самой смерти, Г. У.» “THE COUSINHOOD” В коллекции писем, опубликованной ее племянником, Мэтью Робинсоном, 4-м бароном Рокби, он говорит, что не может вспомнить причину, по которой Уэст и миссис Монтегю называли друг друга кузенами, но он забыл о своем родстве с Ботемами, любимыми кузенами его тети, миссис Монтегю. «Кузенство» также было любимым термином всей группы Уэстов, Питтов и Литтлтонов, которые были тесно связаны браками и чрезвычайной близостью. Гилберту Уэсту в этот период было всего сорок пять лет, но он уже был настоящим мучеником подагры. Среди его стихов и переводов был «Триумф подагры» Лукиана, каждую строчку которого он мог болезненно подтвердить. В своих «Жизнеописаниях поэтов» доктор Джонсон [506] ставит его в один ряд с Крэшо под «двумя почтенными именами Поэта и Святого». Его часто посещали Литтлтон и Питт, «которые, устав от фракций и дебатов, привыкли находить в Уикхэме книги и покой, достойный стол и литературную беседу». [506] См. «Жизнеописания поэтов» Джонсона. В Уикхэме до сих пор можно увидеть аллею, сделанную Питтом, и именно в Уикхэме Литтлтон получил то убеждение, которое породило его «Рассуждение о святом Павле». Тот же дух жизнерадостной и благожелательной религии теперь должен был оказать большое влияние на Элизабет Монтегю, укрепить ее и без того религиозный склад ума и позволить ей в будущем, живя в большом мире моды и рангов, будучи кумиром общества, сохранить этот священный, тайный светильник духовности, не от мира сего, горящим. THE WEST FAMILY Семейный круг у Уэстов был счастливым; его жена и сестра обожали его, и он был магнитом, который притягивал всех к себе. У него было отличное чувство юмора и тонкий вкус к декорированию, как показывают многочисленные письма на тему украшения комнат на Хилл-стрит; миссис Монтегю следовала его советам во всем с этого времени и до его смерти в 1756 году. В то время, о котором я сейчас пишу, он был далеко не богат, хотя и ожидал повышения, имея на то веские основания, будучи верным слугой Короля и секретарем лорда Таунсенда во время его пребывания на посту государственного секретаря. MR. R. BERANGER Среди друзей Уэстов миссис Монтегю теперь познакомилась с мистером Р. Беренджером [507], которого миссис Уэст называла «маленьким маркизом». Он был сыном Мозеса Беренджера и Пенелопы Темпл и, следовательно, был родственником Уэста по материнской линии. Впоследствии он стал «джентльменом лошади» при Георге III. Он написал книгу под названием «История и искусство верховой езды». Он был знаменит своим обаянием в светской жизни. Ханна Мор называла его «всеобщим любимцем, сплошное рыцарство, белый стих и анекдоты», а доктор Джонсон окрестил его «эталоном истинной элегантности». Он был большим другом Гарриков. Еще одним новым знакомым был Уильям Генри Литтлтон, брат сэра Джорджа (впоследствии лорда) Уэсткота. [507] Р. Беренджер, родился в 1720 г., умер в 1782 г. В начале этого года Сара Робинсон стала женой Джорджа Льюиса Скотта, но дата не зафиксирована, и писем, касающихся брака, не осталось. Только 9 июня, когда миссис Монтегю совершала свой ежегодный визит в Танбридж-Уэллс в компании леди Ромни, она пишет мужу в Сэндлфорд, что благополучно прибыла, а «миссис Скотт и капитан», чей отъезд в Китай был отложен, провожали ее. Из других писем следует, что Скотты в сопровождении леди Барбары Монтегю поселились в Лестер-Филдс, ныне Лестер-сквер, несомненно, чтобы быть ближе к Лестер-хаусу, где вместе с матерью, овдовевшей принцессой Уэльской [508], жили королевские воспитанники Скотта. [508] Фредерик, принц Уэльский, скончался 31 марта 1751 года. В Танбридже миссис Монтегю присоединилась к мистеру и миссис Уэст и их сыну и поселилась в том же доме. В Танбридже были сэр Джордж Литтлтон, его брат декан, знаменитый мистер Гаррик, епископ Лондонский и др. Тогда она писала — «Месье [509] и мадам Мирпуа приехали провести здесь несколько дней, но я полагаю, что они скоро устанут от нас. Мировые судьи оказали большую услугу неблагоразумной части нашей компании, запретив азартные игры, и хотя вы можете предположить, что я не причисляю себя к ним, я чувствую свою признательность им за слуг, у которых стало на одно искушение меньше быть ленивыми и плохими». [509] Французский посол и его жена. Она была дочерью принцессы де Краон. Затем она добавляет слова благодарности мужу, который написал, что составил новое завещание в ее пользу. Мистер Монтегю был тогда в Лондоне, но накануне отъезда на север, чтобы заняться своими поместьями в Йоркшире и сложным делом урегулирования дел мистера Роджерса в Нортумберленде. В этом письме он говорит — «Сегодня, хотя я с трудом мог выкроить время, я обедал в Лестер-Филдс» (со Скоттами). «Будучи в Сити, я узнал от книготорговца доктора Миддлтона, что миссис Миддлтон повезло продать Хилдершем за 2000 гиней, он обошелся доктору, сказал он, в 1600 фунтов стерлингов, помимо того, что он потратил на строительство, так что если и будет какой-то убыток, то небольшой». HILDERSHAM Хилдершем находился в нескольких милях от Кембриджа. Здесь Грей, поэт, любил навещать Коньерса Миддлтона и укреплял свою дружбу с Уильямом Робинсоном, который готовился к принятию духовного сана и которого Грей всегда называл «преподобным Билли». 23 июля мистер Монтегю пишет из Хантингдона — «Я ночевал прошлой ночью в Кембридже. Я обедал с миссис Миддлтон в компании вашего брата, а вечер провел с магистром Клэр-холла. Миссис Миддлтон побаловала меня, показав несколько писем, которыми обменивались доктор и один великий человек [510], который раньше имел поместье недалеко от Кембриджа и которого больше нет... Она очень любезно сама пообещала вашему брату все проповеди доктора, которые были у нее на хранении, и также пообещала сохранить это в тайне, что, я думаю, мы с вами тоже должны сделать, даже от братьев... Скачки должны продолжаться 4 дня...» «Я прошу, когда каменки будут в изобилии и вы будете посылать их своим друзьям в Лондоне, чтобы вы послали несколько месье де Муавру в кофейню Понс в Сесил-Корт на Сент-Мартинс-Лейн, ибо я думаю, что он жаждет их попробовать». [510] Вероятно, 1-й граф Годольфин, который жил в Гог-Магог, недалеко от Кембриджа. MISS MARIA NAYLOR Миссис Монтегю желала узнать о скачках в Хантингдоне, он говорит — «Я мало что могу рассказать о скачках, не имея отношения к ставкам, но я слышал, что лорд Трентем проиграл 1000 фунтов, капитан Уильям Монтегю — 200 фунтов. Лошадь лорда Сэндвича выиграла заезд, но он не сказал мне, сколько он выиграл». «На балу присутствовало все семейство Нейлоров с женой капитана Уильяма Монтегю, которая танцевала контрдансы. Мисс Мария Нейлор танцевала оба вида танцев и была, я думаю, той дамой, которая затмила всех остальных. Ее прическа была новой и необычной, очень ей шла и придавала вид пастушки... Там были миссис Априс и миссис Алстон, которая вышла замуж за моего родственника с состоянием в 4000 фунтов, и мисс Ашам и др. Среди мужчин, помимо принца Баденского и маркиза де Бельгарда, выделялись герцог Кингстон [511], лорд Монфор [512], лорд Онслоу [513], лорд Горинг [514], лорд Марч [515], лорд Эгглтон [516], мистер Алстон и мистер Априс. Члены как графства, так и города. Мистер Уортли со скачек в Хантингдоне отправился на скачки в Рединг». [511] 2-й герцог. [512] 1-й барон Монфор из Хорсхита. [513] 3-й барон Онслоу. [514] Виконт Горинг, якобитский виконт. [515] 3-й граф Марч, впоследствии герцог Куинсберри. «Старый К.» [516] 10-й граф Эглинтон. Это был молодой Эдвард Уортли Монтегю. Миссис Монтегю пишет, что ее отец прибыл в Танбридж в отличном настроении с компанией из пяти человек, и она, добавляет она, чувствует себя намного лучше. «У меня отличный аппетит. Думаю, я смогу поспорить на еду со своим зятем [517]. Я рада, что мисс Мария Нейлор имела возможность блеснуть в своей родной сфере, графстве Хантингдон. Почему Ганнинги [518] с их вселенской империей должны вытеснить ее из ее маленькой родной земли? Хотят ли они добавить эпитет “великая” к своим именам? Действительно, я не знаю, почему “Ганнинг Великая” не должна звучать так же хорошо, как “Александр Великий”. Боюсь, старшая мисс Нейлор очень подавлена неверностью нашего кузена Уортли, который сильно влюблен в маленькую мисс Эш. Все коллекционеры природных диковинок любят что-то из каждого вида. У мистера Уортли была страсть ко всем видам и размерам женщин. Мисс Эш — это нечто среднее между женщиной и феей, и по своей редкости достойна быть добавленной даже в столь большую коллекцию любовных похождений». [517] Джордж Льюис Скотт. [518] Знаменитые ирландские красавицы, впоследствии одна — графиня Ковентри, другая — герцогиня Гамильтон и Аргайл. MISS ASHE Мисс Эш, или «Поллард Эш», как называл ее Уолпол, сбежала с Эдвардом Уортли Монтегю осенью 1751 года. Вскоре после этого он был заключен в тюрьму вместе с неким мистером Таафом во Франции за ограбление или обман еврея. Поскольку он был женат ранее, хотя и жил отдельно от жены, он не мог жениться на мисс Эш. Впоследствии она вышла замуж за мистера Фалконера, офицера Королевского флота. Именно в этом году Гораций Уолпол писал сэру Горацию Манну — «Наше величайшее чудо — сын леди Мэри Уортли, чьи приключения наделали столько шума, его способности не соразмерны, но его расходы невероятны. Отец почти ничего ему не дает, однако он играет, одевается, украшает себя бриллиантами, вплоть до отдельных пряжек на туфлях для фрака, и у него больше табакерок, чем хватило бы китайскому идолу со ста носами. Но самая любопытная часть его одежды, которую он привез из Парижа, — это железный парик; вы буквально не отличили бы его от волос. Полагаю, именно по этой причине Королевское общество только что выбрало его в свои члены». Миссис Монтегю написала описание «приключений нашего кузена» и после нескольких комментариев о поведении Уортли говорит: «Бедная мисс Эш плачет, как покинутая Ариадна на чужом берегу». Компания в Танбридж-Уэллсе пополнилась герцогом и герцогиней Ньюкасл, герцогиней Норфолк, и, как пишет миссис Монтегю, «мы ожидаем тех богинь, которых зовут Ганнинги, и сэра Томаса Робинсона... Мой отец очень весел, но жалуется, что никогда не видел это место таким скучным. Я никогда не говорила этого тем, кто был рядом, чтобы они не сказали мне, как Свифт толстяку, жалующемуся на толпу: “Друг, вы сами создаете ту толпу, на которую жалуетесь!” Мистер Уэст читает нам по вечерам, и остроумие прошлого века выручает нас, когда мы не встречаем его в этом». DEATH OF MRS. PERCIVAL — DR. SHAW В этот период скончалась миссис Персиваль (мать Энн Доннеллан); она долгое время была в плохом состоянии здоровья. Доктор Шо, знаменитый путешественник, также скончался, и миссис Монтегю 29 августа комментирует эти два события своему мужу, который тогда был в Ньюкасле — «Что касается бедной миссис Персиваль, я приветствовала ее путешествие в царство покоя: последняя страница жизни обычно пуста. Но что касается бедного Шо [519], он мог бы жить, смеяться, говорить о Потопе и собирать ракушки еще много лет. Смерть тех, кого мы уважаем, огорчает нас; мы потрясены смертью тех, над кем мы смеялись [520] и с кем смеялись, так как никогда не смотрели на них в столь серьезном свете, чтобы предположить, что такое печальное событие может с ними случиться. Я бы украсила его гробницу эмблемами всех чудес земли и глубин; крокодилы должны плакать, а тигры выть; каждая ракушка должна стать говорящей; морские водоросли должны вечно цвести на его гробнице, а мох, пусть и окаменевший, легко лежать на его груди. Что значат путешествия? Что значит ученость! Профессор иврита! Путешественник в Мемфис! Единственный живой свидетель нынешнего состояния Птолемеев! Должны ли все эти славы кануть в забвение? Как славно он был бы погребен, если бы умер на опасном перевале Пирамид и сменил Марка Антония в постели Клеопатры! Надеюсь, бедняга получит удовлетворение от того, что его забальзамируют в истинно египетской манере, ибо чем больше его тело будет походить на мумию, тем больше это порадует его нежный призрак. Природа потеряла опись всех работ, потеряв Шо, ибо он знал каждое растение от иссопа до кедра ливанского и каждое животное от муравья до кита. Боюсь, его сестре Саре придется снова смахивать пыль с тех паутин, которые ее учили почитать, и убивать моль в тюрбане из камлота, даже если у него будет на один рог больше или меньше». [519] Доктор Томас Шо; путешественник, антиквар и натуралист. [520] В прежних письмах комментируется его веселый и громкий смех в кругу Булстрода. Другой доктор Шо часто упоминается как главный врач в Танбридж-Уэллсе, но был ли он родственником археолога и натуралиста, мне установить не удалось. В письме из Ньюкасла от 1 сентября мистер Монтегю, который вместе со своим управляющим мистером Картером занимался делами своего кузена мистера Роджерса, впервые упоминает Дентон-холл [521], который со временем должен был стать одной из его резиденций. [521] Примечание в конце этой работы о Дентон-холле. «Вчера мистер Картер и я ездили в Дентон, который находится примерно в 3 милях от Ньюкасла. Мы сначала осмотрели дом, который гораздо хуже, чем я думал, и, действительно, настолько плох, что было бы неоправданно тратить на него какие-либо деньги. Комнаты на втором этаже довольно хороши и служили семье, когда они туда ездили, но если бы я когда-нибудь был так счастлив, что имел бы ваше общество в этих краях, если бы они были сочтены подходящими, я бы надеялся, что не составило бы труда найти вам какое-нибудь лучшее жилье. На следующей неделе я собираюсь поехать на ферму мистера Р. в Джарроу, примерно в десяти милях от Ньюкасла, и в Монк-Ситон, где у него есть еще одна. Я еще ни разу не был ни на одной из них». JARROW Среди прочего имущества мистер Роджерс владел многими угольными шахтами, некоторые из них полностью принадлежали ему, другие, в которых вместе с Клаверингами, мистером Боузом, епископом Даремским и др., он владел долей. Мистер Монтегю нанимал мистера Ньютона для оценки их — сложное, несправедливое дело. Из-за безумия мистера Роджерса этим пользовались нечестные управляющие и торговцы углем, что слишком долго и сложно для описания на этих страницах. 8 сентября мистер Монтегю пишет — «В прошлую пятницу я был на ферме, половина которой принадлежит мистеру Роджерсу, а другая — сэру Томасу Клаверингу, называемой Джарроу, недалеко от Тайнмута, она находится в приходе, где раньше практиковал Достопочтенный Беда. На причале, который это поместье обязано содержать для ремонта всех судов, приходящих в этот порт, они выгружают балласт, который с течением времени превратился в невероятную кучу. Это поместье сдается за 107 фунтов 10 шиллингов в год. Завтра мы едем в Рейвенсворт, после чего, когда мы посетим Ситон и Радчестер, мы увидим все территории мистера Р.» CARLISLE TURNPIKE ROAD В следующем письме он говорит — «Норт-Ситон лежит на берегу моря, состоит из очень хорошей земли с углем под ней, имеет причал и амбар для зерна и несколько каменных карьеров. Другое поместье, Радчестер, — это то, через которое должна пройти Карлайлская дорога, и которое, несмотря на весь шум арендаторов, будет, как мы думаем, скорее пользой, чем вредом для поместья. Считается, что в нем много хорошего угля, и оно находится совсем недалеко от реки Тайн, и будет очень ценным, если когда-нибудь реку сделают судоходной так высоко, как мистер Картер думает, что это может быть через двадцать лет». Мистер Монтегю также добавляет, что он и мистер Картер обнаружили, что мистер Роджерс владел двумя третями угольной шахты в Уэст-Дентоне, о чем они не знали. 