ЭЛИЗАБЕТ МОНТЕГЮ КОРОЛЕВА СИНИХ ЧУЛКОВ ЕЕ ПЕРЕПИСКА С 1720 ПО 1761 ГОД

Примечание транскрибатора

Изображение на обложке было создано транскрибатором и является общественным достоянием. Оно основано на оригинальной обложке.

Объединенное издание первого и второго томов «Элизабет Монтегю» также опубликовано в рамках проекта «Гутенберг». Перекрестные ссылки между томами (например, в указателе) в этой версии являются рабочими гиперссылками.

Пожалуйста, также ознакомьтесь с примечанием в конце этого тома.

Фрэнсис Рейнольдс, пинкс. К. Таунли, скульп.

Миссис Монтегю Эмери Уокер, фотогравюра.

ЭЛИЗАБЕТ МОНТЕГЮ КОРОЛЕВА СИНИХ ЧУЛКОВ

ЕЕ ПЕРЕПИСКА С 1720 ПО 1761 ГОД

ЕЕ ПРАПРАПЛЕМЯННИЦЫ ЭМИЛИ Дж. КЛИМЕНСОН АВТОРА «ИСТОРИИ ШИПЛЕЙКА», «ИСТОРИЧЕСКОГО ПУТЕВОДИТЕЛЯ ПО ХЕНЛИ-ОН-ТЕМС», «ОТРЫВКОВ ИЗ ДНЕВНИКОВ МИССИС П. ЛИББ ПАУИС» И Т. Д.

С ИЛЛЮСТРАЦИЯМИ

В ДВУХ ТОМАХ — ТОМ II

ЛОНДОН ДЖОН МЕРРЕЙ, АЛБЕМАРЛ-СТРИТ 1906

ОТПЕЧАТАНО В ТИПОГРАФИИ УИЛЬЯМА КЛОУЗА И СЫНОВЕЙ, ЛИМИТЕД ЛОНДОН И БЕККЛС

СОДЕРЖАНИЕ ТОМА II

PAGE

List of Illustrations
ix

CHAPTER I.

Rev. William Robinson — Botham and Bishop Sherlock — Death of
Dr. Chesilden — The Scott separation — South Lodge, Enfield — “Chinese
pomp” — A letter to Edward Montagu — Mount Morris — Archibald
Bower — “Madonna” — Inoculation — Books to read — History
of the Popes — G. L. Scott — The Delany lawsuit — Turkey
Pye — The joyous Berenger — Death of Bishop Berkeley — A
woman in vapours — Mrs. Laurence Sterne — Lady Bute’s
Assembly — A perfect woman — Pitt’s insomnia — Rent of lodgings — The
Penshurst pictures — Trinity College, Cambridge,
Library — Gibside — Stonelands — “Minouets” — Beau Nash — Pitt
at Hayes — The new post-chaise — Bullstrode menagerie — Richardson’s Sir Charles Grandison — Lucian’s Triumph of the
Gout — Schoolgirls’ bills — Death of Pelham — “Tom” Lyttelton — West
appointed to Chelsea Hospital — Elizabeth Canning — Molière’s
Precieuses Ridicules — Hateley the artist — Lillingston
Dayrell — History of Bath — Pitt’s engagement and marriage — Bishop
Warburton and Bolingbroke — Pitt’s honeymoon — “Gossip”
Joan — Nathaniel Hooke
1–66

CHAPTER II.

Lord Montfort’s suicide — Mrs. Pococke — Lord Baltimore’s house — Mr.
Bower’s cottage — Torriano’s marriage — Hatchlands — Sheep
Leas — Painshill — Reading — Sarah Scott’s daily life — The
calm, meek Miss Pococke — The Garrett Wellesleys — Fears of
French invasion — Garrick at Drury Lane — Earthquake at
Lisbon — Death of West — Wortley Montagu’s pious pamphlet — Captain
Robert Robinson’s death — Byng — David Hume — Morris
Robinson’s marriage — The eccentric Matthew Robinson — Pitt
buys Hayes house — Viscount Pitt’s birth — Lyttelton a
peer — The famous bas bleu assemblies — Emin — Windsor
election riot — Stillingfleet — Culham Court — George Stevens — Battle
of Hastenbeck — The Severn and Wye — Elizabeth Wilmot — Battle
of Kollin — A description of Emin — “Is got pure
well” — The Mordaunt Expedition — Dr. Monsey — Admiral and
Mrs. Boscawen — Battle of Rosbach
67–122

CHAPTER III.

The Delany trial — Death of Dr. Clayton — Emin applies to Pitt — The
attack on St. Malo — Death and will of John Rogers — The
Garricks — Letters to Mrs. Elizabeth Carter (passim) — Lyttelton
and Monsey — The Louisburg blockade — Correspondence
with Lyttelton (passim) — Molly West’s marriage — Newcastle — Denton
Hall — Lumley Castle — Hampton Court, Herefordshire — Battle
of Zorndorff — Emin on Frederick the Great — The
eau de luce disaster — Mrs. Garrick — Current price of food — Athenian
Stuart — Viper broth — “Brusher” Mills the snake-catcher — Illness
of George II. — Young Mr. Pitt — The Session
opened — Monsey’s doggerel — Admiral Boscawen thanked by
Parliament — Lady Emily Butler — Helvetius’ De l’Esprit — Attempted
assassination of King of Portugal — Lyttelton’s History
of Henry II. — Burke’s Sublime and Beautiful — Dr. Johnson — Emin
off to Armenia — Calves Pluck water — Harleyford — Inverary
Castle — Alnwick — York — Glamis Castle — Scotch characteristics — Burke’s
appeal for Madrid Consulship — Quebec
taken — Bonus, the picture-cleaner — The Laurence Sternes
123–177

CHAPTER IV.

Correspondence with Lyttelton (passim) — Lord Bath — The Lisbon
Embassy — Dialogues of the Dead — Lord Chesterfield — Earl
Ferrers executed — William Robinson’s marriage — Tunbridge
Wells — The Stanley family — Ned, the groom — Lord Bath’s character — Lord
Mansfield — “Montagu’s main” — Sophocles — Hagley
House rebuilt — Dr. Monsey’s ways — Allan Ramsay,
portrait painter — Letter to Duchess of Portland — Macpherson’s
Highland Poems — Bishop Sherlock’s letter — Dr. Young — George
Bowes’ funeral — Miss Bowes — Greek Plays and Shakespeare — Green
tea and snuff — Death of George II. — George III.
king — George II.’s will — Floods at Newark — A great lady’s
avarice — The King’s first speech — Attendance at Court — A
fashionable dentist — A languid campaign — Bishop Sherlock’s
letter to the King — Billets doux — Chesterfield’s bon mot — An
impetuous lover of fourscore — Monsey’s fresh doggerel — George
Colman the elder
178–227

CHAPTER V.

Admiral Boscawen’s illness and death — Wortley Montagu’s death — “Montagu
Minerva” — Voltaire’s Tancred — Macpherson’s
Fingal — Lord Bath’s gift to Mrs. Carter — Dr. Young’s letters — Another
Dialogue of the Dead — An anonymous letter — the
British Museum — A country gentlewoman — Gesner’s Mort
d’Abel — Lord Bath’s character — The future queen — Mrs.
Montagu’s advice to Tom Lyttelton — Monsey’s bloom-coloured
coat — Dr. Young’s Resignation — Lord Bath’s portrait — The
Coronation — Lady Pomfret — Lord Bath at Sandleford — Position
of Ministers — An act of humility — Widows’ weeds — The
Bas-Bleus and shells — Laurence Sterne
228–273

APPENDICES.

“Long” Sir Thomas Robinson
275

Sandleford Priory, Berks
278

Denton Hall, near Newcastle-on-Tyne, Northumberland
281

Index
283

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ. ТОМ II.

Mrs. Montagu

Frontispiece

From the engraved portrait by C. Townley, after Frances Reynolds,
in the possession of Mr. A. M. Broadley. (Photogravure.)

TO FACE PAGE

Tea and Coffee in the Bath-room
38

From the drawing by John Nixon, in the possession of Mr. A. M. Broadley.

The Circus, at Bath
40

From a drawing by Thomas Malton, in the possession of Mr. A. M.
Broadley.

The King’s Bath, at Bath
60

From a drawing by Thomas Rowlandson, in the possession of Mr.
A. M. Broadley.

Philip, Fourth Earl of Chesterfield
64

From the picture by William Hoare, R.A., in the National Portrait
Gallery. (Photogravure.)

David and Mrs. Garrick
82

From the picture by William Hogarth, in the possession of His Majesty
The King. (Photogravure.)

George, Lord Lyttelton
96

From a picture by (unknown), in the National Portrait Gallery.

Mrs. Mary Delany
106

From the picture by John Opie, R.A., in the National Portrait Gallery.

Allerthorpe Hall, Yorkshire
120

Conyers Middleton
120

From the mezzotint by Faber, after the picture by Eccardt, 1746.
(Photogravure.)

Benjamin Stillingfleet
128

From an engraving by V. Green, after Zoffany.

Mrs. Elizabeth Carter
160

From the picture by Sir Thomas Lawrence, P.R.A.

Dr. Samuel Johnson
164

From the picture painted for Topham Beauclerk by Sir Joshua Reynolds,
P.R.A., in the possession of Mr. A. H. Hallam Murray.

Edmund Burke
170

From the picture by Sir Joshua Reynolds, P.R.A., in the National
Portrait Gallery.

Dr. Edward Young
256

From the picture by (unknown), in the National Portrait Gallery.

William Pulteney, First Earl of Bath
258

From a picture by Sir Joshua Reynolds, P.R.A., 1761, in the National
Portrait Gallery. (Photogravure.)

Laurence Sterne
272

After the picture by Sir Joshua Reynolds, P.R.A., in the possession of
The Marquess of Lansdowne. (Photogravure.)

ЭЛИЗАБЕТ МОНТЕГЮ

КОРОЛЕВА СИНИХ ЧУЛКОВ

ГЛАВА I.

1752–1754 — CHIEFLY AT TUNBRIDGE WELLS, SANDLEFORD,
AND HAYES — BEGINNING OF FRIENDSHIP WITH PITT — CORRESPONDENCE
WITH GILBERT WEST.

1752

“PEREGRINE PICKLE”

[1] 1 января 1752 года состоялся обмен письмами и любезностями между семьей Уэстов и миссис Монтегю. Миссис Уэст прислала огромный пирог с индейкой и ветчиной, половину для миссис Монтегю, половину для Темпла Уэста, брата Гилберта. Ожидались мистер Питт, леди Кобэм и Беренджер. В письме к своей сестре Саре Скотт миссис Монтегю упоминает —

«Мой отец собирается приобрести хороший церковный приход для Вилли; правда, он не сможет вступить в права до смерти нынешнего настоятеля, но это приносит 470 фунтов стерлингов в год — прекрасное наследство для младшего брата, которое в сочетании с другим умеренным приходом обеспечит ему безбедное существование».

Это был приход Бергфилд в Беркшире, приобретенный у семьи Шрусбери на две жизни; впоследствии Уильям Робинсон стал там настоятелем, а его сын Мэтью наследовал ему. Далее в этом письме говорится —

«Рекомендую вам прочесть “Приключения Перигрина Пикля” [2]. История леди Вейн [3] рассказана хорошо. Мистер У. Робинсон и доктор заходили ко мне сегодня утром. Доктор поговаривает о поездке в Бат ради поправки здоровья, но он выглядит лучше всех больных, которых я когда-либо видела. Ирландское епископство вылечит его окончательно. Миссис Делани сейчас не в Англии. Бедная миссис Доннеллан потеряла брата, доктора Доннеллана [4], и пребывает в великой скорби».

[1] В 1752 году началось летоисчисление по новому стилю. Я придерживаюсь дат, указанных в письмах, как и на протяжении всей этой книги.

[2] Опубликовано в 1751 году Т. Смоллеттом.

[3] Урожденная Энн Хоуз из Перли-Холла, Беркшир. Была замужем первым браком за лордом Уильямом Гамильтоном, вторым — за лордом Вейном.

[4] Преподобный Кристофер Доннеллан, друг Свифта.

Мистер У. Робинсон, впоследствии сэр Уильям Робинсон, и доктор Робинсон были ее кузенами, братьями «долговязого» сэра Томаса Робинсона и сэра Септимуса, сыновьями Уильяма Робинсона из Рокби. Доктор Ричард Робинсон [5] был капелланом герцога Дорсета, тогдашнего лорда-лейтенанта Ирландии, и только что был назначен епископом Киллалы. Это были статные мужчины с тонкими чертами лица и румяными щеками. Мистер Ричард Камберленд [6] называет доктора Ричарда Робинсона «колоссальным человеком». Сэр Уильям был настолько привязан к своему брату Ричарду, что, по словам Камберленда, он подражал архиепископу во всем, вплоть до размера обуви, диеты и лекарств!

[5] Преподобный доктор Ричард Робинсон, родился в 1709 г., умер в 1794 г.; впоследствии архиепископ Армы и 1-й барон Рокби.

[6] Ричард Камберленд, драматург, родился в 1732 г., умер в 1811 г.

10 февраля мистер Уэст обратился к епископу Лондонскому [7] с просьбой о дальнейшем повышении для мистера Ботема и написал миссис Монтегю —

«Уикхем, 10 февраля 1752 г.

«Дорогая кузина,

Прилагаю свое письмо к епископу Лондонскому, которое посылаю открытым для вашего ознакомления; если вы его одобрите, будьте добры запечатать его и передать его светлости так, как сочтете нужным. Я искренне желаю, чтобы оно принесло пользу ради моего кузена Ботема, но нам не стоит слишком обольщаться. Великие люди часто считают свои улыбки достаточным одолжением, а вы знаете, что в улыбке моего лорда Лондонского есть некая прелесть, которая лишь повышает ее ценность...»

“Dear cousin,

“Your most affectionate and

obliged humble servᵗ,

“G. W.”

[7] Преподобный Томас Шерлок, родился в 1678 г., умер в 1761 г.

BISHOP OF LONDON’S LETTER

Письмо было отправлено епископу. Вот его ответ мистеру Уэсту —

«Лондон, 18 февраля 1752 г.

«Сэр,

Я имел честь получить ваше письмо от 10-го числа, и хотя подагра в руках не позволяет мне писать самому, я не премину заверить вас, что есть очень немногие, кому я был бы рад оказать услугу больше, чем вам и леди, по чьей просьбе вы пишете.

Я очень живо чувствую бедственное положение мистера Ботема и его жены и разделяю ваше мнение, что это случай, который требует и заслуживает помощи. Но, рассматривая, где находятся мои патронаты, я не могу найти ни одного прихода в пределах досягаемости от Олбери, разве что в самом Лондоне, где, вероятно, мистер Ботем не пожелал бы жить. Когда я буду иметь счастье видеть вас, вы будете более полно осведомлены о том, насколько я могу вам помочь.

“I am, Sir,

“Your very obedient, humble Servᵗ,

(Signed by himself) “Tho. London.

Миссис Шерлок просит присоединиться к моим выражениям почтения вам и миссис Уэст».

В марте мистер Питт добился для мистера Гилберта Уэста должности клерка Тайного совета — доходного поста.

25 марта из Хейса в Уикхем миссис Монтегю пишет —

«Дорогая кузина,

Благодарю вас от всего сердца за то, что вы немедленно доставили мне самую искреннюю радость, которую я испытывала за долгое время. Дай бог вам долго наслаждаться тем, чего вы так поздно достигли... Вы не можете себе представить, какое удовольствие я предвкушаю, слушая, как ваши друзья поздравляют вас с первой любезностью Фортуны. Подлая девка! Быть такой медлительной и скупой на свои милости».

После многих поздравлений миссис Уэст и другим, к которым Лидия Ботем, находившаяся тогда в Хейсе, добавила несколько строк, миссис Монтегю объявляет, что на следующее утро отвезет их с миссис Уэст в Лондон в своей почтовой карете и они остановятся на Хилл-стрит, где мистер Монтегю занимался своими парламентскими делами; и, добавляет она, нужно назначить час, «чтобы быть у председателя Совета к 12 часам».

DR. WILLIAM CHESILDEN

Из Лондона 17 апреля мистер Монтегю пишет отчет о смерти знаменитого хирурга доктора Уильяма Чеселдена —

«Газеты, полагаю, уже сообщили вам о смерти бедняги Чеселдена. Я получил известие о том, как он умер, от некоего мистера Вурса, выдающегося человека в своей профессии. Он рассказал мне, что бедняга был с Джерри Пирсом и другими, рассказывая им, как вскоре после того, как его разбил паралич, он договорился с гробовщиком о своих похоронах; он развлекал их этим с присущим ему юмором, и в разгар рассказа его хватил апоплексический удар, который прикончил его за полчаса... Забыл добавить, что мистер Чеселден съел много хлеба и выпил изрядное количество эля; будучи астматиком, он считал, что это и стало причиной его смерти».

THE SCOTT SEPARATION

Напомним, что миссис Монтегю всегда была против брака своей сестры Сары с Джорджем Льюисом Скоттом. К сожалению, ее опасения относительно их счастья оказались пророческими, ибо в апреле 1752 года, всего через год после свадьбы, они расстались; причиной была названа несовместимость характеров, но из писем видно, что под поверхностью скрывалось нечто большее. Миссис Делани, написавшая в апреле своей сестре миссис Д’Юс, говорит —

«Какую глупую партию составила себе миссис Скотт. Миссис Монтегю написала миссис Доннеллан, что она и остальные ее друзья вырвали ее из рук очень плохого человека: но из соображений интереса они должны как можно дольше скрывать его дурное поведение, однако умоляла миссис Доннеллан защищать репутацию ее сестры всякий раз, когда она услышит нападки на нее, ибо она была совершенно невинна».

Саре было всего двадцать девять лет. Ее отец и братья разлучили ее с мистером Скоттом, как видно из его собственных писем к мистеру Монтегю, который был его давним другом. Он признавал, «что миссис Монтегю ничего не знала о разрыве, пока ей не сообщили об этом»; по правде говоря, в то время она была в Хейсе. Ее письма свидетельствуют о враждебности и злобе одной знатной дамы, чье имя оставалось за кулисами. Мистер Скотт написал два письма мистеру Монтегю, датированные 29 апреля и 1 мая, но оба они настолько запутанны и загадочны, что не проливают реального света на его проступки.

Тем временем миссис Монтегю приняла миссис Скотт в Хейсе и в письме к мужу, к которому она собиралась присоединиться в Лондоне, говорит, что Моррис настаивал на том, чтобы миссис Скотт отправилась в Олбери. Она пишет —

«Я могла бы оставить ее в Хейсе, когда поеду в город, но ее душевное состояние настолько плохо, и она так больна, что не может оставаться одна... Действительно, бедняжка, ее положение жалко: она связана с пороками и позором плохого человека, подвержена его нападкам и уязвима для осуждения его друзей (ибо даже у худших они есть), так как во всех супружеских раздорах вина всегда падает на невинного, если нет согласия. “Как счастливо видеть супружескую пару!” — каждый обладает достоинствами другого; они имеют двойную честь, общие интересы и все, что может сделать людей сильными в обществе. Это, мой дорогой, моя более счастливая доля, обогащенная вашим состоянием, облагороженная вашими добродетелями, украшенная вашим характером и поддерживаемая вашим положением».

Миссис Монтегю сопровождала миссис Скотт в Олбери. Она пишет —

«У нас была очень приятная поездка сюда, и наши лошади хорошо справились. Мы застали Лидию и Джонни здоровыми и счастливыми, в окружении пяти прекраснейших детей, которых я когда-либо видела; младший мальчик — маленький херувим с самыми прекрасными белыми волосами, какие только можно представить».

A SEDAN CHAIR — THE SCOTTS

Миссис Доннеллан в мае пишет из Делвилла, где она все еще находилась, миссис Монтегю, сообщая, что лорд Холдернесс должен освободить ее дом на Ганновер-сквер примерно в августе, и, поскольку он слишком велик для ее состояния, а срок аренды близок к концу [8], она просит миссис Монтегю подыскать ей дом «не дальше Виндзора от Лондона. Вскоре после нашего возвращения декан и миссис Делани едут в Даун, и я боюсь, что его дела не позволят ему поехать в Англию в этом году». Она добавляет —

«Я написала миссис Шаттлворт, чтобы она заказала мне седанку у Вогана [9]. Я хотела бы, чтобы она была простой и легкой, обита белой тканью с зелеными занавесками, так как белый и зеленый — мои ливрейные цвета. Если вы поедете в город, я была бы вам обязана, если бы вы отправили кого-нибудь к Вогану по этому поводу...»

«Теперь я перехожу к интересной части вашего письма, несчастному делу бедной миссис Скотт. Я слышала до того, как получила ваше письмо, что она и мистер Скотт расстались, но едва могла в это поверить: брак, основанный на такой взаимной склонности, казалось, обещал взаимное счастье, и краткость их союза едва ли позволила им обнаружить, что они несчастливы, так что вы не хотите вредить репутации джентльмена. Я должна заключить, что он очень плох, раз за столь короткое время смог вынудить миссис Скотт и всю ее семью дойти до такого скандала. Я крайне обеспокоена всем тем беспокойством, которое вы испытали по этому поводу, но у вас есть утешение — вы показали себя самой щедрой и доброй сестрой, поддерживая ее в несчастьях, особенно учитывая, что это был брак, заключенный вопреки вашему здравому смыслу. Передайте мои комплименты миссис Скотт, и я искренне желаю ей здоровья и бодрости духа, чтобы перенести ее положение; здесь говорят, что она возвращается в Бат, чтобы жить с леди Монтегю. В таких случаях люди любят казаться осведомленными больше, чем есть на самом деле; все, что я скажу, это то, что вы полностью оправдываете миссис Скотт, и я уверена, что вы должны знать правду. Я также слышала, что он вернул ей половину ее состояния и назначил ей 150 фунтов в год; это, я думаю, оправдывает ее».

[8] Его взял мистер Макартни.

[9] Означает седанку (носилки).

Миссис Монтегю действительно пришлось нелегко в это время, ибо помимо того, что она давала приют и пыталась подбодрить падающую духом миссис Скотт, у нее, не говоря уже о ее собственном постоянном нездоровье, добавились хлопоты из-за болезни ее любимого брата Джека, которая длилась уже несколько месяцев — нервное расстройство, от которого он так и не оправился.

SOUTH LODGE — THE REV. WILLIAM ROBINSON

26 мая из Сэндлфорда миссис Монтегю пишет мистеру Уэсту, который находится в ее доме на Хилл-стрит, исполняя обязанности клерка Тайного совета —

«Дорогой кузин,

Миссис Истед [10] сообщила мне, что вы намерены вернуться в город в середине этой недели, поэтому я полагаю, что к этому времени вы уже в Китайской империи [11]. Безлистные деревья и бесплодная почва моего пейзажа очень плохо выдержат сравнение с тенистыми дубами и прекрасной зеленью Саут-Лодж, а ухмыляющиеся мандарины еще хуже заменят британского государственного деятеля: но поскольку вы можете улучшить любое общество и место, в которое входите, я ожидаю от вас таких намеков, которые оживят фигуры и украсят пейзаж сельской красотой. Я огорчилась из-за дождя, опасаясь, что он может помешать вашему удовольствию в Саут-Лодж. Надеюсь, этого не случилось, и вы осмотрели место с тем досугом и вниманием, которых оно заслуживает; если вы расскажете мне о тех его частях, которые очаровали вас больше всего, или обо всем месте, вы направите мое воображение в очень прекрасное место в очень хорошей компании, и я прогуляюсь по нему с большим удовольствием. Я представляю, что вы почувствовали некий поэтический энтузиазм в Храме Пана, и надеюсь, что он породил гимн или оду, в которой мы увидим его танцующим вместе с Грациями и Часами, ведущим к Вечной Весне через рощи ваших неувядающих лавров».

Саут-Лодж в Энфилде был тогда резиденцией мистера Питта, чьи земли он разбил с большим вкусом и спроектировал Храм Пана. Миссис Монтегю недавно была у него в гостях, что видно из ответа Уэста. В конце длинного письма, содержащего указания относительно украшений ее комнаты, комментарии о ее плохом здоровье, в которых она цитирует слова Поупа: «плохое здоровье — это ранняя старость», она заканчивает сожалением о том, что сэр Джордж Литтелтон и мисс Уэст так скоро уезжают в Танбридж, ибо «я боюсь, они покинут это место раньше, так как уезжают в начале сезона». Она заканчивает, рекомендуя Уэсту своего брата Уильяма, который должен был провести день или два на Хилл-стрит, говоря —

«Я написала ему совет воспользоваться этой возможностью, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение, но, возможно, небольшая университетская неловкость в сочетании с природной робостью может помешать ему сделать это. Уверяю вас, он очень хороший молодой человек, большего не скажу, ибо, несколько лет заботясь о нем, как мать, я питаю и материнскую пристрастность: возможно, он понравится вам больше из-за своего сходства с вашим сыном».

[10] Миссис Истед, экономка миссис Монтегю.

[11] Она обустраивала свою большую комнату в китайском стиле, и Уэст помогал ей советами.

Из Олбери она привезла вторую дочь Лидии, Бесси —

«Не такая красивая, как ее сестра, которую вы видели, но она белолицая и хорошо сложена, очень разумна и обладает милым нравом, и, хотя ей всего десять лет, хорошо читает и пишет, и сделала большие успехи в арифметике».

На это письмо Гилберт Уэст отвечает 30 мая —

«Мистер Питт, как вы легко можете представить по собственному опыту, принял и развлекал нас с большой вежливостью, и чем-то еще более приятным и существенным — со всеми признаками дружбы и уважения. Он приготовил для меня кресло на колесиках, с помощью которого я смог посетить каждый уединенный уголок, лощину и тенистую беседку в этом маленьком раю, открытом в глуши, и с помощью воображения удвоил удовольствие, полученное от различных красот искусства и природы, вспоминая и разделяя прошлые удовольствия определенной особы [12], некоторые замечания и высказывания которой мистер Питт повторял с тайной гордостью, а я слушал с равным восхищением и восторгом. Погода, правда, была не так благоприятна к нам, как нам хотелось бы... Молли [13], действительно, обладающая ненасытным пылом в осмотре прекрасных мест и почти слепой верой во вкус и суждение мистера Питта, часто выбиралась одна и, вопреки ветру или дождю, много раз обходила очаровательный круг... Китти [14] казалась вдохновленной необычайным приливом бодрости, который не только придал ей смелости предпринять, но и позволил завершить тур, который я был вынужден совершить в своем кресле в сопровождении ее, Молли и мистера Питта».

[12] Миссис Монтегю, которая была в гостях у мистера Питта.

[13] Мисс Уэст, его сестра.

[14] Миссис Уэст.

В ответе встречается следующий отрывок:—

«Я очень рада, что вы и миссис Уэст осмотрели каждую часть Саут-Лодж, так как, видя с большим суждением, вы должны видеть с большим удовольствием, чем я, и я думаю, вряд ли может быть лучшее развлечение не только для глаз, но и для ума, чем такая милая и мирная сцена. Я была удивлена, услышав от мистера Питта, что он никогда не проводил там целую неделю; это показывает, что человек, обладающий активным умом и приспособленный к суете жизни, не должен бояться излишеств в любви к уединению».

CAPTAIN ROBERT ROBINSON — “CHINESE POMP”

Капитан Робинсон вернулся из своей китайской экспедиции на «Сент-Джордже» в середине июня, и миссис Монтегю и миссис Скотт встретили его из Сэндлфорда на ее вилле в Хейсе. «Он привез мне два красивых платья и прекрасный китайский фонарь. Завтра мы собираемся на борт «Сент-Джорджа», — пишет она мужу. Он также привез по платью для леди Сэндвич и ее сестры, мисс Фейн. Большая часть семьи Робинсонов отправилась обедать на «Сент-Джордж», но в штормовой день, и миссис Монтегю была очень напугана качкой маленькой лодки, в которой они плыли. Вскоре после этого, в начале июля, миссис Монтегю уехала на свой ежегодный отдых в Танбридж-Уэллс, где сняла «Белый каменный дом» на Маунт-Эфраим. Сара Скотт вернулась в Сэндлфорд к мистеру Монтегю по пути в Бат, где собиралась поселиться со своей подругой леди Бэб Монтегю. В Танбридже были сэр Джордж и леди Литтелтон, мистер Уэст, мисс Шарлотта Фейн, мистер Гаррик, мистер Бауэр, декан Эксетера, генерал Пултени [15] и др. На большом балу, как говорит миссис Монтегю —

«Я блистала в полном китайском великолепии на балу, мое платье очень понравилось, узор вышивки вызывал крайнее восхищение... У Гаррика было бесподобное письмо от Беренджера, которое он прочитал с подобающим юмором в тот день, когда обедал здесь... Я каждый день хожу на лекции мистера Кинга».

[15] Брат лорда Бата.

22 июля миссис Монтегю пишет мужу —

«Сэр Джордж и леди Литтелтон [16] уехали сегодня утром; что касается леди, она настолько необщительна и замкнута, что ее отъезд не меняет ничего в обществе; всем своим поведением она выказывала неприязнь и презрение к компании, и в этом мир всегда справедлив и платит той же монетой в полной мере, и даже с процентами выше законных 4 процентов!»

[16] Вторая леди Литтелтон, урожденная Рич.

“A COLD LOAF”

Мистер Уэст из Танбриджа посетил своих кузенов Ботемов в Олбери и нашел Лидию в ужасном состоянии здоровья, обеспокоенную подготовкой пяти детей к прививке. Он убедил ее поехать в Танбридж на консультацию к доктору Шоу и пишет из Стоука миссис Монтегю с предложением, чтобы миссис Ботем остановилась у нее в Сэндлфорде, пока дети будут прививаться, оставшись на попечении отца. Он упоминает, что мистер Хук живет в коттедже недалеко от Стоука и очень занят писательством. Лидия Ботем, несмотря на все уговоры, вернулась в Олбери, чтобы остаться с детьми. Миссис Монтегю планировала поездку в Хортон, иначе называемый Маунт-Моррис, с мужем, чтобы погостить у своего брата Мэтью, но сильный ревматизм поразил ее плечи. Она была вынуждена с неохотой позволить мистеру Монтегю навестить «братьев», как они их называли, в одиночку. Тем временем Уэст, не будучи удовлетворен наставником, у которого жил его сын, поспешил на Хилл-стрит, чтобы перевести его в Оксфорд. Миссис Медоуз [17] пишет из Чута 3 октября, что она возила своих племянниц, мисс Пулс, посмотреть Сэндлфорд, где они съели «холодную буханку» [18], и «я была не мало возвышена как садовник, когда увидела каштаны, из которых я посадила орехи, сорока пяти футов высотой». Она упоминает, что миссис Истед дала им много хороших вещей, «и показала несколько красивых образцов своей живописи, и одну из ваших занавесок в законченном виде, и носовой платок, который делает для вас маленькая девочка, о которой вы так добры заботиться, он будет очень похож на кружево».

[17] Сестра мистера Монтегю.

[18] Обычное выражение для пикника в то время.

Мистер Монтегю отправился 2 октября в Хортон и прибыл в Кентербери, где поднялся на башню собора ради вида — это было его первое посещение этого места. Его первое письмо разминулось с письмом жены, в котором она сокрушается о своей неспособности сопровождать его и говорит —

«Полагаю, вы осмотрите это место с большим почтением, где добродетели, прелести и таланты вашей супруги созрели до их нынешнего совершенства, помимо удовольствия видеть моих братьев, которое было бы огромным. Я бы с удовлетворением пересмотрела место, где провела беззаботные дни младенчества и более веселые дни ранней юности. Для ярмарки годы с 15 до 20 очень приятны». Она продолжает: «Когда мои братья приедут в город? Я слышала, мой брат Робинсон остается возделывать материнские акры. Что касается отцовских, они приедут не скоро. Думаю, он будет думать о Père Eternel, когда не читает молитву Господню. Я собираюсь завтра к миссис Доннеллан, она в Норт-Энде, где намерена оставаться, пока ее дом не будет готов к приему».

Эти письма адресованы так:—

“To

“Edward Montagu Esqr. & Memʳ· of Parlᵗ·

at Matthew Robinson Morris Esqr.,

at Horton,

“Near Hythe,

“Kent.”

Моррис Робинсон, когда не был в городе по делам, жил со своим братом, и это был дом для всех братьев, когда им требовался таковой, так как их веселый старый отец, мистер Робинсон, предпочитал снимать жилье в Лондоне, где он был душой модных кофеен.

A BACHELOR!

Мистер Монтегю пожаловался, что его лошади не нравятся каменистые дороги, на что его жена пишет —

«Мне жаль, что вашей лошади не нравятся твердые дороги, ибо пути вокруг Хортона очень каменистые; скучная лошадь — как скучный друг: с ним безопасно, но не получаешь большого удовольствия от его компании». Она добавляет: «Надеюсь, вид стольких веселых холостяков не возрождает в вас любовь к одинокому состоянию. Их радость — радость нечестивых, а не чистое утешение святого состояния, как брак... Бедный мистер Брокман — единственный человек, по-настоящему осознающий зло безбрачия, и он плачет и не находит утешения, как и все неженатые мужчины должны были бы делать, если бы они по-настоящему осознавали свое несчастье».

Это игриво-злобно, так как мистер Брокман был одним из ее самых ранних поклонников.

MOUNT MORRIS

Ее муж 12 октября отвечает на ее длинное письмо о памятниках в Кентерберийском соборе и говорит —

«С тех пор как я приехал сюда, я провел время к своему полному удовлетворению; полная свобода и воля, которые здесь царят, любовь и гармония, живущие среди братьев, — это очень необычно, а потому тем более приятно для меня, так как я не могу не принимать участия и не быть затронутым радостью и болью во всем, что касается вас. Если бы вы были здесь, вы бы значительно приумножили наше счастье, и я верю, что это не только мои чувства, но и чувства всех остальных в компании. У меня никогда раньше не было возможности достаточно осмотреть этот дом, который очень большой и совершенно правильный, хотя он расположен не совсем там, где хотелось бы; легко увидеть, что он способен на большие улучшения путем расчистки и вырубки в той прекрасной перспективе, которая сейчас закрыта стенами и деревьями; и путем выкорчевывания кустов и живых изгородей и создания своего рода загона на южной стороне дома. Бассейн с водой, подобный тому, что в Ньюболде, также можно было бы легко сделать... Достойный владелец не лишен мыслей о том, чтобы сделать некоторые из этих вещей, а также прорубить несколько аллей и вист через свой лес».

Существует изображение Маунт-Морриса в «Истории Кента» Харриса, 1719 г. — большой квадратный дом с куполом, увенчанным большим шаром и флюгером. Перед домом и вокруг него — небольшие обнесенные стеной сады, формально разбитые, как было модно в тот период. В конечном итоге они были снесены Мэтью Робинсоном, живые изгороди выкорчеваны, и все было превращено в один большой парк [19], в котором бродили его многочисленные лошади и скот. Мистер Монтегю, казалось, получил удовольствие от охоты на куропаток, пока был в Хортоне. Он также часто посещал «Старого отца Океана» в Хайте, «чьим торжественным величественным видом я всегда восхищаюсь».

[19] Изображение Маунт-Морриса в том виде, как его изменил Мэтью, есть в кентском томе «Красот Англии и Уэльса».

ARCHIBALD BOWER

Упоминаются визиты к Скоттам из Скоттс-Холла, Брокманам из Бичборо и т. д. В письме от той же даты, 12 октября, к мужу миссис Монтегю впервые упоминает Арчибальда Бауэра [20] и его жену.

[20] Арчибальд Бауэр, родился в 1686 г., умер в 1766 г.; написал «Историю пап» и т. д.

Изложение всей биографии Арчибальда Бауэра заняло бы слишком много места в этой книге. Отчет о нем можно найти в «Национальном биографическом словаре», том VI, стр. 48. Он был шотландцем, был отправлен в Дуэ и вступил в иезуитское общество в 1706 году. В 1717 году он изучал богословие в Риме; стал чтецом философии и советником колледжа в Ареццо. Ужаснувшись «адским процедурам» суда инквизиции, где он был свидетелем пыток двух невинных джентльменов, он бежал в Англию и, находясь там, познакомился с деканом Беркли, старым поклонником и другом миссис Доннеллан, который впоследствии стал епископом Клойна. Он поступил наставником в семью мистера Томпсона из Коли-Парка, Беркшир, а затем в семью лорда Эйлмера. Он редактировал «Всемирную историю». В 1748 году он был назначен хранителем Королевской библиотеки, а в 1749 году женился на вдове с одним ребенком, племяннице епископа Николсона. Первый том его «Истории пап» был опубликован в 1748 году, второй — в 1751 году, третий — в 1753 году. Хотя он и отрекся от ордена иезуитов, он, по-видимому, имел деловые отношения с обществом, некоторые из которых принесли ему значительный позор, но они слишком длинны, чтобы описывать их здесь.

Миссис Монтегю, возвращаясь в Хейс, говорит —

«Мистер Бауэр и его жена должны приехать ко мне в пятницу и остаться до субботы или понедельника; он очень веселый и интересный компаньон. Он оставил всю мрачность в том месте ужасов — инквизиции. Я завтракала с ним во вторник, он живет всего в двух-трех милях от Хейса. Его жена вежлива и молчалива, поэтому я попросила ее приехать с ним. Я никогда не видела более красивой местности, чем вокруг Чизлхерста, где он живет. Я не могу сказать много похвального о его жилище, которое он называет своим Раем, но, право, для такого веселого и жизнерадостного ума, как у него, все места — Рай. Он очень занят теми старыми дамами, папами, но говорит, что оставит Santi Padri ради своей Мадонны. Он научит меня произношению итальянского, который он свел к методу, так что его легко освоить. Он преподавал его мистеру Гаррику в Танбридже».

“MADONNA”

По-видимому, Бауэр был представлен миссис Монтегю Гилбертом Уэстом. Он был близким другом сэра Джорджа Литтелтона. И он, и сэр Джордж дали миссис Монтегю прозвище «Мадонна», но поскольку в первом письме Бауэра 1753 года она адресована как «Мадонна», вероятно, прозвище возникло именно у него. Они переписывались несколько лет на итальянском языке.

В следующем письме от 14 октября она говорит —

«Бауэры приехали сюда вчера. Мистер и миссис Уэст встретились с ними здесь за обедом, а завтра мы все обедаем в Уикхеме. Сегодня утром я повезу миссис Бауэр посмотреть Лагерь Цезаря, вид с которого сейчас необычайно красив».

INOCULATION

Пятеро детей Ботемов были привиты! Их мать была убеждена, будучи в плохом состоянии здоровья, оставить их на попечении отца. Лидия, написав миссис Монтегю, чтобы поблагодарить ее за подарок в виде мадеры, говорит —

«Вы захотите услышать что-нибудь о моих малышах. Мое письмо от их доброго отца сегодня гласит, что они были здоровы, когда он писал, но что мои добрые и гуманные друзья, доктор Шоу и Винчестер, которые оба были с ними утром, сказали, что их глаза были такими тяжелыми, а пульс таким нагруженным, что они долго не продержатся».

Постскриптум к этому письму дает отчет следующего дня словами мистера Ботема —

«Мои дорогие малыши все поникли вокруг меня, и не удивляйтесь, если я скажу вам, что я рад этому, так как по самым мягким симптомам болезни у меня есть хорошее основание надеяться, что они поправятся. Они то встают, то ложатся и заболевают так постепенно, что Винчестер не сомневается, что у них будет благоприятная форма оспы. Я ожидаю, что завтра они будут в своих постелях».

К 16 ноября пятеро детей были здоровы, и миссис Монтегю пишет мистеру Уэсту из Сэндлфорда —

«Миссис Ботем возвращается к своей маленькой семье завтра, они все полностью выздоровели, и я надеюсь, что это счастливое событие ускорит выздоровление моей Лидии. Я была бы действительно рада увидеть счастливую улыбку, которая озарит ее лицо по возвращении к своим малышам. Мистер Роджерс [21] оправляется от очередного омертвения... Я действительно верю, что он доживет до возраста Мафусаила, ибо он оправляется от тех болезней, которые губят самых сильных».

«Я узнала, что принцесса Уэльская будет устраивать прием, как только вернется король, и я надеюсь, вы посоветуетесь со своими друзьями, не будет ли уместно вам там появиться... Мистер Линнелл [22] принес мне свой счет в то утро, когда я уезжала из города, и я думаю, что пришлю его копию в качестве надлежащего предупреждения вашей миссис Уэст, и если вы все равно будете продолжать вопреки моему печальному и горестному примеру, я ничего не могу поделать. Я буду каяться в своих проступках, как дочери Израилевы каялись в своих, во вретище и пепле. Прощайте, парча, вышивка и кружева, и даже более дешевые суетности люстрина и блонды».

[21] Джон Роджерс из Дентон-Холла, чьим опекуном был мистер Монтегю, его кузен, так как он был душевнобольным.

[22] Линнелл декорировал комнаты в ее доме на Хилл-стрит, и мистер Уэст также нанимал его в Уикхеме.

Мистер Уэст последовал совету миссис Монтегю насчет визита ко двору и «целования рук — церемония, которую после более тщательного обдумывания я считаю наиболее целесообразным пройти, как бы я ни был рад избежать ее».

NEW BOOKS

В письме миссис Монтегю к мисс Ансти от 23 ноября мы получаем представление о книгах, которые тогда читали —

«Мистер Хук опубликовал второе издание своей “Римской истории”, которой многие восхищаются. Эссе мистера Брауна [23] о “Характеристиках лорда Шефтсбери” [24] хорошо отзываются; лорд Оррери [25] только что опубликовал свои “Наблюдения о жизни и трудах доктора Свифта”... “Британская биография” развлечет вас жизнеописаниями многих великих людей, некоторые из них очень хорошо написаны. Издание сочинений мистера Поупа мистера Уорбертона [26] содержит несколько новых произведений и некоторые изменения старых. “Мемуары герцога де Сюлли” [27] очень занимательны... Герцог Камберленд был опасно болен, сейчас ему немного лучше. Лорд Ковентри [28], говорят, женится на мисс Ганнинг. В театре появились некоторые актеры, и их персонажи не первого ранга. Один из них подражает мистеру Гаррику». Это, должно быть, был Фут.

[23] Джон Браун, доктор богословия, родился в 1715 г., умер в 1766 г. Выдающийся священнослужитель, неутомимый писатель.

[24] 3-й граф Шефтсбери, родился в 1671 г., умер в 1713 г.; написал “Характеристики людей, нравов, мнений и времен”.

[25] Чарльз Бойл, 4-й граф Оррери.

[26] Уильям Уорбертон, родился в 1698 г., умер в 1779 г. Священнослужитель и писатель; епископ Глостерский.

[27] Герцог де Сюлли, любимый министр Генриха IV Французского.

[28] Лорд Ковентри, женился 5 марта 1782 г. на Марии Ганнинг.

“HISTORY OF THE POPES”

Гилберт Уэст был занят в это время посадкой в своем саду в Уикхеме елей и лавров, и миссис Монтегю дразнила его в письме по поводу его «вечнозеленого-невечнозеленого сада», как она его называла. Она говорит —

«Помните, что, избегая зимы, вы исключаете Весну и запрещаете радостное возвращение весеннего сезона, так же как и печальное приближение осени. В вашем саду и в вашей жизни пусть все, что необходимо для тени, укрытия и комфорта, будет постоянным и неизменным. Пусть удовольствия и ароматы будут разнообразными, последовательными, сладкими и новыми! ... Я буду очень обязана вам, если, увидев несравненного мистера Бауэра, вы возьмете у него второй том “Истории пап”. Я почти закончила историю мистера Хука. Я не хочу покидать город Рим, пока не увижу установление его духовной монархии... Я только что получила сборник писем, написанных мадам де Ментенон, хотя Вольтер в некоторой степени уменьшил мое мнение о ней; тем не менее, у меня есть нетерпение открыть книгу... Мне хотелось бы увидеть, какое изменение произошло в ней от жены и вдовы бедного Скаррона до становления супругой Людовика Великого».

2 декабря леди Кортни прислала перья и ракушки миссис Монтегю для ее работы. Она была дочерью Хениджа, 2-го лорда Эйлсфорда, и женой сэра Уильяма Кортни, впоследствии 1-го виконта Кортни. Она была сестрой леди Андовер и большой подругой Лидии Ботем, и в этом письме выражает большую обеспокоенность печальным состоянием здоровья Лидии.

29 декабря миссис Монтегю пишет своей сестре Саре, что она понесла большую утрату — ее экономка миссис Истед умерла очень внезапно, пока мистер и миссис Монтегю проводили несколько дней у Лидии Ботем. Последняя тогда считалась умирающей.

Из писем следует, что миссис Истед была вдовой, потерявшей единственного ребенка, и была известна миссис Монтегю в ее более процветающие годы. Лидия Ботем на время поправилась.

GEORGE LEWIS SCOTT

В Лестер-хаусе в это время шел большой спор по поводу наставников принца Георга. Среди субрепетиторов, как помнится, был мистер Джордж Льюис Скотт, муж Сары (урожденной Робинсон). Вскоре после этого он был исключен из списка наставников. Одной из причин называлось то, что он был якобитом, но для этого предположения было мало оснований. Хотя он был умным человеком, он, по-видимому, был совершенно неподходящим человеком для наставника принцев, и миссис Монтегю утешает Сару, говоря, что его истинный характер теперь проявится. «Вы скоро увидите, что вам и ему воздастся по справедливости, и с той разницей, что для вас это будет ангел-хранитель, а для него — карающий служитель. А пока “оставь его Небесам и терниям, которые колют его грудь”, как говорит добрый мистер Гамлет».

23 декабря у нее была ассамблея, и она пишет миссис Боскауэн, что «Китайская комната была заполнена чередой людей с одиннадцати утра до одиннадцати вечера».

Год заканчивается письмом к Гилберту Уэсту, у которого был ужасный приступ подагры, посылая ему «Жизнь архиепископа Тиллотсона» [30] Бёрча [29], «которую мистер Бёрч оставил для вас лично».

[29] Преподобный Томас Бёрч, родился в 1705 г., умер в 1766 г.

[30] Джон Тиллотсон, родился в 1630 г., умер в 1694 г. Архиепископ Кентерберийский в 1691 г.

1753

1753 год открывается письмом миссис Доннеллан от 2 января миссис Монтегю, находившейся тогда в Сэндлфорде. В нем она говорит —

«Два письма из Ирландии сообщили мне о своего рода решении как дела доктора Делани, так и моего собственного. Я получила очень подробный отчет о том и другом от моего поверенного и управляющего, мистера Крокера, который является поверенным противников Делани, и короткое письмо от миссис Делани. Мой лорд-канцлер оправдал доктора Делани по тяжелому слову в законе, называемому расхищением, но приказал провести опись перед двумя мастерами в канцелярии всего личного имущества покойной миссис Делани и того, чем она владела, когда вышла замуж за декана».

Этот судебный процесс, который длился несколько лет и был большим раздражением и расходом для Делани, был вызван тем, что он по неосторожности сжег важную бумагу, принадлежавшую его первой жене. Брат миссис Доннеллан предъявил права на аренду дома, недавно принадлежавшего их матери в Лондоне, из-за дефекта в исполнении завещания. Миссис Доннеллан получила книги и несколько сотен фунтов, но, поскольку она была остаточным наследником по завещанию, понесла серьезные убытки, которые перенесла с образцовым терпением.

Вероятно, в этот период ее зять, епископ Клейтон, будучи богатым и щедрым, отдал приданое своей жены ее сестре Энн Доннеллан.

Энн теперь сняла дом в Болтон-Роу, Лондон.

TURKEY PYE

3 января миссис Монтегю пишет, чтобы поблагодарить миссис Уэст за порцию «пирога» с индейкой и несколько стихов ее сочинения, приложенных к нему. Она говорит —

«3 января.

«Дорогая мадам,

Для вашего пирога и ваших стихов какие строки достаточно возвышенны, чтобы выразить надлежащую благодарность! Вы держали весы правосудия так точно и направили его меч так верно, куда упасть, что миссис Темпл Уэст и я решили разделить пирог сегодня вечером по предписанным правилам. Хотя наш пирог еще не был поджарен, ваши стихи были по достоинству оценены некоторыми из величайших знатоков. Примерно через час после того, как я получила ваше письмо, мисс Уэст зашла ко мне; я сообщила ваши поэтические строки, и мы очень повеселились над ними. Когда вошли лорд Темпл и сэр Джордж Литтелтон, мы дали им долю, и они присоединились к смеху и похвале. Лорд Темпл просил передать свои лучшие и добрейшие комплименты вам и моему кузену. Он совсем не пострадал от своей недавней болезни... Сэр Джордж и он собирались обедать с мистером Питтом, чье здоровье, я полагаю, в том же состоянии, что и тогда, когда вы его видели».

THE DUCHESS OF CHANDOS

Миссис Медоуз писала 6 января из Шута, Уилтон, где тогда проживал ее деверь, чтобы пожелать Монтегю счастливого Нового года, и в этом письме она сообщает:

«Герцог Ч(андос) [31], наш сосед, с большой пышностью отпраздновал день рождения своего сына [32]. Я была приглашена и, не предвидя такого повода для нарядов, не имела ни мантильи, ни мешка, и попросила позволения прийти вечером в белом фартуке, но герцогиня настояла, чтобы я пришла в нем к обеду. Можете себе представить, как хорошо я пообедала: сорок два блюда и десерт из двадцати одного, все очень хорошо организовано и подано; но поведение герцогини было поистине развлечением, она ничуть не смущалась, прекрасно исполняла обязанности хозяйки и, казалось, осознавала, что произведет хорошее впечатление, и была довольна представившейся возможностью. Вечером был бал, для серьезных людей — карты. Я рада обнаружить, что все еще могу смотреть, как танцует молодежь, и с удовольствием; наши племянницы [33] Пулсы были лучшими танцовщицами. Я выиграла четыре партии и сошла за хорошего игрока; довольная этим, я уехала до ужина. Я была очарована миссис Айронмонгер [34]... Если хотите, чтобы я считала вас здоровой, приобретите платок в стиле Ван Дейка. У миссис Айронмонгер был такой, и я уверена, он вам подойдет».

[31] 2-й герцог Чандос.

[32] Его единственный сын от первой жены, впоследствии 3-й герцог.

[33] Племянницы миссис Медоуз.

[34] Вероятно, миссис Айремонгер из Уэрвелла, Хэмпшир.

Упомянутая здесь герцогиня была второй женой герцога, Анна Джефферис, урожденная Уэллс. В «Полном собрании пэров» мы читаем: «См. историю о том, как она была продана с петлей на шее своим мужем Джефферисом, конюхом в гостинице "Пеликан" в Ньюбери, и куплена герцогом Чандосом в "N & Q", 4-я серия, том VI, стр. 179». Она вышла замуж за герцога в 1744 году и умерла в 1759 году бездетной.

THE POET GRAY

18 января мисс Энсти, писавшая из Трампингтона, сообщает:

«Слышали ли вы, что мистер Грей [35] собирается опубликовать все свое собрание поэзии, которое, хотя и будет состоять всего из одного тома и содержать лишь несколько вещей, которые еще не были напечатаны, будет стоить полгинеи; но что кажется наиболее необычным, так это то, что ожидается очень большой спрос на них, и мне сказали, что уже заказано большое количество, ибо они будут украшены и проиллюстрированы самым любопытным и искусным образом медными гравюрами, нарисованными и придуманными мистером Бентли [36]. Я слышала, что все они очень остроумны, и в качестве примера мне рассказали, что в маленькой оде о кошке на фронтисписе будут изображены Парки, перерезающие девять нитей ее жизни, и крысы с мышами, ликующие по поводу смерти своего врага. В конце Пусс изображена только что сошедшей с лодки Харона, и, приближаясь к дворцу Плутона, она выгибает спину и шипит на Цербера. Как вам такая задумка? Говорят, что они очень искусно нарисованы, а мистер Грей предоставляет свою поэзию. Мистер Гораций Уолпол [37] берет на себя все расходы по печати и медным гравюрам в пользу мистера Бентли...»

«Я слышала, что ученый [38] из колледжа Святого Иоанна, который записался в театральную труппу, играет гораздо лучше в роли, чем он вел себя здесь в своем истинном обличье. Полагаю, он не жалеет о своем исключении из университета, поскольку находит, что его хорошо принимают в городе, ибо отлучение от церкви там ему не повредит. Я слышала, что он действительно хороший актер, что, боюсь, гораздо большая редкость, чем плохой священник, поэтому я рада, что он выбрал сцену, а не кафедру. Я слышала, что на его первом выступлении присутствовало восемьдесят человек из этого университета, и что если у него будет бенефис, то весь состав будет присутствовать на нем».

[35] Томас Грей, родился в 1716 г., умер в 1771 г.

[36] Ричард Бентли, младший сын главы Тринити-колледжа в Кембридже.

[37] Гораций Уолпол, младший сын сэра Роберта Уолпола, родился в 1717 г., умер в 1797 г.

[38] Не Черчилль ли это?

Это издание Грея было опубликовано в марте 1753 года, напечатано в частной типографии мистера Горация Уолпола в Строберри-Хилл.

BERENGER — BISHOP BERKELEY

Мистер Уэст, атакованный своим врагом — подагрой, был теперь пленником в Уикхэме. В длинном письме от 24 января интерес представляют следующие абзацы:

«Радостный Беренджер провел с нами пять дней на прошлой неделе, читал нам пьесу Шекспира и "Вольпоне" Б. Джонсона, повторял бесчисленные отрывки из сотни других, много смеялся, говорил много забавных и кое-что остроумное, а затем исчез, пообещав часто приходить, чтобы покрасоваться на маленькой сцене Уикхэма, которая, как вы можете заметить, в последнее время была украшена почти таким же разнообразием персонажей, как те, что представлены в Друри-Лейн, так что у нас мало поводов бежать в большой город в поисках компании, тем более ради общества, которое там действительно почти потеряно в суете курорта, шумном гуле людей, стеснении кринолинов — прерываниях посланиями и показными обедами, барабанами, трубами, политикой и т. д., и т. д. — но помимо удовольствий светской беседы, у нас были развлечения более спокойного рода, предоставленные любезной вежливостью некоторых моих собратьев-авторов; среди них две новые газеты, "Авантюрист" и "Мир" [39] Адама Фитц-Адама. Автор первой прислал мне первые 14 номеров с очень любезным письмом. На другую я, по правде говоря, имел своего рода право, поскольку я проинформирован, что рассудительные ценители города объявили, что она написана сэром Дж(орджем) Л(иттелтоном), мистером Питтом или вашим покорным слугой; с какой проницательностью сформировано это мнение, я оставлю судить вам, ибо не сомневаюсь, что эта характеристика порекомендует их вашему прочтению, так как она лишает меня возможности сказать что-либо в их пользу: о первой я могу быть столь свободен, что заявляю, что они мне очень нравятся, но я буду еще смелее, рекомендуя вам "Наблюдения доктора Лиланда на письмо лорда Болингброка", которые были присланы мне автором вчера и которые я прочел с большим удовольствием и назиданием. Я должен переписать часть письма моего мальчика [40] о смерти епископа Клойнского: "Мы понесли большую утрату в Оксфорде; бедный епископ Клойнский скончался в воскресенье около 8 часов вечера. Миссис Беркли [41] сидела рядом с ним и несколько раз обращалась к нему, но он не отвечал, поэтому предполагается, что он был мертв за четверть часа до того, как это обнаружили, ибо он умер без стона или какого-либо признака боли"».

«Он получил Роллена, за что я благодарю вас от его имени».

[39] Эдвард Мур издавал "Мир".

[40] Его сын Ричард, тогда учившийся в Оксфорде.

[41] Джордж Беркли, родился в 1684 г., умер в 1753 г. Знаменитый богослов и писатель.

На это миссис Монтегю отвечает:

«Каким счастливым был уход епископа Клойнского, или, скорее, вход, так следовало бы назвать его в другой мир, нежели отъезд из этой жизни, ибо в нем не было мучительных предсмертных страданий. Я жалею бедную миссис Беркли, у которой было так мало подготовки к столь тяжелому удару. Надеюсь, постоянное общение и пример человека, столь выдающегося во всех христианских добродетелях, могли придать ей необычайную степень стойкости и терпения. Я слышала, что ее характер и ум высоко ценились. Она питала совершенное обожание к епископу... Доктор Беркли ранее делал предложение миссис Доннеллан: каковы были ее причины для отказа ему, я не знаю, друзья были согласны, обстоятельства равны, ее мнение было покорено, но, возможно, неприязнь к заботам супружеской жизни и опасения из-за некоторых особенностей его характера помешали браку; однако их дружба всегда продолжалась, и я всегда слышала, как она ставила его добродетели и таланты выше всех людей».

THE VAPOURS

Миссис Монтегю продолжает, что у нее не было ни здоровья, ни душевных сил, чтобы читать с удовольствием. «Несчастья, которые я перенесла, и те, которых я боялась, измотали меня; после различных поворотов надежды и страха из-за моей бедной Лидии, я наконец в отчаянии насчет нее. Мистер Ботам прислал нам несколько дней назад молочную ослицу для нее». После долгого сетования по поводу Лидии она заканчивает: «Я — это бедное маленькое эгоистичное животное, человеческое существо, сделанное более бедным, более маленьким, более эгоистичным парами; во всем музее сэра Ганса нет такого уродливого монстра, как женщина в парах». Состояние Лидии ухудшилось, и миссис Монтегю написала, чтобы сообщить своей сестре, миссис Лоренс Стерн, чье любопытное письмо я привожу полностью как образец ее стиля. И она, и ее сестра Лидия писали крупным, разборчивым почерком, очень похожим.

MRS. LAURENCE STERNE

«Саттон [42], 9 марта. Дорогая мадам,

Я приношу вам свою искреннюю и сердечную благодарность за одолжение вашего столь желанного письма; если бы я получила его в более счастливый час, оно привело бы меня почти в неистовство от радости; ибо, будучи столь жестоко разлученной со всеми моими друзьями, малейший знак их доброты ко мне или воспоминание обо мне доставляет мне невыразимый восторг. Но печальное известие, которое я получила в то же время о моей бедной сестре, сделало мое сердце неспособным к радости, и я никогда не смогу обрести утешение, пока не услышу о ее выздоровлении».

«Поверьте мне, дорогая мадам, вы никогда не ошибались больше, чем когда воображали, что время и разлука удаляют вас из моей памяти. Уверяю вас, я не так легко расстаюсь с тем, что доставляет мне такой восторг, напротив, я не жалею сил, чтобы улучшить каждый маленький случай, который напоминает мне о вас, как единственное возмещение, которое может быть сделано мне за те несчастья, которых лишает меня мое положение. В доказательство этого я должна сообщить вам, что около трех недель назад я совершила долгую поездку в очень плохую погоду и по еще худшим дорогам, просто ради удовлетворения насладиться беседой с джентльменом, который, хотя и неизвестен вам, составил о вас высочайшее мнение после прочтения нескольких ваших писем, которыми он был обязан миссис Клейтон. Если бы у этого джентльмена не было ничего другого, чтобы рекомендовать его, этого, безусловно, было бы достаточно, чтобы вызвать у меня желание познакомиться с ним; но он человек как здравого смысла, так и хорошего воспитания, так что я немало довольна своим новым знакомством. Ваше предположение о том, что моя сестра хвасталась мне своими детьми, несомненно, чрезвычайно естественно, я хотела бы, чтобы оно было столь же справедливым: но я могу в трех словах сообщить вам все, что я о них знаю, — а именно их количество и их имена, которыми я обязана Джонни. Если бы моя Лидия была столь любезна, чтобы сделать их предметом своих писем, я бы к этому времени имела о них сносное представление, принимая во внимание то, что она говорила с некоторыми оговорками: но как есть, я не знаю, черные они, коричневые или светлые, мудрые или иные, кроткие или строптивые, больше, чем человек на Луне. Скажите, это странное молчание на столь интересную тему объясняется ее глубокой мудростью или ее чрезмерной вежливостью? Но как бы то ни было, как только она поправит свое здоровье, я буду настаивать на полном удовлетворении, которое она может дать по этому поводу. Тем временем я радуюсь, обнаружив, что они имеют ваше одобрение, и искренне благодарна, что природа сделала свою часть, что, действительно, является самым существенным, хотя я откровенно признаю, что не буду первой, кто простит любые пренебрежения, которые госпожа Фортуна может быть склонна проявить к ним».

«Ваша крестница, как и положено по долгу, посылает вам свои лучшие пожелания. Я буду надеяться, что она сможет насладиться тем, о чем тщетно сокрушается ее бедная мать, — нехваткой более близкого знакомства со своими родственниками».

«Будьте так добры, передайте мои и мистера Стерна комплименты мистеру Монтегю, и поверьте мне, дорогая мадам».

“Your most affectionate Cousin,

and oblig’d Humble Servant,

“E. Sterne.”

[42] Преподобный Лоренс Стерн был викарием Саттон-ин-зе-Форест, Йоркшир.

LYDIA STERNE

Крестницей была Лидия Стерн, родившаяся 1 декабря 1747 года, тогда ей шел шестой год. Стерны потеряли своего первого ребенка, также Лидию, родившуюся в октябре 1745 года.

Лидия Ботам прожила недолго; я не знаю точного дня ее смерти, но Уэст, написавший 2 апреля миссис Монтегю, сообщает:

«Я не могу закончить, не поблагодарив вас, моя дорогая кузина, за то, что сообщили мне о своем здоровье, о котором я был бы в большой тревоге, услышав о смерти Лидии, о которой ваше письмо принесло мне первое известие. Это доброе внимание к моему счастью в то время, когда ваше сердце было переполнено скорбью, является таким доказательством вашего расположения ко мне, которое я всегда буду помнить с благодарностью».

Хотя ее глубоко оплакивали, страдания Лидии, в последнее время от астмы, водянки и целого комплекса расстройств, сделали ее смерть более или менее избавлением. Мистер Ботам остался вдовцом с пятью детьми.

LADY BATH’S ASSEMBLY

Пиша из Лондона в конце апреля Саре Скотт на Джон-стрит, Бат, где она и леди Бэб жили, миссис Монтегю сообщает:

«Я была на ораториях, таких переполненных, и на спектаклях, таких жарких, что почти упала в обморок, но прежде всего из всех толп и величайшая из всех сборищ, я должна по справедливости назвать ассамблею леди Бат [43], откуда, рискуя жизнью и здоровьем, я вырвалась немного после часа ночи в прошлый вторник. Ее светлость счастливо собрала восемьсот христианских душ, многие из которых чуть не погибли от голода и других происшествий. Я больше всего пострадала от первого; будучи больной, я не съела ни кусочка обеда, а там нельзя было достать ни печенья, ни кусочка хлеба, и половина компании выбиралась через конюшни и сад. Дом не пустел почти до 3 часов утра».

[43] Урожденная Анна Мария Гамли, жена Палтни, графа Бата. Говорят, она была большой "скрягой".

Миссис Монтегю некоторое время ожидала мисс Картер, юную дочь верного агента мистера Монтегю, чтобы та погостила у нее. Она говорит:

«Моя маленькая ученица [44] очень хороша и привыкает ко мне удивительно хорошо. Я ожидаю старшую мисс Ботам на следующей неделе, вы можете предположить, что было некоторым отказом не выбрать вторую, но я подумала, что другая — мой долг, и старшая была бы очень огорчена, если бы ее обошли».

[44] Мисс Картер.

Пиша мистеру Монтегю (который уехал в Сэндлфорд по делам и чтобы вылечить сильную простуду) 3 мая, его жена описывает прием, который она устроила. «У меня было чуть больше сотни посетителей прошлой ночью, но квартира вместила их с легкостью, и были принесены высочайшие комплименты дому и элегантности апартаментов».

“A PERFECT WOMAN”

Гилберт Уэст из Уикхэма 23 мая дает следующий отчет о мистере Питте, чье здоровье вызывало большую тревогу у его друзей:

«Если бы я ответил на ваше письмо вчера вечером, я бы дал вам хороший отчет о мистере Питте, который вчера был в лучшем настроении, чем я видел его с тех пор, как он приехал сюда, но я обнаружил, наведя справки о нем сегодня утром, что у него была плохая, то есть бессонная ночь, что имеет такое влияние на его дух, что я боюсь, мы увидим его в совершенно ином состоянии сегодня. Это случалось с ним каждую вторую ночь с прошлой пятницы, поэтому я убежден, что в его случае есть что-то перемежающееся, о чем ни врачи, ни он сам, по-видимому, не подозревают. Я думаю, ему следует поехать в город, чтобы проконсультироваться с ними, но к этому у него такое большое отвращение, что я сомневаюсь, выполнит ли он нашу просьбу. Сэр Джордж Литтелтон, который видел его в один из его плохих дней, в прошлую субботу, обещал приехать сюда сегодня, и его голос, добавленный к нашему, возможно, возымеет действие...»

«Мистер Питт выразил должное чувство вашей доброты в том, что вы так подробно осведомлялись о нем, и чтобы вы знали, как высоко вы стоите в его мнении, я должен сообщить вам, что в разговоре с Молли он назвал вас самой совершенной женщиной, которую он когда-либо встречал».

MR. PITT’S INSOMNIA

Врачи рекомендовали мистеру Питту поехать в Танбридж-Уэллс пить воды. В сопровождении мистера Уэста, миссис Уэст и мисс Уэст он отправился в путь 26 мая. Уэст, написавший миссис Монтегю, сообщает:

«Танбридж-Уэллс, 27 мая 1753 г.

Моя дорогая кузина! Мой лучший и самый ценный друг!

Ваше доброе письмо, которое я получил по возвращении из часовни, — самая приятная вещь, которую я встретил в Танбридже, куда мы прибыли вчера вечером около 7 часов, остановившись только в Севеноксе и пообедав в городе Танбридж. Оно пришло очень вовремя, чтобы облегчить мой дух, который был сильно подавлен крайней удрученностью, проявляющейся сегодня у мистера Питта из-за ночи, проведенной совершенно без сна, несмотря на все меры предосторожности, которые были приняты в помещении, чтобы сделать его тихим и спокойным, и случайного спокойствия, возникающего из-за нынешней пустоты и запустения этого места, куда еще не прибыли никакие другие больные, кроме нас, или даже не ожидаются пока. Он начал пить воды сегодня, но так как они иногда очень медленны в своем действии, я очень боюсь, что и он, и те друзья, которые не могут не сочувствовать ему, будут много страдать, прежде чем желаемый эффект наступит, ибо от этой бессонницы его врачи прописали опиаты, лекарство, которое в данном случае, хотя и может принести временное облегчение, часто впоследствии отдает отдачей на дух. Он, кажется, склонен принимать мускус и намерен поговорить с Молли об этом. Я думаю, его врачи были неправы, уделяя все свое внимание расстройству в его кишечнике и недостаточно заботясь о расстройстве его духа, болезни, гораздо более опасной, чем другая; пока он остается под этим гнетом, я боюсь, мне будет невозможно оставить его, так как он считает меня наиболее полезным для него как друга и утешителя, но я надеюсь на Бога, что он скоро найдет некоторое изменение к лучшему, о чем я буду рад сообщить вам при первой возможности. Тем временем я прошу вас позаботиться о своем здоровье, и как о самом эффективном средстве его укрепления, я настоятельно прошу вас следовать призывам мистера Монтегю немедленно отправиться в Танбридж, ибо, сделав это, вы не только внесете вклад в восстановление своего собственного здоровья, но и в комфорт и счастье некоторых здесь, кто любит вас... Китти, Молли и мистер Питт передают свои нежные комплименты. Молли просит вас сообщить этот отчет о мистере Питте сэру Дж(орджу) Л(иттелтону)».

RENT OF LODGINGS

В следующем письме Уэста от 30 мая он говорит:

«Я думаю, мистер Питт немного лучше, хотя его дух слишком подавлен, чтобы позволить ему так думать, и его ночи все еще бессонны без помощи опиатов. Я пишу это из "Каменного дома", куда нас выгнало шумное расположение нашего дома у подножия горы Сион. Сколько приятных идей вызывает наше нынешнее жилище, я оставляю судить вам, хотя не нужно таких искусственных средств, чтобы сделать вас всегда присутствующей в моей памяти... Мистер Питт поселен в вашей комнате, а я в той, что была гардеробной мистера Монтегю на первом этаже».

Монтегю и Уэсты вместе арендовали "Каменный дом" годом ранее. 31 мая Уэст пишет, что оставляет мистера Уильяма Литтелтона с мистером Питтом и вернется в Уикхэм в субботу, пообедав с миссис Монтегю в Хейсе по пути. Он добавляет: "Мистер Питт чувствует небольшую подагру в ноге, которая, как мы надеемся, усилится, чтобы стать эффективным средством от всех его недугов".

6 июня Уэст, которому было поручено найти дом для миссис Монтегю, осматривает два последних оставшихся на горе Эфраим, мистера Спунера и мистера Селе; он остановился на последнем, приказывает сделать дымоход выше и поставить на него колпак, чтобы не дымил, и приказать владельцам лечь в кровати, чтобы проветрить их!

«Цена, которую он мне назвал, была 4 гинеи в неделю, или тридцать пять гиней за весь сезон, то есть до Михайлова дня, или на неделю-другую дольше; за эту цену вы должны получить конюшню на восемь лошадей и каретный сарай на два экипажа... Миссис Уэст будет обязана вам, если вы привезете ее драгоценности с собой».

Миссис Монтегю прибыла в Танбридж 11 июня, а 13-го пишет своему мужу, тогда находившемуся в Лондоне, чтобы сказать:

«мой кашель значительно уменьшился, и аппетит увеличился: ослиное молоко хорошо усваивается моим желудком... У меня постоянное приглашение на обед в "Белый дом"; мистер Питт слишком болен, чтобы обедать вне дома, а Уэсты не могут оставить его, поэтому, как только я расположена к компании, я обедаю там; остальное мое время проходит в прогулках на свежем воздухе и упражнениях, а время от времени — в облегчении от книги».

CANVASSING

Из-за законопроекта о евреях и других непопулярных мер, рассматриваемых парламентом, ожидались всеобщие выборы, и лорд Сэндвич уже готовился к ним, проводя агитацию среди своих избирателей и тех, что в Хантингдоне, и вызвал мистера Монтегю встретиться с ним в Хинчинбруке во вторую неделю августа. До этого он провел несколько дней со своей женой в Танбридже, оттуда направившись в Йоркшир по своим ежегодным делам с имением. Старый мистер Робинсон сопровождал своего друга, сэра Эдварда Деринга, чтобы агитировать за него в Кенте, и его дочь говорит: "Мой отец составил бы хорошую пару с сэром Эдвардом Дерингом; если бы остроты могли выиграть графство, я знаю немногих, кто захотел бы соперничать с ними".

Перед отъездом в Танбридж миссис Монтегю поместила своих двух юных подопечных, мисс Картер и мисс Ботам, в школу-интернат. Она пишет своей сестре Саре:

«Мистер Монтегю подумал, что танцы мисс Картер улучшатся, если она пойдет в школу, и он так же желает, чтобы она была прекрасной танцовщицей, как если бы она должна была стать фрейлиной. Я была более склонна к тому, чтобы мисс Ботам пошла, ибо моя кузина такого "развлекательного" нрава, как выражался Котс, что я боялась, что ее будет нелегко сдержать в месте такого рода; она прекрасная девушка, но такая живая и такая ленивая, что требует бесконечной заботы. При больших способностях к обучению у нее огромное желание бездельничать, и она считает совсем тяжелым не принимать участия во всех развлечениях, о которых слышит. На вопрос, как ей нравится Лондон, она сказала, что очень хорошо, но было бы гораздо лучше, если бы она ходила в Ренелаг каждый вечер! Я оставила их в очень хорошей школе, но дорогой; однако они должны оставаться там только до 15 августа, ибо тогда школа закрывается, и если я не уеду отсюда раньше, они должны приехать. Я верю, что ни одна гувернантка никогда не брала на себя и половины тех хлопот, что я с этими детьми, объясняя им все, что они читают, и беседуя с ними по всем вопросам поведения».

PENSHURST

4 июля в письме к мистеру Монтегю, который был в Тикстоне, его жена пишет:

«Вся семья в "Каменном доме" и я в их свите отправились вчера в Пенсхерст; мы провели много времени, осматривая картины. Я была больше всего довольна портретами, так как не знаю ни одной семьи, которая по искусствам и оружию, величию мужества и благородству ума превзошла бы род Сидни. Красота также была примечательна в нем».

И 8 июля —

«У общества, в котором я нахожусь, вошло в привычку выезжать группами, чтобы осматривать места, и в прошлый почтовый день мы договорились об экспедиции такого рода с такой поспешностью, что у меня не было возможности написать, не заставляя компанию ждать. Мы ездили смотреть старую усадьбу мистера Брауна; она хорошо расположена, была построена Иниго Джонсом, имеет несколько прекрасных портретов... Мы отправились из этой почтенной усадьбы в место под названием Новый Воксхолл, где мистер Питт приготовил нам хороший обед; вид оттуда романтичный; мы оставались там до прохлады вечера, а затем вернулись домой. Мы пили чай вчера в самой красивой сельской местности, которую только можно вообразить, которую мистер Питт обнаружил во время своей утренней прогулки примерно в полумиле отсюда; он приказал поставить палатку, приготовить чай и своему валторнисту дышать музыкой, как невидимому гению леса: компания обедала со мной, и мы отправились, числом 8... Сэр Джордж Литтелтон и мистер Бауэр приехали провести несколько дней с мистером Питтом».