13 сентября у дофина [522] Франции родился сын, и миссис Монтегю пишет 15-го — [522] Людовик, герцог Бургундский, сын дофина. «Я слышала, месье Мирпуа намеревается устроить в городе прекрасную иллюминацию и маскарады по случаю рождения дофина. Полагаю, каждый несчастный крестьянин во Франции испытывает огромную радость от рождения того, кто станет его будущим тираном. Странное ослепление!... Я хотела бы, чтобы англичане любили свой остров так же, как французы любят своего “Монарха”» [523]. [523] Людовик XV. 22-го миссис Монтегю пишет, что собирает вещи в Лондон, и умоляет мужа, который подумывает о переезде на юг, не путешествовать с одним слугой, так как «каждая газета заполнена сообщениями о грабежах». Она поздравляет его «с тем, что он так хорошо обдумал и уладил дела мистера Роджерса. Это кажется благородным поместьем, и я надеюсь увидеть его в вашем владении, кто благородно наслаждался бы им». Мэтью Робинсон был в Йоркшире, а оттуда отправился в Шотландию, которую тогда мало посещали. Миссис Монтегю говорит — «Полагаю, мой брат Робинсон к этому времени возвращается в известный мир. Я ожидаю услышать, что он доехал до самой окраины Шотландии, ибо он человек бесконечного любопытства и не позволил бы знанию остаться за закрытой дверью». На это ее муж отвечает: «Когда я буду приближаться к Лондону, я найму охрану, и если смогу дать вам достаточно уведомления, не буду против, чтобы меня встретил Брунтон...» Он говорит, что не слышал о брате Робинсоне с тех пор, как обедал с ним. «Если он уехал в Шотландию, я недавно читал в книге о восстании, что та варварская часть нашего острова в хорошую погоду может быть осмотрена с удовольствием!» В ответ его жена пишет из Лондона, что собирается в Хейс, «чтобы насладиться тишиной и своими книгами до вашего приезда. Я беру с собой миссис Истед». Миссис Истед была бедной дамой, которая работала экономкой у миссис Монтегю и видела лучшие времена. Скотты обедали с ней. Они тогда жили в Челси, так как Лондон не подходил для слабого здоровья Сары. План образования для юных принцев был составлен и представлен Королю, который остался им очень доволен. Также ходили слухи, что он собирается взять их в Ганновер в следующем году, «шаг, который не будет популярным». DR. MIDDLETON’S WORKS «Работы доктора Миддлтона должны быть напечатаны книготорговцами по подписке. Миссис Миддлтон продала копии за 300 фунтов: мне кажется, это дерзость со стороны книготорговцев, которую не следует поощрять. Я никогда не пожалела бы гинею, которую могла бы уделить человеку гениальному, но кучке негодяев, которые живут чужим умом, я не так охотно расстаюсь с тем золотом, которое мудрец считает лучшим, чем что-либо, кроме мудрости. Это странная злоба Аполлона — создавать бедных авторов и богатых книготорговцев, он должен был бы платить своим старшим слугам лучшую зарплату». Из Хейса, 30 сентября, она пишет — «Я чувствую себя настолько хорошо, что едва узнаю себя, и думаю, что немного похожа на того комичного лейтенанта, который не пошел бы ни на какой риск, когда был здоров, хотя был расточителен к жизни, когда у него болел бок. Я очень хочу сохранить это комфортное состояние здоровья, а также мое миловидное, пухлое и веселое состояние; мое лицо больше не memento mori. Я похожа на одну из старших сестер богини Гебы: “Не всегда прекрасная и юная, но не такая бледная и увядшая, как в последнее время”». Она добавляет: «Леди Бэб и моя сестра планируют посетить мое уединение через несколько дней. Она чувствует себя намного лучше от деревенского воздуха, но они не наслаждаются многими сельскими удовольствиями в Челси, это слишком близко к Лондону». MRS. DONNELLAN — JOURNEY TO IRELAND Миссис Доннеллан, сдав свой дом лорду Холдернессу, готовилась отправиться в Ирландию, чтобы навестить доктора и миссис Делани в Делвилле, а также своих родственников. Она остановилась у своих друзей Саутуэллов в Кингс-Уэстоне, и, поскольку ее письма проливают свет на тогдашний способ передвижения, я привожу здесь их фрагменты — «Делвилл, близ Дублина, 7 октября. Моя дорогая миссис Монтегю, Уверена, вам будет приятно узнать, что я благополучно добралась до конца своих странствий и морского путешествия и сейчас отдыхаю после немалой усталости у моей доброй подруги миссис Делани. Я покинула Лондон, как и говорила вам, о чем сообщила в письме из Кингс-Уэстона, которое, надеюсь, вы получили. Мистер Лесли, джентльмен, взявший на себя заботу о моем сопровождении в Ирландию, прибыл в назначенное время, но мы услышали столь дурные отзывы о проселочных дорогах между Бристолем и Честером, что были близки к тому, чтобы снова отправиться в Лондон, а оттуда — в Честер. Однако я набралась храбрости, и, поскольку мои добрые друзья были готовы сделать все, чтобы устроить меня с комфортом, мы выехали в четверг на прошлой неделе в карете мистера Саутуэлла, двух почтовых каретах, с грумом мистера Саутуэлла и верховой лошадью с дамским седлом, так что у нас было достаточно разнообразия. Дорога на большей части пути до Глостера была настолько плохой, что большую ее часть я проехала верхом, но, услышав, что дальше она станет лучше, я отправила карету обратно и, чередуя почтовую карету и лошадь, за пять дней добралась до Честера, а затем до Парк-Гейта. Мой спутник мистер Лесли, будучи очень рассудительным, вежливым и много путешествовавшим человеком, сделал поездку настолько приятной, насколько это было возможно. В Парк-Гейте мы застали лорда и леди Фицуильям и многих других, ожидающих королевскую яхту, но, поскольку я ненавижу переполненные корабли и не из трусливых, я решила не ждать, и, так как ветер был попутным, мы наняли небольшое судно за десять гиней и отплыли. На следующее утро в шесть часов, при самой прекрасной погоде, какую только можно вообразить, мы завершили наш переход и через 30 часов высадились в Дублине. Епископ Клогерский, который на утреннем приливе справлялся обо мне, приехал в дом, когда я уже высадилась, с присущей ему любезностью забрал меня к себе, и, так как было уже слишком поздно ехать сюда, они оставили меня на ночь, а на следующий день приехала миссис Делани и привезла меня сюда, где я невероятно счастлива: самый вежливый и радушный прием, большой и удобный дом, чудесные сады и образ жизни, вполне соответствующий моему спокойному вкусу. Единственное, что нас беспокоит, — это посетители: вчера у нас было семь карет, не считая шести, в основном мои собственные родственники: брат, сестра, племянники и племянницы». [524] Означает лошадь, обученную возить пассажира на заднем сиденье (на подушке). THE DAUPHIN 31 октября датировано письмо из Лондона к мистеру Гилберту Уэсту. В нем миссис Монтегю пересылает ему образцы бумаги всех оттенков голубиного цвета из лавки мистера Бромэджа, а мистер Линнелл отправляет мраморный камин для большой комнаты Уэста в Уикхэме. Она пишет — «Бедный доктор Курайе сообщил мне, что болен ангиной и не может приехать навестить меня, хотя очень хотел увидеться. Я сама поехала к нему; мне пришлось пройти через все легкомысленные суетные товары миссис Шенавикс [525], а затем подняться по крутой и трудной лестнице, чтобы добраться до маленького философа: этот путь к мудрости через суету и блестящие игрушки мира мог бы быть красиво аллегоризирован пером великого Баньяна; сам этот добрый человек для склонного к эмблемам гения послужил бы богатым сюжетом; его голова была enfoncé (погружена) в шапку из самого теплого бобра, ставшую еще более почтенной благодаря золотому галуну, «чудесную иероглифическую мантию он носил», на которой были изображены все атрибуты бога Фо, с гербами и очертаниями тартарского хана... Я начала рассматривать его как лучший предмет китайской мебели, который когда-либо видела, и едва удержалась, чтобы не предложить ему место на своем каминной полке. Он много расспрашивал о вашем здоровье... При дворе великого Монарха произошел ужасный fracas (скандал); народ, обычно доверчивый, странным образом взял себе в голову, что герцог Бургундский не является законнорожденным, и вместо восклицаний и криков «ура» в дни празднеств по случаю рождения этого ребенка по улицам эхом разносились ропот и вздохи; кроме того, в колыбель были подброшены порох и фитиль с эпиграммой, гласящей, что они послужат для того, чтобы взорвать мнимого герцога Бургундского. Услышав об этом, Его Величество приказал отправить в Бастилию гувернантку, помощницу гувернантки, камеристок и даже беззубых дегустаторов детского питания; одна из женщин, сказавшая, что видела руку, протянувшуюся из-за ширмы, чтобы бросить бумагу в колыбель, с тех пор скончалась. Небольшое знание, как известно, — опасная вещь; если бы дама смогла сразу сообщить Его Величеству, кто бросил бумагу, она была бы в безопасности, но предполагается, что рука, бросившая ее, опасаясь, как бы она не открыла большего, дала ей дозу, которая заставила ее замолчать навсегда...» «Герцог и герцогиня Портлендские и лорд Титчфилд обедали сегодня у нас и оставались до восьми часов; ее светлость справлялась о вас». [525] Знаменитая лавка, торговавшая всякой всячиной и игрушками. MR. NATHANIEL HOOKE Последнее письмо года датировано 17 декабря, оно адресовано мистеру Уэсту из Сэндлфорд-Прайори. Из него следует, что миссис Монтегю была крайне нездорова, но беспокоилась о здоровье мистера Уэста, у которого случился один из его периодических приступов подагры, временно лишивший его руки способности действовать. В нем упоминается мистер Хук. Мистер Натаниэль Хук [526] написал «Историю Рима» и другие труды. Он помогал старой герцогине Мальборо писать ее «Мемуары о своей жизни», за что она заплатила ему 5000 фунтов стерлингов. Он был католиком, последователем Фенелона и привел католического священника к Поупу на его смертном одре. «Скажите, пожалуйста, сделали ли вы из мистера Хука доброго протестанта? Если вы лечите ересь и раскол, не должны ли вы получить докторскую степень по богословию, а не по праву?» [526] Умер в 1763 году. КОНЕЦ I ТОМА. ОТПЕЧАТАНО В ТИПОГРАФИИ УИЛЬЯМА КЛОУЗА И СЫНОВЕЙ, ЛИМИТЕД, ЛОНДОН И БЕККЛС. ГИЛБЕРТ УЭСТ. УКАЗАТЕЛЬ. Цифры, выделенные курсивом, относятся только к примечаниям. A Аббас, шах, II, 99 Авель, II, 245 Achard, Mr., tutor, afterwards secretary to Duke of Portland, i. 44, 48, 61, 90, 158, 185 Адам, II, 245 «Искатель приключений» (Adventurer), II, 25 «Рекламный вестник» (Advertiser), II, 123 «Басни Эзопа», I, 73 Ахенский мир, I, 259 Альбемарль, Джордж Кеппел, 15-й граф, II, 220 Альбемарль, леди, II, 259 Олдуорт, Ричард Невилл, II, 250 Alexander, William, ii. 98, 108 Александр, миссис У. (урожд. Монси), II, 98 Allen, Lady, i. 267, 268; ii. 121 Эллисон, А., I, 179 {329} Замок Алник, II, 166 Алстон, мистер и миссис, I, 286 Амин, Джозеф. См. Эмин, Джозеф Amelia, Princess (daughter of George II.), ii. 152, 213, 214 Эймсбери, I, 249 Amherst, General, ii. 134{193}, 140, 154 Амианд, мистер, I, 167; II, 163 Анкастер, герцогиня, II, 252 Анкастер, Перегрин, 3-й герцог, I, 279 Анкрэм, леди, I, 269 Andover, Mary, Lady (Mrs. Botham’s intimate friend and patroness), i. 55, 95, 102, 115, 144, 194; ii. 19; her letters to Mrs. Montagu, i. 230, 231 Andover, William, Lord, i. 55{122}, 144{270}, 224, 230 Анна, королева, I, 245 {435} Anson, Admiral Lord, i. 107, 268; ii. 89, 154; захватывает испанский корабль с сокровищами, I, 186; «Путешествие вокруг света», I, 259 Anson, Lady, i. 268, 269; ii. 142 Anstey, Christopher, New Bath Guide, i. 19, 256{459}; ii. 87 Anstey, Miss, i. 256, 259, 270, 275; ii. 54, 56, 70, 82; вышивает панель для ширмы из перьев миссис Монтегю, I, 268; ее смерть, II, 87; letters from Mrs. Montagu to, i. 19, 281; ii. 18, 77; ее письма к миссис Монтегю, II, 23 Априс, мистер и миссис, I, 286 Арчдикон, Доминик, II, 129 Арчдикон, миссис Д. (Мэри Кри), II, 129 Арчдикон, Уильям, II, 160 Ареццо, коллекция, II, 15 Argyll, John, 2nd Duke of, and Duke of Greenwich, i. 117; ii. 38, 233 Argyll, Duchess of (Elizabeth Gunning), i. 270, 287, 288 Argyll, Archibald Campbell, 3rd Duke of, ii. 165, 167, 195 Аргайл, Джон, 5-й герцог, I, 270 {482} Арран, граф, II, 155 Арран, Элизабет, графиня, II, 155 Эшем, мисс, I, 286 Ashe, Miss, called by Walpole, the “Pollard Ashe,” i. 287, 288 Askew, Dr., ii. 128, 144 Атолл, Дункан де Атолия, граф, I, 1 Атолл, Джон Мюррей, 3-й герцог, II, 168 Аткинсон, мистер, управляющий фермой в Сэндлфорде, I, 145; II, 147 Аттербери, епископ, I, 194 {355} Одли, доктор, I, 129 Одли, мистер (Хинчинбрук-хаус), I, 270 Августа, принцесса (дочь Георга II), I, 53 Остин, сэр Роберт, I, 27 Австрия, император, II, 146 Авейру, герцог, II, 180 Эйлсбери, лорд, I, 233 Эйлсфорд, графиня, I, 269 {480} Эйлсфорд, Хенидж, 1-й граф, I, 39 {71} Aylesford, Heneage, 2nd Earl of, i. 41, 55{122}, 144; ii. 19, 55 Эйлмер, лорд, II, 15 Ayscough, D.D., Rev. Francis, ii. 40, 63 Эйскоу, миссис (урожд. Литтелтон), II, 63 B Баден, принц, I, 286 Багшот-Хит, II, 74 Балчен, адмирал сэр Джон, II, 92 Балмерино, лорд, I, 231 {411} Балтимор, лорд, II, 70 Банбери, Чарльз Ноллис, 3-й граф, I, 22 Бэнкс, мисс, II, 45 Барбарини, I, 92 Барейль, мсье де, II, 158 {239} Баррингтон, вдовствующая леди, I, 269 Баррингтон, 2-й виконт, II, 185 Барроу, преподобный доктор Исаак, магистр Тринити-колледжа, Кембридж, II, 91 Барроуз, миссис, I, 241 Барри, Спрэнджер, ирландский актер, I, 279 «Синие чулки» (Bas bleus), II, 98; и ракушки, II, 268 Базилдон, гроты леди Фейн, I, 245 Бейтман, лорд, II, 95 Бейтман, Ричард, II, 192 Bath, i. 36–41, 254; «Кофейня» в, I, 255 Бат, Уильям Палтни, 1-й граф, I, 102; II, 11 {15}, 29 {43}, 47, 145, 155, 185, 193, 204, 219, 223, 225, 241, 246, 250, 252, 262, 267; смерть его жены, II, 152; «Письмо двум великим людям», II, 178; «Патриот и философ», II, 179; его характер, II, 189, 247; «безнадежно влюблен в миссис Монтегю», II, 200, 201, 212; о зеленом чае и нюхательном табаке, II, 207; и миссис Картер, II, 235, 236; о «Диалогах мертвых» миссис Монтегю, II, 237; портрет работы Рейнольдса, II, 258, 268, 269; письма миссис Монтегю к нему, II, 220, 222, 233; his letters to Mrs. Montagu, ii. 222, 224, 226, 233, 237, 263, 268, 269 Бат, графиня (Анна Мария Гамли), «скряга», II, 29; death of, ii. 152, 189 Бат, Томас, 1-й маркиз, I, 17 Бат, Элизабет, маркиза (урожд. Бентинк), I, 17 Ванны, I, 89 Батерст, леди Селина, I, 139 Батерст, лорд, I, 280 Батерст, мистер (сын леди Селины), I, 167 Бейхемское аббатство, II, 250 Франт, описание, I, 133 Бошан, Ричард, епископ Солсберийский, I, 151 Боклер, лорд Обри, I, 80 Боклер, лорд Гарри, II, 228 Боклер, лорд и леди Вер, I, 269 Бофор, кардинал, I, 247 Beaufort, 4th Duke of, i. 39, 41, 42 Болье, I, 248 Болье, Эдвард Хасси, граф, I, 201 «Красоты Англии и Уэльса», II, 14 {19} Beckford, Alderman, ii. 127, 128, 153, 220 Беда Достопочтенный, «История британского народа» и др., II, 138 Bedford, Duchess of, i. 63, 269 Bedford, John, 4th Duke of, i. 63{137}, 216, 218, 219, 248, 266 Бежо, мсье, II, 257 Белл и сыновья, Джордж, издатели, II, 174 Беллардин, Гарри, губернатор замка Херст, I, 248 Беллегард, маркиз де, I, 286 Бель-Иль, герцог де, французский маршал, I, 197 Бенсон, доктор, епископ Глостерский, I, 234 Бентинк, лорд Эдвард Чарльз, I, 178 Bentinck, Lady Elizabeth (afterwards Marchioness of Bath), i. 17, 150 Bentinck, Lady Frances, i. 69, 100, 146 Bentinck, Lord George, i. 46, 48, 98 Бентинк, леди Гарриет, II, 197 Бентинк, леди Изабелла, I, 23 Бентинк, леди Маргарет, I, 33 Bentley, Richard, ii. 23, 24 Беренджер, Мозес, I, 284 Berenger, R., “the little Marquis,” History and Art of Horsemanship, i. 283, 284; ii. 1, 24, 226 Береника, II, 238 Беркли, Элизабет (впоследствии леди Ноэль Сомерсет), I, 42 Berkeley, George, Bishop of Cloyne, ii. 15, 25, 26 Berkeley, Mrs. George, ii. 25, 26 Беркли, Джеймс Саймс, из Стоук-Гиффорда, I, 42 {79} Беркли, лорд, I, 167; II, 95 Berkshire, 4th Earl of, i. 39, 41, 224 Berkshire, Lady (Catherine Grahame), i. 39, 66, 224 Беркшир, Том, 6-й граф, I, 39 Бернард, доктор, директор Итона, II, 150 Best, Mrs. T. (Caroline Scott), i. 86, 103, 121, 184 Best, Thomas, i. 121, 184; ii. 50 Беверн, принц, II, 114 Бевис-Маунт, поместье лорда Питерборо, I, 22 Бьюдли, сэр Джордж, II, 78 «Британская биография», II, 18 Берч, преподобный Томас, «Жизнь архиепископа Тиллотсона», II, 20 Blackett, Sir Walter, ii. 138, 201, 202 Бланд, «Военная дисциплина», II, 100 Blooding, panacea of, i. 33, 83, 98, 100, 135 «Синие чулки», первое упоминание, II, 98 Боккаччо, «Декамерон», I, 61 Boileau, Nicholas Despreaux, i. 154, 282 Болингброк, леди, II, 116 Bolingbroke, Lord, i. 89, 280; «Рассуждения о партиях», I, 176; «Идея короля-патриота», I, 265; «Случайное письмо», I, 281; «этот гнусный демон», II, 61; его «помпезные риторические и противоречивые декламации», II, 63; его брак, II, 116; Вольтер против, II, 163 Болтон, герцогиня (Лавиния Фентон, псевдоним «Полли Пичем»), II, 37 Болтон, 3-й герцог, I, 248; II, 37 Бонус, мистер, реставратор картин, II, 172 Боскауэн, адмирал достопочтенный Эдвард, I, 277; II, 81, 83, 84, 123, 151, 155, 156, 170, 190; захватывает два французских военных корабля, II, 74; блокирует Луисбург, II, 76; корабли с Мартиники, II, 90; отозван, II, 111, 116; мнение миссис Монтегю о нем, II, 118; получает новое назначение, II, 118, 121; «спас Северную Америку», II, 134; захватывает Луисбург, II, 140; благодарность парламента, II, 154; разбивает французов у мыса Лагос, II, 167; его болезнь и смерть, II, 228–230; его письмо к миссис Монтегю, II, 95 Боскауэн, миссис Эдвард (Фрэнсис Гланвилл), I, 277; II, 69, 74, 81, 83, 170, 196, 217, 229, 230, 242, 247, 257; письма миссис Монтегю к ней, I, 278; II, 20, 40, 52, 70, 88, 118; ее письмо к миссис Монтегю, II, 133 Boswell’s Life of Johnson, ii. 161, 174 Ботлер, сэр Филип, II, 227 Botham, Rev. John, i. 55, 265, 278; ii. 43, 46, 73, 88, 129, 241, 259; наследство, I, 84; его «проповедническая колыбельная», I, 96; ректор Йоксалла, Стаффордшир, и капеллан лорда Эйлсфорда, I, 144; wishes for a King’s chaplaincy, i. 180, 181; приход Олбери, I, 230; «такой Джонни», I, 231; возделывание своего церковного участка, I, 235; его просьба о дальнейшем повышении, II, 2, 3; вариоляция его детей, II, 17; последняя болезнь и смерть его жены, II, 26–29; счет из школы для девочек, II, 48; на севере с Эдвардом Монтегю, II, 51, 53; назначен в Илинг, II, 54, 55, 58; его письмо к миссис Монтегю, II, 76 Botham, Mrs. John (Lydia Lumley), i. 3, 55, 95, 143, 152, 194, 224, 265, 268; ii. 4; своевременное наследство, I, 84; her character, i. 180, 181; чрезмерная меланхолия, I, 230; совет миссис Монтегю, I, 233; любопытные средства лечения, I, 235; состояние ее здоровья, II, 11, 19, 20; ее пятеро детей привиты от оспы, II, 16; болезнь и смерть, II, 26–29; her letters to Mrs. Montagu, i. 84, 228 Botham, Miss, ii. 29, 33, 37, 46, 185 Botham, Miss Kitty, ii. 47, 48 Botham, Miss Molly, ii. 47, 48 Бауэр, Арчибальд («История пап»), II, 11, 15, 16, 19, 35, 42, 70, 72, 90, 178; his letters to Mrs. Montagu, ii. 50, 81, 94 Бауэр, миссис А., II, 16 Bowes, George, of Streatlam Castle, and Gibside, Durham, i. 234, 290; ii. 36, 138, 201, 203 Браганса, Екатерина, жена Карла II, I, 111 Браганса, герцог, II, 158 Брэнсон, мистер, I, 241 Брейбрук, лорд, II, 250 Breadalbane, Lord, ii. 165, 168 Бридпорт, 1-й виконт, I, 278 {496}; II, 135 Bridport, Maria, Viscountess (née West), i. 278; ii. 10, 22, 30, 32, 40, 57, 86, 87, 92, 115, 135 Bridgewater, Dowager Duchess of, ii. 95, 191 Бриджуотер, Скруп, 1-й герцог, II, 191 Бристоль, Джордж Уильям, 2-й граф, I, 234; II, 266 Бристоль, виконт, I, 265 {471} British Museum, established at Montagu House, Harleian MSS. in, i. 8, 83; ii. 243; Коттоновские рукописи в, II, 243 Бродли, коллекция Бата, I, 255 {456} Брокки, Карло (Фаринелли), I, 16 Brockman, James, of Beachborough, i. 15, 76, 108, 225,; ii. 13, 15 Брокман, мисс, I, 147 Бромэдж, мистер, I, 294 Браун, генерал-лейтенант Джордж, I, 222; II, 142 Браун, доктор богословия Джон, «Эссе о характеристиках лорда Шефтсбери», II, 18 Брюс, лорд, I, 250 «Брушер» Миллс, змеелов из Нью-Фореста, II, 151 Бриджес, сэр Эгертон, «Биография», II, 93 Бриджес, Мэри, леди (урожд. Робинсон), II, 93 {135} Бьюкен, граф, I, 33 Buckley, Mr., i. 125, 202, 234 Bullstrode, i. 13, 49 Баньян, Джон, «Путь паломника», I, 73 Берджесс, доктор, II, 77 Burgundy, Louis, Duke of, the Dauphin, i. 291, 295 Берлингтон, Ричард, 3-й граф, I, 191; II, 145 Burlington, Lady, ii. 145, 146 Берк, Эдмунд, II, 100 {147}, 101, 108, 144; «В защиту естественного общества», II, 156; «О возвышенном и прекрасном», II, 159; леди Бэб Монтегю и, II, 163; и консульство в Мадриде, II, 170; his letters to Mrs. Montagu, ii. 169, 173 Берк, миссис (урожд. Ньюджент), II, 171 Бернет, епископ, «История Реформации», I, 101 Bute, John Stuart, 3rd Earl of, i. 237; ii. 84, 97, 214, 226 Bute, Mary, Countess of (née Montagu), i. 51, 237, 244; ii. 44, 197, 214{296}, 217, 252 Батлер, леди Эмили, II, 155 Byng, Admiral John, ii. 88–93, 97, 102 C Кадаваль, герцог де, II, 180 {261} Кадоган, лорд, II, 83 Каффарелли, Гаэтано Маджориано, итальянский певец, I, 27 Каин, II, 245 Caledon, 1st Earl of, ii. 98, 108 Вода из потрохов теленка, II, 163 Кембридж, Ричард Оуэн, II, 263; Scribbleriad, ii. 54, 61 Cambridge University, i. 256, 257 Кэмден, Пратт, 1-й граф, лорд-канцлер и лорд-председатель Тайного совета, II, 217 Camelford, Thomas Pitt, Junr., 1st Lord, ii. 150, 153 Кэмпбелл, генерал, I, 267 Кампион, шеф-повар Питта, II, 64 Каннинг, Элизабет, II, 53 Canterbury Cathedral, ii. 12, 14 Canterbury Races, i. 9, 17, 31 Мыс Лагос, морское сражение, II, 167 Cardigan, Lady, i. 267; ii. 217, 218 Карлайл, епископ, II, 96 Carlisle, 7th Earl of, i. 104, 209 Карлайл, сдан мятежникам, I, 218 Карнарвон, 6-й граф, II, 38 Каролина, принцесса, жена Кристиана VII Датского, I, 256 Каролина, королева, I, 255 {455} Карр, лорд Роберт, I, 167 Карт, преподобный Томас, «История», I, 194 Carter, Edward, agent to Lord Aylesbury, afterwards to Edward Montagu, i. 130, 139, 233, 234, 289, 291 ; ii. 51 Картер, Ханна, «Мемуары о своей жизни», II, 189 Carter, Miss, ii. 29, 33, 37, 38, 46, 51, 52 Carter, Mr., “Old Trusty,” Edward Montagu’s steward and agent, i. 107, 118, 141–143, 147, 166, 182, 184; смерть, I, 233 Картер, миссис (жена вышеупомянутого), II, 51 Картер, миссис Элизабет, исследовательница греческого языка, I, 111; II, 235, 236, 246, 248, 250, 251, 255, 256; издание ее «Сочинений», II, 267; Mrs. Montagu’s letters to, ii. 130, 138, 159, 160, 162, 163, 182, 183, 207, 241, 244, 257, 259, 266, 267, 269 Картер, доктор богословия, преподобный Николас, II, 130. Carter, William, i. 130, 182 Carteret, John, 2nd Baron (afterwards Earl Granville), Secretary of State, i. 102, 135, 179, 187 Carteret, Lady (Lady Sophie Fermor), i. 179, 181 Картерет, леди София, II, 261 Картахена, морское сражение, I, 79 Cathcart, 9th Lord, ii. 101, 168 Екатерина Брагансская, жена Карла II, I, 111 Cattle disease, i. 196, 219 Сезар, мисс, I, 46 Чалмерс, Анна (миссис Джеймс Грегори), I, 179 Чалмерс, доктор, из Рипона, I, 213 Чендлер, миссис, I, 265 Чандос, 1-й герцог («Княжеский герцог»), I, 273 Chandos, 2nd Duke of, ii. 22, 23 Чандос, 3-й герцог, II, 22 Chandos, Duchess of (née Wells), formerly Mrs. Jefferies, ii. 22, 23 Чандос, вдовствующая герцогиня (урожд. Ван Хаттен), I, 281; her letters to Mrs. Montagu, i. 273, 274 Чапон, миссис (Эстер Мулсо), «Письма об улучшении ума», II, 260 Карл Великий, I, 59 Charles II., i. 80{161}, 111; ii. 211 Карл XII Шведский, II, 181 Шарлотта, королева, II, 249, 251, 252, 258–260 Чартерс, мистер, II, 166 Шатонеф, мадемуазель де, I, 44 Чатем, баронесса. См. Питт, леди Эстер Чатем, Уильям Питт, 1-й граф. См. Питт, Уильям Chaucer, Geoffrey, i. 155, 199 Чосер, Томас (сын вышеупомянутого), I, 198 Чир, мистер, II, 42 Chenevix, Mrs., her famous bric-à-brac shop, i. 187, 294 Чеселден, доктор Уильям, I, 196; II, 4 Честер, миссис, II, 42 Честерфилд, Филип Дормер Стенхоуп, 4-й граф («Письма»), I, 198, 238, 253, 262; II, 87, 113, 121, 181, 207, 223 Китайские комнаты миссис Монтегю, II, 8 Кристиан VII Датский, I, 256 {458} Чадли, мисс, фрейлина (впоследствии герцогиня Кингстон), I, 265 Черчилль, Арабелла, I, 156 {288} Черчилль, генерал Чарльз, обычно называемый «старый Чарльз Черчилль», I, 156 Cibber, Colley (Apology for his Life), i. 91, 200, 242 Сиббер, Теофилус, I, 242 Сиббер, миссис Теофилус (Анна Мария Арн), I, 242; в роли «Корделии», I, 253 Цистерцианцы, I, 248 {443} Клэр, графы, I, 204 {375} Кларендон, лорд, «История мятежа», II, 157 Кларк, доктор богословия Сэмюэл, I, 61; II, 62 Кларк, Уильям, из Меривейлского аббатства, I, 2 Clarke, Dr. W., i. 88, 91 Clavering, Sir James, i. 144, 147 Clavering, Sir Thomas, i. 290; ii. 37, 138, 139, 202, 203, 223, 228 Clayton, Robert, Bishop of Killala, afterwards of Clogher, i. 85; ii. 21, 124, 163{248} Clayton, Mrs. Robert, i. 25, 85, 93, 129; ii. 27, 163, 164 Клейтон, сэр Уильям, II, 163 {249} Клегг, Дженни, I, 139 Клеопатра, II, 238 Кливленд, мистер, II, 134 Клифтон, сэр Роберт, II, 135 Кобэм, виконт, II, 60 Cobham, Sir Richard Temple, Baron, i. 102, 189{345} Cobham, Lady, ii. 1, 41{54}, 71, 77, 86 Кок, Сара (миссис Джон Роджерс), I, 111 Кофейня «Cocoa Tree», II, 217 Коук, леди Мэри, II, 38 Коук, лорд, II, 38; о Литтелтоне, II, 226 «Холодная буханка» = пикник, II, 12 Коулбрук, сэр Джеймс, II, 202 Коллет, сэр Джеймс, I, 2 Коллингвуд, миссис, I, 48 Колман, старший, Джордж, «Ревнивая жена», II, 226. Колман, миссис Джордж (урожд. Гамли), II, 227 Кончини, синьор, II, 83 Coningsby, Earl of, ii. 115{172}, 140, 141 Конингсби, леди, II, 247 Конуэй, лорд, I, 265 {473} Конуэй, мисс Дженни, I, 265 Conway, General Seymour Henry, ii. 114, 120, 156, 158 Кук, лорд, I, 235 Cookham, ii. 41, 42 Кумб-Бэнк, I, 267 Коуп, сэр Джон, главнокомандующий в Шотландии, I, 206, 210–212 Cornbury, Lord, i. 101, 104 Корнуоллис, полковник, II, 114 Cotes, Dr., i. 95{196}, 158, 160, 162; ii. 34 Cotes, Mrs., i. 95, 98, 163–166, 181, 224, 271 Коттингтон, мистер и миссис, I, 52 Коттоновские рукописи, II, 243 Courayer, LL.D., Peter Francis le (“the little Père”), i. 124, 126, 154, 201, 232, 241–244, 247, 294; его письмо к миссис Монтегю, I, 250 Куртене, леди, II, 19 Куртене, сэр Уильям, впоследствии 1-й виконт, II, 19 Куртене, мистер, I, 240 Coventry, Countess of (Maria Gunning), i. 270, 287, 288; ii. 172 Ковентри, граф, I, 270 {482}; II, 18 Коули, Абрахам, II, 244 Купер, Генриетта, графиня, I, 19; II, 158 Купер, Уильям, 2-й граф, I, 19 Купер, Уильям, поэт, I, 268 Крэдок, Уильям, I, 151 Крэнвелл, миссис, I, 240 Крэнворт, 1-й барон, II, 98 Краон, принцесса де, I, 284 Крашо, Ричард, поэт, I, 283 Кроуфорд, Джон, 17-й граф и 7-й граф Линдси, I, 41 Кри, Мэри (миссис Д. Арчдикон), II, 129 Крид, мистер, II, 50 Крю, леди (Дороти Форстер), I, 188 Crewe of Stene, Nathaniel, Baron, i. 188, 190; ii. 155 Croker, John Wilson, Boswell’s Life of Johnson, ii. 146, 147 Крокер, мистер, поверенный и управляющий миссис Доннеллан, II, 21 Кромарти, лорд, I, 232 Кромвель, Оливер, I, 270 Crosby, Mrs., Mrs. Montagu’s housekeeper, ii. 146, 147 Крукшенк, доктор, II, 99 Калхэм-Корт, Беркшир, II, 105 Каллен, Джон, егерь Эдварда Монтегю, I, 226 Камберленд, герцог, выступает доверенным лицом на свадьбе принцессы Марии, I, 53; Септимус Робинсон, его наставник, I, 177; его тьютор, доктор Роберт Смит, I, 200; желание Эдварда Монтегю, I, 208; и молодой Уортли Монтегю, I, 238; опасно болен, II, 18; хвалит адмирала Боскауэна, II, 74; и Эмин, II, 101, 108; битва при Хастенбеке, II, 108–111; «уехал сажать капусту», II, 119; проезжает через Сити, II, 120; подагра, II, 152; завещание Георга II, II, 212–214 Камберленд, Ричард, драматург, II, 2 Каннингем, капитан, II, 76 Каннингем, мистер, II, 134 Керлл, Эдмунд, I, 38 Катлер, сэр Джон, II, 202 D Дейл, Дороти, впоследствии леди Форбс, I, 179 Д’Аламбер, II, 159 Далримпл, сэр Хью, II, 166 Д’Анкр, маршальша, II, 83 D’Arcy, Sir Conyers, afterwards 6th Earl of Holdernesse, i. 209, 293; ii. 6 Дарлингтон, леди, II, 233 Дарлингтон, лорд, II, 202 Дартмут, Уильям, 2-й граф, I, 231 {409} Dashwood, Miss, the “Delia” of the poet Hammond, i. 25, 42, 46, 103; ii. 91; ее письмо к миссис Монтегю, I, 116 Dashwood, Sir Francis, afterwards Lord Le Despencer, leader of the Hell Fire Club, i. 27, 218 Д’Обинье, мадемуазель (мадам де Ментенон), I, 38 {62} Давалл, сэр Томас, I, 273 Дэвис, губернатор, II, 101 Дэвис, сэр Пол, I, 194 Дэйрелл, мистер и миссис, из Лиллингстон-Дэйрелла, II, 57 Делани, миссис (ранее миссис Пендарвес), «Мемуары», I, 56, 57, 153, 156, 170, 173, 187, 235, 293, 294; II, 2, 5, 6, 21, 45, 123, 124. См. также Пендарвес, миссис Delany, Rev. Dr. Patrick, Dean of Down, Bishop of Clogher, i. 153, 170, 173, 187, 293, 294; ii. 6, 21, 85, 208; the protracted lawsuit, ii. 123, 124 Делавал, Анна (впоследствии миссис Джон Роджерс), I, 145 Делавал, сэр Джон, II, 129 Делавар, лорд, I, 248 Делвс, леди, I, 17 Муавр, Абрахам, «Учение о шансах» и др., II, 67 Демосфен, II, 41 Denton Hall, near Newcastle-on-Tyne, i. 289; ii. 137, 281, 282 Dering, Sir Edward, ii. 33, 252 Десбувери, мисс, II, 227 де Шам, мсье, II, 186 Dettemere, Mrs., Mrs. Montagu’s lady’s-maid, i. 183, 258, 259, 272 Dettingen, battle of, i. 154, 157 «Дьявольские капли», I, 252 Девоншир, герцог, I, 266; II, 95 Девоншир, Джорджиана, герцогиня, II, 148 Д’Юэс, Джон, I, 47 D’Ewes, Mrs. John (née Granville), “Pip,” i. 47, 56, 57, 101; ii. 5, 80 Dialogues of the Dead, by Lord Lyttelton and Mrs. Montagu, ii. 181, 182, 200, 204, 207, 238 Диккенс, сержант, I, 82 Dictionary of National Biography, i. 7, 97; ii. 15, 146, 189 Дидона, царица Тира, I, 64 Дингли, полковник, II, 100 Дитчед, миссис, II, 84 Доддингтон, мистер, II, 84 Додсли, II, 174 Дона, граф, II, 142 Домвилл, мистер, II, 189 Donnellan, Rev. Christopher, i. 25, 41; ii. 2 Доннеллан, Неемия, лорд-главный барон казначейства, Ирландия, I, 41 Доннеллан, миссис Неемия (Марта Ашер), I, 41 Доннеллан, «миссис» Анна, I, 25, 40, 41, 43, 52, 84, 124, 146, 197, 232, 240, 242–244, 252; II, 2, 5, 13, 21, 26, 51, 183; ее письма к миссис Монтегю, I, 44, 53, 58, 70, 80, 85, 92, 93, 99, 102, 112, 128, 139, 161, 168, 169, 186, 187, 194, 253, 259, 293; II, 6, 21, 45, 80, 116, 120, 147; Mrs. Montagu’s letters to, i. 56, 68, 72, 86, 91, 92, 96, 139, 159, 160, 184, 248, 254–256, 