На это ее муж отвечает: "Я очень одобряю экскурсии, которые вы совершаете, и думаю, чем больше, тем лучше, так как они и развлекают ум, и дают упражнение телу". Он добавляет, что эпидемия, свирепствовавшая тогда среди скота в Англии, была не такой суровой в его северном владении, как в других частях страны.

TRINITY COLLEGE LIBRARY

Мистер Питт ездил в Гастингс на два дня, а по его возвращении мистер Уэст совершил тур в Кентербери, Дувр и т. д., который длился пять дней. Доктор Смит [45], старый друг мистера Монтегю, был тогда в Танбридже, и миссис Монтегю говорит:

«Мы завели разговор о некоторых украшениях и орнаментах, которые должны быть добавлены к прекрасной библиотеке Тринити-колледжа. Там должно быть установлено 26 бюстов, 13 в память о древних, 13 о современных, они должны быть отлиты из гипса: но миссис Миддлтон говорит о прекрасном мраморном бюсте доктора Миддлтона, который должен быть выполнен Рубильяком [46], что я считаю очень уместным, так как он был столь выдающимся, должен быть публичный мемориал ему, и так как он долго был библиотекарем, уместно, чтобы он был в том месте: там также должно быть 48 портретов значительных лиц, которые были из колледжа».

[45] Доктор Роберт Смит, тогда глава Тринити-колледжа, Кембридж. Основал "Призы Смита".

[46] Луи Франсуа Рубильяк, родился в 1695 г., умер в 1762 г. Выдающийся скульптор.

На это мистер Монтегю отвечает:

«Я очень доволен тем, что делает доктор Смит в Тринити-колледже. Надеюсь, он не отложил благородный замысел, который он сформировал, иметь статую [47] великого Ньютона. Такие люди, как он и доктор Миддлтон, должны быть представлены в чем-то более долговечном, чем гипс, и я чту миссис Миддлтон за ее намерение».

[47] В 1755 году доктор Смит подарил статую сэра И. Ньютона, изваянную Рубильяком.

GIBSIDE

После завершения дел, связанных с его попечительством над своим кузеном, мистером Роджерсом из Ньюкасла, мистер Монтегю вернулся в Тикстон 29 июля. Он описывает Гибсайд, резиденцию мистера Боуза [48]:

«Я обедал на этой неделе в Гибсайде; это был один из самых прекрасных летних дней, что я когда-либо видел. Он выгодно подчеркнул всю долину, по которой течет река Тайн, состоящую из большого количества хорошей богатой земли. Болота, хотя и не столь приятные глазу, с лихвой компенсируют это богатством шахт. Все джентльмены сажают и украшают свои усадьбы, но ничто не сравнится с величием и великолепием того, что сделал мистер Боуз, и делает, я имею в виду снаружи, ибо его дом — лишь посредственный. Он стоит посреди большого леса около 400 акров, через который проходит множество благородных аллей и дорожек, перемежающихся прекрасными лужайками, с бурной рекой, протекающей через него, по обе стороны которой очень высокие скалы, что придает ему очень романтичный вид. Мистер Боуз в настоящее время работает над сооружением великого великолепия, а именно возведением колонны высотой более 140 футов. Это, насколько я знаю, может быть самой большой, когда-либо возведенной подданным на этом острове, и может уступать только Монументу в Лондоне. Я не должен забывать сказать вам, что он уже возвел на возвышенности готическое здание, которое называет Банкетным залом, в котором накануне был концерт музыки, на котором выступали Джордейн и итальянка, которых миссис Лейн [49] привезла с собой с Брэмхэм-Мур, откуда она приехала за день... В понедельник я обедал с сэром Томасом Клаверингом [50]. Дом этого джентльмена очень старый и плохой, но расположение хорошее, а вид приятный. Он сделал длинную дорогу, ведущую к своему дому, улучшил свой парк и сделал извилистую реку... Он также, как и все другие джентльмены в этом графстве, сделал кухонный сад с очень высокими стенами, засаженный прекрасными фруктовыми деревьями. Я не сомневаюсь, что персики и нектарины могут преуспеть очень хорошо, но для винограда они должны быть обязаны огню».

[48] Джордж Боуз из Стретлам-Касл и Гибсайда, Дарем.

[49] Миссис Лейн из Брэмхэм-Парка, Йоркшир.

[50] 7-й баронет, родственник семьи Роджер, Оксвелл-Парк.

EXCURSION TO STONELANDS

Из этого следует, что обнесенные стеной кухонные сады были тогда новинкой на Севере; вероятно, "огороды с капустой" царили безраздельно. Мисс Картер и мисс Ботам теперь присоединились к миссис Монтегю в Танбридже из своей школы. Состоялась еще одна экскурсия в Стоунлендс [51] с мистером Питтом, и в письме к мистеру Монтегю от 3 августа мы узнаем:

«Это сухое лето было настолько благоприятным для вод, что они совершили несколько удивительных исцелений. Я думаю, мистера Питта можно причислить к ним. В первый раз, когда я видела герцога Болтона [52], я едва могла представить, что он продержится месяц, но увидев его снова вчера, я была поражена улучшением».

[51] Резиденция герцога Дорсета, ныне называемая Бакхерст, в Суррее.

[52] 3-й герцог; он умер 26 августа 1754 года. Женился вторым браком на Лавинии Фентон, известной как "Полли Пичем".

“MINOUETS”

По вечерам миссис Монтегю и мистер Питт посещали лекции мистера Кинга по философии и т. д., и "мистер Питт, который желает достичь некоторых знаний в этом направлении, заставляет его объяснять вещи очень точно". В другом письме она говорит:

«Мисс Картер будет превосходна в танцах. Я не считала правильным, чтобы она танцевала менуэты на балу, пока не будет совсем совершенна в этом, но мистер Уэст, мистер Питт и вся их семья и некоторые другие гости были здесь на днях, и я заставила ее станцевать менуэт с мастером Уэстом, чтобы приучить ее делать это в компании; она проявила себя так хорошо, что получила большую похвалу».

Как обычно, муж и жена обменивались любящими письмами в годовщину своей свадьбы, 5 августа. Миссис Монтегю упоминает:

«Ходят слухи, что лорд Коук умирает; его жена, леди Мэри, здесь; она чрезвычайно хорошенькая, ее манеры и фигура самые приятные, что я когда-либо видела. Она не совсем красавица, но у нее больше прелести, чем часто увидишь. С такими преимуществами рождения, внешности и состояния я не удивлена, что ее негодование живо, и что она с трудом могла переносить пренебрежение и оскорбления своего мужа».

Леди Мэри была дочерью 2-го герцога Аргайла и герцога Гринвича. О ней часто упоминает Гораций Уолпол. Ее муж обращался с ней с большой жестокостью, и она добилась разлуки с ним. Он умер 31 августа 1753 года; она пережила его до 1811 года.

Джон Никсон, худ.

ЧАЙ И КОФЕ В ВАННОЙ КОМНАТЕ.

“BEAU” NASH

Мистер Герберт упоминается как очень больной в Танбридже; это был дядя 6-го графа Карнарвона из Хайклер-Касл, Хэмпшир. Мистер Монтегю говорит: "Он сделал очень много, чтобы украсить и облагородить Хайклер; он намеревался сделать гораздо больше, если он умрет, ему будет не хватать его завершающей руки". 13 августа миссис Монтегю пишет своему мужу:

«У мистера Нэша [53] вчера был припадок, из-за чего предполагается, что этот монарх скоро сложит с себя ту империю над человечеством, которую столь необычным образом он приобрел и сохранил. Молодой Претендент, как теперь известно, находится в Пасси, близ Парижа, где он держит себя настолько скрытно, что может по любому проекту покинуть его, не привлекая внимания людей. Говорят, в случае несовершеннолетия он нанесет нам визит. Лорд Рочфорд перехватил письмо от кардинала во Франции к его брату в Италии, в котором он писал, что ужинал с принцем Чарльзом накануне. Я слышала, что этот молодой авантюрист — большой любимец французских офицеров и солдат, чьи романтические видения чести могут побудить их сделать больше, чем даже политика их монарха требует».

[53] Ричард Нэш, "Красавчик Нэш", лидер моды в Бате и Танбридже, родился в 1674 г., умер в 1761 г.

20 августа мистер Монтегю прибыл в Хинчинбрук, чтобы остановиться у лорда Сэндвича, чтобы собрать голоса для следующих выборов в Хантингдоне и графстве. Мистер Джонс, выдающийся купец, должен был стать его сокандидатом.

«Во вторник мы должны ходить по городу и агитировать, где будет приготовлено развлечение для буржуа, которых завтра вечером будут угощать вместе с их женами, с балом только для них, вещь совершенно новая и которая должна произвести что-то новое и выходящее из ряда вон. В пятницу мы будем свободны уехать, но в понедельник вечером мы должны встретиться и развлечь лондонцев в "Кингс-Хед", Холборн».

Пиша 21 августа миссис Боскауэн, миссис Монтегю упоминает:

«Я живу в том самом доме, который моя дорогая миссис Боскауэн занимала три года назад. В Каменном замке проживают мистер Питт, мистер и миссис Уэст и мисс Уэст. Вместо того чтобы устраивать партии в вист или криббедж и жить с и как светское общество, мы бродили вокруг, как компания цыган, посещая все прекрасные парки и усадьбы в окрестностях».

Эти экскурсии очень поощрялись мистером Питтом, который считал их "столь же полезными для ума, как и для тела", и что случайный день без питья вод дает им больший эффект.

Упоминание о чревовещателе теперь встречается как о чем-то новом —

«Я была сегодня утром послушать человека, который имеет удивительную манеру бросать свой голос в ящик, бутылку, ваш карман, вверх по дымоходу или куда он пожелает в пределах определенного расстояния... Я была вчера вечером у мистера Кинга, у нас был планетарий и лекция по астрономии».

Томас Малтон, худ.

ЦИРК В БАТЕ.

MR. PITT VISITS HAYES

Мистер Монтегю присоединился к своей жене на неделю в Танбридже, когда ему пришлось вернуться в Лондон. 16 сентября она пишет ему:

«Я намереваюсь быть с вами в четверг... Я обнаружила, что мистер Питт имеет некоторые намерения, как я говорила вам, когда вы были здесь, поехать в Хейс, в случае, если он не будет достаточно здоров, чтобы совершить долгое путешествие, которое он намеревается, и он, кажется, очень доволен, что я одолжу ему это маленькое жилище; но так как я опасаюсь, что потребуется больше пуховых перин, чем обычно используется, я предлагаю прислать одну с Хилл-стрит... Мистер Питт покидает это место завтра, он сейчас направляется к доктору Аскоу, а оттуда в Стоу [54] и Хэгли [55]. Мистер Уэст едет в Стоу с ним».

[54] Леди Кобэм.

[55] Резиденция сэра Джорджа Литтелтона.

Вероятно, именно с этого времени Питт проникся такой симпатией к Хейсу, которая сохранялась всю его жизнь.

MR. HOOKE

Следующее письмо Гилберту Уэсту я переписываю частями —

«Сэндлфорд, 27 сентября 1753 г.

Мой глубокоуважаемый кузен,

Ваше доброе и приятное письмо вернуло меня в некоторой мере к настроению, которое я потеряла, уезжая из города в тот самый день, когда вы приехали в него. Я не знаю, что поэты могут найти в деревне, когда они наполнили леса лесными божествами, а реки — наядами; но для меня рощи, ручьи и равнины — слабое утешение за потерю беседы с другом. Вы лучше восполнили отсутствие мистера Питта, читая речи его предшественника, Демосфена, и я легко могу представить, что вы предпочли бы провести вечер с британским, а не греческим Демосфеном, которого по талантам он, возможно, равен, а в изяществе манер и сладкой вежливости жизни, смею сказать, превосходит. Но когда вы, кажется, говорите, что предпочли бы даже простую болтовню вашей бедной кузины афинскому оратору, я восклицаю: — О, чудесная сила дружбы, которая, подобно солнцу, придает славные цвета пару и превращает гальку в драгоценный камень, пока то, что было бы проигнорировано обычной толпой, не принимается самыми выдающимися... Во вторник утром около восьми часов я заехала к мистеру Хуку в его скит. Я нашла его, как истинного ученого, окруженного всеми элементами науки, но хотя я бродила по комнате, я не могла заметить никаких признаков автора, никаких бумаг, пера, чернил или листов, только что вышедших из печати. Боюсь, прекрасные дамы и прекрасные виды Кукхэма отвлекают его внимание от римской истории... Я попросила его отвезти меня к миссис Эдвин, о которой я слышала, что это красивое место [56]. Там есть старая паромщица, которая пересекает Темзу очень часто перед террасой миссис Эдвин... Пока мы были в саду миссис Эдвин, он выдал мое имя ей... она спустилась, показала мне свой дом и картины, которые очень прекрасны, но виды из ее окон не давали досуга рассматривать произведения искусства... Клифден-Хилл величественно возвышается в поле зрения, и единственный плоский берег, который вы видите отсюда, лежит прямо перед ним и представляет собой большую равнину с прекраснейшей зеленью и полную скота».

[56] Не могло ли это быть Хедсор?

THE WICKHAM URN

На это письмо Гилберт Уэст отвечает:

«Я рад, что ваше путешествие в Сэндлфорд было облегчено приятным отступлением, которое вы сделали в Кукхэм, где я надеюсь найти, по крайней мере в памяти мистера Хука, следы вашего пребывания там, что будет дополнительным мотивом для меня нанести ему визит из Стоука, ибо я снова уезжаю из Уикхэма, несмотря на соседство с сэром Томасом Робинсоном [57], архиепископом [58] и Бауэром, и прибытие моей урны, которая должна прийти в этот самый день, и которую мистер Чир научил меня рассматривать как эмблему и памятник полированной, элегантной и образованной миссис Монтегю, уверяя меня, "что она обязана всем необычайным и высоко законченным орнаментам, которыми он наделил ее, великим уважением и почитанием, которое он питает к ней, и что он не сделает такую другую ни за любовь, ни за деньги"... Я наносил визит в Фулхэме, где наслаждался улыбками моего любимого епископа [59], присутствием миссис Шерлок и приятной беседой миссис Честер, с более существенными деликатесами отличного английского пирога с олениной».

Далее он говорит, что едет в Лиллингстон-Дэйрелл навестить свою мать, леди Лэнгем.

[57] "Длинный" сэр Томас, кузен миссис Монтегю.

[58] Архиепископ Секер.

[59] Томас Шерлок, родился в 1678 г., умер в 1761 г. Епископ Лондонский.

THE NEW POST-CHAISE

В следующем письме (3 октября) из Сэндлфорда мистеру Уэсту встречается это предложение: "Мистер Монтегю вернулся сюда в понедельник с новой четырехколесной почтовой каретой; это самая приятная машина, которую можно вообразить на неровных дорогах, но я думаю, она слишком легкая на ровных дорогах". У кучеров не было ничего промежуточного между двухколесными экипажами и тяжеловесно длинной шести- или четырехконной каретой, которая требовала сложного мастерства при поворотах.

Снова остановившись в Фулхэме, мистер Уэст упоминает, что он убеждал епископа Шерлока опубликовать некоторые из своих проповедей, что тот обещал сделать. У Уэста был новый приступ подагры, который заставил его вернуться домой. Мистер Питт внезапно покинул Хейс и уехал в Бат, так как танбриджские воды не принесли ему достаточной пользы; и в письме от 13 октября к Уэсту, заглавными буквами, так как на ее запросы не отвечали, миссис Монтегю спрашивает: "Я ЖЕЛАЮ ЗНАТЬ, ЧТО ВЫ СЛЫШАЛИ КАСАТЕЛЬНО ЗДОРОВЬЯ МИСТЕРА ПИТТА?". Описывая свою повседневную жизнь, она говорит, что сохраняет танбриджскую привычку ездить час или около того после обеда (который, надо помнить, был тогда ранним) по прилегающей пустоши; после этих прогулок она пила чай и удалялась в свою гардеробную на два или три часа чтения.

14 октября Уэст пишет:

«Герцог и герцогиня Портлендские с двумя дочерьми обедали здесь в прошлый четверг, а завтра мы должны нанести им утренний визит в Булстроде. Ее светлость была со мной чрезвычайно любезна и обходительна, но ни разу не спросила о вас, что меня так задело, что я, когда она заговорила о мистере Ботеме, настроил ее против него, а затем, воспользовавшись тем, что она сказала о бедственном положении его семьи, воспользовался случаем, чтобы превознести вас как самого великодушного и искреннего друга, и, право, единственного, на кого этот бедняга мог положиться».

LADY BUTE

Читателю, несомненно, не хватало частых упоминаний герцогини и ее писем. Нет сомнений, что охлаждение между бывшими близкими подругами произошло из-за разрыва Скоттов. Напомним, что герцогиня приняла сторону миссис Скотт в ее конфликте с мнением миссис Монтегю. После разрыва Скоттов герцогиня, вероятно, под влиянием своей близкой подруги леди Бьют, которая вместе с принцессой Уэльской, по-видимому, защищала его, [60] по-видимому, приняла его сторону; однако его истинный характер виден из того факта, что принц Уэльский (Георг III), когда ему в 1756 году формировали штат, просил, чтобы Скотт [61] не оставался при нем, и в качестве компенсации за это увольнение ему была предоставлена должность комиссара акцизного управления. Позже между герцогиней и миссис Монтегю произошло сближение, но письма уже никогда не были такими сердечными, как прежде.

[60] См. «Мемуары о царствовании Георга III» Уолпола, том II, стр. 259.

[61] Говорят, что Скотт был тайным якобитом. То, что он был двуличным, очевидно из писем.

BULLSTRODE MENAGERIE

Пиша из Лиллингстона 27 октября, Уэст описывает свой визит в Булстроде:

«Меня очень любезно приняли и в Булстроде, и в Кукхэме; в первом нам показали множество прекрасных и множество любопытных вещей, как в доме, так и снаружи; день выдался слишком холодным, и я не успел достаточно оправиться, чтобы осмотреть все редкости животного и растительного мира, которые были разбросаны по парку и садам. Те, что можно было увидеть из окон, как, например, пятнистых овец и маленького бычка из форта Сент-Дэвид, чье подобие я часто видел на китайском фарфоре, я созерцал с восхищением и одобрением, и рискнул сделать два шага в сад, чтобы взглянуть на апельсиновые деревья у стены... Ее светлость обещала подарить мне несколько деревьев, выращенных для этой цели. В ее кабинете нам показали любопытные работы из ракушек, выполненные миссис Делани, которую ее светлость ожидала в Булстроде в скором времени, и выразила большое удовольствие и немалое нетерпение в предвкушении встречи с таким дорогим и таким изобретательным другом. О вас она не сказала ничего, пока я, когда она упомянула миссис Доннеллан, не сказал, что могу дать ей некоторые сведения о ней, так как вы сообщили мне, что она уехала в город; тогда она спросила, когда я получал от вас известия и где вы находитесь, но расспросы о вас на этом прекратила. В Кукхэме я провел несколько часов с миссис Стэнли, ибо мистер Хук ушел с миссис Эдвин нанести визит доктору Френду...» Далее он сообщает, что нашел свою мать здоровой и «очень мало изменившейся с тех пор, как я видел ее в последний раз, за исключением того, что она немного поправилась, что для семидесятилетней женщины гораздо предпочтительнее морщин. По пути через Стоу-парк я встретил мисс Бэнкс, выезжавшую верхом с лордом Вером [62], у нее я много расспрашивал о мистере Питте и получил от нее тот же ответ, который должен был бы дать на ваши расспросы о нем, что они ничего не слышали о нем с тех пор, как он покинул Стоу... Пока он оставался в Стоу, он был в добром здравии и бодром духе, оттуда он отправился в Хэгли, и она полагала, что он намеревался поехать из Хэгли в Бат».

[62] Барон Вер из Хэнворта.

10 ноября миссис Доннеллан, которой миссис Монтегю одолжила свой дом на Хилл-стрит, пока сама искала жилье в пригороде, так как легкие не позволяли ей жить в городе зимой, пишет:

«Я сняла на пробу маленький домик в Кенсингтон-Грэвел-Питс... и дом Ричардсона в Нортенде, и дом миссис Грэнвилл в Челси кажутся мне слишком низкими... Я хочу, чтобы вы прочитали «Сэра Чарльза Грандисона», он построен не по вашему плану изгнания деликатности. Боюсь, он заходит слишком далеко в другую сторону и слишком тонко сплетен, но в нем есть прекрасные вещи и прекрасные характеры, и не знаю как, но его утомительность вызывает желание читать дальше; там есть любовное безумие, которое, я считаю, чрезвычайно тонким и трогательным, но если вы его не читали, я не должна забегать вперед. Думаю, я признаюсь вам, в чем главный недостаток сочинений моего друга: там всего слишком много. Я действительно посмеялась над вашим питомником «Кларисс», но надеюсь, вы не подумали обо мне как о старой няньке, там никого не было, пока я гостила!»

“SIR CHARLES GRANDISON”

Мистер Ричардсон только что закончил свой роман «Сэр Чарльз Грандисон». «Клариссы» — это намек на мисс Ботем и мисс Картер, гостивших тогда у миссис Монтегю.

В этом же месяце миссис Монтегю снова была очень нездорова. Уэст убеждал ее поехать в Лондон, но мистер Монтегю, любивший уединение в Сэндлфорде, не хотел покидать его, и она говорит:

«Хотя мне говорят, что я могу поехать в город, я знаю, что это было бы неприятно тому, кому я должна угождать, и я едва ли считаю правильным так спешить покинуть место, где я живу больше всего так, как должна, где я единственно полезна. Я облегчаю страдания и поощряю трудолюбие немногих, и посвятила все свои часы двум девушкам, находящимся под моей опекой, чье благополучие, чье вечное благополучие, возможно, зависит от того, чему они научатся сейчас».

Мистер Хук и мистер Ботем оба были в Сэндлфорде. В общении с мистером Хуком миссис Монтегю находила большое удовольствие; как выразился Уэст: «Он (Хук) очень достойный человек, и обладает самым широким кругом развлечений из всех, кого я знаю, от чепухи (как называет это лорд Бат) до смысла, и за пределами смысла до метафизики».

“THE TRIUMPHS OF THE GOUT”

20 декабря миссис Уэст пишет, чтобы передать рождественские пожелания, свои и мистера Уэста, чете Монтегю, так как у «Табби» (мистера Уэста), как звучало его неблагозвучное семейное прозвище, была подагра на обеих руках. Миссис Монтегю пишет ему:

«27 декабря 1753 года.

«И что же, мой дорогой кузен, обе руки — пленницы подагры! Такие невинные руки! Руки, которые никогда не открывались, чтобы получить или дать взятку, которые никогда не были запятнаны виной мошенничества Компании Южных морей, Благотворительных корпораций или украденных лотерейных билетов, чистые даже от должностных привилегий и самых скромных средств, которыми ладонь скряги выпрашивает и ищет наживы. Настолько ваши руки были далеки от того, чтобы хвататься за чужое золото, что они не держали крепко и свое собственное, а щедро открывались на просьбы бедных, на произведения искусства или чтобы угостить друзей за радушным столом. Больше всего я негодую на судьбу пишущей руки, которая была сначала посвящена Музам, затем с более зрелым суждением освящена Нимфам Солимы, и неужели она будет пленена жестокой подагрой? Зачем вы воспели триумфы [63] ужасной богини? О, почему вы не могли описать их неиспытанными, как поэты часто делают с более мягкими страданиями и более нежными горестями Венеры и ее сына?»

[63] Уэст написал стихотворение под названием «Триумфы подагры».

1754

SCHOOLGIRLS’ BILL

Первая забавная бумага, которая у меня есть за 1754 год, — это школьный счет за двух младших мисс Ботем, Молли и Китти. Мне жаль, что несколько пунктов оторваны, но он любопытен тем, что тогда требовалось, а также необычайно плохим правописанием и формулировками наставника, которому доверили их заботу. Он адресован:

«Преподобному доктору Ботему, «Сие».

«Сэр,

«Согласно вашему желанию, выраженному в вашем последнем письме, я посылаю вам счет двух мисс Ботем, ваших дочерей, по первое число этого месяца, хотя мы говорили об этом до праздников, я совсем забыл об этом и был очень спокоен на этот счет. Надеюсь, сэр, что вы довольны нами, если так, я всегда буду стараться, как и моя жена, делать все, что мы можем, чтобы улучшить ваших дочерей во всем, особенно в их морали и манерах. Мне было очень жаль узнать о вашем последнем недомогании, и надеюсь, вам гораздо лучше, это искреннее пожелание»

“Sir,

“Your most humble

and obedient Servant,

«Э. Сейдж Робертс.

«Кенсингтон, 20 января 1754 года.

«P.S. — Моя жена присоединяется ко мне в поздравлениях с праздниками, желая вам здоровья, процветания и всего, что вы можете пожелать себе на многие годы».

«Счет двух мисс Ботем».

£s.d.

“To Board from the 9th of August, 1753, to
the 1st January, 1754, at £25 per year,
maketh
19160

To a Seat at Church
086

To copy Books, pens, pencils, Ink, paper, &c.
070

To the Dancing Master
410

To sundry things furnished, viz.—

To a chest of Draws
150

To silver spoons, knife and Fork.
110

To a tea chest
0(torn off)

To a Spelling book, 1 Grammar
03-

To two Hats and two Bonets
0150

To three pair of Shoes
0(torn)

To Gloves, 6 pairs
0(torn)

To tea and suger
0(torn)

To Thread, Tape and pins, needles, worsted,
laces, &c.
013-

To Hair cutting, Pomatum Powder
(torn)

To Pocket Money
0109

To Pots and Mugs, &c.
016

To a percel recd. by the Coach
002

To Soap, Oatmeal for to wash, &c.
026

Total
 30150”

MR. PELHAM’S DEATH

В начале марта этого года мистер Пелэм, премьер-министр, внезапно скончался, и были назначены всеобщие выборы. Брат мистера Пелэма, герцог Ньюкасл, был назначен первым лордом казначейства; мистер Легг, дядя мистера Ботема, — канцлером казначейства; сэр Джордж Литтелтон — казначеем двора. Мистер Монтегю отправился в Хинчинбрук в начале апреля для ведения предвыборной агитации, и его жена пишет ему 11-го числа:

«Надеюсь, вы приятно провели путешествие и прибыли без усталости. Вы действуете спокойно и хорошо в Хантингдоне, в то время как многие суетятся с бесконечной враждебностью в других округах. Голоса стоят по одиннадцать сотен за штуку в Бери, как мне сообщили... Моррис очень занят избирателями из Кентербери, они ему нравятся не так сильно, как юридические клиенты».

Моррис вел агитацию за своего старшего брата Мэтью из Хортона.

Мистер Монтегю пишет 16 апреля, сообщая: «Вчера прошли наши выборы, и они были, я полагаю, одними из самых тихих и мирных, какие когда-либо были».

AN ELECTION

В своем следующем письме мужу она говорит:

«Я получила сегодня письмо от моего брата Робинсона, сообщающее мне, что он избран вместе с Кридом; мистер Бест отказался от голосования. Мой брат провел свои выборы без расходов... Я не могу расстаться с вами, не выразив своей гордости и удовлетворения, видя, как вы снова входите в Палату общин, где вы вели себя с такой стойкостью и честностью. Я испытываю радость и гордость всякий раз, когда размышляю о любой части вашего морального облика. Пусть ваши добродетели встретят счастье, которого они заслуживают!»

“TOM” LYTTELTON

Бауэр пишет миссис Монтегю 16 апреля из Оукхэмптона, куда он отправился с сэром Джорджем Литтелтоном на его выборы, на пылком итальянском языке. Он был в отвращении от оргии выборов и говорит, что на избирательном обеде, данном мэром и магистратами в своих мантиях сэру Джорджу Литтелтону, они сели в 3 часа дня и никто не встал, чтобы уйти до двух часов ночи! «e tutti, o quasi tutti partirono cordialmente ubbriachi» («и все, почти все, разошлись вдрызг пьяными»). Он продолжает: «Затем кавалеры ходили из дома в дом, чтобы целовать дам, как было принято, и просить голоса их мужей». После пылких речей, произнесенных в адрес «celeste imagine della Madonna del Monte e della Strada del Monte» (небесного образа Мадонны с Горы и Мадонны с Хилл-стрит), имея в виду миссис Монтегю, перо у него перехватывает Литтелтон, который говорит: «Итальянский язык дает такие возвышенные выражения, до которых бедность нашего не дотягивает, и поэтому Мадонна должна довольствоваться тем, что я скажу ей, что добрый Отец со всей своей преданностью не чтит ее больше, чем я...» В конце своего письма он говорит: «Я слышу от своей жены, что мой мальчик был у вас: тысяча благодарностей за вашу доброту к нему». Это первое упоминание Томаса, впоследствии 2-го барона Литтелтона, которому тогда было всего десять лет. Литтелтон рано просил интереса и влияния миссис Монтегю для своего сына и дочери от первого брака. Оба стали искренне привязаны к ней, хотелось бы, чтобы ее влияние преобладало над «Томом» позже в жизни.

В этот период миссис Доннеллан была очень больна, и миссис Монтегю делала все возможное, чтобы ухаживать за ней. Леди Сэндвич приехала в город, чтобы привить свою дочь, леди Мэри. Мисс Мэри Питт приходила навестить миссис Монтегю и «она уверяет меня, что мистер Питт в добром здравии, но у него был еще один приступ подагры в руке, из-за того, как полагают, что ему пустили кровь из-за больного горла».

Мистер Монтегю в этот период понес тяжелую утрату своего верного агента, второго мистера Картера, который умер в Тикстоне, и чья потеря потребовала его немедленной поездки на север, чтобы заняться своими делами и делами мистера Роджерса, все из которых были доверены заботам мистера Картера. Взяв мистера Ботема в качестве своего временного секретаря и спутника, они отправились на север на почтовых каретах, что было крайне дорогим процессом, как называл его мистер Монтегю. 13 июня миссис Монтегю пишет:

«Мне жаль, что миссис Картер (бабушка) так сильно желает иметь внучку при себе, она в том возрасте, чтобы получать наставления и впечатления; несколько лет, проведенных невинно, не оставят ее таким милым субъектом, как она есть сейчас, ее ум будет менее гибким... Мистер Питт пил со мной чай сегодня днем; он полностью поправил свое здоровье, если судить по его виду. Он говорит мне, что построил очень хороший дом в Бате за 1200 фунтов стерлингов. Он упомянул мне о своем намерении отправиться в субботу в Уикхэм, чтобы предложить место в Челси мистеру Уэсту, предложение, безусловно, будет приятным».

Это место было местом казначея Челси-колледжа. В следующем письме миссис Боскауэн миссис Монтегю говорит:

«Место называется тысяча фунтов в год, оно в распоряжении мистера Питта, и было дано с грацией, которую немногие знают, как вложить в какое-либо действие... к месту приложены отличные комнаты... Мистер Питт обедал с ними в субботу; я полагаю, он был очень счастлив, но он так заслуживал быть таковым. Это прекрасная вещь — играть роль Провидения и благословлять добрых. Мисс Картер была вызвана своей старой бабушкой, на прошлой неделе она покинула меня».

Пиша своему мужу 15 июня, миссис Монтегю заявляет, что будет рада услышать, как только мистер Монтегю подумает, что вернется, «чтобы я могла освободить Хейс, который я покину, как человек покидает простую, но тихую жену, с некоторым небольшим сожалением, но не с большой нежной скорбью; это не красивое место, но оно тихое, и когда выходишь из городской суеты, кажется по этой причине милым». Она добавляет, что здоровье ее сестры значительно улучшилось, а характер стал менее раздражительным из-за того, что она перешла на молочную и растительную диету.

9 июля миссис Монтегю упоминает:

«Мой брат Робинсон приехал в город вчера вечером; он обедал здесь сегодня, и мы все собираемся в Воксхолл, где мистер Тайерс велел нарисовать руины Пальмиры в манере декораций, чтобы обмануть глаз и они казались зданиями».

Ее сестра Сара и брат Чарльз были с ней. Она заканчивает нежным призывом к мужу не слишком усердствовать в делах в Ньюкасле, а заниматься физическими упражнениями ради своего здоровья.

MR. WEST’S APPOINTMENT — ELIZABETH CANNING

В другом письме, без даты, но примерно этого периода, так как в нем упоминается благодарность Уэста мистеру Монтегю за его поздравления с назначением в госпиталь Челси, делается намек на Элизабет Каннинг, чья любопытная история о том, что ее похитили [64] и плохо с ней обращались, взбудоражила лондонское общественное мнение.

«Город в большом волнении из-за Элизабет Каннинг; она приговорена к ссылке, но ее вина настолько далека от того, чтобы казаться несомненной, что шерифы отказываются вести ее среди других преступников. Все олдермены, кроме сэра Криспа Гаскойна [65], ходатайствуют от ее имени, почти все великие государственные чиновники заступаются за нее, и архиепископ Кентерберийский также желает, чтобы у нее была приличная особа ее пола, которая сопровождала бы ее, а затем поселилась бы в частной семье. Некоторые опасаются, что будет восстание черни в ее пользу; в целом все, кажется, согласны, что дело совершенно сомнительное. Что касается сэра Криспа Гаскойна, он не смеет пошевелиться, не будучи под охраной... Я желаю, чтобы все дело было пролито на свет, где-то есть великое беззаконие».

[64] См. том IX, Смоллетт, «История Англии», стр. 231.

[65] Тогда лорд-мэр Лондона.

19 июля, пиша из Хейса, она говорит:

«Мисс Мэри Питт, младшая сестра мистера Питта, приехала погостить у меня несколько дней, она очень разумная, скромная, миловидная молодая женщина, и поскольку мистер Питт, казалось, принимал всякую любезность, оказанную ей, как одолжение, я подумала, что этот знак уважения к ней — один из способов вернуть мои обязательства перед ним».

Мистер Монтегю и мистер Ботем отправились в Ньюкасл, чтобы урегулировать дела мистера Роджерса, которые, как упоминалось ранее, требовали внимания из-за смерти главного агента, мистера Картера.

Вероятно, вследствие беспокойства, мистер Монтегю вернулся с севера в конце июля с лихорадкой, «которую», как пишет его жена Саре, «кровопускание и полынные настои сняли», и как только он поправился, он должен был поехать с ней в Хейс, чтобы упаковать ее книги. Мисс Ансти гостила у них и должна была сопровождать их в Сэндлфорд. Упоминается портрет самой миссис Монтегю, который она собиралась послать миссис Скотт: «Мистер Кембридж заходил ко мне на днях, он много говорил в вашу похвалу. Я сказала ему, что надеюсь, он навестит вас в Бате, он обещал, что сделает это». Это был Ричард Оуэн Кембридж [66], друг доктора Джонсона, который написал «Скриблериаду».

[66] Мистер Кембридж умер в 1802 году.

Пиша Уэсту из Сэндлфорда о своих соседях в Хейсе, она сожалеет об обществе миссис Херринг и архиепископа [67] и просит передать им ее приветы. Он отвечает:

«Я передал ваши комплименты архиепископу и миссис Херринг, которые обедали с нами в тот самый день, когда я получил ваше письмо. Он очень здоров и так же любезен и вежлив, как всегда. Дик [68] был очень прилежен и очень успешен в охоте на куропаток, и на днях послал лучшие плоды своих трудов, коростеля, в подарок его светлости Кентерберийскому».

[67] Томас Херринг, родился в 1671 году, умер в 1757 году. Архиепископ Кентерберийский.

[68] Юный Уэст.

BRIGHTHELM­STONE

В начале сентября, благодаря влиянию Уэста, епископ Лондонский дал приход Илинг мистеру Ботему. Ботем был в Брайтхельмстоне со своими двумя мальчиками для морских купаний, так как они были нездоровы. Радость миссис Монтегю была велика по поводу этого назначения, так как епископ разрешил мистеру Ботему продолжать удерживать и Олбери, поместив викария в приход, в котором он не проживал.

“PRECIEUSES RIDICULES”

Снова пиша Уэсту, миссис Монтегю говорит:

«Доктор Манги держал викария в Илинге, так как он не проживал там, но, несомненно, мистер Ботем будет исполнять обязанности прихода, в котором он проживает, без посторонней помощи; епископ Лондонский требовал проживания мистера Ботема: так как девочки и мальчики растут и скоро должны будут жить с ним, им будет лучше в Илинге в хорошем соседстве, чем в Олбери. Они ничему там не научатся, кроме как обильно есть и пить у лорда Эйлсфорда, а дом мистера Годшолла обычно полон поэтичных девиц, которые обращаются друг к другу именами Партения, Араминта и т.д., с небольшим посланием время от времени к Стрефону или Дамону. Я беспокоилась всякий раз, когда они были дома, из страха, что они войдут в характер «прециозниц» миссис Годшолл».

Этот стиль разговора высмеивается в «Смешных жеманницах» Мольера.

Мать Уэста, леди Лэнгхэм, теперь наносила визит своему сыну. Миссис Монтегю пишет:

«Я думаю, что обширные территории воображения не могли предложить зрелища более приятного, чем встреча такого сына и такой матери; картины не только порадовали мой ум, но и согрели мое сердце... чтобы вы могли в возрасте леди Лэнгхэм быть так же способны совершить путешествие, и ваш сын так же заслуживал, и так же радостно принимал такой визит — мое самое искреннее и самое горячее желание... еще одно удовольствие ожидает вас всех, и которое почувствует ваше благожелательство, а не ваша гордость, — это подать пример тех различных благодеяний, родителя, ребенка, мужа и жены, которые составляют счастье семейной жизни; и, безусловно, больше чести в том, чтобы хорошо исполнять круг, отмеченный Небом в этих сферах отношений, чем в том, чтобы бежать по дикой карьере честолюбия на его самом блестящем пути. Действительно, нет такой части поведения, которая так верно заслуживала бы нашего одобрения, как исполнение семейных обязанностей. Действия публичного характера часто вдохновляются тщеславием, домашнее поведение не имеет своей целью популярные аплодисменты, хотя, с трезвым суждением, как говорит мистер Поуп о тишине, «само отсутствие голоса делает ее своего рода славой»».

Затем она продолжает красноречиво благодарить Уэста за представление Ботема в Кингстон (это должна быть ошибка вместо Илинга) и заканчивает желанием, чтобы некоторые бумажные обои, «которые она и миссис Истед с трудом украсили», были бережно сняты в ее доме в Хейсе, но оставляет остальные обои домовладельцу. «Я полагаю, какой-нибудь розничный бакалейщик, галантерейщик или, возможно, сальный свечник вскоре станет владельцем моего замка в Хейсе».

MR. HATELEY

В Сэндлфорде гостили молодой мистер Хейтли, художник, и мисс Ансти. Последняя, будучи в переговорах о доме в Лондоне, приняла эскорт мистера Монтегю туда, а мистер Хейтли, желая сопровождать их часть пути, сел на лошадь, которая сбросила его при первом же старте и сильно порезала и ушибла. После отъезда мистера Монтегю и мисс Ансти был вызван доктор, который «пустил ему кровь, и ему было приказано не принимать никакой пищи, кроме бальзамного чая, чтобы у него не было лихорадки... Праздничный ужин по случаю окончания жатвы вчера вечером был очень веселым, у гостей был такой же аппетит, как у тех, кто собирается есть черепаху», — пишет миссис Монтегю своему мужу 23 сентября.

Мисс Ансти, потеряв родителей, а Трампингтон стал собственностью ее брата, решила жить в Лондоне. Она взяла мистера Монтегю, чтобы он помог ей в выборе жилья на Куин-стрит, недавно построенного дома за 800 фунтов стерлингов. Мисс Ансти выполнила несколько поручений для миссис Монтегю, среди которых она упоминает: «Я послала несколько гравюр с монашескими привычками, одна из которых, надеюсь, может подойти прекрасной Элоизе, и я буду очень рада услышать, что она приняла вуаль».

В предыдущем письме миссис Монтегю упоминается, что Хейтли пишет картину Элоизы, но кто позировал для нее, я не могу сказать. Хейтли оправился от своего несчастного случая. Для Монтегю была заказана новая почтовая карета, и мистер Монтегю нашел ее «ничем не броской или блестящей», но его жена уверяет его: «Я не найду никакой вины в простоте почтовой кареты, опрятность — это все, к чему стремятся».

LILLINGSTON DAYRELL

Уэст, пиша 8 октября из Уикхэма, говорит:

«Я имею честь согласиться с моей дорогой и самой превосходной кузиной в том, что считаю написание писем одним из зол человеческой жизни, и по этой причине я всегда отказывался вступать в переписку такого рода с кем-либо, кроме нее, хотя однажды был приглашен к этому великим мистером Поупом... Я сейчас обращаю свои мысли к Челси, где надеюсь обосноваться на всю зиму к началу следующего месяца. Моя мать и миссис Айвз [69] едут отсюда в дом моего брата [70] в деревне, где они останутся неделю или десять дней, а оттуда вернутся в Лиллингстон [71]. Мистер и миссис Дэйрелл были предотвращены смертью двух его тетушек от нанесения нам визита в Уикхэме, из-за чего и отсутствия моей сестры Молли моя мать потеряла возможность продемонстрировать приятную картину курицы, собирающей с осторожной и материнской нежностью всех своих цыплят сразу под свои крылья, но она будет иметь их по очереди».

[69] Миссис Айвз, по-видимому, сестра леди Лэнгхэм.

[70] Темпл Уэст.

[71] Лиллингстон Дэйрелл в Бакингемшире.

Из этого следует, что миссис Дэйрелл была дочерью леди Лэнгхэм. Дэйреллы владели Лиллингстон Дэйреллом около восьмисот лет!

Миссис Медоуз пишет из Чута 16 октября миссис Монтегю:

«Я нетерпеливо жду возможности навестить вас; все лошади и все горничные были заняты ярмаркой в Уэй-Хилле [72], теперь я надеюсь нанять пару ломовых лошадей: я не смею рисковать с обычным почтальоном и лошадьми, потому что почтальоны не привыкли к четырехколесной карете, ни к дороге, по которой я должна ехать... Я желаю вам радости от удовольствия на всю жизнь, по крайней мере, от добра, которое вы сделали мистеру Ботему и его семье... Я рада, что вы наняли лес, теперь можно гулять по боулинг-грину, не желая того, что принадлежит вашему соседу. Я надеюсь, что наем — это шаг к покупке; прикладывать поле к полю — естественная мысль и не предосудительная, когда не имеется в виду никакой несправедливости. Я часто думала, каким хорошим местом был бы Сэндлфорд, если бы он был ограничен маленькой речкой, Ньюбери-Уош и Гринхэм-Хит».

Этот лес находился на восточной стороне Сэндлфорда и был в конечном итоге куплен, и Сэндлфорд в данный момент ограничен именно так, как желала миссис Медоуз.

[72] 10 октября и пять последующих дней.

«Бак, как нам говорят, приехал в Грейтли, его зовут Митчелл, он потратил 1000 фунтов на то, чтобы полностью обставить его, хотя не мог быть уверен, что будет иметь его более года. Он намерен держать оленей в загонах и выпускать их на Даунс, что даст ему прекрасные охоты. Он говорит, что приемная — хорошая комната для питья».

BATH EASTON

Сара Скотт и леди Бэб Монтегю сняли дом в Бат-Истоне для использования летом, и, желая растения для сада там, миссис Монтегю посылает 6 ноября им огромное количество гвоздик, роз и жимолости, вместе с ветчиной домашнего копчения. В сопроводительном письме она упоминает, что Илинг

«двести фунтов в год, его дом очень хорошенький, хороший сад с большим количеством фруктов на стене, и там есть соседство благородных людей, которые все оказали ему большую любезность... Мистер Хейтли все еще с нами, он сделал очень красивый пейзаж (sic) с Элоизой, и ее фигура хороша, ее лицо мило печально. Он сделал мой портрет так похоже, и получил хорошее сходство, и с духом в выражении лица и позе, что очень необычно».

“HISTORY OF BATH”

На это Сара пишет 17 ноября, чтобы поблагодарить ее за растения и сказать, что она и леди Барбара вернулись в Бат на зиму, так как Бат-Истон был слишком близко к воде для них. Она говорит:

«Я посылала вам весть о подписке, которую делают для Нэша? Я полагаю, она началась с тех пор, как я писала в последний раз. Она озаглавлена как подписка на «Историю Бата и Танбриджа за последние 40 лет» Ричарда Нэша, эсквайра, с апологией жизни автора. Вся сумма, две гинеи, должна быть выплачена сразу, ибо он не претендует на то, что должна выйти какая-либо книга. Некоторые подписались на 10 гиней, многие на пять, и уже подписаны многие сотни фунтов. Она должна оставаться открытой на всю жизнь, и люди дают ему те, кто не расстанется с гинеей, чтобы облегчить величайшее реальное и незаслуженное бедствие, которое можно вообразить. Предлог в том, что у него немногим более 200 фунтов в год, что не считается правдой, но если бы это было так, безусловно, это вполне равно его заслугам, рассматриваете ли вы их как моральные или развлекательные. Таким дамам, у которых есть тайные истории, принадлежащие им, он намекает, что знает частную жизнь каждого и опубликует ее. Это место становится настолько полным подписок, что никакой человек с умеренным состоянием долго не сможет приезжать сюда. Люди в залах пытаются получить подписку по полгинеи с каждого мужчины и по кроне с каждой женщины за сезон. Пока это не было выполнено, но они требуют этого с такой наглостью, что я не сомневаюсь, что это будет выполнено. Я буду рада услышать, что вы благополучно обосновались на Хилл-стрит. Уверяю вас, картина [73], которую вы были так добры подарить мне, является большим украшением для хорошенькой комнаты, и люди настолько любезны ко мне, что видят сходство, что я принимаю от них хорошо; так как она помещена у огня, она может стать теплее, что все, что может улучшить ее».

[73] Портрет мистера Монтегю.

«Бо» Нэш правил деспотичным распорядителем церемоний над Батом в течение пятидесяти лет, живя в самом дорогом стиле, в основном поддерживаемый своим успехом за игорными столами. Акт парламента против азартных игр положил конец его главным средствам получения денег. Корпорация, однако, назначила ему пенсию в 120 гиней за его услуги. Ему был восемьдесят один год в этот период, так как он родился в 1673 году. Его правила общего поведения и манер очень забавны, но слишком длинны, чтобы вставлять их.

Т. Роулендсон, pxt.]

КОРОЛЕВСКАЯ КУПАЛЬНЯ В БАТЕ.

MR. PITT’S ENGAGEMENT

В это время мистер Питт обручился с леди Эстер Гренвилл, дочерью мистера Ричарда Гренвилла и его жены, леди Темпл, и сестрой виконта Кобэма. Она была кузиной Уэста и сэра Джорджа Литтелтона.

5 ноября миссис Монтегю пишет Уэсту:

«Мой дорогой кузен,

«Со времен, когда Купидон поставил Геркулеса к прялке, у него не было более благородного завоевания, чем над возвышенной душой мистера Питта. Я поздравляю вас с родством, и надеюсь, он будет счастлив: его долгое знакомство с леди делает риск гораздо меньшим, чем когда люди женятся, не зная характера человека, которого они выбирают. Я полагаю, леди Эстер Гренвилл очень добродушна, что является главным пунктом в счастье брачного состояния. Красота скоро становится привычной для любовника, остроумие может быть пагубным, а многие блестящие качества — хлопотными; но спутник с мягким характером смягчает заботы и облегчает печали. Трезвые браки, заключенные по размышлении, часто счастливее тех, что заключены по внезапной и бурной страсти, и я надеюсь, этот окажется такого рода; и в характере мистера Питта есть авторитет, который обеспечит ему уважение и послушание его жены; гордая им за границей, она будет смиренна перед ним дома; и сказав так много, я передаю их Гимену, который, я надеюсь, соединит их руки в самый благоприятный час. Мне помешало написать вам воскресной почтой то, что доктор Покок оставался с нами в субботу вечером, а в первое воскресенье месяца я всегда хожу в церковь Ньюбери; [74] продолжительность службы сделала меня слишком поздней, чтобы писать. Я рада, что мистер Кембридж был с вами в Уикхэме... Мы были в Уилтшире на прошлой неделе, чтобы навестить миссис Медоуз».

Она заканчивает выражением желания променять деревню на Лондон, но полна решимости не говорить ни слова мистеру Монтегю, чье здоровье было недавно восстановлено деревенским воздухом.

[74] Сент-Николас, Ньюбери. Они обычно посещали церковь Ньютаун, так как она была ближе.

REV. W. WARBURTON — THOMAS HEARNE

В своем следующем письме Уэсту, от 14 ноября, она говорит:

«Поскольку Добродетели и Грации, а также Купидон и Гимен будут присутствовать на свадьбе мистера Питта, я думаю, он не мог выбрать лучшего места для их празднования, чем Уикхэм, их главная резиденция. Я желаю им многих счастливых лет вместе, и да благословит их Бог здоровьем и всем добрым... Я надеюсь, пока вы в Кройдоне, добрый архиепископ воодушевит вас бросить вызов тому злому демону, моему лорду Болингброку; я полагаю, я приму немного чихательного порошка Уорда, чтобы очистить свою голову от нечестий и нечистот его книги. Я не удовлетворена ответом мистера Уорбертона [75], легкомыслие шокирует меня, непристойность не нравится мне, grossièreté отвращает меня. Я люблю видеть доктрину христианства, защищаемую духом христианства. Когда абсурдность смешивается с нечестием, она перестает быть шуткой. Я могу посмеяться над придирками его светлости к мистеру Локку, его зависти к Платону и всем старым философам, но я могла бы с большой серьезностью применить к нему слова его друга и поэта к тупицам —

“‘’Tis yours a Bacon and a Locke to blame,

A Newton’s genius or a Milton’s flame.

But oh! with one, immortal one dispense

The source of Newton’s light or Bacon’s sense.’

Но я должна отдать должное его светлости, сказав, что то, чего ему не хватает в вере, он восполняет уверенностью, ибо после того, как заверил вас, что абсурдно утверждать, что Бог справедлив или добр, он заявил, что готов довериться существу, чьи атрибуты он не может знать, чтобы распорядиться им в другом мире, нисколько не сомневаясь, что Верховное Существо будет добрым к нему, без доброты, и справедливым к нему без справедливости! Он смеется над верой Авраама, и я сделала бы то же самое, если бы Авраам усомнился в правдивости Бога, а затем доверился Его обещаниям. Я никогда не читала такой массы несоответствий и противоречий, такой тщетной демонстрации учености, и если бы я осмелилась, я бы сказала это, все, что может показать «легкомысленный ум или развращенное сердце». Я думаю, я могу рискнуть сказать легкомысленный, ибо все, что не относится к аргументу, таково, и дразнить нежного читателя всеми жалкими софизмами, которые смущали мир 2000 лет назад, — варварство. Я хотела применить к нему эпиграмму на Хирна [76], антиквария —

“‘Fye on thee! quoth Time to Thomas Hearne,

Whatever I forget, you learn....’

Я благодарю его светлость, однако, за то, что заставил меня еще раз заглянуть в мистера Локка и доктора Кларка [77], в почитании которых, я полагаю, я буду жить и умру».

[75] Преподобный Уильям Уорбертон, родился в 1698 году, умер в 1779 году. Капеллан короля; епископ Глостера; автор различных работ.

[76] Томас Хирн, родился в 1678 году, умер в 1735 году; антикварий и автор.

[77] Сэмюэл Кларк, доктор богословия, родился в 1675 году, умер в 1729 году; знаменитый теолог и естествоиспытатель.

MR. PITT’S MARRIAGE — THE HONEYMOON

Ответное письмо от Уэста настолько интересно, что я привожу его in extenso —

«Кройдон, 18 ноября 1754 года.

«Мой дорогой кузен,

«Ваше восхитительное письмо застало меня в Архиепископском дворце в Кройдоне, где миссис Уэст, Дик и я были с самой среды; и было удачно, что оно застало меня там, так как я имел благодаря этому возможность показать архиепископу, которого вы очень правильно называете добрым, ваши самые изобретательные и рассудительные размышления о напыщенной риторической и непоследовательной декламации лорда Болингброка, с которыми его светлость (который, кстати, полностью согласен с вами в порицании, которое вы там высказали способу мистера У(орбертона) отвечать ему) был так доволен, что попросил меня дать ему копию всего абзаца, обещая, что если он покажет его кому-либо, он, однако, осторожно скроет имя автора. После этого мне не нужно говорить вам, как много мы оба сказали в похвалу вам; я добавлю только, что я сегодня утром получил его повеление передать вам его уважение и сказать вам от его имени, что если вы позволите себе свободу говорить прекрасные вещи о нем, он будет квиты с вами. Это его собственные слова, основанные на информации, которую я дал ему о великом почете и уважении, которое вы имели к нему. Мы покинули Уикхэм, как я говорил вам, в прошлую среду, чтобы не создавать препятствий на пути того любовного нетерпения, которое мистер Питт выражал во всех своих записках, чтобы привезти леди Эстер в наше сладкое и гостеприимное жилище, как он называл его; но к нашему великому удивлению, и к немалому огорчению миссис Уэст в частности, которая боялась, что все хорошие вещи, которыми она наполнила свою кладовую, испортятся от их задержки — счастливый жених и его невеста прибыли только в субботу, в утро которого они были женаты [78] доктором Эйско [79] по лицензии архиепископа. Они приехали одни и оставались одни с тех пор, и, я полагаю, будут продолжать во время их пребывания в Уикхэме, в этом райском уединении, хотя по количеству провизии, которую мистер Кэмпион [80] привез с собой, и еще больше, которую он с тех пор послал заказать из Кройдона, мы заключаем, что он ожидал некоторых посетителей из города, как лорд Темпл и т.д. [81], но не слышав о том, что ожидаются такие посетители, я полагаю, что все это изобилие было следствием заботы мистера Кэмпиона засвидетельствовать по-своему свое уважение к своей новой леди и сделать свои комплименты по этому радостному случаю, в вежливой, то есть, во французской фразеологии: это все сведения, которые я могу в настоящее время дать вам об этом важном деле, ибо у нас не было общения через послания, ни к, ни от мистера Питта, которого мы не хотели беспокоить или прерывать свободный ход тех удовольствий, которые на время, по крайней мере, овладевают всем умом и наиболее смакуются, когда наиболее частны; по этой причине я не могу еще сообщить вам, когда мы покинем Уикхэм, но я полагаю, это будет около середины этой недели, и я полагаю, мы не сможем поехать в Челси до конца следующей недели, или начала недели после, и к тому времени я все еще надеюсь, что вы приедете на Хилл-стрит, и, доставив мне удовольствие видеть вас там в добром здравии, завершите счастливую перемену, которую вы наблюдаете, уже начатую в некогда мрачном месяце ноябре. Я часто, мой дорогой кузен, оглядываюсь с удовольствием и благодарностью на многие инциденты моей прошлой жизни и сравниваю их с моим нынешним положением, так сильно изменившимся к лучшему в тысяче случаев, таких как здоровье, состояние и дружба, среди которых нет ни одного, который доставил бы мне больше счастья, чем ваша, и которая, поэтому, я надеюсь, будет продолжаться, пока не будет потеряна там, где только может быть потеряна, в более ярком и теплом сиянии неизменного и вечного общества, где я надеюсь иметь ее продолженной мне через всю вечность. Я собираюсь подышать воздухом с добрым и любезным архиепископом, и поэтому должен закончить».

«Прощайте, мой дорогой, дорогой кузен, и будьте уверены, что весь этот период я буду продолжать»

“Ever most affectionately Yours, etc.,

“Gil. West.

«Миссис Уэст и миссис Херринг передают свои комплименты миссис Монтегю и мисс Ансти».

[78] Женились 16 ноября 1754 года по специальной лицензии на Аргайл-стрит.

[79] Преподобный Фрэнсис Эйско, доктор богословия, женился на Энн Литтелтон, сестре сэра Джорджа.

[80] Шеф-повар.

[81] Ричард, граф Темпл, брат леди Эстер.

У. Хоар, член Королевской академии, Pinx. Эмери Уокер, Ph. Sc.

Филип, 4-й граф Честерфилд.

“GOSSIP” JOAN

Я привожу часть ответа на вышеуказанное письмо —

«Хилл-стрит, 23 ноября 1754 года.

«Мой дорогой кузен,

«Из деревенской Джоан я, согласно моим честолюбивым взглядам, превратилась в «сплетницу» Джоан, и не сверхъестественной метаморфизирующей силой, а просто с помощью такого обычного средства передвижения, как почтовая карета, которая совершила эту счастливую перемену между 7 часами утра и 5 часами дня; субъект, несомненно, был хорошо подготовлен, что так легко примет изменение. В моем городском характере я сделала 15 визитов прошлой ночью: я не стала бы так внезапно надевать свой большой обруч, если бы не желала оказать самое раннее уважение леди Эстер Питт. Я приехала в город в среду вечером и была слишком утомлена, чтобы писать вам. Я собиралась сделать это в четверг вечером, но мой брат Робинсон помешал мне, сделав долгий визит. Вчерашнее утро было разделено между модистками, портнихами, галантерейщиками и теми, кто торгует мелкими товарами тщеславия».

MR. HOOKE

Год заканчивается письмом от мистера Натаниэля Хука —

«Кукхэм, 22 декабря 1754 года.

«Мадам,

«Если бы не определенный текст Писания, я был бы очень нетерпелив к времени, когда я должен быть в Лондоне на несколько дней. Идея Хилл-стрит и того, что можно увидеть и услышать там, очень живая и настойчивая. Но увы! Что говорит святой Иоанн Богослов? «Дети, храните себя от идолов». Если вы можете удовлетворить мою совесть в этом пункте, я буду очень обязан вам, и я прошу вас тщательно изучить это и дать мне ваше решение строкой, направленной для оставления у мистера Уотсона на Кавендиш-стрит. Сейчас неясно, когда я двинусь, но я думаю, это будет в какое-то время на этой неделе. До тех пор я не ваш религиозный поклонник, но, мадам,»

“Your most obliged and most obedient

and most humble Servant,

“N. Hooke.

«Позвольте мне передать наилучшие пожелания мистеру Монтегю».

ГЛАВА II.

1755–1757 — IN LONDON, AT SANDLEFORD, AT TUNBRIDGE
WELLS, AND WITH THE BOSCAWENS AT HATCHLANDS — LETTERS
ON EVENTS OF THE WAR.

1755

LORD MONTFORT’S SUICIDE

В январе 1755 года, без указания числа, было написано письмо миссис Монтегю к Саре Скотт о самоубийстве лорда Монфорта [82] после крупных проигрышей в азартные игры.

«Полагаю, вам будет интересно узнать о событиях нашего времени, которые и впрямь ежедневно приносят удивительные вести; и не в последнюю очередь то, что самый глубокий арифметик и величайший расчетчик, человек, носивший в кармане «Вероятности человеческой жизни» [83] Муавра, никогда не предвидел, что трата десятикратного дохода разорит его состояние, и что он не найдет иного способа свести дебет с кредитом, кроме как уплатив тот долг, который аннулирует все прочие обязательства. Вы догадаетесь, что я имею в виду лорда Монфорта и его пистолет. Он не выказывал никаких признаков безумия, напротив, все было обдуманно, спокойно и хладнокровно; сказав так много о его неблагоразумии, я думаю, вместе с остальным миром, я могу снять с него обвинение в хитрости и мошенничестве, но что можно сказать в оправдание поведения, которое имело все признаки глубокого плутовства и последствия безрассудной опрометчивости и глупости... Было приведено много причин для этого насильственного акта его светлости, но, насколько я узнала от тех, кто лучше всего знаком с его личностью и состоянием, он не находился под бременем какого-либо очень тяжелого долга, но обладал истинно эпикурейским характером, любил такую степень роскоши, которую его состояние не могло себе позволить, и такой блеск жизни, который оно не могло обеспечить; большая часть его вкуса к миру была утрачена, и, подобно тому, у кого нет аппетита к обычной пище, он предпочел встать из-за стола, если только судьба не предложит ему пир... Когда детям лорда Монфорта были выплачены их требования к его имению, я слышала, что у него оставалось лишь 1200 фунтов стерлингов чистого дохода в год, а по столу, экипажам и свите он равнялся, а в первом пункте, пожалуй, и превосходил, самые крупные состояния. Сократить расходы или умереть — вот в чем был вопрос; он рассуждал как Гамлет, но упустил великий довод о будущей жизни».

[82] Лорд Монфорт застрелился 1 января 1755 года в кофейне «Уайтс» после того, как всю ночь играл в вист. См. «Письма к Джорджу Монтегю» Горация Уолпола, том I, стр. 252.

[83] Абрахам де Муавр, родился в 1677 году, умер в 1754 году. Великий математик; автор «Учения о шансах» и др.

В том же письме говорится:

«Недавно я была занята печальным делом — выражением соболезнований бедным мистеру и миссис Уэст в связи с потерей их сына, который умер от желчной лихорадки, вызванной его невниманием к желтухе, поразившей его в сезон спектаклей и опер, которым он предпочел заботу о своем здоровье; он умер очень внезапно, бедные родители переносят удар с удивительным терпением. Мистер Литтелтон [84] отправляется в Южную Каролину в качестве губернатора, и его сестра, страшась такой разлуки, желает сопровождать его».

«Скажите, читали ли вы «Историю Якова I и Карла I» мистера Юма? Боюсь, она скорее будет способствовать якобитству, но она занимательна и жива, и позабавит вас... Полагаю, вы знаете, что этой зимой вышли два тома писем мадам де Севинье; они забавны как анекдоты о человеке, к которому питаешь большое уважение, но в прежние издания они не были включены, так как не столь блестящи, как опубликованные ранее. Мой брат Робинсон подражает великому Диогену и другим ученым мужам в стоическом духе; он бежит от лондонских наслаждений и ведет жизнь столь уединенную и серьезную, что со стороны кажется мудростью, но, что касается меня, я считаю, что никакая жизнь в бездействии не заслуживает этого имени».

Это первое упоминание о растущей любви Мэтью к уединению и привычках отшельника, которые он перенял в Хортоне.

[84] Это был Уильям Генри, брат сэра Джорджа Литтелтона.

MRS. POCOCKE

В марте встречается длинное письмо от миссис Покок из Ньютауна, той самой очень образованной леди, о которой упоминалось ранее. Она распределяла деньги на благотворительные цели, предоставленные миссис Монтегю. Она упоминает, что ее сын, доктор Покок, приедет на несколько дней повидаться с ней перед отъездом за границу, «вероятно, в последний раз, если только я не доживу до возраста покойного епископа Мэнского». Она упоминает, что прошла в тот день восемь миль, в качестве извинения за плохой почерк, что было излишне, так как ее почерк удивительно хорош и разборчив, а ей было от восьмидесяти до девяноста лет! Mens sana in corpore sano!

LORD BALTIMORE’S HOUSE

9 июня, предположительно в этом году, миссис Монтегю пишет:

«Полагаю, вы знаете, что леди Сэндвич наконец покинула своего доброго лорда. Чтобы завершить меру его «доброго» обращения, он оставляет ее дочь, чтобы воспитывать ее вместе с мисс Кортни. Надеюсь, ее светлость будет счастливее, чем была много лет; ее ничто не тревожит, кроме опасений за леди Мэри, но Бог знает, что это ужасный предмет. Она сняла дом в Виндзоре на лето». Эта дочь умерла 25 июня 1761 года.

И в том же месяце Саре Скотт она пишет:

«Миссис Боскауэн и мисс Питт приехали из Хатчлендса в Лондон, чтобы провести со мной два дня; мы каждый вечер ходили в Воксхолл, а миссис Ансти и я ездили с ними до Эпсома: мы видели дом лорда Балтимора, который говорит на плохом французском, поэтому я не буду пересказывать то, что там видела. Зачем мне дразнить ваше воображение цветом земляники панелями, зеркальными дверями, прекрасными пейзажами на позолоченной коже и пасторалями с большеголовыми Хлоями и страдающими подагрой Стрефонами, с французскими девизами, объясняющими эти нежные взгляды. Мы были рады покинуть этот дворец дурного вкуса ради маленькой беседки в саду гостиницы в Эпсоме. В следующее воскресенье мистер Монтегю и я отправились обедать к мистеру Бауэру в Сидкоп; его маленькое жилище обладает истинными совершенствами коттеджа: опрятностью, жизнерадостностью и атмосферой спокойствия, красивой рощей с жимолостью, обвивающей каждый вяз, аккуратным огородом с беседкой, откуда открывается прекрасный вид. Здесь он может писать о ересях и расколах, о духовной гордыне и папских узурпациях, в то время как мирное уединение и прелесть окружающей его сцены лишают полемику ее язвительности и смягчают горечь осуждения примесью нежной жалости».

SANDLEFORD

Пиша миссис Боскауэн из Сэндлфорда 19 июня, миссис Монтегю начинает так:

“‘When the Mower whets his scythe,

And the Milk-maid singeth blythe,

And every Shepherd in the dale

Under the Hawthorn tells his tale,’

«Вот я и здесь, и больше не в грешном и дымном городе Лондоне; эта счастливая перемена произошла во вторник, благодаря очень легким и быстрым мерам. Мы сели в нашу почтовую карету между 10 и 11 часами, прибыли к Мейденхедскому мосту около часа; подкрепились хорошим обедом и были развлечены хорошей компанией. Мистер Хук [85] встретил нас в нашей гостинице, мы пробыли с ним до 5 часов и около десяти прибыли в Сэндлфорд... Я не была в Сэндлфорде так рано в сезоне уже десять лет, и поэтому он предстает с еще большими прелестями. Он не может позволить себе потерять ни одной из своих естественных красот, так как не обязан ничем искусству; это просто хорошенькая пастушка, у которой нет других граций, кроме граций юности и простоты; но моя дорогая миссис Боскауэн может превратить его в рай, когда пожелает. Когда я могу надеяться увидеть ее здесь... Я провела два дня в Уикеме на прошлой неделе; наши добрые друзья покинули архиепископа Кентерберийского всего за несколько дней до того, как я приехала к ним. Мистер Уэст казался довольно тронутым этим возвращением в Уикем; что касается миссис Уэст, я не могу судить так уверенно, жизнерадостность, которую она на себя надевает, — это крайность... Мистер Уэст сказал мне, что изменит комнату, где умер бедный Дик, ибо ему не нравится в нее входить, и тогда мягкая нежная слеза скатилась по его щекам; он добавил, что потерял большую часть своего вкуса к Уикему; однако в целом я нашла их лучше, чем могла ожидать!»

[85] В то время он жил в Кукхэме.

Сразу после этого Уэсту было предписано отправиться в Танбридж-Уэллс, куда его сопровождали леди Кобэм, мисс Спид и его жена. Он пишет миссис Монтегю, что надеется, что ей понравится долгое пребывание в деревне, так как ее спокойствие не

«произведет того же эффекта, который один знакомый мне адмирал обнаружил от спокойствия дома своего друга в деревне, куда, приехав прямо со своего корабля, где он так долго привык к шуму и суете, что полюбил их, сказал после беспокойной ночи: «Черт возьми этот дом, здесь так тихо, что невозможно спать».

На это письмо она отвечает:

«Мистер Монтегю был склонен к занятиям с тех пор, как мы приехали в Сэндлфорд, так что я провожу семь или восемь часов каждый день в полном одиночестве. Пять месяцев должны пройти, прежде чем я вернусь в страну живых, но я могу развлекать себя в регионах мертвых: если идет дождь и я не могу гулять в саду, Вергилий перенесет меня на Елисейские поля, а Мильтон — в Рай».

MR. TORRIANO’S MARRIAGE

Также упоминается помолвка Сэма Торриано с мисс Скудамор, «которая, как говорят, была хороша собой, и это был брак по склонности с обеих сторон. У него достаточно деликатности, чтобы быть очень счастливым или очень несчастным, и достаточно беспокойства, чтобы быть очень неуютно в состоянии, слишком пресном, чтобы позволить и то, и другое».

Миссис Монтегю могла с полным правом сделать это замечание о браке Торриано, поскольку второй супружеский контракт ее друга сэра Джорджа Литтелтона [86] по взаимному согласию закончился разрывом. В предыдущем письме, как помнится, комментировались высокомерный тон и неприятные манеры леди. Это был случай несовместимости характеров и взглядов, а также постоянного воображения плохого здоровья с ее стороны. Леди Литтелтон была большим другом Уэстов, и из письма Литтелтона к Уэсту этого года видно, что между Уэстом и его другом возникло небольшое охлаждение, которое, однако, длилось недолго.

[86] С мисс Рич, дочерью фельдмаршала сэра Роберта Рича.

MR. WEST ILL

8 и 14 июля сэр Джордж Литтелтон пишет Арчибальду Бауэру полный дневник своего путешествия по Северному Уэльсу в сопровождении «священника Дюранта и мистера Пейна». Эти письма Бауэр передал миссис Монтегю. Они содержат много посланий «Мадонне», но, хотя и интересны, слишком длинны, чтобы приводить их здесь. В этот период Уэст находился в Танбридж-Уэллсе, ища здоровья, но подавленный отсутствием Питта, Литтелтона, Торриано и, прежде всего, миссис Монтегю; и из этого письма следует, что 1750 год был годом, когда они впервые подружились в Танбридже. «Где счастливые сезоны 1750, 1751, 1752 и 1753 годов?» — восклицает он. «В «Каменном доме» находятся мистер Уолпол и леди Рейчел, люди, с которыми я не имею дела». Единственные люди, с которыми он теперь общается, — это миссис Визи, которой он рассказывает о миссис Монтегю: «мы оба любим и чтим вас»; и епископ Гилберт с дочерью [87]. Ожидался епископ Лондонский. Уэст сетует на «затрудненное дыхание, сопровождаемое свистом», он думал, что это астма. «Врачи сказали, что это истерическое, как раз подходящее для женских юбок!» Они прописали асафетиду, валериану и гуммиаммиак. Он сетует, что Торриано «совершил необратимый поступок и женился на 500 фунтах в год».

[87] Мисс Гилберт стала графиней Маунт-Эджкамб.

В ответе миссис Монтегю Уэсту от 13 июля она сетует на брак Торриано не только потому, что

«мир потеряет его, но и потому, что он должен потерять мир, который, со всеми его недостатками, не следует покидать полностью; муж и жена всегда должны иметь что-то, на что можно свалить свою скуку, дерзость общества очень хорошо подходит для этого, в одиночестве они должны обвинять друг друга во всем, что от нее терпят. Я не понимаю, почему они должны жить в Херефордшире, если только они не очень любят сидр, ибо, на мой взгляд, Лондон — лучшее место для людей со средним достатком. В деревне людей уважают лишь в соответствии с акрами, которыми они владеют, необходим экипаж, и компанию нужно развлекать с большими затратами... Боюсь, его друг Стиллингфлит [88] покинул Херефордшир... В прошлый вторник мистер Ботем приехал сюда, как и доктор Грегори [89], изобретательный приятный человек. Мисс Питт [90] прибыла сюда к моей великой радости, и в четверг мы отправляемся в Хатчлендс».

[88] Доктор Бенджамин Стиллингфлит, родился в 1702 году, умер в 1771 году. Автор «Календаря флоры» и др., видный член кружка «Синих чулок».

[89] Доктор Джон Грегори, врач и писатель-эссеист; профессор философии в Эдинбурге.

[90] Мэри Питт, сестра мистера У. Питта.

HATCHLANDS

Хатчлендс, недалеко от Гилфорда, принадлежал адмиралу Боскауэну. Пиша оттуда своему мужу, миссис Монтегю говорит:

«Мы были встречены миссис Боскауэн с самым радостным приветствием, так как застали ее в отличном настроении из-за захвата двух французских военных кораблей. Мистер Хокарт был дважды взят мистером Боскауэном в прошлой войне, но не сдавался в этом сражении, пока на борту его корабля не было убито 44 человека. Мистер Боскауэн пишет, что жил с большими расходами, имея за своим столом 11 французских офицеров, которых он угощает с великолепием, а на борту «Альсида» и «Лиса» было 8 рот солдат. Надеюсь, так как адмирал Холборн присоединился к мистеру Боскауэну, мы скоро услышим о более значительной победе... Герцог [91] объявляет себя довольным мистером Боскауэном за его предприимчивость... Мистер Боскауэн был очень обеспокоен тем, что «Дофин», на борту которого были стойки с оружием и немного серебра, спасся благодаря туману...»

[91] Герцог Камберлендский.

27 июля Уэсту было написано следующее:

«Месье Мирепуа [92] угрожал нам «la guerre la plus sanglante qui fut jamais», но по его «dépit» я полагаю, что французы были бы больше довольны, если бы мы позволили им молча и спокойно завладеть Вест-Индией.

«Я гуляла по парку сегодня утром, он состоит не из многих акров, но расположение земли, прекрасная зелень и насаждения делают его очень красивым: он напоминает свою хозяйку, сохранив свою природную простоту, хотя искусство и забота улучшили и смягчили его, и сделали его элегантным».

Она упоминает жалкую гостиницу на Багшот-Хит, через которую они проезжали, «расположенную посреди унылой пустоши, которая славится грабежами и убийствами. У гостиницы в качестве вывески — изображение человека, который практиковал это ужасное ремесло 40 лет».