281 Donnington Castle, i. 155, 198 Дорчестер, графиня (леди Кэролайн Сэквилл), I, 53 Дорсет, герцог, I, 53 {114}; II, 2 Дорсет, герцогиня (Элизабет Кольер), I, 53 Дуглас, полковник, i. 80 Дойли, Кристофер, ii. 186 Дойли, миссис (Сара Стэнли), ii. 186 Дрейк, советник Роберт, из Кембриджа, i. 4 Дрейк, Элизабет (миссис Мэттью Робинсон), i. 4 Drake, Mrs. Robert (Sarah Morris), afterwards Mrs. Conyers Middleton, i. 4, 5, 119 Дрейки из Эша, Девон, i. 4 Dufour, Mdlle., Mrs. Montagu’s French maid, i. 89, 91 Даммер, мистер, из Крэнбери-парка, i. 247 Данкан, доктор, ii. 77 Данкан, король Шотландии, i. 1 Dupplin, Viscount (afterwards 8th Earl of Kinnoull), i. 8, 9, 44, 46, 54; ii. 84, 85, 168, 179 Данкэннон, лорд, ii. 95 Даремский епископ, ii. 202 E Earle, Mr., i. 93, 94 Землетрясение в Лондоне (1750), i. 274; в Лиссабоне (1755), ii. 85 Eau de luce, несчастный случай с миссис Монтегю, ii. 144 Эджкамб, мистер, ii. 95 Edinburgh, taken by the rebels in 1745, i. 205, 209 Эдуард IV, i. 151 Edwin, Mrs., ii. 42, 45 Эгертон, леди А. София, ii. 122 Эгертон, епископ, i. 180 Eglinton, 10th Earl of, i. 269, 286 Egmont, 1st Earl, i. 41, 186; ii. 84 Эгремонт, Чарльз Уиндем, 2-й граф, ii. 217, 262; государственный секретарь, ii. 265 Элибанк, лорд и леди, i. 269 Эликсир витриоля, средство от астмы, i. 235 Эллиот, мистер, ii. 95 Эллиот, миссис, i. 164 Эллис, леди (впоследствии леди Дэшвуд), i. 218 Эллис, миссис У. (урожд. Стэнли), ii. 186 Эллис, Уэлбор (впоследствии лорд Мендип), ii. 186 Элстоб, миссис, i. 133 Emerson, William, Doctrine of Fluxions, etc., i. 111, 234 Эмин, или Амин, Джозеф, армянин, ii. 99, 115, 122, 165, 214; его бегство в Англию, ii. 100; доброта герцога Нортумберлендского к нему, ii. 101, 102; his patron Burke, ii.101, 108, 144, 156, 171; его письмо из Лимбурга «всем своим дамам и покровительницам», ii. 108–110; описание и дань уважения миссис Монтегю, ii. 114, 117, 154; его обращение к Питту, ii. 125, 126; вступает в армию Фридриха Великого, ii. 127, 132, 141; его описание Фридриха Великого, ii. 143, 154; его письма к миссис Монтегю — «Моей царице Савской», ii. 102, 114; «Наиученейшей и великодушнейшей миссис Монтегю», ii. 162; «Монтегю Великой», ii. 168; «Мудрости Европы», ii. 241 Англия против Франции в Канаде — экспедиция Мордонта, ii. 116–122; the attempted invasion at St. Malo, ii. 126, 127 Эррингтоны, i. 144 Эссекс, леди (урожд. Уильямс), ii. 162 Юстон, Джордж, граф, i. 17 Ева, ii. 245 Эвелин, миссис Энн, ii. 75 Evelyn, Sir John, Sylva, or Discourse on Forest Trees, etc., ii. 75, 145 F Фалконер, лейтенант королевского флота, i. 287 Фалмут, 1-й виконт, i. 277 Fane, Charles, 1st Viscount, i. 87{172}, 245 Fane, Miss Charlotte, ii. 11, 102 Фейн, мисс Дороти, впоследствии леди Сэндвич, см. Фейн, Мэри Стэнхоуп, виконтесса, бывшая фрейлина королевы Анны, её гроты, i. 245 Фаринелли (Карло Брокки), i. 16 Фоконберг, виконт, i. 209 Фозан, мсье и мадемуазель, i. 48 Фосет, мистер, i. 140 Ширма из перьев миссис Монтегю, i. 268 Фенелон, i. 296 Фентон, Лавиния, псевдоним Полли Пичем, герцогиня Болтонская, ii. 37 {52} Ferdinand of Brunswick, Prince, ii. 165, 178 Фердинанд VII Испанский, ii. 158 Лекции Фергюсона по философии, ii. 191 Фермор, леди Софи (впоследствии леди Картерет), i. 179 Феррерс, Роберт, 1-й граф, i. 39 {69} Феррерс, Лоуренс, 2-й граф, казнён в Тайберне, ii. 183 Февершем, лорд и леди, ii. 187 Филдинг, капитан и миссис, i. 21 Филдинг, леди Бетти, i. 21 Fielding, Henry (novelist), i. 21{41}, 164 Финч, леди Энн, i. 39 Финч, леди Шарлотта, i. 21 Фишер, Китти, ii. 160 Фиц-Адам, Адам, ii. 25 Фиц-Гилберт, Ричард, i. 204 {375} Фицрой, лорд Август, i. 17 Фицуолтер, лорд и леди, i. 269 Fitzwilliam, 1st Earl, i. 209, 294 Фицуильям, леди, i. 294; ii. 185 Фоли, Томас, 1-й барон, i. 83 Фоли, Томас, 2-й барон, i. 46 Битва при Фонтенуа, i. 237 Фут, актёр, ii. 19 Форбс, леди (Дороти Дейл), i. 179; ii. 226 Форбс, Уильям, 13-й барон, i. 179; ii. 266 Форстер, сэр Джеймс Уильям, i. 188 Форстер, доктор, ii. 99 Forster, Elizabeth (Mrs. Charles Montagu), i. 111, 188 Фортескью, Чичестер, ii. 80 {103} Fortescue, Mrs. C. (née Wesley), ii. 80, 255 Фортескью, Хью, из Филлея, Девон, i. 110 Фаунтэйн, доктор, декан Йорка, ii. 174 Фокс, член парламента от города Йорк, i. 209 Фокс, капитан, корабль «Уолпол», ii. 100 Фокс, леди Кэролайн, ii. 97 Fox, Henry, 1st Lord Holland, ii. 81, 84, 94, 103, 104 Фокс, Стивен, i. 105. Франция против Англии в Канаде — экспедиция Мордонта, ii. 116–122; the attempted invasion at St. Malo, ii. 126, 127 Франкирование писем, использование и злоупотребление, i. 12 Фредерик, миссис, ii. 230 Фридрих Великий, ii. 120, 123, 124, 132, 154, 178, 225, 241; его поражение при Колине, Богемия, ii. 114; битва при Росбахе, ii. 122; Цорндорф, ii. 141, 142; описание Эмина, ii. 143 Фридрих Вильгельм Прусский, i. 206 {378} Фредерик V, король Дании, ii. 111 Freind, Rev. Dr. Robert, Head Master of Westminster School, i. 30, 52, 192 Френд, миссис Роберт (Джейн де л’Англь), i. 52 Freind, Rev. William, Dean of Canterbury, i. 30, 52, 57, 114, 122, 148, 174, 180, 189, 233, 235; ii. 45; his letters to Mrs. Montagu, i. 66, 79, 191, 192; Письма миссис Монтегю к ней, i. 49, 52, 58, 63, 75, 78, 81, 106, 109, 131, 177, 179, 190, 219, 225, 248, 269 Freind, Mrs. William (Grace Robinson), i. 30, 40, 66, 143, 148, 174, 177, 189, 191, 233; Mrs. Montagu’s letters to, i. 49, 122, 227 French invasion, fears of, i. 174–177, 219–226; ii. 82, 114 Фрейдаг, майор, ii. 109 Froissart, Chronicles, ii. 257, 260 Фромантель, мистер, i. 145 Фернез, леди Энн, i. 39 G Гейдж, мисс, i. 39 Галиссоньер, адмирал, ii. 90 Garrick, David, i. 92{185}, 131, 284; ii. 11, 16, 19, 83, 129, 130, 145; как «Ричард III», i. 107; “King Lear,” i. 177{324}, 253; «Хотспур», i. 237; «Ромео», i. 279; «Антоний», ii. 158; его женитьба, ii. 146 Garrick, Mrs. (Eva Marie Veilchen, “La Violette”), ii. 129, 130, 145 Гаскойн, сэр Крисп, лорд-мэр Лондона, ii. 53 Гатакер, доктор, ii. 235 Gay, John, poet, Court of Death, i. 39, 249 Gazette, ii. 122 Джи, мистер, i. 261 Джордж, принц, ii. 20 Джордж I, i. 206 George II., i. 53, 94, 236{421}, 256; ii. 83, 87; его предложение принцу Уэльскому, i. 99; делает Уолпола графом Оксфордским, i. 100; ганноверские войска, i. 135; милует лорда Кромарти, i. 232; делает Литтелтона пэром, ii. 96; обморок, ii. 116; его приём Мордонта и Хоука, ii. 120; донесение Фридриха Великого о победе при Цорндорфе, ii. 142; его болезнь, ii. 152; и Питт, ii. 153; смерть, ii. 208–215 George III., i. 177, 280; ii. 160{244}, 209–215; и Дж. Л. Скотт, ii. 44, 97; леди Ярмут, ii. 126; его первая речь в качестве короля, ii. 217; письмо епископа Шерлока к нему, ii. 221; острота лорда Честерфилда, ii. 223; его помолвка и женитьба, ii. 249, 251, 252; коронация, ii. 259 Жермен, леди Бетти, i. 269 Жермен, лорд Джордж, ii. 165 Воды Жеронстер, i. 53 Gesner, S., La Mort d’Abel, ii. 245, 248 Gilbert, Dr., Archbishop of York, ii. 73, 190, 270 Джайлс, i. 193 Замок Глэмис, ii. 168 Гланвиль, Уильям Эвелин, ii. 118 {176} Глостер, герцог, i. 177 Глостер, Ричард де Клер, граф, i. 204 Глостер, герцогиня, ii. 160 {244} Goddard, Harry, i. 73, 74 Godolphin, 1st Earl of, i. 285; ii. 98, 102, 132, 142, 147 Годолфин, леди Харриет, впоследствии герцогиня Лидская, i. 51 Годолфин, леди Мэри, i. 51 Годолфин, мистер, ii. 209 Годшолл, мисс, i. 265 “Golden Ball,” the, i. 15, 16 Гудвин, Джон, i. 216 Горинг, виконт, i. 286 Графтон, 2-й герцог, i. 17 {25} Грэм, сэр Р., i. 209 Грэм, Дж., из Левенса, Уэстморленд, i. 39 {65} Мемуары графа де Грамона, ii. 172 Грэнби, маркиза, i. 269 {480} Грэнби, лорд, i. 269 Grantham, Lord (“Short” Sir Thomas Robinson), i. 259, 260, 277, 288; ii. 259 Granville, Anne (Mrs. Pendarves’ sister), afterwards Mrs. D’Ewes, i. 47, 56, 57 Грэнвиль, Энн (тётя миссис Пендарвес), впоследствии леди Стэнли, i. 46 {87} Грэнвиль, графиня, i. 195 Грэнвиль, Грейс, виконтесса Картерет и графиня, i. 153 Granville, Mr. (brother of Mrs. Pendarves), i. 46, 236 Грэнвиль, миссис, i. 254 Грэнвиль, мисс, i. 196 Грэнвиль, Джон, i. 18 {29} Granville, John, Earl, i. 102, 104 Грэнвиль, мисс (дочери лорда Лэнсдауна), i. 50 Gray, Thomas, the poet, i. 119, 253{450}, 285; ii. 23, 24, 87{121}, 183 Грин, доктор, музыкант, i. 60 Green, Dr. John, Bishop of Lincoln, i. 249, 275 Гринленд, Огастин, из Белль-Вью, Кент, ii. 92 Гринленд, Джон, из Лавлейса, Кент, ii. 92 Гринвич, Кэролайн, баронесса, i. 117 Грегори, Джеймс, изобретатель грегорианского телескопа, i. 179 Грегори, доктор Джеймс, i. 179 Gregory, Dr. John, Professor of Philosophy at Edinburgh, i. 179; ii. 73, 76, 204, 211, 226, 266 Грегори, миссис Джон (Элизабет Форбс), i. 179; ii. 226 Грегори, леди Мэри, ii. 155 Гренвиль, мистер, i. 54 Grenville, George, ii. 90, 95, 266 Grenville, James, ii. 95, 262 Гренвиль, Дженни, ii. 90 Grenville, Richard, ii. 60, 83, 84 Гревиль, мистер, i. 167 Гревиль, миссис, i. 39 Грей, мистер, i. 147 Грей, преподобный доктор Закари, i. 62 Griffith, Edward Montagu’s valet, i. 136, 140, 143 Гринфилд, мисс, гардеробщица дочерей Георга III, i. 256; ii. 84 Гросмит, преподобный, i. 85 Гросвенор, миссис, i. 255 Grosvenor, Sir Richard, 1st Earl, ii. 156, 217 Гроунен, мистер, i. 261 Герин, мистер, i. 183 Гилфорд, граф, i. 63 {135} Ганнинг, Джон, из Касл-Кут, Роскоммон, i. 270 Gunning, Elizabeth, (1) Duchess of Hamilton, (2) Duchess of Argyll, i. 270, 287, 288; ii. 252{333} Ганнинг, Китти, миссис Роберт Трэверс, i. 270 Ганнинг, Мария, графиня Ковентри, i. 270; ii. 18 H Закон о Хабеас Корпус, ii. 127 Хэгли-хаус, поместье Литтелтона, ii. 192 Галифакс, Энн, леди (урожд. Данк), i. 201 Галифакс, Уильям, 2-й маркиз, i. 18 {30}; ii. 145 Галифакс, 2-й граф, i. 256 Halifax, George, 5th Earl of, i. 104, 201; ii. 243 Хэллоус, миссис, экономка доктора Юнга, ii. 248 Гамильтон, мистер, из Пэйнсхилла, ii. 75 Hamilton, Duke of, i. 167, 270{482} Hamilton, Duchess of (Elizabeth Gunning), i. 270, 287, 288; ii. 252{333} Гамильтон, лорд Уильям, ii. 2 {3} Хэммонд, поэт, i. 25 Хэмптон, храм в, ii. 130 Hampton Court, Herefordshire, ii. 140, 141 Хэнкок, миссис, ii. 192 Хэнкок, Уильям, i. 267 Handel, George Frederick, i. 27, 44, 70, 92, 131, 274 Хэнмер, леди Кэтрин, i. 162 Hanoverian troops, employed by England, i. 130, 134, 135, 137, 173 Hardwicke, Philip Yorke, 1st Earl of, i. 7{9}; ii. 127, 192, 212, 262, 266 Hardwicke, 2nd Earl of, ii. 127, 217 Хэр, доктор Фрэнсис, епископ Сент-Асафа и Чичестера, i. 50 Хэр, миссис, i. 50 Harleian MSS. in British Museum, i. 8, 83; ii. 243 Харли, леди Маргарет Кавендиш. См. Портленд, герцогиня Харли, мистер, i. 104 Харрингтон, Уильям Стэнхоуп, 1-й граф, i. 48; председатель Совета, i. 102; вице-король Ирландии, i. 260 Харрис, «История Кента», i. 7; ii. 14 Харт, губернатор, ii. 106 Хартли, доктор Дэвид, i. 254 Hastenbeck, battle of, ii. 56, 58 Hawke, Sir Edward, Lord, ii. 89, 116, 118, 120, 121 Хоксворт, доктор права Джон, «Восточные сказки», ii. 247 Хокинс, мистер, хирург, i. 158, 161–163 Хэй, лорд Чарльз, ii. 116 Хэй, преподобный Роберт, архиепископ Йоркский, i. 47 Hay, Hon. John, i. 51, 61 Хэй, доктор, ii. 95 Хэйтон-Фарм, i. 66 Хирн, Томас, «Дневник», i. 12 {17}; ii. 62 Хеберден, доктор Уильям, i. 276 Клуб адского пламени, i. 218 Гельвеций, Клод Адриан, «Об уме», ii. 157 Генриетта Мария, королева, i. 264 Генрих II, i. 150 Генрих IV Французский, ii. 18 {27} Генрих VIII, i. 151 Ираклий II, царь Грузии и Армении, ii. 101 Ираклий, принц, ii. 162 Herbert, Mr., of Highclere Castle, Hants, i. 253; ii. 38, 39, 103 Херефорд, 6-й виконт, i. 39 {68} Херефорд, леди, i. 39 Herring, Thomas, Archbishop of York, i. 209; ii. 53, 54, 61, 63, 71, 78 Herring, Mrs., ii. 54, 65 Херринг, доктор, канцлер Йорка, ii. 175 Хертфорд, лорд, i. 249 Херви, Джон, лорд, «Спорус» Поупа, ii. 192 {277} Hervey, Rev. James, The Complaint, or Thoughts on Time, Death, and Friendship, i. 136, 138 Херви, Джордж Уильям, барон, 2-й граф Бристоль, i. 234 Hervey, Lady (Mary Lepell), ii. 178, 192, 201, 207 Гессен-Кассель, Фридрих, ландграф, i. 53 Гессенцы, i. 221 Хикман, доктор, i. 149 “Hide” Park, i. 178, 179 Хиллсборо, леди, ii. 123 Хиллсборо, лорд, ii. 96 Хинчинбрук, леди (Элизабет Попэм), ii. 113 Hinchinbroke, Lord, afterwards 5th Earl of Sandwich, i. 138, 271; ii. 113, 232 Хинчинбрук-хаус, Хантингдон, i. 269 Хинксхэм, Джон, книготорговец, ii. 174 Ходли, доктор Бенджамин, «Подозрительный муж», i. 236 Хоар, мистер, из Стурхеда, банкир, ii. 206 {291} Hoare, artist, his portrait of Mrs. Montagu, i. 265, 272 Хоар, миссис, i. 58 Хог, миссис, французская горничная детей герцогини Портлендской, i. 89 Холберн, адмирал, ii. 74 Holdernesse, Sir Conyers D’Arcy, 6th Earl of, i. 209, 293; ii. 6 Holland, Henry Fox, 1st Baron, i. 105; ii. 94, 95 Гравюры Холлара, i. 103 Холлинс, доктор, i. 162 Ханивуд, генерал, i. 161 Худ, адмирал, 1-й виконт Бридпорт, ii. 135 Hooke, Nathaniel, Duchess of Marlborough’s Memoirs, i. 103{216}, 296; «История Рима», i. 296; ii. 12, 18, 19, 41, 45, 46, 70, 90; его письмо к миссис Монтегю, ii. 65 Хоуптаун, лорд, ii. 168 Хокарт, адмирал, ii. 74 Horace, i. 71, 72 Хаунслоу-Хит, i. 164 Говард, бригадный генерал, i. 39 Howard, Thomas, 6th Earl of Berkshire and 14th Earl of Suffolk, i. 39, 46 Говард, лорд, i. 46 Хау, капитан, ii. 126 Хойл, «О шахматах», i. 252 Hume, David (History of James I. and Charles I.), i. 263; ii. 68, 91, 195, 211 Хьюм, миссис Дэвид, ii. 91 Хантер, мистер, ii. 95 Хантингдон, Фрэнсис, 10-й граф, ii. 214 Хантингдон, леди, покровительница методистского ответвления «Хантингдон Коннекшн», ii. 214 {297} Хантингдонский бал, i. 270 Херст-касл, i. 248 Hussey, Edward, Earl of Beaulieu, i. 201, 267 Хатчинсон, преподобный Джон, «Moseis Principia», ii. 87 I Inoculation for smallpox, i. 149, 158 Инквизиция, суд, ii. 15 Замок Инверари, ii. 165 Айремонгер, миссис, из Уэрвелла, Хэмпшир, ii. 23 Ирвин, Генри, виконт, i. 95 {196} Ирвин, лорд, i. 164 Isaacson, Anthony, ii. 129, 151{227} Isaacson, Mrs. Anthony (Mary Creagh), ii. 129, 151{227} Isaacson, Montagu, ii. 151, 156 Isted, Mrs., Mrs. Montagu’s housekeeper, i. 292; ii. 8, 12, 19, 20, 56 Айвз, миссис, ii. 57 J Яков II, i. 156 {288} Джаррет, владелец конного проката, ii. 188 Джеффрис, судья, i. 49 {98} Джеффрис, конюх в гостинице «Пеликан», Ньюбери, ii. 23 Джеффрис, барон, из Уэма, ii. 257 {337} Дженни, горничная Сары Робинсон, i. 164 Джерси, граф, i. 50 {101} Закон о евреях, ii. 33 Джонсон, Б., «Вольпоне», ii. 24 Джонсон, доктор Сэмюэл, ii. 54, 105, 162; «Жизнеописания поэтов», i. 283; о Р. Беренджере, i. 284; «Расселас», ii. 161; his letters to Mrs. Montagu, ii. 161, 173 Джонс, купец из Хантингдона, ii. 39 Джонс, Иниго, i. 242 {432}; ii. 35 Jordain, Monsieur, ii. 37, 267 Жозе I Португальский, ii. 158; покушение на него, ii. 180 «Джампс», разновидность корсета, i. 259 Джурин, доктор Джеймс, i. 268 K Кит, фельдмаршал, i. 95 Kennet, Mrs., wet-nurse, i. 148, 183 Kent, Duchess of (Sophia Bentinck), i. 60, 61 Кент, Генри (Грей), 1-й герцог, i. 60 {131} Килмарнок, граф, i. 231 King’s lectures, ii. 38, 40 Кингстон, герцогиня (урожд. Чадли), i. 265 Kingston, Evelyn, Duke of, i. 50{104}, 237 Kingston, 2nd Duke of, i. 149, 190, 286; Kinnoull, 7th Earl of, i. 47{93}, 61{93} Kinnoull, 8th Earl of, i. 8, 9, 44, 46, 54; ii. 84, 85, 168, 179 Кирк, Гилберт, i. 55 {123} Кирк, Томас, i. 55 Клостер-Цевенская конвенция, ii. 111 Knatchbull, Sir Wyndham, 5th Baronet, i. 20, 32, 36 Кнатчбулл, леди, i. 21 Кнатчбулл, мисс, i. 21 Knight, Mrs. (née Robinson), i. 179, 256 Knollys, Lady Katherine, afterwards Law, i. 22, 33 Колин (Богемия), поражение Фридриха Великого в битве при, ii. 114 Кули-хан, ii. 99 L Ламбард, мистер, ii. 188 Ламбарты, ii. 253 Лейн, миссис, из Брэмхэм-парка, Йоркшир, ii. 37 Langham, Lady, ii. 43, 55, 57, 87 Лэнгем, лорд Джон, i. 278 л’Англь, преподобный Сэмюэл де, пребендарий Вестминстера, i. 52 Лэнсдаун, леди (леди Мэри Вильерс), i. 50 Лэнсдаун, Джордж Грэнвиль, лорд, i. 50 Ла Перш, граф Томас де, i. 151 Ла Перш, Жоффруа, 4-й граф де, i. 150 Лод, архиепископ, i. 75 {157} Law, John, the financier, i. 22, 23 Law, Lady Katherine (née Knollys), i. 22, 23 Лейтон, Фрэнсис, из Роудона, i. 55 {123} Layton, Lucy, afterwards Mrs. Leonard Robinson, i. 2, 4 Ле Деспенсер, сэр Фрэнсис Дэшвуд, лорд, i. 218 Ли, полковник, i. 60 Lee, Dr., i. 93, 94 Lee, Lady Betty (afterwards Young), i. 59, 60 Лидс, герцогиня (леди Харриет Годолфин), i. 51 Лидс, Томас, 4-й герцог, i. 51; ii. 209 Legge, Hon. Harry, Lord of the Treasury, and Chancellor of the Exchequer, i. 231; ii. 49, 83, 84, 95, 153 Лестер, лорд, ii. 165 Ли-Плейс, поместье сэра Джона Эвелина, ii. 75 Леланд, доктор, «Замечания на письмо лорда Болингброка», ii. 25; «Жизнь Филиппа Македонского», ii. 159 Лели, сэр Питер, его портрет 1-го графа Сэндвича, ii. 249 л’Анкло, Нинон де, ii. 113 Leslie, Mr., i. 293, 294 Лесток, i. 177 Левенс-холл, Уэстморленд, резиденция лорда Беркшира, i. 224 Личфилд, граф, i. 60 Личфилд, маркиз, i. 93 Лидделл, мистер, из Ньютона, ii. 224 Light, Anthony, i. 2, 55 Лайт, миссис Элизабет (урожд. Кларк), впоследствии миссис Томас Робинсон, i. 2 Лайт, Лидия, впоследствии миссис Томас Кирк, затем миссис Роберт Ламли, i. 55 Ligonier, Field Marshal John, Earl of, i. 216, 218 Линкольн, леди (Кэтрин Пелэм), ii. 187 Линдси, Джон, 7-й граф и 17-й граф Кроуфорд, i. 41 Линнелл, мистер, i. 294; ii. 17 Лиссабон, землетрясение в, ii. 85 Лайл, мисс, i. 245 Locke, ii. 61, 62 Лодж, «Пэрство ирландских пэров», i. 191 Лодоми, дантист, ii. 209 Ломб, Джон, изобретатель шёлкоткацкого станка, i. 201 {371} Лонсдейл, 3-й виконт, i. 209 Лаудон, граф, i. 206; главнокомандующий английскими войсками в Америке, ii. 115 Louis XIV., i. 291, 295; ii. 18 Людовик XV, i. 175 Луисбург, ii. 76, 116, 134; taken, ii. 140, 154 Lovat, Lord, beheaded, i. 235, 253 Лоутер, миссис, ii. 149 Лукиан, «Триумф подагры», i. 283; ii. 47 Lumley, Elizabeth (Mrs. Laurence Sterne), i. 3, 55, 73–75, 84, 230 Lumley, Rev. Robert, i. 55, 230 Замок Ламли, ii. 139 Листер, миссис, ii. 167 Литтелтон, преподобный Чарльз, декан Эксетера, впоследствии епископ Карлайла, i. 201, 284; ii. 96, 115, 136, 149, 208, 209, 262 Lyttelton, Sir George, 1st Lord, i. 64, 278; ii. 8, 11, 22, 25, 30, 32, 35, 60, 93, 168, 245, 250, 252, 255, 260, 267; «Замечания о Цицероне», i. 82; миссис Монтегю о его стихах, i. 90; его первый брак, i. 110; Monody, i. 253, 254; «Диссертация о святом Павле», i. 283; его второй брак, ii. 11; его друг епископ Беркли, ii. 15; называет миссис Монтегю «Мадонной», ii. 16, 50, 72; Хэгли, ii. 41, 192; казначей, ii. 49; пламенный итальянец Бауэра, ii. 50; его путешествие по Северному Уэльсу, ii. 72; канцлер казначейства, ii. 84; восстановление Гилберта Уэста в Челси, ii. 85; пэр, ii. 96; «История Генриха II», ii. 96, 148, 159, 192, 256; «поправился совсем», ii. 115; упрекает лорда Темпла в Палате лордов, ii. 127; его забавное письмо доктору Монси, ii. 132; несчастный случай миссис Монтегю с eau de luce, ii. 145; собачьи стихи доктора Монси о нём, ii. 154; «Диалоги мёртвых», ii. 181, 182, 200, 204, 207; на коронации, ii. 259; его письма к миссис Монтегю, ii. 81, 90, 94, 135, 140, 148, 150, 165, 172, 178, 179, 186, 192, 201, 203–205, 209, 212, 213, 261, 264; Mrs. Montagu’s letters to, ii. 89, 96, 134, 164, 167, 172, 185, 191, 194, 205, 210, 215 Lyttelton, Lucy, Lady (née Fortescue), 1st wife, i. 110, 253 Lyttelton, Lady (née Rich), 2nd wife, ii. 11, 72, 115 Литтелтон, мисс, ii. 255 Lyttelton, Sir Richard, ii. 95, 191 Литтелтон, Томас, 2-й лорд, i. 253; ii. 50, 86, 89, 140, 150, 165, 167, 168, 261; его письма к миссис Монтегю, ii. 141, 166, 168, 179; Mrs. Montagu’s letters to, ii. 139, 193, 253 Литтелтон, сэр Томас, ii. 182 {266} Литтелтон, Уильям Генри, получил титул барона Уэсткота из Баллимора, i. 284; ii. 32; губернатор Южной Каролины, ii. 68, 78; губернатор Ямайки, ii. 182 M Макартни, мистер, ii. 6 {8} Macpherson, Highland Poems, ii. 194, 197, 205, 211, 234, 257, 268 Махон, леди (Эстер Питт), впоследствии леди Стэнхоуп, ii. 82 Майебуа, фельдмаршал Жан Де Маре, i. 220 Ментенон, мадам де, i. 38 {62}; ii. 19; её «Мемуары», ii. 154 Мэнворинг, миссис, i. 177 Маллет, Дэвид, шотландский поэт, i. 54 Малтон, 6-й барон, i. 209 Манчестер, Изабелла, герцогиня, i. 201; выходит замуж за Эдварда Хасси, i. 267 Манчестер, 2-й герцог, i. 201 {365} Манги, преподобный доктор, ii. 54 Mann, Horace Walpole’s Letters to Sir H., i. 264{467}, 274, 287 Mansfield, William Murray, 1st Earl of, Lord Chief Justice, “Silver-tongued Murray,” i. 138; ii. 124, 127, 190 March, 3rd Earl of, afterwards Duke of Queensberry, i. 269, 286 Марчмонт, лорд, ii. 211 Maria Theresa, Empress of Austria, ii. 114, 146 Marlborough, John Churchill, 1st Duke of, i. 51{110}, 267; ii. 118 Мальборо, Чарльз Спенсер, 2-й герцог, i. 51; ii. 116 Marlborough, Charles, 3rd Duke of, i. 54, 104, 154, 161, 171; ii. 102, 126, 142, 152, 154 Мальборо, Элизабет, герцогиня, ii. 152 Marlborough, Sarah, Duchess of, i. 54, 94, 157, 165; her Account of Her Conduct (Memoirs), i. 103, 296 Мэрриотт, мистер, ii. 185 Марш, миссис, i. 280 Мария Гессенская, принцесса (дочь Георга II), i. 53 Мейсон, «Каратак», ii. 161 «Матадоры», термин, используемый в карточных играх, i. 40 Матильда Саксонская (графиня де Ла Перш), i. 150 Matthews, Admiral Thomas, i. 176, 177 Мэй, миссис, i. 181 Mead, Dr. Richard, i. 17, 82, 86, 88, 98, 128, 153, 155, 158, 160, 162, 199 Meadowcourt, Rev. ——, Vicar of Lindridge, Worcester, ii. 135, 136, 203 Мекленбург-Стрелицкая, принцесса Шарлотта, выходит замуж за Георга III, ii. 249, 251, 252, 258–260 Medows, Sir Philip, i. 277; ii. 82, 145 Медоуз, сэр Сидни, i. 111; ii. 177 Медоуз, Джемайма, леди (урожд. Монтегю), i. 111, 117, 128, 148, 149, 153, 154, 158, 184, 248, 262, 266, 273 {487}; ii. 12, 61, 129, 144, 151, 163, 177; her letters to Mrs. Montagu, ii. 22, 57, 82 Медоуз, Дороти (урожд. Боскауэн), i. 277 Мелмот, Уильям, «Письма Плиния», ii. 242 Мендип, лорд (Уэлбор Эллис), ii. 186 Мерль, мсье де, французский посол в Португалии, ii. 181 «Кресло Мерлина», i. 92 Mersham Hatch, Sir W. Knatchbull’s place, i. 20, 32, 36 Миклем, генерал Э., ii. 106 {159} Middleton, Dr. Conyers, i. 4, 5, 233, 275; Life of Cicero, i. 6, 29, 70, 71, 82; his second marriage, i. 10, 11, 14, 16; не смог получить должность магистра Чартерхауса, i. 19; «Письма об использовании и изучении истории», i. 90; смерть его второй жены, i. 198; «Отчёт о римском Сенате», i. 234; his third wife, i. 237, 239, 241, 257; «Свободное исследование чудесных сил», i. 263; death of, i. 276, 285, 292; его бюст работы Рубийяка в Тринити-колледже, Кембридж, ii. 35, 36, 91; his letters to Mrs. Montagu, i. 119, 123 Middleton, Mrs. Conyers, No. 1 (previously Mrs. Drake), i. 5, 6 Middleton, Mrs. Conyers, No. 2 (Mary Place), i. 10, 11, 14, 16, 180, 198 Middleton, Mrs. Conyers, No. 3 (Anne Powell), i. 237, 241, 257, 275, 285, 292; ii. 35, 36, 91 Миддлтон, 3-й виконт, ii. 156 Академия Миддлтона, ii. 100 Мидхэм, резиденция мистера Пойнца, i. 169. Millar, architect, ii. 90, 121 Millar, publisher, ii. 167, 234 Миллер, Джо, «Книга шуток», i. 73 Миллс, преподобный Исаак, i. 172 {310} Милнер, сэр Уильям и леди, ii. 91 Мильтон, Джон, i. 172; ii. 245 Минсинг, миссис, i. 65 Битва при Миндене, ii. 165 Минорка, ii. 140 Mirepoix, M., French Ambassador, i. 284, 291; ii. 74 Мирпуа, мадам, i. 284 Митчелл, мистер, ii. 143 Муавр, мсье де, i. 286 Мольер, «Школа жён», i. 16; «Смешные жеманницы», ii. 55. Молинье, мисс, i. 168 Мани, «История Ньюбери», i. 150 Monkey Island, i. 54, 154 Монси, доктор Мессенджер, личный врач лорда Годолфина, впоследствии госпиталя Челси, ii. 98, 108, 111, 115, 117, 121, 129, 132, 134, 136, 145–147, 150, 152, 154, 165, 171, 186, 187, 194, 200, 212, 220, 225, 229, 235, 241, 262, 263, 266; его письма к миссис Монтегю, ii. 133, 142, 155, 204, 208, 224; письмо миссис Монтегю к нему, ii. 102 Montagu, Charles (Edward’s father), his first wife Elizabeth Forster, his second wife Sarah Rogers, i. 111, 188 Монтегю, Чарльз (двоюродный брат Эдварда), ii. 152 Монтегю, Крю (брат Эдварда), i. 111; ii. 129 Монтегю, Эдвард, из Аллерторпа, i. 110; краткое описание, i. 111; женится на Элизабет Робинсон, i. 114; медовый месяц, i. 117; его вигские принципы, i. 127; guardian and manager to John Rogers and his estate, i. 146, 199, 234, 289–291; ii. 36; вооружает своих арендаторов, i. 226; смерть его управляющего и агента, i. 233; Edward Wortley Montagu, Junior, i. 237, 238, 243; ii. 167; выборы в Хантингдоне, i. 239; ii. 39; смерть Джеймса Монтегю, i. 262; смерть герцога Монтегю, i. 266; смерть Эдварда Картера, ii. 51; смерть и завещание Джона Роджерса, ii. 128, 137; катастрофа Элизабет с eau de luce, ii. 144; его болезнь, ii. 164; выборы в Дареме, ii. 223, 228; завещание старого Уортли Монтегю, ii. 231; картина из Ньюболд-Вернона, ii. 249 Письма от его жены, i. 123, 127, 136, 159, 200, 235, 240, 252, 266, 270, 276, 281, 284, 285, 288, 291, 292; ii. 6, 11–13, 16, 30, 33–35, 37–40, 49, 51–53, 56, 74, 90, 103, 107, 111, 112, 114, 123, 124, 126, 129, 151, 153, 156–158, 185, 187, 193, 199, 215–217, 219, 223, 226, 228–231, 251, 258 Его письма к жене, i. 129, 134–137, 146, 147, 171, 173–175, 182, 201, 205, 209, 211, 212, 233, 234, 239–241, 269, 282, 285, 286, 289, 290, 292; ii. 4, 14, 35, 36, 39, 84, 104, 106, 112, 188, 218, 223, 231, 232, 249 Монтегю, Эдвард (крестник Элизабет), i. 271 Монтегю, Джордж, «Письма Горация Уолпола к...», i. 275; ii. 178 Montagu, James (Edward’s half-brother), i. 111, 188, 232; ii. 249; смерть, i. 262 Монтегю, достопочтенный Джеймс (двоюродный брат Эдварда), ii. 152 {232} Монтегю, Джемайма (сестра Эдварда), впоследствии леди Медоуз, см. Монтегю, Джон (брат Эдварда), i. 111; ii. 129 Montagu, John, “Punch” (Edward’s son), i. 149, 165, 166, 168, 169, 178, 182–186, 188; смерть, i. 191; ii. 119 Монтегю, капитан Джон, i. 240 Монтегю, достопочтенная миссис Сара, i. 151 Монтегю, капитан Уильям, i. 286 Montagu, Edward Wortley, i. 51, 237, 239; ii. 87, 112; болезнь и смерть, ii. 229–231 Montagu, Junr., Edward Wortley, i. 51, 237–240, 243, 261, 286, 287; ii. 167, 197, 249 Montagu, Lady Mary Wortley (née Pierpoint), i. 50, 51, 237; вводит вариоляцию в Англии, i. 35 {57} Montagu, Hon. Sidney Wortley, i. 237, 239, 244 Монтегю, достопочтенная миссис Сидни Уортли (Энн Уортли), i. 237 Монтегю, Мэттью (племянник Элизабет), 4-й барон Рокби, «Письма миссис Элизабет Монтегю», i. 6 Монтегю, леди Барбара, i. 256, 260, 266, 270, 284, 293; ii. 7, 11, 29, 58, 59, 75, 78, 79, 87, 93, 105, 163, 247, 266 Монтегю, Джон, 2-й герцог, распорядитель гардероба и великий магистр ордена Бани, i. 182, 201 {365}, 216, 218, 219, 237, 238, 244, 248, 266, 267 Montagu, 3rd Duke of, ii. 92, 113 Монфор, 1-й барон, i. 286; ii. 67 Мур, капитан, i. 80 Мур, вице-губернатор Ямайки, ii. 182 Мур, Эдвард, издатель «Мира», ii. 25 Mordaunt, Sir John, ii. 116, 118, 120, 121, 158 Мор, Ханна, i. 284 Morgan, Rev. ——, curate of Newtown, i. 271, 272 Морган, Джеки и Нэнни, i. 272 Morley, Dr., ii. 77, 185 Морнингтон, Гаррет Уэсли или Уэлсли, 1-й граф, i. 169; ii. 80 Морнингтон, барон, ii. 80 Моррис, Мэттью Робинсон (брат Элизабет), i. 194; ii. 13 Morris, Morris Drake, i. 4, 5, 73 Моррис, Сара (миссис Роберт Дрейк), i. 4 Morris, Thomas, i. 4, 229 Моррит, Джон Б. Сори, i. 2 Morton, Charles, Curator of British Museum, ii. 243, 256, 257 Mount Bevis, i. 247, 248 Маунт-Эджкамб, графиня (урожд. Гилберт), ii. 73 Mount Morris, or Monk’s Horton, near Hythe, home of the Robinsons, i. 4, 7, 73, 74, 229; ii. 14 Маунтрэт, 6-й граф, i. 169 Мор, падеж скота, i. 219 Мюррей, секретарь, i. 235 N Нэш, мисс, i. 167 Нэш, Ричард («Красавчик Нэш»), i. 167; ii. 39 his threatened History of Bath, etc., ii. 59, 60 National Biography, Dictionary of, i. 7, 97; ii. 15, 146, 189 Национальная портретная галерея, ii. 258 Naylor, Miss Maria, i. 286, 287 Ned, Montagu’s head-groom, ii. 188, 199 Нидэм, миссис, ii. 94 «Нуэстра Сеньора де Кабодонга», испанский корабль с сокровищами, захваченный лордом Ансоном, i. 186 Ньюболд-Вернон, i. 188 Ньюкасл-апон-Тайн, описание миссис Монтегю, ii. 138 Ньюкасл, Джон Холлс, 1-й герцог, i. 7 Newcastle-under-Lyne, Thomas Pelham, 1st Duke of, i. 51, 288; ii. 49, 94, 95, 142, 187{273}, 212, 217 Ньюкасл, герцогиня, i. 288; ii. 121 Ньютон, доктор, «Рассуждение о пророчествах», ii. 159 Ньютон, мистер, оценщик, i. 290 Ньютон, сэр Исаак, ii. 91 {127} Ньютон, сэр Т., статуя работы Рубийяка, ii. 36 Николсон, епископ, ii. 15 Николсон, Джон, i. 145 Ниверне, герцог де, ii. 266 Рисунок Никсона, изображающий кофейню в Бате, i. 255 {456} Norfolk, Dowager Duchess of (née Sherburne), i. 39, 42 Norfolk, Duchess of (Mary Blount), i. 17, 102, 125, 288 Norfolk, Edward, 9th Duke of, i. 17{27}, 102{212} Норфолк, 15-й герцог, i. 39 {72} Норфолк, Эдвард Говард, 16-й герцог, i. 125; ii. 257 Норман, миссис, ii. 267 Норрис, адмирал сэр Джон, i. 176 Норт, 7-й барон, впоследствии граф Гилфорд, i. 63 {135} Норт, леди, i. 93 Североамериканская кампания, ii. 134 Нортгемптон, Элизабет, графиня, i. 273 Нортгемптон, 11-й граф, i. 273 {489}; ii. 161 Ярмарка в Нортфлите, i. 99 Northumberland, Hugh Smithson, 15th Earl, 1st Duke of, ii. 99, 101, 102, 146, 154, 166 Norwood, J. D., i. 97, 255 «Notes and Queries», ii. 23 Ноттингемский замок, i. 121 Ньюджент, мистер, ii. 95 O Офли, семейство, i. 167 Огл, миссис, ii. 173 Oglethorpe, General James Edward, i. 210, 213 «Старый и новый Лондон», i. 46 Онслоу, 3-й барон, i. 286 Оранская, принцесса, i. 86; ii. 156 Orford, Sir Robert Walpole, Earl of, i. 100, 101, 104, 156, 157, 171, 190{204} Orrery, Charles Boyle, 4th Earl, Observations on the Life and Writings of Dr. Swift, ii. 18, 85 Осборн, адмирал, ii. 154 Ossian, ii. 267, 268 Отуэй, Томас, «Сирота», i. 177 Oxford, Robert Harley, 1st Earl of, i. 9, 83, 104 Oxford, Edward, 2nd Earl of, i. 7, 8, 46, 54–57, 62, 82, 83 Oxford, Edward Harley, 24th Earl of, ii. 140, 141 Oxford, Countess of (Henrietta Cavendish), i. 7, 8, 54, 83{168}, 86, 133, 157, 226 P Пейдж, сэр Грегори, i. 28 Page, Mr. (brother of above), i. 28, 29 Пэлгрейв, мистер, ii. 208 Палмер, сэр Томас, из Уингема, Кент, i. 21 {42} Панмур, лорд, ii. 216 Паннел, капитан, ii. 188 Пантон, смотритель королевских скаковых лошадей, i. 279 Паоло, отец, «История Тридентского собора», i. 124 Пегу, король, ii. 124 Pelham, Right Hon. Henry, i. 100, 102, 171, 220; ii. 49, 187{273} Пембрук, граф, i. 249 {445} Пембрук, Генри, 28-й граф, i. 273 Пембрук, Генри, 29-й граф, ii. 160 Пембрук, леди, ii. 185 Пендарвес, миссис (урожд. Гренвиль), впоследствии миссис Делани, «Пен», i. 