[92] Французский посол.

SHEEP LEAS

Находясь в Хатчлендсе, миссис Боскауэн отвезла свою гостью в Шип-Лис, принадлежащий мистеру Уэстону, а также в имения сэра Джона Эвелина и мистера Гамильтона. О Шип-Лис в письме к Саре, которая была с леди Барбарой в Бадминтоне, есть такое описание:

«Шип-Лис состоит из прекраснейшего холма, украшенного благороднейшими буками, откуда открывается богатый, веселый и обширный вид; огромное стадо овец оживляет сцену; он обладает благородной простотой, и воображаешь, что это обитель какого-то аркадского принца... Нашим следующим визитом был дом сэра Джона Эвелина [93], вы переезжаете через высокий холм, прекрасно засаженный деревьями, у подножия которого лежит добрая старая усадьба, которая почтенна и достойна уважения, и напомнила мне песню о «старом придворном королевы», и в ней есть библиотека хороших старых книг, красивые комнаты, обставленные и оборудованные так, как их оставил их предок, лесной Эвелин [94]. Не могу не признать, что, устав от потолков из папье-маше и позолоченных карнизов, я была рада видеть старый зал, в котором обитали древнее гостеприимство и простые добродетели наших предков, прежде чем сельские джентльмены начали делать состояния в парламенте или терять их в «Уайтс», охотиться на лис вместо министров и применять свою ловкость в ловле куропаток. Сад у сэра Джона Эвелина украшен фонтанами в старом стиле, затем вы проходите к лесам, которые велики и благородны и лежат по обе стороны прекрасной долины».

[93] Ли-Плейс.

[94] Джон Эвелин, родился в 1620 году, умер в 1706 году. Автор «Сильвы, или Рассуждения о лесных деревьях» и др.

PAINSHILL

Миссис Энн Эвелин упоминается как заслуживающая этого жилища.

«Прошу, следуйте за мной к мистеру Гамильтону [95]: я должна сказать, что это не поддается описанию, искусство скрывать искусство здесь в таком сладком совершенстве, что мистер Гамильтон обкрадывает сам себя в похвале, вы благодарите Природу за все, что видите, хотя я информирована, что все было преобразовано Искусством. На его 300 акрах у вас есть прекраснейшие лужайки, извилистая река, играющая в самой сладкой долине, прекрасно засаженные холмы, с которых открываются очаровательные виды, извилистые дорожки, сделанные веселыми с помощью цветов и цветущих кустарников, часть грубого леса, мрачные леса, река глубокая и тихая, скользящая вокруг лесов и затененная деревьями, которые свисают над берегом, в то время как извилистая река, открытая и подверженная солнцу, украшенная маленькими островами и оживленная водоплавающими птицами, радует долины».

[95] Пейнсхилл.

В конце этого письма упоминается Трэвайл, бедная леди, первоначально рекомендованная леди Сэндвич в качестве горничной к миссис Монтегю. Она умирала от чахотки. Три врача лечили ее, и теперь доктор Грегори посадил ее на диету из овощей и ослиного молока.

Мистер Ботем, пишущий из Олбери 23 июля 1755 года, говорит:

«Капитан Каннингем проезжал через Гилфорд прошлой ночью с экспрессом от губернатора Галифакса в Новой Шотландии с известием, что полковник Уорбертон из сухопутных войск взял форт в тылу Луисбурга под названием Буш (кстати, самый важный форт, принадлежащий французским поселениям), 500 человек и 20 пушек; что полковник блокировал Луисбург с суши, а адмирал Боскауэн сделал то же самое с моря; что город был очень беден провизией и скоро должен сдаться, и тем скорее, что полковник впустил 500 братьев, чтобы помочь потреблять быстрее; так что есть веские основания полагать, что мы скоро станем хозяевами Луисбурга, а адмирал — 4 французских военных кораблей, заблокированных в гавани. Мы захватили бумаги величайшей важности, которые открыли нам секретные планы французов, заключавшиеся ни в чем ином, как в замысле отобрать у нас все наши плантации в Америке, а Галифакс в первую очередь был предназначен для уничтожения».

Уэст, пишущий 22 августа из Танбридж-Уэллса, упоминает, что леди Кобэм и Харриет покинули их ради Сток, миссис Визи возвращалась в Ирландию, а епископ Лондонский только что уехал, «но пока он был здесь, вложил в мои руки несколько листов третьего тома «Бесед», который сейчас печатается, и который, поскольку я сыграл главную роль в убеждении его опубликовать, я получил как знак его уважения ко мне». Епископ в то время был в очень плохом состоянии здоровья. Уэст был убежден тремя врачами, Дунканом, Берджессом и Морли, остаться в Танбридж-Уэллсе.

READING

В письме к мисс Ансти, которая была со своими друзьями, лордом и леди Ромни, в Брайтхельмстоне, миссис Монтегю говорит, что мисс Питт покинула ее, чтобы присоединиться к своему брату, мистеру Питту, и леди Эстер в Саннингхилле [96]. Миссис Монтегю сопровождала ее до Рединга,

«где мы обедали в саду гостиницы, откуда открывается прекрасный веселый вид, а после обеда мы ходили смотреть руины старого аббатства, которое было расположено восхитительнейшим образом. Река извивается вокруг богатейших лугов, которые я когда-либо видела; холмы, увенчанные лесами и украшенные домами некоторых джентльменов, ограничивают вид и делают его самым мягким и приятным пейзажем, какой только можно вообразить».

[96] Саннинг-Хилл, в то время приобретавший известность своими минеральными источниками.

Она и мистер Монтегю подумывали о посещении миссис Скотт и леди Бэб Монтегю в Бат-Истоне, «но я не предлагаю оставлять бедную Трэвайл, пока она продолжает жить в этом мире; ее конец очень близок». Больная, по-видимому, была очень религиозна, и узнается, что по ее просьбе миссис Монтегю еженощно читала ей Службу для больных.

26 сентября Уэст сообщает миссис Монтегю, что архиепископ Кентерберийский [97] написал ему об освобождении губернатора Литтелтона, который вместе со своей сестрой был взят в плен французами на корабле «Блэндфорд», перевозившем губернатора в его провинцию, Южную Каролину. Это были Уильям Генри, брат сэра Джорджа, и его сестра Эстер. «Блэндфорд» вскоре после этого был отдан французами. Мэри Питт, написав миссис Монтегю, сказала, что единственной потерей губернатора Литтелтона были его вино и провизия на «Блэндфорде», так как большую часть багажа он отправил другим кораблем.

[97] Преподобный доктор Томас Херринг.

Мистер Питт в то время был в Бате, а леди Эстер ожидала родов в Казначействе, мастером которого тогда был Питт. Мисс Питт говорит, что внезапное прибытие губернатора Литтелтона «оказалось очень удачным для сэра Джорджа в Бьюдли [98], где из-за выборов бейлифа округ был бы потерян, если бы его брат не свалился таким образом с небес, чтобы отдать свой голос и склонить чашу весов».

[98] Бьюдли, Вустершир.

MRS. SCOTT’S DAILY LIFE

Трэвайл стало немного лучше, и миссис Монтегю отправилась в Бат-Истон навестить миссис Скотт и леди Бэб Монтегю. В письме к доктору Гилберту Уэсту от 16 октября, после ее возвращения в Сэндлфорд, приводится следующий отчет о жизни, которую вели две подруги:

«Моя сестра встает рано, и как только она прочтет молитвы для их небольшой семьи, она садится кроить и готовить работу для 12 бедных девочек, чье обучение они оплачивают; тех, кого она находит более чем обычно способными, она сама учит письму и арифметике. Работа, которой обычно заняты эти дети, — это изготовление приданого для новорожденных и одежды для бедных людей в округе, которую леди Бэб Монтегю и она раздают по мере необходимости. Очень рано в воскресенье утром эти девочки, вместе с 12 маленькими мальчиками, которых они также посылают в школу, приходят к моей сестре и повторяют свой катехизис, читают несколько глав, им объясняют основные статьи их религии, а затем отправляют в приходскую церковь. Эти добрые дела часто совершаются методистскими леди в пылу энтузиазма, но, слава Богу, у моей сестры спокойное и рациональное благочестие. Ее беседа жива и легка, и она участвует во всех разумных удовольствиях общества; часто ходит на спектакли, а иногда на балы и т. д. У них есть очень красивый дом в Бате на зиму и один в Бат-Истоне на лето; их дома украшены изобретательностью владельцев, но так как их доход невелик, они отказывают себе в ненужных расходах. Моя сестра [99] кажется очень счастливой; Богу было угодно привести ее к истине дорогой скорби; но то, что вынимает жало смерти и торжествует над могилой, не может не исцелить раны разочарования. Леди Бэб Монтегю согласна с ней во всем этом, и их монастырь, ибо по своей регулярности он напоминает таковой, — действительно веселое место».

[99] Миссис Скотт описала их жизнь в своем романе «Миллениум-холл, джентльменом в его путешествиях», 1762 год — так как тогда существовал популярный предрассудок против женщин-авторов. Несомненно, многие истории в нем правдивы.

MISS POCOCKE

Пиша Саре Скотт об их благополучном возвращении из Бат-Истона, миссис Монтегю говорит:

«Вы вряд ли вообразите, что спокойная, кроткая мисс Покок [100] — такая же героиня, как Фалестрида, Боудикка или любая из сварливых дам в истории. В одну среду ночью ее разбудил грабитель, который бросился на ее кровать и потребовал денег; она вскочила, схватила его одной рукой и позвонила в колокольчик другой, и держала его, пока горничная не вошла в комнату, но в конце концов он вырвался от нее и из-за неумелых действий ее помощников совершил побег. Это сын нашего покойного садовника, которого вы можете помнить мальчиком в садах, его зовут Моисей. Он пытался взломать наш дом двумя ночами ранее, открыл оконную раму в гостиной, но не смог взломать ставни, чему я рада, ибо любая тревога для бедной больной женщины была бы тяжким делом».

[100] Дочь миссис Покок из Ньютауна и сестра епископа.

GARRETT WELLESLEY

Миссис Доннеллан в письме из Фулхэма от 28 августа упрекала миссис Монтегю «за то, что не навестила миссис Саутвелл и меня, ибо на самом деле от Багшота до ее дома не совсем 3 мили и прямая дорога... Мой очень близкий родственник и друг, мой лорд Морнингтон [101] и его сын [102], и мой крестник, молодой Уэсли, находятся в Лондоне и часто приходят ко мне».

«Я надеюсь познакомить вас с ними следующей зимой; вы знаете мое уважение к ним, сын — лучшее существо, которое я когда-либо знала в его возрасте, все его внимание направлено на то, чтобы сделать своего отца как можно более счастливым, который сильно страдает после смерти своей дочери, миссис Фортескью [103]. Поведение молодого человека ко мне подобно поведению нежного ребенка к родителю, так что вы можете поверить, что он должен расположить меня к себе; он говорит, что не будет думать о женитьбе, пока не станет совершеннолетним, и уверяет меня, что у меня будет право вето в его выборе, вы можете поверить, что он вряд ли встретит его со стороны дам, так как его состояние будет добрых десять тысяч в год, все в пределах 25 миль от Дублина... Герцог и герцогиня Портленд, маркиз и молодые леди были у Д’Юэсов [104] в Уэллсборне в турне».

Миссис Доннеллан в это время была в очень плохом состоянии здоровья.

[101] Барон Морнингтон, кузен миссис Доннеллан через Ашеров.

[102] Гаррет Уэсли, или Уэлсли, 1-й граф Морнингтон; знаменит своим музыкальным талантом; отец герцога Веллингтона.

[103] Элизабет Уэсли, вышла замуж в 1743 году за Чичестера Фортескью из Дромискена.

[104] Миссис Д’Юэс, урожденная Грэнвилл, сестра миссис Делани.

HAGLEY

Теперь встречается совместное письмо от мистера Бауэра и сэра Джорджа Литтелтона от 6 октября; первый пишет по-итальянски из Хэгли. Бауэр называет Хэгли: «questo Paradiso ed O! Madonna che paradiso! Non v’é luogo sulla terra più degno di tal nome». Далее он уверяет ее, что первый том «Жизни Генриха II», над которым работал сэр Джордж, будет отправлен ей, как только будет напечатан. Сэр Джордж добавляет:

«Пока не приехал Бауэр, мы были очень обеспокоены тем, что вы не написали ни строчки мисс Уэст, и я до сих пор не без великой тревоги, боясь, что ваше присутствие у смертного одра вашей служанки может повредить вашему здоровью. Доброта вашего сердца, любезнейшая Мадонна, слишком велика для его сил. Надеюсь, к этому времени ваша служанка освободилась от своих страданий здесь, а вы — от их созерцания; в противном случае я уверен, что эта печальная обязанность добродетели и дружбы дорого вам обойдется. Я не виню вас в том, что вы подчиняетесь порыву той сладчайшей натуры, которая вся — нежность и благожелательность; но помните, что у вас есть другие друзья, заинтересованные в вашем здоровье, и ради которых вы должны заботиться о нем. У меня есть еще 1000 вещей, которые я хотел бы вам сказать, но только что приехал сельский джентльмен, чтобы навестить меня, которого я должен принять, а Бауэр принес мне его письмо, так что почта только что уходит. Я буду в Лондоне самое позднее к 10 ноября. Мне не нужно говорить вам, что мистер Питт сделал Фокса государственным секретарем. После тяжелой борьбы я обеспечил себе округ Бьюдли. Прощайте, этот досадный человек хочет, чтобы я пришел к нему, а почта ждать не будет».

15 октября адмирал Боскауэн пишет, чтобы сообщить миссис Монтегю о рождении мертворожденной дочери, но что миссис Боскауэн чувствует себя хорошо.

20 октября Уэст пишет, чтобы сказать, что мисс Питт

«уехала сегодня утром, чтобы поздравить леди Эстер и ее брата с рождением дочери [105], которой леди Эстер после тяжелых и долгих родов разрешилась в субботу... Мисс Питт возвращается к нам после того, как она выразила свои комплименты счастливому отцу и матери и провела точный осмотр этой будущей прекрасной и милой леди».

[105] Это была Эстер, ставшая леди Мэхон, впоследствии Стэнхоуп, мать знаменитой леди Эстер Стэнхоуп.

В письме к мистеру Уэсту от 1 ноября, после поздравления его с рождением мисс Питт, миссис Монтегю говорит:

«Я хотела бы, чтобы ее няня, во-первых, а затем ее гувернантка вели дневник всех наставлений, которые получает юная леди, и всех ее занятий, и мир мог бы получить лучший трактат о воспитании, чем любой из существующих. Мистер Поуп говорит о Вуатюре, «что даже пустяки были элегантны в нем», — умеренная похвала человеку, который имел дело только с пустяками, но мистер Питт смешивает элегантное с возвышенным».

EXPECTED INVASION

В это время были великие опасения вторжения французов. Миссис Медоуз пишет из Чьюта, чтобы сказать, что ее зять, сэр Филип Медоуз

«с серьезным лицом сказал мне, что в беспокойные времена такие места, как Конхолт-Фарм, часто спасались, оставаясь незамеченными и в стороне; поскольку оно обладает обоими этими преимуществами, я надеюсь, что мы получим от них пользу, и серьезно предлагаю вам наше убежище, если что-то случится, что заставит вас предпочесть его близости к городу».

Наконец, когда Трэвайл испустила дух, а парламент был созван, Монтегю отправились в Лондон 10 ноября, обедая в тот вечер с мисс Ансти в ее новом доме. Миссис Монтегю говорит миссис Скотт, что

«я нахожу город очень занятым; мужчины полны политики, леди — нарядов ко дню рождения. Новые министры и новая мода — интересные темы, но я слышала, что господа Легг, Питт и Гренвиль, хотя и против субсидий, не будут уволены. Что вызывает у меня наибольшее беспокойство, так это задержка мистера Боскауэна; Адмиралтейство не знает, где он и что делает; он может собирать лавры, но так как это смертоносное растение, я хотела бы, чтобы он был у своего бесславного очага. Я очень беспокоюсь за бедную женщину (миссис Боскауэн), которая все еще в Портсмуте; если с ним случится какой-либо несчастный случай, я поеду к ней на почтовых. Считается, что некая великая, очень великая вдовствующая особа [106] вызвала некоторое недовольство у своего свекра [107]. Я зайду к марешаль Д’Анкр в первый же раз, когда выйду, чтобы услышать, что они говорят о нынешней ситуации. Думаю, между его загадочностью и ее открытостью можно что-то узнать. Я не верю, что синьор Кончини советовал вдовствующей особе обидеть старого джентльмена. Колокольчик очень шумный».

[106] Вдовствующая принцесса Уэльская.

[107] Георг II.

Это последнее предложение я помещаю здесь, так как не думаю, что упоминала, что в этот период почтальон ходил с колокольчиком, чтобы собирать все последние письма.

У. Хогарт, пинкс. Эмери Уокер, ф. ск.

Гаррик и его жена с картины, находящейся во владении Его Величества Короля.

MR. GARRICK’S PLAYHOUSE

«В театре мистера Гаррика [108] большая суматоха из-за каких-то танцоров, хотя они в основном немцы и швейцарцы, толпа считает их французами, и я полагаю, что они будут изгнаны со сцены, хотя танцоры и декорации стоили мистеру Гаррику огромной суммы; этот вечер должен решить их судьбу, и я полагаю, что в это время может произойти очень кровавое столкновение. Я радуюсь вместе с вами доблестному поведению капитана Стивенса, вдохновленного вашим братом, которому «L’Esperance» спустила флаг перед адмиралом Уэстом [109], но я встретила лорда Кадогана прошлой ночью у миссис Саутвелл, который сказал, что французы не спустили флаг, пока мистер Уэст не подошел к ним».

[108] Беспорядки в Друри-Лейн каждую ночь. 15 ноября галереи одержали победу над молодыми людьми знатного происхождения, которые защищали танцоров.

[109] Темпл Уэст.

В этом письме указано, что адмирал Боскауэн только что вернулся.

THE SUBSIDIES

25 ноября в письме к Саре Скотт миссис Монтегю говорит:

«Палата общин заседала до 5 часов утра по предложению об адресе, которое было принято 311 голосами против 105; было произнесено много речей, о которых говорили во всех приемных города; с тем же хладнокровным духом критики, с каким вы слушали бы речи в новой пьесе мистера Уайтхеда [110], и манеру Гаррика и миссис Сиббер их произносить... Я ожидала найти город полным разговоров о субсидиях [111], они полностью забыты, и никогда публика не была более спокойной и довольной. Мистер Фокс и мистер Питт говорят друг другу много очень живых вещей, которые те, кто лично не привязан ни к одному из них, слушают с большим удовольствием. Господа Легг, Питт и Гренвиль уволены, но никто не назван преемником; говорят о лорде Эгмонте, лорде Дапплине, мистере Доддингтоне и Чарльзе Таунсенде. Сэр Джордж Литтелтон — канцлер казначейства, должность, которую его просили принять. Я желаю, чтобы усталость от нее не повредила его здоровью, которое очень хрупко».

[110] Пол Уайтхед.

[111] Помощь, которая должна быть собрана для обеспечения дополнительных войск и моряков.

THE EARTHQUAKE AT LISBON

Замечая, что их подруга, мисс Гринфилд, была уволена с должности фрейлины принцессы Уэльской, мистер Монтегю пишет:

«Полагаю, интерес лорда Б(ьюта) получил миссис Дитчед ее место, нет человека, у которого был бы такой инстинкт к наследнику престола, как у его светлости. Я хотел бы, чтобы он взял «Ich dien» своим девизом, он служит и будет служить, час его министерства никогда не настанет. Я хотел бы, чтобы он оставил после себя трактат о надежде или, по крайней мере, ответил Плавту, который «grossièrement» решает, что голод, жажда и ожидание — величайшие бедствия человеческой жизни... Новости сообщат вам печальные вести о землетрясении [112] в Лиссабоне, некоторые говорят, что 100 000 человек были уничтожены им. Потрясение началось в Атлантическом океане... Что касается шумихи о вторжении, она в основном овладевает теми, у кого есть деньги в государственных фондах; состояние вещей, если рассмотреть, кажется вероятным. Заграждение через Темзу, возможно, должно помешать таким оскорблениям со стороны французов, какие мы однажды получили от голландцев; я не могу описать его вам подробно, не видя его... Лорд Темпл [113] очень великодушно написал письмо мистеру Питту в вежливых и искренних выражениях, чтобы пожелать его согласия на принятие 1000 фунтов в год, пока он остается не у дел».

«Вольтер, в соответствии со вкусом эпохи, написал китайскую трагедию, она называется «Китайский сирота»... Я не видел замечаний доктора Делани на письма лорда Оррери [114], но они, безусловно, заслуживали порицания особого друга доктора Свифта».

[112] Произошло 1 ноября.

[113] Ричард Гренвиль, граф Темпл, зять мистера Питта.

[114] Чарльз Бойл, 4-й граф Оррери, родился в 1703 году, умер в 1731 году.

Благодаря влиянию сэра Джорджа Литтелтона Гилберт Уэст был восстановлен в своей должности в Челси, которая из-за смены партий перешла бы к казначею. Следующее письмо от сэра Джорджа намекает на пустяковое охлаждение между ним и Уэстом:

«Хилл-стрит, 13 декабря 1755 года.

«Мой дорогой Уэст,

«Мои усилия служить вам, которые благодаря доброте лорда Дапплина оказались успешными, действительно являются знаками привязанности, но не возвращающейся привязанности. Моя к вам была постоянной и неизменной. Какие изменения могли произойти в вашей ко мне, я не могу сказать. Ваше поведение, безусловно, указывало на некоторые, и я не мог не заметить этого. Однако я могу совершенно искренне заверить вас, что одним из моих величайших удовольствий в моем нынешнем положении было то, что оно позволило мне показать вам, что мое сердце всегда будет самым горячим в служении вам. Действительно, никакой друг, который у вас есть, не может больше чтить вашу добродетель или более нежно желать вашего счастья, чем я», и т. д.

Последнее письмо года, 31 декабря, к Уэсту от миссис Монтегю, содержит это упоминание о сыне сэра Джорджа Литтелтона, Томасе [115]:

«Мастер Литтелтон нанес мне визит вчера утром, мне доставило большое удовольствие обнаружить, что у него был вид здоровья и силы, превосходящий то, на что я когда-либо надеялась для него; каждое предложение, которое он произносит, показывает понимание, которое очень удивительно. Мистер Торриано и мистер Стиллингфлит вошли, пока он был со мной, доля, которую он принял в очень серьезном разговоре, очень удивила их».

[115] Впоследствии 2-й лорд Литтелтон.

DEATH OF MR. WEST

1756 год начинается с двух писем Уэста. В конце января он переехал в Челси; вскоре после этого удар паралича свел его в могилу 26 марта.

MR. WORTLEY MONTAGU’S PAMPHLET

30 марта миссис Монтегю пишет своей сестре:

«30 марта.

«Полагаю, моя дорогая сестра увидела бы параграф в газете, который извинил бы меня за то, что я не написала ей дальнейший отчет о моем бедном друге, мистере Уэсте. В связи с печальным событием я привезла его сестру на Хилл-стрит, где она должна остаться на несколько дней, чтобы в некоторой мере оправиться от последствий своей усталости и шока, который получили ее нервы. Миссис Уэст с леди Кобэм. Она осознает свою великую потерю, но говорит, что будет вести себя под своим горем, достойная примера своего превосходного и достойного мужа, и его чувств смирения перед волей Божьей; эта решимость, соединенная с естественным хорошим настроением и живостью ума, поддерживает ее удивительным образом. Я хотела бы, чтобы добрый человек мог знать, что она так хорошо перенесет свое несчастье; опасения за нее были всем, что нарушало мир, я мог бы почти сказать радость, его смертного одра. Мисс Уэст прошла через печальные обязанности ухода с большим мужеством, но она сильно затронута своей потерей; адмирал [116], его брат, в глубоком горе, леди Лэнгхэм [117] находит большие ресурсы в очень необычной степени благочестия. Что касается меня, хотя я проходила через самые печальные сцены каждый день между больными и скорбящими, я не пострадала в своем здоровье так сильно, как можно было ожидать... Лорд Честерфилд [118] уехал в Блэкхит в очень плохом состоянии здоровья. У короля была лихорадка, но он снова здоров... Мистер Уортли Монтегю [119] опубликовал благочестивый памфлет под названием «Размышления физические и моральные о необычных явлениях в воздухе, воде или земле, которые произошли со времени землетрясения в Лиме до настоящего времени». Думаю, вы пошлете к мистеру Лейку за ним, он написан на принципах Хатчинсона [120]».

[116] Темпл Уэст.

[117] Мать Уэста, тогда ей было за семьдесят.

[118] Знаменитый государственный деятель и автор «Писем» Честерфилда к сыну.

[119] Старый Э. Уортли Монтегю.

[120] Преподобный Джон Хатчинсон, родился в 1674 году, умер в 1734 году; автор «Moseis Principia».

Мисс Уэст было предписано отправиться в Бат, и миссис Монтегю дала ей рекомендацию к миссис Скотт и леди Бэб Монтегю, тогда проживавшим на Бофорт-сквер. В этом письме упоминается смерть мисс Ансти и то, что она не оставила завещания. «Бедный мистер Ансти вряд ли переживет свою сестру, у него сильная лихорадка». Мы также слышим о Уильяме Робинсоне [121], тогда недавно рукоположенном в кураты в Кенсингтоне. Уильям, кажется, всю жизнь был «souffre douleur», что постоянно раздражало его сестру: его постоянные разговоры о мелких заботах и домашних пустяках постоянно упоминаются. Мистер Ботем велит ему «вести добрую борьбу и усердием и духом в своем кураторстве показать себя достойным хорошего прихода».

[121] Уильям был близким другом поэта Грея, который называл его «преподобным Билли».

DEATH OF CAPT. ROBERT ROBINSON

Сестер постигло тяжелое горе; в начале июня пришло известие, что их любимый брат Роберт, морской капитан, скончался в море. Сара Скотт восприняла это особенно остро, так как он был ее любимым братом, вероятно, из-за того, что они были ближе всех по возрасту.

24 июня в письме к миссис Боскауэн эта печальная тема затрагивается следующим образом —

«Я не знаю, как примириться с потерей одного из спутников моей юности; воспоминания о самой ранней поре, о весне жизни, обычно приятны и радостны, но всякий раз, когда они приходят мне на ум, я не могу не спросить: где же те, кто был моими товарищами по играм? Вера должна ответить: у своего Создателя; разум, терпение, смирение должны взять верх, но в человеческой натуре есть слабость, а также упрямство... Моя бедная сестра переносит свою утрату терпеливо, но она очень глубоко ранит ее сердце».

ADMIRAL BYNG

Миссис Монтегю была крайне нездорова и провела несколько недель в Илингском викарии, который предоставил ей мистер Ботем. Доктор Шоу прописал ей поездку в Танбридж-Уэллс. Миссис Боскауэн просила вернуть ее письма к мистеру Уэсту; миссис Уэст обещает это сделать. В конце письма читаем следующее —

«Мистер Монтегю только что вернулся из кофейни. Экспедиция мистера Бинга [122] неудачна, если не сказать позорна; вместо того чтобы направить подкрепление на Менорку, на военном совете было решено, что, поскольку там 18 000 французов, это будут они; затем обсуждалось, стоит ли вступать в бой с французами, что также было отвергнуто; третий вопрос заключался в том, следует ли отправиться на защиту Гибралтара, что было одобрено. Увы! Увы! Сегодня сообщают, что сын адмирала Уэста умер: следовало бы скорбеть об этом, если бы у нас не было больших причин скорбеть о том, что английский дух мертв. Артур собирался вчера устроить иллюминацию и фейерверки, но лорд Энсон пришел и запретил это».

[122] Адмирал Джон Бинг, родившийся в 1704 году, был расстрелян в 1757 году по приговору военного трибунала.

Письмо сэру Джорджу Литтелтону в Хэгли в ответ на его соболезнования гласит —

«Ваша общественная жизнь породит высокие ожидания от вашего сына, и справедливо, что вы должны уделить часть своих личных часов, чтобы подготовить его к тому, чтобы им соответствовать: его счастливый дар делает его достойным такого наставника... Вам достаточно лишь воздать должное моей привязанности к нему, чтобы дать мне некоторую долю его любви».

Сэр Джордж особо поручил своего сына «Тома» заботам «Мадонны», и они поддерживали переписку. Увы! Что в будущем, несмотря на его блестящие интеллектуальные качества и тщательное воспитание, он почти разобьет сердце своего отца своей дикой и распутной жизнью. Она продолжает —

«Большинство людей полагают, что у мистера Бинга найдется веское оправдание, если не оправдание, для того, что он сделал; но как бы то ни было, сэр Эдвард Хоук [123] и капитан Сондерс (ныне произведенный в адмиралы) отправились принять командование флотом».

[123] Впоследствии лорд Хоук, родился в 1705 году, умер в 1787 году.

В письме от 28 июля из Танбриджа к мистеру Монтегю находим —

«Люди на прогулках радовались, что бедный адмирал Бинг был арестован в Портсмуте. Я не могу думать о нем без некоторого сострадания; преступник не всегда является объектом милосердия, но слабый человек всегда является объектом жалости. Люди здесь, кажется, думают, что позорная смерть должна положить конец его позорной жизни. Рождение и положение приносят человеку высокое положение, но не дают ему качеств, необходимых, чтобы соответствовать ему».

Литтелтон в письме от 8 августа пишет «Мадонне»: «Адмирал (Темпл Уэст) торжествует и дуется, и отправился к Джорджу Гренвиллу [124] с Дженни Гренвилл. Он винит Бинга, хотя и неохотно, потому что предпочел бы осудить тех, кто его послал».

[124] Джордж Гренвилл, родился в 1712 году, умер в 1770 году; стал первым лордом казначейства и канцлером казначейства во времена Георга III.

В другом письме говорится —

«Доктор Шоу говорит мне, что толпа в Портсмуте не позволила увезти мистера Бинга, опасаясь, что он избежит наказания. Говорят, что мистер Боскауэн захватил большое количество судов с Мартиники и что часть эскадры из Бреста вышла в море и направилась на соединение с М. де ла Галиссоньером [125]. Аффидевит мистера Бауэра возымел очень хороший эффект. Надеюсь, мистер Миллар получил несколько экземпляров, чтобы раздать их своим друзьям в деревне. Я уверена, что его доброе сердце возрадуется, увидев, как невинность восстановлена в репутации».

[125] Французский адмирал.

MR. BOWER’S ENEMIES

Враги Бауэра распускали о нем в то время много злых слухов, и мистер Хук особо предостерегал миссис Монтегю против Бауэра, но она отказалась прекратить дружбу с тем, кто был представлен ей святым Гилбертом Уэстом и был близким другом Литтелтона. Переход Бауэра из католицизма в протестантизм подверг его всей ярости священников, которые в отместку сформулировали против него всякого рода обвинения.

Миссис Монтегю теперь сняла дом на Маунт-Эфраим в Танбридж-Уэллсе, оставив мистера Монтегю в Лондоне, откуда он отправился в Сэндлфорд. Поскольку ей требовалось вино, он присылает ей от «нового виноторговца» мадеру, портвейн и кларет.

MR. DAVID HUME

В Танбридже упоминаются Дэвид Юм [126] и его жена, которые были там, последняя в плохом состоянии здоровья: «Я помню ее двадцать лет назад как прекрасную женщину, хотя и смуглую, но сейчас она представляет собой самое печальное зрелище».

[126] Дэвид Юм, родился в 1711 году, умер в 1776 году; философ и историк.

Пиша своему мужу в Сэндлфорд, она говорит —

«Доктор Смит спрашивал о вас сегодня утром, он очень доволен вашим подарком — бюстом доктора Барроу [127] для библиотеки [128]... Он сердится на миссис Миддлтон за то, что она так медлит с бюстом доктора Миддлтона, на что, признаюсь, я немного обижена... Все люди здесь нетерпеливо ждут суда над мистером Бингом. Говорят, он был удивлен приемом, хотя у него было так много причин ожидать того обращения, которое он получил. Сэр Уильям Милнер и его леди здесь, они люди значительного состояния в Йоркшире, кажутся очень добродушными и любезными».

[127] Преподобный доктор Исаак Барроу, родился в 1630 году, умер в 1677 году; выдающийся ученый и математик; наставник сэра Исаака Ньютона; магистр Тринити-колледжа в Кембридже. Бюст работы Рубийяка.

[128] Библиотека Тринити-колледжа, Кембридж.

Упоминается, что мисс Дэшвуд [129] была в Танбридже, сильно подурневшая: «Мисс Дэшвуд обедала со мной вчера. Это место должно казаться таким же печальным для дамы, которая когда-то была царящей красавицей, а теперь увядает, как коронация узурпатора для свергнутого принца!»

[129] «Делия» Хэммонда.

MR. MORRIS ROBINSON’S MARRIAGE

Этим летом Моррис Робинсон, третий брат миссис Монтегю, женился на мисс Джейн Гринленд, дочери Джона Гринленда из Лавлейса, графство Кент, который был старшим сыном Огастина Гринленда из Бель-Вью, Кент. Ее матерью была Джейн Веллер из Кингсгейт-хауса, Ролведен, Кент, из хорошей семьи. Миссис Монтегю не одобряла этот брак, хотя в конечном итоге усыновила их второго сына, своего племянника [130] Мэтью Робинсона, и заставила его взять фамилию Монтегю. Между невестками никогда не было сердечности. Миссис Моррис Робинсон была женщиной с бурным темпераментом и, несмотря на свое хорошее происхождение, очень необразованной, что для такого человека, как ее невестка, было крайне раздражающим, тем более что Моррис был одним из ее любимых братьев и был чрезвычайно умен. Как упоминалось ранее, он работал в канцелярии Шести клерков и управлял юридическими делами как герцога Монтегю, так и мистера Монтегю.

[130] Унаследовал титул своего старшего брата Морриса как 4-й барон Рокби в 1829 году.

Пиша из Хэгли [131] 11 августа, мисс Уэст дает отчет о своем храбром юном племяннике, который был ранен, а не убит, как сообщалось ранее —

«Мой племянник [132] находится в Портсмуте, будучи не в состоянии переносить путешествия. Он был в опасности из-за своей раны, начавшей гноиться, но сейчас он на пути к выздоровлению. Он проявил дух, подобающий его профессии и внуку адмирала Джона Балчена [133], ибо когда его отец предложил отправить его на фрегат с племянником Бинга, которому его дядя, адмирал Бинг, приказал покинуть корабль моего брата до начала сражения, будучи, как и мой племянник, слишком молодым, чтобы быть полезным, мой племянник очень решительно возразил: «что мистер Бинг был лишь пассажиром, а он принадлежал к кораблю, на котором находился, и поэтому было бы таким позором, что он никогда не смог бы снова показаться на людях, если бы покинул его в такой момент»: это, наряду с мольбами и настойчивостью, возымело действие; когда он получил ранение, его отец подбежал, чтобы поднять его, и сказал: «Надеюсь, ты не сильно ранен?» «Я думаю, я убит, но, пожалуйста, не обращай на меня внимания, папа», — ответил бедняга... Хэгли теперь благословлен своим хозяином, который прибыл в прошлый понедельник в добром здравии, с хорошим видом и настроением. Я была рада видеть его в сопровождении Стиллингфлита; столь достойный человек заслуживает такого расположения, и он настолько безупречен, что никакое порицание не может возникнуть из-за любых оказанных ему милостей».

[131] Поместье сэра Джорджа Литтелтона в Вустершире.

[132] Сын Темпла Уэста.

[133] Адмирал сэр Джон Балчен, родился в 1669 году, умер в 1744 году.

MATTHEW ROBINSON’S ECCENTRICITIES

Сара Скотт в это время перенесла опасную лихорадку в Клифтоне, куда они с леди Бэб отправились пить воды. Пиша ей, миссис Монтегю отмечает растущие странности их брата Мэтью [134], который питался почти сырым мясом и вообще не притрагивался к хлебу, считая зерно экзотикой и, следовательно, наносящим ущерб британской торговле, в то же время избегая сахара по той же причине, заменяя его медом.

[134] Впоследствии 2-й барон Рокби.

Сам он жил самым простым и скромным образом, но был очень гостеприимен ко всем, кто приезжал в Хортон. Он постепенно сносил многочисленные обнесенные стенами сады вокруг дома, а также живые изгороди и превратил всю территорию в один большой парк, где его скот бродил по своему усмотрению. Он одевался просто и позволял своей бороде (тогда необычное волосяное украшение) расти; но, как отмечает сэр Эгертон Бриджес [135], который в конечном итоге стал его племянником по браку: «он пронес свою ненависть к искусственности через все... Он был полной противоположностью своего отца, который никогда не был счастлив вне высокого и утонченного общества и клубов Лондона и считал деревенскую жизнь полным несчастьем». Мэтью, однако, был очень уважаем своими соседями и избирателями, был большим любителем чтения и написал несколько умных политических памфлетов.

[135] Из «Биографии» сэра Эгертона Бриджеса, см. том II, стр. 2. Сэр Эгертон женился вторым браком на Мэри Робинсон, племяннице Мэтью, дочери преподобного Уильяма Робинсона.

MR. PITT BUYS HAYES

Мистер Питт настолько привязался к Хейсу с тех пор, как миссис Монтегю сдала ему там свой дом, что купил его вскоре после истечения срока ее аренды, как видно из этого отрывка в письме Бауэра к миссис Монтегю —

«Мистер Питт делает великие дела в Хейсе, он купил дом, и дом рядом, и несколько полей. Он построил стену в сторону общественной дороги высотой 13 футов. Он намерен снести старый дом и построить другой посреди сада. Его сосед Элли просит за свой дом непомерную цену — 500 фунтов стерлингов».

Мэри Питт, написав из Хейса 16 сентября, упоминает, что уезжает в Хауберри к Недхэмам [136], чтобы освободить место для дополнительной прислуги леди Эстер, так как леди Эстер ожидала родов. Миссис Монтегю отправилась на десять дней в Бат-Истон, чтобы навестить миссис Скотт. Лорд Литтелтон, написав миссис Монтегю 23 октября, чтобы узнать о ее здоровье и здоровье миссис Скотт, говорит —

«Мистер Фокс [137] решил сложить полномочия, потому что говорит, что у него нет достаточной поддержки или авторитета, чтобы вести дела короля в Палате общин, а мистер Питт не примет их при герцоге Ньюкасле. Каковы будут последствия всего этого, я не могу сказать, мои опасения велики за общественность, за себя же я не боюсь ни при каких обстоятельствах: худшее, что может со мной случиться, — это остаться в должности, которую я занимаю при герцоге Ньюкасле, но я останусь из того же чувства чести и долга, с которым я вступил в нее, если король и его светлость решат противостоять нападкам на них. Как счастливы мистер Стиллингфлит и мистер Торриано наслаждаться беседой Мадонны, вместо того чтобы слушать бессмысленные домыслы города... Маленький Том совершенно здоров и передает свои лучшие пожелания. Я очарован его сестрой после знакомства с ней во время ее недельного пребывания в Хэгли. Чтобы сделать ее такой совершенной, как я хотел бы, ей не хватает только общества Мадонны».

Это была его маленькая дочь Люси [138], впоследствии леди Валентия. Похоже, что поначалу ее воспитывали Фортескью, семья ее матери.

[136] Миссис Недхэм была ее замужней сестрой.

[137] Генри Фокс, 1-й лорд Холланд, родился в 1705 году, умер в 1774 году.

[138] Около десяти лет тогда.

VISCOUNT PITT’S BIRTH

4 ноября Мэри Питт пишет из Хауберри: «Благодарю вас за поздравления с рождением моего племянника, он, кажется, доставляет огромное удовлетворение в Хейсе». Это был Джон Питт, впоследствии виконт Питт; он родился 9 октября.

6 ноября адмирал Боскауэн написал из Адмиралтейства миссис Монтегю, которая тогда была в Сэндлфорде —

«На прошлой неделе герцог Ньюкасл и мистер Фокс ушли в отставку, и вот те, кто пришел им на смену: герцог Девонширский, мистер Легг, мистер Ньюджент, лорд Данканнон и мистер Джеймс Гренвилл в Казначейство; лорд Темпл, мистер Боскауэн, мистер Уэст, мистер Томас Питт, доктор Хэй, мистер Хантер, мистер Эллиот из Шотландии в Адмиралтейство; лорд Бейтман, казначей двора, мистер Эджкамб, контролер двора, лорд Беркли, отряд пенсионеров, мистер Джордж Гренвилл, казначей флота, сэр Ричард Литтелтон [139], ювелирная палата: все они приложились к руке. Мистер Питт, страдающий подагрой в Уикхэме, еще не стал государственным секретарем. Мистер Эмианд будет комиссаром таможни, сэр Дж. Литтелтон и лорд Хиллсбери оба приложились к руке по поводу получения пэрства».

[139] Брат сэра Джорджа, женился на вдовствующей герцогине Бриджуотер.

LORD LYTTELTON

19 ноября Чарльз Литтелтон, декан Эксетера, впоследствии епископ Карлайла, написал почти такой же отчет о новом министерстве и сказал —

«Мистер Питт лежал в своей постели в Хейсе с острым приступом подагры в ногах; как только он сможет выйти, он приложится к руке как государственный секретарь... Патент сэра Джорджа на пэрство оформляется, что король даровал ему самым милостивым образом, что является для него твердым утешением за потерю столь значительной должности».

16 ноября миссис Монтегю пишет лорду Литтелтону из Сэндлфорда —

«Милорд,

«Я думаю, вы должны были написать мне письмо с поздравлениями по поводу получения сэром Джорджем Литтелтоном титула пэра: кто может испытывать больше радости за любую честь, добродетель и т. д., которые он получает? Мы поздравляем наших друзей с самым мимолетным процветанием, но это пэрство — самое твердое и долговечное преимущество, удачно приуроченное и сопровождаемое столь приятными обстоятельствами, о которых я размышляю с таким искренним удовлетворением... Я полагаю, когда вы займете свое место в Палате пэров, призрак Генриха II [140] потребует своего места в Храме Славы рядом с героями, записанными Ливием и великими историками древности, уверяя их, что ваша светлость оформляет его патент на вечную славу».

[140] Намек на «Историю Генриха II» лорда Литтелтона.

ДЖОРДЖ, ЛОРД ЛИТТЕЛТОН.

На это Литтелтон отвечает —

«Хилл-стрит, 18 ноября 1756 г.

«Мадам,

«Какими бы ни были преимущества пэрства, которые вы изложили с присущим вам красноречием, мое не доставило мне большего удовольствия, чем ваши самые любезные поздравления». Затем он упоминает, что его главным удовольствием является преимущество для его сына, чьи таланты он восхваляет, и продолжает: «Раннее знакомство и близость с Мадонной будут дальнейшим преимуществом для него, если она будет так добра, что окажет ему его, что сформирует его ум ко всему достойному и благородному и возместит ему потерю матери, чьи наставления может восполнить только она».

Муж Сары Скотт, Джордж Льюис Скотт, был теперь назначен комиссаром акцизного сбора. Пиша на Рождество миссис Монтегю, Сара говорит об этом —

«Леди Кар Фокс [141] сказала леди Бэб, что, насколько ей известно, принц Уэльский [142] просил, чтобы его не приближали к нему, но если только он не совершил какого-то очень тяжкого преступления против лорда Б(ьюта), я не сомневаюсь, что принцесса [143] позаботится о нем, так как обратное было бы беспрецедентным и не в ее честь».

[141] Дочь Чарльза, 2-го герцога Ричмонда.

[142] Впоследствии Георг III.

[143] Вдова Фредерика, принца Уэльского.

ADMIRAL BYNG

Письма за этот год завершаются письмом Сэма Торриано от 13 ноября. Оно начинается —

«Мадам,

«Если храбрый и победоносный адмирал Бинг будет настолько удачлив, что встретит такого нежного защитника, каким вы были для меня, у него есть хорошие шансы на легкую смерть [144], и тогда толпа будет разочарована, которая сейчас желает, чтобы все были повешены, кроме него самого...»

[144] Адмирал Бинг был расстрелян на своем собственном корабле 14 марта 1757 года.

DR. MESSENGER MONSEY

Далее он упоминает, что Питт слег с подагрой в Хейсе, «наследие, которое вы ему оставили», намекая на то, что она ранее владела резиденцией Питта в том месте. Затем он упоминает, что Стиллингфлит гостил в Сэндлфорде, и говорит: «Монси клянется, что выдумает какую-нибудь историю о вас и о нем, прежде чем вы станете намного старше; вы не будете держать синие чулки в Сэндлфорде даром». Это первое упоминание о синих чулках, но то, что ношение Стиллингфлитом синих чулок дало название всему кружку, должно быть ложью. Он, однако, был очень ученым человеком, особенно в ботанике. В более поздних письмах упоминается, что он перестал носить синие чулки! Кружок друзей, вероятно, был назван так в честь знаменитых собраний bas bleu в Париже, проводившихся в салонах мадам де Полиньяк на улице Сент-Оноре, где ношение синих чулок было в моде: но доктор Монси упоминается здесь впервые. Доктор Мессенджер Монси был сыном священника; он родился в 1698 году, так что в это время ему было пятьдесят восемь лет. Он был врачом и хирургом, стал личным врачом графа Годолфина, а впоследствии врачом госпиталя Челси. Он был очень эксцентричен, и, если его портрет в музее Соуна был похож на него, отвратителен на вид; но у него был грубый, бесцеремонный ум, и, очевидно, он был настолько забавен в манерах, что стал своего рода домашним шутом круга Монтегю и Литтелтона. Его письма бесконечно длинны; написаны таким мелким, хотя и аккуратным почерком, что для внимательного прочтения требуется увеличительное стекло. В то время он был вдовцом с одной замужней дочерью Шарлоттой, чей муж, Уильям Александр, был старшим братом 1-го графа Каледона. У миссис Александр был один ребенок, дочь Джемайма, которая вышла замуж за преподобного Эдмунда Рольфа и в конечном итоге стала матерью 1-го барона Крэнворта. Письма Монси настолько грубы, что трудно представить, чтобы bas bleus мирились с ними. Доктор Монси умолял доктора Крукшенка в случае его смерти вдали от его собственного врача (доктора Форстера) препарировать его тело перед студентами, собрать его скелет для обучения, а плоть положить в ящик и бросить в Темзу. Он, должно быть, был либо очень смуглым, либо не любил мыло и воду, так как Торриано, намекая на угрозу Монси выдумать историю о Стиллингфлите и миссис Монтегю, говорит: «Ваша слава, которая была прекрасна, как лик Дианы, скоро станет черной и грязной, как лицо самого доктора!»

EMIN

В течение этого года миссис Монтегю также познакомилась с армянином по имени Джозеф Амин, или Эмин. Он был сыном купца и родился в Хамадане, куда его отец был уведен в плен персами. Его отец наконец сбежал в Калькутту, пробыв много лет рабом Кули-хана. Персы, начиная с 1604 года, при шахе Аббасе, часто совершали набеги на Армению, захватывали большинство жителей и уводили их в рабство в Персию. Эмин вырос со страстным желанием освободить свою страну от угнетения и ига неверных, ибо армяне были тогда, как и сейчас, христианами. Эмин говорит о своем отце в письме к своему покровителю, графу Нортумберленду [145] —

«Мой отец учил меня, как и других армян, только писать и читать на нашем родном языке и заучивать псалмы наизусть, чтобы петь в церкви, но он не показывал мне, как обращаться с оружием, чтобы сражаться за эту церковь, как делал мой дядя, который был убит у дверей своей церкви, или чему-либо, что могло бы разжечь мое сердце к пониманию великих дел».

[145] Хью Смитсон, 15-й граф, ставший герцогом Нортумберлендом в 1766 году; родился в 1714 году, умер в 1786 году.

EMIN’S TROUBLES — EMIN’S FORTUNES

Сгорая от желания изучить «искусство войны», как его практиковали британские солдаты в Индии, и встретив сопротивление отца, Эмин решил бежать в Англию и, взяв имевшиеся у него деньги, «сто раз поцеловал ноги капитана Фокса с корабля «Уолпол», чтобы он позволил мне отработать [146] мой проезд в Европу, прежде чем он обратил на меня внимание, но в конце концов он принял меня, и я прибыл в Англию с большим трудом». Прибыв в Англию, он поступил в академию мистера Миддлтона и сначала был учеником, а затем, когда его деньги закончились, работал там слугой за обучение. Его хозяин обанкротился, Эмин потерял все и оказался на улице. Наконец он получил работу у мистера Роджерса, бакалейщика, в качестве носильщика. «В это время я носил грузы весом почти 200 фунтов на своей спине и платил из своей зарплаты, чтобы изучать геометрию, закончить свое письмо и выучить немного французского». Перенапрягшись, он больше не мог носить такие тяжелые грузы и был вынужден жить на 1,5 пенса в день, но друг порекомендовал его мистеру Вебстеру, адвокату в Чипсайде, у которого он некоторое время работал. Его дядя прислал 60 фунтов стерлингов губернатору Дэвису, чтобы тот отправил Эмина домой в Индию, но через некоторое время, встретив «случайно некоторых джентльменов [147], которые поощряли меня и давали мне книги, и советовали мне поцеловать руки полковника Дингли и показать ему мое дело, он был храбрым солдатом, взял меня за руку, сказал своему собственному сержанту, честному человеку, научить меня ручному упражнению и дал мне «Военную дисциплину Бланда» и пообещал помочь мне изучить артиллерийское дело и фортификацию». К сожалению, полковник Дингли умер, и Эмин, в отчаянии и по совету упомянутых выше джентльменов, которые, судя по письмам, были калькуттским адвокатом и Эдмундом Берком, обратился к графу Нортумберленду с длинным письмом, отрывки из которого я процитировал. Эмин предлагает, чтобы его светлость обратился к губернатору Дэвису за частью денег, которые его дядя прислал для оплаты его проезда обратно в Индию, чтобы позволить ему (Эмину) присоединиться к «черным армянам в горах, так как я слышал, что они никогда не были покорены», чтобы научить его искусству войны. Граф Нортумберленд наконец — после того, как Эмин часто ждал в его доме с 10 утра до 6 вечера! — обратил на него внимание и послал своего слугу привести его к себе, и, выслушав его историю, сказал: «Амин, очень трудно жить в этой стране без друзей и без денег, почти четыре года, поэтому Господь с тобой, будь доволен, я с этого времени буду обеспечивать и снабжать тебя всем необходимым», и, сказал он, «я буду ходатайствовать перед сыном нашего короля, и после того, как ты изучишь искусство войны, я отправлю тебя к твоему отцу и твоим дядям: благородная леди [148] утешила меня также». Лорд Нортумберленд представил Эмина сэру Чарльзу Стэнхоупу [149], а тот, в свою очередь, лорду Кэткарт [150], который оказал ему большую поддержку. Лорд Нортумберленд теперь представил его герцогу Камберлендскому, который с тех пор стал проявлять к нему интерес. Эмин просил о военной службе в длинном письме к Ираклию II, царю Грузии и Армении, который стремился сбросить иго персов, но, очевидно, ответ был задержан, и следующее, что мы слышим о нем, это то, что он был отправлен в Вулиджскую академию, «к мистеру Хитону на Черч-Хилл», чтобы изучать «искусство войны». Добившись примирения с отцом, интересно прочитать, какие подарки он просил его прислать этому благородному покровителю, графу Нортумберленду —

«Пошлите моему покровителю, вельможе, специи лучшего Пулама из Раднагара, 2 куска тончайшего мул-мула и 2 куска мадрасских красных платков, 2 куска кузомбзарских шелковых платков, украшенных с обоих концов в Дакке».

[146] Путешествие заняло с 3 февраля (из Хугли) по 14 декабря — десять месяцев!

[147] Джентльменами были калькуттский адвокат, Эмин, или Джозеф Амин, и Эдмунд Берк, который сразу же взял Эмина под свою защиту.

[148] Элизабет, единственная дочь и наследница Элджернона Сеймура, герцога Сомерсета.

[149] Сэр Чарльз Стэнхоуп, умер в 1759 году.

[150] 9-й лорд Кэткарт, адъютант герцога Камберлендского и т. д.

Так заканчивается 1756 год.

1757

“MY QUEEN OF SHEBA”

10 мая 1757 года Эмин пишет из Вулиджа, умоляя миссис Монтегю использовать свое влияние на своего зятя, мистера Медоуза, который был близок с герцогом Мальборо, чтобы получить для него офицерский патент в Королевской артиллерии, чтобы позволить ему присоединиться к британской армии, сражавшейся тогда за защиту Ганновера, и помочь королю Пруссии против набегов французов.

Это письмо, говоря о миссис Монтегю, обращается к ней как к «Моей царице Савской» и упоминает всех «благородных дам ее круга», а доктора Монси называет «моим честным, дорогим доктором Монси».

Из письма, напечатанного в коллекции писем моей тети, собранной моим дедом, датированного 8 марта 1757 года, но которым я не владею, миссис Монтегю пишет доктору Монси, тогда находившемуся в Гог-Магоге, поместье лорда Годолфина в Кембриджшире —

«Дорогой доктор,

«Это потому, что вы сделали меня здоровой! Дорогой сэр, потому что вы заставляете меня смеяться!»

В этом письме, слишком длинном, чтобы приводить его здесь, она говорит, что «были предприняты большие усилия, чтобы спасти мистера Бинга». Она говорит, что Стиллингфлит перестал носить свои синие чулки и каждый вечер бывал на веселых операх и собраниях.

THE WINDSOR ELECTION

Из Виндзорского замка, где леди Сэндвич были предоставлены апартаменты и где она жила со своей сестрой, мисс Фэйн, датировано это интересное письмо от миссис Монтегю, которая была там с визитом —

«Виндзорский замок, пятница.

«Моя дорогая,

«Я знаю, вам будет любопытно узнать, как прошли знаменитые выборы в Виндзоре, и величайшее удовольствие, которое я могу получить, — это поделиться им с вами. Мистер Фокс [151] имел большинство в 52 голоса, мэр, который является другом мистера Боулза, признает, что у него было законное большинство в девять голосов. Боксеры и драчуны, которые были на стороне мистера Фокса, выбили виндзорскую толпу с поля, но они однажды осмелились напасть на самого мистера Фокса, сорвали с него парик и бросили ему в лицо. Короче говоря, дело было очень бурным. В городе тихо, никто на самом деле не умер, но четверо или пятеро тяжело больны, и врачи и аптекари собрали богатый урожай ушибов и переломов... Дамы носили партийные платья, у Фокса — частично желтое и зеленое, а у других синее; наш пол имеет мудрый способ выражения своих политических принципов».

[151] Генри Фокс, родился в 1705 году, умер в 1774 году; впоследствии барон Холланд.

28 июня, вернувшись в Сэндлфорд, в письме к мистеру Монтегю она упоминает —

«Бедняки очень буйствуют в рыночные дни, и ходили слухи, как мне говорят, что у вас в амбаре [152] есть зерно, а также то же самое о мистере Герберте [153], на что они очень сердились; но я надеюсь, что они терпеливо подождут его отправки на рынок, ибо до урожая еще очень далеко. Зерно упало на прошлой неделе и стоит всего 8 шиллингов 6 пенсов за бушель, но джин и праздность придают беднякам буйный и распущенный дух... Леди Сэндвич получила очень красивое жилище в замке, мы ходили в маленький парк вечером, это и все, что я видела в окрестностях Виндзора, привело меня в крайний восторг».

[152] В этот период был большой недостаток зерна, и пришлось принять закон, запрещающий его экспорт.

[153] Мистер Герберт из Хайклира.

Мистер Монтегю поблагодарил свою жену 10 июля за то, что она рассказала ему о выборах, и говорит: «Я слышал, это стоило ему (мистеру Фоксу) 3000 фунтов стерлингов, что он давал по 50 фунтов за многие свои голоса и победил с перевесом в 31 голос».

DR. STILLINGFLEET

Первое письмо доктора Стиллингфлита [154], которым я владею, написано 23 июля миссис Монтегю. Его почерк ясен, но он всегда использует маленькую «i» вместо заглавной «I», за исключением начала предложения. Части я копирую —

«Я был в Малверне около двенадцати дней, где с трудом получил жилье, место очень переполнено, и я не удивляюсь этому, так как есть несколько случаев очень необычных исцелений в случаях, которые считались безнадежными даже доктором Уоллом [155], врачом, который первым ввел воды в моду. Я не сомневаюсь, что воздух и физические упражнения, которые в настоящее время здесь абсолютно необходимы, так как источник находится более чем в двух милях [156] от города, очень способствуют восстановлению здоровья пациентов. Дорога очень хорошая и сделана специально для пьющих воду. Она находится на склоне холма, который, как мне сказали, по точным измерениям в некоторых местах достигает полумили в высоту по вертикали над широкой равниной, лежащей внизу. К источнику дорога значительно поднимается, так что я полагаю, что ее конец находится не намного меньше, чем на полпути к вершине. Джентльмен из окрестностей за свой счет сделал дорожку немного выше источника; эта дорожка идет на одном уровне около 600 ярдов, извиваясь вместе с изломами холма, и представляет собой самую благородную террасу, которую я когда-либо видел, равнина, над которой вы смотрите, ограничена несколькими прекрасными холмами, и на ней, лежа с одной стороны, Вустер, с другой — Глостер. Холм кормят овцы, кое-где пасутся коровы, над головой я вижу свою любимую птицу, коршуна, парящего, и все это время я ступаю по порфиру, осознание чего, вы можете догадаться, добавляет немало к моему удовлетворению, когда я считаю, что принцы гордятся тем, что имеют несколько колонн из этого материала... Город расположен высоко на склоне холма и все еще на порфире. Церковь, которая стоит немного ниже, была монастырем... Недалеко под церковью есть источник той же природы, что и в Танбридже... Я хотел бы, чтобы это место было ближе к Лондону, ибо оно кажется точно приспособленным, чтобы принести вам пользу... Идет подписка на строительство большого жилого дома рядом с источником. В настоящее время в городе есть только один старый дом, полностью превращенный в эту цель, который вмещает около пятнадцати человек, и одна большая комната в нем, где раз в неделю бывает своего рода общественный завтрак и обед. У нас было одно общественное чаепитие и карточная игра во второй половине дня по особому приглашению; сегодня это начнется на другой основе и будет еженедельным».

[154] Доктор Бенджамин Стиллингфлит, родился в 1702 году, умер в 1771 году. Написал «Календарь флоры» и т. д.

[155] Доктор Джон Уолл, выдающийся врач. Первым сделал Малверн известным как курорт и основал фарфоровую мануфактуру в Вустере. Доктор Уолл умер в 1776 году.

[156] Сейчас Мэтлок-Бат.

TO “KILLUM.” — “KILLUM.”

Вскоре после получения этого письма миссис Монтегю отправилась с визитом к леди Бэб Монтегю и миссис Скотт в Бат-Истон, а мистер Монтегю 28 июля пишет, что намерен поехать в «Киллум» [157], чтобы навестить своего друга мистера Стивенса [158]. «Киллум» был Калхэм-Корт, Беркшир. Джордж Стивенс, очень эксцентричный персонаж, впоследствии, в 1766 году, опубликовал издание Шекспира, а три года спустя в него были включены некоторые примечания доктора Джонсона. Мистер Монтегю пишет это описание «Киллума» —

«Его дом очень хороший, построенный около пятидесяти лет назад, комнаты большие и обшиты дубом, и три очень хорошие спальни с кроватями, которые когда-то стоили немалых денег, но стали хуже от времени. Он сносил стены, и все лежит грубо и без порядка или опрятности, и, чтобы закончить описание этого, очень напоминало своего владельца. Его расположение — то, что я считаю прекрасным и очень мне нравится, оно находится в долине, которая начинается у подножия того холма, который мы видим на Мейденхед-Тикетт, и идет до Хенли и дальше. Темза протекает прямо через нее, она хорошей ширины, и с большим количеством маленьких островов, разбросанных здесь и там, производит очень красивый вид. На берегу этой реки, на террасе, построен дом, он значительного размера, и если бы его украсили насаждениями и постройками, он был бы очень красивым и приятным, но чтобы сделать это, может потребоваться больший расход, чем может быть удобным, так что все, что он в настоящее время думает делать, — это улучшение лужайки... Вы могли бы винить меня, если бы я упустил возможность дать вам некоторое описание одного из видов, очень необычного. Я имею в виду китайский дом мистера Харта [159]. Он стоит в буковом лесу мистера Стивенса примерно в полумиле от него. Состоит из набора комнат, вымощенных плиткой и оклеенных бумагой, а снаружи украшен очень дорогостоящим декором в китайском стиле. Мистер Стивенс говорит, что стоимость составила около двух тысяч фунтов, но я не верю, что три тысячи покрыли бы ее. Мне это кажется не более чем причудой, и столько денег выброшено на ветер. Он стоит очень высоко и имеет более обширный вид, чем у мистера Стивенса. Могло бы быть приятно развлечь компанию там в самую прекрасную и теплую погоду, но нельзя думать о нем как о жилище, не содрогаясь. В настоящее время он не используется; там содержатся три слуги, у которых нет другой работы, кроме как присматривать за домом, поддерживать порядок на лесных дорожках и разводить фазанов; примерно через 15 лет срок аренды истекает, и тогда он переходит к мистеру Стивенсу». Мистер Монтегю говорит: «У меня есть некоторые другие мысли совершить еще одну прогулку в середине недели в Винчестер, а может быть, и в Саутгемптон».

[157] Это датировало бы строительство Калхэм-Корт 1707 годом. См. первую строку следующей страницы.

[158] Джордж Стивенс, родился в 1736 году, умер в 1800 году.

[159] Это был Роуз-Хилл, построенный губернатором Хартом, ныне собственность генерала Э. Миклема.

Миссис Монтегю написала с просьбой прислать пару лошадей и кучера в Бат-Истон, чтобы отвезти ее и сестру погостить в Кингс-Уэстон к миссис Саутвелл, «человек в Бат-Истоне будет кормить каждую лошадь по 6 пенсов в день!» Мистер Монтегю посылает их, но говорит: «Они, возможно, послужат, чтобы отвезти вас в Кингс-Уэстон и привезти часть пути домой, но для любых экспедиций вне платных дорог, боюсь, они не выдержат».

МИССИС МЭРИ ДЕЛАНИ.

MR. STEVENS

В ответе своему мужу дается следующая характеристика мистера Стивенса: —

«Я смотрю на мистера Стивенса как на человека, который освободил себя от всякого рабства перед обычаями и модой и который так же редко чистит или подправляет свои способы жизни, как и свой сюртук, но носит и то, и другое до тех пор, пока они ему подходят, вопреки тому, что могут сказать щеголи и портные. Я надеюсь, он приедет в Сэндлфорд, ибо у него достаточно способностей, чтобы сделать свои странности забавными. Я смею сказать, он был очень счастлив во время визита, который вы ему нанесли, как из-за удовольствия от вашей беседы, так и из-за небольшого тщеславия, ибо хотя способы странности могут придать человеку вид намерения жить в одиночестве и созерцании, в мире, я полагаю, можно рискнуть сказать, никто не желает внимания и признания больше, чем те, кто делает вид, что уединяется и является странным; они скорее предназначают свои особенности для знака отличия, чем для линии разделения между ними и обществом; и человек низкого происхождения может ходить без подвязок или с перекрещенными подвязками, который в другом положении стремился бы к синей подвязке, и их посвящение в особый характер — дело большого ума... У нас был слух, что герцог убил 3000 французов, но ему повезет, если он сможет удержаться в обороне. Я получила письмо от мистера Эмина, что герцог Камберлендский принял его самым милостивым образом, и он настолько доволен, что, я полагаю, он думает, что еще один шаг посадит его на персидский трон. Счастливо родиться с надеющимся характером; его дневные мечты очень приятны. Я хотела бы, чтобы его патриотический дух передался дюжине или двум наших великих людей».

EMIN’S LETTER

Эмин присоединился к английской армии под командованием герцога Камберлендского, сражавшейся тогда с французами. 30 июля он написал доктору Монси, приложив письмо к своим покровительницам, чтобы его скопировали для каждой дамы. В постскриптуме впервые упоминается Эдмунд Берк.

«Теперь я хотел бы, чтобы вы спросили совета мистера Берка по поводу этого письма, прежде чем вы скопируете его для моих друзей. Пожалуйста, не сердитесь из-за того, что мой друг — ирландский джентльмен, но я могу сказать вам, что он земляк вашего любимого зятя [160]. Я смею сказать, вы будете очень довольны знакомством с ним».

[160] Единственный ребенок доктора Монси вышла замуж за Уильяма Александра, старшего брата 1-го графа Каледона.

Письмо Эмина начинается —

«Лимбург, 1 августа 1757 г.

«Всем дамам и покровительницам Джозефа Эмина. «Мои благородные дамы,

«Полагаю, ваши светлости уже давно ожидают вестей из этой части света, особенно о битве, начавшейся 23 июля. Утром нас отправили с 25 лошадьми и 200 пешими иррегулярными солдатами для охраны поста, где мы обнаружили 300 гусар и 700 пехотинцев, по которым мы немедленно открыли огонь, и они вскоре отступили; а во второй половине дня его высочество, услышав, что французы наступают всей своей армией, приказал, чтобы часть его армии также выдвинулась вперед, но нам очень не повезло, что наша пехота подоспела слишком поздно; и прежде чем они смогли подойти, враг начал обстреливать нас с некоторого расстояния из пушек, не причинив никакого вреда. Его Королевское Высочество счел уместным вернуться в свой лагерь в Афердене. На следующий день враг, продолжая наступать от своего лагеря при Халле вдоль всей реки Везер, отступал, пока мы не остановились на высоком холме, полном деревьев, а они — на другом; там снова началась пушечная стрельба с обеих сторон, которая длилась до вечера. Поскольку наше положение было не таким, как нам хотелось бы, мы продолжали отступать, пока не дошли до Хамелина, где мы разместили правый фланг нашей армии, а левый — в Онсбурге, и злополучный Хастенбек оказался между нами и врагом, который вскоре был сожжен дотла. 25-го, около четырех часов утра, враг начал наступление со своей музыкой и барабанами, производя очень большой шум, скорее как индейцы, чем европейцы, но вскоре был принужден к молчанию, так как несколько наших ядер и артиллерийский обстрел с обеих сторон начались весьма оживленно. В то время ваш покорный слуга находился на холме с отрядом не более чем из 200 иррегулярных солдат под командованием моего друга, майора Фрейдага, человека с хорошим поведением и рассудительностью, откуда мы могли очень ясно видеть обе армии. Это было место, и если бы оно не было таким опасным, так как пушечные ядра летали над нашими головами, как мухи, я бы пожелал, чтобы мои благородные подруги, которые являются моими покровительницами и которые так любят героев и слушать о битвах, увидели это, что действительно стоило бы того; тогда я снова пожелал бы, чтобы небесные колесницы, спустившиеся с богов свыше, перенесли их на их родной и благословенный остров, ибо, возможно, они находились в величайшей опасности, так как около одиннадцати часов мы увидели врага, не менее шести тысяч конных и пеших, наступающих на нас со всех сторон с великой яростью, за исключением небольшой полоски травы, которая вела нас вниз к нашей армии, но эта их храбрость была в значительной степени обязана сведениям, которые они получили о нас днем ранее. Зная, что нас было не более двухсот человек, иначе они не были бы такими яростными в своей атаке, ибо они очень похожи на черных индейцев: стреляют с большого расстояния и убегают. Однако мы простояли почти полчаса, наши люди трижды перегруппировывались и убили не менее 300 из них; ибо наши люди с пехоты (sic!) воспитаны как охотники, они никогда не промахиваются. Я видел, как они стреляют с расстояния в 300 ярдов; они подобны горцам Армении и Дагестана, французские гусары убегают, как только видят нас. Вы видите, мои благородные дамы, какое огромное преимущество имеет нация, у которой есть свобода не только убивать куропаток, но и убивать столько оленей и других животных, сколько им угодно. Наши потери составили всего 20 убитых и 6 раненых, мы не могли больше держаться и были вынуждены отступить и присоединиться к армии, а около 2 часов дня враг отступил с потерей одиннадцати пушек, и они захватили некоторые из наших, но мы отбили их снова, но битва все еще продолжалась и длилась с 4 утра до 6 вечера, потери с их стороны составили около 3000, а с нашей — около 1200, мы не считаем это битвой в Персии, а лишь стычкой (sic!). Изобретатель пороха, хотя его и проклинают многие невежественные люди, его изобретение сослужило великую службу делу сохранения человечества, порох — это вещь, которая производит большой шум, подобный молнии и грому, заставляя человечество держаться на расстоянии в благоговейном страхе. «Мысль о порохе, — говорит великий маршал де Сакс, — страшнее, чем сама опасность». Я хотел бы иметь не более 1500 персидских всадников, если это не слишком дерзко, и ваш покорный слуга — их учитель, мы могли бы вскоре показать французам, что эффект от ятаганов (sic!) был бы больше, чем от пороха, хотя их число, как мы слышим, составляет сто пятьдесят тысяч человек, а наших — вы очень хорошо знаете. В настоящее время мы совершаем марши и контрмарши».

В конце письма он говорит, что до сих пор ничего не получил от своего королевского господина, и что если не получит, то будет вынужден неохотно вернуться к отцу в Индию, так как больше не хочет быть «нищим» у своих благородных покровителей.

[161] Река Везер.

[162] Хамельн.

[163] Хастенбек.

THE HEALTH OF H.R.H.’S LEG

Это была битва при Хастенбеке. Герцог Камберлендский поместил архивы и ценное имущество из Ганновера в город Штаде, и из Штаде 13 сентября пришло письмо от Эмина доктору Монси, как раз после того, как знаменитая Клостер-Цевенская конвенция была подписана при посредничестве короля Дании и был устроен мир. В ответ на запрос доктора Монси о здоровье герцога Камберлендского Эмин пишет: «Вы желаете знать, как поживает мой королевский господин. Мистер Эндрюс (камердинер) передает вам свои поклоны и говорит, что нога Его Королевского Высочества совершенно здорова, так что вы можете быть спокойны».

Возвращаясь к миссис Монтегю, пребывающей в Бат-Истоне, 1 августа она пишет мужу, выражая беспокойство, поскольку адмирал Боскауэн был отозван из флота, причем по неизвестной ему причине. «Мистер Боскауэн будет занят выяснением причины своего отзыва; он обладает заслугами и влиятельной семьей, и я надеюсь, что его враги не смогут притеснить его, хотя и могут противостоять ему. Не упоминайте об этом деле».

В июле миссис Моррис Робинсон подарила мужу сына и наследника, которого окрестили Моррисом в честь отца, и который впоследствии стал 3-м бароном Рокби. «Малыш Морриса чувствует себя хорошо... Мистер Поттер произнес прекрасную речь перед корпорацией Бата по поводу избрания мистера Питта. Цирк [164], как мне сказали, почти не продвинулся в завершении с тех пор, как мы были здесь».

[164] Цирк в Бате.

В следующем письме, после комментариев о красотах Уэстона, она пишет:

«Вчера утром миссис Саутвелл и я рано сели в ее почтовую карету и отправились к переправе через Северн, сели в паром и переправились в Чепстоу в Монмутшире, а из Чепстоу мы поехали к мистеру Моррису, в место под названием Пирсфилд, которое настолько превосходит все, что я когда-либо видела или ожидаю увидеть, что я должна приберечь описание до нашей встречи. Изгиб Северна на сорок миль — это одно из самых незначительных преимуществ этого места; вся красота земли, моря, скал, зелени, возделанных полей, старых руин, деревень, церквей — все здесь в высшем совершенстве; река Уай образует прекраснейший полуостров в одной части, а Севернское море украшает другую».

WORTLEY MONTAGU

Мистер Монтегю отвечает:

«Во вторник вечером, когда я ужинал около 10 часов, кто бы вы думали вошел ко мне, как не мой кузен Уортли [165]; он навещал кого-то недалеко от Уоллингфорда... он сбился с пути, дороги были такими плохими и неровными, что два стекла его новой кареты разбились, и он не смог починить их в Ньюбери». Комментируя политические темы, он добавляет: «Полагаю, теперь все осознают глупость, которую мы совершили, так долго позволяя дикому вепрю Германии войти и уничтожить наш виноградник».

[165] Мистер Уортли Монтегю-старший, муж леди Мэри Уортли Монтегю, двоюродный брат мистера Эдварда Монтегю.

Миссис Монтегю отвечает:

«Уверяю вас, я с меланхолическим удовольствием часто смотрю на эту очаровательную страну; возможно, это последнее лето, когда я могу быть праздной путешественницей по мирной стране; однако у меня есть одно утешение: поскольку вы невиновны в бедах, которые могут нас постичь, вы лучше поддержите себя и меня в них, и что лучшее, на что мы можем надеяться, — это быть данниками Франции; возможно, они вторгнутся и покорят нас, но упаси Боже».