18, 25, 40, 43–47, 50 {100}, 56, 57, 98, 103, 116, 146; her letters to Mrs. Montagu, i. 101, 116, 131. См. также Делани, миссис. Пендарвес, У., i. 18 {29} Картины в Пенсхерсте, ii. 34 Персиваль, лорд, i. 94 Percival, Mrs., i. 160, 288 Percival, Hon. Philip, i. 41, 160, 259 Перт, 3-й титулярный герцог, i. 213 Петр Великий, i. 95 {193} Peterborough, Lady (Anastasia Robinson), i. 22, 169 Peterborough, Earl of, i. 22, 247 Петровна, царица Елизавета, i. 95 Филип, Агнес (миссис Ральф Робинсон), i. 2 Пирс, Джерри, ii. 4 Пиготт, капитан, i. 260 Пинчбек, Кристофер, i. 46 Pitt, Miss Anne, i. 58, 64, 255; ii. 213, 216 Pitt, Mrs. George (Penelope Atkyns), i. 265; ii. 158, 163 Питт, мисс Эстер, впоследствии леди Махон, затем Стэнхоуп, ii. 82 Питт, леди Эстер (урожд. Гренвиль), ii. 60, 63, 65, 77, 78, 81, 82, 94, 115, 158; получила титул баронессы Чатем, ii. 265 Питт, Джон, виконт, ii. 95 Pitt, Miss Mary, i. 64; ii. 51, 53, 69, 73, 77, 78, 81, 94, 95, 158, 170, 265 Питт, Томас, из Боконока, Корнуолл, ii. 153, 266; его письмо к миссис Монтегю, ii. 180 Питт, Уильям, впоследствии 1-й граф Чатем, «великий простолюдин», i. 58, 64 {139}; ii. 1, 22, 35, 41, 45, 53, 77, 78, 83, 85, 111, 173, 216; his speeches in the House of Commons, i. 137, 138, 171; ii. 153, 156; Сара Робинсон о нем, i. 167; получает для Гилберта Уэста должность клерка Тайного совета, ii. 4; его дом, Саут-Лодж, Энфилд, ii. 8, 10; его гостеприимство к Уэсту, ii. 9; авторство «Искателя приключений» приписывается ему, ii. 25; его бессонница, ii. 30–33; в Танбридж-Уэллсе, ii. 37, 40; королевские лекции, ii. 38; Бат, ii. 43; подагра в руке, ii. 51; назначает Уэста казначеем Челси-колледжа, ii. 51, 52; женится на леди Эстер Гренвиль, ii. 60, 61, 63, 64; рождение дочери, ii. 82; против Фокса, ii. 84; покупает дом миссис Монтегю в Хейсе, ii. 94; рождение сына Джона, ii. 95; острый приступ подагры, ii. 96, 98; государственный секретарь, ii. 96, 262; экспедиция Мордонта, ii. 116; и лорд Ройстон, ii. 128; и Эмин, ii. 154; его «великие комплименты» миссис Монтегю, ii. 157; прошение Берка о консульстве в Мадриде, ii. 170; картины в Хэгли, ii. 172; знак привязанности города, ii. 213; герцог Ньюкасл и он, ii. 217; и лорд-мэр, ii. 220; запланированная экспедиция во Францию, ii. 226; получает баронство для леди Эстер и пенсию на три жизни, ii. 264; его «акт смирения», ii. 265 Плейс, преподобный Коньерс, i. 10 {14} Place, Mary, afterwards Mrs. Conyers Middleton, i. 10, 11, 14, 16, 180, 198 Пламтри, доктор, i. 276 Pocock, Mrs. (née Milles), i. 172, 173 Pococke, Mrs., ii. 69, 208 Покок, мисс, ii. 79 Покок, преподобный доктор Ричард, епископ Оссори и Мита, i. 173; ii. 61, 69, 204, 208, 211; «Описания Востока» и др., i. 241 Полиньяк, мадам де, ii. 98 Помфрет, графиня, ii. 256, 260; her death, ii. 261, 267, 268 Помфрет, 1-й граф, i. 179; ii. 256 {337} Пондишери, взят англичанами, ii. 250 Pope, Alexander, i. 7, 54{118}; ii. 57, 113; его эпитафия — «Под мрамором и т. д.», i. 24; Dunciad, i. 38{61}, 172; «Письма», i. 89; его вилла в Туикенеме, i. 163; в Маунт-Бевис, i. 247; «Универсальная молитва», i. 248; «плохое здоровье — это ранняя старость», ii. 8; о молчании, ii. 55; о добродетели, ii. 82; «история великих и т. д.», ii. 123; совесть — «бог внутри разума», ii. 157; «Спорус», ii. 192 {277}; о похоронах сэра Джона Катлера, ii. 202 Porpora, i. 16{23}, 27{50} Портленд, герцогиня (леди Маргарет Кавендиш Харли), i. 8, 12, 13, 23, 44–46, 48–50, 55, 56, 60–62, 65, 69, 76, 81, 86, 87, 103, 146, 160; ii. 43–45, 80, 148; her letters to Mrs. Montagu, i. 13, 22, 26, 82–85, 99, 100, 102, 103, 124, 128, 133, 149, 157, 176; письма миссис Монтегю к ней, i. 8–12, 14, 16–20, 27, 28, 31, 36, 38–43, 66, 99, 114, 120, 125, 131, 133, 138, 152–155, 158, 163, 169, 170, 172; ii. 196 Портленд, Уильям Генри, 1-й герцог, i. 81 Portland, William, 2nd Duke of, i. 12, 44, 45, 48, 61, 92, 100, 115, 170; ii. 43, 80; his letters to Mrs. Montagu, i. 34, 36, 76 Portland, William Henry, 3rd Duke of, i. 26, 28 Портленд, граф, i. 49 {98} Поттер, мистер, ii. 111 Поттс, мистер, i. 189 Пауэлл, Энн, 3-я жена Коньерса Миддлтона, см. Поуис, лорд, i. 269 Пойнц, Стивен, из Мидгема, i. 169; ii. 147 {50} Пойнц, миссис, i. 148 Pratt, 1st Earl of Camden, ii. 217, 250 Престон-Пэнс, i. 206 Pretender, the, i. 174, 175, 205, 216; ii. 39 Прайс, Роберт, ii. 136 Причард, миссис, актриса, ii. 234 Примроуз, Энн, леди (урожд. Дрелинкур), i. 235; ii. 192 Примроуз, 3-й виконт, i. 235 {419}; ii. 192 {279} Примроуз, миссис, ii. 267 Prior, Matthew, i. 38, 57{127} Pulses, the Miss, ii. 12, 22 Pulteney, General, ii. 11, 185 Палтени, лорд, ii. 227 Пёрди, миссис, i. 254 Q Кадриль, карточная игра, i. 40 Куарл, «Эмблемы», i. 73 Quebec, taken by English, ii. 171, 172 Queensberry, Catherine Hyde, Duchess of (Prior’s “Kitty”), i. 57, 63 Queensberry, Charles, 3rd Duke of, i. 57{127}, 63{138}, 286 Куинсберри, герцог, i. 249 Куин, актер, i. 47; в роли «Фальстафа», i. 237 R Рэмзи, Аллан, поэт, «Нежный пастух» и др., ii. 195 Ramsay, Allan (son of above), portrait painter, i. 279; ii. 147, 195, 211 Рэмзи, миссис Аллан, ii. 195 Рэмзи, доктор, ii. 133 Рэнела, маскарад в, i. 264 Ravensworth, Lord, ii. 138, 165, 201 Reynolds, Sir Joshua, his portrait of Lord Bath, ii. 258, 268, 269 Рич, фельдмаршал сэр Роберт, ii. 72 {86} Richardson, Adam, ii. 183, 184, 229 Richardson, Miss M. (afterwards Mrs. William Robinson), ii. 183, 184 Richardson, Samuel, Sir Charles Grandison, Pamela, Clarissa Harlowe, etc., i. 258; ii. 46, 250, 260{339} Ричмонд, Чарльз, 2-й герцог, i. 100; ii. 97 Richmond, 7th Duke of, i. 216, 218 Ридли, мэр Ньюкасла, i. 210 Рисбек, ii. 168 Риверс, Джордж Питт, лорд, i. 265 {472} Риверс, Питт, из Стратфилдсея, i. 151 Ривингтон, мистер, ii. 208 Робертс, Э. Сейдж, ii. 48 Робертсон из Строуэна, 7-й барон, i. 2 Робертсон, Уильям, из Кендала, i. 2 Робертсоны из Струана или Строуэна, i. 1 Robinson, Charles, “Poor Pigg” (brother), i. 5, 121, 130, 131, 136, 139, 182, 224, 262, 272; ii. 52 Робинсон, Дебора, леди (урожд. Коллет), i. 2 Робинсон, Джордж, i. 216 Робинсон, Грейс, впоследствии миссис Уильям Френд, см. Робинсон, Генри (брат вышеупомянутой), i. 80 Робинсон, Генри, из Кендала, i. 2 Robinson, John (brother), i. 5, 121, 130, 131, 136, 139, 247, 253, 258; ii. 7 Robinson, Sir Leonard, i. 2, 4 Robinson, Matthew (father), i. 2, 3, 6, 11, 14, 16, 34, 76, 118, 129, 219, 232, 243; ii. 23, 156; его письмо к дочери Элизабет, i. 237; Elizabeth’s letters to, i. 54, 62, 104, 236, 287; ii. 201 Robinson, Mrs. Matthew, Elizabeth Drake (mother), i. 4, 7, 34, 35, 149, 215, 227; her letters to her daughter Elizabeth, i. 176, 180–182, 196, 198, 222, 225; Elizabeth’s letters to, i. 46, 48, 50, 61, 87, 88, 93, 94, 116, 141, 180, 226 Робинсон, Мэттью (брат), впоследствии 2-й барон Рокби, i. 5, 34, 70, 74, 83, 84, 86, 87, 91, 129, 186, 229, 240, 259, 265, 270, 282, 291; ii. 14, 65, 69, 93; M.P. for Canterbury, i. 252, 253; представляет адрес Георгу III, ii. 228; his letters to his sister Elizabeth, i. 73, 77, 260 Робинсон, преподобный доктор Мэттью, i. 122 Robinson, Matthew (son of Morris), 4th Baron Rokeby, i. 1, 6, 254; ii. 92, 174 Робинсон, Моррис (брат), i. 5, 107, 129, 166, 174, 187, 233, 235; ii. 13, 49, 92, 123, 129, 152, 184, 191, 228 Robinson, Mrs. Morris (Jane Greenland), ii. 92, 111, 184 Робинсон, Моррис (сын вышеупомянутого), 3-й барон Рокби, ii. 111 Робинсон, Ральф, i. 2 Робинсон, преподобный доктор Ричард (двоюродный брат), архиепископ Армы, 1-й барон Рокби, ii. 2 Робинсон, капитан Роберт (брат), i. 5, 18, 24, 47, 128, 131, 182, 224, 233, 262, 266, 279, 282; ii. 10, 88 Робинсон, Сара (сестра), впоследствии миссис Джордж Льюис Скотт, «Горошина», i. 5, 21, 34, 37, 78, 117, 135, 143, 146, 148, 158, 163–165, 174, 194, 195, 208, 213, 224, 252, 256, 260, 266, 293; ii. 10, 52, 87, 88, 93, 94, 105, 266; помолвка, i. 270; замужество, i. 284; и разрыв, ii. 5–7, 44; ее повседневная жизнь в Бат-Истоне, ii. 78, 79; «Миллениум-холл», автор — джентльмен в путешествии, ii. 79 {99}; her letters to her sister Elizabeth, i. 64, 164, 166–168, 219, 280; ii. 59, 97, 144; письма Элизабет к ней, i. 45–47, 53, 56, 60, 61, 63, 65, 74, 88–90, 95–97, 108, 149, 165, 178, 183, 184, 186, 187, 215, 248, 258, 262, 264, 271, 279; ii. 1, 20, 29, 33, 54, 58, 67, 69, 75, 79, 86, 118, 184, 246 Робинсон, сэр Септимус, i. 177; ii. 2 Robinson, “Short” Sir Thomas, Lord Grantham, i. 259, 260, 277, 288 Робинсон, леди (жена вышеупомянутого), i. 277 Robinson, “Long” Sir Thomas, i. 2, 30, 47, 100, 112, 123; ii. 2, 42, 275–277 Robinson, Thomas, i. 2, 3 Робинсон, Томас (брат), «Общее право Кента, или обычаи гавелкэнда», i. 5, 32, 97, 129, 137, 140, 251, 254, 255 Робинсон, миссис Томас (впоследствии миссис Энтони Лайт), i. 55 Робинсон, Урсула, i. 2 Robinson of Rokeby, William, i. 2, 177; ii. 2 Robinson, Rev. William (brother), i. 5, 121, 130, 131, 136, 139, 247, 253, 258, 285; Rector of Burghfield, Berks, ii. 1, 2, 9, 87, 93{121}, 183, 184, 229, 270 Robinson, Mrs. William (wife of above), née Richardson, ii. 183, 184, 229 Робинсон, сэр Уильям (двоюродный брат), ii. 2 Робинсоны и Стерны, родословная, i. 3 Рочестер, граф, ii. 113 Семейство Роджер из Оксуэлл-парка, ii. 37 {50} Роджерс, бакалейщик, ii. 100 Rogers, John, of Newcastle, i. 111, 144, 145 Роджерс, миссис Джон (Сара Кок), i. 111 Rogers, Junr., John, i. 144–147, 151, 234, 285, 289, 290; ii. 17, 51, 53, 128, 129, 151, 201 Роджерс, миссис Джон-младшая (Энн Делавал), ii. 129 Роджерс, миссис Элизабет, ii. 129 Rogers, Sarah (Mrs. Charles Montagu), i. 111, 144 Рокби, сэр Томас, i. 2 Рокби, преподобный доктор Ричард Робинсон, 1-й барон, епископ Киллалы, впоследствии архиепископ Армы, ii. 2 Рокби, Мэттью, 2-й барон. См. Робинсон, Мэттью (брат) Рокби, Моррис Робинсон, 3-й барон, ii. 111 Rokeby, Matthew Robinson, 4th Baron, i. 1, 6, 254; ii. 92, 174 Ролф, преподобный Эдмунд, ii. 98 Ролф, миссис (урожд. Александр), ii. 98 Роллен, ii. 25 Rolt, Mrs., i. 202, 203 Ромни, 2-й барон, i. 275; ii. 77 Romney, Lady (Priscilla Pym), i. 275, 284; ii. 77 Ромни-Марш, i. 223 Рук, миссис, i. 128 Рук, Хейман, i. 4 {6} Росбах, битва при, ii. 122 Розбери, лорд, i. 235 {419} Рубийяк, Луи Франсуа, скульптор, ii. 35, 36; его бюст Шекспира, ii. 130 {192} Руссо, ii. 159 Роу, Николас, поэт-лауреат, «Прекрасная кающаяся», i. 177 Royston, Lord, afterwards 2nd Earl of Hardwicke, ii. 127, 217 Раш, леди, i. 246 Россия, революция в (1741), i. 95 Русские, разбиты Фридрихом Великим при Цорндорфе, ii. 142 Раст, мистер, спутник сына мистера Хора в путешествии, ii. 206 Ратленд, 3-й герцог, i. 216 Райдер, сэр Дадли и леди, i. 277 S Саквилл, леди Кэролайн (впоследствии графиня Дорчестер), i. 53 Sackville, Lord George (afterwards Lord George Germaine), ii. 165, 212, 216 Сент-Олбанс, 1-й герцог, i. 80 {161} Сент-Эвремон, ii. 113 Сен-Жермен, граф де, французский генерал, i. 222 Сен-Лазар, i. 80 Сен-Мало, попытка вторжения во Францию, ii. 126–127 Сен-Реаль, С. В. де, i. 70 Саллье, аббат, ii. 257 Сэндфорд, лейтенант, i. 80 Сэндлфорд-Прайори, Беркшир, i. 150–152; ii. 278–280 Sandwich, 1st Earl of, Lord High Admiral of the Fleet to Charles II., i. 51{105}, 111, 151, 237; Портрет работы Лели, ii. 249 Сэндвич, 3-й граф, ii. 113 Сэндвич, Джон, 4-й граф, «Джемми Твитчер», i. 87, 138 {264}, 174, 218, 219, 238, 240, 243, 244, 259–261, 265, 266, 268, 270, 286; ii. 33, 39, 69, 113, 230 Sandwich, John Montagu, 5th Earl of, i. 138, 271; ii. 113, 232 Сэндвич, вдовствующая графиня (Элизабет Уилмот), ii. 113 Sandwich, Dorothy, Lady (née Fane), i. 87, 138, 218, 244, 259–261, 265, 266, 269, 271; ii. 51, 69, 76, 113; ее письмо к миссис Монтегю, ii. 103 Sandys of Ombersley, Samuel, 1st Baron, Chancellor of the Exchequer, i. 102, 105, 130 Sandys, Dr., i. 33, 45, 48, 54, 61, 98, 127, 138, 160 Сомез, М., i. 86 Сондерс, адмирал, ii. 89 Савернейк-Форест-хаус (поместье лорда Брюса), i. 250 Сакс, Мориц, граф де, фельдмаршал Франции, i. 175 Скарборо, 3-й граф, i. 63 {136} Скарборо, леди, i. 63 Скаррон, Поль, французский сатирик, «Комический роман» и др., i. 38; ii. 19 Схемакерс, скульптор, i. 190 Шуленбург, граф, ii. 154 Scotland, the 1745 rising in, i. 205–209, 214, 215 Scott, Mrs., of Scott’s Hall, i. 35, 86; ii. 15 Scott, “Cally” (afterwards Mrs. T. Best), i. 86, 103, 121, 184 Скотт, Сесилия, i. 86 Скотт, Джордж, из Бристо, Шотландия, i. 206 Scott, George Lewis, i. 206, 211, 213, 219, 260, 280, 287, 292, 293; помолвка, i. 270; замужество, i. 284; и разрыв, ii. 5–7, 44; уволен с должности наставника принцев, ii. 20; комиссар акцизного ведомства, ii. 97 Скотт, миссис Джордж Льюис. См. Робинсон, Сара Scudamore, Miss (Mrs. Scudamore), ii. 72, 185 Secker, Thomas, Bishop of Oxford, afterwards Archbishop of Canterbury, i. 71; ii. 42, 160, 260 Секер, миссис Томас, i. 71 Селвин, Джордж, ii. 252 река Северн, ii. 112 Севинье, мадам де, «Письма», ii. 68 Шэдвелл, сэр Джон и леди, i. 50 Шефтсбери, 3-й граф, «Характеристики», i. 138; ii. 18 Шафто, мистер, ii. 202 Шекспир, «Как вам это понравится», i. 47; «Король Лир», i. 253; «Гамлет», ii. 20; бюст работы Рубийяка, ii. 130 {192}; его пьесы в сравнении с греческими, ii. 206 Shaw, Dr., of Tunbridge Wells, i. 289; ii. 11, 17 Шоу, доктор Томас, королевский профессор греческого языка в Оксфорде, путешественник, ботаник, антиквар и др., i. 44, 189, 236, 258, 259, 288; ii. 88, 90, 121 Шип-Лис (поместье мистера Уэстона), ii. 75 Шелли, миссис, ii. 261 Шенстоун, Уильям, поэт, ii. 135 Шерлок, Томас, епископ Солсберийский и Лондонский, i. 249, 269, 284; ii. 2, 3, 42, 43, 54, 55, 73, 77, 132, 147, 194, 220; его письмо к миссис Монтегю, ii. 198; его письмо к Георгу III, ii. 221 Sherlock, Mrs. T., i. 249, 269; ii. 3, 42, 147 Ширли, леди Ф., i. 35 Семейство Шоббингтон, i. 49 {98} Шрусбери, лорд, ii. 2 Шаттлворт, миссис, i. 160; ii. 6 Sidney, Sir Philip, Arcadia, i. 56, 249{446} Skerrit, Miss, i. 100, 101 Скиппер, мистер, i. 105 Скиптон, доктор, i. 82 Слейдан, «История Реформации», i. 124 Sloane, Sir Hans, and his Museum, i. 103, 128; ii. 26, 98, 186, 243 Sloper, Simon Adolphus, of West Woodhay House, i. 166, 242 Smallpox, inoculation for, i. 35{57}, 149, 158 Smith, Dr. Robert, Master of Trinity College, Cambridge, founder of “Smith’s Prize,” i. 200; ii. 35, 36 Smith, Sir Sidney, ii. 140, 247 Смоллет, «Перигрин Пикль», ii. 2 Смит, доктор, ii. 250 Солис, Антонио де, «История завоевания Мексики», ii. 135 Сомерсет, граф Хартфорд, впоследствии герцог, i. 260 Сомерсет, Чарльз, 6-й герцог («Гордый герцог»), i. 269 {480} Сомерсет, Элджернон Сеймур, 7-й герцог, ii. 101 Сомерсет, герцогиня (леди Элджернон Сеймур), ii. 101 Сомерсет, Эдвард Адольфус, 11-й герцог, i. 49 {98} Somerset, Lord Noel, afterwards 4th Duke of Beaufort, i. 39, 41, 42 София, принцесса, дочь Георга I, i. 206 Софокл, «Эдип в Колоне», ii. 191; «Филоктет», ii. 206 Субиз, принц, ii. 122 Саут-Лодж, Энфилд (дом Питта), ii. 8–10 Southwell, Right Hon. Edward, i. 40, 253{451}, 293 Southwell, Mrs. Edward, i. 253, 293; ii. 80, 84, 107, 111, 164 Саутуэлл, сэр Томас, i. 40 {73} «Спектейтор», i. 39 Спид, мисс, ii. 71 Spencer, Hon. John, i. 95, 195 Спенсер, миссис, i. 195 Spencer, Georgina, Lady, ii. 147, 148 Спенсер, Джон, 1-й граф, ii. 148 Спенсер, Джордж Джон, 2-й граф, ii. 148 Спинкс, мисс, i. 87 Налог на спиртные напитки, 1742–43, i. 174 Сквайр, мистер, i. 216 Стэмфорд и Уоррингтон, Генриетта, графиня, i. 19 Станден, i. 241 Стэнхоуп, мистер, i. 201; ii. 123 Стэнхоуп, капитан, ii. 182 Стэнхоуп, сэр Чарльз, ii. 101 Стэнхоуп, леди, дочери 1-го виконта Стэнхоупа, i. 264 Стэнхоуп, леди Эстер, ii. 82 {105} Стэнхоуп, леди Люси, i. 255 Стэнхоуп, Филип, 2-й граф, i. 18 Стэнхоуп, 1-й виконт, i. 264 {470} Stanley, Anne, afterwards Lady Mendip, ii. 186, 193 Stanley, Sarah, Mrs. Charles D’Oyley, ii. 186, 193 Stanley, Right Hon. Hans, of Paultons, Hants, Lord of the Admiralty, ii. 186, 220 Stanley, Mrs., ii. 45, 186 Стэнли, Д., его письмо к герцогу Монтегю, i. 216 Стэнли, Энн, леди (урожд. Гренвиль), i. 46 {87} Stanley, Sir John, i. 46, 101 Стерн, Джейкоб, i. 75 Sterne, Rev. Laurence, i. 3, 55, 73–75; «Тристрам Шенди», ii. 174, 268–270; его письмо к миссис Монтегю, ii. 175; его «памятные записки», ii. 270 Sterne, Mrs. Laurence (née Lumley), i. 3, 55, 73–75, 84, 230; her letters to Mrs. Montagu, ii. 27, 176 Стерн, мисс Лидия, крестница миссис Монтегю, i. 90; ii. 28 Стерн, Ричард, архиепископ Йоркский, i. 75 {157} Стерны и Робинсоны, родословная, i. 3 Стюарт, Эдвард, ii. 128 Стивенс, капитан, ii. 83 Стивенс, Джордж, его издание «Шекспира», ii. 105–107 Stewart, Captain, i. 206, 212 Стюарт, сэр Джеймс, лорд-адвокат Шотландии, i. 206 Стиллингфлит, Эдвард, епископ Вустерский, «Eirenicon», ii. 128 Стиллингфлит, доктор Бенджамин («Кабинет Флоры» и др.), ii. 73, 86, 93, 95, 98, 99, 102, 160; его письма к миссис Монтегю, ii. 104, 185, 250; Mrs. Montagu’s letters to, ii. 114, 117, 127, 136, 149 Стоунхендж, i. 249 Стоунлендс (ныне «Бакхерст»), поместье герцога Дорсета в Суррее, ii. 37 Страффорд, Энн, леди (дочь 2-го герцога Аргайла), ii. 233 Стратмор, Джон Лайон, 7-й граф, ii. 180 Stuart, James (“Athenian” Stuart), The Antiquities of Athens, ii. 150, 232 Стюарт, миссис, ii. 146 Саффолк, 11-й граф, i. 144 {270} Саффолк, Томас Говард, 14-й граф, i. 39 Саффолк, леди, i. 229 Сахар, предлагаемый налог на, i. 174 Сюлли, герцог де, «Мемуары», i. 281; ii. 18 Сандерленд, ii. 139 Сандерленд, Чарльз, граф, i. 162 {294} Сандерленд, 4-й граф, i. 233 Sunderland, Lady (Judith Tichborne), afterwards wife of Sir Robert Sutton, i. 162, 233 Сандон, Уильям Клейтон, барон, i. 80 Каперы Сассекса, i. 212 Sutton, Right Hon. Sir Robert, i. 162{294}, 232, 246 Саттон, мисс, i. 233 река Суэйл, i. 122 Swift, Dean, i. 7, 25, 41, 153, 184{334}, 196; ii. 2, 85; «Письма», i. 89; «Последние четыре года королевы Анны», i. 104; его йеху, i. 113; «Друг, ты создаешь ту самую толпу, которую винишь», i. 288; «Жизнь и сочинения», ii. 18 T Тааф, мистер, i. 287 Talbot, Edward, Bishop of Durham, i. 71, 234, 290; ii. 113{166} Talbot, Mrs., ii. 113, 266 Talbot, Miss, i. 71; ii. 160, 212 Тэлбот, преподобный У., доктор богословия, i. 71 {150} Talbot, William, 2nd Baron, afterwards Earl Talbot and Baron Dinevor, i. 104, 266 Talbot, Mary, Lady (née de Cardonnel), i. 266, 268, 269; ii. 259 Тэнфилд из Калторпа, i. 213 Таттон, мисс, i. 46 Дегтярная вода, i. 235 Tavora, Marquis of, ii. 158, 180 Тавора, маркиза, ii. 180 Тейлор, «Перспектива», i. 252 «Проповеди» Тейлора, ii. 121 Темпл, Пенелопа (миссис М. Беренджер), i. 284 Temple, Richard Grenville, Earl, ii. 22, 64, 85, 95, 127, 262, 265 Темпл, леди, ii. 60 Темпл, сэр Ричард, из Стоу, i. 278 Темпл, сэр Уильям, i. 184 Теннисон, миссис, i. 35 Thanet, 7th Earl of, i. 19, 22, 64{140} Танет, Сэквилл Тафтон, 8-й граф, i. 22 Thanet, Mary, Lady, i. 18–21, 29, 86 Томпсон, мистер, из Коли-парка, Беркшир, ii. 15 Томпсон, Э., резидент в Париже, i. 175 Thomson, James, Seasons, i. 54, 177; «Танкред и Сигизмунда», i. 236 Трокмортон, леди, i. 48 Трокмортон, сэр Роберт, 4-й баронет, i. 48 Тинн, Дж., i. 50 Тиллотсон, Джон, архиепископ Кентерберийский, ii. 20 Titchfield, Marquis of, i. 26, 28, 295; ii. 80 Тонбриджский замок, i. 204 Топхэм, доктор, ii. 174 Торгау, битва при, ii. 225 Торриано, Сэмюэл, i. 277; ii. 72, 73, 86, 95, 99, 160, 175, 176, 185, 190; его письмо к миссис Монтегю, ii. 97 Torriano, Mrs. (née Scudamore), ii. 72, 185 Таунсенд, Чарльз, ii. 84 «Перевод завоевания Мексики» Таунсенда, i. 259 Таунсенд, генерал, ii. 171 Таунсенд, Джордж, 4-й виконт и маркиз, ii. 220 Таунсенд, леди, ii. 171 Трейлл, «Жизнь Лоренса Стерна» в серии «Английские литераторы», i. 74 {156}; ii. 174 Трэверс, Роберт, i. 270 {482} Трэверс, миссис Роберт (Китти Ганнинг), i. 270 Travile, Mrs. Montagu’s lady’s-maid, ii. 76–78, 82 Трелони, i. 107 Трентем, лорд, i. 286 Тревор, 2-й барон, ii. 152 {230} Тревор, миссис Г., i. 255 Тревор, миссис Джон Морли (урожд. Монтегю), i. 264 Тафтон, леди Мэри, i. 64 Талл, Джетро, изобретатель четырехколесной почтовой кареты, i. 266 Таллибардин, Уильям Мюррей, маркиз, i. 231 Tunbridge Wells, i. 9, 17, 199, 202, 269; ii. 11 Тернер, член парламента от Йоркшира, i. 209 Турвин, лейтенант, i. 80 Твисден, сэр Роджер, ii. 188 Twycross, Captain, i. 135, 141, 213 Тайерс, мистер, ii. 52 V Вайян, книготорговец, i. 275 Валентия, Артур, виконт, i. 253 Валентия, Люси, виконтесса (урожд. Литтелтон), i. 253; ii. 95 Ванбру, мистер, i. 167 Ван Дейк, i. 249 Вейн, леди Анна (урожд. Хоуз), впоследствии леди Уильям Гамильтон, ii. 2 Вейн, лорд, ii. 2 {3} Ванхарен, мистер, i. 261 Воган, кресло, седан-кресло, ii. 6 Чревовещание, ii. 40 Вир, барон, из Хэнворта, ii. 45 Верни, миссис, i. 45 Vernon, Admiral, i. 58, 79, 91, 97, 107, 208, 222, 224 Вертью, Джордж, гравер и др., i. 62 Визи, Агмондешем, член парламента от Харрис-Тауна, i. 267; ii. 214 Vesey, Mrs. A. (formerly Mrs. William Handcock), i. 267; ii. 73, 77, 192{278}, 214, 268 Визи, сэр Томас, епископ Оссори, i. 267 Бульон из гадюки, ii. 151 Вольтер, i. 207; ii. 19, 120, 163; «Китайский сирота», ii. 85; «Танкред», ii. 233; доктор Юнг о нем, ii. 257 Вурс, мистер, ii. 4 W Wade, Field Marshal George, i. 177, 207, 208, 212, 214, 216 Уэдмен, миссис, i. 166 Уолдегрейв, 2-й граф, ii. 160 Уолдегрейв, Мария, графиня (урожд. Уолпол), впоследствии герцогиня Глостерская, ii. 160 Wales, Frederick, Prince of, i. 95, 99, 280 Wales, Augusta of Saxe Gotha, Princess Frederick of, i. 103, 284; ii. 17, 44, 83, 84, 97, 214, 217, 249, 251 Уолл, доктор Джон, основатель фарфоровой мануфактуры в Вустере, ii. 104 Уоллер, поэт, i. 108 Wallingford, Lady (Mary Katherine Law), i. 22, 25, 33, 35, 44, 48, 160, 196, 199, 235 Wallingford, Lord, i. 22, 48, 49 Вальмоден, Амелия С. де, получившая титул леди Ярмут, ii. 126 Лекарство из грецкого ореха, i. 215 Walpole, Sir Edward, i. 28, 29, 156{287}; ii. 160 Walpole, Horace, i. 28{52}, 33, 124; ii. 24, 38, 114, 207; Letters to Sir Horace Mann, i. 264{467}, 274, 287; Letter to George Montagu, i. 267, 275; ii. 67, 177; «Мемуары о правлении Георга III», ii. 44; «Мемуары о Георге I», ii. 178 Walpole, Sir Robert (Earl of Orford), i. 28{52}, 94, 99, 100 Уолтон, мисс, i. 8 Уорбертон, полковник, ii. 76 Уорбертон, доктор Уильям, епископ Глостерский, «Сочинения Поупа», ii. 18; on Lord Bolingbroke, ii. 61, 63 Уотсон, Р.А., полковник, i. 80 Уэбстер, адвокат в Чипсайде, ii. 100 Уэддерберн, сэр Джон, ii. 195 Уэллер, Джейн (миссис Гринленд), ii. 92 Уэллс и Хартли, i. 181 Уэмисс, Джеймс, 5-й граф, i. 177 Wentworth, M.P. for York City, i. 107, 209 Уэнтуорт, Эдвард, 9-й барон, i. 201 Уэнтуорт, генерал, i. 210 Река Везер, ii. 109 Уэсли или Уэлсли, Гаррет, 1-й граф Морнингтон, i. 169; ii. 80 West, LL.D., Gilbert T., “Tubby,” i. 278, 279, 288; ii. 1, 11, 12, 38, 40, 72; перевод Пиндара, i. 90; и «Триумфа подагры» Лукиана, i. 283; ii. 47; клерк Тайного совета, ii. 4; представляет Бауэра миссис Монтегю, ii. 163; его сад «вечнозеленый-невечнозеленый», ii. 19; казначей госпиталя Челси, ii. 51, 52, 85; смерть сына, ii. 68; его смерть, ii. 86, 87; его письма к миссис Монтегю, ii. 9, 24, 28, 30–32, 42–44, 54, 57, 63, 71, 77, 81; Письма миссис Монтегю к нему, i. 294, 295; ii. 8, 9, 17, 19, 20, 25, 41, 43, 46, 47, 55, 60, 61, 65, 71, 73, 74, 78, 82, 83, 86 West, Mrs. Gilbert T. (Catherine Bartlett), i. 90, 278, 279; ii. 1, 4, 10, 16, 18, 30, 32, 40, 63, 68, 71, 86, 88; письмо от миссис Монтегю, ii. 21 West, Maria (Viscountess Bridport), i. 278; ii. 10, 23, 30, 32, 40, 57, 86, 87, 92, 115, 135 Уэст, доктор Ричард, i. 278 West, Richard, ii. 12, 25, 38, 54, 63, 68, 71 West, Admiral Temple, ii. 1, 57, 83, 87, 89, 90 Уэст, миссис Темпл, ii. 22 Уэсткот, из Баллимора, Уильям Генри, барон, i. 284; ii. 32; губернатор Южной Каролины, ii. 68, 78; губернатор Ямайки, ii. 182 Westmorland, Lord, i. 90, 104 Ярмарка на Уэй-Хилл, ii. 57 Уэймут, леди, i. 50 Уортон, герцог, i. 60 Wheatears, i. 160, 200, 286; ii. 197 Уистон, мистер, ii. 223 Уайтхед, Пол, ii. 84 Уиддрингтон, леди, i. 39 Уиллс, Джон, лорд-главный судья, i. 222; ii. 217 William Rufus, i. 204, 247 Уильям из Уикхема, i. 247 Williams, Sir Charles Hanbury, ii. 115{172}, 124 Williams, Lady Frances, ii. 115, 124, 162, 216, 247 Williams, Mrs., ii. 161, 162 Уильямсон, мистер, i. 142 Уилмингтон, граф, i. 100 Уилмот, Элизабет (графиня Сэндвич), ii. 113 Wilmot, Dr., i. 162, 254 Уилсон, доктор, ii. 217 Уилтон-хаус, поместье лорда Пембрука, i. 249 Уимпол, резиденция лорда Оксфорда, i. 7 Уинчестер, доктор, ii. 17 Уинчестерский собор, i. 247 Уинчилси, леди (Молли Палмер), i. 21 Уинчилси, Дэниел, 7-й граф, i. 21 Уинчилси, Дэниел, 8-й граф, i. 102 Уинсор, лорд, i. 166 Уинсоры, мисс, i. 39 Уиннингтон, мистер, i. 100 Уитни-одеяла, i. 179 Woffington, Margaret, i. 92, 93 Wolfe, Brigadier-General, ii. 134{193}, 140, 155, 172 Вудворд, доктор Джон, геолог, i. 241 Уорсоп-Мэнор, i. 125 Уортли, миссис Анна, i. 51 {105} Уортли, сэр Фрэнсис, i. 237 Уортли, Сидни (Монтегю), i. 237 Райт, Джон, издатель, ii. 161 {247} Река Уай, ii. 112 Y Yarmouth, Lady (Amelia S. de Walmoden), ii. 126, 154 Йорк, собрание графства в, i. 209 Йорк, мистер, ii. 217 Yorke, Mrs., i. 129, 194, 195 Yorke, General, ii. 142, 143, 154 Юнг, доктор Эдвард («Ночные мысли»), i. 59–61, 84, 85, 90, 91, 95, 133, 169, 199, 202–204, 213; ii. 199, 200, 236, 250; клерк гардеробной, ii. 249; его письма к миссис Монтегю, ii. 240, 248, 251, 257; «Отставка», ii. 257 Young, Sir William, i. 100, 235 Z Зинк, Кристиан Фредерик, художник-миниатюрист, i. 45–48 Битва при Цорндорфе, ii. 142 РОДОСЛОВНАЯ РОБИНСОНОВ {Пропущена транскрибированная таблица} Считается, что Робинсоны изначально происходят от Робертсонов из Струана, или Строуана, в Пертшире, Шотландия; клан Донахи, от которого до сих пор, 1905 год, осталось много потомков. О происхождении см. «Новое пэрство» Уильяма Оуэна, 1785 г.; «Баронетство Коллинза», 1741 г.; «Ирландское пэрство Лоджа», 1739 г.; «Ирландское пэрство Лонгмейта», 1808 г. и др. Робертсоны из Струана, или Строуана, Пертшир, Северная Британия, впоследствии бароны Струана, происходят от «Comes de Atholia», графов Атолл по прямой линии. {1} УИЛЬЯМ РОБЕРТСОН, 7-й барон Струана. = {Роберт} {Уильям} Дочь Крейтона. {1.1} Роберт Робинсон из Струана, от которого произошли Александры Робертсоны из Струана. {1.2} Уильям Робертсон, лишенный графом Атоллом доли младшего сына. Он бежал в Англию и поселился в Кендале, Уэстморленд, во времена Генриха VIII. = {Ральф} {Генри} {Урсула} (?) Имя жены мне неизвестно. {1.2.1} Ральф Робинсон, поселился в Бригнале, Йоркшир. = {Уильям} Агнес Филип, старшая дочь и сонаследница Джеймса Филипа из Бригнала, от его жены — Бейнбригг. Она умерла в 1633 г. См. «Посещение Йоркшира» относительно любопытных проклятых камней на Гатерли-Мур, принадлежащих этой семье. {1.2.1.1} Уильям Робинсон из Лондона и Бригнала. Он купил Рокби, Йоркшир, у сэра Томаса Рокби 7 июня 1610 г. Он был первым Робинсоном, жившим в Рокби. Умер в преклонном возрасте в 1643 г. Он откупился штрафом, чтобы избежать посвящения в рыцари на коронации Карла I. = {Уильям} {Джон} {Кэтрин} Мэри, дочь Томаса Хилла, эсквайра, из Торнтона, Йоркшир; похоронена 21 января 1633 г. {1.2.1.1.1} Томас Робинсон, род. 1590; женат в Рокби, 1621; погиб в стычке при Лидсе в июне 1643 г.; похоронен в Лидсе 21 июня 1643 г. Он был барристером; на собственные средства собрал отряд кавалерии для парламентской армии. Был одним из секвестраторов поместий в Северном райдинге. Покинул парламентскую армию, чтобы присоединиться к королю из-за их неистовства. = {Мэри} {Уильям} {Фрэнсис} {Мэттью} {Джон} {Томас} {Томас} {Леонард} Фрэнсис, дочь Леонарда Смелта, эсквайра, из Кирби-Флетам, Йоркшир. Ее мать была из рода Аллансонов. {1.2.1.1.1.1} Мэри Робинсон, вышла замуж в Рокби 9 июня 1640 г. = Сэр Кристофер Бленкоу, сын и наследник сэра Генри Бленкоу из Бленкоу в Камберленде; потомок Адама де Бленкоу, знаменосца Эдуарда III. {1.2.1.1.1.2} Уильям Робинсон, родился в Рокби в 1624 г.; женился там в 1644 г.; прозван «Судьей» за глубокие познания в праве. = {Фрэнсис} {Томас} {Анна} Мэри, старшая дочь и сонаследница Фрэнсиса Лейтона из Боудона, Йоркшир, который был младшим братом Джона Лейтона из Уэст-Лейтон-Холла и Киркби-Холла, Йоркшир. Уэст-Лейтон-Холл перешел к сэру Леонарду Робинсону, а от него к его сыну и внуку. {1.2.1.1.1.2.1} Фрэнсис Робинсон, крещена в Рокби 25 января 1646 г.; вышла замуж 23 апреля 1667 г. = Майкл Пикеринг из Торнборо, Йоркшир. {1.2.1.1.1.2.2} Томас Робинсон из Рокби, крещен 4 января 1650 г.; похоронен 26 июня 1719 г. в аббатстве Мертон, Суррей. = {Элизабет} {Уильям} Грейс, дочь сэра Генри Стэпилтона из Миттона, Йоркшир, и Элизабет, дочери Коньерса, лорда Д’Арси, получившего титул барона Холдернесса. {1.2.1.1.1.2.2.1} Элизабет Робинсон, род. 1674; умерла незамужней в 1739 г.; похоронена в аббатстве Мертон, графство Суррей. {1.2.1.1.1.2.2.2} Уильям Робинсон из Рокби; крещен там 23 сентября 1675 г.; женат в 1698 г.; умер 24 февраля 1720 г.; похоронен в аббатстве Мертон. Семь сыновей и две дочери. = {Анна} {Томас} {Роберт} {Уильям} {Генри} {Джон} {Ричард} {Грейс} {Септимус} Анна, дочь Роберта Уолтерса из Кандалла, Северный райдинг, Йоркшир. Она умерла в 1730 г. Ее мать была из рода Стордейлов из Белтон-Парка, Йоркшир. Похоронена в аббатстве Мертон. {1.2.1.1.1.2.2.2.1} Анна Робинсон, род. в Йорке в 1699 г.; вышла замуж, во-первых, за Роберта Найта из Баррелса, Уорикшир, отца графа Катерло, от которого у нее был сын, рано умерший; во-вторых, за Джеймса Крессета, секретаря вдовствующей принцессы Уэльской и контролера армейских счетов. Она умерла в 1759 г. Элизабет (1-я жена), дочь Чарльза Говарда, 3-го графа Карлайла, вдова Николаса, лорда Лечмира. Она умерла в Бате 10 апреля и была похоронена в Рокби 24 апреля 1739 г. Памятник ей и сэру Томасу в Уголке поэтов Вестминстерского аббатства с медальонными портретами. = {1.2.1.1.1.2.2.2.2} Сэр Томас Робинсон, прозванный «Длинный сэр Т. Р.», баронет Великобритании, 10 марта 1730–31 гг. Род. в 1700 г.; 1727 г., член парламента от Морпета. Первый брак 25 октября 1728 г. в Белфрейсе, Йоркшир; 1735–1742 гг. комиссар акцизного сбора; губернатор Барбадоса, январь 1742–47 гг. Продал Рокби в 1769 г. Джону Сори Морритту. Поместье находилось в семье 160 лет. Умер в Проспект-хаусе, Челси, 3 марта 1777 г. = Сара (2-я жена), дочь Бута, эсквайра, из семьи Делавэр, и вдова Сэмюэла Сэлмона с Барбадоса. Она предпочла остаться на Барбадосе, когда ее второй муж вернулся в Англию. {1.2.1.1.1.2.2.2.3} Роберт, 2-й сын, умер в возрасте 14 лет. {1.2.1.1.1.2.2.2.4} Сэр