ELIZABETH WILMOT

Миссис Толбот [166], пишущая из Баррингтона [167], приглашает миссис Монтегю приехать и погостить у нее. Письмо не примечательное, но в нем говорится: «Вы слышали что-нибудь в последнее время от леди Сэндвич? Я узнала, что старая графиня [168] наконец скончалась в Париже». Это была эксцентричная Элизабет Уилмот, сестра графа Рочестера и бабушка Джона, лорда Сэндвича, вдова 3-го графа. Говорят, она управляла своим мужем до такой степени, что он был почти нулем и узником в собственном доме, будучи, хотя и посредственной женой, блестящей и энергичной женщиной. После смерти своего лорда в 1729 году она жила в Париже, где была подругой Нинон де Ланкло и Сент-Эвремона. И Поуп, и лорд Честерфилд упоминали ее как чрезвычайно энергичную и обладающую большими интеллектуальными способностями.

[166] Миссис Толбот, вдова Эдварда Толбота, епископа Даремского.

[167] Баррингтон-парк, близ Берфорда, Оксфордшир.

[168] Она скончалась 2 июля 1757 года на улице Вожирар в Париже.

Ее невестка, леди Хинчинбрук, урожденная Элизабет Попем, потеряла мужа, лорда Хинчинбрука, в 1722 году, и у меня есть несколько любопытных писем, написанных ею миссис Монтегю в 1739 году относительно ее сына Джона, 4-го графа Сэндвича («Джемми Твитчер»). Ему тогда было одиннадцать лет, и мать отправила его в море. Вероятно, он уже тогда был очень непослушным, но не мог выносить море, и через мистера Монтегю она обратилась к их общему родственнику, Джону, герцогу Монтегю, чтобы получить для него офицерский патент в армии, купив его «как прапорщика в строевом полку». Ответ герцога на это удивительно безразличен по тону, а орфография ужасна.

6 августа, написав из Бат-Истона своему мужу, миссис Монтегю упоминает о поражении Фридриха Великого при Колине в Богемии 18 июня от генерала Дауна. Эмин написал ей, говоря:

«Французы, кажется, боятся нас, хотя мы так сильно уступаем им в численности... Я слышу, что король Пруссии берет на себя всю вину за свой позор в недавнем деле и говорит, что если бы он последовал совету принца Бевернского, этого бы не случилось; возможно, есть нечто более великое в том, что монарх признает свою ошибку, чем в одержании победы, но это не возымеет того же эффекта в укреплении его дел в Германии, так что в его ситуации малейшее преимущество над императрицей-королевой [169] имело бы лучшие последствия. Сэр Джон Мордант, генерал Конуэй [170] и полковник Корнуоллис отправляются за границу с некоторыми силами, как сообщают газеты, и французы, кажется, снова готовы встревожить нас угрозой вторжения».

[169] Мария Терезия, императрица Австрии, родилась в 1717 году, умерла в 1780 году.

[170] Сеймур Генри Конуэй, кузен и близкий друг Горация Уолпола; родился в 1720 году, умер в 1795 году.

DESCRIPTION OF EMIN

Пиша доктору Стиллингфлиту 7 августа в ответ на его описание Малверна, миссис Монтегю дает это прекрасное описание Эмина:

«Мистер Эмин был самым любезным образом принят герцогом, получил предложения денег и все знаки внимания от Его Королевского Высочества, так что его письма выражают высочайшее удовлетворение... должен быть более благородный престол, чем персидский, предназначенный для того прекрасного духа, который, родившись в рабстве и воспитанный в невежестве, стремился дать свободу, знания и гражданские искусства своей стране. Чтобы достичь этого, он рисковал своей жизнью, перенес величайшие лишения и пошел на все опасности и неопределенности в стране, чей язык был ему чужд; как это отличается от столь многих наших соотечественников, которые ради небольших прибавок к власти и больших удовольствий роскоши, вопреки своей гордости происхождением, преимуществу либерального образования и побуждениям великих примеров всех веков и народов, готовы рискнуть порабощением нас нацией, которую наши предки презирали».

Из этого письма мы узнаем, что лорд Литтелтон вернулся из валлийского турне очень нездоровым, провел два дня с ней и миссис Скотт в Бат-Истоне по пути в Хэгли, и что по возвращении в Сэндлфорд она ожидала визита доктора Монси.

LADY LYTTELTON’S TEMPER

В письме преподобного Чарльза Литтелтона из Хэгли от 17 августа можно заметить проблеск характера второй леди Литтелтон. Он говорит:

«Мой брат лорд Литтелтон вернулся из своей валлийской экспедиции в тот же день, что и я домой, и вы легко поверите, как желанны были они мисс Уэст и мне, так как нам не с кем было беседовать или, вернее, обедать, кроме как с любезной леди дома, ибо она не удостаивает нас беседой или едва ли говорит хоть слово кому-либо из нас. В субботу прибыла Эстер [171], так что теперь мы сильная компания, и ее светлость может быть такой угрюмой и молчаливой, какой ей угодно... Лорд Литтелтон совершенно здоров».

Это выражение часто используется в литературе XVIII века; по-видимому, в то время оно означало идеальное здоровье.

[171] Леди Эстер Питт.

Из Мертона 30 августа леди Фрэнсис Уильямс [172] пишет миссис Монтегю и в своем письме с радостью упоминает о безопасности Эмина, а затем добавляет:

«Судя по сообщениям, прибывшим от лорда Лаудона [173], средиземноморская трагедия, кажется, разыгрывается снова в американских морях. Был созван военный совет, чтобы решить, следует ли высаживать 10 000 человек, доставленных в Луисбург [174]; было решено отрицательно, обнаружив, что у французов на 2 корабля больше, чем у нас. Лорд Чарльз Хэй единственный, кто выразил протест, и они вернулись в Галифакс, чтобы ждать подкрепления.

«Это напоминает мне о смерти адмирала Уэста и отвращении, вызванном у нашего друга адмирала Боскауэна, что я рассматриваю как возмездие со стороны сторонников Питта за увольнение первого прошлой весной».

[172] Леди Фрэнсис Уильямс была дочерью графа Конингсби; ее муж, сэр Чарльз Хэнбери Уильямс, был государственным деятелем, поэтом и острословом.

[173] Лорд Лаудон, главнокомандующий английской армией в Америке против французов.

[174] Луисбург в Новой Шотландии; англичане атаковали французские канадские провинции.

THE HAWKE EXPEDITION

В письме из Фулхэма от 15 сентября миссис Доннеллан упоминает об экспедиции под командованием сэра Эдварда Хоука [175] и сэра Джона Морданта против французов, которая держалась в большом секрете.

«Говорят, сэр Джон Мордант сказал офицерам: «У вас будет короткая схватка, но она будет оживленной, и я надеюсь, что мы все будем вести себя как подобает». Предполагается, что менее чем через неделю мы услышим что-то об этом... Что бы это ни было, мистер Питт (sic) получит либо славу, либо позор за это, ибо все называют это его планом. Король, говорят, перенес обморок около недели назад, когда сидел за картами, но сейчас он здоров и кажется бодрым... Лорд Болингброк и леди были в такой спешке страсти, что не могли ждать урегулирования, а поженились по статье; можно ли не вспомнить старую пословицу: «Женись в спешке»».

Леди Болингброк была дочерью Чарльза Спенсера, герцога Мальборо, и пророчество миссис Доннеллан сбылось, но только в 1768 году, когда она развелась и вышла замуж за Топхэма Боклерка, сына лорда Сидни Боклерка.

[175] Сэр Эдвард Хоук командовал флотом, а сэр Джон Мордант — армией. Это было против французов и оказалось неудачей, стоившей почти миллион.

AN HUMOROUS AFFECTION

15 сентября миссис Монтегю написала длинное письмо доктору Стиллингфлиту из Сэндлфорда. В нем она упоминает о юмористической привязанности к ней, которую развил доктор Монси.

«Вы должны знать, сэр, доктор Монси отчаянно влюбился в меня, а я страстно влюблена в него, стрелы с обеих сторон были не дикобраза, а гусиного пера. Мы сказали друг другу так много нежных вещей по почте, что в конце концов решили, что лучше вздыхать в мягком диалоге, чем в письмах. Мы договорились встретиться, тем более что все любовники, о которых мы читали (а будучи влюбленными друг в друга только du coté de l’esprit, вы можете предположить, что мы ухаживаем по книге), всегда жаловались на отсутствие как на самую ужасную вещь, которую только можно вообразить. Он сказал, нет, он поклялся, что приедет в Сэндлфорд, и дважды называл день, но каждый раз его внучка заболевала, и я не знаю, сдержит ли он третье обещание, которое назначено на следующий понедельник. Эти разочарования заставили меня принять решение, и я действительно верю, что будет нетрудно сдержать его, никогда больше не влюбляться в мужчину, который является дедушкой. Во всех остальных отношениях доктор — идеальный Pastor Fido, и я верю, что когда мы попадем в Элизиум, все любовники, бродящие там в миртовых рощах, бросят свои гирлянды к нашим ногам».

Далее она упоминает об Эмине, который был в Штаде и написал ей самое преданное письмо.

«Я действительно не надеюсь увидеть его на персидском престоле или дающим законы Востоку, но я знаю, что он сидит на вершине человеческой добродетели и повинуется законам Того, Кто создал тот мир, за который борются честолюбцы, и только таким мое уважение отдает дань».

MRS. BOSCAWEN

В письме к миссис Скотт этого периода встречается мнение миссис Монтегю о характере ее подруги, миссис Боскауэн [176].

«Она в очень хорошем настроении и осознает свои многочисленные радости, которые, молю Бога, сохранить для нее; но ее чаша так полна добра, что я всегда боюсь, что она прольется. Она одна из немногих, кого безграничное процветание не могло испортить. Я думаю, в ее составе нет ни грана зла. Она смиренна, милосердна, благочестива, кроткого нрава, с твердыми принципами и с большим количеством благоразумия, лишена какой-либо доли хитрости, тепла и постоянна в своих привязанностях, мягка к обидчикам, но строга к обиде».

[176] Урожденная Фрэнсис Гланвиль, дочь Уильяма Эвелина Гланвиля из Сент-Клэра, Кент.

HER TRUST IN PROVIDENCE

Я делаю выдержки из великолепного письма к миссис Боскауэн от 25 октября. Адмирал Боскауэн только что получил назначение довольно неожиданно, из-за провала экспедиции Хоука и Морданта.

«Я немного беспокоюсь, не повредил ли вам этот сюрприз, успокойте меня в этом вопросе, и мое воображение тогда сядет и сплетет лавровые венки для головы вашего мужа, и я тоже буду радоваться преимуществу, которое, надеюсь, его страна пожнет от его оружия, но не считайте меня неблагородной, если я признаюсь, что слава — это лишь яркий лунный свет по сравнению с вашим благополучием, и не считайте меня ниже стандарта истинного патриотизма, если я признаюсь, что именно ради таких, как вы, моя страна — это имя, столь дорогое. Я знаю, вы слишком разумны, чтобы желать, чтобы мистер Боскауэн мог избежать опасностей своей профессии. Герцог Мальборо, его родственник, дожил до глубокой старости и пережил, возможно, всех трусов, родившихся в тот же день; жизненные случайности — это больше, чем шансы войны. Не бойтесь, но вверьте все это великому и мудрому Распорядителю всех событий; твердая надежда и радостное упование на Провидение, я верю, являются лучшим средством для достижения того, чего мы желаем, и что такая уверенность делает это гораздо лучше, чем все наши тревожные предвидения, наши предусмотрительные планы и измерение безопасности. Я вспоминаю с печалью и стыдом, что я слишком доверяла постоянному наблюдению за своим сыном [177], я бы не отправила его в морское путешествие или, ради всего мира, в осажденный город, я забыла, по Чьей воле волны спокойны и Кто ломает лук и копье сокрушает. Какова была награда за эту уверенность в моей собственной заботе и недоверие к Тому, Кто единственный мог защитить его? Что ж, такая, какой она заслуживала, я потеряла свой любимый объект, а вместе с ним свои надежды, свои радости и свое здоровье, и я потеряла его тоже не из-за тех вещей, которых я боялась для него, а из-за зубной боли. Молю Бога уберечь вас от моего проступка и наказания за него. Я не имею в виду, что вы должны быть лишены беспокойства во времена опасности, но предлагайте их Богу каждую ночь и спите в мире, то же самое каждое утро, и вставайте с уверенностью... Я очень довольна доверием Его Величества к мистеру Боскауэну...»

«Герцог [178], кажется, уехал сажать капусту; как только эти великие люди разочаровываются, они уезжают в деревню; возмущенный государственный деятель сажает деревья, на которых он хотел бы повесить всех своих врагов, его занятия изменились, но страсти не изменились. Разгневанный воин едет на охоту, «mais le chagrin monte en croupe et galope avec lui», и ни гончие, ни рог, «что весело будит дремлющее утро», не могут удовлетворить чувство, которое хочет «слышать пронзительную флейту и волнующий дух барабан»».

Не будучи здоровой, она добавляет, что переезжает в Лондон, чтобы проконсультироваться со своими врачами, оставляя мистера Монтегю сажать деревья и т.д., прежде чем присоединиться к ней. «Я ожидаю груз Морганов и добрых людей из Ньюбери, чтобы пообедать здесь; я всегда стараюсь покинуть деревню в аромате вежливости».

[177] Намек на смерть ее единственного ребенка, Джона, по прозвищу «Панч».

[178] Герцог Камберлендский.

THE MORDAUNT AFFAIR

Письмо от миссис Доннеллан проливает свет на дело Морданта.

«Все, что я могу собрать об этом постыдном деле, это то, что ничего больше не будет известно, пока не будет публичного расследования [179], и тогда, если генералы докажут, что план был невыполним, те, кто послал их на него, должны пострадать, но если выяснится, что они могли бы сделать больше, я полагаю, они будут... Это будет отложено (расследование, я имею в виду) до заседания парламента. Сэр Дж. Мордант и адмирал Хоук оба были при дворе, адмирал был принят любезно, на другого не обратили внимания, говорят, он склонился, чтобы поцеловать королевскую руку, но ее отдернули от него; не было бы более по-королевски запретить ему приходить? Говорят, вскоре после того, как некоторые войска были в лодках, чтобы высадиться; был созван военный совет, и когда Хоук думал, что они высадились, им приказали вернуться на борт; несомненно, было потрачено 5 или 6 дней на военные советы, а затем Хоук, который не участвовал в них, потребовал, чтобы они приняли какое-то решение, ибо он либо высадит их, либо вернется домой. Полковник Конуэй, я слышу, проявил больше всего духа, и что наши простые люди не проявляли нежелания к действию... Герцог проезжал через город в четверг в четыре часа дня. Я видела некоторых, кто видел его, никакого внимания на него не обратили; я думаю, он легко отделался. Полагаю, вы видели письмо короля Пруссии нашему королю, оно отрицается, но считается подлинным. Я думаю, ваши замечания о переписке между королем Пруссии и Вольтером (sic) очень справедливы; однако я прощаю ему некоторую легкомысленность, когда он беседовал с острословом, и отчасти, поскольку он знает, когда это подобает королю... Я получила с тех пор, как вернулась домой, проповеди Тейлора, он так хорош, что пугает меня, и так остроумен, что заставляет меня смеяться».

[179] Ордер на расследование дела Морданта был подписан только 3 декабря 1757 года.

АЛЛЕРТОРП-ХОЛЛ.

Й. Г. Эккардт. Пинкс. Фабер. Меццо.

Коньерс Миддлтон, доктор богословия.

Эмери Уокер, фотогравюра.

Мистер Монтегю, написав из Сэндлфорда 6 ноября своей жене, упоминает, что отправка Хоука снова с Боскауэном «была ясным доказательством того, что им нечего было вменить ему в вину, что было бы ошибочным». Он был занят посадками в Сэндлфорде и сказал, что должен достать каштаны и желуди, когда приедет в Лондон, так как последние посеянные сгнили, «согласно Миллару, способ их проверки чем-то похож на тот, что раньше использовался в случае с ведьмами: те из них, которые плавают, должны быть отвергнуты, а те, что тонут, считаются хорошими».

MRS. MONTAGU’S ILLNESS

Миссис Монтегю, по совету доктора Шоу и доктора Монси, постепенно поправила свое здоровье. Были прописаны полынные настои; ее болезнь, по-видимому, была нервной лихорадкой со слабостью и потерей аппетита. О докторе Монси она говорит: «Он уделял мне столько внимания, как если бы я была принцессой крови, хотя я никогда не платила ему гонорар». Доктора Шоу вызвали к герцогине Ньюкасл в Клермонт, которая страдала так же. Ведется большое обсуждение о том, как давать «кору» без опасности и когда это делать. «Доктор Шоу получил от меня шесть гиней, я больше не дам, мне было трудно заставить его принять последние, но он посещал меня поначалу дважды в день». Дело Морданта упоминается в каждом письме. В одном встречается следующее —

«Лорд Честерфилд в письме из Бата леди Аллен пишет так: «Ваша светлость может поверить, что все круги здесь считают, что имеют право сформировать военный трибунал, чтобы судить сэра Дж. М. Со своей стороны, я жду информации. Я никогда не поверю, что ему не хватает мужества или способностей, так как я полагаю, что он покажет, что план был невыполним, и отвечать должны те, кто послал его»».

ROSBACH

7 ноября мистер Монтегю пишет, чтобы объявить о своем намерении присоединиться к жене, и добавляет:

«Я вижу в «Gazette», что король Пруссии одержал великую победу над объединенной армией под командованием принца Субиза. Это неожиданное событие, и оно должно изменить ход его дел. Одно можно заключить из этого, что этот предприимчивый мужественный принц не заключил мир и не бросился в объятия Франции, как нас заставляли верить».

Это была битва при Росбахе в Саксонии, выигранная Фридрихом Великим Прусским у австрийцев и французов 5 ноября 1757 года. Корреспонденция года заканчивается письмом леди А. Софии Эгертон к Эмину, в котором она прилагает рекомендательное письмо о нем своему дяде, мистеру Бентинку, находившемуся тогда на дипломатической службе в Голландии. Эмин собирался вернуться в прусскую армию.

CHAPTER III.

1758, 1759 — BEGINNING OF CORRESPONDENCE WITH MRS.
CARTER, WITH DR. JOHNSON, AND WITH BURKE.

1758

1758 год начинается с письма от 2 марта от миссис Монтегю к мужу, который уехал из Лондона в Сэндлфорд. В нем она говорит:

«Я приложу «Advertizer», в котором вы найдете любопытную статью из Варшавы. Всю Европу поразило то, что король Пруссии получил копии планов Императорского двора и Дрездена, средства, с помощью которых он их получил, теперь раскрыты. Этому ухищрению Его Прусское Величество и его страна обязаны своим нынешним существованием, но нельзя завидовать положению короля, если необходимо прибегать к таким средствам для сохранения, которые поразили бы вульгарного человека чести. Получить фальшивые ключи от кабинетов — это лишь жалкий низкий трюк, и очень странно видеть героя, виновного в краже со взломом, но, как отмечает мистер Поуп, «история великих — это обычно рассказ, который смешивает их славу с их позором». Мистер Стэнхоуп зашел ко мне, пока я писала, и я должна обедать с моим братом Моррисом, так что должна сократить свое письмо. Я не могу услышать, что произошло в Палате лордов вчера на суде Делани... Я была на оратории вчера вечером, где слышала, что дублинский военный корабль был отправлен к мистеру Боскауэну, чтобы восполнить потерю «Invincible». Я должна быть на собрании леди Хиллсборо сегодня вечером».

Суд над Делани длился почти десять лет. Это было из-за того, что доктор Делани по неосторожности сжег важную бумагу, принадлежавшую его первой жене. Иногда казалось, что он подходит к концу, но его так же часто возобновляли. Наконец, 5 марта лорд Мэнсфилд [180] после полуторачасовой речи вынес решение в пользу Делани. Стоимость процесса превысила спорную сумму, но облегчение доброго декана и его жены после его решения уравновесило все.

[180] «Серебряный язык Мюррея».

BISHOP CLAYTON

9 марта миссис Монтегю пишет:

«Я встретила миссис Делани сегодня у миссис Доннеллан, и она очень счастлива, ирландский указ отменен, хотя даже в нынешнем положении у них останется мало, когда будут выплачены 7000 фунтов стерлингов. Леди Фрэнсис Уильямс все еще в горе из-за своего мужа [181], который в своем безумии написал (sic) письма половине коронованных особ Европы. Я иду в театр сегодня вечером, завтра я откажусь от оратории, чтобы остаться с леди Фрэнсис Уильямс в качестве утешительницы.

«Тот яркий светильник Церкви, доктор Клейтон, епископ Клогерский, скончался... Епископ оставил жене все свое состояние, которое весьма значительно. Считается, что мы не пошлем войска королю Пруссии, но примет ли он наши деньги [182], мы не узнаем до возвращения курьера. Король Пегу написал письмо королю на золотой пластине, а знаки препинания сделаны из рубинов; я была бы рада его переписке, хотя в его письмах не было остроумия».

[181] Сэр Чарльз Хэнбери Уильямс, поэт и писатель, был поражен безумием.

[182] В другом письме говорится, что король Пруссии не примет денег.

EMIN ADDRESSES PITT

Эмин, обеспокоенный поиском новой работы, теперь обратился к мистеру Питту. Письмо было адресовано мистеру Питту, государственному секретарю.

«Сэр,

«Хотя я никогда не имел чести быть знакомым с вами, все же у меня хватает смелости написать. Я объездил огромную часть мира и видел много людей, но я хотел видеть мужей; ибо целью моего путешествия было знание, и я думал, что знание реальных людей лучше, чем книги, поэтому я обратил свои взоры на все пути и наконец имел великое счастье видеть и слышать вас в той могущественной Палате общин, и там я обнаружил, как свет, пробивающийся на меня, то, о чем мои друзья часто говорили мне, о вашей великой любви к своей стране и вашем мудром красноречии, которое побеждает больше, чем меч героя. Признаюсь, я немного позавидовал; ибо я думал, что никто не любит свою страну больше, чем я свою, но я признаюсь, что я ничто, хотя я был матросом, носильщиком, рабом и страдал всем во всех видах, чтобы сделать свою страну такой, какой вы сделали свою. Это моя малая заслуга и единственная рекомендация, которую я могу сделать вам. Сэр, я замечу, что облачный день зимой достаточно светел, чтобы видеть, что вокруг нас, и заниматься обычными делами, но позвольте мне сказать, что никто не счастлив и не в добром духе, пока не взойдет солнце. Тогда радость на лицах всех людей. Так это, великий сэр, со мной в этой стране, я вместе с остальными в этой счастливой земле нахожу пользу от света, который вы даете нам всем своей великой мудростью управления, но я не счастлив, и моя жизнь мертва, пока я не увижу визиря Англии.

«Если вы окажете мне эту высокую честь, вы увидите бедного солдата, чье единственное состояние — это характер среди всех людей, среди которых я был. Я был носильщиком ради обучения, а не ради средств к существованию, и я был честен на этом низком пути. Это стало известно, когда по доброте великих душ я был поднят с этого. Я не был ленив и неблагодарен; я был высоко и низко, и я не был плох. Когда я служил в последней кампании в Германии, все офицеры, как английские, так и немецкие, скажут обо мне больше, чем я осмеливаюсь думать о себе. Я, сэр, в своих исследованиях для своей страны нашел способ продвинуть ее и сделать некоторое служение вашей благородной нации в то же время. Мой скромный план для этого доброго замысла я буду иметь честь показать вам и быть наставленным вашей великой мудростью, и дать мне новые права в этом великом деле. Мой план имеет два качества, которые заставляют некоторых смеяться надо мной, другие, кажется, любят меня за это. Что бы это ни было, это мало без вашей помощи. Если вы одобрите его, я смеюсь над теми, кто смеется надо мной, в любом случае я решился, и ничто не остановит меня, кроме смерти, которая обща для всех, и честному сердцу не нужно бояться никакой. Я с величайшим уважением и почтением,

“Great Sir,

“Your most obedient most obliged

devoted humble Servant,

“J. Emin.

«В марте 1758 года, «Достопочтенному Уильяму Питту и т.д., и т.д.»

В своем следующем письме к мужу миссис Монтегю говорит:

«Эмин обедает с леди Медоуз сегодня, если радость может дать аппетит, он хорошо поест, ибо по ходатайству леди Ярмут [183] мистер Питт принял его и пообещал посмотреть, что можно сделать для него, так как великие умы сродни. Мистер Питт был очень доволен им. Эмин повторил мне свою беседу с мистером Питтом, и она была полна азиатского огня и фигур — если она не тронула человека, то должна была тронуть оратора. Мистер Питт сделал ему большие комплименты. Я надеюсь, что они будут реализованы, и они, несомненно, будут, если леди Ярмут продолжит свое желание служить ему».

[183] Амелия С. де Вальмоден, созданная в 1740 году баронессой Ярмут, любовница Георга II.

EMIN JOINS MARLBOROUGH

Эмин был отправлен присоединиться к английской армии под командованием герцога Мальборо в их попытке вторжения во Францию в Сен-Мало и написал 11 июня, что «капитан Хоук сжег 73 корабля и от 10 до 16 пушек, помимо малых судов». После этой экспедиции Эмин присоединился к армии короля Пруссии.

AFFAIRS IN PARLIAMENT

Пиша доктору Стиллингфлиту 13 июня, после упоминания об атаке на Сен-Мало, миссис Монтегю говорит:

«Столько о войне и тревогах войны; что касается наших гражданских событий, они проводились так бурно, что мне не нужно менять тон моего повествования; судьи, лорд-хранитель, главный судья и покойный лорд-канцлер высказали свои мнения против билля о Habeas Corpus [184]. Лорд Темпл, в большом гневе, оскорбил судей в некоторых своих вопросах; лорд Литтелтон тепло и резко упрекнул его, после чего слова стали высокими, Палата лордов вмешалась. В последний день этого билля лорд Мэнсфилд и лорд Хардвик [185] говорили так полно по существу, даже лорды-тори, и самые яростные в своих пожеланиях его принятия, заявили, что они убеждены, что новый билль опасен для свободы во многих отношениях, во многих абсурден; так что если бы было голосование, за него не нашлось бы четырех голосов, но партия мистера Питта благоразумно избежала голосования. Это дело не выставило законодательную мудрость Палаты общин в очень ярком свете, но великий мистер Бекфорд [186], которого никакие аргументы не могут убедить, никакое поражение не может сделать стыдливым, ни ошибка не может сделать неуверенным, встал при предложении о вотуме доверия в Палате общин и сказал, что не будет противодействовать этой мере, так как имеет мнение о двух общинниках в администрации, но в пэрах, которые составляли ее, у него нет уверенности, и обрушился с грязными оскорблениями на них, а затем закончил суровым порицанием Палаты лордов в целом. Лорд Ройстон [187] ответил ему, что это непарламентски, где лично, и неприлично по отношению к Палате пэров в целом, на что мистер Питт ответил с большим жаром, что он сожалеет слышать такой язык от джентльмена, который должен быть пэром; он изложил великую важность и достоинство мистера Бекфорда лично, и прежде всего достоинство и важность олдермена, заключив, что это титул, которым он гордился бы больше, чем титулом пэра. Эта речь разъярила лордов, оскорбила общин, и город неблагодарно говорит, что она была слишком грубой. Те, кто желает добра этой стране, и, следовательно, союза партий в этот момент, сожалеют об этих накалах; хорошо, если они не распаяют Союз... Я начала пить воды Ислингтона сегодня... Вы делаете ложное суждение о своих собственных письмах. Я позволю вам сказать, что вам доставляет некоторое беспокойство писать их, но, пожалуйста, не утверждайте, что я не получаю большого удовольствия от их чтения; не подобает потомку великого епископа Стиллингфлита [188] говорить неправду».

[184] Это было вызвано тем, что джентльмен был насильно призван на службу во флот и незаконно задержан в качестве заключенного. Предложение состояло в том, чтобы применять Закон более решительно.

[185] Филип Йорк, 1-й граф Хардвик, родился в 1690 году, умер в 1764 году.

[186] Олдермен Бекфорд, замечательный городской деятель и отец великого миллионера и автора.

[187] Сын графа Хардвика, впоследствии 2-й граф.

[188] Эдвард Стиллингфлит, епископ Вустерский, автор «Eirenicon», родился в 1635 году, умер в 1699 году.

БЕНДЖАМИН СТИЛЛИНГФЛИТ.

JOHN ROGERS — ROGERS’ WILL

Упоминалось о мистере Джоне Роджерсе, двоюродном брате мистера Монтегю по материнской линии, а также о том, что мистер Монтегю стал его опекуном в 1746 году, когда того признали душевнобольным. Сначала кажется, что он страдал от эпилептических припадков, которые переросли в безумие, но мягкого порядка. 23 июня мистер Эдвард Стюарт написал, что мистер Роджерс серьезно болен и его смерти ожидают ежечасно; его лечил доктор Аскью, тогда знаменитый врач из северных краев, и несколько хирургов по поводу гангрены в ноге [189]. 24-го он скончался на семьдесят четвертом году жизни в своем доме на Пилгрим-стрит в Ньюкасле-на-Тайне. Мистер Монтегю был его основным наследником. Миссис Монтегю в письме относительно поместья Ист-Дентон и т.д. писала в более поздние дни: «Мистер М. имеет половину поместья по наследству, долю по завещательному распоряжению и часть по покупке». Безумие мистера Роджерса, кажется, усугубилось смертью его жены, Анны Делавал, дочери сэра Джона Делавала, на которой он женился в 1713 году и которая умерла в 1722–23 годах. Его завещание было составлено в 1711 году, а кодицил добавлен в 1715 году, в котором он оставил свое имущество после смерти своей матери, миссис Элизабет Роджерс, своей жене, а при отсутствии потомства от нее — Монтегю и Кригам, всем двоюродным братьям. Мэри Криг вышла замуж за Доминика Арчдикона, а ее сестра Маргарет — за Энтони Айзексона; поскольку два брата мистера Монтегю, Крю и Джон, умерли, единственной другой наследницей была Джемайма, миссис Медоуз, впоследствии леди Медоуз. Поместья были очень большими; помимо Дентона с его угольными шахтами, домами в Ньюкасле и в Брамстоне, Ламсли, Харберне, Паркхеде и Джарроу в графстве Дарем; земли в Хиндли, Сагли, Трокли, Ньюбиггине, Скотсвуде и т.д., и т.д.; угольные шахты и солеварни в Каллеркотсе, Монкситоне, Уитли и Хартли и т.д., и т.д. Миссис Монтегю была в Илинге у Ботамов, когда пришел экспресс. Она пишет мужу: «Мне приятно думать, что я увижу вас с незапятнанной честностью и не испачканным несправедливой наживой, наслаждающимся тем достатком, который многие покупают ценой потери честности и чести».

[189] У мистера Роджерса опухла нога, врачи опасались водянки и заставляли его выпивать по две бутылки хока ежедневно.

Ее брат Моррис забрал ее из Илинга, чтобы сопровождать мужа на север. Мистер Роджерс был забальзамирован и похоронен 5 июля в церкви Святого Николая в Ньюкасле. Монтегю не отправились на Север до вторника, 1 августа. Письмо от доктора Монси от 26 июня, когда он гостил у Гарриков в Хэмптоне, поздравляет миссис Монтегю с наследством, но ругает ее за то, что она оставила своих друзей, чтобы уехать на Север. Это содержит первое упоминание о его знакомстве с Гарриками, которые были большими друзьями доктора Монси, и он говорит: «Мистер Гаррик [190] был очень близок к апоплексическому удару, когда обнаружил, что вы уехали... Миссис Гаррик [191] также ругала себя за то, что не настояла на том, чтобы вы вернулись в Храм [192] и насладились еще полчасом».

[190] Дэвид Гаррик, родился в 1716 году, умер в 1779 году; знаменитый актер.

[191] Ева Мария Файльхен, или Вигель, известная как «la Violette», когда-то оперная танцовщица.

[192] Храм в Хэмптоне, на лужайке у реки, существует до сих пор; когда-то там находился бюст Шекспира работы Рубийяка.

ELIZABETH CARTER — MRS. MONTAGU’S LETTER

Следующее письмо — первое, которое у меня есть к Элизабет Картер, чей ученый перевод Эпиктета был впервые напечатан в апреле 1758 года. Мисс Картер, или миссис Картер (как ее называли из вежливости), была дочерью священника, преподобного Николаса Картера, доктора богословия, бессменного викария Дила, Кент, где он проживал; он был дважды женат, и Элизабет была его ребенком от первого брака. Своим детям от обоих браков мистер Картер дал отличное образование, и в раннем возрасте Элизабет изучала латынь, греческий и, в конечном итоге, иврит. Она была знатоком французского языка и самостоятельно выучила итальянский, испанский и немецкий; позже в жизни добавились португальский и арабский. Ее усердие в учебе вызывало сильные головные боли, в основном вызванные употреблением зеленого чая и нюхательного табака, чтобы не заснуть. По-видимому, миссис Монтегю познакомилась с ней в 1757 году, но миссис Картер скорее избегала такого блестящего знакомства, будучи сама самого смиренного и неамбициозного характера, несмотря на свою ученость. Из следующих частей письма миссис Монтегю мы узнаем, что мисс Картер наносила ей визит:—

Хилл-стрит, 6 июля 1758 г.

«Что должна подумать моя дорогая мисс Картер о признаках грубого бесчувствия, которые я проявила, не ответив на ее любезное письмо? Поскольку мое сердце не было причастно к этому упущению, мне не нужно оправдываться; с тех пор как вы покинули нас, не проходило и дня, чтобы я не думала о вас с уважением и привязанностью; я считаю свое знакомство с вами одним из самых счастливых событий в моей жизни, если только мне удастся превратить его в дружбу; таково состояние моего ума, и я горжусь этим: что же касается моего поведения в начале нашей переписки, то мне за него стыдно. Я была больна, когда получила ваше вежливое и приятное письмо. С тех пор я пью воды Ислингтона, от которых чувствую некоторое облегчение, но с тем неудобством, что не могу писать до поздней ночи, да и тогда не без головной боли. Смерть родственника мистера Монтегю на севере, случившаяся около двух недель назад, вместе с получением большого наследства, принесла мне обычное сопровождение богатства: массу дел, массу суеты и множество церемонных визитов. Организация похорон, облачение большой семьи в траур, подготовка к путешествию на 280 миль, а также прием и нанесение визитов в связи с этим событием сделали меня самым занятым и несчастным существом на свете. Поскольку джентльмен, у которого мистер Монтегю наследует, был безумен более 40 лет и последние десять почти не вставал с постели, я всегда была готова скорее радоваться и быть счастливой, когда он оставит свое несчастное существование и свое доброе поместье. Я думала, что в чаше фортуны, как и в чаше безумия, всегда смеется пузырек радости; но хотя это полная чаша, в ней нет ни капли радости, и даже пены легкого веселья. Как только я встаю утром, моя экономка с озабоченным лицом приходит узнать, что нужно упаковать для Ньюкасла; ее сменяет дворецкий, который хочет знать, какое вино и т. д. нужно отправить; за ними следуют люди, занимающиеся делами и денежными операциями; затем почта приносит двадцать писем, которые нужно обдумать, а на некоторые ответить. Примерно через неделю мы отправимся на север, где я должна провести около трех месяцев в восхитительных беседах с управляющими и распорядителями угольных шахт, и это из вежливости называют удачей, и меня поздравляют с этим все, кого я встречаю; в то время как на самом деле, подобно бедному Арлекину в пьесе, я играю глупую роль dans l’embarras des richesses. Я не стала бы утруждать вас этими подробностями, если бы не часть моего оправдания за то, что не написала вам. Я прекрасно понимаю, почему вы боялись меня в прошлом году, и я скажу вам, почему, ведь вы сами мне не скажете; возможно, вы даже не признались в этом себе. Вы слышали, что я слыву остроумной, а люди, обладающие подлинными достоинствами и здравым смыслом, ненавидят беседовать с острословами, подобно тому как богатые торговые суда боятся вступать в бой с каперами: они могут получить повреждения, а не приобрести ничего, кроме сухих ударов. Я счастлива, что вы обнаружили, что меня не стоит бояться; боюсь, мне придется сильно измениться, прежде чем вы обнаружите, что меня можно полюбить. Если вы ответите привязанностью на привязанность tout simple, я ее от вас получу...»

Упоминается, что Эмин присоединился к королю Пруссии, так что он был знаком миссис Картер, вероятно, через лорда Литтелтона.

«Я имею удовольствие каждый день слышать бесконечные похвалы "Эпиктету"; от тех, кто достоин, я испытываю особое удовольствие; от толпы я принимаю их в общем виде, поскольку они составляют сумму всеобщей славы. Некоторые похвалы, которые я слышала несколько дней назад у епископа Лондонского, я отношу к первому классу».

LORD LYTTELTON TO DR. MONSEY

Теперь появляется весьма забавное письмо от лорда Литтелтона доктору Монси от 24 июля, в котором он возвращает доктору письмо миссис Монтегю и вызывает его на словесную дуэль в ее честь на лужайке Хэгли. Он дразнит доктора Монси мыслью о ее поездке на север и советует ему «оставить лорда Годолфина, чтобы следовать за любовью, следовать за ней через холмы Чевиот и вниз к угольным шахтам в Ньюкасле». После множества шуток оно заканчивается: «Ваш самый преданный, покорный слуга — Литтелтон».

MRS. MONTAGU’S SYMPTOMS

Это напугало Монси, поэтому 30 июля он пишет из Сент-Джеймса и дает ей ряд советов относительно ее здоровья.

«Я знаю, что большинство врачей будут осторожны с кровопусканием, так как вы считаетесь нервной; я ничего не знаю о нервах в обычном смысле этого слова, если оно вообще имеет какое-то точное значение, оно используется мудрыми, чтобы успокоить глупцов, а глупцами — чтобы прикрыть невежество». Затем он добавляет, что при сильной лихорадке можно пустить кровь, «5, 6 или 7 унций, а если вы ослабнете — нарыв! все исправит. Я ничего не говорю о рвотных, вы их не перенесете, но вам поможет мягкое слабительное, ваша лимонная смесь и контраерва с небольшим количеством шафрана, будьте осторожны с горячими лекарствами, но не выбрасывайте их совсем, что касается спазмов и судорог, то они такие Протеи, что не знаешь, как их поймать или удержать, валериана и кастореум имеют такую репутацию в победе над этими гусарами... Асафетиду вы не выносите, жаль, что не можете... если лихорадит — 3 ложки отвара коры, прокипятив одну унцию с половиной в кварте воды до пинты, а если желудок слабеет, добавьте от 5 до 10 капель эликсира витриоля, и, будучи так вооруженной, обычная простуда не осмелится напасть на вас».

Наконец, он вверяет ее заботам доктора Рэмси, если ей понадобится врач!

1 августа миссис Боскауэн написала из Хэтчлендса длинное письмо, описывающее визит в Лондон. Ее письма бойкие, но слишком перегружены французскими словами и фразами; конец интересен —

«Enfin мы покинули этот милый отвратительный Лондон в 4 часа дня, chemin faisant я думала про себя: что, если я встречу курьера из Америки? И действительно, на Кобхэм-Коммон я встретила почтовую карету с офицером, я внимательно посмотрела на него, он посмотрел в ответ; затем он крикнул "Стоп", я эхом повторила "Стоп", enfin я услышала, как он спросил: "Леди адмирала Боскауэна в этой карете?" Я быстро ответила утвердительно, и вскоре он появился у окна моей кареты и сказал, что он курьер, посланный губернатором Новой Шотландии с новостями о том, что наши войска взяли форты Бо-Сежур и Чигнекто, что он ждал приказов адмирала Боскауэна двадцать три дня назад и оставил его в полном здравии; он добавил, что адмирал Боскауэн спас Северную Америку, где все наши колонии находились в величайшей опасности, а также в смятении, пока он не прибыл. Были найдены бумаги, показывающие, что французы намеревались уничтожить Галифакс, где люди воображали, что французы впустят индейцев, чтобы те устроили резню... Он добавил: "Мистер Боскауэн захватил, или, как там говорят, задержал, шесть французских торговых судов и блокировал Луисбург».

Она добавляет, что письма от мужа были у мистера Каннингема (офицера), адресованные мистеру Кливленду, поэтому она позволила им уйти и на следующий день отправила своего чернокожего слугу "Тома", чтобы забрать их, и собиралась в Портсмут встретить адмирала, который думал, что скоро вернется.

[193] Адмирал Боскауэн, генерал-майор Амхерст и бригадный генерал Вулф участвовали в этой кампании.

ON THE WAY NORTHWARDS

Возвращаясь к Монтегю, они отправились 1 августа на север, и первое письмо от нее лорду Литтелтону датировано 6 августа из Дарлингтона —

«Я сейчас примерно в 25 милях от Ньюкасла, проехав более 250 миль с прошлого вторника, и сегодня вечером чувствую себя лучше, чем когда уезжала из Лондона, поэтому я больше не потерплю, чтобы доктор Монси называл меня хрупким животным, крошечным насекомым и другими оскорбительными именами. Я так пресытилась поездками в почтовой карете, что не делала много вылазок, чтобы осмотреть прекрасные места, лежащие на дороге. По пути в Ноттингем я заехала посмотреть поместье сэра Роберта Клифтона [194], которое кажется мне по красоте видов равным любому месту, что я когда-либо видела. К нему ведет дорога от платной магистрали по прекрасной террасе на берегу Трента. Из павильона в саду вы видите город и замок Ноттингем, стоящие в самой улыбающейся долине, какую только можно вообразить, в которой Трент извивается самым прекрасным образом... Я приношу вашей светлости большую благодарность за то, что одолжили мне такого приятного спутника, как Антонио де Солис» [195].

[194] Клифтон-холл.

[195] "История завоевания Мексики", Антонио де Солис, испанец; родился в 1610 г., умер в 1686 г.

MARY WEST

На это лорд Литтелтон пишет из Хэгли 17 августа, чтобы сказать, как он рад, что она так хорошо перенесла путешествие и книга ее развлекла. Он пил воды в Саннинг-Хилл, Беркшир, и нашел пользу. В конце длинного письма он пишет: «Мисс Уэст и капитан [196] Худ будут так же счастливы в следующий понедельник, как может сделать их взаимная любовь». Мисс Уэст была сестрой Гилберта Уэста, а ее будущий муж, капитан Худ, впоследствии стал первым виконтом Бридпортом. Мэри Уэст дожила до 1786 года, но детей у нее не было. Лорд Литтелтон намекает на то, что она уже не очень молода и «ей нельзя терять времени».

[196] Он стал знаменитым адмиралом Худом.

В другом письме от 22 августа, написанном из викариатства Линдридж, Вустершир, где викарий, мистер Медоукорт, был большим другом его светлости, он пишет —

«Том и я приехали сегодня днем в эту милую обитель по пути в Хэмптон-Корт... Я говорил вам в прошлый раз, что мисс Уэст выходит замуж за капитана Худа. Вчера я имел удовольствие выдать ее за него в церкви Хэгли, после чего мы отправились в Аркадскую ферму мистера Шенстоуна [197] в очень хорошую погоду. Пасторальная сцена, казалось, соответствовала случаю, и невеста призналась мне, что каскады и ручьи никогда раньше не журчали так сладко... Декан [198] прибыл в Хэгли как раз вовремя, чтобы дать Худу и ей брачное благословение».

[197] Уильям Шенстоун, поэт, родился в 1714 г., умер в 1763 г. Его поместье "Лисоуз" примыкало к Хэгли.

[198] Чарльз Литтелтон, декан Эксетера.

Далее, намекая на то, что мистер Монтегю отправляется на север, чтобы вступить во владение поместьем Роджерсов, он говорит —

«Полагаю, это письмо застанет вас, подобно Гайону в пещере Маммона, спустившейся на дно ваших шахт [199] и созерцающей свои сокровища с тем же безразличием, которое проявил Рыцарь воздержания, когда Демон Богатства открыл ему свое скрытое богатство. Я рисую в своем воображении удивление и восхищение подземных обитателей, когда вы впервые появились среди них. С тех пор как Прозерпина была унесена своим мужем в его Стикгийскую империю, адские области не видели такой очаровательной богини. Но уверены ли они, что позволят вам вернуться к дневному свету? Честное слово, я боюсь, что вы в некоторой опасности, так как законопроект о Habeas Corpus был отклонен; ибо все женщины высшего мира будут ходатайствовать перед судьями, чтобы вы остались там. И все же я искренне думаю, что барон Смит освободит вас вопреки им всем, и даже если он потерпит неудачу, у вас все еще есть ресурс: Эмин вернется и спасет вас из теней, как Геркулес спас Алкесту».

[199] Дентон был и остается полон угольных шахт, меди и т. д.

ARRIVAL AT CARVILLE — “HURRYS AND CEREMONIES”

Лучшее описание прибытия Монтегю на север содержится в письме доктору Стиллингфлиту к «Роберту Прайсу, эсквайру, Херефордшир», отправленном открытым письмом доктору Монси, который пересылает его с несколькими своими словами. Оно датировано: «Карвилл, 22-й день августа». Карвилл-холл был ими арендован; он был расположен в конце Римской стены, называемой Уоллсенд. Привожу части письма —

«Я просила доктора Монси сообщить вам о смерти мистера Роджерса. Нужно было написать много писем, чтобы обеспечить ему самые пышные похоронные обряды, согласно моде Нортумберленда, так как он был связан с людьми первого ранга в графстве, и все они должны были быть на похоронах... 7 августа в полдень мы добрались до Дарема, и там началась суета и церемонии, которые продолжаются по сей день, и я не знаю, когда увижу спокойный час. В Дареме нас встретило большое количество родственников мистера Роджерса, а также получатели и агенты его поместья, которые сопровождали нас с большой торжественностью до Ньюкасла, где мы должны были остановиться на два или три дня у родственника мистера Монтегю, пока наш дом проветривался. Мы не успели пробыть в Ньюкасле и часа, как получили приветствия от главных лиц корпорации и города. На следующее утро начались визиты... В воскресенье у нас обедало пятнадцать человек, вчера — семья, сегодня — люди по делам, а завтра обедают три семьи; утром я по локоть в пыльных пергаментах и счетах, после обеда занята, как хозяйка гостиницы, обслуживающая гостей, ночью больна, как инвалид в больнице, и это горести богатства, и я не une malade imaginaire... Семейный особняк мистера Роджерса [200], будучи много лет необитаемым, не был пригоден для нашего приема, его дом [201] в Ньюкасле был не очень удобно расположен для лета, поэтому мы наняли дом на берегу Тайна для этого случая. Это очень красивый дом, чрезвычайно хорошо обставленный и очень удобно расположенный, корабли и другие суда из Ньюкасла проплывают мимо каждый час. Река здесь широкая и хорошего цвета, и у нас прекрасный вид на нее: у нас очень хорошая платная дорога к морскому побережью, где я проводила бы много времени, если бы оно не было полностью поглощено обществом, но мы находимся посреди самого большого соседства, которое я когда-либо видела, и некоторые из этих джентльменов благодаря угольным шахтам имеют огромные состояния».

[200] Дентон-холл.

[201] На Пилгрим-стрит.

NEWCASTLE

В письме к своей сестре, миссис Скотт, описывается Ньюкасл.

«Город Ньюкасл ужасен, как пути бережливости: он узкий, темный и грязный, некоторые улицы такие крутые, что приходится ставить тормозную цепь на колеса: в ночь, когда я приехала, я думала, что еду в центр земли. Некоторые улицы настолько узкие, что если сальный мастер демонстративно вывешивает свои свечи, у вас есть шанс смести их себе на колени, когда вы проезжаете мимо, и я не знаю, как так вышло, что я еще не набрала полную карету красной сельди, ибо мы задеваем городскую стену, на которой они висят в большом изобилии. Есть несколько широких улиц и хороших домов. Дом сэра Уолтера Блэкетта кажется благородным жилищем».

Упоминается, что Клаверинги, Боузы и лорд Рейвенсворт наносили визиты.

В письме от 25 августа миссис Картер миссис Монтегю сообщает ей, что en route в Ньюкасл она посетила «Олторп, резиденцию мистера Спенсера, достойную внимания только из-за очень прекрасной коллекции картин. Парк посажен в унылом единообразии, земля плоская (sic), мало перспектив, нет преимущества реки или озера». После повторения подробностей своего путешествия она добавляет, что Дентон-холл

«не был обитаем 30 лет, бедный джентльмен долгое время был безумен, поэтому я вообразила, что крысы и призраки [202] были в таком полном владении, что потребовалось бы время, чтобы выселить их, и теперь я устроена, как и хотела, находясь в 4 милях от Тинмута... У нас очень хороший вид как на сушу, так и на воду. Мы видим из наших окон место, где когда-то жил достопочтенный Беда [203], некоторые небольшие руины все еще показывают, я полагаю, где стоял монастырь: место называется Джарроу, поместье принадлежало сэру Томасу Клаверингу и покойному мистеру Роджерсу. Я посещу его скорее из уважения к старому историку, чем из любопытства увидеть новое владение».

[202] Знала ли она? Предполагается, что он до сих пор населен призраками.

[203] Монах Беда, или Беде, родился в 672 г., умер в 735 г.

ITS NEIGHBOURHOOD

27 августа миссис С. Монтегю написала юному Тому Литтелтону длинное письмо, описывающее местность вокруг Ньюкасла.

«После обеда я переправилась через реку Уир в Сандерленд, хороший портовый город. Они строят там новый пирс, который делается за счет владельцев угольных шахт, имеющих шахты недалеко от Уира. Я совершила очень приятную прогулку по морскому берегу; несколько кораблей выходили из гавани, груженные только комфортом и удобствами жизни, они вывозят уголь и соль и привозят деньги. Я сомневаюсь, что те, кто несет смерть и приносит славу, занимаются столь хорошей торговлей, хотя они считают свое занятие более почетным. В четверг я ездила посмотреть замок Ламли; это благородное жилище, но так модернизированное окнами с фрамугами и другими модными украшениями, что я восхищалась им только как хорошим домом. В зале много семейных картин, череда из 16 Ламли, все в воинском облачении, гербы Ламли на их щитах, их фигуры и позы заставляют их выглядеть как скарамуши. Они висят так высоко, что я не могла прочитать надписи, но я полагаю, что предполагается, будто каждая картина была написана с натуры; но по одежде и характеру я уверена, что они были сделаны одной рукой с генеалогического древа. В доме много старых картин и много прекрасных свидетельств древнего дворянства семьи, но я не могу пройти их шестнадцать [204] поколений. В замке Ламли большие плантации елей, большой парк за замком, спереди хороший вид, а река Уир на должном расстоянии».

[204] Она ошибалась; Ламли происходят от Лиульфа, нормандского дворянина, отличившегося в 1060 году.

Миссис Монтегю была связана с Ламли, ее кузина, миссис Лоуренс Стерн, была дочерью преподобного Роберта Ламли из замка Ламли. В конце письма она жалуется на утомительность почты — три недели, прежде чем она получила какие-либо письма от своих друзей!

THE CAPTURE OF LOUISBURG

Это объясняет, почему новости о взятии Луисбурга 27 июля под командованием адмирала Боскауэна, генерала Амхерста и Вулфа не дошли до нее, когда она писала, так как лорд Литтелтон написал, чтобы поздравить ее 22 августа, «с блестящим успехом адмирала Боскауэна. Я писал в прошлую почту его леди, которую люблю за тысячу хороших качеств в ней самой и потому, что она любит вас. Если бы ее муж командовал в Средиземном море, а Амхерст или Вулф в форте Сент-Филипс, мы бы не потеряли Минорку».

TOM LYTTELTON

В другом письме от 31 августа лорд Литтелтон, совершив приятную поездку к леди Конингсби [205], где он встретил сэра Сидни Смита, и к лорду Оксфорду [206], Брэмптон-Брайан [207], —

«Я взял Тома с собой в этот тур, и более восхитительного попутчика у меня никогда не может быть, если только его мать не воскреснет из мертвых или Небеса не дадут мне другую Люси! Куда бы мы ни пошли, он покорял все сердца, и вы можете поверить, что мое билось от радости при виде его завоеваний, мой единственный страх в том, что в будущем он может слишком нравиться дамам. Вы должны наставить его, Мадонна, как Минерва наставляла Телемаха, избегать опасностей Калипсо, которые он может встретить в своих путешествиях, и пусть он научится, восхищаясь вами, что никакие прелести не являются по-настоящему милыми, кроме тех, что находятся под управлением мудрости и добродетели».

[205] Хэмптон-Корт, Херефордшир, построен Генрихом IV.

[206] Эдвард Харли, 24-й граф Оксфорд.

[207] В Херефордшире.

Тому в это время было пятнадцать лет, он родился 30 января 1743–4 года. Опасения его отца относительно его привлекательности для прекрасного пола оказались пророческими.

Том пишет миссис Монтегю 9 сентября, рассказывая ей о своих путешествиях. Вот описание Хэмптон-Корта, Херефордшир, резиденции леди Конингсби —

«Дом стоит в конце аллеи регулярно посаженных деревьев и больше похож на монастырь, чем на дом дворянина. Сад очень большой, и был бы достаточно красив, если бы природу оставили в нем в покое. Посреди него находится водоем около акра, вырезанный в две квадратные линии, в котором, к изумлению созерцателя, вы видите Нептуна на его троне и двадцать тритонов, ожидающих позади него. Резчик выразил большую свирепость в его лице, и вполне может бог, который сотрясает землю своим трезубцем, сердиться на то, что его заточили в бассейне, который едва вместил бы двести рыб. Из сада можно было бы увидеть благородную лужайку, ограниченную амфитеатром из деревьев, если бы не высокие тисовые изгороди, подстриженные в тысячу нелепых форм, которые мешают глазу пройти мимо них, парк тоже очень большой, но так зарос кустами, что некоторые лужайки напоминают болота... От леди Конингсби мы отправились к лорду Оксфорду, месту, где природа сделала очень много, что при небольших деньгах, разумно вложенных, может быть сделано самой красивой ferme ornée в Англии. Дом моего лорда очень хороший, построенный в удивительно хорошем вкусе для времен королевы Анны».

Лорд Литтелтон, как обычно, добавляет несколько слов в конце письма и поздравляет миссис Монтегю с «самым блестящим успехом» короля Пруссии, «но я в мучении, пока не услышу, что стало с Эмином».

Доктор Монси пишет из Клэрмонта 6 сентября —

«Дорогая мадам,

«Мне было бы стыдно находиться в доме премьер-министра и не сообщить вам, что король прислал сюда сегодня вечером длинное письмо от короля Пруссии, дающее подробный отчет о его последней победе [208] над русскими, но так как оно на французском языке, а герцог Н(ьюкасл) не лучший чтец, я не могу дать вам отчет, хотя мой лорд Г(одолфин) слышал его, как и я, и перевел бы для меня, если бы мог. Однако есть и английский отчет, о котором я сообщу вам некоторые подробности. Восемнадцать тысяч убитых по их собственному отчету, 6 генералов убиты, не помню сколько ранено, 7 генералов в плену в лагере короля, 73 пушки захвачено, военная казна с 850 000 рублей. Генерал Браун убит, отказавшись от пощады. Русская пехота, как они вели себя как медведи, сражались как львы, часть пехоты графа Дона отступила, иначе это была бы самая полная победа. Король сам взял знамена в руки и повел их снова, конечно, это слишком смело для кого-либо, кроме бессмертного и неуязвимого. У него было убито два адъютанта».

[208] Битва при Цорндорфе, произошедшая 25 августа.

Монси подобрал обложку к письму, адресованную —

“A Monsieur mon frère,

“Le Roy de grande Bretagne.”

Это он намеревался отправить миссис Монтегю, но герцог попросил его. Оно было запечатано двумя большими печатями, гербом и королевской короной под лагерным балдахином из черного воска.

EMIN DISCONSOLATE — THE KING OF PRUSSIA

9 сентября Эмин написал длинное письмо из квартиры герцога Мальборо в Германии, куда он удалился, безутешный из-за того, что ему не позволил сражаться в битве генерал Йорк, брат леди Энсон, которому он был рекомендован ею. Тем временем он прошел четыре дня с армией, и король Пруссии обратил на него внимание, пристально глядя на него и говоря мистеру Митчеллу, что хотел бы иметь 12 000 человек, подобных ему. Эмин хотел бы иметь письмо к королю и был в ярости от того, что генерал Йорк запретил ему сражаться; вероятно, генерал слишком беспокоился о его безопасности. Следующее описание короля Пруссии настолько интересно, что я вставляю его, так как все письмо миссис Монтегю, фолиантный лист, мелко исписанный, слишком длинное: —

«Я приложу все усилия, чтобы описать внешность короля Пруссии и его образ жизни. Он не выше Эмина Перса, у него короткая шея, у него одна из самых прекрасно сделанных голов, которые я когда-либо видел в своей жизни, с благородным лбом; он носит фальшивый парик, у него очень красивый нос. Его глаза серые, острые и живые, готовые пронзить насквозь. Ему нравится человек, который смотрит ему в лицо, когда разговаривает с ним. Он хорошо сложен везде, со сгорбленной спиной, совсем не глупый (sic, сутулый?), как многие европейцы. Его голос самый сладкий и ясный, который я когда-либо слышал. Он принимает большое количество испанского табака, от носа до пряжек его туфель или сапог — все вымазано этой проклятой штукой. Его руки красные, как краска, как будто он художник, весь в грязи. Он обедает обычно между двенадцатью и часом и выпивает бутылку вина за обедом. Мне сказали, что он был очень нездоров во время мира, но с этой войной он стал здоровым и перестал пить большое количество кофе, что делал раньше. Все удовлетворение, которое я имею, а оно достаточно велико, что я видел Цезаря живым, даже в двадцать раз больше, он больше похож на царя Соломона, ибо он правит своей нацией мудростью и пониманием... Его армии не только дисциплинированы в использовании оружия, но и очень религиозны, и читают свои молитвы три раза в день: это никогда не игнорируется, даже когда они на марше».

Эмин заканчивает сообщением с извинениями мистеру Берку за то, что не написал ему из-за нехватки времени.

A STRUGGLE FOR LIFE

Тем временем его обожаемая миссис Монтегю чуть не лишилась жизни из-за неосторожности горничной. Это случилось 3 сентября. Пиша Саре Скотт, она дает такое описание —

«В этот день неделю назад в 4 часа утра у меня случился обморок, в котором я пролежала некоторое время, мои горничные в испуге позволили eau de luce попасть мне в глаз, ноздрю и рот, мои глаза были воспалены, как и ноздря, рот и язычок горла были содраны. После долгой и жестокой борьбы за жизнь [209], самого острого спора с этим лекарством, я очнулась и обнаружила себя в этом ужасном состоянии. Доктор Аскью, к несчастью, ночевал в Дареме в ту ночь, поэтому помощи не было до 2 часов дня, затем мне пустили кровь, что уменьшило воспаление настолько, что я могла говорить. Доктор сказал мне, что мое спасение зависит от частого полоскания и питья, поэтому в течение четырех дней я ни на четверть часа не прекращала этого делать, сплевывание было более сильным, чем от ртутного слюноотделения... Когда я вышла из обморока, вид крови, текущей из глаз, носа и рта, привел мистера Монтегю почти в безумие, и я не знала, чем закончатся мои мучения... Мистер Монтегю проявил в этом случае самую страстную любовь, какую только можно вообразить. Доктор Аскью был очень внимателен, и отличный аптекарь наблюдал за мной день и ночь».

[209] В течение двух дней ее жизнь была безнадежной; в течение четырех дней она не могла проглотить ничего твердого и была на слюноотделении в течение недели.

Во втором письме она говорит: «На четвертый день, когда я смогла поднять глаза, я была удивлена тем впечатлением, которое беспокойство произвело на мистера Монтегю, и я едва узнала бы его, он выглядел по меньшей мере на 20 лет старше».

Из письма Монси мы узнаем, что eau de luce состояла из сильного нашатырного спирта и негашеной извести.

LADY BURLINGTON

Сестра мистера Монтегю, ныне леди Медоус, написала 14 сентября, что ее зять, сэр Филипп, был почти убит таким же образом нашатырным спиртом. В конце письма она говорит: «Леди Бат умерла в два часа сегодня утром от паралича». Это была жена Палтни, графа Бата, вскоре после этого ставшая одним из самых близких друзей миссис Монтегю. Девичья фамилия леди Бат была Мария Гамли, дочь и наследница крупного производителя стекла. Она имела репутацию большой скупердяйки, и ее мужу приписывали такой же характер, но я надеюсь показать позже, что он мог быть очень щедрым. Когда новости об аварии миссис Монтегю распространились среди ее многочисленных друзей, было много писем с соболезнованиями и радостью по поводу ее спасения от лорда Литтелтона и множества других. Доктор Монси останавливался у Гарриков; он был большим поклонником миссис Гаррик, которую часто цитирует в своих письмах. Именно во время пребывания у них он услышал об этом. И он, и лорд Литтелтон были совершенно неистовы из-за риска, которому она подверглась, и огорчены ее обмороком. Монси страдал от сильного кашля, от которого, останавливаясь у сэра Джона Эвелина в Вутоне, он пробовал кровопускание, слабительные и сироп из белого мака. Он вернулся в Сент-Джеймс, куда миссис Гаррик пришла посидеть с ним и подбодрить его. В его письме к миссис Монтегю от 23 сентября упоминается смерть леди Берлингтон. «Леди Берлингтон умерла. Миссис Г(аррик) ничего не получает, кроме избавления от нее, и это, я думаю, немало. Она дает герцогу Д. 3000 фунтов стерлингов в год... ни фартинга ни одному слуге, а некоторые жили с ней 20 или 25 лет».

MRS. GARRICK

Леди Берлингтон, вдова 3-го графа, знаменитого архитектора-любителя, была дочерью Уильяма, маркиза Галифакса. По прибытии Евы Мари Вигель [210] в Англию из Австрии императрица-королева Мария Терезия дала ей рекомендацию к леди Берлингтон, которая приняла ее в Берлингтон-хаус как постоялицу. Говорят, что «Ла Виолетт», как ее называли из-за ее изысканных танцев в операх, привлекла внимание императора Австрии настолько, что встревожила императрицу, и что поэтому она стремилась удалить ее из Австрии. Леди Берлингтон решительно возражала против привязанности Гаррика к Ла Виолетт, имея более амбициозные проекты для своей протеже, но это была настоящая история любви с самого начала и до самого конца, и ни одного слова нельзя было сказать против миссис Гаррик; их брак был действительно по любви, и после пятнадцати лет супружеской жизни Гаррик подарил ей кольцо на день рождения с самыми трогательными стихами о любви. Из писем я заключаю, что именно доктор Монси привел миссис Монтегю к личному общению с Гарриками.

[210] Ева Мария Вигель, или Фейльхен, родилась в Вене в 1725 г.; вышла замуж за Дэвида Гаррика 22 июня 1749 г.

Доктор Монси был так встревожен аварией миссис Монтегю, что писал ей почти ежедневно, и никто, кто читает его письма, не мог бы вообразить, каким бы эксцентричным он ни был, что он был вольнодумцем в религии, как утверждается в «Национальном биографическом словаре». Его письма настолько длинны, что невозможно напечатать их полностью в этой книге. У него был сильный кашель и своего рода головокружение в это время, посреди которого его вызвали к графу Нортумберленду, который был безнадежно болен, чьи страдания Монси удалось облегчить. В письме от 8 октября мы узнаем, что его день рождения и день рождения миссис Монтегю были в один день, а именно 2 октября [211]. Он в шутку обещает жениться на миссис Стюарт, вдове, которая ухаживала за миссис Монтегю с величайшим вниманием. В довершение бед миссис Монтегю, ее верная экономка, миссис Кросби, леди по рождению, но доведенная до нищеты, умерла от ангины за двенадцать дней.

[211] Монси в письме сказал, что ему тогда было шестьдесят четыре года.

В письме доктора Монси от 27 октября упоминается лорд Годолфин, пьющий тост за «отсутствующих друзей», в сочетании с особым упоминанием миссис Монтегю, а также Аллана Рэмси [212], художника. «Рэмси — один из нас, он родился 2 октября. Я подпрыгнул от радости, но черт возьми, это старый октябрь. Я говорю ему, что он должен быть возрожден, стать дитя благодати, и тогда он будет усыновлен в нашу семью...» Маленькая внучка доктора Монси «очень любит мисси Монтегю».

[212] Выдающийся портретист; сын шотландского поэта с тем же именем; родился в 1709 г., умер в 1784 г.

Письмо Аткинсона, фермерского управляющего в Сэндлфорде, от 3 октября миссис Кросби, покойной экономке, показывает текущую цену на еду: «Все продолжает оставаться дорогим для бедных, и будет так всю эту зиму, боюсь, говядина продается на нашем рынке по 3 пенса за фунт. Баранина 4–4,5 пенса, это выше цены, чего я никогда не слышал раньше в это время года, свинина и телятина 5 пенсов за фунт».

MRS. SHERLOCK — GEORGINA POYNTZ

Миссис Доннеллан написала из Фулхэма 21 октября, выражая соболезнования миссис Монтегю по поводу ее аварии и потери миссис Кросби. Она говорит —

«Я говорила вам, как близко мы были к потере нашей уважаемой подруги миссис Шерлок, она теперь полностью выздоровела... говорят, что никогда не было более трогательной сцены, чем между ней и епископом [213], которого пришлось нести к ней в худший период ее болезни; он схватил ее за руку, и с трудом они могли заставить его отпустить ее и разлучить их». (Епископ Шерлок родился в 1678 году, так что ему было тогда восемьдесят лет.) «Я ездила вчера pour égayer немного посмотреть на миссис Спенсер [214] после ее родов, и там только радость и великолепие; ребенок [215], вероятно, выживет, хотя он появился, как они считают, за шесть недель до срока. Миссис Пойнц показала мне все украшения; рожок для кормления из чистого золота и т. д. Мне нравится миссис Спенсер, она естественная добрая молодая женщина, никаких манер, никакой аффектации, но, кажется, наслаждается своим огромным состоянием, делая других сопричастными и счастливыми вместе с собой».

Это была Джорджина, урожденная Пойнц, которая вышла замуж за мистера Джона Спенсера, впоследствии 1-го графа Спенсера, от которого у нее родились Джорджиана, впоследствии прекрасная герцогиня Девонширская; Джордж Джон [216], который родился 1 сентября 1758 года, был владельцем золотого рожка для кормления, и леди Бесборо. Миссис Доннеллан добавляет —

«Миссис Пойнц обладает практическими моральными добродетелями, и когда я вижу ее добрые дела, я думаю, что она стоит сотни таких бедных зрителей, как я; ее нынешнее дело — посещение воспитательного дома, и у нее на попечении двадцать шесть детей... Герцогиня Портлендская и ее семья в Бате».

[213] Томас Шерлок, тогда епископ Лондонский.

[214] Урожденная Джорджина, дочь Стивена Пойнца из Мидхэма, Беркшир.

[215] Стал графом Спенсером, родился в сентябре 1758 г.

[216] Стал 2-м графом Спенсером в 1783 г.

Следующее письмо от лорда Литтелтона от 10 октября, полное беспокойства о здоровье миссис Монтегю, и призывающее ее вернуться на юг как можно скорее. В нем он говорит —

«Вы спрашиваете о моем новом доме [217] и моей "Истории" [218], оба продвигаются, но первый гораздо быстрее и лучше, чем другой. Когда "История" будет закончена, я не могу сказать, и когда она будет, боюсь, она будет немногим лучше, чем "готический дом, модернизированный". Готы сочтут ее слишком греческой, а греки — слишком готической». Он заканчивает словами: «Прощайте, лучшая Мадонна, берегите себя, ваша недавняя опасность показала вам, как вы дороги своим друзьям. Не испытывайте их привязанность таким образом больше».

[217] Он перестраивал Хэгли.

[218] Его "История Генриха II".

CARVILLE

Пиша 20 октября доктору Стиллингфлиту, который исследовал Уэльс с Чарльзом Литтелтоном, деканом Эксетера и братом лорда Литтелтона, миссис Монтегю говорит —

«Карвилл [219] находится как раз в конце Пиктской стены, она составляет часть наших ограждений, и у нас есть римский алтарь в конюшнях. Гул войны так напугал сельских божеств, что даже долгое время, прошедшее с момента объединения с Шотландией, не заставило их поселиться с нами. Пан, Церера и Помона, кажется, пренебрегают нами; мы находимся под властью бога шахт. В этой стране много богатой земли, но сельское хозяйство плохо понимается. Большая прибыль, получаемая от нескольких отраслей угольной торговли, переключила все внимание на этот путь. Каждый джентльмен в стране, от малого до великого, так же заботлив в погоне за наживой, как торговец. Разговор всегда вращается вокруг денег; как только вы называете человека, вам говорят, сколько он стоит, какие убытки он понес или какую прибыль получил от угольных шахт. Поскольку мой ум не настроен естественно на этот лад, я часто была бы рада сменить его на песню одного из ваших валлийских бардов».

[219] Карвилл, дом, который они наняли.

“ATHENIAN” STUART

Миссис Лоутер просила ее провести некоторое время в Лоутер-холле [220], о котором она говорит: «Лоутер гораздо больше Гибсайда, который слишком велик для меня». В следующем письме лорда Литтелтона он упоминает мистера Ансона и мистера Стюарда, находящихся в Хэгли —

«Стюарт, кажется, почти так же любит мой зал, как и Thessala Tempe [221], который, я полагаю, вы слышали, как он описывал, когда я привел его к вам... Он собирается украсить один из холмов настоящим аттическим зданием, портиком из шести колонн, который станет прекрасным объектом для моего нового дома и откроет самый красивый вид на страну. Он также обязался нарисовать мне Флору и четырех милых маленьких Зефиров на потолке моей приемной, который украшен цветами из лепнины, но имеет места, оставленные для этих картин. Он думает, что вся моя лепнина сделана хорошо».

Это был Джеймс Стюарт [222], по прозвищу «Афинский Стюарт», путешественник и антиквар, автор «Древностей Афин». Намекая на Тома, он говорит: «Доктор Бернард [223] предложил перевести его в следующий класс, но скорее посоветовал остаться в четвертом классе, чтобы выучить больше греческого, какому совету он благоразумно и весело последовал».

[220] Теперь замок Лоутер.

[221] Поместье мистера Бауэра.

[222] Джеймс Стюарт, родился в 1713 г., умер в 1788 г.

[223] Директор Итона.

Миссис Монтегю, будучи атакованной холероподобным расстройством, которое держало ее в комнате неделю, и все еще будучи очень охрипшей от eau de Luce, мистер Монтегю настоял на ее возвращении в Лондон раньше него, чтобы быть в пределах досягаемости доктора Монси. 6 ноября из Уэксфорда она пишет Саре Скотт, чтобы сообщить ей, что возвращается в Лондон. Мистер Монтегю сопровождал ее три дня пути; затем он вернулся в Карвилл. Она оставила почтовую карету и путешествовала в «основной карете, но мои лошади такие крепкие, что, я полагаю, они совершат путь из Карвилла в Лондон за семь дней». En route она подбирает мистера Тома Питта [224], племянника мисс Питт, и его друга, и везет их в Дарем, посадив свою горничную в их почтовую карету. «Мои джентльмены оставляют меня в Стилтоне, откуда они едут в Кембридж». Она упоминает, что мистер Монтегю купил все драгоценности, принадлежавшие мистеру Роджерсу, для нее, «и сегодня намекнул, что даст мне большой кошелек старого золота, который достался ему на долю при разделе; некоторые монеты любопытны, но будет от 60 до 70 фунтов стерлингов денег, которые можно потратить с чистой совестью».

[224] 1-й лорд Камелфорд, Томас Питт-младший, сын брата лорда Кобэма Томаса и его жены, урожденной Кристиан Литтелтон.

VIPER BROTH

Прибыв в Лондон, миссис Монтегю пишет мужу, что его сестра, леди Медоус [225], была в очень плохом состоянии здоровья, и она рекомендовала ей принимать «бульон из гадюк!», если ее врач одобрит это, «поскольку это питательная пища, и по своему качеству восполняет недостаток еды». Я полагаю, гадюки до сих пор используются как лекарство во Франции, но используются ли в Англии, не знаю; возможно, «Брушер Миллс» [226], знаменитый ловец змей в Нью-Форесте, мог бы проинформировать; это не звучит заманчиво! В том же письме она упоминает, что обеспечила место мичмана для Монтегю Айзексона [227], кузена мистера Монтегю, у адмирала Боскауэна. Адмирал был очень милостиво принят королем, «и ничто не может превзойти почести, с которыми адмирал встречается со всех сторон».

Шотландский садовник был нанят для Сэндлфорда, и она добавляет: «Шотландский садовник немного устал, поэтому я подумала, что вам не будет неприятно, если он немного отдохнет и даст отдохнуть своей лошади. Я отправила его сегодня вечером в театр».

[225] Она страдала от рака и водянки.

[226] С тех пор как это было написано, «Брушер» умер.

[227] Сын Маргарет, урожденной Кри, и Энтони Айзексона.

В следующем письме она пишет: «Карвилльский садовник отправится завтра, он более счастлив в Лондоне, чем молодая красавица, он видел собор Святого Павла, Вестминстерское аббатство и т. д., и видит их со вкусом; его ум был создан для более высокого положения в жизни». Упоминая лошадей, она говорит, что отправит трех в Сэндлфорд, «это стыд для такого маленького существа, как я, держать 7 лошадей в городе». Упряжка для большой кареты была тогда из шести, но седьмая велась рядом слугой на случай аварий в пути.

ANXIETIES AND ILLNESSES

Георг II был очень болен. «Принцесса Эмилия нездорова, а у герцога [228] подагра... Шестнадцать тысяч фунтов стерлингов в год, выплачиваемые герцогу Мальборо [229] в виде аннуитетов, перестают выплачиваться с его смертью, так что у него много искренне скорбящих; герцогиня [230] переносит свою утрату лучше, чем можно было ожидать. Лорд Бат [231] настолько явно радуется своему избавлению, что это вызывает улыбки у окружающих; как только она скончалась, он распорядился накрывать богатый стол, он весел и жизнерадостен, и в Бате ведет себя как молодой наследник, только что вступивший в права владения... Полагают, что мистер Чарльз Монтегю [232] проживет всего несколько дней».

[228] Камберленд.

[229] 3-й герцог Мальборо, скончался 20 октября 1758 года в Мюнстере, Вестфалия.

[230] Элизабет, дочь 2-го барона Тревора.

[231] Уильям Палтни, граф Бат, только что потерял жену.

[232] Чарльз Монтегю, сын достопочтенного Джеймса Монтегю, кузен мистера Эдварда Монтегю. Скончался в 1759 году.

Несколько дней царила большая тревога за здоровье маленького Морриса Робинсона, сына Морриса. Доктор Монси провел с ребенком четыре дня и четыре ночи, и тот поправился, но это болезненно напомнило его тете об утрате маленького «Панча», так как Моррис был примерно того же возраста. Доктор Монси написал мистеру Монтегю, что настаивал, когда ребенку было совсем плохо, чтобы миссис Монтегю не приходила его навещать. Упоминается молодой мистер Питт, «только что приехавший в город, он выглядит не так хорошо, как когда вы его видели; он был здесь во вторник вечером, и мне показалось, что он болен; его носильщики были пьяны, сбросили его на улице, поранили ему лицо и немного ушибли, а той же ночью у него случился сильный приступ от испуга». Это был Томас Питт-младший, сын Томаса Питта из Боконока, Корнуолл, брат мистера Уильяма Питта, впоследствии 1-й лорд Камелфорд.

MEETING OF PARLIAMENT

23 ноября обе палаты парламента собрались в Вестминстере, и 28-го числа миссис Монтегю пишет своему мужу:

«Мистер Питт открыл сессию во вторник очень блестящей речью. Мистер Бекфорд встал и сказал, что поворот, который события приняли в последнее время, поднял ему настроение, поэтому он готов выделить два миллиона на войну на континенте; он считает, что этого слишком мало, чтобы принести пользу, но это скорее больше, чем можно было бы получить. Мистер Питт ответил, что сумма не должна быть ограничена, действительно потребуется очень много, он не знает, как она будет собрана, ибо не занимается делами Казначейства, но достопочтенный джентльмен, имея в виду мистера Легга, разбирается в этих вопросах и, он не сомневается, соберет надлежащую сумму. Бедняга Легг выглядел расстроенным. Никто не знает, как будут собраны эти огромные суммы, поговаривают о налогах на собак и публичные развлечения; король очень доволен заявлением своего секретаря о поддержке интересов на континенте любой ценой. Я слышала, что речь мистера Питта вызвала большое восхищение, и нигде больше, чем в Сент-Джеймсе... Мистер Питт обладает личным достоинством, которое поддерживает открытые меры, и я рада, что он не учится политическому искусству уверток. Он пользуется полным доверием народа, и я надеюсь, что он использует его во благо».

EMIN HOME AGAIN

2 декабря, в письме к мистеру Монтегю, она сообщает:

«Эмин вернулся домой, он тяжело переживает потерю герцога Мальборо, который называл его своим Львом и всегда держал при себе. Он был своего рода адъютантом графа Шуленбурга; недавно он был в Голландии, где армяне обещали поддержать его планы. Леди Ярмут принимает его у себя по утрам и обещает ему свое заступничество перед одним очень важным лицом; лорд Нортумберленд, лорд Энсон и генерал Йорк должны стать его адвокатами перед мистером Питтом. Это удивительное создание, так располагающее к себе всех людей. Он надеется отправиться домой в январе в качестве своего рода официального лица. Он полон анекдотов о короле Пруссии. Он говорит, что его глаза и лоб в точности как у меня, и он описывает его так же подробно, как это сделал бы портретист. Он маршировал с ним семь дней, прусский герой так же прост и доступен, как частное лицо, зная, что его характер внушит ему больше уважения, чем его ранг: принцам в целом не рекомендуется отбрасывать свой ранг, дабы не лишиться уважения, но поистине великий человек выше всякого уважения, которое не является личным».

Стихи, присланные доктором Монси из Норт-Миммса лорду Литтелтону, забавны, но слишком многословны, чтобы их приводить. У Литтелтона был сильный насморк, и он хотел поехать в Итон, чтобы навестить сына —

“L. I must go to Eaton.”

“M. You shall not go to Eaton.”

В стихах, которые представляют собой грубые вирши, много аллюзий на миссис Монтегю.

Луисбург был взят 27 июля. 7 декабря миссис Монтегю пишет: «Палата общин вчера выразила благодарность адмиралу Боскауэну и генералу Амхерсту за их службу при Луисбурге, а также адмиралу Осборну за его действия в Средиземном море».

Доктор Монси читал «Мемуары мадам де Ментенон», в которой он видит сильное сходство с миссис Монтегю.

«Я беру ее в руки, а вас — в свои мысли, пока читаю... хотя Людовик был подлым негодяем и не достоин короны, которую он не хотел возложить на ее голову, он время от времени поступал правильно по отношению к ней; вместо иностранной принцессы, которой он должен был стараться угодить, он выбрал женщину, для которой угождение ему стало единственным делом, единственную, кто мог внушить ему страстную любовь, и настолько почитаемую, что в восхищении, вызванном рассказом о ее добродетелях, он воскликнул: "Пойдемте и закроемся, чтобы поговорить об этой женщине". Это мой лорд (Литтелтон) и я!»

LORD ARRAN DEAD

17 декабря скончался граф Арран; он был женат на родственнице мистера Монтегю, Элизабет, дочери лорда Крю из Стена, которая принесла ему огромное состояние. Это был несчастливый брак, и миссис Монтегю намекает, что если бы леди Арран относилась к мужу так, как он того заслуживал, ее деньги достались бы мистеру Монтегю и леди Мэри Грегори. Он скончался в возрасте восьмидесяти восьми лет. Его сестра, леди Эмили Батлер,

«удивительная женщина, здоровая и бодрая в свои 99 с лишним лет! Мистер Боскауэн вчера показал нам ящик с ужасными приспособлениями, которыми заряжали французские пушки при Луисбурге: ржавые замки, куски кочерг, щипцы для завивки, множество гвоздей и всякого рода железные инструменты, и это не от нехватки боеприпасов, а из-за бессмысленной жестокости. Он обнаружил, что пушки были заряжены ими наряду с ядрами. В генерала Вулфа стреляли решеткой для жарки; она не долетела, но он велел ее подобрать, выпрямить и съел на ней поджаренный бифштекс».

EDMUND BURKE

В письме без даты, но, по-видимому, в конце декабря, миссис Монтегю пишет:

«Лорд Бат сказал, что в этом году в парламенте было всего три речи; одна — лорда Миддлтона [233], который сказал, что отдаст все, чем владеет, на поддержку войны; вторая — сэра Майкла Гросвенора [234], который сказал, что одолжит все, чем владеет; и третья — мистера Питта, который сказал, что заберет все, чем владеют они оба... Если мистеру Айзексону нужно навести справки в Корке, я могу получить хорошие сведения через мистера Берка, молодого юриста по профессии, хотя и писателя по призванию, ибо он написал "Естественную историю" [235], предпочтительную перед искусственной; у него есть несколько знакомых с хорошей репутацией в Корке, вы часто слышали, как я упоминала его».

[233] 3-й виконт Миддлтон.

[234] Сэр Ричард Гросвенор, впоследствии 1-й граф Гросвенор.

[235] "Оправдание естественного общества", его первая признанная работа, переписанная для него Эмином и опубликованная в 1756 году.

Это третье упоминание Эдмунда Берка, первое было в письме Эмина, чьим покровителем он был, к доктору Монси.

28 декабря, в письме к мужу, который все еще был в Карвилле, миссис Монтегю пишет:

«Парламенты встречаются 16-го... пыл в ведении войны таков, что скорее возникнет спор о том, кто даст больше денег. Некоторые полагают, что мистера Боскауэна отправят против Квебека. Генерала Конуэя снова взяли в милость, он собирается урегулировать спор между нами и голландцами по поводу захваченных нами судов. Принцесса Оранская, как полагают, находится в отчаянном состоянии здоровья... Мой отец заходил ко мне в понедельник; он был нездоров, что немного вывело его из себя, он кажется обеспокоенным тем, что он не бессмертен, однако он принимает лучшие меры для долгой жизни, и я смею сказать, что он достигнет ее, если только страх перед неизбежным моментом не повредит его духу. Жизнь для него была одним долгим праздником, он не должен ожидать, что погремушки и леденцы останутся хороши до самого конца. Он никогда не пробовал дел, забот или учебы; vivre du jour la journée, как говорят французы, было его моральным девизом; это может сделать день веселым, но не делает вечер лучшим; ум, который занимал себя учебой и прилежанием или активной жизнью, имеет больше оглядываться назад, а радость старости — в воспоминаниях».

На этом заканчиваются письма за 1758 год.

1759

HELVETIUS

2 января 1759 года, в письме к мистеру Монтегю, который все еще был на севере, его жена пишет:

«Я сейчас читаю очень изобретательного, пагубного французского автора, его зовут Гельвеций [236], потомок знаменитого Гельвеция [237]; он человек с состоянием во Франции, очень приятный в частной жизни, добродушный, либеральный и остроумный, поэтому у него много последователей в Париже из уважения к его личности; боюсь, у него будет много последователей здесь из уважения к его доктринам, хорошо приспособленным к порокам человеческого сердца. Он пытается показать, что именно обычай создает добродетель и порок, подобно Эпикуру, помещая свое благо в удовольствие, но не свое удовольствие в благо. Он считает, что менее строгое соблюдение некоторых моральных правил сделало бы человека в целом счастливее. Он доверил бы все законам, законодательство должно быть богом и совестью человечества. Он не учитывает, сколько людей в силу своего положения стоят выше законов, сколько, можно сказать, ниже их, и сколько еще надеются избежать их путем мошенничества, уловок, сокрытия. Я надеюсь, что совесть, названная мистером Поупом "богом внутри разума", сохранит свою империю вопреки мистеру Гельвецию... Церковь обязала его к отречению, что, конечно, может в некоторой степени уязвить автора, но не изменит аргументацию его книги... Другой том лорда Кларендона [238] скоро будет опубликован... Я забыла сказать вам, что получила большие комплименты от мистера Питта, секретаря, с тех пор как приехала в город, поздравления с вашим приумножением состояния, поздравления с моим выздоровлением от eau de Luce, высокие выражения уважения и дружбы, но, будучи человеком умеренных амбиций, я не просила о месте при дворе».

[236] Клод Адриан Гельвеций, родился в 1715 году, умер в 1771 году. Опубликовал "Об уме" в 1758 году.

[237] Жан Клод Гельвеций, его отец, знаменитый врач и автор; умер в 1755 году.

[238] Его "История мятежа".

SOCIAL FESTIVITIES

В следующем письме от 4 января она пишет:

«Вчера вечером я была на концерте у леди Каупер, где было много хорошего общества и хорошая музыка. Накануне вечером я была на собрании у миссис Питт, где застала сэра Джона Мордонта, играющего в карты с леди Эстер Питт; это могло быть случайностью, но среди политических людей склонны смотреть глубже, чем, возможно, есть на самом деле, но это, а также то, что генерал Конуэй был принят в милость и отправлен в Ле-Ка [239] для урегулирования картеля об обмене пленными, заставляет меня подозревать, что какая-то коалиция может быть задумана между людьми из Лестер-хауса и герцогом... Завтра вечером я иду в театр с мисс Питт. Мистер Гаррик будет играть Антония, он будет лишь миниатюрным героем; я не думаю, что это роль, в которой он блистал бы, но он приложил к ней много усилий».

[239] Он был отправлен в Слёйс, что по-французски L’Ecluse, а не Le Cas, чтобы встретиться с господином де Барейлем.

18 января, в письме к мужу, миссис Монтегю пишет:

«Опасаются, что потеря короля Испании [240] станет несчастьем для Великобритании. В Португалии раскрыт великий заговор; сначала предполагалось, что покушение [241] на короля возникло из ревности, но теперь люди думают, что в нем было больше амбиций, чем ревности. Семья маркиза Тавора имела более близкие права на корону, чем тот герцог Браганса, который ее получил, но, будучи лично не столь квалифицированными для столь великого предприятия, или из-за отсутствия союзов или других средств, они спокойно управлялись Испанией, но когда Брагансы получили королевское достоинство, они позавидовали им, а амбиции и зависть могут легко сформировать заговор и покушение. Двенадцать представителей высшей знати будут возведены на эшафот».

[240] Фердинанд VI.

[241] Покушение на убийство Жозе I привело к изгнанию иезуитов.

ROUSSEAU

24-го числа написано очень длинное письмо миссис Картер. В нем упоминается Руссо: «Есть письмо Руссо к мистеру д’Аламберу [242] по поводу проекта создания театра в Женеве, в котором рассматриваются драматические представления в целом; оно написано изобретательно и с большим красноречием». Она также добавляет, что посылает миссис Картер "Рассуждение о пророчествах" доктора Ньютона и "Жизнь Филиппа Македонского" Леланда.

«История лорда Литтелтона еще не готова к появлению; работа идет медленно, так как автор скрупулезно точен в следовании истине. Его деликатность в отношении характеров, его откровенность в отношении мнений, его точность в фактах дали бы ему право на лучшую пальму первенства, на которую может претендовать история, если бы он не добавил к этим добродетелям истории (если я могу их так назвать) высочайшие украшения стиля и самую особую грацию порядка и метода... Я пришлю вам трактат о "Возвышенном и прекрасном" [243] мистера Берка, моего друга. Я не знаю, всегда ли вы будете подписываться под его системой, но думаю, что найдете его элегантным и изобретательным писателем. Он далек от дерзкого педантизма и самонадеянного невежества современных остроумцев; но в разговоре и письме он изобретательный и искренний человек, скромный и деликатный, а в великих и серьезных вопросах полон того уважения и почтения, которое добрый и великий ум обязательно чувствует, в то время как глупцы насмехаются за алтарем, у которого мудрецы преклоняют колени и воздают таинственное почтение».

[242] "Письмо к д’Аламберу (О зрелищах)", Амстердам, 1758; переведено на английский в 1759 году.

[243] Впервые опубликовано в 1757 году.

KITTY FISHER

Вскоре после этого письма миссис Картер нанесла свой первый визит миссис Монтегю на Хилл-стрит. Миссис Картер была очень обеспокоена тяжелой болезнью мисс Тэлбот, ее близкой подруги, и архиепископа Секкера, с которым жили Тэлботы. Миссис Монтегю, выражая соболезнования по этому поводу, упоминает, что лорд Уолдегрейв [244] собирается жениться на незаконнорожденной дочери сэра Эдварда Уолпола, и продолжает —

«Мисс Китти Фишер скромно попросила графа Пемброка [245] сделать ее графиней; его семья любит формальности, так что, возможно, красавица подумала, что он одобрит законную форму сожительства; но он колебался, и поэтому соглашение заключено на всю жизнь: 1000 фунтов стерлингов в год и 1000 фунтов на текущие украшения».

[244] 2-й граф Уолдегрейв, женился на Марии, дочери сэра Эдварда Уолпола, 15 мая 1759 года. Она пережила его и в 1766 году вышла замуж за герцога Глостерского, брата Георга III.

[245] Генри, 29-й граф Пембрук, родился в 1734 году, умер в 1794 году.

Мистер Монтегю теперь вернулся к жене, купив еще одну часть поместья Дентон у мистера Арчдикона, своего кузена. Он составил кодицил к своему предыдущему завещанию 1752 года, оставляя жене все имущество, а также все, чем он владел помимо этого. Кодицил был засвидетельствован Беном Стиллингфлитом, Уильямом Арчдиконом и Сэмюэлем Торриано 12 апреля 1759 года.

МИССИС ЭЛИЗАБЕТ КАРТЕР.

7 июня, в письме к миссис Картер, которая пила воды в Бристоле, миссис Монтегю подшучивает над ее окружением. «Вам нравятся помпоны или эгретки в волосах? если вы краситесь румянами, танцуете менуэты и котильоны? чтобы я могла описать и определить вас в вашем бристольском состоянии». Упоминается "Каратак" мистера Мейсона.

«Это драма, не драматизированная; его Мельпомена слишком целомудренна, слишком холодна для театра. Она очень скромная дева, чистая в чувствах и дикции и лишенная страсти; ее трезвые украшения — греческая вуаль и несколько друидских иероглифов, все это я очень уважаю и совсем не люблю... У лорда Нортгемптона был прекрасный костюм на день рождения, жилет серебряный и золотой, камзол золотой и серебряный».

DR. JOHNSON

9 июня появляется первое письмо доктора Джонсона [246] к миссис Монтегю.

[246] Доктор Сэмюэль Джонсон, родился в 1709 году, умер в 1784 году; знаменитый лексикограф и критик.

«Мадам,

Миссис Уильямс просила меня подписать от ее имени квитанции для подписчиков, которых вы были так добры привлечь, и передать ее смиренную благодарность за вашу милость, которая была оказана со всей грацией, какую элегантность может добавить к благодеянию.

“I am,

“Your most obedient

and humble servant,

“Sam. Johnson.

9 июня 1759 г.»

Это письмо напечатано в "Жизни Джонсона" Босуэлла [247], том II, стр. 113; но кто первым представил его ей, я до сих пор не смог обнаружить, но полагаю, что это могло быть через миссис Картер. Его мать умерла в возрасте девяноста лет в январе этого года. Его "Расселас", опубликованный в следующем апреле, как говорят, был написан, чтобы оплатить расходы на похороны его любимой родительницы. Миссис Уильямс была одной из протеже доктора Джонсона, женщиной талантливой и литературно образованной, которая была постоянной спутницей его покойной жены. Ее глаза были поражены неизлечимой катарактой, она ослепла, и доктор Джонсон пытался собрать достаточно денег, чтобы купить для нее аннуитет. В 1766 году она стала постоянным жильцом дома Джонсона, а после смерти мистера Монтегю в 1775 году миссис Монтегю назначила ей 10 фунтов стерлингов в год.

[247] Пересмотрено Джоном Уилсоном Крокером и опубликовано Джоном Райтом, 1880.

Почерк доктора Джонсона удивительно ясен, и, однажды увиденный, его невозможно спутать из-за его своеобразных длинных букв «s».

9 июня Эмин также писал с борта "Принца Эдварда", с мола Генуи, где они находились на карантине. Письмо начинается: "К ученейшей и великодушнейшей миссис Монтегю". Он направлялся к принцу Ираклию с рекомендательными письмами от своего отца и всех главных армян Калькутты и Индии к принцу и архиепископу Армении. Наконец, его выдающиеся заслуги как лидера были признаны его собственными соотечественниками, которые теперь называли его "своим вождем, своим Пастырем и Защитником". Любящее сердце Эмина разрывалось при мысли о расставании со своими добрыми английскими покровителями, и в этом письме он говорит, что был почти рад, когда обнаружил, что большинство из них отсутствуют или не дома, когда он зашел попрощаться. Ему предстояло пересечь Турцию по суше, чтобы добраться до Армении, это было опасное путешествие, и по пути два корабля преследовали их в течение четырех или пяти часов у берегов Испании.

LADY ESSEX’S DEATH

Пиша из Сэндлфорда 25 июля миссис Картер, миссис Монтегю рассказывает о печальной кончине леди Эссекс, унесенной в раннем возрасте девятнадцати лет послеродовой лихорадкой и болезнью горла. Она была дочерью леди Фрэнсис Уильямс, которая была сокрушена этим горем, добавившимся к ужасному безумию ее мужа. Миссис Картер была в Бристоле, пила воды от своих постоянных сильных головных болей. В конце письма мы читаем —

«Я рада, что вы согласны со мной в отвращении к оптимизму Вольтера. Разве вас не возмущает, что такое животное называет себя философом? Какое право на философию может иметь тот, у кого нет страха Божьего, который есть начало мудрости? Это существо — самый настоящий бунтарь против своего Бога. Некоторое добро может возникнуть, конечно, от разделения дома Сатаны; Вольтер прямо противостоит лорду Болингброку и тем, кто утверждает, что все, что есть, — правильно, и что не требуется будущая жизнь, чтобы сделать систему справедливой».

“CALVES PLUCK WATER”

Леди Медоуз пишет, что ее аппетит улучшился от питья "воды из телячьих потрохов!"

HARLEYFORD

3 августа миссис Монтегю благодарит леди Барбару Монтегю за "великую услугу, которую вы оказали мне от имени мистера Берка", но что это была за услуга, я не знаю. Письмо продолжается так —

«Я проводила миссис Питт до Мейденхед-Бридж во вторник, а в среду обедала у миссис Клейтон [248] в Харлифорде [249]. Я считаю это самое приятное место, которое я видела на Темзе, я имею в виду как место жительства, каждый объект говорит о мире и изобилии, серебристая Темза скользит у подножия их сада, высокие деревья венчают вершину, у них прекрасные виды, милые лужайки, прекрасные хлебные поля и далекие деревни... Я не могла получить разрешение от мистера Монтегю остаться на день или два, а имела едва ли разрешение на обеденный визит; к моему великому огорчению, мой хозяин на мосту сказал мне, что путь через Марлоу уведет меня на 8 или 9 миль с дороги, поэтому я отказалась от своей схемы, но встретила мистера Эмианда, который ехал через город Мейденхед: он выпрыгнул из своей почтовой кареты, сел в экипаж, чтобы рассказать мне все городские новости, и на мою жалобу о разочаровании в отношении миссис Клейтон, он заверил меня, что если я проеду две мили с дороги, то окажусь на берегу реки напротив дома миссис Клейтон, что тогда я смогу сесть на плоскодонную лодку и вторгнуться в ее владения. Я последовала его указаниям, но так как мой экипаж не мог переправиться через реку, я предложила только выпить чашку шоколада, прогуляться по ее садам и отправиться в Рединг. Она любезно пожелала отвезти меня туда рано днем, сказала, что пригласит миссис Саутвелл [250] в компанию, что мой экипаж поедет в Рединг, а я найду своих лошадей отдохнувшими и готовыми отправиться в Сэндлфорд: никакая волшебная палочка не могла бы совершить метаморфозу более выгодную для меня, чем превращение розовой гостиной в гостинице в Рединге в элегантный салон, а моего хозяина и его жену — в миссис Клейтон и миссис Саутвелл; и пустой экипаж — в наполненный хорошей компанией. Появился несравненный обед, и миссис Саутвелл; мы вместе отправились в Рединг, и к 11 часам я вернулась к своим темным соснам».

[248] По-видимому, вдова епископа Клейтона и сестра миссис Доннеллан.

[249] Ныне резиденция сэра Уильяма Клейтона.

[250] Из Кингс-Уэстона.

Вскоре после ее возвращения в Сэндлфорд мистер Монтегю заболел сильной ангиной, подхваченной, как она думала, в месте, построенном неким мистером Коттингтоном близ Ньюбери, на таком холме, что, как она говорит Литтелтону,

«это было бы хорошим местом для коллегии авгуров, ибо здесь они могли бы удобно делать наблюдения за полетом птиц; подъем настолько крут, что коза едва может взобраться на него; он построил бельведер на вершине дома, где, возможно, надеялся сидеть в качестве судьи в битвах между журавлями и пигмеями, ибо что касается того, чтобы смотреть вниз с него, это довольно ужасно».

К счастью, доктор Монси был в Сэндлфорде и оперативно "пустил кровь" и лечил мистера Монтегю. Упоминается "великолепное послание Эмина благородным дочерям Британии", слишком длинное, чтобы его здесь вставлять.

ДОКТОР СЭМЮЭЛЬ ДЖОНСОН.

INVERARY

Лорд Литтелтон и "Том" совершали тур по Хайленду, отправившись из Хэгли в Дарем, оттуда к лорду Рейвенсворту и Морпету, "на нашем пути в Алнвик". Лорд Литтелтон упоминает битву при Миндене, состоявшуюся 1 августа между англичанами, гессенцами и ганноверцами против французов. Принц Фердинанд [251] Брауншвейгский командовал, а под его началом лорд Джордж Сэквилл [252], который командовал англичанами и ганноверцами и навлек на себя некоторое порицание за неподчинение приказам; но Литтелтон говорит —

«Необходимость, в которой окажутся французы, восстанавливая свою армию в Германии крупными подкреплениями, должна, я думаю, положить конец их предполагаемому вторжению, и вы, дамы Британии, не будете подвергнуты тем бесчинствам и жестокостям, которые бедные дамы Хильдесхайма претерпели от ярости этих полированных варваров... Я написал это до Теймута, прекрасной резиденции лорда Бредалбейна, но был вынужден из-за некоторого прерывания отложить окончание своего письма до приезда в Инверари, откуда я теперь пишу. Дом заслуживает того, чтобы называться, как его называл лорд Лестер, "Королевским дворцом короля готов". Он правит здесь с большой пышностью, но Природа правит еще с большей. Я едва ли когда-либо видел ее более возвышенно величественной; и ей не хватает некоторых сладких граций, чтобы смягчить ее достоинство и сделать его более привлекательным. Поскольку герцог Аргайл [253] — один из ваших поклонников, и, я думаю, даже фаворит, вы должны нанести ему визит здесь, когда в следующий раз вернетесь в свои северные владения».

[251] Брат герцога Брауншвейгского.

[252] Впоследствии лорд Джордж Жермен.

[253] Арчибальд Кэмпбелл, 3-й герцог Аргайл, родился в 1682 году, умер в 1761 году, в возрасте 79 лет.

ALNWICK

Том Литтелтон, который путешествовал со своим отцом по Шотландии, пишет 10 сентября из Эдинбурга миссис Монтегю. Некоторые части его письма я копирую —

«Первое место, которое я упомяну вам, — это Алнвик, резиденция графа Нортумберленда. Замок очень величественный и стоит на склоне холма; раньше он был очень сильным. Его светлость проявил большое суждение в способе его обустройства, ибо вместо использования современного стиля архитектуры (как сделал мистер Ламли в замке Ламли), он оставил его по большей части таким, каким он был во времена Гарри Перси, с той разницей, что две или три комнаты, которые раньше были плохо пропорциональны и совершенно не обставлены, теперь значительно расширены и очень красиво оформлены в готическом стиле. Он добавит еще много комнат на другой стороне двора и со временем сделает его очень хорошим домом, сохранив при этом его первоначальный характер. Оттуда мы отправились в Берик к сэру Хью Далримплу... Остров Басс — это огромная скала, разбитая на множество грубых и неровных кусков; он недоступен для очень больших кораблей, есть только одно место, где лодка может безопасно причалить; в середине подъема все еще остаются руины старого замка, который был государственной тюрьмой с домами для солдат, построенными в скале; вам говорят, что в течение этих шестидесяти лет он был гарнизоном, но теперь он стал жилищем только для бесконечного количества морских птиц, из которых олуша является самой примечательной... Мы отправились обедать к мистеру Чартерсу, а оттуда в ту же ночь достигли Эдинбурга и были размещены в Королевском дворце под названием Холируд-хаус... Мое следующее письмо будет из Бишопс-Окленда (резиденция епископа Даремского)...»

Как обычно, лорд Литтелтон добавляет постскриптум, и в нем говорит —

«Мы обедали сегодня с магистратами и корпорацией Эдинбурга и ужинали с герцогом Аргайлом, который почтил меня своим присутствием на обеде, отличие, которое он никогда не оказывал никому другому, кроме как по этому случаю. Тому и мне дали свободу города, как мы получали ее во многих других городах с такими же комплиментами, как если бы я был государственным министром или главой фракции».

Молодой Эдвард Уортли Монтегю пишет 13 сентября мистеру Монтегю из "дома миссис Листер на Хайд-стрит, Блумсбери-маркет", чтобы сказать —

«Я действительно очень обеспокоен тем, что до сих пор не имел возможности навестить вас, и боюсь, что так будет все лето, ибо моя книга распродана, и Миллар настаивает на втором издании, над которым я сейчас работаю, и поскольку я хочу, чтобы оно появилось в мире как можно более совершенным, я должен просить вас оказать мне любезность и сообщить, какие исправления, по вашему мнению, могут потребоваться; мир принял первое издание с большим снисхождением, но второе будет иметь право на одобрение, когда получит большую степень совершенства от исправлений джентльмена ваших способностей».

YORK

В ответе на письмо лорда Литтелтона из Инверари, слишком длинное, чтобы его вставлять, миссис Монтегю упоминает, что она отправляет письмо в Йорк —

«Я буду рада услышать, что вашему лордству и мистеру Литтелтону нравится Йорк, к которому я, возможно, пристрастна как к месту моего рождения. Одна из самых сильных картин в моем сознании — это похороны декана Йоркского, которые я видела с большой торжественностью в соборе, когда мне было около 4 лет... Я знаю, милорд, вы порадуетесь вместе со мной победе мистера Боскауэна [254], как из общественного духа, так и из личной дружбы».

[254] Адмирал Боскауэн разбил французов у мыса Лагос 18 августа.

Эмин, после серьезной болезни, отправлялся в свое опасное путешествие через Турцию и 20 сентября написал "Монтегю Великой", закончив словами: "Моя самая дорогая, самая яркая и самая мудрая Королева Востока, ваш очень любящий и верный, послушный, смиренный слуга и солдат, Эмин из Хаснасари в Персии".

Лорд Литтелтон и его сын путешествовали из Эдинбурга в поместье лорда Хоуптауна, Хоуптаун-хаус. В письме к миссис Монтегю от 21 сентября Том говорит: "Там есть одна каминная полка, сделанная Рисбаком, которая стоила 600 фунтов, мой отец считает ее самой прекрасной из всех, что он когда-либо видел". Оттуда они направились в Стерлинг и нанесли визиты лорду Кэткарт и лорду Кинноуллу; оттуда в замок Глэмис, который он описывает "как очень старый замок, но не имеющий сносных апартаментов, и который никогда не может быть сильно изменен к лучшему". Он не упоминает призрака; вероятно, ему о нем не рассказывали. Оттуда к герцогу Атоллскому в Данкелд, где он в восторге от страны и упоминает окно в Эрмитаже [255], "через которое водопады Браана кажутся сюрпризом для посетителя". Литтелтоны сопровождали герцога в его другую резиденцию, Блэр-Атолл, после чего они направились в Теймут, великолепное поместье лорда Бредалбейна, которое очаровало Тома.

[255] Зал Оссиана.

SCOTCH CHARACTERISTICS

Теперь он дает миссис Монтегю своего рода характеристику шотландской знати —

«Характерными добродетелями шотландцев являются мужество, умеренность, благоразумие, бережливость и гостеприимство. Последнее свойственно не только знати, но и повсеместно практикуется всеми слоями населения. Хорошее воспитание, хотя его нельзя должным образом назвать добродетелью, имеет величайшее значение для общества. Этим шотландцы обладают повсеместно, и на Севере нет такого персонажа, как английский сельский сквайр, вся жизнь которого проходит в похвальных обычаях охоты, пьянства, ругани и сна... Шотландские леди очень красивы и очень добродушны. Их общая черта — быть несколько слишком свободными в своих милостях до замужества; как бы то ни было, они очень целомудренны после этой церемонии. Они воспитывают своих детей особым образом, ибо они привыкли с младенчества ходить без обуви и чулок, и даже в самую холодную погоду родители не позволяют им носить пальто; если они слабого телосложения, они умирают, если нет, то это идет им на пользу всю жизнь».

Он также отмечает, что "немногие из знати пропускают посещение церкви в воскресенье, и, что более важно, когда они там, они не бездельничают, а, кажется, серьезно размышляют о долге, который они должны своему Создателю". Это описание от мальчика пятнадцати лет замечательно и проливает свет на английские нравы того периода. После нескольких других визитов Том вернулся к своим занятиям в Итоне.

MR. EDMUND BURKE

ЭДМУНД БЕРК.

CONSULSHIP AT MADRID

За этим следует письмо от мистера Берка, которое, будучи первым, приводится in extenso. Его почерк красив и очень ровен, но имеет женственный оттенок.

«Мадам,

Имею честь писать вам впервые, и предмет моего письма — дело, которое касается меня самого. Мне потребовалось бы гораздо больше извинений, чем я знаю, как принести, как за свободу, которую я беру, так и за повод для нее, если бы я не узнал по опыту, что доставляю вам удовольствие, когда даю вам возможность проявить свое добродушие. Я знаю, что ваша слабость — доводить этот принцип до крайности, и почти всегда можно быть уверенным в успехе в любом обращении, или, по крайней мере, в прощении за то, что сделал неуместное, когда мы знаем, как разумно воспользоваться слабым местом человека. Я не знаю ничего другого, что могло бы дать мне достаточно уверенности, чтобы воспользоваться свободой, которую я сейчас собираюсь использовать. Консульство в Мадриде было вакантным в течение нескольких месяцев; я проинформирован, что оно находится в распоряжении мистера секретаря Питта и что оно ценно. Я полагаю, однако, что это не объект для человека, который имеет какие-либо значительные претензии, поскольку оно оставалось вакантным так долго, иначе я бы никогда не подумал об этом. Мой интерес слаб, я совсем не имею чести быть знакомым с мистером Питтом; и не очень знаком с кем-либо из его близких связей. По этой причине я решаюсь спросить вашего совета, могу ли я вообще с приличием действовать в этом деле, и если вы считаете, что я должен взяться за это, каким образом мне было бы уместно действовать. Если мое маленькое прошение, само по себе или в лицах, через руки которых оно должно обязательно пройти, будет сопровождаться какими-либо обстоятельствами, которые могут сделать неприятным для вас вмешательство в него, я сочту это за услугу, равную той, о которой я просил, если вы будете так добры сказать мне, что ничего не можете в нем сделать. Я сочту такое заявление большим знаком вашего доверия. Я понимаю, что во всех связях людей есть много моментов, которые могут сделать человека деликатного нежелающим просить об услуге в некоторых кругах, и еще более нежелающим из той же деликатности сказать человеку, для которого она должна быть попрошена, что у них есть такие трудности. Существуют, несомненно, многие обстоятельства приличия в ситуации каждого человека, которые никто не может почувствовать должным образом, кроме них самих. Я, однако, если я знаю себя, не один из тех ожидающих, кто думает, что все должно быть принесено в жертву их интересу. Мне пришло в голову, что письмо от вас к мисс Питт могло бы быть мне очень полезно. Я думал также упомянуть миссис Боскауэн. Адмирал имеет такие большие заслуги перед министерством и нацией, что их отсутствие будет легче прощено любому человеку, за которого он может быть побужден ходатайствовать. Но это сырые идеи, и они требуют понимания, которому они представлены, чтобы привести их в форму, и я слишком долго останавливался на столь безразличном предмете. Ваше терпение почти равно остальным вашим добродетелям, если вы можете это вынести. Я с гораздо большим удовольствием останавливаюсь на своих благодарностях за то, что вы сделали для моего друга [256] столь обязывающим и благородным образом. Он только что преуспел после множества задержек и немалого противодействия. Он всегда будет сохранять очень благодарное чувство того, что вы сделали в его пользу. Миссис Берк [257] просит меня передать вам свое почтение и наилучшие пожелания здоровья. Когда я в последний раз имел удовольствие видеть доктора Монси, он сказал мне, что сельская местность все еще подходит вам, иначе я бы самым нечестивым образом пожелал, чтобы эта прекрасная погода закончилась, чтобы вы могли скорее приехать в город. Эта прекрасная погода не позволяет ничему хорошему быть в городе, кроме нее самой. Мы очень обязаны доктору за удовлетворение, которое он доставил вам, объединив свою заботу с вашей для выздоровления мистера Монтегю. Я искренне поздравляю вас с этим событием. Если бы я мог находить какой-то приятный повод в ваших делах для поздравления так часто, как я желаю, я был бы самым хлопотным корреспондентом в Англии, ибо никто не может быть с большим уважением и благодарностью,

“Madam,

“Your most obliged and

obedient humble servant,

“Edmund Burke.

Уимпл-стрит, Кавендиш-сквер, 24 сентября 1759 г.»

[256] Это был Эмин.

[257] Девичья фамилия миссис Берк была Ньюджент. Она была католичкой.

GENERAL TOWNSHEND — GENERAL WOLFE

В письме к лорду Литтелтону от 23 октября миссис Монтегю упоминает о визите к леди Тауншенд, чтобы поздравить ее с взятием Квебека, которое произошло 13 сентября и в котором ее сын, генерал Тауншенд, принял видное участие. В нем она говорит —

«Похвалы мистеру Вулфу звучат очень высоко, великое действие совершено, и каждый может вынести похвалу мертвому человеку; и в его характере, безусловно, было что-то очень захватывающее; он взял общественное мнение coup de main, которому оно сдается охотнее, чем регулярной осаде. У людей не было времени устать от того, что его называют храбрым; он предмет всеобщей похвалы, и я сомневаюсь, принесли ли ему все завоевания герцога Мальборо большую честь».

В ответ на это лорд Литтелтон говорит —

«Я желаю, чтобы французское вторжение из Гавра, которого у меня есть особые причины бояться больше, чем когда-либо, не исправило экстравагантность нашей радости по поводу нашего неожиданного успеха в Квебеке и ложную безопасность, которую он породил в умах наших министров... Мистер Бонус, чистильщик картин, приехал и восстановил мои старые семейные картины до такого состояния совершенства, что я едва могу поверить своим глазам, когда вижу их. Немногие джентльмены, уверяю вас, имеют более прекрасную коллекцию, чем моя, которая теперь кажется таковой. Если леди Ковентри когда-нибудь приедет сюда, она будет плакать при виде некоторых красавиц двора Карла II, которые с помощью мистера Бонуса превосходят ее так же, как она моих доярок. Там есть, в частности, герцогиня Ричмонд, о которой вы читали под именем мадемуазель Стюарт в "Мемуарах графа де Грамона", чьи прелести настолько божественны, что мой племянник Питт абсолютно влюбляется в нее и ничего не делает, кроме как смотрит на нее с утра до ночи. Что бы вы, живые красавицы, отдали, если бы двадцать лет спустя, когда вы начнете страдать от времени, нашелся мистер Бонус, чтобы восстановить вас снова, как он сделал это с этой прекрасной леди и другими в Хэгли? Пожалуйста, приезжайте и посмотрите на чудеса его искусства...

Питт передает свои лучшие комплименты, и мы оба согласны, что в вас действительно много от ведьмы, но ничего от карги».

Миссис Монтегю, очевидно, отказалась использовать свое влияние в пользу желания мистера Берка получить консульство в Мадриде, так как 6 октября он пишет —

«Мадам,

По многим общественным, а также частным причинам я сожалею, что вы не имеете влияния на государственных министров; но качества, которыми обладают некоторые люди, отнюдь не те, которые ведут к министерскому влиянию. Причины, которые вы были так добры привести мне для того, чтобы не делать этого обращения, очень убедительны и обязывающие. Прежде чем я обратился, я хорошо осознавал трудности, которые стояли на моем пути».

Далее в письме (которое недостаточно интересно, чтобы приводить его in extenso) он говорит —

«Не очень легко получить доступ к мистеру Питту, особенно мне, у которого так мало друзей. Я упоминал те методы не потому, что был удовлетворен их приличием, а потому, что хотел попробовать каждый метод, который приходил мне в голову».

MRS. OGLE

17 декабря доктор Джонсон пишет —

«Мадам,

Доброта, столь заметная, как ваша, будет часто востребована, и, возможно, иногда востребована теми, кто имеет мало претензий на вашу милость. Теперь моя очередь представить просителя, но такого, о ком у меня есть основания полагать, что вы сочтете его достойным вашего внимания. Миссис Огл, которая содержала музыкальную комнату на Сохо-сквер, женщина, которая с большим усердием борется за содержание восьми детей, надеется с помощью благотворительного концерта освободиться от нескольких долгов, которые она не может погасить иначе. Она имеет, не знаю почему, столь высокое мнение обо мне, что верит, будто вы уделите меньше внимания ее обращению, чем моему. Вы знаете, мадам, я уверен, вы знаете, как трудно отказать, и поэтому не удивились бы моему согласию, даже если бы я скрыл мотив, о котором вы не знаете, — тщеславие быть предположительно хоть сколько-нибудь важным для миссис Монтегю. Но хотя я, возможно, и готов видеть мир обманутым ради своей выгоды, я сам не обманут, ибо знаю, что миссис Огл будет обязана любыми милостями, которые она получит от покровительства, о котором мы смиренно просим в этом случае, гораздо больше вашему состраданию к честности в беде, чем просьбе, мадам,

“Your most obedient

and most humble servant,

“Sam. Johnson.

«Грейс-Инн, 17 декабря 1759 г.»

Это письмо напечатано в издании Крокера «Жизни Джонсона» Босуэлла, том II, стр. 115, опубликованном в 1880 году издательством «Джордж Белл и сыновья». Вероятно, он получил эту копию, как и предыдущее письмо, от моего деда, 4-го барона Рокби, поскольку был бы слишком молод, чтобы получить его от Элизабет Монтегю, скончавшейся в 1800 году, а Джон Уилсон Крокер родился лишь в 1780 году.

“TRISTRAM SHANDY” — THE REV. LAURENCE STERNE

Хотя следующее письмо Лоренса Стерна не датировано, его можно поместить здесь. В начале 1759 года он писал первые два тома «Тристрама Шенди», а к концу года находился в Лондоне, договариваясь об их публикации с издателем Додсли, который отклонил это предприятие. Согласно тому о Стерне из серии «Английские литераторы» мистера Трейлла, они были напечатаны и продавались Джоном Хинксемом, книготорговцем из Стоунгейта. Упоминания декана Йорка и прочих относились к спору между доктором Топхэмом и доктором Фонтейном (деканом Йорка), в котором Стерн принял сторону декана, написав свою «Историю доброго теплого ватника» — «саркастический аполог», как называет его мистер Трейлл. У меня нет ни времени, ни достаточных знаний, чтобы вдаваться в подробности этого дела, но я надеюсь, что письмо может пролить на него свет для тех, кто изучает характер Стерна.

«Сударыня,

Я никогда не был в таком замешательстве, как в этот миг, когда собираюсь ответить на письмо, которое имел честь и счастье получить от Вас через мистера Торриано; я в десять раз более подавлен избытком Вашей искренности и доброты, чем прежде был подавлен предметом моей жалобы. Именно из-за того представления об Элизабет Монтегю, которое я разделял со всем миром, я вообще испытывал печаль — или сообщал о том, что чувствовал, своему другу; на последний шаг я бы не решился, если бы не огромное доверие к превосходству Вашего характера. Я искал милосердия, а не жертвы, и теперь, в свою очередь, вынужден просить у Вас прощения, что делаю от всей души, за то, что причинил Вам боль, заставляя оправдывать то, что на самом деле было скорее несчастьем, чем виной, и лишь неизбежным следствием ряда впечатлений, сложившихся не в мою пользу. Канцлер Йорка, доктор Херринг, был, полагаю, тем человеком, который проявил интерес к чести декана Йорка и попросил оказать декану дружескую услугу, добившись разрыва между деканом и мною — бедный джентльмен много лет бился над этим вопросом, но не из рвения к репутации декана, а чтобы обеспечить следующую должность резиденциария своему сыну, декану Сент-Асафа; в конце концов он сам себя перехитрил, и теперь ему приходится разбираться со своей совестью по поводу всех этих нечестных приемов, не достигнув своей цели и вряд ли когда-либо ее достигнув. Беру на себя смелость приложить письмо, которое я написал в прошлом месяце декану; оно прольет некоторый свет на то, как сурово со мной обошлись, и покажет Вам, что я был такой же защитой для декана Йорка, как он для меня. Ответ на него успокоил меня относительно моих перспектив в Йоркской церкви, и, поскольку он заново скрепил отношения между деканом и мною, исключив возможность какого-либо будущего разрыва, я подумал, что Вам будет приятно узнать, в каком положении находятся мои интересы и как незаслуженно и сильно меня оскорбляли: когда Вы прочтете его — пусть оно больше никогда не будет прочитано, по причинам, которые Ваша проницательность поймет сразу.

Благодарю Вас за участие, которое Вы проявили к моей жене, и нет ни одного честного человека, который не признал бы справедливость моих слов о том, что я всегда считал ее столь же нравственной и добродетельной женщиной, какой ее создал Бог — то, что когда-либо вызывало недовольство между нами, теперь в прошлом — мы уладили все дела к взаимному удовлетворению и чести, и я убежден, что мы закончим наши дни, не сказав ни слова упрека или даже неучтивости.

Мистер Торриано осчастливил меня известием, что в пятницу я буду обедать у Вас; моей заботой, равно как и принципом, всегда будет вести себя так, чтобы у Вас не было причин сожалеть о Вашей доброте ко мне.

“I am, Madam,

“With the truest gratitude,

“Your most obliged and affᵗᵉ

“Kinsman, Laur. Sterne.”

MRS. STERNE

Здесь можно поместить фрагмент, также без даты, от миссис Стерн, но мне не удалось найти никаких упоминаний о нем в других письмах —

«Могла ли Элизабет Монтегю думать, что это способ сделать плохого мужа лучше, она могла бы, право, найти способ получше, о чем я часто просила, хотя и без толку, а именно — какой-нибудь маленький знак доброты или внимания ко мне как к родственнице, я имела в виду не то, что стоило бы ей денег, но, право, ни она, ни кто-либо из Робинсонов не удостоили этого сделать, хотя они часто видели мистера Стерна в последние две зимы и увидят в следующую, так что, конечно, ни одна бедная девушка, не сделавшая ничего, чтобы заслужить такое пренебрежение, не была так отвергнута своими родственниками, как я. Три почты назад я писала, чтобы сообщить Элизабет Монтегю о печали, которую принесло мне ее безразличие, и умоляла ее сделать все, что в ее силах, чтобы исправить зло, хотя я, хоть убей, не вижу как, и должна ожидать до последнего часа своей жизни, что мистер Стерн будет упрекать меня как разрушительницу его состояния. От мистера Стерна я узнала, что прошлой зимой между ними были и письма, и разговоры на эту тему, и хотя я была совершенно не в курсе этого и любой части этого дела до десяти дней назад, когда канцлер написал свое первое письмо, которое мистер Стерн передал мне. Тем не менее, в нескольких письмах, которые он писал мне из Лондона, он много говорил о почестях и любезностях, которые оказывала ему Элизабет Монтегю, что мне было приятно слышать, так как обратное поведение причинило бы мне горе. Я лишь хотела, чтобы среди них она уделила немного внимания своей кузине, но об этом я не слышала ни слова. Умоляю, дайте мне хоть луч утешения, ответив на это немедленно. Мистер Стерн собирается в Лондон, и мы в то же время переезжаем в Йорк, так что боюсь, твое письмо не придет до моего отъезда. Адресуй в Ньютон. Любовь от меня и Лидии,

“Thine most truly and affectionately,

“E. Sterne.”

Комментируя характер миссис Стерн спустя несколько лет после этой даты, Элизабет Монтегю сказала, что она была женщиной с хорошими способностями, но с нравом «как у раздражительного дикобраза, вечно выпускающего свои иглы в кого-то или что-то!»

LADY MEDOWS’ DEATH

Леди Медоус, сестра мистера Монтегю, долго страдавшая от рака, скончалась в конце октября. Хорас Уолпол в своем письме к Джорджу Монтегю пишет, что она оставила дочери леди Сэндвич 9000 фунтов стерлингов после смерти своего мужа, сэра Сидни Медоуса.

ГЛАВА IV.

1760 TO THE DEATH OF GEORGE II. — IN LONDON, AT TONBRIDGE,
AND IN NORTHUMBERLAND — CORRESPONDENCE
CHIEFLY WITH LORD LYTTELTON.

1760

1760 год начинается 1 января письмом Элизабет Монтегю к лорду Литтелтону, часть которого я копирую —

«Могу ли я начать новый год более благоприятно, чем посвятив первые часы дня Нового года тому человеку, от дружбы с которым я надеюсь получать столько чести и счастья каждый год моей жизни? Среди пожеланий, которые я загадываю для себя, не самые последние — увидеть лорда Литтелтона и его сына наслаждающимися всем здоровьем, счастьем и славой, которые можно достичь в этом мире, с радостной перспективой лучшего состояния... Мир очень восхищается памфлетом, и лорд Бат, как мне говорят, не отрицает, что он его автор. Я приказала мистеру Бауэру отправить его Вашей светлости, но он уже распродан... Наследный принц отправился к королю Пруссии с 18 000 доблестных воинов. Вчера вечером я была у леди Херви, она чувствует себя очень хорошо».

[258] Вероятно, «Письмо двум великим людям» из «Мемуаров Георга I» Уолпола. Изд. 1847 г. Том III, стр. 250.

[259] Принц Фердинанд Брауншвейгский.

LORD BATH

Следующее письмо от 15 января тому же адресату гласит: —

«Мои глаза наконец позволили мне прочитать сборник писем, которые доставили мне большое удовольствие; те, что от прославленных людей, я считаю написанными в их театральном амплуа, ибо, хотя они написаны за кулисами, что придает им оттенок реальности, они подогнаны под принятый образ. Лорд Б(ат) — патриот и философ на манер древних, его письма несут консульское и стоическое достоинство, и когда я ожидаю увидеть подпись Марка, Катона или Гая Кассия, он удивляет меня христианским именем и современным титулом. Письма другой выдающейся особы кажутся более естественными, хотя, возможно, они не более искренни, но манеры, к которым мы привыкли, из-за их фамильярности кажутся менее скованными и искусственными... В следующей почте я пришлю мистеру Литтелтону экстренный выпуск «Газеты» из Квебека, он от индейских дикарей и выражен иероглифами; это даст ему представление о донесениях, отправляемых мексиканцами и Монтесумой. Я пришлю ему объяснение вместе с ним... Мистер Стюарт дал мне эту любопытную вещь сегодня утром... Я не говорила, что лорд Бат признал авторство, но что он не стал решительно отрицать памфлет. Мистер Питт и его партия сердиты на него, и я слышу, что Х. Уолпол ответил на него».

Том Литтелтон пишет из Итона 8 марта Элизабет Монтегю, умоляя ее написать ему. Ее глаза в последнее время были очень слабы, и письмо давалось с трудом. В этом письме Том говорит —

«Я слышал, что мой кузен Питт уехал за границу с лордом Киннолом... Желаю, чтобы его путешествие доставило ему столько же удовольствия, сколько и пользы. Но ничто не может помешать такому уму, как его, активному и жаждущему знаний, совершенствоваться везде, но особенно в чужих странах... Я лишь желаю, чтобы глаза красивых испанских дам не произвели на его сердце большего впечатления, чем прекрасные долины Арагона и Кастилии».

LISBON

Томас Питт отправился в Лиссабон с посольством под началом лорда Стратмора [260], которое Англия отправила после попытки покушения на короля Португалии. В письме к лорду Литтелтону из Лиссабона от 27 марта 1760 года мистер Питт описывает Лиссабон —

[260] Джон Лайон, 7-й граф Стратмор.

«Тежу необычайно величественна, а берег на другой стороне покрыт лесами из сосен и елей. Город полностью разрушен, и хотя говорят о грандиозных планах его восстановления, мало шансов, что он поднимется из руин в ближайшие много лет».

Затем он упоминает о недавней попытке покушения на короля, но его рассказ слишком длинный, чтобы приводить его полностью —

«В историю о заговоре повсеместно не верят, все приписывают злобе герцога Авейру и негодованию старого маркиза и маркизы Тавора из-за бесчестия [261], нанесенного их семье после недавней ужасной казни, за которой последовало возведение Бастилии, куда без всяких причин заключают людей первого ранга, что заставляет их бояться даже показываться друг другу... Слышал, что мой маленький друг Том не забыл меня в моих странствиях, опасаясь впечатлений, которые я могу получить от испанских дам. Пожалуйста, передай ему мою любовь и заверь его, что если они похожи на португальских, то я никогда не был в меньшей опасности».

[261] Король воспротивился браку сына герцога Тавора с сестрой герцога де Кадавал.

В своем следующем письме от 14 апреля к Элизабет Монтегю он говорит —

«Примерно через неделю или десять дней я отправляюсь в истинную страну рыцарства. Я поеду в Испанию и проеду через Андалусию и Гранаду, прежде чем попаду в Мадрид, но вместо Росинанта и цирюльничьего таза я запасусь боковыми мулами и тяжелой, разваливающейся старой каретой, которая пережила землетрясение. Планирую быть в Мадриде примерно к тому времени, когда король совершит свой публичный въезд, который должен быть чрезвычайно великолепным. Я буду оспаривать приз на каждом турнире и надеюсь прислать Вам локон волос, вырванный в качестве трофея со лба дикого быка, которого я поверг мертвым к своим ногам. У нас очень хорошие шансы избежать корсаров и морской болезни, так как французский посол [262] здесь имел любезность написать своему двору с просьбой о паспорте, чтобы мы могли добраться до Италии через Юг Франции».

[262] Месье де Мерль.

LORD CHESTERFIELD

Следующее письмо от лорда Честерфилда [263] к лорду Литтелтону.

«Блэкхит, 7 мая 1760 г.

«Милорд,

Приношу Вам свою самую искреннюю и горячую благодарность за Ваш весьма занимательный и поучительный подарок [264]. Когда я услышал, что Вы взялись за эту работу, я ожидал не меньшего, а теперь, когда она у меня есть, без лести скажу, что не мог бы желать от Вас большего. Вы применили историю к ее лучшему использованию — на пользу морали; Вы разоблачили порок и глупость, но столь благородной рукой, что и глупцы, и негодяи должны почувствовать, что Вы скорее предпочли бы исправить их, чем казнить. Вы даже проявили милосердие к тому, кто никогда не проявлял и не чувствовал его; я имею в виду этот позор человечества, этого кровожадного монстра Севера, отличавшегося лишь своим варварством и жестокостью, Карла XII [265] Шведского. Я хотел бы, чтобы убийство больше не считалось, как до сих пор, титулом к героизму, а позорный, но модный промысел человеческой кровью — неважно, за или против, лишь бы хорошо платили — назывался своим истинным именем: убийство. У Вашей светлости все еще остается огромное поле для еще одного и еще одного тома, который никто не может составить с такой пользой для человечества, как Вы. Должен взять на себя смелость побеспокоить Вашу светлость прошением к Вашему брату, губернатору Ямайки [266], с которым я сам не имею удовольствия быть знакомым. Оно состоит в том, чтобы рекомендовать его покровительству и благосклонности моего родственника, некоего капитана Стэнхоупа, который сейчас находится там и, полагаю, имеет небольшую должность, предоставленную ему нынешним вице-губернатором мистером Муром. Мой родственник был прежде офицером пешей гвардии, но, будучи человеком остроумным и любящим удовольствия, разделил обычную судьбу такого рода джентльменов и был вынужден покинуть Англию и отправиться на Ямайку из-за (боюсь) более чем подозрений в долгах. Уверяю Вас, что теперь он совершенно исправился и намерен стать честным человеком».

“I am with the greatest honour and esteem,

“Your Lordship’s

Most faithfull, humble servant,

“Chesterfield.”

Почерк лорда Честерфилда прекрасен, и его легче всего читать.

[263] Филип Дормер Стэнхоуп, граф Честерфилд; родился в 1694 г., умер в 1773 г.

[264] Его «Диалоги мертвых», только что опубликованные.

[265] Упоминание Диалога № 20 о Карле XII и Александре Великом.

[266] Уильям Генри, сын сэра Томаса Литтелтона; в 1776 году получил титул барона Уэсткота из Баллимора; умер в 1808 году.

“DIALOGUES OF THE DEAD”

«Диалоги мертвых» лорда Литтелтона только что вышли в свет. Из них Элизабет Монтегю написала три, а именно: Диалоги 26, 27, 28. Пиша миссис Картер, она говорит —

«Я только что получила письмо моей дорогой миссис Картер и очень счастлива ее одобрением «Диалогов». С ее поддержкой, кто знает, может, я наконец стану автором в полном смысле слова. Это расширяет сферу деятельности и удлиняет короткий период человеческой жизни. Стать всеобщим и долговечным — это амбиция, которой должны предаваться только великие гении; но быть прочитанной немногими в течение нескольких лет — к этому можно стремиться... «Диалоги», я имею в виду три худших, были приняты более благосклонно, чем я ожидала. Диалогами лорда Литтелтона восхищались в высшей степени».

EARL FERRERS’ EXECUTION

Элизабет Монтегю тщетно пыталась скрыть свое участие как соавтора «Диалогов». Миссис Доннеллан немедленно потребовала ответа, написала ли их она или миссис Картер, и Элизабет Монтегю была вынуждена признаться, что миссис Картер не несет за них ответственности. Светские дамы были очень оскорблены Диалогом 27 между Меркурием и «миссис Модиш», современной светской дамой, в котором они были высмеяны. Авторесса была возмущена поведением светских дам, отправившихся на суд и вынесение приговора лорду Феррерсу [267] за убийство своего управляющего. Она говорит миссис Картер —

«Признаюсь, недавний случай, когда они отправились слушать приговор лорду Феррерсу, особенно меня возмутил. Дамы толпились в Палате лордов, чтобы увидеть несчастного, приведенного к барьеру, обремененного преступлением и позором, чтобы услышать приговор о жестокой и позорной смерти, которая, если судить только по этому миру, бросает тень позора на его предков и всю его последующую семью».

[267] Лоуренс, граф Феррерс, был повешен в Тайберне 5 мая 1760 года.

WILLIAM ROBINSON’S WEDDING

Преподобный Уильям Робинсон обручился с мисс Мэри Ричардсон, дочерью мистера Адама Ричардсона; у нее было приданое в 10 000 фунтов стерлингов. Поэт Грей назвал ее «очень добродушной, веселой женщиной». Из других писем следует, что она не была красавицей, но была мила. Это письмо, написанное Элизабет Монтегю своей сестре Саре, описывает свадьбу, которая, по-видимому, состоялась в конце июня.

«Суббота, после десяти вечера.

«Моя дорогая сестра,

“‘I’ll tell thee, Sall, where I have been,

Where I the rarest sights have seen,

Oh! sights beyond compare!’

Невеста triste (грустная), жених tristissimo (печальнейший); но к порядку бракосочетания: папа Робинсон и мистер Ричардсон [268] в папиной почтовой карете, невеста и жених, миссис М(оррис) Робинсон и сестра Монтегю в ее карете цугом. Брат Моррис Робинсон и мистер Монтегю в почтовой карете брата Морриса, так мы отправились в церковь Кенсингтона, соседи глазели, дети бежали, толпа собиралась; из церкви мы поехали в Гринвич, где жених дал нам очень элегантный и роскошный обед: затем мы гуляли в Гринвич-парке, вернулись в гостиницу пить чай, после чая невеста, жених и мистер Ричардсон сели в мою карету, я отвезла их в Кенсингтон, и там я оставила прекрасную любящую пару... Уильям улыбался и выглядел очень красивым, когда мы ехали, когда мы возвращались, он был серьезен, сердит, возможно, что Феб не гнал во весь опор своих огненноногих коней и не приближал счастливый час. Никогда свадьба не была такой приличной, такой упорядоченной, такой непохожей на свадьбу, никакой приторной нежности, уверяю вас, несколько нежных взглядов, но ни слова, обращенного друг к другу. Верю, что Уильям будет вести себя хорошо, а она разумна и добродушна... Я рада, что свадьба закончилась, чтобы я могла уехать в понедельник в Танбридж. Я была разочарована своими комнатами, дама, которая должна была их освободить, заболела, но я нашла дом на неделю, пока не смогу получить тот, который нанимала».

[268] Брат невесты; ее отец умер.

Из Танбридж-Уэллса во вторник, 30 июня, Элизабет Монтегю пишет своему мужу, находившемуся тогда на Хилл-стрит —

«Мой дорогой,

У меня было очень приятное путешествие сюда, но я нашла свое нынешнее жилье слишком маленьким, чтобы принять горничных, которые должны приехать в почтовой карете, поэтому не могу послать за ними, пока леди Фицуильям не поправится настолько, чтобы покинуть дом доктора Морли. Пока мало что могу рассказать о Танбридже. Сегодня утром я пила воды у источника и теперь попрощалась с прогулками до завтра, так как в эту прекрасную погоду лучше совершить поездку, чем гулять по Пантайлс... Лорд Бат был на прогулке, а также генерал Пултни [269], мистер и миссис Торриано и мистер Марриотт. Многие дамы слишком ленивы, чтобы спускаться утром, а те, кто приходит к источнику, опаздывают на час по сравнению с тем, когда я была здесь в прошлый раз».

[269] Брат лорда Бата.

“MOUNT EPHRAIM”

Мисс Ботем теперь присоединилась к Элизабет Монтегю, которая подыскивала дом для лорда Литтелтона.

«Полагаю, Вашей светлости придется согласиться на дом на Маунт-Эфраим, который леди Пембрук снимала в прошлом году, ибо не думаю, что смогу найти для Вас лучший. Прикажите своему форейтору остановиться у мистера Даудинга на Маунт-Эфраим, когда приедете, и там Ваша светлость будет проинформирована о точном месте Вашего пребывания».

14 июля доктор Стиллингфлит пишет из Страттона Элизабет Монтегю, чтобы поблагодарить ее за письмо, и говорит, что был нездоров и подавлен;

«это помешало мне получить столько удовольствия от неожиданной доброты лорда Баррингтона [270], сколько можно было бы естественно ожидать». Затем он комментирует ее разочарование «малостью оказанной мне милости, ибо мне она кажется гораздо выше всего, чего я мог бы ожидать. Как бы благосклонно Вы, дорогая сударыня, ни судили обо мне, я не могу оценивать свои таланты так высоко, чтобы считать их недооцененными в 100 фунтов стерлингов в год, когда за это не нужно выполнять никакой работы». Это было его назначение смотрителем Кенсингтонских казарм, которое состоялось 12 июня. «Я получил письмо от доктора Монси, датированное Уоттоном, которое вызывает у меня большое беспокойство, ибо, судя по его рассказу, он находится в плохом состоянии здоровья, и я бы сказал, что он отнюдь не пригоден для путешествий в «страну нежности» (pais du tendre), но он — рыцарь без страха и упрека и может быть романтичным посреди боли. Если Вы потеряете своего странствующего рыцаря, не думаю, что мир сможет предоставить Вам преемника, ибо среди всех Ваших других поклонников Вы, возможно, не встретите ни одного, кто в семьдесят лет способен на всю ту нежность, которую они имеют в двадцать...» После этого он упоминает о воспалении глаз, от которого страдала Элизабет Монтегю. «Если Вы не сможете видеть, чтобы писать, он и все Ваши друзья потеряют одно из своих величайших удовольствий. Прописал ли он Витриольную воду?»

[270] 2-й виконт Баррингтон, военный министр в 1755 г. и т. д.

THE STANLEY FAMILY

Мисс Энн Стэнли, дочь мистера Стэнли из Полтонса, Гэмпшир, и внучка сэра Ганса Слоуна, теперь присоединилась к Элизабет Монтегю из «Клюара», близ Виндзора [271]. Энн и Сара Стэнли жили со своей матерью, Сарой Стэнли, и были близкими друзьями лорда Литтелтона, которого Энн упоминает в письме от 29 июля. «Лорд Литтелтон вернулся к нам вчера и провел плохую ночь из-за боли в спине, что заставило его принять решение отказаться от вод Саннинг-Хилл». Энн в конце концов вышла замуж за Уэлбора Эллиса, впоследствии лорда Мендипа. Сара вышла замуж за Кристофера Дойли, члена парламента. Их единственным братом был достопочтенный Ганс Стэнли [272], лорд Адмиралтейства с 1757 по 1763 год.

[271] Теперь известен как Клюэр.

[272] Он умер в 1780 году.

2 августа лорд Литтелтон пишет с Хилл-стрит —

«Месье де Шам принес мне свой перевод Ваших трех Диалогов. Они сделаны настолько хорошо, насколько позволяет бедность французского языка. Но такое красноречие, как Ваше, должно проиграть при переводе на любой другой язык... В светском обществе большой траур по бедной леди Линкольн [273]. Я видел ее такой живой, такой веселой, такой счастливой, что меня шокирует мысль о ее внезапной кончине, и меня пугает, когда я думаю, что у меня есть очень дорогие друзья, которые могут так же внезапно умереть, и особенно те, чей дух, подобно ее, превосходит их силы. Монси говорит, что не может сказать, что стало причиной ее смерти».

[273] Кэтрин Пелэм, дочь Генри Пелэма, брата 1-го герцога Ньюкасла; она умерла 27 июля 1760 года.

BALL AT TUNBRIDGE WELLS

В следующем письме к своему мужу, который собирался в Сэндлфорд, Элизабет Монтегю говорит —

«Я ходила на бал в прошлую пятницу, это был первый раз, когда я была в общественных залах, и это чуть не стало для меня фатальным, ибо кучер, не будучи знаком с этим местом, в темную ночь и не имея факелов, чуть не перевернул нас, выезжая из залов Джоя, в месте, где карета могла бы полностью перевернуться вверх дном; лакеи были сброшены сзади, но так как рядом было много людей, карету удержали, и я благополучно выбралась, и никто не пострадал, ни люди, ни машина. Мой испуг был таков, что я не могла уснуть до шести часов утра. Утром я получила много любезных сообщений, и лорд и леди Февершем поднялись на холм, чтобы осведомиться о моем здоровье; мои нервы все еще немного расшатаны. Если бы карета упала, она пролетела бы несколько футов вниз, но прохожие проявили большое человеколюбие, удерживая очень тяжелый груз на своих плечах. Полагаю, наш новый кучер слишком ленив, чтобы служить нам. Опасность, в которой я была, когда Джон и форейтор были пьяны и чуть не перевернули нас на скаку против столба, когда мы возвращались из Виндзора, и мое второе происшествие в пятницу заставляют меня дрожать всякий раз, когда я сажусь в эту машину».

A GENTLEMAN COACHMAN

На это мистер Монтегю отвечает —

«Моя дорогая,

Я более обеспокоен, чем могу выразить, той опасностью, в которой ты была. Я дрожу и содрогаюсь, когда думаю, какими фатальными могли быть последствия, если бы вы действительно перевернулись... Я навел справки о причине этого несчастного дела, и хотя Нед говорит, что не может сказать, что кучер был пьян, все же он был в пивной, а когда пришел домой, сказал, что опасности не было и что мальчишки шумели почти так же сильно, как его госпожа. Я нахожу, что он ленивый, гордый и, как они говорят, джентльмен-кучер, и от таких я бы очень скоро избавился».

Нед был старшим конюхом, и Элизабет Монтегю предложила заменить им кучера, так как он был честным и трезвым. На это ее муж отвечает: «Желаю, чтобы у него было больше опыта, но я бы, несмотря на все это, подумал, что не рискую, доверяя ему, к тому же он мог бы практиковаться выезжать с шестеркой лошадей в те времена, когда он тебе не нужен». Развернуть громоздкую карету цугом должно было быть делом весьма сложным. Нед был повышен до кучера, но только для практики с каретой цугом; «кучер некоего мистера Ламбарда, а впоследствии наследника капитана Паннела» нанимался, когда карета выезжала, будучи тогда под началом мастера по найму, некоего мистера Джаррета, а карета с парой лошадей доставила Элизабет Монтегю в Уэллс.

«Джентльмен здесь приказал исправить место моей опасности и сообщил мне, что сделал это, и выразил надежду, что я не буду напугана и не перестану посещать балы.

Сэр Роджер Твисден много расспрашивал о Вас и моем отце. Он остается здесь лишь на несколько дней. Лорд Бат снова был болен вчера, он сказал мне, что огорчен тем, что никогда не мог дождаться меня, но был так слаб, что не мог решиться побеспокоить кого-либо визитом. Думаю, он в плохом состоянии, но у него много остроумия, когда он чувствует себя сносно. Его светлость, я знаю, был предубежден в мою пользу некоторыми из своих друзей, которые также являются моими друзьями, и мистером Домвиллом в частности, что, полагаю, вызвало у него желание познакомиться со мной, но я думаю, что он вряд ли сможет нанести визит в этом сезоне, а в Лондоне он никогда не посещает никого, кто не живет на первом этаже. У него все еще прекрасное лицо и те пронзительные глаза, которые свидетельствуют о необычайно живом и проницательном уме».

CHARACTER OF LORD BATH

Уильям Пултни, граф Бат, родился в апреле 1684 года, следовательно, в этот период ему было за семьдесят шесть. Он потерял свою жену, урожденную Анну Марию Гамли, в 1758 году. Элизабет Монтегю, должно быть, знала его поверхностно, по светским делам, так как описание большого приема, устроенного леди Бат несколькими годами ранее, есть в этой книге. Но теперь должна была начаться та нежная близость и привязанная дружба между ними, которая длилась до его смерти и которая побудила его, даже в момент смерти, встать с постели и написать несколько строк прощания ей как свое последнее усилие — священные строки, которыми я владею и дорожу! Что касается его политического характера, я должен отослать читателя к истории и «Национальному биографическому словарю». Что касается его частного характера, я не могу сделать ничего лучше, чем процитировать рассказ Элизабет Картер о нем в «Мемуарах ее жизни». Вероятно, именно через миссис Картер, которая была его большим другом, он начал ценить многогранное очарование Элизабет Монтегю. Вот что говорит миссис Картер —

«Никто из его друзей, полагаю, не будет помнить его дольше, и очень немногие — с равной привязанностью. Действительно, в его разговоре и манерах было что-то более привлекательное, чем можно описать. Обладая всеми теми талантами, которые так долго делали его объектом всеобщего восхищения, он не имел ни малейшего налета того тщеславия и важности, которые слишком часто являются следствием популярности. Он никогда не брал на себя инициативу в разговоре и даже не претендовал на то превосходство, на которое имел право, так как был благословлен избавлением от многих болей и немощей старости; он не имел ни одного из ее недостатков. За столько месяцев, сколько я постоянно была в его компании в прошлом году (1763), я не припомню ни одного случая раздражительности за все время. Его нрав всегда казался ровным. В его разговоре всегда был постоянный поток живости и хорошего настроения, а в поведении — самое внимательное вежливость, и это не было вынужденным усилием внешнего и частичного воспитания, а естественным поворотом его ума, и действовало так равномерно во всех случаях, что я никогда не слышала, чтобы он использовал резкое или даже неучтивое выражение по отношению к кому-либо из своих слуг».

LORD MANSFIELD

В конце письма Элизабет Монтегю она заявляет, что лорд Мэнсфилд [274] оказал ей

«большие любезности те несколько часов, что он был здесь... старый квакер восьмидесяти лет, который считался одним из величайших химиков в Европе, и является человеком остроумным и образованным, и который был связан со всеми остроумцами прошлого века, проникся ко мне большой симпатией, потому что он верит, вопреки всему, что я могу сказать, что я написала определенные «Диалоги», и он сидит рядом со мной так сердечно и уделяет мне так много внимания, что если бы ему было сорок, а мне на двадцать лет меньше, это было бы скандально... Торриано будет убит роскошными яствами архиепископа [275], который питается скорее как свинья Эпикура, чем как глава христианской церкви».

[274] Уильям Мюррей, граф Мэнсфилд, родился в 1704 г., умер в 1793 г.; выдающийся государственный деятель, лорд-главный судья и т. д.

[275] John Gilbert, Archbishop of York, 1757 to 1761. Torriano seems to
have been then his secretary.

WINNING A COAL MINE

Мистер Монтегю был в Сэндлфорде, где Моррис, его жена и маленький сын проводили некоторое время. Маленький Моррис был большим любимцем и радостью для бедного мистера Монтегю, который любил детей. Он теперь готовился отправиться на север, в Нортумберленд, имея две угольные шахты, которые собирался разрабатывать, или, как выражались, «выиграть», а именно: Лимингтон и «Дентон». Первая обошлась бы в 1000 фунтов стерлингов, вторая, ныне называемая «Мейн Монтегю», — в 5000 фунтов стерлингов. Он советуется со своей женой обо всем этом и добавляет: «Думаю, я не избавлюсь, пока жив, от хлопот, которые принесло мне мое наследство, и имею только одну цель, которая, надеюсь, пожнет плоды всех моих трудов». Это означало его жену. В Танбридже его жена, вместе со «всеми нашими светскими дамами и джентльменами», посещала лекции мистера Фергюсона по философии. В письме лорда Литтелтона он упоминает своего брата Ричарда. «Королевская вилла сэра Ричарда, или, скорее, «герцога Литтелтона» [276] в Ричмонде, лучшей комнаты я никогда не видел, и он, кажется, создан для того, чтобы сидеть в ней, со всем достоинством подагрического принца. Но хотя я очень восхищался ею, я бы не хотел иметь его подагру, чтобы иметь его комнату».

[276] Он женился на вдовствующей герцогине Бриджуотер в 1745 году. Она была второй женой Скрупа, 1-го герцога Бриджуотера.