Уильям Робинсон, род. 1702; унаследовал баронетство в 1777 г. после смерти своего брата, сэра Томаса Робинсона; умер в 1785 г. Холост. {1.2.1.1.1.2.2.2.5} Генри Робинсон, майор армии; погиб при атаке на форт Лазаре близ Картахены в 1741–42 гг. {1.2.1.1.1.2.2.2.6} Джон Робинсон, умер молодым, холостым. {1.2.1.1.1.2.2.2.7} Сэр Ричард Робинсон, архиепископ Армы, примас всей Ирландии; род. 1709; получил образование в Вестминстере и Крайст-черч, Оксфорд; бакалавр 1730; магистр 1733; бакалавр богословия и доктор богословия 1738; капеллан архиепископа Йоркского 1738; ректор Элтона, пребендарий Йорка и викарий Олдборо, Саффолк; епископ Киллалы, 19 января 1752 г.; епископ Лилина и Фернса, 1759 г.; епископ Килдэра, 13 апреля 1761 г.; декан Крайст-черч, Дублин, 1761 г.; примас Ирландии, 19 января 1765 г.; получил титул барона Ирландии как 1-й барон Рокби, 26 февраля 1777 г.; английский баронет в 1785 г. после смерти брата Уильяма; умер в Клифтоне 10 октября 1794 г., в возрасте 86 лет. {1.2.1.1.1.2.2.2.8} Грейс Робинсон, род. 1718, вышла замуж в 1739 г., умерла 28 декабря 1776 г.; оставила 4 выживших детей. = {Роберт} {Уильям} {Джон} {Грейс} Преподобный Уильям Френд, сменил своего отца, преподобного Роберта Френда, на посту ректора Уитни, Оксфордшир, в 1739 г.; стал пребендарием Вестминстера 17 октября 1744 г.; также королевский капеллан, 1747 г.; ректор Айслипа; каноник Крайст-черч, 15 мая 1756 г.; декан Кентербери, 14 июня 1760 г. Перестроил ректорат Уитни; построил и наделил средствами часовню Хейли, Уитни. Умер 26 ноября 1766 г. {1.2.1.1.1.2.2.2.8.1} Роберт Френд, род. 1740; умер 1780. {1.2.1.1.1.2.2.2.8.2} Уильям Максимилиан. {1.2.1.1.1.2.2.2.8.3} Преподобный сэр Джон, род. 1754; архидиакон Армы; принял фамилию Робинсон и стал главным наследником своего дяди, 1-го барона Рокби и примаса Ирландии. Получил титул баронета 14 декабря 1819 г. {1.2.1.1.1.2.2.2.8.4} Грейс, вышла замуж в 1765 г., умерла 1807 г. = Генерал-лейтенант Дункан Кэмпбелл, Королевская морская пехота. {1.2.1.1.1.2.2.2.9} Сэр Септимус Робинсон, 7-й сын, род. 30 января 1710 г.; получил образование в Вестминстере и Крайст-черч, Оксфорд; прослужил один год во французской армии с маршалом Клермоном в шести кампаниях; затем в английской армии под командованием генерала Уэйда в 1745 г.; три кампании с маршалом Лигонье в Голландии; 1751–1760 гг. губернатор герцогов Глостерского и Камберлендского. Посвящен в рыцари в 1761 г. и назначен привратником Черного жезла при восшествии на престол Георга III. Умер в Бро, Уэстморленд, 6 сентября 1765 г.; похоронен в Рокби. Его памятник работы Ноллекенса воздвигнут его братьями, сэром Уильямом и сэром Ричардом Робинсонами. {1.2.1.1.1.2.3} Анна, крещена 8 декабря 1665 г.; умерла в декабре 1665 г. {1.2.1.1.1.3} Фрэнсис, крещена 15 июля 1627 г.; вышла замуж в 1646 г.; умерла 10 июля 1661 г. = {Джордж} Джордж Грей из Садвича, Дарем; потомок Греев из Чиллингема и Уорка. {1.2.1.1.1.3.1} Преподобный Джордж Грей, сменивший своего дядю, преподобного Мэттью Робинсона, на посту викария Бернестона. {1.2.1.1.1.4} Преподобный Мэттью Робинсон, викарий Бернестона, Йоркшир; род. 1628; женат 12 октября 1657 г.; умер 27 ноября 1694 г. Известен своим благочестием и познаниями в праве и медицине; великий знаток лошадей и собак. = Джейн Пикеринг, дочь Марка Пикеринга, сестра и наследница Уильяма Пикеринга из Эворта, Йоркшир. {1.2.1.1.1.5} Джон, крещен 9 декабря 1632 г.; умер в октябре 1638 г. {1.2.1.1.1.6} Томас, крещен 16 мая 1635 г.; умер в декабре 1635 г. {1.2.1.1.1.7} Томас, крещен 10 декабря 1637 г.; купец из Йорка. В своем завещании 1660 г. он оставил своего брата, преподобного Мэттью Робинсона, исполнителем и наследником. Люси Лейтон (1-я жена), из Уэст-Лейтона, потомок Джона Лейтона, старшего сына Фрэнсиса Лейтона из Уэст-Лейтон-Холла и Киркби-Холла, Йоркшир. Умерла бездетной. = {1.2.1.1.1.8} Сэр Леонард Робинсон, крещен 23 июня 1643 г.; посвящен в рыцари 29 октября 1692 г.; умер 1696 г. Был камергером лондонского Сити. Посмертный сын, родился через несколько дней после смерти своего отца, Томаса Робинсона, в стычке при Лидсе. = {Томас} {Дебора} {Фрэнсис} {Мэри} {Сара} {Маргарет} Дебора (2-я жена), дочь сэра Джона Коллета, шерифа Лондона. Она была родоначальницей второй ветви Робинсонов. {1.2.1.1.1.8.1} Томас Робинсон, род. 1667; умер 1720. = {Мэттью} {Томас} {Леонард} Элизабет, дочь Уильяма Кларка из Меривейл-аббатства, Уорикшир, сестра и наследница своего брата Уильяма Кларка. Она была ранее замужем за Энтони Лайтом, эсквайром, от которого у нее была одна дочь Лидия, вышедшая замуж, во-первых, за Томаса Кирка, эсквайра, и, во-вторых, за преподобного Роберта Ламли, от которого у нее было две дочери; одна вышла замуж за преподобного Джона Ботема {Лидия}; другая — за преподобного Лоренса Стерна. {Элизабет} {2.1} Лидия. = {Пятеро детей} Преподобный Джон Ботем. {2.1.1–5} Пятеро детей. {2.2} Элизабет. = {Лидия} {Лидия} Преподобный Лоренс Стерн. {2.2.1} Лидия, умерла в младенчестве. {2.2.2} Лидия. = {сын} Александр де Медаль. {2.2.2.1} сын умер молодым. {1.2.1.1.1.8.1.1} Мэттью Робинсон, из города Йорка, Эджли и Уэст-Лейтона, Йоркшир; род. в Йорке в 1694 г.; женился в 18 лет в 1712 г.; умер в октябре 1778 г., в возрасте 85 лет; джентльмен-пенсионер Тринити-колледжа, Кембридж. У него было 12 детей, 9 из которых выжили. = {Мэттью} {Томас} {Моррис} {Роберт} {Уильям} {Джон} {Чарльз} {Элизабет} {Сара} Элизабет, дочь советника Роберта Дрейка (из Дрейков из Эша, Девон), сестра и наследница своего брата Морриса Дрейка Морриса из Ковени, Кембридж, и Маунт-Морриса, в приходе Хортон, близ Хайта, Кент; вышла замуж в 1712 г.; умерла в 1744 г.; похоронена в Монкс-Хортоне. {1.2.1.1.1.8.1.1.1} Мэттью Робинсон, род. 6 апреля 1713 г.; крещен в Йорке 12 апреля 1713 г. Получил образование в Тринити-холле, Кембридж; окончил в 1734 г.; стал членом колледжа; избран членом парламента от Кентербери 1 июля 1747 г.; переизбран в 1754 г.; в промежутке между этими датами принял дополнительную фамилию Моррис, унаследовав имущество своей матери в Маунт-Моррисе, близ Хайта, Кент; умер 30 ноября 1800 г.; похоронен в Монкс-Хортоне 8 декабря, в возрасте 87 лет. Стал 2-м бароном Рокби после смерти своего кузена, архиепископа Армы, в 1794 г. Автор нескольких политических памфлетов. {1.2.1.1.1.8.1.1.2} Томас Робинсон, барристер Линкольнс-Инн, род. 1714. Написал трактат о гавелкенде и боро-инглише в 1741 г., который выдержал три или более изданий. Умер в 1747 г.; холост. {1.2.1.1.1.8.1.1.3} Моррис Робинсон, из Линкольнс-Инн-Филдс и офиса Шести клерков, род. 1715; умер в Дублине в 1777 г., в возрасте 61 года; похоронен в соборе Армы. Был солиситором в Канцлерском суде и агентом Джона, герцога Монтегю и др. = {Моррис} {Мэттью} Джейн Гринленд, дочь Джона Гринленда из Лавлейса, графство Кент, и его жены, урожд. Джейн Уоллер, из Кингсгейт-хауса, Ролведен, Кент. {1.2.1.1.1.8.1.1.3.1} Моррис Робинсон, род. 14 июля 1757 г.; крещен в приходе Сент-Эндрю, Холборн; барристер Миддл-Темпл; сменил своего дядю Мэттью на посту 3-го барона Рокби в 1800 г. Умер холостым в 1829 г., в возрасте 71 года. {1.2.1.1.1.8.1.1.3.2} Мэттью Монтегю, род. 23 ноября 1762 г.; крещен в Сент-Эндрю, Холборн; принял фамилию и герб Монтегю на основании королевской подписи 3 июня 1776 г. и 21 декабря 1776 г.; член парламента от Трегони, Корнуолл, с 1788 по 1790 г., затем от Сент-Джерманса; стал 4-м бароном Рокби в 1829 г. Умер в Монтегю-хаусе 1 сентября 1837 г., в возрасте 68 лет. = Элизабет Чарлтон, единственная наследница Фрэнсиса Чарлтона, от его жены, урожд. Элизабет Саутби; вышла замуж 9 июля 1785 г.; умерла 7 марта 1817 г., оставив тринадцать выживших детей. Ее бабушка была королевского происхождения от Эдуарда I и Эдуарда III. {1.2.1.1.1.8.1.1.4} Роберт Робинсон, капитан на службе Ост-Индской компании; умер в Китае в 1756 г.; холост. {1.2.1.1.1.8.1.1.5} Преподобный Уильям Робинсон, род. 1726. Получил образование в Вестминстере и колледже Сент-Джон, Кембридж; женился в 1760 г.; ректор Дентона, Кент; жил в Дентон-Корте, Кент, с 23 ноября 1764 по 1785 г.; ректор Бергфилда, Беркшир; умер там 9 сентября 1803 г., в возрасте 76 лет. Был большим другом поэта Грея. = {Мэттью} {Сара} {Мэри} Мэри Ричардсон, дочь Адама Ричардсона, наследница своего отца и брата Уильяма Ричардсона из Кенсингтона. Она умерла 8 апреля 1789 г., в возрасте 64 лет, оставив одного сына и двух дочерей. {1.2.1.1.1.8.1.1.5.1} Преподобный Мэттью Робинсон, ректор Ковени и Мани, Кембриджшир; умер 10 августа 1827 г. в Бергфилде, Беркшир, где он сменил своего отца на посту ректора. Холост. {1.2.1.1.1.8.1.1.5.2} Сара. = Сэмюэл Труман. {1.2.1.1.1.8.1.1.5.3} Мэри. = Сэр Сэмюэл Эгертон Бриджес, как его вторая жена; несколько детей от него. {1.2.1.1.1.8.1.1.6} Джон Робинсон, член Тринити-холла, Кембридж; умер в 1800 г.; холост. {1.2.1.1.1.8.1.1.7} Чарльз Робинсон, род. 1733; рекордер Кентербери в 1763 г. и член парламента от того же города с 1780 по 1790 г.; умер в 1807 г. = {Сара} Мэри, 2-я дочь Джона Гринленда, сестра миссис Моррис Робинсон. Она была богатой вдовой. 1-й муж — Р. Дьюкс, эсквайр. {1.2.1.1.1.8.1.1.7.1} Сара, единственный ребенок. = Уильям Хафэм из Бартон-Корта, Кент. {1.2.1.1.1.8.1.1.8} Элизабет Робинсон, род. 2 октября 1720 г. в Йорке; вышла замуж 5 августа 1742 г.; умерла 25 августа 1800 г. в Монтегю-хаусе, Портман-сквер, на 80-м году жизни. Элизабет была старшей дочерью, но четвертым ребенком своих родителей. = {Джон} Эдвард Монтегю, сын от второго брака Чарльза Монтегю, 5-го сына 1-го графа Сэндвича. Его мать, урожд. Сара Роджерс, из Ист-Дентона, Ньюкасл-апон-Тайн, Нортумберленд. Он родился 13 ноября 1692 г.; умер 20 мая 1775 г., в возрасте 83 лет. {1.2.1.1.1.8.1.1.8.1} Джон Монтегю, прозванный «Панч», род. в мае 1743 г.; умер в Аллерторпе, Йоркшир, в конце августа 1744 г., в возрасте 15 месяцев. Похоронен в Бернестоне, Йоркшир, но впоследствии перевезен в Уинчестерский собор и перезахоронен вместе с родителями по воле своей матери. {1.2.1.1.1.8.1.1.9} Сара Робинсон, род. 21 сентября 1723 г.; вышла замуж в 1751 г. за Джорджа Льюиса Скотта, барристера, сына Джорджа Скотта из Бристоу, Северная Британия, от его жены, урожд. Мэрион Стюарт. Миссис Скотт умерла в Кэттоне, Норидж, 3 ноября 1795 г., бездетной. Она была автором «Миллениум-холла» и других произведений. {1.2.1.1.1.8.1.2} Томас, Королевский флот, умер бездетным. {1.2.1.1.1.8.1.3} Леонард, умер холостым. {1.2.1.1.1.8.2} Дебора. = {Онор} Томас Бейкер из Вестминстера. Консул в Алжире в 1698 г. {1.2.1.1.1.8.2.1} Онор. = Уильям Четвинд, впоследствии 3-й виконт Четвинд. 1-й, Гиббонс, эсквайр. = {1.2.1.1.1.8.3} Фрэнсис. = {Леонард} {Джон} 2-й, Борн, эсквайр. {1.2.1.1.1.8.3.1} Леонард. {1.2.1.1.1.8.3.2} Джон {1.2.1.1.1.8.4} Мэри = {Джеймс} {Уильям} {Дебора} {Анна} Уильям Снелл, эсквайр. {1.2.1.1.1.8.4.1} Джеймс. {1.2.1.1.1.8.4.2} Уильям. {1.2.1.1.1.8.4.3} Дебора. {1.2.1.1.1.8.4.4} Анна. {1.2.1.1.1.8.5} Сара = {Робинсон} {Дебора} {Сара} Томас Найт из Баррелса, Уорикшир. {1.2.1.1.1.8.5.1} Робинсон Найт, барристер. {1.2.1.1.1.8.5.2} Дебора. {1.2.1.1.1.8.5.3} Сара. {1.2.1.1.1.8.6} Маргарет. = {Элмс} {Дебора} {Сара} Элмс Спинкс. {1.2.1.1.1.8.6.1} Элмс Спинкс. {1.2.1.1.1.8.6.2} Дебора. {1.2.1.1.1.8.6.3} Сара. {1.2.1.1.2} Преподобный Джон Робинсон, викарий Бернестона, Йоркшир. = {Уильям} Кэтрин, дочь доктора Уилсона. {1.2.1.1.2.1} Уильям Робинсон, крещен 14 февраля 1636 г., умер бездетным. Персиваль Филипс (1-й муж), из Венслидейла, графство Йорк. = {Мэри Люси Анна} {1.2.1.1.3} Кэтрин Робинсон. Ее первый брак в Рокби в 1613 г. = {Уильям} Ричард Смит (2-й муж), из Коттингема. Второй брак состоялся в Рокби 1 октября 1626 г. {1.2.1.1.3.1–3} Мэри. Люси. Анна. сонаследницы. {1.2.1.1.3.4} Уильям и другое потомство. {1.2.2} Генри Робинсон, гражданин Лондона; купил Крэнстей, Нортгемптоншир, у сэра Томаса Сесила; умер в 1585 г.; оставил потомство. = {Генри} Элис Уилкс, дочь Томаса Уилкса из Ислингтона; она умерла в 1613 г. Она вышла замуж, во-вторых, за Уильяма Элкина; в-третьих, за Томаса Оуэна, судью Общих тяжб. {1.2.2.1} Сэр Генри Робинсон из Крэнстея, умер в 1637 г. = {Генри} Мэри, дочь сэра Уильяма Гловера. {1.2.2.1.1} Генри, род. 1625. = Анна Берч, от которой у него было три сына и одна дочь. {1.2.3} Урсула Робинсон. = Томас Мор, лондонский купец. Примечание транскрибаторов Варианты написания, непоследовательное использование дефисов, пунктуация и орфография сохранены, однако было внесено несколько изменений для исправления очевидных ошибок, они перечислены ниже. Заголовки страниц были перемещены в соответствующие места. Даты из этих заголовков были сохранены для каждого нового года. Сноски были перемещены в конец абзаца или письма, к которому они относятся. В подписях к иллюстрациям «Mr.», «Mrs.», «1st.» изначально были напечатаны так, что все, кроме первого символа, были верхними индексами, а варианты написания «née» были стандартизированы. В печатной книге было несколько пробелов, где символы или части символов не пропечатались. Они были исправлены. Таблица родословной Робинсонов была напечатана на отдельном листе бумаги и вложена внутрь задней обложки книги. Записи были пронумерованы и перечислены. Ссылки даны на родителей и детей каждого члена семьи, а не по линиям, которые показаны на изображении полной таблицы. Копия указателя из конца второго тома была включена сюда. Записи для второго тома были выделены серым цветом. Ссылки на сноски показаны оригинальным номером страницы, за которым следует номер сноски, использованный в этой транскрипции, например, «28 {52}». В пунктуации указателя, использовании номеров томов и курсива была проведена стандартизация. Другие изменения, которые были внесены: Страница 14: «be» изменено на «he» в фразе «he brought me out a whole face». Страница 74: «perferment» изменено на «preferment» в фразе «prospect of better preferment». Сноска 214: «Freind» изменено с «Friend» в фразе «Mrs. Freind’s brother». Страница 167: абзац, начинающийся с «Last night in the middle of the dancing», был отформатирован как отрывок из письма. Страница 266: «neé» изменено на «née». Сноска 476: «Febuary» изменено на «February». Следующее оставлено как напечатано: Страница 264: Апостроф оставлен как напечатано в «the Lady Stanhopes’» Родословная Робертсонов: В записи для Томаса Робинсона, крещенного 16 мая 1635 г., год его смерти изменен с 1655 на 1635. В записи для Элизабет Робинсон, дочери советника Роберта Дрейка, «heir of» было изначально повторено. Год рождения Уильяма Робинсона изменен с 1720 на 1726. Следующие изменения были внесены в записи в Указателе: «Fitz-Adam, Adam»: «FitzAdam» изменено на «Fitz-Adam». «Hawkesworth, LL.D., John, Oriental Tales»: «Hawksworth» изменено на «Hawkesworth», и запись была перемещена на одну вверх, чтобы сохранить алфавитный порядок. «Helvetius, Claud Adrien, De l’Esprit»: «Adrian» изменено на «Adrien». «Lyttelton, Sir George, 1st Lord, »: подзаголовок для «a pea» изменен на «a peer». «Thanet, Sackville Tufton»: «Tutton» изменено на «Tufton». «Place, Rev. Conyers», ссылка была изменена с тома ii. на том i. Семейные таблицы как изображения: Родословная Робинсонов и Стернов (страница 3) Родословная семьи Моррис (страница 4) Родословная семьи Роджерс (страница 144) back