На это письмо Элизабет Монтегю дает длинный ответ и сообщает лорду Литтелтону, что, несмотря на то, что ее глаза были очень слабы, она читала

«новый перевод Софокла... «Эдип в Колоне» подействовал на меня чрезвычайно, и подействовал бы еще больше, если бы не постоянное присутствие Хора, но страсти благоговеют и сдерживаются толпой. Я более чем когда-либо против Хора, потому что, хотя переводчик говорит нам, что Хоры Софокла менее чужды предмету драмы, чем у любого другого трагика, здесь они очень сильно вредят интересу к ней».

LADY HERVEY — HAGLEY PARK

Она добавляет, что «отправила отсюда 4 набора туалетных коробочек, как просила Ваша светлость. В то же время я взяла на себя смелость отправить дешевый набор чайных и кофейных чашек для подарка из Танбриджа». Лорд Литтелтон отвечает: «Я обедал у Дики Бейтмана, в его наполовину готическом, наполовину аттическом, наполовину китайском и совершенно легкомысленном доме». Там он встретил «мою старую любовь, леди Херви [277], и мою новую любовь, миссис Хэнкок [278], не говоря уже о леди Примроуз [279], к которой я питаю большую дружбу». Лорд Литтелтон был в высшей степени доволен благоприятной критикой первых томов его «Истории Генри II» великим графом Хардвиком [280], слишком длинной, чтобы приводить ее здесь. Лорд Литтелтон перестраивал [281] Хэгли-хаус, свое поместье в Вустершире, которое должно было быть публично открыто. 18 августа он пишет оттуда, что ему пришлось отложить это до 1 сентября.

«Имею удовольствие сообщить Вам, что нахожу все сделанным несравненно хорошо, насколько это сделано, и что красота и элегантность моего дома в целом превосходят мои ожидания. Кровать, украшенная Вашей ручной работой, так хороша, что, если бы Вы ее увидели, думаю, Вы бы признали, что Ваши труды не пропали даром. А вид из этой комнаты так восхитителен, и в случае дождливого дня гравюры, которыми она увешана, так занимательны, что, если бы Вы были в Хэгли, думаю, Вы бы сами захотели там остановиться, а лучшие апартаменты оставили бы вульгарным знатным дамам, которые любят мишуру больше, чем нежные красоты природы и искусства. Моя нижняя комната для гравюр на чердаке также очень обязана Вам коробочками для туалета, которые удивительно хорошо сочетаются с ее мебелью».

Затем он указывает ей, что «не хватает стеклянных люстр и перьев для моей спальни», и просит распорядиться об их отправке.

[277] Знаменитая красавица, урожденная Мэри Лепелл, вдова Джона, лорда Херви, «Споруса» Поупа.

[278] Миссис Хэнкок, невестка миссис Визи по первому браку миссис Визи.

[279] Леди Примроуз, вдова 3-го виконта Примроуза.

[280] Филип Йорк, 1-й граф Хардвик, родился в 1690 г., умер в 1764 г.; лорд-канцлер и т. д.

[281] Архитектором был мистер Миллар.

В ответ на это Элизабет Монтегю пишет Тому, чтобы поберечь письмо его отца, что она сама передала жирандоли мистеру Гриффиту.

«Я буду огорчена, если они не станут частью славы первого дня... Мое воображение будет присутствовать на всех церемониях дня, и если мой дух появится, он не придет, как призрак Банко, чтобы хмуриться на пир, и меньше всего — чтобы пугать и угрожать благородному хозяину пира, которому я написала пожелание долгого и счастливого наслаждения его новым дворцом».

Энн Стэнли теперь покинула Элизабет Монтегю, и ее место заняла сестра Сара, впоследствии миссис Дойли.

Мистер Монтегю, который подумывал о поездке в Нортумберленд, нанес своей жене короткий визит в Танбридж и 2 сентября отправился обратно в Лондон. 4 сентября его жена в письме к нему говорит —

«Ты, возможно, помнишь, как слышал, что лорд Бат говорил здесь об ограблении, в котором подозревали одного джентльмена, на сумму 300 фунтов стерлингов в банковских билетах; этот человек, обнаружив, что его подозревают, как полагают, выбросил их сегодня утром в музыкальную галерею на Прогулках, где один из скрипачей нашел их и имеет право на вознаграждение в 20 фунтов стерлингов. Человек, виновный в этой краже, — джентльмен, а его брат — офицер с хорошей репутацией в армии, так что радуешься, что он избежал наказания, но обстоятельства почти равносильны обвинению. Ограбленный был так обрадован находкой своих билетов, что сегодня утром казался в лихорадке».

DR. MONSEY’S WAYS

Доктор Монси, серьезно нездоровый, но желающий увидеть своего любимого друга, нанес Элизабет Монтегю короткий визит в Танбридж, чтобы попрощаться с ней перед ее отъездом к мужу в Нортумберленд. В письме к лорду Литтелтону от 7 сентября она говорит —

«Великий Монси приехал сюда в пятницу и остается до четверга, он — превосходный образец «Танбриджского товара». Он велик в кофейне, велик в залах и велик на Пантайлс. Баксы, священники, девицы и виртуозы — все одинаково приятны ему. Мисс Салли Стэнли покидает меня в пятницу. Страсть лорда Бата [282] не утихает, и я получила две страницы фолио от епископа Лондонского [283], такие нежные, такие вежливые, такие шутливые, что это удивило бы Вас. Я ответила на первое письмо его светлости по поводу «Горных поэм» [284] и с большим почтением привела доводы, которые побудили меня считать их подлинными. Его светлость делает большой комплимент тому, что я сказала по этому поводу, отвечая на другие части моего письма с духом и веселостью, и в конце концов заключает, что, несмотря на 83 года, без голоса и с дрожащими руками, он пытался следовать за ходом моих мыслей, который он всегда будет рассматривать как очень хорошее руководство».

[282] Лорд Бат стал ее пылким поклонником.

[283] Томас Шерлок, родился в 1678 г., умер в 1761 г.

[284] «Фрагменты древней поэзии» Макферсона с гэльского языка.

Затем она сообщает лорду Литтелтону —

«Я попрощаюсь с Танбриджем через неделю, 15 сентября. Я отдохну два дня в Лондоне и планирую выехать в четверг, 18-го...»

MR. ALLAN RAMSAY

Элизабет Монтегю пригласила мистера и миссис Аллан Рамсей посетить ее в Танбридже. Аллан Рамсей был известным портретистом, сыном Аллана Рамсея [285], шотландского поэта, написавшего «Нежного пастуха» и другие стихи. Он пишет 11 сентября так —

[285] Аллан Рамсей, поэт, родился в 1686 г., умер в 1758 г.

«Сударыня,

Из письма моей жены в прошлой почте я узнал, что Вы были так добры, что возобновили свое приглашение нам быть Вашими гостями в Танбридже — предложение настолько выгодное, что то, что я не воспользовался им раньше, должно выставить мой разум в подозрительном свете, из которого я был бы рад выбраться, не написав столь длинного «Апологического письма» для своей жизни, как Колли Сиббер. А дело вот в чем. Две маленькие дочери были привиты; мне и моим было необходимо соблюдать карантин вдали от многих наших самых уважаемых друзей, в частности от Вас; у меня были дела в Шотландии, и мой друг Веддерберн [286] собирался туда один. Закончив свои дела в течение двух недель карантина, я был задержан изо дня в день в надежде увидеть его светлость герцога Аргайла, о чьем отъезде мы получили первое достоверное известие вчера из письма из Грэнтэма. Будет ли это объяснение вызывать у Вас более благоприятное мнение о моем здравом смысле, чем было бы без него, не знаю, но, много выпивая с Дэвидом Юмом и его соратниками, я научился быть очень историчным; и еженощно утверждаюсь в убеждении, что гораздо легче сказать «как», чем «почему» чего-либо, и что это, более того, лучше подходит состоянию человека; который, как мы убеждаемся из самоанализа, есть что угодно, только не разумное животное. Мне жаль слышать, что Вы планируете покинуть Танбридж уже 15-го. Если Вам случится иметь там такую же божественную погоду, как у нас в этом месте, Вы, вероятно, будете искушены остаться еще на несколько дней; в этом случае мы с женой все еще можем насладиться удовольствием, на которое мы льстили себя надеждой, провести с Вами день или два. Вижу по газетам, что адмирал Боскауэн благополучно вернулся домой, и когда будете писать леди, будьте так добры передать мои сердечные поздравления, оставаясь с величайшим уважением,

“Madam,

“Your most obliged

and most faithfull Servant,

“Allan Ramsay.

«Эдинбург, 11 сентября 1760 г.»

[286] Сэр Джон Веддерберн, родился в 1729 г., умер в 1803 г.

LETTER TO THE DUCHESS OF PORTLAND — HIGHLAND POEMS

15 сентября Элизабет Монтегю вернулась на Хилл-стрит. В четверг, 18-го, она приложила письмо епископа Шерлока [287] к ней для прочтения герцогине Портленд.

[287] Томас Шерлок, родился в 1678 г., умер в 1761 г.

«Хилл-стрит, четверг.

«Милостивая государыня,

«Я вложила письмо епископа Лондонского, которое, покорнейше прошу Вашу Светлость, придержите у себя до того свободного часа, когда я смогу получить его из Ваших рук — здесь или в Уайтхолле. Тем временем я совершенно спокойна за сохранность письма и не желаю, чтобы оно вернулось ко мне, пока Вам не будет удобно вознаградить меня за то удовольствие, которое оно, возможно, Вам доставило, тем часом, что я проведу в Вашем обществе. Полагаю, письмо доставит Вам немало удовольствия; всякой благородной душе должно быть утешительно видеть, как религия может даровать не только терпение, но и бодрость духа даже при самых тяжких телесных недугах. Полагаю, мне придется побеспокоить Вашу Светлость некоторыми пояснениями к письму епископа. Перед отъездом в Танбридж я отправила его светлости “Горские поэмы” [288] от декана Йоркского, а накануне моего отъезда лорд вернул их с весьма любезной запиской, в которой благодарил меня, но выразил мнение, что они не подлинные. Я была несколько смущена этой милостью, поскольку не имела возможности нанести визит епископу до своего путешествия. Я подумала, что написать ему и принять вид его корреспондентки было бы слишком самонадеянно, а не поблагодарить за записку могло показаться пренебрежением, поэтому я подождала, пока сезон позволит мне послать ему немного каменных куропаток и заверить, что пишу лишь в качестве его поставщика дичи. Поскольку было естественно упомянуть о том, что его светлость сказал касательно поэм, я осмелилась с величайшим почтением привести доводы, почему я сочла бы их подлинными и оригинальными, а затем вернулась к своей роли поставщика и попросила его светлость простить мою дерзость и приказать использовать мое письмо при жарке куропаток, чтобы они не подгорели. Прошу прощения за этот длинный рассказ, но он был необходим как ключ к письму епископа. Ваша Светлость обнаружит некоторые ошибки, допущенные его секретарем.

«Я была неверно информирована на днях, когда сказала Вашей Светлости, что мистер Уортли Монтегю уехал за границу; он в Англии, но где именно — секрет даже для его адвоката и тех, кто ведет его дела. Я сочла правильным сообщить об этом Вашей Светлости, поскольку это кажется мне весьма странным, учитывая, что он сейчас находится под защитой привилегии. Знаю, Вы будете так добры, что не упомянете, что я говорила это Вашей Светлости, если только не в разговоре с леди Бьют, которой, как мне кажется, лучше знать об этом обстоятельстве. Прошу передать мои нижайшие поклоны лорду герцогу и леди Гарриет Бентинк.

«С величайшим почтением,

“I am, Madam,

“Your Grace’s

most obliged most obedᵗ

and faithful humble Servᵗ,

“E. Montagu.”

[288] “Фрагменты древней поэзии”, переведенные с эрского или гэльского языка Джеймсом Макферсоном.

BISHOP SHERLOCK’S LETTER — “MORE LAST WORDS”

А вот и письмо епископа —

«Фулхэм, 1 сентября 1760 г.

«Милостивая государыня,

«Когда я был мальчиком в Итонской школе, помню, существовал принцип военного права (практиковавшийся там): тот, кто нанес второй удар, был зачинщиком драки; и в этом что-то есть, если вдуматься. Как бы то ни было, в данный момент это поможет мне оправдаться от самонадеянности и глупости приглашать Вас на бой, в котором у меня нет надежд на успех. Когда я читаю дальше и замечаю, с какой точностью и тонкостью Вы прослеживаете движения сердца и призываете природу из самых сокровенных глубин, чтобы ясно обнаружить, какие уловки обычно используются для сокрытия, я прихожу в замешательство.

«Истинная правда, что Вы назвали страсти и качества описываемого лица, но какую работу проделает человек, который возомнит, что постиг все секреты, хотя он был незнаком с ним или неспособен его понять? Александр Великий и Диоген — схожие характеры, ибо оба они были движимы духом честолюбия: одному нужен был новый мир, чтобы проявить себя, другой не ценил ничего, кроме бочки, в которой жил. Посреди этого философского исследования страстей Вы весьма искусно переходите к своим семейным делам и даете (не сомневаюсь) превосходные указания кухарке, что показывает, что Вы столь же велики на кухне, как и в кабинете, что, в сущности, является единственным способом быть великим и там, и там.

«Ничто, я полагаю, не является более неприятным, чем ученость в женщине, когда хозяйка изучает Ньютона, которого, возможно, она ни понимает, ни когда-либо поймет, в ущерб своим детям и слугам. Вы заключаете, заявляя о своих правах на женскую привилегию, которая весьма обширна; позвольте мне рассказать Вам короткую историю.

«Был один бедный печатник, который скопил небольшую сумму денег, опубликовав последние слова умирающего преступника, и он так пристрастился к последним словам, что после того, как человек давно умер, он опубликовал еще одну бумагу под названием “ЕЩЕ последние слова”. Таким образом, Вы видите, сударыня, что я, вопреки восьмидесяти трем годам, без голоса и с дрожащими руками, попытался последовать за ходом Ваших мыслей, который я всегда буду считать весьма добрым руководством. Мой возраст призывает меня думать о других предметах, и величайший из них — оправдать пути Господни перед людьми. Эта тема никогда не может устареть, она охватывает все Божественное провидение в отношении религии мира и показывает через связь в различных частях, что целое есть дело совершенной Мудрости.

«Но я собираюсь проповедовать вместо того, чтобы отвечать на короткое письмо; Вы простите меня за то, что я оглядываюсь на свою старую профессию, и поверьте мне, с величайшей искренностью,

“Madam,

“Your most obedient Humble Servᵗ,

“Tho: London.

«P.S. Миссис Шерлок и миссис Честер просят передать свои почтительные комплименты».

Правописание и заглавные буквы переписчика епископа своеобразны. Письмо подписано дрожащими буквами: “То: Лондон”.

DR. YOUNG

19 сентября миссис Монтегю отправилась из Хилл-стрит в Нортумберленд, выехав в почтовой карете и подобрав Неда и своих лошадей в Болдоке, и в тот же день достигла Бакдена. Она пишет мистеру Монтегю —

«Я заехала к доктору Юнгу в Веллинг и пробыла у него около двух часов; он принял меня с большой сердечностью, и, мне кажется, выглядит здоровее, чем когда-либо. Его дом счастливо расположен напротив церковного кладбища, что для него прекрасный вид; он научил свое воображение забавляться черепами, подобно могильщику в “Гамлете”. Он пригласил меня остаться на ночь, и если бы мое нетерпение увидеть Вас не гнало меня вперед, я бы поддалась искушению. В его беседе всегда есть что-то очень восхитительное; во-первых, она одушевлена теплейшим доброжелательством, затем его воображение парит над материальным миром; некоторые сказали бы, что его беседа неестественна. Я же скажу, что для него естественно быть неестественным, то есть вне обычного хода вещей. Ему было бы легче дать Вам каталог звезд, чем опись домашней утвари, которой он пользуется каждый день. Занятой мир может говорить что угодно, но некоторые люди созданы для созерцания; метафизические люди, как вазы и цветочные горшки, составляют хорошее украшение для кабинета, хотя и бесполезны на кухне, в кладовой и молочной».

В отрывке письма лорду Литтелтону миссис Монтегю описывает свой визит к доктору Юнгу. Она слышала, как “Диалоги мертвых” хвалили в высшей степени, со вкусом и суждением, в самом тонком смысле их моральных достоинств».

Через миссис Монтегю доктор Монси посылает доктору Юнгу порошок от ревматизма. Из “Хог-Магога” 26 сентября доктор Монси пишет длинное письмо лорду Литтелтону, описывая свой визит в Танбридж, чтобы увидеть “дорогую Амадиссу”, имея в виду миссис Монтегю. В нем он говорит —

«Для Вашей светлости это может быть ново, хотя и не странно, что граф Бат отчаянно влюбился в ту, кто, кажется, не бесчувственна к его страсти, и я думаю, нам с Вами пора оглядеться, ибо граф лучше, чем барон или шарлатан-лекарь... невозможно передать Вашей светлости, с каким жаром он говорил мне о ней, и вот теперь нас трое дураков. “Она самая необыкновенная женщина в мире”, — с кивком головы и серьезным лицом, — “она бьет французскую герцогиню с труднопроизносимым именем в пух и прах, честное слово, доктор, она —”. “Да, это так, милорд, но ни я, ни Вы не знаем, что именно”. “Предположим, мы скажем — ангел”. “Нет”, — говорю я, — “дьявол, ибо она вводит нас всех в искушение”».

Получив это, лорд Литтелтон написал миссис Монтегю и говорит —

«Желаю, чтобы леди Херви [289] не отравила Вас за то, что Вы увели у нее лорда Бата; что касается меня, я не буду возражать против него как моего соперника, что я моложе (ибо этот довод Вы не примете во внимание), но что я более старый друг. Прощайте, непостоянная женщина, я чувствую ужасную ревность, но если Вы не можете любить меня больше, молю, любите меня после лорда Бата».

Он также подшучивает над ней за то, что она портит шансы мисс Стэнли выйти замуж за лорда Бата.

[289] Леди Херви была большим другом лорда Бата.

MR. BOWES’ FUNERAL — SIR JAMES COLEBROOKE

Из Ньюкасла, 26 сентября, миссис Монтегю пишет своему отцу —

«Сэр,

«Я прибыла сюда вчера вечером и имела удовольствие застать мистера Монтегю в добром здравии. Сегодня утром он отправился в Гибсайд, чтобы присутствовать на похоронных обрядах мистера Боуза [290], которые, согласно обычаю этого графства, должны быть весьма пышными. Лорд Рейвенсворт, сэр Уолтер Блэкет и все джентльмены Нортумберленда и графства Дарем должны быть на них, и я боюсь, что будет уже поздно, прежде чем все закончится, хотя они должны выехать из Гибсайда около 4 часов, чтобы направиться в церковь. Похороны моего кузена Роджерса мы распорядились провести настолько скромно, насколько позволяло приличие, поскольку он так долго был оторван от общества, но даже на них было 38 карет джентльменов, так что я полагаю, на публичных похоронах их должно быть три или четыре сотни. На юге люди живут с большей пышностью, а умирают с меньшей. Надеюсь не пережить все свое тщеславие, ибо я редко видела хороший и никогда не видела приятный характер без него, но я думаю, оно не должно пережить человека, и я бы не хотела идти в могилу со всей этой суетой, не то чтобы я боялась, что кто-то скажет о моих похоронах, как Поуп о сэре Джоне Катлере —

“‘When dead a thousand lights attend

The wretch who, living, sav’d a candle’s end.’

Я люблю блеск восковых свечей и друзей вокруг моей живой особы, но факелы и толпа вокруг моего мертвого тела не дали бы мне ни света, ни развлечения. Сэр Уолтер Блэкет заезжал сюда сегодня утром и сказал, что надеется проехаться верхом в Гайд-парке с Вами около 15 ноября. У меня было очень приятное путешествие, ибо хорошая погода, как добродушный спутник, делает обычные сцены радостными и приятными, но с того времени, как я покинула Хартфордшир, пока не добралась до Донкастера, графства, через которые я проезжала, были унылыми и бесплодными, но если эти виды в других графствах были коричневыми, то эти в Нортумберленде — мрачные, люди в них — кучка грязных дикарей, так что я не могу сказать вместе с псалмопевцем, что мой жребий пал на благодатную землю; утешает лишь то, что она богатая, так как я увижу ее плоды у сэра Джеймса Коулбрука на Треднидл-стрит с большим удовольствием... Я встретила сэра Томаса Клаверинга как раз перед тем, как добралась до Дарлингтона; он просил меня передать Вам свои нижайшие поклоны и просить Вашего голоса и поддержки, он выдвигается от графства Дарем на место мистера Боуза. Мистер Монтегю отдает ему всю свою поддержку. Если епископ Даремский выскажется за мистера Шафто (очень молодого человека, чей отец ранее служил от Дарема), сэру Томасу придется нелегко. Лорд Дарлингтон поддержит мистера Шафто, и большинство людей полагает, что епископ Даремский сделает то же самое. Когда к нему обратились за сэра Томаса Клаверинга, он ответил, что будет действовать так, как сочтет наиболее приемлемым для большинства джентльменов графства. Теперь я полагаю, что епископы, как и женщины (оба носят юбки и характер мягкости), повелевают, делая вид, что подчиняются, “и прокладывают себе путь, уступая течению”, и что мой лорд епископ в мягкой манере внушения приведет джентльменов к той стороне, которая ему больше нравится, в то время как он убеждает их, что следует их склонностям. Должна сказать, его светлость очень любим за свою щедрость и обходительность, которые являются прекрасными моральными качествами; что касается христианских добродетелей, нет сомнений, что он обладает ими в высшей степени, так что как принц-палатин или епископ он должен влиять на многих. Декан Даремский твердо привержен сэру Томасу, и в церкви произойдет своего рода раскол».

Монтегю проживали на Пилгрим-стрит, в городском доме покойного мистера Роджерса; его называют “чрезвычайно хорошим домом”. В заключение миссис Монтегю говорит: “Я пришлю Вам немного откормленной дичи при первой возможности”.

[290] Джордж Боуз из Гибсайда и замка Стритлам.

MISS BOWES

11 октября лорд Литтелтон пишет длинное письмо “Мадонне” из Хэгли, комментируя смерть мистера Боуза.

«Поскольку его тщеславие переходит вместе с поместьем к его дочери, я не желаю видеть ее своей невесткой, хотя она сделала бы моего сына одним из самых богатых и, следовательно, в наших нынешних представлениях о величии, одним из великих пэров королевства. Но она, вероятно, станет добычей какого-нибудь нуждающегося герцога, которому понадобится ее поместье, чтобы исправить катастрофы Ньюмаркета и Артура, или, если она выйдет замуж по любви, какого-нибудь прапорщика гвардии или щеголеватого капитана ополчения».

LINDRIDGE

Лорд Литтелтон только что потерял своего друга-священника, мистера Медоукорта из Линдриджа, которому он отдает дань высокого уважения.

«Его дом был обителью философского спокойствия и бескорыстной дружбы. Сцена вокруг него была элегантной, мягкой и прекрасной природой. Холмы с каждой стороны и долина под ним были покрыты садами, хмельниками, зерновыми или прекрасными пастбищами, через которые извивалась река... Теперь, когда хозяин умер, он достался самому скучному из всех скучных священников, некоему Стиллингфлиту, кузену того, кого Вы знаете, у которого нет достаточно вкуса, чтобы жить там самому, но он оставляет его курату. Он просит передать комплименты доктору Грегори, который гостил у Монтегю, и добавляет: “Я рад, что шотландцам нравятся мои Диалоги”. Он также желает, если епископ Оссорийский (Ричард Покок) с ними, отправить его в Хэгли, и заверяет миссис Монтегю, что он очень здоров и стал совсем пухлым. Его худоба была постоянной шуткой среди его друзей, которые называли его не иначе как костями, и он утверждает, что если его взвесить на весах с лордом Батом, он окажется “весьма недостаточным”. Черт возьми его за то, что он обладает таким остроумием при таком количестве плоти. Он хвалит свой новый дом и свою дочь, которая теперь живет с ним».

Доктор Монси пишет миссис Монтегю из Сент-Джеймса 12 октября, начав письмо в 10 утра, продолжив в 9 вечера и закончив на следующий день в Клермонте. В конце этого письма он говорит, что был очень нездоров и его объявили умершим; он составил завещание.

«Пока я пишу, пришло Ваше письмо, в котором сообщается о моей смерти, что правда, но избавьте себя от хлопот с эпитафией для меня или Вашей надгробной проповедью, ибо я действительно отдал свое тело по завещанию хирургу в Кембридже, который должен сделать скелет из моих костей для использования студентами-медиками, так что если Вы начали свою эпитафию со слов “Здесь он погребен и т.д.”, измените ее на “Здесь висят кости и т.д.” и превратите свою проповедь в остеологическую лекцию».

THE GREEK PLAYS AND SHAKESPEARE

Миссис Монтегю в длинном письме лорду Литтелтону о пьесах Еврипида и Софокла в сравнении с пьесами Шекспира говорит —

«Я сейчас жительница Ньюкасла и получаю свою свободу, не из золотой шкатулки, а вступая во все развлечения этого места. Вчера утром я была на музыкальном представлении, вчера вечером на концерте, сегодня утром на музыкальном представлении. Я заказала пьесу на завтрашний вечер и пойду на бал по случаю выбора мэра в понедельник вечером».

MR. RUST

На это лорд Литтелтон отвечает из Хэгли 18 октября —

«Вы говорите мне, добрая Мадонна, что стали крепкой, как молочница. Если это так, я не возражаю против того, чтобы Вы ходили на балы, пьесы или кукольные представления, если хотите, каждый вечер; но у Вас иногда бывает дух молочницы без ее силы. Однако я считаю, что развлечения лучше для Вас, чем слишком много чтения, и поэтому я не жалею, что у Вас нет времени предаваться излишествам с книгами. Если бы я жил с Вами, я бы не доверял Вам в библиотеке или одной в Вашей комнате, кроме как в установленные часы с надлежащими интервалами для упражнений и беседы... Я рад слышать, что у нас будет еще один том “Горских поэм”. Чтобы унять Ваш аппетит (ибо, как я знаю, он у Вас к ним жаден), я посылаю Вам копию четырех из них, более поздних, чем те, что уже напечатаны, и не намного уступающих им в естественной красоте и силе описания, хотя, я думаю, не столь смелых и возвышенных. Будучи чисто описательными, они не могли иметь в себе ничего драматического или страстного, как большинство других. Но в конце их Вы найдете некоторые возражения, которые я как хронолог и историк имею к подлинности напечатанных, которые будет трудно преодолеть. И все же я сам не убежден, что они не подлинные, ибо кто может писать так сейчас? Мистер Раст [291] был так поражен ими, что читал их каждое утро и вечер вслух семье, как капеллан читает молитвы. И чем больше я их рассматриваю, тем больше ими восхищаюсь. Я видел некоторые образцы в латинском переводе поэзии двух самых почитаемых валлийских бардов, но они ни в какой степени не приближаются к величию и красоте этих. Я очарован Вашим сравнением между греческими пьесами и Шекспиром. Он действительно не имеет себе равных в способности рисовать природу такой, какая она есть, и давать Вам иногда величайшую энергию характера или страсти коротким штрихом и взмахом пера. Я также согласен с Вами, что моральные размышления в пьесах Шекспира гораздо более трогательны, исходя горячими из сердца заинтересованных лиц, чем вложенные в уста хора, как в греческих пьесах. Я рад, что Вам нравится мой любимый “Филоктет”. Ошибки, которые Вы находите в “Аяксе”, совершенно справедливы, однако я чувствую горе этого героя, когда он возвращается к своему разуму, и особенно в сцене между ним и Текмессой. Предположим, Велизарий сошел с ума от несправедливой опалы, которую он претерпел, и в своем помрачении совершил действия, которые обесчестили его и подвергли насмешкам его врагов, какой прекрасный сюжет это был бы для пьесы, если бы он покончил с собой, обретя вновь разум. Отбросив поэтический вымысел, Аякс — это Велизарий, и Софокл изобразил ужасы великого ума, столь подавленного и смущенного стыдом, весьма мастерски... Я рад, что Ваши три диалога хорошо приняты в Шотландии, где автор не известен. Те, кто знает Вас и верит, что они Ваши, вряд ли являются беспристрастными судьями. Ваш облик и манеры соблазнили бы самого Аполлона на его троне критики на самом Парнасе...»

[291] Мистер Раст был спутником в путешествии сына мистера Хора из Стурхеда, великого банкира.

Намекая на ее визит в Танбридж и тамошнее общество, он говорит —

«Зависти и злобы достаточно против одной лишь красоты, но красота, остроумие, мудрость, ученость и добродетель, соединенные вместе (не говоря уже о богатстве), непременно возбудят легион дьяволов против обладателя. Удивительно для меня, что со всеми этими опасными вещами при Вас Вас не изгнали из общества давным-давно».

В отрывке письма лорд Литтелтон пишет: “Полагаю, леди Херви действительно нравятся они (Диалоги), пыл лорда Честерфилда в их похвале обеспечил ей голос в их пользу, вопреки Горацию Уолполу и лорду Бату”.

GREEN TEA AND SNUFF

Из Ньюкасла, 24 октября, миссис Монтегю пишет миссис Картер, сообщая ей, что страдала от зубной боли. Она упоминает сонет, присланный ей миссис Картер, “который вызвал бы у меня приятную меланхолию, если бы не представлял Ваше состояние и положение, как он это сделал; он стоил мне нескольких слез и заставил уйти из-за стола, где я получила Ваше письмо. Научите меня любить Вас меньше или подражать Вам лучше. Я восхищаюсь смирением, с которым Вы переносите свою боль”. Миссис Картер страдала от мучительных головных болей в этот период. Лорд Бат говорил, что если бы она пила меньше зеленого чая, принимала меньше нюхательного табака и не так много занималась, они бы исчезли.

Миссис Монтегю говорит, что дом в Ньюкасле был очень удобным, и вместо экипажа она могла наносить визиты своим соседям в седанке.

«Чтобы не обидеть здесь никого, я втянулась во все развлечения этого города: визиты, концерты, пьесы и балы. Жажда удовольствий и любовь к рассеянию свирепствуют здесь так же, как в Лондоне. Развлечения здесь менее элегантны, а беседа менее вежлива, но никто не воображает, что уединение имеет какие-либо утешения, так что через некоторое время, если кто-то захочет насладиться уединенным досугом, он должен жить среди недоступных гор и несудоходных рек».

Доктор и миссис Делани только что нанесли визит в Хэгли, который им очень понравился. Декан Литтелтон, написав 25 октября из Хэгли, сожалеет, что епископ Покок (Оссорийский) не посетил Хэгли по возвращении из Нортумберленда, где он гостил у Монтегю. Очевидно, старая миссис Покок, жена епископа, умерла, так как декан говорит, что епископу повезло, что его сестра решила остаться в Ньютауне [292].

«Такая низкородная, узколобая женщина опозорила бы епископский дом... Мистер Палгрейв провел здесь два дня на прошлой неделе и привез нам несколько новых эрских поэм, которые лорд Литтелтон послал Вам несколько дней назад. Его странная фигура и неловкое молчаливое поведение не очень рекомендовали его жителям Хэгли или сделали большую честь вкусу моего племянника в его дружбе».

[292] Дом ее матери недалеко от Ньюбери.

DEATH OF KING GEORGE II. — GEORGE III. KING

25 октября король Георг II внезапно скончался. Доктор Монси написал, чтобы сообщить миссис Монтегю об этом событии из Сент-Джеймса, и что —

«Внезапность его смерти заставила людей назвать это апоплексией, но я заключаю иначе. Апоплексия, за исключением случаев, когда сосуд разрывается в мозгу, не столь стремительна. Люди живут четыре или шесть дней или дольше, то есть они дышат и имеют пульс. Король умер в одно мгновение, и из-за некоторых странных слабых обмороков и стеснений в дыхании я был почти уверен, что это в сердце или крупных сосудах рядом. И при вскрытии аорта, канал, который принимает кровь непосредственно, оказалась разорванной (очень редкий случай), говорит герцог Лидс. Я знал и видел ее утолщенной, хрящеватой (корковатой) и окостеневшей, но никогда не встречал разорванной; однако это вид смерти, которого он желал, внезапный, и ничто не могло быть более таковым, ибо в то мгновение, когда этот сосуд разрывается, сердце останавливается навсегда и навсегда...»

«Король [293] принимал сегодня в час дня в Лестер-хаусе, и герцог Лидс, который обедал с нами сегодня вместе с мистером Годольфином, говорит, что он так намерен делать каждый день. Женщины пока не должны появляться при дворе, так что Вы можете закончить свои дела, не торопясь. Говорят, в воскресенье двор облачается в траур, а примерно через месяц король будет похоронен».

[293] Георг III.

Из Хэгли, 26 октября, лорд Литтелтон пишет —

«Мадонна,

«Внезапная смерть короля заставит меня покинуть это место завтра, на неделю раньше, чем я намеревался, и я планирую быть в городе во вторник или среду. Это только чтобы уведомить Вас, так как у меня нет ни минуты свободного времени. Полагаю, все будет идти так, как шло некоторое время при дворе и в нации. Конечно, это не время для каких-либо больших перемен. Что касается моего собственного положения, не сомневаюсь, оно останется прежним. Декан получил восхитительное письмо от Вас в прошлую почту. Я перечитывал его снова и снова с бесконечным удовольствием. Приезжайте благополучно в Лондон, и пусть весь мир идет своим чередом. Прощайте, Вы услышите от меня снова, как только я увижу своих друзей в городе и смогу рассказать Вам какие-либо новости. Я совершенно здоров и остаюсь, сударыня,

“Your most faithfull

and obedient humble Servᵗ,

“Lyttelton.

«Мои почтительные комплименты мистеру Монтегю».

ON THE DEATH OF GEORGE II. — MR. MACPHERSON

На это миссис Монтегю отвечает —

«Ньюкасл, 31 октября 1760 г.

«Милорд,

«Было бы настоящим святотатством и ограблением великого покойника в его должных обрядах, если бы начинать свое письмо с чего-либо, кроме потери нашего государя; в связи с чем я выражаю соболезнование Вашей светлости, в ком добродетель патриотизма и устаревшая добродетель верности все еще остаются. Я знаю, Вы питали к нашему покойному королю то почтение, которое справедливость и благоразумие его правления так хорошо заслуживали. С ним наши законы и свободы были в безопасности; он обладал в большой степени доверием своего народа и уважением иностранных правительств; и определенная твердость характера делала его весьма значимым в эти неспокойные времена. В течение его долгого правления мы никогда не были подвержены наглости и алчности фаворитов, обиде, более невыносимой, чем все остальные, когда лица, рожденные лишь равными нам, самыми низкими средствами, возможно, овладевают всей силой суверенной власти и держат своих сограждан в зависимости от незаконной власти, которая оскорбляет, подчиняя, и более тягостна для духа, чем даже для состояния свободных людей. Если мы рассмотрим только те беды, которых мы избежали во время правления его покойного Величества, мы найдем обильный повод для благодарности к нему и уважения к его памяти. Его характер не дал бы сюжета для эпической поэзии, но будет хорошо смотреться на трезвой странице истории. Сознавая, возможно, это, он был слишком мало внимателен к наукам и изящным искусствам; он считал здравый смысл своим лучшим панегиристом. Монарх, чьи качества достаточно блестящи, чтобы дать ему право на славу, культивирует любовь Муз и их служанок — искусств, живописи, скульптуры и т.д., понимая, что они прославят и украсят его имя. Надеюсь, наш молодой монарх скопирует твердые добродетели своего предшественника, и если он постарается сделать их более блестящими с помощью поэзии, красноречия и т.д., счастье и слава Британии будут велики. Религиозный настрой и приличное моральное поведение нынешнего Величества дают нам надежду, что мы не будем погружены в буйство и не потеряемся в разврате и либертинаже, которые, если бы они имели место при дворе, вскоре повлияли бы на богатую и роскошную нацию, и нечестие и безнравственность дней Карла II были бы, из-за более процветающего состояния нашей нации в настоящее время, превзойдены...»

«Теперь я поблагодарю Вашу светлость за Ваше письмо и горские сочинения. Ваши замечания во многом колеблют мою веру в их подлинность. Думаю, они убеждают меня, что поэмы не могут быть столь древними, как утверждается. Мне кажется возможным, что какой-нибудь великий бард мог из неопределенной и прерывистой традиции и из разрозненных песен прежних бардов составить эпическую поэму, которая могла бы не соглашаться с историей. Столбы в зале Фингала поразили меня при первом чтении; но я вообразила, что они могли относиться не к полированным мраморным столбам, а к гладким липовым или буковым деревьям, которые, можно предположить, использовались как опоры в очень грубых постройках и которые выглядели бы гладкими и статными для того, кто не привык к полированному мрамору; и я полагаю, удобство научило использованию таких опор задолго до того, как они были введены как украшения... Я слышала, лорд Марчмонт говорит, что наш старый горский бард — современный джентльмен из его знакомых; если это так, у нас есть живой поэт, который может оспорить первенство на Парнасе у Пиндара и величайших из древних, и я чту его за то, что он вывел Муз в деревню и позволил им ступать величественно по холмам, горам и рекам, вместо того чтобы кротко ходить в парке или на Пикадилли... Епископ Оссорийский говорит мне, что мистер Макферсон получает 100 фунтов стерлингов в год по подписке, пока он остается в горах, чтобы переводить поэмы; если он их пишет, он должен получать по крайней мере тысячу...»

«Доктор Грегори, говоря о мистере Юме, сказал, что он питает большое уважение к Вашей светлости. Диалог Бейля и Локка не мог быть приятен ему... Доктор Грегори говорит, что мистер Юм сказал ему, что провел вечер со мной у мистера Рамсея, и у него остались очень благоприятные впечатления обо мне, и, я обнаружила, сказал обо мне гораздо больше, чем я заслуживаю. Доктор сказал ему, что я не из его системы свободомыслия, но мистер Юм считает, что это не недостаток в женщине... Доктор Монси мстит за мое кокетство с лордом Батом прилежным ухаживанием за мисс Талбот, но он не может быть более неверным мне, чем стрелка компаса — полюсу!»

“GAZETTE EXTRA­ORDINARY”

В тот же день, 31 октября, лорд Литтелтон пишет из своего дома на Хилл-стрит —

«Мадонна,

«Согласно моему обещанию, я теперь пишу, чтобы рассказать Вам новости города; и с большим удовольствием могу заверить Вас, что все партии объединяются в сильнейших выражениях рвения и привязанности к нашему молодому королю и одобрения его поведения. С момента своего воцарения он проявил самую любезную доброту ко всей королевской семье и сделал все необходимое, чтобы придать своему правительству спокойствие и единодушие в этот трудный кризис... Никаких изменений в министерстве не будет, и я полагаю, немногие при дворе. Герцог Ньюкасл некоторое время колебался, стоит ли ему брать на себя свою трудную должность в новом царствовании, но в конце концов уступил настоятельным желаниям самого короля, герцога Камберлендского и глав всех партий и фракций, даже тех, кто был ранее наиболее враждебен к нему. Его друг и мой, лорд Хардвик, был весьма милостиво принят королем на двух или трех аудиенциях, и, не сомневаюсь, останется в кабинете министров с тем весом и влиянием, которые он должен там иметь... Лорд Джордж Сэквилл был допущен поцеловать руку короля, и на этом заканчивается моя чрезвычайная газета. Что касается меня, я благополучно добрался до города в среду вечером, был при дворе в четверг утром, был милостиво принят королем, и все говорят мне, что я толстею». Затем он призывает миссис Монтегю немедленно вернуться из Нортумберленда. «Я часто говорил Вам, что Вы — просто оранжерейное растение, прекрасное и редкое, но неспособное вынести холод нашего климата, если Вас не укроют в первый же день, когда придут белые заморозки».

«Я нашел миссис Питт в довольно хорошем здравии и настроении; она хорошо устроена, хотя и покинула Ваш дворец на Хилл-стрит».

GEORGE II. — WILL

Это была Энн Питт [294], бывшая фрейлина, которая жила в доме миссис Монтегю, пока ее собственный не был обставлен. Далее в том же письме он говорит —

«Король вскрыл завещание своего деда в присутствии всей королевской семьи, и говорят, что герцог Камберлендский является наследником большей части того, чем его Величество мог распорядиться, но это гораздо меньше, чем предполагалось. Следующая лучшая доля — у принцессы Эмилии [295]. Суммы не упоминаются. Мистер Питт только что получил новый и очень необычный знак привязанности города в надписи, которую они поместили на первом камне нового моста. Я бы послал ее Вам с сегодняшней газетой, в которой она напечатана, но кто-то украл ее из моей комнаты. Вы увидите ее в следующей “Хроникле”. Она говорит об определенной заразе, посредством которой генералы, адмиралы, армии и флоты перенимают доблесть и благоразумие от него, к великой пользе наших дел».

[294] Сестра лорда Чатема.

[295] Иногда называемая принцессой Амелией, дочь Георга II.

Из Хилл-стрит, 5 ноября, лорд Литтелтон снова пишет миссис Монтегю —

«Если бы я писал историю своего времени, я бы переписал в нее Вашу характеристику покойного короля и тем самым уплатил бы свой долг благодарности его памяти. Я бы только добавил к ней, что из нескольких завещаний, которые он оставил, видно, что он никогда не был таким накопителем сокровищ, как обычно предполагалось. И из того, что он сберег, эта война поглотила так много, что он смог оставить своим трем детям не более тридцати тысяч фунтов в равных долях, и я слышал, что герцог отдал свою долю своим сестрам. Принцесса Эмили приехала жить в дом моего брата как частное лицо. Говорят, принцесса Уэльская не приедет в Сент-Джеймс. Великие придворные должности еще не урегулированы, но я полагаю, несомненно, что лорд Бьют [296] останется обер-гофмейстером, а лорд Хантингдон [297] — шталмейстером».

В более поздней части письма он заверяет ее, что Эмин, о котором сообщалось, что он убит турками, благополучно вернулся к своему отцу в Калькутту.

«Полагаю, он отправится к какому-нибудь индийскому набобу или радже, и тогда Вы сможете иметь удовольствие прослеживать его походы по берегам Ганга и по многим регионам, где “роскошный Восток осыпает своих королей варварским жемчугом и золотом”; и если он будет успешен, большая дань этим жемчугом и золотом придет к Вам».

[296] Джон Стюарт, 3-й граф Бьют, родился 1713, умер 1792; женат на Мэри Уортли Монтегю.

[297] Фрэнсис, 10-й граф Хантингдон, сын знаменитой леди Хантингдон, покровительницы ветви методистов “Хантингдонская связь”.

MR. AND MRS. VESEY

Упоминается мистер Визи, посещающий Хэгли, его жена слишком нездорова, чтобы сопровождать его. “Увы! во всей этой перспективе у меня нет ни одного проблеска Вас. Когда Вы приедете и будете танцевать на моих лужайках или резвиться на моих холмах с Музами, или размышлять в моих лесах с задумчивой богиней Мудрости”.

Миссис Монтегю начала свое возвращение в Лондон 10 ноября. Из Уэзерби она отвечает на вышеуказанное письмо 11 ноября, проехав “48 миль по самым неровным дорогам в самый мрачный день в самом унылом месяце года”. Упоминаются похороны короля. “Я весьма одобряю благоразумие Вашей светлости в том, что Вы не пошли на похороны короля [298], это церемония для тех, кто хочет простудиться, а не для того, кто хочет избавиться от простуды”.

[298] Похороны короля Георга состоялись в тот же день, 11 ноября 1760 года.

FLOODS

Из Феррибриджа, 15-го числа, миссис Монтегю пишет своему мужу, что дождь был таким сильным, что воды Ньюарка, как говорили, были непроходимы.

Прибыв в Грантем в воскресенье 17-го, она пишет —

«Мой дорогой,

«Я добралась сюда очень благополучно сегодня вечером, но путешествие из Феррибриджа было очень неприятным из-за большой глубины вод. Наша карета, к счастью, подвешена очень высоко, все люди, которые проезжали Ньюарк сегодня, получили много воды в свой экипаж, но у меня было очень мало. Воды были непроходимы до сегодняшнего утра, и сейчас идет сильный дождь, так что мне повезло проехать в короткий промежуток; некоторые воды возле Барнби-Мур были такими же глубокими, как в Ньюарке, и хотя это только длинный дневной путь, я выходила каждый день, как только рассветало; лошади работают восхитительно. Завтра я доберусь до Стилтона и, надеюсь, достану Вам немного сыра».

Пиша в тот же вечер лорду Литтелтону, она говорит —

«Не представляйте себе, что я сижу, как Аврора в своей колеснице, влекомой розовогрудыми часами, les jeux et les ris, но вообразите Доббина и Уайтноуза и их 4 спутников, все в грязи и тине, тащащих меня через глубокую воду, по огромным камням, ветры дуют, облака нависают, и дождь затемняет окна кареты».

A GREAT LADY’S AVARICE

В письме мистеру Монтегю из Стилтона есть этот забавный отрывок —

«Лорд Панмур проехал мимо меня по дороге вчера, и я слышу, что все шотландцы отправились в город, от пэров до разносчиков, и я полагаю, все с одной целью — продать что-нибудь и получить деньги. Я обнаружила, что шотландская графиня скупила всю черную ткань, креп и бомбазин, черные ленты и веера в Дарлингтоне, прежде чем бедные лавочники узнали о смерти короля. Она купила много костюмов из сукна и крепа, что должно быть с намерением продать их по более высокой цене в городе, но, конечно, ничто не могло быть более подлым, чем вступать в такую торговлю и пользоваться невежеством лавочников, и мне это кажется нечестным. Эта леди — жена лорда К-та; полагаю, я ошиблась, назвав ее графиней. Город вскоре узнал о причине, по которой она купила такое количество траура, и я удивлена, что ее не забросали камнями. Дамы в Дарлингтоне и в окрестностях очень сердиты, ибо она оставила всего два ярда крепа во всем городе».

Леди Фрэнсис Уильямс, написав 19 ноября миссис Монтегю из Бата, где она пила воды, говорит —

«Я не успела услышать о потере нашего доброго старого короля, как подумала с сожалением о нашей подруге миссис Питт. Полагаю, это помешало ей приехать в это место, где я предвкушала много удовольствия от встречи с ней. Я слышу, друзья Г-го министра, чернь, расклеили на всех дворцах —

“Питтовская администрация — никакого шотландского влияния”;

а на Королевской бирже —

“Никакой юбочной администрации, никакого лорда Дж. С-к-лла [299] при дворе”».

[299] Лорд Джордж Сэквилл.

THE KING’S FIRST SPEECH — GOING TO COURT

Пиша 20 ноября своему мужу, миссис Монтегю говорит —

«Молодой король произнес свою речь [300] с большим изяществом; голос его, говорят, очень хорош, а дикция — удивительно хороша. Вдовствующая принцесса не будет в Сент-Джеймсе, и люди думают, что она выглядит огорченной; без сомнения, у нее были видения власти и авторитета, которые, вероятно, не оправдаются; все люди, кажется, рады, что она вряд ли будет иметь влияние. Доктор Уилсон произнес очень льстивую проповедь при дворе, на что король выразил большое неудовольствие и приказал сказать всем капелланам, что он приходил в церковь не для того, чтобы слышать, как его хвалят. Лорд Эгремонт [301] произнес прекрасную речь в Палате лордов по поводу адреса. Лорд Ройстон должен внести предложение об адресе в Палате общин сегодня, а сэр Ричард Гросвенор [302], который, говорят, будет сделан пэром, поддерживает его. Мистер Пратт [303] должен быть назначен лордом-главным судьей вместо Уиллса, чей сын должен стать генеральным солиситором, а мистер Йорк — генеральным атторнеем. Некоторые говорят, что Пратт будет сделан пэром. Кажется, существует очень сильный союз между Питтом и герцогом Ньюкаслом, но пока никто не знает, как все сложится. Весь “Кокоа-Три” [304] и каждое человеческое существо были при дворе, и когда это было сказано однажды в большой компании, меня спросили, когда я пойду. Я сказала, что не раньше, чем Вы приедете в город, но когда Вы приедете, Вы намеревались, чтобы я была представлена. Миссис Боскауэн сказала, что предполагает, что я буду представлена леди Бьют, так как мы родственники и общаемся; я ответила нет, ибо я не пойду как придворная...»

«Я должна попросить леди Кардиган взять меня с собой, которая была главой семьи Монтегю и человеком, который пошел как великая независимая леди, чтобы отдать долг своему государю, не будучи придворной. Кажется, если я должна идти ко двору, я не должна появляться нигде, пока не поцелую руку, что делает необходимым, если это будет сделано, сделать это скоро, но я буду ждать Ваших распоряжений, и я прошу Вас говорить свободно».

[300] Парламент собрался 13 ноября.

[301] Чарльз Уиндем, 2-й граф Эгремонт.

[302] Сэр Ричард Гросвенор, впоследствии 1-й граф Гросвенор.

[303] Получил титул 1-го графа Кэмдена, стал лордом-канцлером и лордом-председателем Тайного совета.

[304] Знаменитая кофейня вигов.

На это письмо мистер Монтегю отвечает:

«Расстояние, на котором я сейчас нахожусь от тебя, к несчастью, мешает мне обсудить с тобой столь важное дело и посоветоваться с моими или твоими друзьями. В настоящее время я могу лишь сказать, что если ты не преследуешь иной цели, кроме как засвидетельствовать свое почтение нашему новому государю, я не вижу в этом никакого вреда, и полагаю, что леди Кардиган — самый подходящий человек, чтобы представить тебя; но если ты намерена пойти дальше, прежде чем являться ко двору, я хотел бы, чтобы ты самым серьезным образом обдумала последствия. Главная причина, по которой я отсутствовал с тех пор, как стал членом парламента, заключалась в том, что я не был согласен с мерами, которые тогда принимались, и ведущие члены оппозиции считали, что им нечего делать в Сент-Джеймсе, и, полагаю, там не было ни жен пэров, ни жен членов Палаты общин. Если я по-прежнему буду столь несчастен, что из неприязни к нынешним мерам не изменю своего образа действий и не появлюсь при дворе, будет ли уместно твое присутствие? Право, мне кажется, что нет, но если ты сможешь доказать обратное, опираясь на здравые принципы разума, я охотно уступлю. Я много лет жил в состоянии независимости, хотя, по правде говоря, могу назвать его изгнанием, насколько это было возможно для тех, кто не думал и не действовал заодно с ними, когда политика, по их мнению, ставила под угрозу свободы и благо страны; должен ли я теперь измениться или придерживаться того же поведения, что и до сих пор? Пока я тешил себя надеждой, что мы мыслим одинаково и что мое поведение встречает твое одобрение, я почти не страдал. Я тогда думал и до сих пор с глубочайшим чувством благодарности вспоминаю ту жертву, которую ты принесла мне в пору своего раннего расцвета, отказавшись от всех удовольствий и радостей двора, и это было тем более значительно, что ты обладала всеми преимуществами красоты и ума, чтобы блистать и играть там заметную роль. Я думаю, что эти способности не угасли настолько, как ты из скромности изволишь говорить, и я могу добавить, что в некотором смысле, возможно, даже улучшились, будь то при дворе или где-либо еще; я желаю тебе всего самого доброго, чтобы ты могла долго наслаждаться тем расположением и уважением, которые заслужила своим достоинством, а остальное предоставь собственному непредвзятому и беспристрастному суждению».

На это его жена отвечает:

«Вчера я получила твое добрейшее и рассудительное письмо, и мой собственный образ мыслей настолько совпадает с твоим, что я не приписываю себе никакой заслуги в согласии. Твою неизменную независимость, надеюсь, Боже, ты сохранишь навсегда... Если ты будешь в оппозиции, я вообще перестану туда ходить; что касается пэров, то все, кто не был явным якобитом, а также их жены, всегда ходили в Сент-Джеймс, даже самые протестующие лорды, вплоть до раскола между покойным королем и покойным принцем Уэльским».

KISSING HANDS

В конце письма упоминается лорд Бат, который убеждает ее явиться ко двору, и она заявляет, что будет посещать лишь две приемные в год, да и то не станет этого делать, если мистер Монтегю не одобрит.

MR. PITT AND THE SECRET

22 ноября из Хилл-стрит миссис Монтегю пишет мужу, что из-за мучительной зубной боли она послала за мистером Лодоми, чтобы он осмотрел ее зубы. Поскольку его часто упоминают, он, должно быть, был модным дантистом того периода. В том же письме мы читаем, что:

«произошла ссора между генералом Таунсендом [305] и лордом Албемарлом [306], которая закончилась бы дуэлью, если бы мистер Стэнли [307] не приказал капитану гвардии взять их под стражу. История слишком длинна для письма. Мистер Таунсенд, по-видимому, был слишком поспешен: лорд Албемарл вел себя очень достойно, и теперь все улажено. Мистер Бекфорд в Палате общин позавчера назвал нашу германскую кампанию этого года «вялой кампанией», за что мистер Питт устроил ему знатную взбучку, несколько раз повторив «вялая» и «вялость», и однажды воскликнул: как опрометчив и легкомыслен должен быть этот джентльмен, если называет это вялым, после того как перечислил все сделанное, и после того как снова, снова и снова распространялся обо всем, возвращая «вялость» Бекфорду, который сам провел вялую кампанию, не перейдя в наступление. Я слышала об остроумном ответе мистера Питта лорд-мэру Лондона, который в приемной нелепо спросил его, куда направлена секретная экспедиция. Он спросил его светлость, умеет ли тот хранить секреты, в чем важный магистрат заверил его на своей чести, ожидая ответа, на что мистер Питт лишь низко поклонился и сказал: «Так же, как и я, сэр», — весьма уместный упрек за его неуместный вопрос».

[305] Джордж Таунсенд, 4-й виконт и маркиз, родился в 1723 г., умер в 1807 г.

[306] Джордж Кеппел, 15-й граф Албемарл.

[307] Ганс Стэнли из Полтонса, Хэмпшир.

2 декабря. Миссис Монтегю пишет лорду Бату:

«Миссис Монтегю свидетельствует свое почтение лорду Бату и имеет удовольствие послать ему письмо епископа Лондонского королю, которое она не могла получить до вчерашнего дня; она просит его светлость не делать копий этого письма. Если у епископа и осталось какое-то человеческое тщеславие, то оно может быть удовлетворено лишь одобрением лорда Бата, но презирает обычные и заурядные похвалы. Миссис Монтегю надеется, что лорд Бат помнит, что был так добр, что обещал ей честь и удовольствие видеть его у себя за обедом в ближайшее воскресенье».

«Хилл-стрит, вторник, 2 декабря».

BISHOP OF LONDON’S LETTER

Письмо епископа датировано 1 ноября 1760 г.:

«Государь,

Среди поздравлений, окружающих трон, позвольте мне представить Вашему Величеству чувства сердца, которое, хотя и отягощено годами и немощью, не чуждо радостям моей страны. Когда печальная весть о кончине покойного короля достигла нас, она естественным образом заставила нас задуматься об утрате, которую мы понесли, и о том, на чем зиждутся наши надежды на будущее: первая часть вызвала скорбь и привела в движение все нежные чувства, но вторая принесла с собой жизнь и бодрость, и отерла слезу с каждого лица».

«О, как милостиво Провидение Божье предоставило преемника, способного вынести бремя правления в этом неожиданном событии.

Вы, сэр, — тот человек, которого страстно желает народ, и эта их привязанность счастливо вознаграждается объявленной заботой Вашего Величества об их процветании; и пусть ничто не нарушит это взаимное согласие. Пусть между ними никогда не будет иного состязания, кроме того, кто кого больше любит: король народ или народ короля, и пусть это будет долгое, очень долгое состязание между ними, пусть оно никогда не решится, но пусть останется сомнительным, и пусть отеческая любовь с одной стороны и сыновнее послушание с другой будут вечно хранимы в памяти. Поскольку это, вероятно, последний раз, когда я беспокою Ваше Величество, я прошу позволения выразить свои самые теплые пожелания и молитвы от Вашего имени: пусть Бог небес и земли всегда хранит Вас под своей защитой и направит Вас искать Его чести и славы во всем, что Вы делаете, и пусть Вы пожнете плоды в виде умножения счастья в этом мире и в следующем».

BILLETS DOUX

Ответ лорда Бата был таков:

«Мадам,

Я полагаю, Вы хотели, чтобы я вернул Вам письмо епископа, которое, обещаю Вам, никто не копировал, да и я сам этого не делал, и показывал его лишь двум людям».

«Какая прелесть — быть способным писать с такой живостью и духом, перешагнув за восемьдесят лет; и будучи, как он говорит, отягощенным возрастом и немощами. Но как бы странно это ни было, я знаю вещь более необычайную, а именно: человек почти того же возраста (правда, без немощей) в этот самый миг влюблен по уши. Как он желает, чтобы мог писать с таким же духом и любовью своей даме, как епископ пишет с преданностью своему господину, с той лишь разницей, что один желает, чтобы это состязание любви никогда не решилось, другой же надеется, что оно разрешится как можно скорее, единственно подобающим способом, и пусть потомство, возникшее оттуда, будет доказательством для будущих поколений пылкости привязанности ее».

«Страстнейшего обожателя».

“Wednesday, 10 a clock, Decr., 1760.”

На это миссис Монтегю отвечает:

«Милорд,

Я вернула Вашей светлости письма епископа Лондонского, которые не могут быть помещены более почетно, чем в Вашем кабинете. Из опасения, что это письмо может быть опошлено появлением в журнале или хронике, я желала сообщить его своим друзьям с такими оговорками, которые обезопасили бы меня от упреков в случае случайности. Поскольку я не ожидаю любовных записок каждое утро, я, к несчастью, спала (заметьте, я не говорю, что не видела во сне лорда Бата), когда прибыло Ваше письмо. Не могу выразить, как я восхищаюсь Вашей пародией на пастырское послание епископа. Поскольку я прошла лишь полпути к пылкости восьмидесяти лет, Ваша светлость не будет ожидать, что я немедленно соглашусь с Вашим предложением; но если Вы будете довольствоваться сентиментальной любовью, пока я не достигну нежного возраста восьмидесяти лет, то особа и страсть, столь созревшие со временем, должны быть весьма уступчивы. А согласно последним расчетам ученого и изобретательного мистера Уистона, тогда начнется Тысячелетнее царство, так что у нас может быть подходящий период, чтобы доказать нашу постоянство и любовь; и при умеренном подсчете мы можем произвести тысячу тех доказательств этого, которые Ваша светлость, кажется, считает лучшим свидетельством».

«Я сейчас очень, но к началу следующего века надеюсь быть полностью».

«Ваша».

«Надеюсь, Ваша светлость не забудет о своем приглашении в воскресенье, ибо меня прервал в письме визит одного очень милого двадцатипятилетнего человека, чья беседа настолько далека от духа письма Вашей светлости, что я не могу не устать от пресности этих молодых людей».

LORD CHESTERFIELD’S BON MOT

Пиша мужу 2 декабря, миссис Монтегю сообщает:

«Я обедала с лордом Батом в воскресенье; он был в отличном настроении. За его столом я услышала восхитительный bon mot лорда Честерфилда; он сказал, что король в сомнении, стоит ли ему жечь шотландский уголь, уголь Питта или уголь Ньюкасла!... Наш молодой король сегодня утром упал с лошади, но без вреда, кроме небольшого ушиба на плече. Его свита казалась очень напуганной, чему он улыбнулся и сказал им, что они забыли, что у него есть четыре брата».

Мистер Монтегю пишет 7 декабря из Ньюкасла, что собирается на выборы в Дарем, чтобы проголосовать за сэра Томаса Клаверинга. Он говорит: «Я отправлюсь с кавалькадой сэра Томаса завтра, чтобы пообедать и переночевать в Ньютоне, где мистер Лидделл пригласил меня остановиться на все время голосования». 12 декабря он пишет, что голосование еще не закончилось и обходится каждому кандидату в 1000 фунтов в день.

THE MILLENNIUM

Лорд Бат пишет миссис Монтегю в ответ на ее последнее письмо:

«Мадам,

Я послал Вам немного дичи, которую надеюсь разделить с Вами завтра. Право, мадам, Вы слишком жестоки, желая отложить мое счастье до начала следующего века. Я могу умереть за даму, которую люблю, в любой день, когда она пожелает мне приказать, но прожить ради нее 40 лет — это больше, чем я могу обещать; кроме того, мадам, я хотел бы, чтобы Вы учли, что во всех завоеваниях, которые совершает любовь, с мужской стороны постоянно присутствует немного гордости и тщеславия; неужели Вы думаете, что у меня нет чего-то подобного в удовольствии, которое я предвкушаю, заставив мистера Монтегю ревновать, и торжествуя и насмехаясь над доктором Монси; и можете ли Вы сами обещать мне что-либо из этого через сорок лет? По совести, поэтому, сократите ужасный период в сорок лет до двадцати самое большее и скажите мне в своем следующем письме: приходите через двадцать лет и будьте счастливы. Но все, что Вы обещаете в своем письме, это то, что в начале следующего века, возможно, Вы начнете прислушиваться. Это холодное обращение с пылким восьмидесятилетним любовником, который нетерпелив убедить Вас, как сильно он любит Вас и как страстно он Ваш до конца тысячелетия, когда бы оно ни началось».

«Бат».

Из Сент-Джеймса 14 декабря доктор Монси пишет миссис Монтегю длинное письмо, начинающееся словами:

«Serenissima Principessa!

«Гордыне нет предела: потому что граф влюбился в Вас, Вы должны целовать короля, и как раз когда он на грани женитьбы. Как Вы смеете делать столь дерзкую вещь, пока Ваш муженек тоже жив? Если бы он сломал шею в угольной шахте, это было бы полбеды, но разжигать сердце юного монарха, когда он не может извлечь из этого никакой пользы, не нарушая законов своего королевства или Вами не нарушая законов Божьих. Позвольте мне сказать Вам, мадам (если я теперь смею Вам что-то сказать), это весьма неосмотрительный шаг. Эмин потерпел неудачу в Персии, и теперь Вы позволите себе опуститься до обманчивых надежд стать королевой Англии. Можете ли Вы спать этой ночью, пока Его Величество ворочается и мечется, и вздрагивает от Монтегю, подглядывающего сквозь его занавески; — Мое королевство за эту женщину, или эта женщина за мое королевство. Вы уже выбрали своих дам опочивальни, определились с коронацией и сделали меня своим главным врачом...»

DR. MONSEY’S DOGGEREL VERSE

После долгой тирады он переходит на собачий стих, что часто случалось в его письмах. Поскольку я до сих пор не записывал его стихов в этой работе, я приведу этот образец —

“What power can withstand Gt. Britain’s King,

Where for a Queen he has so fair a thing?

Nations fight Nations, and one fool beats t’other,

And Frederick[308] pommels his dear Polish brother.

He burns a town and then knocks down a Church,

Then Daun comes thundering with a rod of birch.

He scampers, then he rallies, whip goes Daun,

Old boy, I’ll meet you on a Torgau[309] lawn.

They meet, they fight, and then more bloody noses,

And then great victories, as our news supposes.

They both are Victors, yet both beaten well,

And who’s best man the Devil himself can’t tell.

Things are by both into confusion hurled,

Montagu speaks, and she subdues the world.”

[308] Фридрих «Великий».

[309] Битва при Торгау, состоявшаяся 3 ноября 1760 г.

Лорд Бат очень беспокоился о своем сыне, лорде Палтни, который был назначен в секретную экспедицию, которую мистер Питт планировал отправить во Францию. Этот план был отменен, и миссис Монтегю написала, чтобы поздравить лорда Бата с этим.

BERENGER MADE MASTER OF THE HORSE

В письме к мистеру Монтегю его жена сообщает ему, что «лорд Бьют дал мистеру Р. Беренджеру [310] место с жалованием 300 фунтов в год, с домом в Мьюзе: это пришлось à propos, ибо несколько недель назад ему грозило вечное заключение во Флите».

Напомним, что Беренджер был племянником мистера Гилберта Уэста, его мать была из рода Темплов.

[310] Шталмейстер; автор «Истории и искусства верховой езды».

Леди Форбс, мать миссис Грегори, написала 20 декабря мистеру Монтегю, чтобы просить его влияния в получении для доктора Грегори кафедры ботаники в Эдинбургском университете.

GEORGE COLMAN, THE ELDER

В письме, датированном 1760 годом, предположительно февралем, лорд Бат пишет миссис Монтегю:

«Мадам,

В любых двух Ваших самых небрежных строках больше легкого естественного остроумия, чем во всей пьесе Колмана [311], а что касается его посвящения, Вы можете быть уверены, что этот плут хотел оскорбить меня за то, что я осмелился упрекнуть его за пренебрежение к лорду Куку [312]; однако сегодня, чтобы исправить его манеры, я назначил его судьей в Шропшире при условии, что он больше не напишет ни одной рифмы, если только это не будет эпиталамия через двадцать лет, когда начнется Тысячелетнее царство».

«Я приношу Вам много благодарностей за любезный подарок, который Вы мне прислали, и буду хранить его до тех пор, пока Вы не окажете мне честь пообедать со мной, что, надеюсь, будет в среду или четверг, как Вы выберете, но во вторник вечером я не могу быть уверен, что буду свободен, так как сэр Фил Ботелер, мисс Десбувери и другие гости должны обедать со мной и остаться на вечер за картами».

Джордж Колман был племянником лорда Бата по браку, его мать была мисс Гамли, сестра леди Бат.

[311] Джордж Колман-старший, родился в 1732 г., умер в 1794 г.; драматург и т. д. Его первая признанная комедия «Ревнивая жена» впервые была поставлена в Друри-Лейн 12 февраля 1761 г. и посвящена графу Бату как «любителю изящной словесности».

[312] Имеется в виду лорд Коук, в его работе о Литтелтоне. В 1757 г. Колман был принят лордом Батом в Линкольнс-Инн и допущен к адвокатуре.

ГЛАВА V.

1761 — DEATH OF ADMIRAL BOSCAWEN—CORRESPONDENCE
WITH LORD BATH — CORONATION OF GEORGE III. — IN
LONDON, AT SANDLEFORD, AND AT TUNBRIDGE WELLS.

1761

Мэтью Робинсон, старший брат миссис Монтегю, который был членом парламента от боро Кентербери, не собирался выдвигать свою кандидатуру на перевыборы в новый парламент, но представил адрес Кентербери новому королю при дворе. Он был одет в столь своеобразный и не придворный наряд, что его сестра пишет мужу в Ньюкасл:

«Я рада, что он уехал в деревню, но он произвел самое поразительное впечатление при дворе с кентерберийским адресом. Моррис говорит, что ни о чем другом не слышит. Жаль, что бифитеры не остановили его у дверей. Лорд Гарри Боклерк, услышав гул, вызванный его появлением, попросил людей успокоиться, сказав, что никогда прежде не видел этого джентльмена так хорошо одетым».

ADMIRAL BOSCAWEN ILL

Мистер Монтегю, посетив выборы в Дареме в пользу сэра Томаса Клаверинга, готовился ехать в Хантингдон для собственного переизбрания. В следующем письме миссис Монтегю говорит:

«Я писала вам в прошлый раз, что адмирал Боскауэн болен лихорадкой, надеюсь, он вне опасности. Благородный адмирал не так хорошо сражается с лихорадкой, как с французами; он не хочет лежать в постели, где быстрее всего победил бы ее. Бедная миссис Боскауэн очень встревожена и несчастна из-за адмирала, и, право, потеря для нее и ее детей была бы величайшей из возможных».

В этом письме она отмечает, что получила известие от миссис Уильям Робинсон, своей невестки, из Лиссабона от 12 ноября: «они все здоровы и направляются в Мадрид». «Они» — это преподобный Уильям Робинсон, его жена и ее брат, мистер Ричардсон, которому из-за плохого здоровья было предписано лечение за границей, и он направлялся в Италию. 20 декабря сообщалось, что адмирал Боскауэн вне опасности, но 27-го миссис Монтегю пишет:

«Его лихорадка все еще не отпускает его, силы совсем истощены; любой внезапный приступ, любое повышение температуры, и мой дорогой друг потеряет хорошего мужа, ее дети — любящего отца, их положение в жизни претерпит тяжкие изменения, а общество лишится человека, который служит ему с рвением и способностями и всегда больше заботится о чести своей страны, чем о собственной персоне».

У адмирала случился рецидив, и миссис Монтегю с разрешения мужа полетела навестить свою подругу, но, чтобы не тревожить адмирала, остановилась у мистера Ботема в Олбери. Однако она вернулась в Лондон, так как адмирал не мог вынести отсутствия жены из виду и жалел, если кто-то из друзей уводил ее от него хоть на мгновение. В этом же письме она упоминает, что старый мистер Уортли Монтегю очень болен.

Доктор Монси, который сам был очень нездоров, написал 9 января, чтобы сказать миссис Монтегю, что он уверен, что адмирал не поправится; он просит ее помнить, что на все воля Божья, и «постараться оградить разум миссис Боскауэн и позволить деньгам и миру быть брошенными в угольную яму».

DEATH OF ADMIRAL BOSCAWEN

Адмирал скончался 10 января в 7 часов утра. Он умер от гнилостной лихорадки и перед смертью послал за своей сестрой, миссис Фредерик, чтобы попросить ее отвезти жену и детей в Лондон, как только он умрет. Миссис Монтегю немедленно отправилась к подруге, чтобы попытаться утешить ее. Мистер Монтегю с присущей ему добротой просил миссис Боскауэн переехать на Хилл-стрит, но она осталась в Адмиралтействе. Миссис Монтегю пишет о ней 17 января:

«Благодарю Бога, ее разум очень спокоен и уравновешен, она старается изо всех сил смириться с этим страшным несчастьем; я знаю, что время должно быть ее лучшим утешителем, поэтому я редко и мягко противостою ее сетованиям, но когда они продолжаются долго, напоминаю ей о достоинствах ее пятерых детей, о том, как они будут нуждаться в ней, и об утешении, которое она может получить от них... Мистер Боскауэн оставил все свое состояние, за исключением покупки, которую он сделал в Корнуолле, миссис Боскауэн в ее полное распоряжение, землю в Корнуолле он оставил ей только пожизненно, а затем его старшему сыну. Это поместье стоило всего 10 000 фунтов, так что это малая часть его состояния, поэтому дети полностью зависят от нее. Я слышала, что старый мистер Уортли продержится совсем недолго. Предполагается, что леди Мэри приедет в Англию».

DEATH OF OLD MR. WORTLEY MONTAGU

Пиша мужу, все еще находящемуся в Ньюкасле, в конце января, миссис Монтегю говорит:

«Думаю, вам будет приятно услышать, что лорд Сэндвич заходил ко мне сегодня утром, чтобы попросить меня написать вам, что он надеется, что во вторую неделю февраля вы будете готовы к Хантингдону; его светлость говорит, что доставит вам хлопот всего на два дня, один — на агитацию, другой — на избрание... Мистер Уортли Монтегю скончался прошлой ночью, распоряжение его имуществом пока неизвестно, со следующей почтой вы узнаете».

В своем следующем письме она говорит:

«Я получила полный отчет о завещании мистера Уортли, оно гласит: «Его сыну 1000 фунтов в год в виде ренты», с приказом, чтобы она не подлежала выплате по его долгам, что, кстати, является бессмыслицей. Поместье в Лестершире, мы знаем к нашему прискорбию, принадлежит ему. Если нынешняя жена [313] умрет и у него будет законное потомство, это потомство должно получить поместье Уортли. В случае, если у него не будет такого потомства, то все его движимое и недвижимое имущество должно перейти второму сыну леди Бьют, который примет благородное имя Уортли. По две тысячи фунтов каждому из младших детей леди Бьют! Богатство старика считается огромным».

[313] Кэролайн Феро, урожденная Дормер.

In another letter his estate is stated to be £800,000
in money, and £17,000 per annum in land, mines, etc.!

Мистер Монтегю пишет в ответ на это:

«Я крайне сожалею, что мистер Уортли составил такое завещание, как вы упоминаете. Я думаю, он был недостоин быть отцом. Не могу сказать, что его сын не давал ему слишком веских причин позаботиться о том, чтобы он не растратил и не промотал свое состояние, это было мое мнение и мнение других, что, как говорится, он должен был его ограничить, но если бы он сделал это в буквальном смысле, он был бы менее жесток к нему; этот бедный человек не был лишен очень хороших качеств, он сильно изменился; если бы он поступил с ним по-доброму, не исключено, что он мог бы исправиться и еще сыграть какую-то роль в жизни. Что теперь с ним будет, я не знаю. Полагаю, он больше не вернется в парламент, и если так, я не вижу, что он может сделать, кроме как покинуть свою родную страну и жить в вечном изгнании за границей. Я не могу не сочувствовать этому бедному человеку и с ужасом думать о его жестоком, неумолимом родителе».

15 февраля мистер Монтегю пишет из Хинчингбрука, как он его называет:

«Моя дорогая,

«Мы добрались сюда в пятницу вечером. Наша агитация в городе отложена до вторника. Лорд Хинч [314] здесь, он сильно вырос и во всех отношениях улучшился. Его светлость внес значительные изменения в дом, и благодаря добавлению двух или трех комнат он стал очень удобным, и, говорит, без больших затрат... Проезжая через Барнет, я услышал, что скот бедного Уортли на его ферме был накануне продан с аукциона и принес тысячу фунтов, которые, боюсь, будут поглощены кредиторами».

[314] Виконт Хинчингбрук, впоследствии 5-й граф Сэндвич; родился в 1742–3 г., умер в 1814 г.

“MONTAGU MINERVA!”

Вскоре после этого мистер Монтегю присоединился к жене на Хилл-стрит. Письмо Джеймса Стюарта [315] (Афинского Стюарта) завершает февраль. В нем он представляет себя английской лошадью — охотником, тащащим греческие сокровища миссис Монтегю, к которой он обращается в стихах как —

“Fairest and best! hail Montagu Minerva!

Smile on my labours. Say that my rich freightage

Amply deserved the Price and Pains it cost.

So that the Muses thy companions dear,

The Graces and the Virtues all approve

My bold Emprise:

And end at once and recompense my toil.”

[315] Джеймс Стюарт, родился в 1713 г., умер в 1788 г.; автор «Древностей Афин».

VOLTAIRE’S TANCRED

Лорд Бат пишет 4 марта 1761 г.:

«Мадам,

Мне жаль, что я не могу навестить Вас сегодня вечером, так как обязан пойти к леди Стрэффорд [316], а затем к леди Дарлингтон [317], чтобы поиграть в карты; но в субботу я буду иметь честь зайти к Вам и остаться на вечер, если Вы не заняты иначе и Ваше лихорадочное недомогание позволит Вам спуститься вниз. Я послал для Вашего развлечения «Танкреда» Вольтера, в котором много прекрасных строк, но речи слишком длинны, как это обычно бывает во французских пьесах. Когда я буду иметь честь навестить Вас, я принесу с собой письмо Эмина».

“I am, Madᵐᵉ,

“Yours most truly,

“B.”

[316] Леди Стрэффорд, Анна, вторая дочь 2-го герцога Аргайла.

[317] Леди Дарлингтон была кузиной лорда Бата; ее мать была из рода Палтни.

MACPHERSON’S “FINGAL”

На это миссис Монтегю отвечает:

«Милорд,

Возвращаю трагедию с большой благодарностью. Характеристика, которую дала ей Ваша светлость, поддерживала мои надежды и дух на протяжении длинных утомительных речей, которыми она открывается, и в целом она кажется мне одной из лучших трагедий Вольтера, поскольку она, что редко для него, интересна. Помпезная декламация, приправленная моральными размышлениями, безусловно, далека от совершенства драматического письма, хотя в нации, слишком отполированной и утонченной, она предпочтительнее естественных порывов страсти нашего Шекспира, как щеголи любят эссенции больше, чем цветы, из которых они извлечены. Я нахожу в этой трагедии много мелких заимствований у Корнеля. Характер Аменаиды отчасти является подражанием сестре Горациев, но римское имя поддерживает fierté ее характера, родись она в любом другом городе, я назвала бы ее мегерой, там же я считаю ее римлянкой, львицей. Прекрасная Аменаида слишком уж esprit fort в отношении своих обязанностей, чтобы мне понравиться. Она не следует добродетели, как установлено законом, но презирает формы и следует чувствам, опасному проводнику. Предназначенная природой играть лишь вторую роль, женщина обязана соблюдать правила, она не должна их создавать или исправлять. Должна признаться, что Аменаида благородна и героична, и подобающая дама для странствующего рыцаря, чей девиз — «любовь и честь». Я видела много поэм, основанных на нравах рыцарства, но никогда прежде не видела их в драме. Они допускают напыщенность в чести и любви, к которой тяготеют французский и испанский театры, и предоставят те блестящие чувства, которыми они так восхищаются, но которые, право, лучше звучат из любой музы, кроме патетической Мельпомены».

«Буду очень рада чести видеть Вашу светлость в субботу вечером. Я должна была пойти в театр в тот вечер, но если моя лихорадка к тому времени пройдет, у меня остался кашель, который будет громче, чем миссис Причард [318]. Я взяла на себя смелость приложить предложения мистера Макферсона, и если Ваша светлость намерена подписаться на работу и еще не сделали этого, я была бы очень рада иметь честь видеть Ваше имя в моем списке. Я прочитала первую песнь [319], которая намного превзошла мои ожидания. Различные изложенные инциденты снимают ту однородность характера, которая проявлялась в отдельных частях и была их величайшим недостатком. Оригинал на эрском языке можно увидеть у мистера Миллара. Я также приложила письмо из Эдинбурга, в котором дается отчет об этих поэмах. Этим длинным письмом я немного отомстила Вашей светлости за то, что Вы не пришли сюда вчера вечером, и теперь я в полном расположении духа, смешанном с некоторым состраданием за беспокойство, которое я Вам доставила».

“My Lord,

“Your Lordship’s

Most obliged and obedient Hᵇˡᵉ Serᵛᵗ,

“E.M.”

[318] Знаменитая актриса.

[319] Это должен быть «Фингал».

LORD BATH’S LETTER TO MRS. CARTER

В этот период миссис Монтегю и миссис Картер отправились погостить к лорду Бату в Айвз-Плейс [320]. Доктор Монси должен был сопровождать их, но он страдал от острой боли в спине, от которой доктор Гатакер дал ему пластырь, который, по его словам, должен был притянуть его голову к спине.

[320] Его загородный дом недалеко от Мейденхеда.

Лорд Бат пишет миссис Монтегю следующее:

«Мадам,

Я собираюсь доверить Вам самый невероятный секрет; и чтобы лучше побудить Вас хранить его, должен попросить Вас быть моим совместным агентом в его ведении и осуществлении, и все же не каждая женщина может хранить этот очень важный секрет совместного агентства, но Вы, я уверен, будете верны мне, когда я скажу Вам, что это такое. Вы должны знать, мадам, что у меня есть огромное желание сделать небольшой подарок миссис Картер, чтобы она была нарядной, когда приедет в Танбридж, и я должен просить Вас взять на себя труд купить шелк или дамаст, или что угодно, и чтобы побудить ее не иметь трудностей или сомнений в его принятии, я пошлю с ним следующее письмо:

«Миссис Картер.

Мадам,

Я послал Вам пустяковый подарок, который, прошу, примите, и чтобы у Вас не было трудностей в этом, я скажу Вам чистую правду. Первое — это то, что я нашел в своей библиотеке несколько книг, которые, хотя и могут быть очень хорошими, не могут быть мне полезны, так как они на греческом [321], и, возможно, они могут быть полезны Вам. Второе — у меня есть два фунта очень плохого чая, который я не могу даже пить сам, ни предложить кому-либо еще, кроме Вас: последнее — я нашел в ящике старого индийского кабинета кусок шелка с такой надписью на бумаге: «Достаточно на мантию и нижнюю юбку». Теперь, мадам, поскольку я не ношу ни мантий, ни нижних юбок, я не знаю, что с ним делать, если только Вы не примете его, что Вы можете сделать очень охотно, так как можете заметить, что это не налагает на Вас никаких обязательств перед Вашим и т. д.»

«Бат».

«Но после всего, что я сказал, если Вы думаете, мадам, что передача Вам двух прилагаемых банковских векселей по 20 фунтов каждый, чтобы послать ей тайно, не давая ей знать или догадаться, от кого они, может быть более полезной и нужной ей, Вы можете сделать это, как считаете нужным, и я могу рискнуть сказать о банковских векселях то же самое, что я сделал о греческих книгах, что они мало полезны мне, и, возможно, могут быть очень полезны ей, и больше, надеюсь, чем что-либо другое».

“I am, Madam,

“Your most obedient and very

humble servant,

“Bath.

«Пикадилли, 2 апреля 1761 г.».

«P.S. — Боюсь, Вы сначала будете озадачены, что может означать вся эта бессмыслица, но Вы можете вспомнить, что когда Вы были в Айвз-Плейс, я упоминал что-то в этом роде Вам».

[321] Это манерность, так как он постоянно использует греческие фразы греческими буквами в своих поздних письмах.

GOING TO WELLWYN

Миссис Монтегю и миссис Картер предложили навестить доктора Янга в Уэлине, и 9 апреля он пишет следующее:

«Дорогая мадам,

Ваше письмо и т. д. возлагают на меня большие обязательства, но самое большое заключается в любезном обещании, которое Вы даете мне, что я поцелую руки двух прекрасных паломниц в Уэлине. Надеюсь, они слишком большие протестантки, чтобы думать, что есть что-то священное в святыне, о которой Вы говорите. У меня слишком много грехов, чтобы притворяться, что я святой. Будь я святым и мог бы творить чудеса, я бы низвел вас, двух дам, до общего уровня вашего пола, будучи ревнивым к чести своего собственного; которое до сих пор осмеливалось претендовать на узурпированное превосходство в царствах гения и книжном мире. О Вас, мадам, я ничего не скажу, ибо кто может сказать достаточно? Мисс Картер пользуется моим высоким уважением за то, что показала нам столь мастерски, что христианство имеет оправдание в одной из ярчайших жемчужин языческой мудрости, жемчужине, которую, Вы согласитесь, она оправила в золото. Не могла бы такая честь от прекрасной руки сделать даже Эпиктета гордым, не будучи обвиненным в этом? И пусть милая скромность мисс Картер не станет предосудительной, принимая обиду на правду, но пусть она выдержит удар аплодисментов, которые она сама навлекла на себя; ибо хотя это причиняет ей боль, это делает честь обществу, и она должна переносить это терпеливо, как ее стоический герой свою сломанную ногу. Я радуюсь, что Вы выздоровели; я тоже, мадам, был очень болен в последнее время и нуждаюсь в сердечном средстве: поторопите же Вашу милость, которая, чем скорее будет, тем любезнее будет для, дорогая мадам».

“Your most obedient

and obliged, humble servant,

“E. Young.”

28 апреля лорд Бат пишет миссис Монтегю:

«Мадам,

Я бы ответил на Ваше письмо и вернул Вам прилагаемый диалог раньше, но я выезжал подышать воздухом в своей карете. Вы можете положиться на мою секретность, но если он когда-либо будет опубликован, будет известно, что он Ваш, потому что никто не может писать так, как Вы. Я постараюсь навестить Вас, когда Вы вернетесь от доктора Янга, если только не поеду в Айвз-Плейс на день или два».

“I am, with the greatest regard and truth,

“Your most humble and obedient servant,

“Bath.”

ANOTHER DIALOGUE OF THE DEAD — BERENICE V. CLEOPATRA — THE “WORLD WELL LOST!”

Это диалог, который, как я полагаю, еще не был опубликован:

«Береника и Клеопатра».

Береника. Сходства и различия наших судеб давно заставили меня желать поговорить с Вами, если очаровательная, победоносная Клеопатра, предпочтенная ее любовником славе, империи, жизни, соизволит вести беседу с отвергнутой, покинутой, списанной Береникой.

Клеопатра. Презрение Октавия, укус аспида, воды Леты настолько смирили мое женское тщеславие, что я признаюсь Вам, что сильно подозреваю, что мой больший успех у моего любовника проистекал не столько от моих чар, сколько от моего умения управлять ими.

Береника. Я едва могу понять Вас. Красоту и любовь я считала величайшими притягательными силами. В первом Вы, должно быть, превзошли меня, но во втором Вы, безусловно, не могли: я обладала красотой, молодостью, царственным достоинством и возвышенным умом. Я отличалась многими качествами и достоинствами, которые были настолько посвящены моему любовнику, что из всего, чем я была и чем могла быть, я была, я хотела быть, только l’amante Тита. Я думала, что следующий человек по достоинству и величию после самого Тита — это женщина, которая обожала его, и я была более горда тем почтением, которое я оказывала ему, чем всем, что я получила от любовников или подданных. Но Вы, Клеопатра, любили Цезаря до Антония, и другие страсти, помимо нежной страсти любви, казалось, все еще владели Вашим сердцем. И все же ради Вас Антоний презирал опасности войны, соперничество в империи, мотивы военной славы и негодование Сената и народа, еще не наученного подчиняться или льстить страстям господина. Над ними Вы торжествовали; но я была принесена в жертву низкому ропоту народа и осторожным советам седовласых государственных мужей. Было ли это так, что Минерва желала восторжествовать над Венерой в самом благородном и нежном сердце, которое когда-либо заключалось в груди смертного? Скажите мне, Клеопатра, ибо 1700 лет не заставили меня забыть мою любовь и мое горе?

Клеопатра. Я часто с вниманием слушала Вашу историю; и Ваш взгляд, в котором все еще остается печаль прощания любовницы, вызывает мое сострадание. Я хотела бы помочь Вам своими советами, когда Тит обдумывал Ваш отъезд. Я научила бы Вас тем искусствам, которыми я поработила душу Антония и заставила амбиции и римских орлов лежать у моих ног.

Береника. Ваши искусства были бы мало полезны мне, у меня не было случая притворяться в любви. От совершенства Тита учишься любить на самом деле больше, чем любая выдумка; никакая притворная любезность не могла имитировать мое сочувствие; если он вздыхал, я плакала, если он был серьезен, я впадала в меланхолию, если он заболевал, я умирала. Мое сердце вторило его похвалам, оно билось ради его славы, оно радовалось его удачам, оно трепетало перед его опасностями.

Клеопатра. Право, Береника, Вы говорите больше как пастушка, чем как великая королева. Вы могли бы, возможно, в простоте пастушеской жизни привлечь какого-нибудь скромного пастушка, но в Вашем поведении было слишком много природы и слишком мало искусства, чтобы пленить человека, привыкшего к лести, к удовольствиям, к разнообразию. Я нахожу, что Вы были лишь зеркалом Тита, Вы возвращали ему его собственный образ, в то время как я каждый час представляла новую Клеопатру Антонию. Я была веселой, сладострастной, высокомерной, любезной, нежной и безразличной по очереди; если он хмурился на меня, я улыбалась Доллабелле; если он становился задумчивым, я превращала пир в буйство. Я разбивала трезвость советов живостью веселья и позолотила его позор показухой и великолепием; если его разум начинал возвращаться, я подавляла его нежностью или тревожила ревностью. Так я сохранила свое завоевание, утвердила свою славу и поставила Антония первым в списке

«всех великих имен, погубленных любовью».

Если бы я только плакала, когда честь и Октавия звали его домой, я могла бы быть бременем любовной баллады или предметом нежной элегии, а теперь я — слава нашего пола и великий пример силы красоты. Неужели Вы не желаете, чтобы Вы использовали те же приемы?

Береника. Я могла бы использовать их, если бы любила того же человека: Клеопатра, кокетка была подходящей любовницей для гуляки Антония; но богоподобный Тит, восторг, а также господин человечества, не оставлял ни одной части сердца незанятой и свободной для притворства. Что не уступало его мудрости, подчинялось его остроумию, было покорено его великодушием или завоевано его нежностью; когда привязанность не меняется, поведение не может измениться; и мне кажется, Антоний должен был оставить Вас из недоверия к Вашей любви, а Тит должен был удержать меня из уверенности в моей. После того, что Вы мне сказали, я более чем когда-либо удивлена Вашей судьбой и своей собственной.

Клеопатра. Если Вы хотите, чтобы это объяснили, спросите Энея, Тесея, Ясона и бесконечное множество неверных любовников, но если мой авторитет подойдет, поверьте мне, Антоний был сохранен своим сомнением в моей любви, а Тит был потерян своей уверенностью в Вашей. Не выглядите так обеспокоенно. С эры Вашего бедствия до сего дня Вы найдете каждую верную и любящую Беренику отвергнутой, в то время как веселая, тщеславная и капризная красавица для своего Антония — Клеопатра и «мир, хорошо потерянный».

Из следующего письма доктора Янга миссис Монтегю следовало бы, что она послала этот диалог ему на прочтение.

«Дорогая мадам,

Надеюсь, Вы согласитесь, что любопытная вещь лучше, чем хорошая. Я посылаю Вам бумагу, которую можно назвать любопытной, так как она напечатана, но не для публики, только для Вашего удобства при чтении.

Я очень благодарю Вас за яркий образец гения, который Вы были так любезны прислать мне. Я восхищаюсь им так же, как и Вы. Надеюсь, Вы оправились от недомогания, о котором упоминали в своем последнем письме, и что Вы, когда облако рассеется, будете продолжать сиять,

“Dear Madam,

“Your most obedient

and Humble Servᵗ,

“E. Young.”

«26 мая 1761 г.».

LIKENESS TO FREDERICK THE GREAT

Эмин из «Стэндгейт-Крик, на борту корабля Нортумберленд», пишет 5 мая миссис Монтегю, обращаясь к ней так —

«Мудрости Европы, сестре великого короля Пруссии, несравненной миссис Монтегю».

Он не только считал миссис Монтегю равной Фридриху Великому по уму, но и находил, что ее лоб и глаза похожи на его, что вызывало огромное возмущение у лорда Бата и доктора Монси, которые заявляли, что она никак не может быть похожа на столь кровожадную личность.

Миссис Картер попрощалась с миссис Монтегю 18 мая, и в тот же вечер миссис Монтегю пишет ей:

«Вы уехали из Лондона только сегодня утром, а я пишу Вам уже сегодня вечером; не кажется ли это неразумным? Надеюсь, что нет, ведь Вы должны знать, что есть привычки, от которых трудно избавиться, и увы! я привыкла беседовать с Вами каждый день. Я чувствую себя как путник, который при радостном свете солнца приятно провел свой дневной путь, но, видя, как оно скрылось за горизонтом, наслаждается сумерками и хотел бы их продлить, ибо, хотя в них нет тепла и блеска полудня, они все же служат своего рода прослойкой между ним и ночным мраком».

Она датирует свое письмо из Илинга, куда отправилась к Ботемам на ночь, «воображая, что лучше услышу Ваши интонации от соловья, чем в шуме и болтовне Лондона». Миссис Картер настолько ценила письма миссис Монтегю, что всегда отмечала день и год их получения, что является большим подспорьем для редактора при составлении сборника, поскольку многие письма миссис Монтегю не датированы. В конце этого письма она упоминает, что на следующий день возвращается в Лондон, чтобы провести вечер с миссис Боскауэн, которая в тот день должна была покинуть Адмиралтейство ради своего нового дома.

«Она будет слишком склонна размышлять об изменении своего положения по такому случаю, и чем меньше у нее времени на раздумья об этом, тем лучше. Увы, как мало людей, которые настолько счастливо устроены, что могут бесстрашно смотреть на свое положение! Мистер Мелмот [322] нанес мне визит сегодня вечером. Я убеждала его посвятить свои часы досуга обществу, и надеюсь, что он это сделает, так как его здоровье теперь значительно улучшилось».

[322] Уильям Мелмот, родился в 1710 г., умер в 1799 г. Английский ученый; перевел «Письма Плиния» и т. д.

LORD BATH’S HOUSE IN PICCADILLY

Далее следует весьма любопытное анонимное письмо лорду Бату относительно его дома на Пикадилли, датированное 5 июня 1761 года. Почерк крупный и размашистый.

«Милорд,

Рвение к славе нации и города, а также Вашей светлости, побуждает меня рекомендовать Вам модернизировать Ваш дом на Пикадилли, по крайней мере снаружи, облицевав его камнем или штукатуркой, так как кирпич имеет неблагородный вид и иностранцами считается пригодным лишь для буржуазного дома; портик с пандусом [323], как у отелей принца Евгения и Шварценберга в Вене, сочетает в себе удобство, элегантность и величие, поскольку седанки и кареты могут въезжать по пандусу под портик, тогда как перрон [324] или открытые ступени всегда неудобны, а в снежную, сырую и морозную погоду часто опасны. Надеюсь, что Ваша светлость явит доказательство и памятник Вашего вкуса, духа и щедрости в архитектуре, способствуя тем самым украшению столицы. Дом знатного человека должен быть всегда изолирован, без каких-либо пристроек к нему, каковая изоляция имеет много преимуществ.

Имею честь быть с почтением,

“Etc.

5 июня 1761 г.»

[323] Означает наклонный подъем.

[324] Лестничный марш.

THE BRITISH MUSEUM

Британский музей, содержащий библиотеку и коллекцию сэра Ганса Слоана, Коттоновские и Харлианские рукописи и т. д., был основан в Монтегю-хаусе, купленном у графа Галифакса, и открыт в 1759 году. Следующее письмо от мистера Чарльза Мортона, куратора, покажет условия, на которых тогда демонстрировался музей. Граф Галифакс, владевший Монтегю-хаусом, был двоюродным братом мистера Монтегю.

«Миссис Монтегю.

«Мадам,

Мне крайне жаль, что я не получил чести Вашего сообщения до одиннадцати часов вчерашнего вечера, будучи задержан делами вне дома до этого времени. Однако я льщу себя надеждой, что дело, о котором Вы упоминаете, не пострадало от моего отсутствия; ибо по пятницам и понедельникам музей открыт только во второй половине дня, в часы с четырех до шести, рассчитанные на то, чтобы в течение нескольких месяцев принимать лиц иного класса, а по субботам музей закрыт. Поэтому я забронировал места для миссис Монтегю и ее компании на вторник через неделю, в час дня, и надеюсь иметь удовольствие отправить билеты в следующую среду, если только назначенное мною время не будет для Вас неудобным; в последнем случае прошу оказать честь запиской завтра до полудня.

“Madam, I remain, with great respect,

“Your most obedient

and most humble Servant,

“Chas. Morton.

Монтегю-хаус, 7 июня 1761 г.»

A COUNTRY GENTLEWOMAN — GESNER’S “MORT D’ABEL”

Из Сэндлфорда 23 июня миссис Монтегю пишет миссис Картер:

«Дорогая мадам,

Я говорила Вам в своем последнем письме, что собираюсь совершить перелет в Беркшир; и вот я здесь с вечера пятницы, веду пасторальную жизнь в самую прекрасную погоду, какую я когда-либо видела. Хотя мудрейший Гораций говорит, что мы меняем климат, не меняя своего нрапа, я должна придерживаться иного мнения, ибо только лишь разницей в широте и долготе между Хилл-стрит и Сэндлфордом я стала одной из самых разумных, тихих, добрых, любезных сельских дам, какие когда-либо были. В те дни, когда барышни применяли свои щипцы для завивки к чизкейкам и пирожным, а не к воланам и оборкам, а матроны не использовали румян, кроме как немного кошенили, чтобы придать прекрасный цвет сушеному говяжьему языку, они не могли быть дальше от темперамента, качеств и условий жизни светской дамы, чем Ваша покорная слуга в момент написания сего. Мое здоровье значительно улучшилось от деревенского воздуха; я слоняюсь весь день, и когда Феб заходит в материальном мире, он восходит в интеллектуальном; тогда я сажусь читать то, что он вдохновил, и нахожу, что дневные развлечения здесь хорошо подготавливают меня к вечернему чтению...

Упоминание поэзии напоминает мне сказать Вам, что я вполне удовлетворена той долей похвалы, которую Вы отдаете Коули [325]. У него была богатая жилка мысли, но, будучи слишком показным в ней, мы испытываем отвращение к горделивой демонстрации его сокровищ, как к пышности богача, когда она выходит за рамки, которые должны устанавливать скромность и здравое суждение. Я согласна с Вами, что его любовные стихи невыносимы. Думаю, Вы и я, никогда не знавшие любви, могли бы описать ее лучше, если бы нас спросили: на что она похожа? Мне кажется, некоторые его стихи, подобно Анакреонту, очень милы, а стихи бога любви в честь Анакреонта очень хороши, хотя и немного длинноваты. Считаю, что Вы были слишком сдержанны в своей похвале «Смерти Авеля» [326]. Я была бесконечно восхищена им как произведением гения. По Вашей рекомендации я одолжила его лорду Литтелтону, который вернул его с большим одобрением. Но, будучи искренней вопреки Вам обоим, скажу, что некоторые глупые предрассудки против автора и языка, на котором изначально была написана поэма, немного охладили мои ожидания, а начало, в котором он подражает Мильтону со всей бледностью отраженных лучей, заставило меня продвигаться очень медленно. Но что за пир этот патриархальный обед! Как сладостно невинны их нравы! Ужас Евы при первой буре, ее удивление, когда Адам заделывал вход в пещеру, беспокойство при первом виде смерти, которая, как прекрасно предполагается, настигает голубя, потому что только в этом животном можно было показать горе выжившего друга, вместе с десятью тысячами других обстоятельств в ее и Адамовом повествовании, все так естественно и в то же время так ново, что я должна назвать мистера Геснера поэтом. Поэт должен творить, но он не должен создавать чудовищ. Думаю, у нашего автора нет возвышенного, но его гений соответствует его предмету. Какое благородное благочестие! Какая чистота сердца у Авеля! И как прекрасно его характер противопоставлен характеру Каина. Добродетели Авеля — это в значительной степени добродетели нрава и темперамента, как и пороки Каина, что верно представлено в состоянии жизни, где пример и дисциплина не могли иметь такого влияния, как в более широком обществе и более смешанной жизни. Пасторальные сцены Мильтона и мистера Геснера настолько облагорожены и утончены религией, что пастухи и пастушки, поклоняющиеся похотливому Пану и пьяному Силену, выглядят жалко по сравнению с ними. Я согласна с Вами в том, что пасторали мистера Геснера мне чрезвычайно нравятся, но пусть он все же придерживается более чем золотого века поэтов. Я хотела бы предложить ему взять следующей историю Иосифа. У него прекрасный дар к драме! Последние три книги «Авеля» составляют благородную трагедию. Не проронили ли Вы слезу при плаче детей Каина над телом Авеля? Il ne se reveillera plus! Il ne se reveillera plus! Как просто! Как естественно! Как трогательно! Какое колдовство в словах! Повторите il est mort — это ничто, но простота детей, у которых не было названия для смерти, и слова, одновременно означающие обстоятельство, очень трогательны... Я сняла дом в Танбридже с 3 июля. Надеюсь, мой дорогой друг будет готов приехать ко мне. Я пришлю почтовую карету за Вами, как только буду в Танбридже.

“I am, my dear Madam,

“With most sincere and tender affection,

“Yours,

“E. Montagu.”

[325] Абрахам Коули, родился в 1618 г., умер в 1667 г.; поэт.

[326] Саломона Геснера, родился в 1730 г., умер в 1788 г. «Смерть Авеля».

GOING TO TUNBRIDGE — CHARACTER OF LORD BATH

Пиша из Сэндлфорда 26 июня миссис Скотт, миссис Монтегю упоминает, что собирается в Танбридж

«возможно, на 6 или 7 недель, а остаток лета я проведу в Сэндлфорде, за исключением моей поездки в Бат-Истон. Миссис Картер должна приехать ко мне в Танбридж, как только я туда доберусь, и, надеюсь, останется со мной на весь сезон. Мне посчастливилось наслаждаться ее обществом в городе в этом году гораздо дольше, чем обычно, но это лишь заставляет меня еще больше желать ее снова. Она не жила со мной в городе, предпочитая покой отдельного жилья, и, право, мистеру Монтегю не доставило бы никакой радости ее присутствие в доме; хотя он говорит, что она была бы неплохой женщиной, если бы не была такой набожной [327]. Лорд Бат сказал мне, что собирается в Бат в среду, в тот день, когда мы обедали с ним...»

«У меня в Танбридже соседкой будет миссис Боскауэн; она будет у сэра Сидни Смита, всего в трех милях от Уэллса. Леди Фрэнсис Уильямс в глубочайшей скорби по леди Конингсби [328]. Чтобы оказать последнее уважение ей, леди Фрэнсис оставалась в доме с покойницей, несмотря на все уговоры друзей; она не покидала дом леди Конингсби до прошлой субботы; она была настолько исключительно несчастна, что, если бы у нее не было сильнейшего благочестия и сильнейшего разума, чтобы поддержать ее, она должна была бы пасть под повторяющимися ударами скорби... Полагаю, Вы читали «Восточные сказки» доктора Хоксворта [329], они написаны не с таким духом, как восточные сказки в «Искателе», которые принадлежали ему, но в них есть некоторые прекрасные вещи... Я слышала, как лорд Бат отзывался с большим уважением о Вас и леди Бэб Монтегю. Полагаю, мы навестим его в понедельник, по пути в Лондон. Нас просили пообедать или переночевать там во время нашего путешествия туда и обратно. Он поправил свое здоровье и дух и является самым восхитительным компаньоном, какого только можно вообразить. Думаю, у него есть большие достоинства, и я не замечаю ни малейшей доли той алчности, которую ему приписывали, пока была жива его жена; он живет благородно, принимает щедро, и я знаю много актов щедрости, которые он совершил, и я узнала о них из отчетов и признаний самих облагодетельствованных лиц, ибо по его поведению с теми из них, кого я видела в его доме, можно подумать, что это он получил от них одолжения, что благородно возвышает благодеяние. Кажется, у него сильнейшее чувство религии, и он при всех случаях проявляет его без показности того, кто хочет, чтобы его хвалили за благочестие, и никогда в самых веселых беседах не забывает об уважении, должном каждому моральному долгу. Было бы больно обнаружить какие-либо недостатки у того, кто обладает столь необычайными совершенствами и дарованиями, и я думаю, что его светлость пережил ошибки, к которым в юности его могла привести суета могучего духа: что касается его супруги, то она была, по выражению Мильтона, «разрушительным злом на его пути к добродетели».

«Я рада, что лорд Бат будет в Танбридже. Миссис Картер — его большая любимица, и я надеюсь, что мы будем часто наслаждаться его обществом».

Она заканчивает свое письмо высокой похвалой упомянутой ранее «Смерти Авеля» Геснера.

[327] Мистер Монтегю, хотя и был глубоко нравственным человеком и посещал церковь, возражал против религиозных бесед.

[328] Ее сестра.

[329] Джон Хоксворт, доктор права, эссеист и романист, умер в 1773 г.

BLIND MAN’S BUFF

Доктор Юнг теперь пишет:

«Дорогая мадам,

Мы с Вами играем в жмурки; нам обоим кажется, что мы что-то ловим, и мы оба ошибаемся. Вы говорите, что послали мне две «кое-что», а я не получил даже одного, и Вы ожидали одно от меня, которое еще не дошло до Ваших рук, но поцелует Вашу руку на этой неделе, и если Вы возьмете на себя труд прочитать его, то найдете достаточное оправдание моей задержке. Из того, что Вы говорите в своем добром письме, Вы пробуждаете во мне очень острый аппетит к обеим книгам, которые Вы обещаете. Я еще ничего не слышал о времени моего отъезда в Кью: когда я буду там, я приложу все усилия, чтобы насладиться Вашим обществом как можно больше. Я некоторое время испытывал очень сильную боль от ревматизма, но теперь, благословен Господь, надеюсь, худшее позади. Пусть здоровье и мир сопутствуют той доброте и гениальности, которые уже присущи Вам.

“I am, dear Madam,

“Your much obliged

and most obedient humble Servt.,

“E. Young.

«Миссис Хэллоус [330] передает свои наилучшие пожелания.

Уэлвин, 2 июля 61 г.»

[330] Миссис Хэллоус была экономкой доктора Юнга.

Упоминание доктором Юнгом Кью связано с тем, что он недавно был назначен клерком гардеробной при вдовствующей принцессе Уэльской.

THE FUTURE QUEEN

7 июля миссис Монтегю отправилась в Танбридж-Уэллс, а в следующий понедельник прислала свою почтовую карету за миссис Картер, и в тот же день из Лондона прибыл лорд Бат. Мистер Монтегю, который собирался на некоторое время в Сэндлфорд, упоминает в письме от 11 июля своей жене, что

«было большое представительство Тайного совета, когда король объявил о своем намерении просить руки принцессы Мекленбургской, просьба, в которой никогда не может быть отказано. Семья древняя, а кровь высокого происхождения, но я полагаю, герцогство не очень богатое, но это может быть поправлено субсидиями и т. д., но это не большая беда, если, делая нашего молодого монарха счастливым, это способствует счастью нации, хотя принцы находятся в невыгодном положении, от которого свободны их подданные, женясь на тех, кого они никогда не видели и с кем не беседовали, все же я надеюсь, есть основания полагать, что этот союз, поскольку он был выбором самого молодого монарха, а не навязан отцом, и поскольку деньги и т. д. здесь ни при чем, что лицами, которым это поручено, была проявлена забота о том, чтобы дать правдивую информацию как о совершенствах ума, так и тела этой принцессы, и он будет счастлив».

Мистер Монтегю добавляет, что картины в Ньюболд-Вердон должны были быть проданы в счет долгов мистера Эдварда Уортли-Монтегю, но список их был прислан ему мистером Э. Уортли-Монтегю, который хотел знать, какие из них он принял бы в качестве подарка. Мистер Монтегю отметил портрет своего брата (мистера Джеймса Монтегю) и просит жену сказать, есть ли какие-нибудь, которые она хотела бы получить. Очень вероятно, что картина сэра Питера Лели, изображающая первого графа Сэндвича, деда мистера Монтегю, которой я владею, попала оттуда.

Лорд Бат отвез миссис Монтегю и миссис Картер «в поместье мистера Пратта [331], называемое Бэйхэм-Эбби, которое, я полагаю, Вы однажды видели с мистером Питтом. Руины аббатства очень благородны. Хотя готические постройки не имеют в свое время наивысшего совершенства красоты греческих; время, кажется, одерживает больший триумф в разрушении силы, чем грации... У меня только что есть удовольствие слышать, что Пондишери [332] взят. Надеюсь, это подавит дух французов... Лорд Бат и лорд Литтелтон, и миссис Картер, и доктор Смит, и многие другие просят передать свои комплименты».

[331] Впоследствии лорд Кэмден.

[332] Пондишери в Ост-Индии был взят 15 января 1761 г.

20 июля доктор Стиллингфлит пишет из Стэнлейка, Беркшир, резиденции своего друга Ричарда Невилла Олдуорта, выражая сожаление, что не может принять любезное приглашение миссис Монтегю в Танбридж-Уэллс, так как его друг, мистер Олдуорт, взял с него обещание провести лето с ним в Стэнлейке. «Этот друг настолько подорвал свое здоровье подагрой, что стал валетудинарием, и поэтому я тем более не могу думать о том, чтобы оставить его. Его врач предписал ему пить воды Саннинг-Хилл, и мы отправляемся туда, как только он сможет». Мистер Олдуорт был предком лорда Брэйбрука.

MR. RICHARDSON’S DEATH

Мистер Ричардсон, автор «Клариссы Гарлоу» и т. д., скончался 4 июля к великому горю доктора Юнга, который был его близким другом. Миссис Монтегю просила доктора Юнга приехать в Танбридж, чтобы поднять себе настроение. Он пишет:

«Дорогая мадам,

На Ваше очень любезное приглашение я навел справки, в моих ли силах принять его, но я еще не удовлетворен в этом пункте. Вероятности не оправдают меня, если Ее Королевское Высочество отправится в Кью. Я был бы очень счастлив быть с Вами. У меня так много сказать Вам, что в настоящее время я не скажу ничего. Вы услышите от меня еще немного позже. Прошу передать мой нижайший поклон миссис Картер. Пусть воды продолжают быть столь же полезными Вам, как я был бы, если бы это было в моих силах.

“I am, dear Madam,

“Your obliged

and most obedient humble Servt.,

“E. Young.

21 июля 1761 г.»

“COOLING STANZAS!”

30 июля доктор Юнг пишет, что вынужден отказаться от любезного приглашения миссис Монтегю, «так как у него был друг, которого он не мог оставить», и так как «Ее Королевское Высочество прислала мне слово, что пошлет за мной, когда я ей понадоблюсь; по этим причинам я отказываю себе в большом удовольствии навестить Вас. Я приказал отправить Вам несколько строф; они охлаждающего свойства и могут смягчить Ваши воды».

В этом году (1761) было напечатано полное собрание сочинений доктора.

UPON THE FUTURE QUEEN

8 июля Георг III объявил о своем намерении просить руки принцессы Шарлотты Мекленбург-Стрелицкой; переговоры были немедленно начаты. Миссис Монтегю пишет из Танбридж-Уэллса своему мужу следующее:

«Мы все здесь разочарованы, услышав, что наша новая королева белолица; первый слух был, что живым румянцем она затмит белые лица нашей королевской семьи. Вид нашего блестящего двора, приветствия нашего флота по ее прибытии, богатый вид наших городов и величие нашей столицы поразят ее. Надеюсь, ее ум более соразмерен ее участи в браке, чем такая ситуация — ее нынешним обстоятельствам. Благородный ум заполнит великую ситуацию и будет наслаждаться ею с удовольствием и благодарностью, без раздувания высокомерия, но такая перемена опасна, когда есть посредственность ума и добродетели. Я искренне желаю, чтобы она была достойна нашего молодого короля, была приятна в домашней обстановке и велика в общественной; его доброта наделит ее долей власти и степенью доверия, и я желаю ради общества, чтобы она никогда не злоупотребляла первым и не применяла не по назначению второе. Кажется, не очень хороший выбор дам вокруг нее, нет ни одной, кто был бы вполне пригоден научить ее даже формам ее общественного поведения, никто не равен тому, чтобы советовать ей в частном, невежественной, какой она должна быть в поведении, которое от нее будут ожидать, у нее должна была быть какая-то знатная женщина с замечательной рассудительностью, характером и вежливостью, к которой высокое рождение и великая ситуация приблизились бы так близко, как подданный может к положению королевы. Леди Бьют была бы самым подходящим лицом, но я полагаю, она могла из деликатности избежать того, чтобы ставить себя около особы королевы, думая, что это может выглядеть как слежка за ней, и действительно, столь счастливой, как леди Бьют в своих обстоятельствах, рабство личного присутствия — это больше, чем что-либо, кроме великого честолюбия, могло бы оплатить ей. Я думаю, однако, они выбрали дам [333] опочивальни; ее Величество должна советоваться с леди Бьют во всем... Лорд Бат всегда справляется о Вас и передает свои комплименты. Лорд Литтелтон уехал на увеселительную прогулку с мистером Селвином [334]. Это место довольно полно не знаю кого. Сэр Эдвард Деринг и его семья и Ламбарты завтракали в Танбридже и возвращаются обратно».

“I am, my Dearest,

“With the greatest gratitude

and affection, your most faithful wife,

“E. M.”

[333] Герцогиня Анкастер и герцогиня Гамильтон были посланы сопровождать королеву Шарлотту в Англию.

[334] Джордж Селвин, знаменитый острослов; родился в 1719 г., умер в 1791 г.

A LETTER OF ADVICE — LES BELLES LETTRES

THE FEAR OF GOD

Письмо миссис Монтегю с советами мистеру Томасу Литтелтону, который теперь покинул Итон и отправился в Крайст-Черч, Оксфорд, хотя и не датировано, может быть помещено здесь.

“Tunbridge, 28 (July?).

«Дорогой сэр,

Я часто подавляла свое желание написать Вам, пока Вы были в Итоне, из страха отвлечь Вас от школьных упражнений; но так как Вы теперь в ситуации, где есть вакансия от дел и удовольствий, я не чувствую тех же сомнений, могу писать Вам длинные письма и ожидать полных ответов на них. Однако я буду настолько разумна, что если Вы пришлете мне карточку, чтобы дать понять, что Вы заняты на неделю или месяц Цицероном или Ливием, это будет для меня более веским оправданием, чем если, приглашая Вас на обед, Вы сказали бы мне, что заняты красавицей или герцогиней. Моя любовь к Вам, моя надежда на Вас, мои пожелания Вам и мои ожидания от Вас объединяются в том, чтобы дать мне уважение к Вашему времени и глубокую озабоченность Вашим использованием его. Утро жизни, как утро дня, должно быть посвящено делу. От правильного использования этого «сладкого часа рассвета» будет зависеть слава Вашего полудня жизни и безмятежность вечера. Посвятите его, поэтому, дорогой мистер Литтелтон, напряженному усилию и труду ума, прежде чем праздность полуденного часа или неугасающий пыл истощенного дня сделают Вас непригодным для серьезного применения. Надеюсь, Вы не будете (как многие молодые люди, которые считались хорошими учеными в Итоне и Вестминстере) прощаться с ним там и впадать в изучение изящной словесности, как мы называем наши современные книги. Полагаю, из той же любезности слабейшая часть рационального вида именуется прекрасным полом, хотя он может похвастаться немногими совершенными красавицами, и, возможно, предельная грация и достоинство человеческой формы никогда не встречаются в нем. Так как Вы получили ключ к священным теням Парнаса, не теряйте времени на слоняние по прозаическим фруктовым садам или миниатюрным увеселительным садикам последних времен. Если бы древние обитатели Парнаса посмотрели вниз из своих бессмертных беседок на наши лабиринты, чья величайшая гордость — причудливая запутанность, наши узкие тропинки, где гений не может сделать свои прыгающие шаги, и все дерзкие украшения в наших партерах остроумия, они назвали бы их безумием современников; имя, которое мудрый фермер часто дает какому-то месту, откуда сквайр изгнал золотой урожай, чтобы украсить его для удовольствия жалкими орнаментами и вычурными затеями. Я была бы огорчена видеть, как Вы бросаете Фукидида ради Вольтера, Ливия ради Верто, Ксенофонта ради хвастливых мемуаров французских маршалов, а вселенского Туллия и глубокого Тацита ради спекулятивных политиков, современных ораторов и мечтателей в университетах или монастырях. Я признаю, что в естественной философии и некоторых меньших отраслях обучения современники превосходят; но было бы неправильно для человека Вашего положения бросаться на какие-либо частные пути науки. Изучение истории лучше всего подготовит Вас к активной жизни. Из истории Вы приобретете знание человечества и верное суждение в политике; в моральных, как и в физических исследованиях, мы должны прибегать к экспериментам. Что касается частного изучения красноречия, мне вряд ли нужно убеждать Вас делать это; ибо красноречие — не только самая красивая из всех дочерей мудрости, но и имеет лучшее приданое; и мы можем сказать о ней, как Соломон о ее матери, богатство и почести в ее правой руке. Возвышенность чувств и достоинство языка необходимы, чтобы сделать оратора; современная жизнь и современный язык вряд ли вдохновят Вас тем или другим. Я смотрю на добродетель как на музу красноречия, она вдохновляла филиппики греческого и римского оратора, ее голос разбудил Рим, дремлющий в сетях Катилины. Общественный дух научит искусству публичных выступлений лучше, чем правила риторики, но превыше всего характер оратора придает убедительность, грацию и достоинство речи. Целостность нравов дает лучшее свидетельство искренности речи. Если Вы сформируете свое поведение по священной книге, которая дает правила гораздо более совершенные, чем человеческая мудрость могла бы придумать, Вы будете честью для религии, поддержкой для своей страны и благословением для своей семьи. Может показаться странным, что я последним упомянула то, что должно быть первым в рассмотрении. Библия одна сделает хорошего человека; человеческое знание без страха Божьего, который есть начало мудрости, и знание Его, которое есть понимание, произведет лишь бедный непоследовательный характер; но обязанности расширяются и умножаются силой и обстоятельствами, которыми Бог наделил нас и в которых Он поместил нас. Ваши таланты и положение подготовят Вас к общественным довериям; это долг для Вас — подготовить себя к ним, придать своей добродетели всякую силу, а затем использовать ее на службе своей стране в ее самых важных интересах, истинной религии и хорошем правительстве. Надеюсь, Вы извините меня за то, что я сказала так много, что имеет вид совета тому, кто нуждается в нем так мало, но молодые люди склонны быть расточительными ко времени, потому что думают, что у них так много лет впереди; но если жизнь длинна, сезон для совершенствования короток.

«Надеюсь, миссис Фортескью [335] понравилась индийская бумага; она новая и необычная, и я подумала, что гораздо красивее любой, которую я могла достать по умеренной цене. Прошу передать мои уважения ей и моей дорогой мисс Литтелтон [336]. Я слышала, будет шоссе между Оксфордом и Ньюбери, и надеюсь, Вы будете часто пользоваться им. Я покидаю Танбридж в понедельник. Я наслаждалась здесь прекрасным здоровьем и обществом некоторых из моих лучших друзей, так что Вы можете поверить, что я провела сезон очень счастливо, но счастливая жизнь всегда кажется короткой. Миссис Картер была так добра, что составила мне компанию в моем доме. Лорд Литтелтон и лорд Бат часто были с нами; имея их характеры постоянно перед глазами, Вы не удивитесь, что я считаю великие приобретения, так же как великие таланты, необходимыми для достижения всякого возможного совершенства. Я уверена, Вы будете рады услышать, что лорд Бат очень одобряет и восхищается той частью истории лорда Литтелтона, которая уже напечатана. Полагаю, нет ни одного живущего, чье одобрение доставило бы лорду Литтелтону столько удовольствия; таланты, добродетели и обширные знания — все в высшей степени соединяются, чтобы сделать его совершенным судьей, и его великая репутация дает ему решающий авторитет; Ваш отец гордится его похвалой как критика и доволен ею по мотивам дружбы, которые трогают его сердце ближе, чем где-либо, где тщеславие имеет часть, хотя он автор и поэт. Муза его светлости встретила его в тенях Пенсхерста и с любовью или лестью подсказала два очаровательных произведения, одно миссис Картер, а другое лорду Бату. Миссис Картер, доктор Монси и мистер Монтегю просят передать свои комплименты Вам.

“I am, dear Sir,

“Your most sincere and affectionate friend

and obedient humble Servant,

“E. Montagu.”

[335] Бабушка мистера Литтелтона.

[336] Его сестра.

A BLOOM-COLOURED COAT

Доктор Монси, оправившийся от тяжелой болезни, присоединился к компании в Танбридже и появился в новом цветочном камзоле, к забаве круга Монтегю, которые подшучивали над ним по этому поводу.

22 августа мистер Чарльз Мортон написал миссис Монтегю следующее:

«Мадам,

Поскольку я полагаю, что следующая статья, которую я только что получил в письме из Парижа, относится к графине Помфрет [337], я подумал, что Вам может быть приятно сообщить об этом ее светлости.

«Мсье Бежо, который после смерти аббата Салье заботится о рукописях в Королевской библиотеке, — достойнейший и любезный джентльмен; он обещал мне сделать копии любопытных гравюр в прекрасной рукописи Хроники Фруассара для английской леди, большого друга Оксфорда». Это письмо датировано Парижем, 1 августа; автор — дворецкий, который путешествует с мистером Говардом, племянником герцога Норфолка. Я очень обязан Вам за «Горные поэмы»; и имею честь оставаться, мадам,

“Your most obliged and most humble servant,

“Charles Morton.

Музей, 22 августа 1761 г.»

[337] Леди Помфрет, вдова 1-го графа Помфрета, в 1755 году подарила Оксфордскому университету часть Арундельских мраморов, которые были куплены отцом ее мужа. Она была дочерью второго и последнего барона Джеффриса из Уэма. Она была дамой опочивальни королевы Каролины.

ДОКТОР ЭДВАРД ЮНГ.

DR. YOUNG

Миссис Монтегю покинула Танбридж-Уэллс 30 августа. 2 сентября она написала миссис Картер:

«Я нашла на своем столе поэму о «Резигнации» [338] доктора Юнга; он прислал мне экземпляр для Вас, который я отправлю дильской каретой... Вы будете довольны, я думаю, тем, что он говорит о Вольтере, Вы знаете, мы убеждали его атаковать характер, чья власть столь пагубна. Тщетно моралисты атакуют призрачные формы порока, пока живые храмы его почитаются и восхваляются».

[338] «Резигнация» была написана с целью утешения миссис Боскауэн после смерти ее мужа.

Доктор Юнг пишет 2 сентября:

«Дорогая мадам,

Я был в слишком большой спешке и приказал отправить Вам вещь (которую, полагаю, Вы получили), прежде чем сам прочитал ее. Прочитав, я обнаружил, что мое расстояние от прессы стало причиной многих ошибок; так что в некоторых частях я имел наглость представить Вам совершенную бессмыслицу.

«Страница 18, строфа 2-я, должна быть такой (а именно) —

“‘Earth, a cast Mistress then disgusts, etc.’

«Страница 34: Должно быть так (а именно) —

“‘Receive the triple prize, etc.’

“Pray pardon this trouble from, dear Madam,

“Your much obliged and most obedient

“H. Servant,

“E. Young.

«P.S. — Я не знаю, как адресовать вложенное, извините мою наглость в желании, чтобы Вы сделали это за меня».

LORD BATH’S PORTRAIT

Сэр Дж. Рейнольдс, президент Королевской академии, пинкс. Эмери Уокер, фотогравюра.

Уильям Палтни, 1-й граф Бат

Лорд Бат заказал свой портрет (ныне в Национальной портретной галерее) сэру Джошуа Рейнольдсу для миссис Монтегю. Он уехал из Лондона в Айвс-Плейс и пишет:

«Я буду в городе снова через несколько дней, но не раньше прибытия королевы, ибо у меня была возможность принести свои извинения в надлежащем месте за то, что не присутствовал на церемонии бракосочетания. Вы лучше всего оцените сходство портрета, когда меня не будет рядом; если бы он мог говорить, он сказал бы Вам то, что я едва осмеливаюсь сделать. Как сильно я люблю и есть и т. д.»

THE CORONATION

Миссис Монтегю отправилась в Лондон на коронацию, которая состоялась 22 сентября, оставив мистера Монтегю в Сэндлфорде. Она пишет ему:

«Я не простудилась и не получила вреда от коронации, в половине пятого я села в карету, поехала через Фулхэм в Ламбет, откуда переправилась через воду в лодке, которая высадила меня у офиса казначея, где я должна была смотреть шоу. У меня был прекрасный вид на процессию в Вестминстер и обратно в аббатство, и я должна сказать, что это скорее превзошло мои ожидания. Дамы выглядели великолепно; всякий раз, когда была какая-то красота лица, фигуры или осанки, все они усиливались нарядом. Леди Талбот была прекрасной фигурой. Королева, будучи очень маленькой, не выглядела выигрышно. Король имел все впечатления приличного удовлетворения и добродушной радости на лице; оглядывался вокруг с большим самодовольством и старался сделать себя как можно более видимым для толпы, но балдахин, несомый над головой его величества, и лица, несшие его шлейф, делали его не столь заметным. Его поведение в аббатстве очень понравилось. Было совершенно темно, прежде чем процессия вернулась из аббатства, так что мы потеряли второй вид. Я села в баржу, которую наняла за 7 шиллингов 6 пенсов, и добралась до кареты, которая ждала у Йорк-билдингс. Мистер Ботем и его дочери только что ушли. Лорд Литтелтон был близок к обмороку как раз тогда, когда процессия вышла из зала, и был вынужден сесть и принять капли, пока не удалось достать седанку, чтобы отнести его домой. Леди Албемарл упала в обморок вскоре после. Лорд Грэнтем был болен, но смог пройти через церемонию.

«Ранний час, в который пэры и пэрессы вынуждены вставать, и вес их мантий и все это дело утомительны, но они выглядят хорошо, ибо в одежде есть что-то очень величественное.

«Полагаю, лорд Бат приедет к нам около среды или, возможно, вторника. Я буду в Сэндлфорде в понедельник».

HIS MAJESTY’S BEHAVIOUR

В другом письме, описывающем коронацию миссис Картер, миссис Монтегю говорит:

«Невозможно сказать достаточно о поведении короля. Во время процессии его лицо выражало благожелательную радость при виде огромного стечения людей и их громких приветствий, но без малейшего оттенка гордости или наглого ликования. В религиозных обрядах его величество вел себя с величайшим благоговением и глубочайшим вниманием; он произносил с искренней торжественностью свои обязательства перед своим народом, и когда он должен был принять причастие, он снял свою корону. Как счастливо, что в день величайшей мирской пышности и украшенный знаками королевской власти он помнил свой долг перед Царем царей. Архиепископ очень понравился в службе коронации. Я действительно огорчена до глубины души за миссис Чапон [339]: все бедствия легки по сравнению с потерей того, что любишь, uniquement; после того как этот дорогой объект потерян, слава золотого дня навсегда омрачена, и нет спокойствия под безмолвной луной, мягкие и тихие удовольствия окончены, дела могут занимать, а развлечения забавлять ум, но спокойный солнечный свет души и сердечная радость никогда не могут быть возвращены. Миссис Чапон обладает великими добродетелями, и если она перенесет страдания мученика, то получит награду мученика».

[339] Урожденная Эстер Малсо, подруга мистера С. Ричардсона и автор «Писем об улучшении ума»; родилась в 1727 г., умерла в 1801 г.

LADY POMFRET

Следующее письмо от леди Помфрет:

«Ричмонд-Хилл, 4 октября 1761 г.

«Дорогая мадам,

Причина, которую Вы приводите для того, что я была лишена удовольствия Вашего визита до того, как Вы покинули Лондон, удваивает огорчение. Я надеялась, что Танбридж укрепил Ваше здоровье. Возвращение моей лихорадки (которая покинула меня лишь несколько дней назад) было причиной того, что я не сделала попытки навестить Вас в ту неделю, что Вы оставались после коронации, а когда сделала, обнаружила, что Вы уехали днем ранее; но вскоре после этого Фруассар и Ваше письмо сообщили мне, что Ваша доброта ко мне сохраняется во всей суете великолепия и угнетении болезни, так как Вы нашли время прочитать мою старую хронику с лордом Литтелтоном, которому и Вам я не знаю, как выразить свою благодарность достаточно, но я действительно чувствую ее очень много.

«Ваша критика восхищает меня, так как я всегда была того мнения, что такие слова, как Вы упоминаете, должны быть заменены на более понятные, и что это может быть сделано с уместностью, не меняя идиомы, но мне было так строго приказано не отклоняться от старого языка, что, пока у меня не было таких авторитетов, как Вы и лорд Литтелтон, я не смела следовать собственному суждению, но теперь с готовностью займусь этим, будучи очень счастлива Вашим одобрением остальной части книги, которая, надеюсь, будет закончена до собрания парламента, и что у меня будет помощь таких друзей для совершенствования ее. Ваша пристрастность ко мне, дорогая мадам, очень льстит; но пусть миссис Монтегю знает, что если я когда-либо была или горжусь своей проницательностью, то это потому, что я вижу ее в истинном свете; яркости со скромностью, разума без тщеславия и полного знания этого и следующего мира, насколько это позволено смертным; это я могла слышать, но я горжусь тем, что вижу это. Мне не нужно добавлять, каково должно быть следствие; что

“I am, Madam,

“Your sincere admirer: and

“Most faithful Humᵉ servᵗ,

“J. Pomfret.

«Леди София Картерет и миссис Шелли просят принять их наилучшие пожелания».

Леди Помфрет скончалась 16 декабря 1761 года в Мальборо, Уилтшир.

LORD LYTTELTON’S LETTER

5 октября лорд Литтелтон пишет миссис Монтегю из Хэгли длинное письмо, отрывок из которого я привожу:

«Том предлагает дать бал для некоторых молодых людей из окрестностей через неделю, что добавит к нашему числу и веселью. Он просит меня сказать Вам, что если бы Вы были в двадцати милях от нашего бального зала, он пригласил бы Вас на него среди красивых молодых женщин; что Вы можете уведомить циника Монси, когда он будет говорить с Вами в следующий раз об ужасной бездне сорока лет, и велеть ему придержать свой дурацкий язык. Полагаю, Вы лжете о своем возрасте и делаете себя по крайней мере на десять лет старше, чем есть, чтобы быть ближе к лорду Бату. Надеюсь, Вы были и остаетесь так же счастливы с ним в Сэндлфорде, как Ваше сердце может желать. Вы не сочтете это комплиментом ни одному из Вас, когда я скажу, что был бы рад обменять все веселье нашего бала на самый скучный из Ваших вечеров; но я добавлю по правде, что отдал бы лучший день в парке Хэгли за дождливый в Вашей компании. Я получил письмо с прошлой почтой от декана [340], в котором он говорит: «Ваша светлость не должны удивляться, если услышите через почту или две о том, что мистер секретарь Питт и лорд Темпл лишились своих должностей. Если не случится чего-то необычайного, это событие обязательно произойдет через несколько дней. У меня эта информация не из общих слухов, а из лучшего источника. Причиной их отставки называют оппозицию в кабинете министров предложению мистера Питта отправить флот немедленно для перехвата испанской флотилии, ежедневно ожидаемой домой, а также атаковать их военные корабли, где бы они ни находились, но Ваша светлость знает, что есть и другие причины недовольства». Если это правда, я полагаю, лорд Эгремонт [341] будет государственным секретарем, а лорд Хардвик [342] — лордом-хранителем печати. Мистер Джеймс Гренвилл, вероятно, уйдет вместе с братом, что создаст вакансию в офисе казначея, одну из немногих, которую я мог бы занять, если бы было желание привлечь меня к службе. Я очень хочу знать мнение лорда Бата о совете Питта. Мне оно кажется советом человека, который (в политическом смысле) не боится ни Бога, ни человека. Оно, безусловно, должно основываться на предположении, что война с Испанией неизбежна, что, я надеюсь, неправда; и даже в этом случае я думаю, Англия должна быть очень осторожна, чтобы не показаться агрессором, чем это поведение сделало бы ее. Но я предпочел бы услышать суждение его светлости по этому вопросу, чем высказывать свое».

[340] Чарльз Литтелтон, декан Карлайла.

[341] Чарльз, 2-й граф Эгремонт, родился в 1710 г., умер в 1763 г.

[342] Филип Йорк, 1-й граф Хардвик, родился в 1690 г., умер в 1764 г.

LORD BATH’S JOURNEY — THE POSITION OF MINISTERS

Лорд Бат покинул Сэндлфорд до того, как туда прибыло это письмо.

8 октября он пишет:

«Мадам, я никогда не смогу в достаточной мере выразить свою огромную признательность Вам и мистеру Монтегю за те почести, которые я получил в Сэндлфорде. Я никогда в жизни не проводил шести более приятных дней, но когда человек был чрезмерно счастлив, он всегда расплачивается самым суровым образом за перемены, когда вынужден расстаться с этим счастьем. Это сделало путешествие Доктора [343] и мое крайне скучным и печальным. Его охватило такое сонное оцепенение (словно в облаках висел ливень), хотя за весь путь не упало ни капли, а я был настолько жалко несчастен, что все, что я мог ему сказать, было: “Доктор, вчера, возвращаясь из Пэдворта, я проезжал по этой же земле гораздо веселее и счастливее, чем сейчас, но утешает лишь то, что нам позволена свобода надеяться на повторение того же счастья в другое время”. Когда мы добрались до Рединга, где остановились на 10 или 12 минут (не выходя из кареты), наша хозяйка, увидев, что мы выглядим печальными, попыталась утешить нас, сообщив радостную новость: только что прибыл курьер с известием о полной победе, одержанной королем Пруссии над русскими. Мы некоторое время размышляли и рассуждали об этом, когда встретили мистера Кембриджа, который заверил нас, что все это ложь, но произошло другое событие, которое крайне нас удивит, а затем рассказал, что мистер Питт [344] сложил с себя полномочия хранителя печати; это удивило Доктора больше, чем меня, так как я уже получил об этом некоторый намек ранее, но мы оба согласились, что это крайне неудачное время для таких решительных мер, так близко к заседанию Парламента и до того, как было что-либо решено для достижения мира или подготовки к дальнейшему ведению войны; короче говоря, мы закончили тем, что пожелали всем министрам отправиться к черту, лишь бы их разногласия и раздоры не принесли никаких трудностей или бесчестия лучшему человеку в мире, господину их всех... Я сделаю такое размышление обо всем человеческом счастье: его состояние и продолжительность крайне неопределенны. Министр может быть очень великим и считать себя очень счастливым человеком в один день, и никем в следующий. Точно так же и я, мадам, был безмерно счастлив несколько дней назад, а теперь вынужден на ужасном расстоянии заверять Вас, что я, с возможным уважением,

“Your Ladyship’s most humble

and most obedient Servant,

“Bath.”

[343] Доктор Монси.

[344] Мистер Питт ушел в отставку с поста хранителя печати 5 октября 1761 года.

Лорд Литтелтон пишет 14 октября миссис Монтегю:

«После моего последнего письма мистер Питт привел свой корабль в счастливую гавань. Баронство для его жены и пенсия в 3000 фунтов стерлингов в год на три жизни — приятные обстоятельства для отставки, которая избавляет его от трудностей ведения войны или заключения мира и сохраняет все его лавры зелеными и неувядающими на его челе. Ни один министр в этой стране не знал так хорошо времена и сроки вхождения и выхода с выгодой для себя. Надеюсь, города и боро пришлют ему новые золотые шкатулки, чтобы выразить свое отношение к его благородному и бескорыстному поведению и заверить его, что их жизни и состояния к его услугам. В самом деле, я слышу, что по всей стране с тех пор, как мы впервые получили известие о его отставке, крик народа в тавернах и пивных: “Ни Питта, ни Короля”. Однако я полагаю, что, поскольку он снизошел до принятия этого знака королевской милости, он будет настолько добр, что позволит Королю остаться на троне».

AN ACT OF HUMILITY

В тот же день, что и это последнее письмо, доктор Монси пишет из Сент-Джеймса миссис Монтегю. Этот абзац интересен:

«Но здесь шум из-за того, что патриоту дают 3 шиллинга 6 пенсов за его прошлые услуги — либо за то, что он говорил по существу, либо за то, что держал язык за зубами по очень веской причине. Да он мог бы стать генерал-губернатором всей Северной Америки с пенсией в 5000 фунтов. Об этом уверенно говорили в кофейне “Маунт” как о предложении Короля, и Манби рассказывал, что это исходит от П——, действительно не шутка, не больше, чем то, что он выставил на продажу семь хороших лошадей, “бывших мистера Питта”. Вот вам акт смирения».

Мисс Мэри Питт, сестра мистера Питта, пишет миссис Монтегю:

«Дорогая мадам,

Хотя я полагаю, что Вы знаете все, что произошло с прошлого понедельника, я не могу не поговорить с Вами о том, что Король был столь любезен сделать для моей семьи, предоставив пенсию в три тысячи фунтов в год мистеру Питту на три жизни, и, поскольку он знает, что испытывает отвращение к тому, чтобы его имя было в списках ирландских пенсий, его имя внесено в список американских пошлин, а пэрство, которое Его Величество также оказал честь даровать его семье, пожаловано леди Эстер, [345] которая стала баронессой Чатем, благодаря чему он по-прежнему остается свободным быть олдерменом; что касается всего остального, о чем Вы можете знать, я поступлю comme si vous ne saviez pas (как будто Вы не знаете). Мой лорд Эгремонт получил печати государственного секретаря вчера, мой лорд Темпл сдал свои печати вчера, и вчера вечером мне сообщили, что мой лорд Хардвик должен стать хранителем личной печати, в чем я не сомневаюсь, хотя это и не объявлено. Мистер Джордж Гренвилл не будет спикером, чтобы он мог заниматься управлением Палатой общин. Мой лорд Темпл очень сердится на него, и я полагаю, очень разочарован; в то же время меня уверяют, что мой лорд Бристоль пишет самым решительным образом все, что может дать удовлетворение нынешнему министерству в отношении намерений испанского двора, и говорят, что эти депеши пришли в прошлую среду... Несколько дней назад я слышала из Парижа, что герцог де Нивернуа [346] получил паспорт для моего племянника». Это было для мистера Тома Питта.

[345] Патент леди Эстер был оформлен 4 декабря 1761 года.

[346] Французский посол и писатель.

В этот период доктор Грегори потерял жену и был в великом отчаянии; она была дочерью Уильяма, лорда Форбса.

WIDOWS’ WEEDS

В конце октября миссис Монтегю отправилась с кратким визитом к своей сестре, миссис Скотт, и леди Бэб Монтегю в Бат-Истон. Доктор Монси тогда был в Бате, куда позже направилась и миссис Монтегю. Общество Бата было в восторге от мистера Питта и политического письма, которое он написал в этот период. Из письма, написанного из Бата миссис Картер о некой миссис Тэлбот, обедневшей даме, которая претендовала на место горничной, мы узнаем, что 10 фунтов в год считались адекватным жалованьем для такой прислуги. Я прилагаю любопытный абзац о вдовьем платье —

«Модное платье для вдовы — это платье с двумя широкими складками на спине, коротким манжетом, который доходит чуть ниже локтя, с круглыми двойными оборками, очень неглубокими. Траурное платье сделано из специально изготовленного шелка, непарадного крепа, черного шелкового длинного фартука, черного платка, черного капюшона и простого ночного чепца. Можно носить либо ночное платье, либо мешковатое платье с коротким шлейфом, без воланов или каких-либо украшений, а если мешковатое, то узкое и только с двумя широкими складками. Многие знатные женщины, которые не молоды, носят просто обычное креповое мешковатое платье, более молодые носят платье, обозначающее их вдовство, и в провинциальном городе, я полагаю, должна соблюдаться полная форма. Я полагаю, ваш запрос касается бедной миссис Примроуз».

A CALL FOR POETRY

17 ноября миссис Монтегю пишет с Хилл-стрит миссис Картер —

«Мой дорогой друг,

Сегодня я имела удовольствие получить самую очаровательную оду моего дорогого друга. Я, увы! как господин Журден, говорю только прозой, но верю, что мое сердце чувствует со всем энтузиазмом поэзии... Мой лорд Бат чрезвычайно счастлив, что Вы будете в городе 1 января. Мой лорд Литтелтон чувствует себя лучше, но его лихорадка не совсем прошла... Я думаю, Вам следует напечатать стихи, которые мой лорд Литтелтон адресовал Вам из Пенсхерста. Пожалуйста, напишите еще од, и пусть Ваши швеи выполняют Вашу простую работу, а клерк переписывает Ваши стихи».

В этом году было напечатано издание различных произведений миссис Картер. Когда миссис Картер была в Лондоне, она жила у миссис Норман на Кларджес-стрит. Миссис Монтегю, выяснив, что она может получить там жилье с 1 января, добавляет —

«Вы не удостаиваете упоминанием Фингала и т. д., но это я могла бы простить, ибо поэт Оссиан мертв уже много дней, но есть голова, на которой сейчас растут лавры, и она носит больше, чем парнасские лавры, даже венки священной Добродетели, и эта голова склонна болеть, и тогда мое сердце болит от сочувствия. Бедная леди Помфрет утомительными этапами добралась до Мальборо, откуда вчера утром она покинула утомительное путешествие человеческой жизни и со смирением перешла к лучшей. Я сержусь на доктора Джеймса за то, что он отправил ее в столь безнадежном состоянии из ее тихого дома к шуму и неудобствам гостиниц... Я думаю, мистер Ривингтон, должно быть, околдован. Я пришлю книги, как Вы просили. Вчера вечером у меня был стол для кадрили; а на прошлой неделе бард Макферсон и многие другие из числа певцов, и у нас был пир раковин, и мы пили из наутилуса за бессмертную память Оссиана. Наутилус, Вы знаете, — идеальный моряк, как другой — поэт от природы. Я немного огорчена, что у Вас не нашлось ни слова, чтобы бросить в адрес Оссиана. Возьмите современного поэта-лауреата, выколите ему глаза и посмотрите, будет ли он петь так же сладко, хотя он поет в темноте».

THE BAS-BLEUS AND SHELLS

С этого времени «синие чулки» постоянно праздновали среди своих близких друзей пир раковин, упомянутый у Оссиана, выпивая из них по любому особому случаю.

Портрет лорда Бата, не удовлетворивший миссис Монтегю, был возвращен мистеру Рейнольдсу для исправления, и лорд Бат пишет —

«Мадам,

Я буду позировать мистеру Рейнольдсу в следующую среду или субботу, что будет для него наиболее удобно, и буду рад встретить там мистера Тристрама Шенди (как Вы его называете) или мистера Стерна (как я должен его называть), но где это будет, Вы не упоминаете. Если изменение можно сделать за четверть часа, вряд ли стоит забирать картину из Вашего дома, но если ее нужно изменить у мистера Рейнольдса, я буду там в любой из упомянутых дней. Прошлой ночью я спал чрезвычайно хорошо, и тем лучше, что ушел от миссис Вези, счастливый тем, что видел Вас такой очаровательной и здоровой...»

«3 часа, 26 декабря 1761 г.»

LAURENCE STERNE

У лорда Бата были удивительно проницательные и блестящие глаза, и одним из недостатков, найденных в картине, было изображение этой черты.

Следующее письмо от лорда Бата гласит —

«Как жестоко было, не успев встать с постели, получить письмо, запрещающее мне приходить к Вам сегодня вечером! Но я надеюсь, что ничто не помешает мне испытать это счастье завтра. В среду около часа я обязательно буду у мистера Рейнольдса, чтобы поправить свой болезненный вид и сесть в кресло, как мне и следует; вместо того чтобы стоять вполоборота, что, по критике мистера Стерна, совершенно верно; что касается моего вида, боюсь, он не сильно улучшится от любого лекарства мистера Рейнольдса. Он заставил старика выглядеть так, будто он испытывает боль, что старик обычно и испытывает, и в этом он прав».

Миссис Монтегю брала мистера Стерна на сеансы, чтобы он мог развлекать лорда Бата своими остротами! Конечно, это составило бы красивую и историческую картину, если бы какой-нибудь художник написал ее.

По поводу публикации своих стихов, которой миссис Картер ожидала с нервным напряжением, миссис Монтегю говорит —

«Мне жаль Ваши трепеты и волнения, но это просто нервные расстройства, и рукопись должна быть напечатана, так что, моя дорогая Урания, прочь Ваши сетования, садитесь, пересматривайте, исправляйте, дополняйте, печатайте и публикуйте. Я уверена, что Вы получите удовольствие от передачи благочестивых, добродетельных чувств, которыми дышат все Ваши стихи. Моя низшая душа почувствует радость от того, что Вы представите миру такие доказательства гениальности... Самые лучшие из Ваших поэтических произведений никогда не были опубликованы, их, возможно, видели немногие в рукописях, но лучшие вещи на листах быстро теряются —

‘Foliis tantum ne carmina manda;

Ne turbata volent rapidis ludibria Ventis.’

Напечатайте их и крепко переплетите, я умоляю Вас».

Пиша в этот период своему брату Уильяму Робинсону, находившемуся тогда в Риме, миссис Монтегю поздравляет его с перспективой рождения сына или дочери —

«Я желаю иметь как можно больше участия в малыше, буду счастлива быть принятой в качестве крестной матери, и благодарю Вас за то, что Вы так любезны, что намереваетесь дать ей мое имя, если это будет девочка; это не опозорит ее, если она станет предметом тостов, ибо я однажды знала мисс Бетти Робинсон, которая претендовала на это; если это не неприятно Вам, я была бы рада, если бы ее окрестили Элизабет Монтегю, что также будет комплиментом моему мужу. Я завидую Вам, мой дорогой брат, удовольствию видеть на досуге Королеву Городов, Имперский Рим».

STERNE GOES ABROAD — STERNE’S “MEMOR­ANDUMS”

Преподобный Лоренс Стерн некоторое время был нездоров; он только что закончил пятый и шестой тома «Тристрама Шенди» и с разрешения архиепископа Йоркского на отсутствие в течение года или более отправился из Коксволда на юг Франции, оставив следующую бумагу миссис Монтегю, которая, как помнится, была его кузиной по браку.

«28 декабря 1761 г.

Памятные записки, оставленные миссис Монтегю на случай, если я умру за границей.

Л. Стерн.

Мои проповеди в сундуке у моего друга мистера Холла, Сент-Джонс-стрит, 2 тома, которые нужно выбрать из них. — Примечание: их хватит на 3 тома. —

Мои письма в моем бюро в Коксволде и связка в сундуке с моими проповедями. —

Примечание: Большие стопки писем на чердаках в Йорке, которые нужно перебрать в поисках чего-либо остроумного или юмористического — или того, что лучше того и другого — человечности и доброго нрава — они составят еще пару томов, и поскольку ни одно из них никогда не было написано, как у Поупа или Вуатюра, для печати, их скорее всего будут читать — если нужно что-то для завершения 3-го тома — Политический роман, который я написал, который никогда не был опубликован — может быть добавлен к концу томов... Хотя у меня есть 2 причины, почему я не хочу, чтобы это потребовалось — во-первых, незаслуженный комплимент тому, кого я с тех пор нашел очень коррумпированным человеком — я знал его слабым и невежественным — но считал его честным. Другая причина в том, что я выставил доктора Топхэма в романе в смешном свете — в чем, клянусь душой, теперь сомневаюсь, заслуживает ли он этого — так что пусть роман поспит, не один — ибо у него будет компания.

Мой Conscio ad Clinum на латыни, который я составил для Фонтейна, чтобы он проповедовал перед Университетом, чтобы получить степень доктора — вы найдете 2 копии его с моими проповедями —

— Он получил за это почести — Что получил я? — Ничего при жизни, так пусть же я (я поручаю Вам, миссис Стерн) не буду ограблен после смерти. То длинное патетическое письмо к нему о суровых мерах, которые я получил — я поручаю Вам напечатать его — Справедливо, чтобы Вы извлекли хотя бы это благо из моих страданий.

Я составил завещание — но я оставляю все, что у меня есть, Вам и моей Лидии — вы не будете ссориться из-за этого — но я советую Вам продать мое поместье, которое принесет 1800 фунтов (или больше после года), и то, что вы сможете выручить от моих работ — и продажу последнего авторского права на 5-й и 6-й тома Тристрама — и доход от этой последней работы, все из которых я оставил (кроме 50 фунтов в руках моего книготорговца Бекета, которые мистер Гаррик получит и вложит в акции для меня) — все это я бы посоветовал вам собрать — вместе с продажей моей библиотеки и т. д. — и вложить в государственные ценные бумаги — Если моя Лидия выйдет замуж — я поручаю вам — я поручаю вам еще раз (чтобы вы могли помнить это лучше) — чтобы ни на какой обманчивой перспективе или обещании от кого-либо вы не оставляли себя ЗАВИСИМОЙ; сохраните достаточно для своего комфорта — или пусть она ждет вашей смерти. Я оставляю это в руках нашей кузины миссис Монтегю — не потому, что она наша кузина — а потому, что я уверен, что у нее доброе сердце.

Мы встретимся снова.

— Памятная записка. Всякий раз, когда я умру — наиболее вероятно, что мне будут должны около 200 фунтов с моего прихода — Если Лидия умрет раньше вас; оставьте моей сестре что-то достойное вас — в случае, если вы не сочтете нужным купить аннуитет для вашего большего комфорта; если вы выберете это — сделайте это во имя Божье —

— Картины Шарлатана и его Макарони — находятся в руках леди, которая, увидев их, весьма высокомерно заявила, что никогда не расстанется с ними — и из избытка вежливости — или, скорее, слабости, я не смог набраться строгости, чтобы потребовать их.

— Если я умру, ее имя и т. д. вложено в записку, запечатано и отдано вместе с этим — и тогда вы должны потребовать их — Если откажут — вам ничего не остается, как послать второе сообщение, означающее — ей не в интересах держать их.

Лоренс Стерн.

Памятные записки, оставленные мистером Стерном в руках миссис Монтегю перед тем, как он покинул Англию.

TWO TEARDROPS

На этой бумаге две капли слез, которые указывают на эмоциональный темперамент Стерна.

Сэр Дж. Рейнольдс, пинкс. Э. Фишер, ск.

Лоренс Стерн.

Уокер и Кокерелл, ф. ск.

FINIS

А теперь, терпеливый читатель, я, редактор этой литературной мозаики писем моей прапратети и писем ее друзей, прощаюсь с Вами. Если жизнь и зрение будут дарованы мне, я надеюсь когда-нибудь написать остаток ее жизни, ибо она прожила до 1800 года. Каждый год добавлял к ее огромному кругу умных знакомых, британских и иностранных. Письма Гаррика и его жены, более поздние письма Стерна и доктора Джонсона, миссис Вези, Эдмунда Берка, Ханны Мор и множества других знаменитостей относятся к другому периоду. Как бы то ни было, составление этой работы заняло у меня пять лет. Одна целая зима была посвящена приведению переписки в хронологический порядок, так как очень немногие письма датированы.

ПРИЛОЖЕНИЯ.

«ДЛИННЫЙ» СЭР ТОМАС РОБИНСОН.

Сэр Томас был старшим из семи сыновей Уильяма Робинсона из Рокби, Йоркшир, от его жены, урожденной Энн Уолтерс. Он родился и был крещен в Рокби в 1700 году. После школьных лет он совершил гран-тур, как было принято в те времена, а затем поступил на военную службу. После смерти отца в 1719 году он унаследовал семейные поместья в Йоркшире. На всеобщих выборах 1727 года он стал членом парламента от Морпета. 25 октября 1728 года он женился в Белфрейсе, Йоркшир, на Элизабет, вдове Николаса, лорда Лечмира, и дочери Чарльза Говарда, 3-го графа Карлайла. В период между 1725 и 1730 годами он перестроил дом в Рокби, перенес церковь, которая стояла за домом, и перестроил ее в другом месте, добавил каменную стену вокруг парка, построил мост через реку Грета и воздвиг обелиск в память о своей матери в 1730 году. Все эти действия были записаны на двух каменных столбах у входа в парк со стороны Греты. Он посадил много деревьев в Рокби. Он спроектировал западное крыло Касл-Ховарда для своего зятя, лорда Карлайла. В 1731 году он был сделан баронетом Англии с переходом титула к его братьям. Его прозвище «Длинный» сэр Томас Робинсон было дано ему из-за его огромного роста и чтобы отличить его от другого сэра Томаса Робинсона, известного дипломата, впоследствии ставшего лордом Грэнтэмом. Эти двое мужчин были полной противоположностью друг другу по внешности: «Длинный» сэр Томас был исключительно высоким, а другой — очень низким и толстым. Одна из острот леди Тауншенд об этих двоих была: «Почему один должен быть предпочтительнее другого, я не могу себе представить, разница невелика: один такой же широкий, как другой длинный»; а лорд Честерфилд, когда ему сказали, что «Длинный» сэр Томас, по слухам, «умирает по дюймам», сказал, что тогда пройдет некоторое время, прежде чем он умрет. 10 апреля 1739 года его жена, к которой он был нежно привязан, умерла в Бате, была перевезена в Рокби и похоронена под новой церковью, которую он воздвиг. Там ей был воздвигнут памятник. В соответствии с завещанием сэра Томаса, хотя он сам был похоронен в Мертон-Эбби, Суррей, в Уголке поэтов Вестминстерского аббатства был установлен кенотаф в память о нем и его жене, с медальонными портретами ее и его самого, и с такой надписью: «Чтобы увековечить его благодарное чувство удовольствия, которое он получал от общения с образованной женщиной, искренним другом и приятным компаньоном». У них не было детей, поэтому английский титул баронета перешел к его следующему брату, Уильяму.

Сэр Томас был очень гостеприимен; слишком гостеприимен для своего дохода. 22 октября 1741 года он дал большой бал, как рассказывает Гораций Уолпол, «для маленькой девочки герцога Ричмонда; уже приглашено 200 человек, от мисс в нагруднике и фартуке до моего лорда-канцлера в нагруднике и с булавой». Бал начался в 8 вечера и закончился в 4 утра. Через несколько дней Гораций Уолпол пишет: «У сэра Томаса было 197 человек, и все же все было так хорошо организовано, что никто не чувствовал толпы. Он снял все свои двери и так разделил старых и молодых, что ни те, ни другие не испытывали неудобств. Бал начался в 8; каждый мужчина танцевал один менуэт со своей партнершей, а затем начинались деревенские танцы. Было двадцать четыре пары, разделенные на двенадцать и двенадцать; каждая группа танцевала два танца, а затем удалялась в другую комнату, пока другая группа танцевала свои два, и так по очереди... Мы танцевали до 4, потом пили чай и кофе и пришли домой». Месяц спустя он пишет о втором бале. Из-за своих многочисленных развлечений и строительства в Рокби и других местах он обеднел и в январе 1742 года принял губернаторство Барбадоса, откуда был отозван в 1747 году. На Барбадосе он женился на своей второй жене, вдове по имени Сэлмон, урожденной Бут. Она обладала значительным состоянием, но по возвращении мужа в Англию отказалась сопровождать его, предпочитая Барбадос. Сэр Томас был близок с лордом Честерфилдом, который сочинил о нем эпиграмму, начинающуюся —

“Unlike my subject will I make my song,

It shall be witty, and it shan’t be long.”

Он, должно быть, был занудой, ибо сэр Джон Хокинс говорит о нем: «Сэр Томас Робинсон был человеком мира, или, скорее, города, и большой обузой для лиц высокого ранга или на службе. Он был очень назойлив к графу Берлингтону, и когда во время своих визитов к нему ему говорили, что его светлость ушел, он просил позволения посмотреть на часы или поиграть с обезьянкой, которую держали в холле, в надежде, что его позовут к графу. Он делал это так часто, что все домочадцы устали от него. Наконец, среди слуг было решено, что он должен получить краткий ответ на свои обычные вопросы; и, соответственно, при его следующем приходе швейцар, как только открыл ворота, не дожидаясь, что тот скажет, отшил его такими словами: “Сэр, его светлость ушел, часы стоят, а обезьянка сдохла!”» Герцогиня Портлендская обычно называла его миссис Монтегю «вашим неподражаемым кузеном!»

Появившись однажды в Париже на обеде в своем охотничьем костюме из зеленого и золотого, в сапогах и со шпорами, французский аббат спросил, кто он такой, и, узнав его имя и посмотрев на его наряд, поинтересовался, не Робинзон Крузо ли он. Свой дом в Уайтхолле он продал лорду Линкольну, а впоследствии жил в Проспект-Плейс, Челси. Он купил сады, когда-то принадлежавшие лорду Ранела, и вместе с другими акционерами построил Ротонду в 1741–42 годах. Это место развлечений просуществовало около сорока лет; оно находится в садах госпиталя Челси.

На коронации Георга III сэр Томас, вероятно, из-за своего огромного роста и величественного вида, был выбран представлять шуточного герцога Нормандии и Аквитании, поскольку короли Англии все еще претендовали на владение этими провинциями.

В 1769 году он продал поместье Рокби, Йоркшир, Джону Сори Морритту, отцу друга сэра Вальтера Скотта. Поместье Рокби находилось во владении Робинсонов 160 лет. 3 марта 1777 года сэр Томас Робинсон умер в своем доме в Проспект-Плейс, Челси, в возрасте семидесяти шести лет.

ПРИОРАТ СЭНДЛФОРД, БЕРКШИР.

Приорат Сэндлфорд был основан для августинских каноников Жоффруа, 4-м графом Перша, и его женой Матильдой Саксонской, внучкой Генриха II Английского и племянницей короля Ричарда Львиное Сердце и короля Иоанна, до 1205 года. Город и поместье Ньюбери в Беркшире были пожалованы первому графу Перша, который сопровождал Завоевателя в Англию. Приорат был посвящен Деве Марии и Святому Иоанну Крестителю. Из-за спора, возникшего между приором и Ричардом Бошаном, епископом Солсбери и деканом Виндзора около 1480 года, монахи покинули дом, и король Эдуард IV разрешил присоединить приорат к часовне Святого Георгия в Виндзоре. В реестре Эйскоу, фолио 50, можно найти отчет о нерегулярном и скандальном поведении приора того периода, что, вероятно, и стало причиной распада. Приорат теперь составлял часть владений декана и каноников Виндзора, и комиссары Генриха VIII (см. гл. 3, Генрих VIII) заявляют, что он стоит 10 фунтов в год.

В правление Якова I Сэндлфорд был объявлен отдельным от Ньюбери приходом и не подлежащим десятине, которая до тех пор выплачивалась ректору Ньюбери. После этого была достигнута договоренность, что арендатор дома платит 8 фунтов в год ректору Ньюбери и за эту сумму имеет скамью в бессрочное пользование. Утверждается, что после этого решения часовня приората была доведена до запустения. Эта часовня была отделена от дома и оставалась таковой до 1781–2 года, когда миссис Монтегю наняла Уайатта, чтобы он построил ей восьмиугольную приемную с прихожими, которые соединили дом и часовню. Задолго до этого она использовалась как спальня или спальни, и в рукописях Монтегю Ханна Мор и другие описываются как спящие в спальне часовни, когда остальная часть дома была занята. В начале восемнадцатого века арендаторами Сэндлфорда были Питт-Риверсы из Стратфилдсей, и их сменила семья Монтегю еще в 1730 году, а может быть, и раньше. Во всяком случае, в то время там жил мистер Эдвард Монтегю, и поскольку его мать, урожденная Сара Роджерс, жила с ним (как видно из письма 1733 года, которое у меня есть), возможно, мистер Чарльз Монтегю был арендатором до своего сына. Он умер в 1721 году. В какой период часовня была разобрана, у меня нет записей, но это могло быть сделано по приказу декана и каноников Виндзора перед тем, как они сдали ее в аренду в качестве жилья. Элиас Эшмол, великий антиквар, умерший в 1692 году, описывает часовню, какой он ее видел, и говорит: «На первом подъеме ступеней к главному алтарю лежит надгробие из тесаного камня рыцаря в кольчуге, со скрещенными ногами, с глубоким щитом на левой руке, и, кажется, вынимающего меч, его ноги покоятся на драконе. На западной стене написана латинская надпись». В бумаге, принадлежащей моему дяде, последнему барону Рокби, указано, что надпись была «написана на северной стене часовни, но в более древние времена — на западной стене».

Это была надпись: —

“Lancea, crux, clavi

Spine, mors quam tolleravi,

Demonstrant qua vi

Miserorum Crimmia lavi

In Cruce sum prote qui peccas

Desine pro me desine, do Veniam

Die culpam, Corrige Vitam.”

Что касается памятника, то утверждалось, что он принадлежал основателю, Жоффруа, графу Перша; но поскольку он умер во Франции при осаде Акры, более вероятно, что это был его сын Томас, граф Перша, который погиб в битве при Линкольне в 1217 году; или же вполне возможно, что это мог быть один из графов-маршалов Пембрука, так как после смерти Томаса, графа де Перша, его дядя Уильям, епископ Шалонский, по-видимому, предъявил права на собственность и продал ее Уильяму, 2-му графу-маршалу. Как бы то ни было, от этого памятника сейчас не осталось и следа. И было бы очень интересно узнать, не был ли он перенесен в церковь Темпл, где похоронены другие графы-маршалы Пембрука и существует очень похожий памятник; но это лишь мое предположение. За часовней, когда миссис Монтегю проводила свои изменения в доме и саду в 1780–1782 годах по проектам Уайатта и «Кэпабилити Брауна», было найдено множество черепов и костей, и, с характерным для восемнадцатого века неуважением, они были похоронены в том, что сейчас называется «Обезьяньим переулком», недалеко от Ньюбери. Нынешняя библиотека изначально была трапезной. В 1836 году Эдвард, 5-й барон Рокби, передал аренду Сэндлфорда мистеру Уильяму Чаттерису, который в конечном итоге, в 1875 году, выкупил собственность у декана и каноников Виндзора и, умерев вдовцом и бездетным, оставил Сэндлфорд племяннику своей второй жены, мистеру Алпину Макгрегору. Миссис Чаттерис была второй дочерью адмирала сэра Томаса Харди, друга Нельсона. Миссис Майерс, которая сейчас арендует Сэндлфорд, не хочет использовать часовню как столовую. Ханна Мор, писавшая в 1784 году, пребывая в Сэндлфорде, говорит: «В новых зданиях есть нерегулярная красота и величие, а в соборных проходах, которые открываются к большому готическому окну (намек на восточный конец часовни, все еще полностью стеклянный), есть нечто, что чрезвычайно приятно воображению. Это торжественно, не будучи печальным, и готично, не будучи мрачным».

ДЕНТОН-ХОЛЛ, ОКОЛО НЬЮКАСЛА-НА-ТАЙНЕ, НОРТУМБЕРЛЕНД.

История Дентон-Холла восходит к древним бриттам, и их место захоронения с урной и костями было найдено недалеко от римской стены в четверти мили от холла. Впоследствии он стал местом римского лагеря, который был занят гарнизоном солдат Адриана, и была построена стена, чтобы сдерживать пиктов и скоттов. Из римских реликвий до сих пор сохранились алтарь, посвященный Юпитеру, и несколько резных камней, а во времена миссис Монтегю было обнаружено много римских монет и предметов. В № 7, том 2, «Трудов антикваров Ньюкасла-на-Тайне», 1885 г., мистер У. Обон Хойл, живший тогда со своим братом в холле, пишет: «Немного к юго-западу стояла часовня, от которой сохранилась купель и несколько скульптурных камней; примыкало к ним кладбище, которое сейчас включено в сад. Несколько лет назад здесь была найдена плита с высеченным мемориальным крестом и мечом, а также несколько больших каменных гробов; и циста древних британских времен, содержащая погребальную урну. Часовня была удалена вскоре после Реформации. Самая ранняя запись, которую мы имеем об обитателях, относится к семье по фамилии Дентон в десятом веке, которые продолжали владеть землями здесь и в окрестностях, а также в Ньюкасле».

Уиддрингтоны, по-видимому, сменили Дентонов, и мистер Хойл продолжает: «Поместье Дентон, за исключением этих рент, выплачиваемых Уиддрингтонам, было в 1380 году пожаловано приору и монастырю Тайнмута и использовалось ими как загородная резиденция или ферма. Предание гласит, что у них был подземный ход, ведущий из Дентона в их резиденцию в Бенвелл-Тауэр. Нынешнее здание, вероятно, было возведено ими в начале шестнадцатого века — 1503 год является датой постройки. Римская стена, окаймляющая его территорию, по-видимому, послужила материалом, так как большинство камней римского типа. Крыша была сформирована из плит, скрепленных штифтами из овечьих костей. Они постепенно были заменены, пока не осталось лишь несколько рядов, а плиты были заменены черепицей. При роспуске монастырей в 1539 году Уиддрингтоны потеряли свой интерес к Дентону, и появляются Эррингтоны».

Поскольку Эррингтоны были якобитами, мистер Хойл продолжает: «Их лояльность Стюартам стоила им поместий, которые теперь перешли к семье Роджерсов, родственников графа Сэндвича». Как показано в этой книге, мистер Эдвард Монтегю после смерти своего кузена, мистера Роджерса, стал владельцем, цитируя слова его жены, «Дентона; мистер Монтегю имеет половину поместья по наследству, долю по завещательному распоряжению и часть по покупке». После смерти миссис Монтегю в 1800 году поместье перешло во владение ее племянника и приемного сына Мэтью Монтегю, впоследствии 4-го барона Рокби, который сдал холл в аренду мистеру Ричарду Хойлу, и его потомки занимали дом до 1889 года. Генри, 6-й барон Рокби, умерев в 1883 году, оставил поместье Дентон своему внуку, лорду Генри Полету, ныне 16-му маркизу Уинчестеру, который в 1886 году продал все поместье. Холл был куплен мистером Джоном Хендерсоном из Аллендейла, который перепродал его мистеру Уильяму Эндрю Янсону, нынешнему владельцу. Дентонский призрак, называемый шахтерами «Старая Шелковая», один из самых достоверных, является благодетельным духом, ибо говорят, что она неоднократно предупреждала шахтеров об угольном газе. Песня о ней до сих пор поется, как мне сказали, в Ньюкасле, но до сих пор мне не удалось ее получить или узнать, кем была «Шелковая». Более подробный рассказ о ней можно прочитать в книге Ингрэма «Дома с привидениями» в разделе «Дентон-Холл».

УКАЗАТЕЛЬ.

Цифры курсивом относятся только к примечаниям.

А

Аббас, шах, ii. 99

Авель, ii. 245

Achard, Mr., tutor, afterwards secretary to Duke of Portland, i. 44, 48, 61, 90, 158, 185

Адам, ii. 245

«Искатель» (Adventurer), ii. 25

«Рекламный листок» (Advertiser), ii. 123

Басни Эзопа, i. 73

Ахенский мир, i. 259

Альбемарль, Джордж Кеппел, 15-й граф, ii. 220

Альбемарль, леди, ii. 259

Олдуорт, Ричард Невилл, ii. 250

Alexander, William, ii. 98, 108

Александр, миссис У. (урожд. Монси), ii. 98

Аллен, леди, i. 267, 268; ii. 121

Эллисон, А., i. 179 {329}

Замок Алнвик, ii. 166

Алстоун, мистер и миссис, i. 286

Амин, Джозеф. См. Эмин, Джозеф

Amelia, Princess (daughter of George II.), ii. 152, 213, 214

Эймсбери, i. 249

Amherst, General, ii. 134{193}, 140, 154

Амианд, мистер, i. 167; ii. 163

Анкастер, герцогиня, ii. 252

Анкастер, Перегрин, 3-й герцог, i. 279

Анкрам, леди, i. 269

Андовер, Мэри, леди (близкий друг и покровительница миссис Ботам), i. 55, 95, 102, 115, 144, 194; ii. 19;

her letters to Mrs. Montagu, i. 230, 231

Andover, William, Lord, i. 55{122}, 144{270}, 224, 230

Анна, королева, i. 245 {435}

Anson, Admiral Lord, i. 107, 268; ii. 89, 154;

захватывает испанский корабль с сокровищами, i. 186;

«Путешествие вокруг света», i. 259

Ансон, леди, i. 268, 269; ii. 142

Anstey, Christopher, New Bath Guide, i. 19, 256{459}; ii. 87

Anstey, Miss, i. 256, 259, 270, 275; ii. 54, 56, 70, 82;

вышивает панель для ширмы из перьев миссис Монтегю, i. 268;

ее смерть, ii. 87;

letters from Mrs. Montagu to, i. 19, 281; ii. 18, 77;

ее письма к миссис Монтегю, ii. 23

Априс, мистер и миссис, i. 286

Аркдикон, Доминик, ii. 129

Аркдикон, миссис Д. (Мэри Кри), ii. 129

Аркдикон, Уильям, ii. 160

Ареццо, коллекция, ii. 15

Argyll, John, 2nd Duke of, and Duke of Greenwich, i. 117; ii. 38, 233

Argyll, Duchess of (Elizabeth Gunning), i. 270, 287, 288

Argyll, Archibald Campbell, 3rd Duke of, ii. 165, 167, 195

Аргайл, Джон, 5-й герцог, i. 270 {482}

Арран, граф, ii. 155

Арран, Элизабет, графиня, ii. 155

Ашем, мисс, i. 286

Ashe, Miss, called by Walpole, the “Pollard Ashe,” i. 287, 288

Askew, Dr., ii. 128, 144

Атолл, Дункан де Атолия, граф, i. 1

Атолл, Джон Мюррей, 3-й герцог, ii. 168

Аткинсон, мистер, управляющий фермой в Сэндлфорде, i. 145; ii. 147

Аттербери, епископ, i. 194 {355}

Одли, доктор, i. 129

Одли, мистер (Хинчинбрук-хаус), i. 270

Августа, принцесса (дочь Георга II), i. 53

Остин, сэр Роберт, i. 27

Австрия, император, ii. 146

Авейру, герцог, ii. 180

Эйлсбери, лорд, i. 233

Эйлсфорд, графиня, i. 269 {480}

Эйлсфорд, Хенедж, 1-й граф, i. 39 {71}

Aylesford, Heneage, 2nd Earl of, i. 41, 55{122}, 144; ii. 19, 55

Эйлмер, лорд, ii. 15

Ayscough, D.D., Rev. Francis, ii. 40, 63

Эйскоу, миссис (урожд. Литтелтон), ii. 63

Б

Баден, принц, i. 286

Багшот-Хит, ii. 74

Балчен, адмирал сэр Джон, ii. 92

Балмерино, лорд, i. 231 {411}

Балтимор, лорд, ii. 70

Банбери, Чарльз Ноллис, 3-й граф, i. 22

Бэнкс, мисс, ii. 45

Барбарини, i. 92

Барейль, М. де, ii. 158 {239}

Баррингтон, вдовствующая леди, i. 269

Баррингтон, 2-й виконт, ii. 185

Барроу, преподобный доктор Исаак, магистр Тринити-колледжа, Кембридж, ii. 91

Барроуз, миссис, i. 241

Барри, Спрэнгер, ирландский актер, i. 279

«Синие чулки» (Bas bleus), ii. 98;

и раковины, ii. 268

Базилдон, гроты леди Фейн, i. 245

Бейтман, лорд, ii. 95

Бейтман, Ричард, ii. 192

Бат, i. 36–41, 254;

«Кофейня» в Бате, i. 255

Бат, Уильям Палтни, 1-й граф, i. 102; ii. 11 {15}, 29 {43}, 47, 145, 155, 185, 193, 204, 219, 223, 225, 241, 246, 250, 252, 262, 267;

смерть его жены, ii. 152;

«Письмо двум великим мужам», ii. 178;

«Патриот и философ», ii. 179;

his character, ii. 189, 247;

“is fall’n desperately in love with Mrs. Montagu,” ii. 200, 201, 212;

о зеленом чае и нюхательном табаке, ii. 207;

and Mrs. Carter, ii. 235, 236;

о «Диалогах мертвых» миссис Монтегю, ii. 237;

Reynolds’ portrait of, ii. 258, 268, 269;

letters from Mrs. Montagu to, ii. 220, 222, 233;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 222, 224, 226, 233, 237, 263, 268, 269

Бат, графиня (Анна Мария Гамли), «скряга», ii. 29;

death of, ii. 152, 189

Бат, Томас, 1-й маркиз, i. 17

Бат, Элизабет, маркиза (урожд. Бентинк), i. 17

Купальные чаны, i. 89

Батерст, леди Селина, i. 139

Батерст, лорд, i. 280

Батерст, мистер (сын леди Селины), i. 167

Бейхемское аббатство, ii. 250

Описание щеголя, i. 133

Бошан, Ричард, епископ Солсберийский, i. 151

Боклер, лорд Обри, i. 80

Боклер, лорд Гарри, ii. 228

Боклер, лорд и леди Вир, i. 269

Бофор, кардинал, i. 247

Beaufort, 4th Duke of, i. 39, 41, 42

Боли, i. 248

Боли, Эдвард Хасси, граф, i. 201

«Красоты Англии и Уэльса», ii. 14 {19}

Beckford, Alderman, ii. 127, 128, 153, 220

Беда Достопочтенный, «История британского народа» и др., ii. 138

Bedford, Duchess of, i. 63, 269

Bedford, John, 4th Duke of, i. 63{137}, 216, 218, 219, 248, 266

Бежо, месье, ii. 257

Белл и сыновья, Джордж, издатели, ii. 174

Беллардин, Гарри, губернатор замка Херст, i. 248

Бельгард, маркиз де, i. 286

Бель-Иль, герцог де, французский маршал, i. 197

Бенсон, доктор, епископ Глостерский, i. 234

Бентинк, лорд Эдвард Чарльз, i. 178

Bentinck, Lady Elizabeth (afterwards Marchioness of Bath), i. 17, 150

Bentinck, Lady Frances, i. 69, 100, 146

Bentinck, Lord George, i. 46, 48, 98

Бентинк, леди Харриет, ii. 197

Бентинк, леди Изабелла, i. 23

Бентинк, леди Маргарет, i. 33

Bentley, Richard, ii. 23, 24

Беренджер, Мозес, i. 284

Berenger, R., “the little Marquis,” History and Art of Horsemanship, i. 283, 284; ii. 1, 24, 226

Береника, ii. 238

Беркли, Элизабет (впоследствии леди Ноэль Сомерсет), i. 42

Berkeley, George, Bishop of Cloyne, ii. 15, 25, 26

Berkeley, Mrs. George, ii. 25, 26

Беркли, Джеймс Саймс, из Сток-Гиффорда, i. 42 {79}

Беркли, лорд, i. 167; ii. 95

Berkshire, 4th Earl of, i. 39, 41, 224

Berkshire, Lady (Catherine Grahame), i. 39, 66, 224

Беркшир, Том, 6-й граф, i. 39

Бернард, доктор, директор Итона, ii. 150

Best, Mrs. T. (Caroline Scott), i. 86, 103, 121, 184

Бест, Томас, i. 121, 184; ii. 50

Беверн, принц, ii. 114

Бевис-Маунт, поместье лорда Питерборо, i. 22

Бьюдли, сэр Джордж, ii. 78

«Британская биография», ii. 18

Берч, преподобный Томас, «Жизнь архиепископа Тиллотсона», ii. 20

Blackett, Sir Walter, ii. 138, 201, 202

Бланд, «Военная дисциплина», ii. 100

Blooding, panacea of, i. 33, 83, 98, 100, 135

«Синие чулки», первое упоминание, ii. 98

Боккаччо, «Декамерон», i. 61

Boileau, Nicholas Despreaux, i. 154, 282

Болингброк, леди, ii. 116

Болингброк, лорд, i. 89, 280;

«Рассуждения о партиях», i. 176;

«Идея короля-патриота», i. 265;

«Случайное письмо», i. 281;

«этот гнусный демон», ii. 61;

его «помпезные риторические и противоречивые декламации», ii. 63;

его женитьба, ii. 116;

Вольтер против, ii. 163

Болтон, герцогиня (Лавиния Фентон, она же «Полли Пичем»), ii. 37

Болтон, 3-й герцог, i. 248; ii. 37

Бонус, мистер, реставратор картин, ii. 172

Boscawen, Admiral the Hon. Edward, i. 277; ii. 81, 83, 84, 123, 151, 155, 156, 170, 190;

захватывает два французских военных корабля, ii. 74;

блокирует Луисбург, ii. 76;

суда с Мартиники, ii. 90;

recalled, ii. 111, 116;

мнение миссис Монтегю о нем, ii. 118;

receives a fresh commission, ii. 118, 121;

«спас Северную Америку», ii. 134;

захватывает Луисбург, ii. 140;

благодарность парламента, ii. 154;

разбивает французов у мыса Лагос, ii. 167;

его болезнь и смерть, ii. 228–230;

его письмо миссис Монтегю, ii. 95

Боскауэн, миссис Эдвард (Фрэнсис Гланвилл), i. 277; ii. 69, 74, 81, 83, 170, 196, 217, 229, 230, 242, 247, 257;

Mrs. Montagu’s letters to, i. 278; ii. 20, 40, 52, 70, 88, 118;

ее письмо миссис Монтегю, ii. 133

Boswell’s Life of Johnson, ii. 161, 174

Ботлер, сэр Филип, ii. 227

Botham, Rev. John, i. 55, 265, 278; ii. 43, 46, 73, 88, 129, 241, 259;

наследство, i. 84;

его «проповедническая колыбельная», i. 96;

ректор Йоксалла, Стаффордшир, и капеллан лорда Эйлсфорда, i. 144;

желает получить должность королевского капеллана, i. 180, 181;

церковный приход в Олбери, i. 230;

«такой Джонни», i. 231;

возделывание церковной земли, i. 235;

his appeal for further preferment, ii. 2, 3;

прививка оспы его детям, ii. 17;

последняя болезнь и смерть его жены, ii. 26–29;

счет за обучение девочек, ii. 48;

in the North with Edward Montagu, ii. 51, 53;

appointed to Ealing, ii. 54, 55, 58;

его письмо миссис Монтегю, ii. 76

Ботем, миссис Джон (Лидия Ламли), i. 3, 55, 95, 143, 152, 194, 224, 265, 268; ii. 4;

своевременное наследство, i. 84;

ее характер, i. 180, 181;

чрезмерная меланхолия, i. 230;

совет миссис Монтегю, i. 233;

странные средства лечения, i. 235;

her state of health, ii. 11, 19, 20;

ее пятерым детям сделана прививка, ii. 16;

болезнь и смерть, ii. 26–29;

her letters to Mrs. Montagu, i. 84, 228

Botham, Miss, ii. 29, 33, 37, 46, 185

Botham, Miss Kitty, ii. 47, 48

Botham, Miss Molly, ii. 47, 48

Bower, Archibald (History of the Popes), ii. 11, 15, 16, 19, 35, 42, 70, 72, 90, 178;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 50, 81, 94

Бауэр, миссис А., ii. 16

Bowes, George, of Streatlam Castle, and Gibside, Durham, i. 234, 290; ii. 36, 138, 201, 203

Браганса, Екатерина, жена Карла II, i. 111

Браганса, герцог, ii. 158

Брэнсон, мистер, i. 241

Брейбрук, лорд, ii. 250

Breadalbane, Lord, ii. 165, 168

Бридпорт, 1-й виконт, i. 278 {496}; ii. 135

Bridport, Maria, Viscountess (née West), i. 278; ii. 10, 22, 30, 32, 40, 57, 86, 87, 92, 115, 135

Bridgewater, Dowager Duchess of, ii. 95, 191

Бриджуотер, Скруп, 1-й герцог, ii. 191

Бристоль, Джордж Уильям, 2-й граф, i. 234; ii. 266

Бристоль, виконт, i. 265 {471}

Британский музей, основан в Монтегю-хаусе, рукописи Харли в нем, i. 8, 83; ii. 243;

рукописи Коттона в нем, ii. 243

Батская коллекция Бродли, i. 255 {456}

Брокки, Карло (Фаринелли), i. 16

Brockman, James, of Beachborough, i. 15, 76, 108, 225,; ii. 13, 15

Брокман, мисс, i. 147

Бромедж, мистер, i. 294

Браун, генерал-лейтенант Джордж, i. 222; ii. 142

Браун, Джон, доктор богословия, «Эссе о характеристиках лорда Шефтсбери», ii. 18

Брюс, лорд, i. 250

«Брашер» Миллс, ловец змей в Нью-Форесте, ii. 151

Бриджес, сэр Эджертон, «Биография», ii. 93

Бриджес, Мэри, леди (урожд. Робинсон), ii. 93 {135}

Бьюкен, граф, i. 33

Buckley, Mr., i. 125, 202, 234

Bullstrode, i. 13, 49

Баньян, Джон, «Путь паломника», i. 73

Берджесс, доктор, ii. 77

Burgundy, Louis, Duke of, the Dauphin, i. 291, 295

Берлингтон, Ричард, 3-й граф, i. 191; ii. 145

Burlington, Lady, ii. 145, 146

Burke, Edmund, ii. 100{147}, 101, 108, 144;

«В защиту естественного общества», ii. 156;

«Возвышенное и прекрасное», ii. 159;

леди Бэб Монтегю и он, ii. 163;

и консульство в Мадриде, ii. 170;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 169, 173

Берк, миссис (урожд. Ньюджент), ii. 171

Бернет, епископ, «История Реформации», i. 101

Bute, John Stuart, 3rd Earl of, i. 237; ii. 84, 97, 214, 226

Bute, Mary, Countess of (née Montagu), i. 51, 237, 244; ii. 44, 197, 214{296}, 217, 252

Батлер, леди Эмили, ii. 155

Byng, Admiral John, ii. 88–93, 97, 102

C

Кадаваль, герцог, ii. 180 {261}

Кадоган, лорд, ii. 83

Каффарелли, Гаэтано Маджорано, итальянский певец, i. 27

Каин, ii. 245

Caledon, 1st Earl of, ii. 98, 108

Вода из телячьих потрохов, ii. 163

Кембридж, Ричард Оуэн, ii. 263;

Scribbleriad, ii. 54, 61

Cambridge University, i. 256, 257

Кэмден, Пратт, 1-й граф, лорд-канцлер и лорд-председатель Совета, ii. 217

Camelford, Thomas Pitt, Junr., 1st Lord, ii. 150, 153

Кэмпбелл, генерал, i. 267

Кампион, шеф-повар Питта, ii. 64

Каннинг, Элизабет, ii. 53

Canterbury Cathedral, ii. 12, 14

Canterbury Races, i. 9, 17, 31

Мыс Лагос, морское сражение, ii. 167

Cardigan, Lady, i. 267; ii. 217, 218

Карлайл, епископ, ii. 96

Carlisle, 7th Earl of, i. 104, 209

Карлайл, сдан мятежникам, i. 218

Карнарвон, 6-й граф, ii. 38

Каролина, принцесса, жена Кристиана VII Датского, i. 256

Каролина, королева, i. 255 {455}

Карр, лорд Роберт, i. 167

Карте, преподобный Томас, «История», i. 194

Carter, Edward, agent to Lord Aylesbury, afterwards to Edward Montagu, i. 130, 139, 233, 234, 289, 291 ; ii. 51

Картер, Ханна, «Мемуары ее жизни», ii. 189

Carter, Miss, ii. 29, 33, 37, 38, 46, 51, 52

Картер, мистер, «Старый верный», управляющий и агент Эдварда Монтегю, i. 107, 118, 141–143, 147, 166, 182, 184;

смерть, i. 233

Картер, миссис (жена вышеупомянутого), ii. 51

Carter, Mrs. Elizabeth, the Greek scholar, i. 111; ii. 235, 236, 246, 248, 250, 251, 255, 256;

издание ее «Сочинений», ii. 267;

письма миссис Монтегю к ней, ii. 130, 138, 159, 160, 162, 163, 182, 183, 207, 241, 244, 257, 259, 266, 267, 269

Картер, Николас, доктор богословия, преподобный, ii. 130.

Carter, William, i. 130, 182

Carteret, John, 2nd Baron (afterwards Earl Granville), Secretary of State, i. 102, 135, 179, 187

Carteret, Lady (Lady Sophie Fermor), i. 179, 181

Картерет, леди София, ii. 261

Картахена, морское сражение, i. 79

Cathcart, 9th Lord, ii. 101, 168

Екатерина Брагансская, жена Карла II, i. 111

Cattle disease, i. 196, 219

Сезар, мисс, i. 46

Чалмерс, Анна (миссис Джеймс Грегори), i. 179

Чалмерс, доктор, из Рипона, i. 213

Чандлер, миссис, i. 265

Чандос, 1-й герцог («Княжеский герцог»), i. 273

Chandos, 2nd Duke of, ii. 22, 23

Чандос, 3-й герцог, ii. 22

Chandos, Duchess of (née Wells), formerly Mrs. Jefferies, ii. 22, 23

Чандос, вдовствующая герцогиня (урожд. Ван Хаттен), i. 281;

her letters to Mrs. Montagu, i. 273, 274

Шапон, миссис (Эстер Мулсо), «Письма об улучшении ума», ii. 260

Карл Великий, i. 59

Карл II, i. 80 {161}, 111; ii. 211

Карл XII Шведский, ii. 181

Charlotte, Queen, ii. 249, 251, 252, 258–260

Чартерс, мистер, ii. 166

Шатонёф, мадемуазель де, i. 44

Чатем, баронесса. См. Питт, леди Эстер

Чатем, Уильям Питт, 1-й граф. См. Питт, Уильям

Chaucer, Geoffrey, i. 155, 199

Чосер, Томас (сын вышеупомянутого), i. 198

Чир, мистер, ii. 42

Chenevix, Mrs., her famous bric-à-brac shop, i. 187, 294

Чеселден, доктор Уильям, i. 196; ii. 4

Честер, миссис, ii. 42

Честерфилд, Филип Дормер Стенхоуп, 4-й граф («Письма»), i. 198, 238, 253, 262; ii. 87, 113, 121, 181, 207, 223

Китайские комнаты миссис Монтегю, ii. 8

Кристиан VII Датский, i. 256 {458}

Чадли, мисс, фрейлина (впоследствии герцогиня Кингстон), i. 265

Черчилль, Арабелла, i. 156 {288}

Черчилль, генерал Чарльз, обычно называемый «старый Чарльз Черчилль», i. 156

Cibber, Colley (Apology for his Life), i. 91, 200, 242

Сиббер, Теофилус, i. 242

Сиббер, миссис Теофилус (Анна Мария Арн), i. 242;

в роли «Корделии», i. 253

Цистерцианцы, i. 248 {443}

Клэр, графы, i. 204 {375}

Кларендон, лорд, «История мятежа», ii. 157

Кларк, Сэмюэл, доктор богословия, i. 61; ii. 62

Кларк, Уильям, из Меривейлского аббатства, i. 2

Clarke, Dr. W., i. 88, 91

Clavering, Sir James, i. 144, 147

Clavering, Sir Thomas, i. 290; ii. 37, 138, 139, 202, 203, 223, 228

Clayton, Robert, Bishop of Killala, afterwards of Clogher, i. 85; ii. 21, 124, 163{248}

Clayton, Mrs. Robert, i. 25, 85, 93, 129; ii. 27, 163, 164

Клейтон, сэр Уильям, ii. 163 {249}

Клегг, Дженни, i. 139

Клеопатра, ii. 238

Кливленд, мистер, ii. 134

Клифтон, сэр Роберт, ii. 135

Кобэм, виконт, ii. 60

Cobham, Sir Richard Temple, Baron, i. 102, 189{345}

Cobham, Lady, ii. 1, 41{54}, 71, 77, 86

Кок, Сара (миссис Джон Роджерс), i. 111

Кофейня «Кокосовое дерево», ii. 217

Коук, леди Мэри, ii. 38

Коук, лорд, ii. 38;

о Литтелтоне, ii. 226

«Холодная буханка» = пикник, ii. 12

Коулбрук, сэр Джеймс, ii. 202

Коллет, сэр Джеймс, i. 2

Коллингвуд, миссис, i. 48

Колман, Джордж-старший, «Ревнивая жена», ii. 226.

Колман, миссис Джордж (урожд. Гамли), ii. 227

Кончини, синьор, ii. 83

Coningsby, Earl of, ii. 115{172}, 140, 141

Конингсби, леди, ii. 247

Конуэй, лорд, i. 265 {473}

Конуэй, мисс Дженни, i. 265

Conway, General Seymour Henry, ii. 114, 120, 156, 158

Кук, лорд, i. 235

Cookham, ii. 41, 42

Кумб-Бэнк, i. 267

Коуп, сэр Джон, главнокомандующий в Шотландии, i. 206, 210–212

Cornbury, Lord, i. 101, 104

Корнуоллис, полковник, ii. 114

Котс, доктор, i. 95 {196}, 158, 160, 162; ii. 34

Cotes, Mrs., i. 95, 98, 163–166, 181, 224, 271

Коттингтон, мистер и миссис, i. 52

Рукописи Коттона, ii. 243

Курайе, Пьер Франсуа ле, доктор права («маленький отец»), i. 124, 126, 154, 201, 232, 241–244, 247, 294;

его письмо миссис Монтегю, i. 250

Кортни, леди, ii. 19

Кортни, сэр Уильям, впоследствии 1-й виконт, ii. 19

Кортни, мистер, i. 240

Ковентри, графиня (Мария Ганнинг), i. 270, 287, 288; ii. 172

Ковентри, граф, i. 270 {482}; ii. 18

Коули, Абрахам, ii. 244

Каупер, Генриетта, графиня, i. 19; ii. 158

Каупер, Уильям, 2-й граф, i. 19

Каупер, Уильям, поэт, i. 268

Крэдок, Уильям, i. 151

Крэнвелл, миссис, i. 240

Крэнворт, 1-й барон, ii. 98

Краон, принцесса де, i. 284

Крэшо, Ричард, поэт, i. 283

Кроуфорд, Джон, 17-й граф и 7-й граф Линдси, i. 41

Кри, Мэри (миссис Д. Аркдикон), ii. 129

Крид, мистер, ii. 50

Крю, леди (Дороти Форстер), i. 188

Крю из Стена, Натаниэль, барон, i. 188, 190; ii. 155

Croker, John Wilson, Boswell’s Life of Johnson, ii. 146, 147

Крокер, мистер, клерк и управляющий миссис Доннеллан, ii. 21

Кромарти, лорд, i. 232

Кромвель, Оливер, i. 270

Crosby, Mrs., Mrs. Montagu’s housekeeper, ii. 146, 147

Крукшенк, доктор, ii. 99

Калхэм-Корт, Беркшир, ii. 105

Каллен, Джон, егерь Эдварда Монтегю, i. 226

Камберленд, герцог, выступает доверенным лицом на свадьбе принцессы Марии, i. 53;

Септимус Робинсон, его наставник, i. 177;

его тьютор, доктор Роберт Смит, i. 200;

желание Эдварда Монтегю, i. 208;

и молодой Уортли Монтегю, i. 238;

опасно болен, ii. 18;

хвалит адмирала Боскауэна, ii. 74;

and Emin, ii. 101, 108;

битва при Хастенбеке, ii. 108–111;

«уехал сажать капусту», ii. 119;

проезжает через Сити, ii. 120;

подагра, ii. 152;

завещание Георга II, ii. 212–214

Камберленд, Ричард, драматург, ii. 2

Каннингем, капитан, ii. 76

Каннингем, мистер, ii. 134

Керлл, Эдмунд, i. 38

Катлер, сэр Джон, ii. 202

D

Дейл, Дороти, впоследствии леди Форбс, i. 179

Д’Аламбер, ii. 159

Далримпл, сэр Хью, ii. 166

Д’Анкр, маршальша, ii. 83

Д’Арси, сэр Коньерс, впоследствии 6-й граф Холдернесс, i. 209, 293; ii. 6

Дарлингтон, леди, ii. 233

Дарлингтон, лорд, ii. 202

Дартмут, Уильям, 2-й граф, i. 231 {409}

Дашвуд, мисс, «Делия» поэта Хаммонда, i. 25, 42, 46, 103; ii. 91;

ее письмо миссис Монтегю, i. 116

Dashwood, Sir Francis, afterwards Lord Le Despencer, leader of the Hell Fire Club, i. 27, 218

Д’Обинье, мадемуазель (мадам де Ментенон), i. 38 {62}

Давалл, сэр Томас, i. 273

Дэвис, губернатор, ii. 101

Дэвис, сэр Пол, i. 194

Дэйрелл, мистер и миссис, из Лиллингстон-Дэйрелла, ii. 57

Делани, миссис (ранее миссис Пендарвес), «Мемуары», i. 56, 57, 153, 156, 170, 173, 187, 235, 293, 294; ii. 2, 5, 6, 21, 45, 123, 124. См. также Пендарвес, миссис

Delany, Rev. Dr. Patrick, Dean of Down, Bishop of Clogher, i. 153, 170, 173, 187, 293, 294; ii. 6, 21, 85, 208;

the protracted lawsuit, ii. 123, 124

Делавал, Анна (впоследствии миссис Джон Роджерс), i. 145

Делавал, сэр Джон, ii. 129

Делавар, лорд, i. 248

Делвс, леди, i. 17

Муавр, Абрахам де, «Учение о шансах» и др., ii. 67

Демосфен, ii. 41

Denton Hall, near Newcastle-on-Tyne, i. 289; ii. 137, 281, 282

Dering, Sir Edward, ii. 33, 252

Десбувери, мисс, ii. 227

де Шам, месье, ii. 186

Dettemere, Mrs., Mrs. Montagu’s lady’s-maid, i. 183, 258, 259, 272

Dettingen, battle of, i. 154, 157

«Дьявольские капли», i. 252

Девоншир, герцог, i. 266; ii. 95

Девоншир, Джорджиана, герцогиня, ii. 148

Д’Юэс, Джон, i. 47

D’Ewes, Mrs. John (née Granville), “Pip,” i. 47, 56, 57, 101; ii. 5, 80

Dialogues of the Dead, by Lord Lyttelton and Mrs. Montagu, ii. 181, 182, 200, 204, 207, 238

Диккенс, сержант, i. 82

Dictionary of National Biography, i. 7, 97; ii. 15, 146, 189

Дидона, королева Тира, i. 64

Дингли, полковник, ii. 100

Дитч, миссис, ii. 84

Доддингтон, мистер, ii. 84

Додсли, ii. 174

Дона, граф, ii. 142

Домвиль, мистер, ii. 189

Доннеллан, преподобный Кристофер, i. 25, 41; ii. 2

Доннеллан, Неемия, лорд-главный барон казначейства, Ирландия, i. 41

Доннеллан, миссис Неемия (Марта Ашер), i. 41

Доннеллан, «миссис» Анна, i. 25, 40, 41, 43, 52, 84, 124, 146, 197, 232, 240, 242–244, 252; ii. 2, 5, 13, 21, 26, 51, 183;

ее письма миссис Монтегю, i. 44, 53, 58, 70, 80, 85, 92, 93, 99, 102, 112, 128, 139, 161, 168, 169, 186, 187, 194, 253, 259, 293; ii. 6, 21, 45, 80, 116, 120, 147;

Mrs. Montagu’s letters to, i. 56, 68, 72, 86, 91, 92, 96, 139, 159, 160, 184, 248, 254–256, 281

Donnington Castle, i. 155, 198

Дорчестер, графиня (леди Кэролайн Сэквилл), i. 53

Дорсет, герцог, i. 53 {114}; ii. 2

Дорсет, герцогиня (Элизабет Кольер), i. 53

Дуглас, полковник, i. 80

Д’Ойли, Кристофер, ii. 186

Д’Ойли, миссис (Сара Стэнли), ii. 186

Дрейк, советник Роберт, из Кембриджа, i. 4

Дрейк, Элизабет (миссис Мэтью Робинсон), i. 4

Drake, Mrs. Robert (Sarah Morris), afterwards Mrs. Conyers Middleton, i. 4, 5, 119

Дрейки из Эша, Девон, i. 4

Dufour, Mdlle., Mrs. Montagu’s French maid, i. 89, 91

Даммер, мистер, из Крэнбери-парка, i. 247

Дункан, доктор, ii. 77

Дункан, король Шотландии, i. 1

Dupplin, Viscount (afterwards 8th Earl of Kinnoull), i. 8, 9, 44, 46, 54; ii. 84, 85, 168, 179

Данкэннон, лорд, ii. 95

Дарем, епископ, ii. 202

E

Earle, Mr., i. 93, 94

Землетрясение в Лондоне (1750), i. 274; в Лиссабоне (1755), ii. 85

«Eau de luce» (нюхательная соль), случай с миссис Монтегю, ii. 144

Эджкамб, мистер, ii. 95

Edinburgh, taken by the rebels in 1745, i. 205, 209

Эдуард IV, i. 151

Edwin, Mrs., ii. 42, 45

Эгертон, леди А. София, ii. 122

Эгертон, епископ, i. 180

Eglinton, 10th Earl of, i. 269, 286

Эгмонт, 1-й граф, i. 41, 186; ii. 84

Egremont, Charles Wyndham, 2nd Earl of, ii. 217, 262;

государственный секретарь, ii. 265

Элибанк, лорд и леди, i. 269

Эликсир купороса, средство от астмы, i. 235

Эллиот, мистер, ii. 95

Эллиот, миссис, i. 164

Эллис, леди (впоследствии леди Дашвуд), i. 218

Эллис, миссис У. (урожд. Стэнли), ii. 186

Эллис, Уэлбор (впоследствии лорд Мендип), ii. 186

Элстоб, миссис, i. 133

Emerson, William, Doctrine of Fluxions, etc., i. 111, 234

Emin, or Ameen, Joseph, an Armenian, ii. 99, 115, 122, 165, 214;

его бегство в Англию, ii. 100;

Duke of Northumberland’s kindness to, ii. 101, 102;

his patron Burke, ii. 101, 108, 144, 156, 171;

его письмо из Лимбурга «всем своим дамам и покровительницам», ii. 108–110;

Mrs. Montagu’s description of, and tribute to, ii. 114, 117, 154;

his application to Pitt, ii. 125, 126;

joins Frederick the Great’s army, ii. 127, 132, 141;

his description of Frederick the Great, ii. 143, 154;

his letters to Mrs. Montagu—“My Queen of Sheba,” ii. 102, 114;

«Наиученейшей и великодушнейшей миссис Монтегю», ii. 162;

«Великой Монтегю», ii. 168;

«Мудрости Европы», ii. 241

Англия против Франции в Канаде — экспедиция Мордонта, ii. 116–122;

the attempted invasion at St. Malo, ii. 126, 127

Эррингтоны, i. 144

Эссекс, леди (урожд. Уильямс), ii. 162

Юстон, Джордж, граф, i. 17

Ева, ii. 245

Эвелин, миссис Энн, ii. 75

Evelyn, Sir John, Sylva, or Discourse on Forest Trees, etc., ii. 75, 145

F

Фалконер, лейтенант королевского флота, i. 287

Фалмут, 1-й виконт, i. 277

Fane, Charles, 1st Viscount, i. 87{172}, 245

Fane, Miss Charlotte, ii. 11, 102

Фэйн, мисс Дороти, впоследствии леди Сэндвич, см.

Фэйн, Мэри Стенхоуп, виконтесса, некогда фрейлина королевы Анны, ее гроты, i. 245

Фаринелли (Карло Брокки), i. 16

Фоконберг, виконт, i. 209

Фозан, месье и мадемуазель, i. 48

Фосет, мистер, i. 140

Перьевой экран миссис Монтегю, i. 268

Фенелон, i. 296

Фентон, Лавиния, она же Полли Пичем, герцогиня Болтон, ii. 37 {52}

Ferdinand of Brunswick, Prince, ii. 165, 178

Фердинанд VII Испанский, ii. 158

Лекции Фергюсона по философии, ii. 191

Фермор, леди Софи (впоследствии леди Картерет), i. 179

Феррерс, Роберт, 1-й граф, i. 39 {69}

Феррерс, Лоуренс, 2-й граф, казнен в Тайберне, ii. 183

Февершем, лорд и леди, ii. 187

Филдинг, капитан и миссис, i. 21

Филдинг, леди Бетти, i. 21

Fielding, Henry (novelist), i. 21{41}, 164

Финч, леди Анна, i. 39

Финч, леди Шарлотта, i. 21

Фишер, Китти, ii. 160

Фиц-Адам, Адам, ii. 25

Фиц-Гилберт, Ричард, i. 204 {375}

Фицрой, лорд Огастес, i. 17

Фицуолтер, лорд и леди, i. 269

Fitzwilliam, 1st Earl, i. 209, 294

Фицуильям, леди, i. 294; ii. 185

Фоли, Томас, 1-й барон, i. 83

Фоли, Томас, 2-й барон, i. 46

Фонтенуа, битва, i. 237

Фут, актер, ii. 19

Форбс, леди (Дороти Дейл), i. 179; ii. 226

Форбс, Уильям, 13-й барон, i. 179; ii. 266

Форстер, сэр Джеймс Уильям, i. 188

Форстер, доктор, ii. 99

Forster, Elizabeth (Mrs. Charles Montagu), i. 111, 188

Фортескью, Чичестер, ii. 80 {103}

Fortescue, Mrs. C. (née Wesley), ii. 80, 255

Фортескью, Хью, из Филли, Девон, i. 110

Фаунтэйн, доктор, декан Йорка, ii. 174

Фокс, член парламента от города Йорк, i. 209

Фокс, капитан, корабль «Уолпол», ii. 100

Фокс, леди Кэролайн, ii. 97

Fox, Henry, 1st Lord Holland, ii. 81, 84, 94, 103, 104

Фокс, Стивен, i. 105.

Франция против Англии в Канаде — экспедиция Мордонта, ii. 116–122;

the attempted invasion at St. Malo, ii. 126, 127

Франкирование писем, использование и злоупотребление, i. 12

Фредерик, миссис, ii. 230

Frederick the Great, ii. 120, 123, 124, 132, 154, 178, 225, 241;

его поражение при Колине, Богемия, ii. 114;

битва при Росбахе, ii. 122;

Zorndorff, ii. 141, 142;

описание Фредерика Эмином, ii. 143

Фридрих Вильгельм Прусский, i. 206 {378}

Фредерик V, король Дании, ii. 111

Freind, Rev. Dr. Robert, Head Master of Westminster School, i. 30, 52, 192

Френд, миссис Роберт (Джейн де л’Англь), i. 52

Френд, преподобный Уильям, декан Кентербери, i. 30, 52, 57, 114, 122, 148, 174, 180, 189, 233, 235; ii. 45;

его письма миссис Монтегю, i. 66, 79, 191, 192;

Mrs. Montagu’s letters to, i. 49, 52, 58, 63, 75, 78, 81, 106, 109, 131, 177, 179, 190, 219, 225, 248, 269

Френд, миссис Уильям (Грейс Робинсон), i. 30, 40, 66, 143, 148, 174, 177, 189, 191, 233;

Mrs. Montagu’s letters to, i. 49, 122, 227

French invasion, fears of, i. 174–177, 219–226; ii. 82, 114

Фрейдаг, майор, ii. 109

Froissart, Chronicles, ii. 257, 260

Фромантель, мистер, i. 145

Фернез, леди Анна, i. 39

G

Гейдж, мисс, i. 39

Галиссоньер, адмирал, ii. 90

Garrick, David, i. 92{185}, 131, 284; ii. 11, 16, 19, 83, 129, 130, 145;

в роли «Ричарда III», i. 107;

«Король Лир», i. 177 {324}, 253;

«Хотспер», i. 237;

«Ромео», i. 279;

«Антоний», ii. 158;

его женитьба, ii. 146

Garrick, Mrs. (Eva Marie Veilchen, “La Violette”), ii. 129, 130, 145

Гаскойн, сэр Крисп, лорд-мэр Лондона, ii. 53

Гатакер, доктор, ii. 235

Gay, John, poet, Court of Death, i. 39, 249

«Газетт», ii. 122

Джи, мистер, i. 261

Георг, принц, ii. 20

Георг I, i. 206

George II., i. 53, 94, 236{421}, 256; ii. 83, 87;

его предложение принцу Уэльскому, i. 99;

делает Уолпола графом Оксфордом, i. 100;

ганноверские войска, i. 135;

милует лорда Кромарти, i. 232;

делает Литтелтона пэром, ii. 96;

обморок, ii. 116;

его прием Мордонта и Хоука, ii. 120;

донесение Фридриха Великого о победе при Цорндорфе, ii. 142;

его болезнь, ii. 152;

и Питт, ii. 153;

смерть, ii. 208–215

Георг III, i. 177, 280; ii. 160 {244}, 209–215;

and G. L. Scott, ii. 44, 97;

леди Ярмут, ii. 126;

его первая речь в качестве короля, ii. 217;

письмо епископа Шерлока к нему, ii. 221;

острота лорда Честерфилда, ii. 223;

his engagement and marriage, ii. 249, 251, 252;

коронация, ii. 259

Жермен, леди Бетти, i. 269

Жермен, лорд Джордж, ii. 165

Жеронстерские воды, i. 53

Gesner, S., La Mort d’Abel, ii. 245, 248

Gilbert, Dr., Archbishop of York, ii. 73, 190, 270

Джайлс, i. 193

Замок Глэмис, ii. 168

Гланвилл, Уильям Эвелин, ii. 118 {176}

Глостер, герцог, i. 177

Глостер, Ричард де Клэр, граф, i. 204

Глостер, герцогиня, ii. 160 {244}

Goddard, Harry, i. 73, 74

Godolphin, 1st Earl of, i. 285; ii. 98, 102, 132, 142, 147

Годольфин, леди Харриет, впоследствии герцогиня Лидс, i. 51

Годольфин, леди Мэри, i. 51

Годольфин, мистер, ii. 209

Годшолл, мисс, i. 265

“Golden Ball,” the, i. 15, 16

Гудвин, Джон, i. 216

Горинг, виконт, i. 286

Графтон, 2-й герцог, i. 17 {25}

Грэм, сэр Р., i. 209

Грэм, Дж., из Левенса, Уэстморленд, i. 39 {65}

«Мемуары графа де Грамона», ii. 172

Грэнби, маркиза, i. 269 {480}

Грэнби, лорд, i. 269

Грэнтем, лорд («Короткий» сэр Томас Робинсон), i. 259, 260, 277, 288; ii. 259

Granville, Anne (Mrs. Pendarves’ sister), afterwards Mrs. D’Ewes, i. 47, 56, 57

Грэнвилл, Анна (тетя миссис Пендарвес), впоследствии леди Стэнли, i. 46 {87}

Грэнвилл, графиня, i. 195

Гренвилл, Грейс, виконтесса Картерет и графиня, I, 153

Granville, Mr. (brother of Mrs. Pendarves), i. 46, 236

Гренвилл, миссис, I, 254

Гренвилл, мисс, I, 196

Гренвилл, Джон, I, 18 {29}

Granville, John, Earl, i. 102, 104

Гренвилл, мисс (дочери лорда Лэнсдауна), I, 50

Gray, Thomas, the poet, i. 119, 253{450}, 285; ii. 23, 24, 87{121}, 183

Грин, доктор, музыкант, I, 60

Green, Dr. John, Bishop of Lincoln, i. 249, 275

Гринленд, Огастин, из Бель-Вью, Кент, II, 92

Гринленд, Джон, из Лавлейса, Кент, II, 92

Гринвич, Кэролайн, баронесса, I, 117

Грегори, Джеймс, изобретатель грегорианского телескопа, I, 179

Грегори, доктор Джеймс, I, 179

Gregory, Dr. John, Professor of Philosophy at Edinburgh, i. 179; ii. 73, 76, 204, 211, 226, 266

Грегори, миссис Джон (Элизабет Форбс), I, 179; II, 226

Грегори, леди Мэри, II, 155

Гренвилл, мистер, I, 54

Grenville, George, ii. 90, 95, 266

Grenville, James, ii. 95, 262

Гренвилл, Дженни, II, 90

Grenville, Richard, ii. 60, 83, 84

Гревилл, мистер, I, 167

Гревилл, миссис, I, 39

Грей, мистер, I, 147

Грей, преподобный доктор Закари, I, 62

Griffith, Edward Montagu’s valet, i. 136, 140, 143

Гринфилд, мисс, гардеробщица дочерей Георга III, I, 256; II, 84

Гросмит, преподобный ——, I, 85

Гросвенор, миссис, I, 255

Grosvenor, Sir Richard, 1st Earl, ii. 156, 217

Грунен, мистер, I, 261

Герин, мистер, I, 183

Гилфорд, граф, I, 63 {135}

Ганнинг, Джон, из Касл-Кута, Роскоммон, I, 270

Gunning, Elizabeth, (1) Duchess of Hamilton, (2) Duchess of Argyll, i. 270, 287, 288; ii. 252{333}

Ганнинг, Китти, миссис Роберт Трэверс, I, 270

Ганнинг, Мария, графиня Ковентри, I, 270; II, 18

H

Закон о Хабеас Корпус, II, 127

Хэгли-хаус, поместье Литтелтона, II, 192

Галифакс, Энн, леди (урожд. Данк), I, 201

Галифакс, Уильям, 2-й маркиз, I, 18 {30}; II, 145

Галифакс, 2-й граф, I, 256

Галифакс, Джордж, 5-й граф, I, 104, 201; II, 243

Хэллоус, миссис, экономка доктора Юнга, II, 248

Гамильтон, мистер, из Пэйнсхилла, II, 75

Hamilton, Duke of, i. 167, 270{482}

Гамильтон, герцогиня (Элизабет Ганнинг), I, 270, 287, 288; II, 252 {333}

Гамильтон, лорд Уильям, II, 2 {3}

Хэммонд, поэт, I, 25

Хэмптон, храм в, II, 130

Hampton Court, Herefordshire, ii. 140, 141

Хэнкок, миссис, II, 192

Хэнкок, Уильям, I, 267

Handel, George Frederick, i. 27, 44, 70, 92, 131, 274

Хэнмер, леди Кэтрин, I, 162

Hanoverian troops, employed by England, i. 130, 134, 135, 137, 173

Hardwicke, Philip Yorke, 1st Earl of, i. 7{9}; ii. 127, 192, 212, 262, 266

Hardwicke, 2nd Earl of, ii. 127, 217

Хэр, доктор Фрэнсис, епископ Сент-Асафа и Чичестера, I, 50

Хэр, миссис, I, 50

Харлианские рукописи в Британском музее, I, 8, 83; II, 243

Харли, леди Маргарет Кавендиш. См. Портленд, герцогиня

Харли, мистер, I, 104

Харрингтон, Уильям Стэнхоуп, 1-й граф, I, 48;

председатель Тайного совета, I, 102;

вице-король Ирландии, I, 260

Харрис, «История Кента», I, 7; II, 14

Харт, губернатор, II, 106

Хартли, доктор Дэвид, I, 254

Hastenbeck, battle of, ii. 56, 58

Hawke, Sir Edward, Lord, ii. 89, 116, 118, 120, 121

Хоксворт, доктор права Джон, «Восточные сказки», II, 247

Хокинс, мистер, хирург, I, 158, 161–163

Хэй, лорд Чарльз, II, 116

Хэй, преподобный Роберт, архиепископ Йоркский, I, 47

Hay, Hon. John, i. 51, 61

Хэй, доктор, II, 95

Хэйтон-Фарм, I, 66

Херн, Томас, «Дневник», I, 12 {17}; II, 62

Хеберден, доктор Уильям, I, 276

Клуб адского пламени, I, 218

Гельвеций, Клод Адриан, «Об уме», II, 157

Генриетта Мария, королева, I, 264

Генрих II, I, 150

Генрих IV Французский, II, 18 {27}

Генрих VIII, I, 151

Ираклий II, царь Грузии и Армении, II, 101

Ираклий, принц, II, 162

Herbert, Mr., of Highclere Castle, Hants, i. 253; ii. 38, 39, 103

Херефорд, 6-й виконт, I, 39 {68}

Херефорд, леди, I, 39

Herring, Thomas, Archbishop of York, i. 209; ii. 53, 54, 61, 63, 71, 78

Herring, Mrs., ii. 54, 65

Херринг, доктор, канцлер Йорка, II, 175

Хертфорд, лорд, I, 249

Херви, Джон, лорд, «Спорус» Поупа, II, 192 {277}

Hervey, Rev. James, The Complaint, or Thoughts on Time, Death, and Friendship, i. 136, 138

Херви, Джордж Уильям, барон, 2-й граф Бристоль, I, 234

Hervey, Lady (Mary Lepell), ii. 178, 192, 201, 207

Гессен-Кассель, Фридрих, ландграф, I, 53

Гессенцы, I, 221

Хикман, доктор, I, 149

“Hide” Park, i. 178, 179

Хиллсборо, леди, II, 123

Хиллсборо, лорд, II, 96

Хинчинбрук, леди (Элизабет Попэм), II, 113

Hinchinbroke, Lord, afterwards 5th Earl of Sandwich, i. 138, 271; ii. 113, 232

Хинчинбрук-хаус, Хантингдон, I, 269

Хинксхэм, Джон, книготорговец, II, 174

Хоадли, доктор Бенджамин, «Подозрительный муж», I, 236

Хор, мистер, из Стурхеда, банкир, II, 206 {291}

Hoare, artist, his portrait of Mrs. Montagu, i. 265, 272

Хор, миссис, I, 58

Хог, миссис, французская горничная детей герцогини Портлендской, I, 89

Холборн, адмирал, II, 74

Холдернесс, сэр Кониерс Д’Арси, 6-й граф, I, 209, 293; II, 6

Holland, Henry Fox, 1st Baron, i. 105; ii. 94, 95

Гравюры Холлара, I, 103

Холлинс, доктор, I, 162

Ханивуд, генерал, I, 161

Худ, адмирал, 1-й виконт Бридпорт, II, 135

Хук, Натаниэль, «Мемуары герцогини Мальборо», I, 103 {216}, 296;

History of Rome, i. 296; ii. 12, 18, 19, 41, 45, 46, 70, 90;

его письмо миссис Монтегю, II, 65

Хоуптаун, лорд, II, 168

Хокарт, адмирал, II, 74

Horace, i. 71, 72

Хаунслоу-Хит, I, 164

Говард, бригадный генерал, I, 39

Howard, Thomas, 6th Earl of Berkshire and 14th Earl of Suffolk, i. 39, 46

Говард, лорд, I, 46

Хау, капитан, II, 126

Хойл, «О шахматах», I, 252

Hume, David (History of James I. and Charles I.), i. 263; ii. 68, 91, 195, 211

Хьюм, миссис Дэвид, II, 91

Хантер, мистер, II, 95

Хантингдон, Фрэнсис, 10-й граф, II, 214

Хантингдон, леди, покровительница методистского движения «Хантингдон Коннекшн», II, 214 {297}

Хантингдонский бал, I, 270

Херст-Касл, I, 248

Hussey, Edward, Earl of Beaulieu, i. 201, 267

Хатчинсон, преподобный Джон, «Moseis Principia», II, 87

I

Inoculation for smallpox, i. 149, 158

Инквизиция, суд, II, 15

Инверари-Касл, II, 165

Айронмонгер, миссис, из Уэрвелла, Гэмпшир, II, 23

Ирвин, Генри, виконт, I, 95 {196}

Ирвин, лорд, I, 164

Isaacson, Anthony, ii. 129, 151{227}

Isaacson, Mrs. Anthony (Mary Creagh), ii. 129, 151{227}

Isaacson, Montagu, ii. 151, 156

Isted, Mrs., Mrs. Montagu’s housekeeper, i. 292; ii. 8, 12, 19, 20, 56

Айвс, миссис, II, 57

J

Яков II, I, 156 {288}

Джаррет, владелец конного проката, II, 188

Джеффрис, судья, I, 49 {98}

Джеффрис, конюх в гостинице «Пеликан», Ньюбери, II, 23

Джеффрис, барон, из Уэма, II, 257 {337}

Дженни, горничная Сары Робинсон, I, 164

Джерси, граф, I, 50 {101}

Закон о евреях, II, 33

Джонсон, Б., «Вольпоне», II, 24

Johnson, Dr. Samuel, ii. 54, 105, 162;

«Жизнеописания поэтов», I, 283;

о Р. Беренджере, I, 284;

«Расселас», II, 161;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 161, 173

Джонс, купец из Хантингдона, II, 39

Джонс, Иниго, I, 242 {432}; II, 35

Jordain, Monsieur, ii. 37, 267

Иосиф I, португальский, II, 158;

покушение на, II, 180

«Джампс», разновидность корсета, I, 259

Джурин, доктор Джеймс, I, 268

K

Кит, фельдмаршал, I, 95

Kennet, Mrs., wet-nurse, i. 148, 183

Kent, Duchess of (Sophia Bentinck), i. 60, 61

Кент, Генри (Грей), 1-й герцог, I, 60 {131}

Килмарнок, граф, I, 231

King’s lectures, ii. 38, 40

Кингстон, герцогиня (урожд. Чадли), I, 265

Kingston, Evelyn, Duke of, i. 50{104}, 237

Кингстон, 2-й герцог, I, 149, 190, 286;

Kinnoull, 7th Earl of, i. 47{93}, 61{93}

Kinnoull, 8th Earl of, i. 8, 9, 44, 46, 54; ii. 84, 85, 168, 179

Кирк, Гилберт, I, 55 {123}

Кирк, Томас, I, 55

Клостер-Цевенская конвенция, II, 111

Knatchbull, Sir Wyndham, 5th Baronet, i. 20, 32, 36

Кнатчбулл, леди, I, 21

Кнатчбулл, мисс, I, 21

Knight, Mrs. (née Robinson), i. 179, 256

Knollys, Lady Katherine, afterwards Law, i. 22, 33

Колин (Богемия), поражение Фридриха Великого в битве при, II, 114

Кули-хан, II, 99

L

Ламбард, мистер, II, 188

Ламбарты, II, 253

Лэйн, миссис, из Брэмхэм-парка, Йоркшир, II, 37

Langham, Lady, ii. 43, 55, 57, 87

Лэнгхэм, лорд Джон, I, 278

Л’Англь, преподобный Сэмюэл де, пребендарий Вестминстера, I, 52

Лэнсдаун, леди (леди Мэри Вильерс), I, 50

Лэнсдаун, Джордж Гренвилл, лорд, I, 50

Ла Перш, граф Томас де, I, 151

Ла Перш, Жоффруа, 4-й граф де, I, 150

Лод, архиепископ, I, 75 {157}

Law, John, the financier, i. 22, 23

Law, Lady Katherine (née Knollys), i. 22, 23

Лэйтон, Фрэнсис, из Роудона, I, 55 {123}

Layton, Lucy, afterwards Mrs. Leonard Robinson, i. 2, 4

Ле Деспенсер, сэр Фрэнсис Дэшвуд, лорд, I, 218

Ли, полковник, I, 60

Lee, Dr., i. 93, 94

Lee, Lady Betty (afterwards Young), i. 59, 60

Лидс, герцогиня (леди Харриет Годольфин), I, 51

Лидс, Томас, 4-й герцог, I, 51; II, 209

Legge, Hon. Harry, Lord of the Treasury, and Chancellor of the Exchequer, i. 231; ii. 49, 83, 84, 95, 153

Лестер, лорд, II, 165

Ли-Плейс, поместье сэра Джона Эвелина, II, 75

Леланд, доктор, «Замечания на письмо лорда Болингброка», II, 25;

«Жизнь Филиппа Македонского», II, 159

Лели, сэр Питер, его портрет 1-го графа Сэндвича, II, 249

Л’Анкло, Нинон де, II, 113

Leslie, Mr., i. 293, 294

Лесток, I, 177

Левенс-Холл, Уэстморленд, резиденция лорда Беркшира, I, 224

Личфилд, граф, I, 60

Личфилд, маркиз, I, 93

Лидделл, мистер, из Ньютона, II, 224

Light, Anthony, i. 2, 55

Лайт, миссис Элизабет (урожд. Кларк), впоследствии миссис Томас Робинсон, I, 2

Лайт, Лидия, впоследствии миссис Томас Кирк, затем миссис Роберт Ламли, I, 55

Ligonier, Field Marshal John, Earl of, i. 216, 218

Линкольн, леди (Кэтрин Пелэм), II, 187

Линдси, Джон, 7-й граф, и 17-й граф Кроуфорд, I, 41

Линнелл, мистер, I, 294; II, 17

Лиссабон, землетрясение в, II, 85

Лайл, мисс, I, 245

Locke, ii. 61, 62

Лодж, «Пэрство ирландских пэров», I, 191

Лодоми, дантист, II, 209

Ломб, Джон, изобретатель шелкоткацкого станка, I, 201 {371}

Лонсдейл, 3-й виконт, I, 209

Лаудон, граф, I, 206;

главнокомандующий английскими войсками в Америке, II, 115

Людовик XIV, I, 291, 295; II, 18

Людовик XV, I, 175

Louisburg, ii. 76, 116, 134;

taken, ii. 140, 154

Lovat, Lord, beheaded, i. 235, 253

Лоутер, миссис, II, 149

Лукиан, «Триумф подагры», I, 283; II, 47

Lumley, Elizabeth (Mrs. Laurence Sterne), i. 3, 55, 73–75, 84, 230

Lumley, Rev. Robert, i. 55, 230

Ламли-Касл, II, 139

Листер, миссис, II, 167

Литтелтон, преподобный Чарльз, декан Эксетера, впоследствии епископ Карлайла, I, 201, 284; II, 96, 115, 136, 149, 208, 209, 262

Литтелтон, сэр Джордж, 1-й лорд, I, 64, 278; II, 8, 11, 22, 25, 30, 32, 35, 60, 93, 168, 245, 250, 252, 255, 260, 267;

«Замечания о Цицероне», I, 82;

миссис Монтегю о его стихах, I, 90;

его первый брак, I, 110;

«Монодия», I, 253, 254;

«Диссертация о святом Павле», I, 283;

его второй брак, II, 11;

его друг епископ Беркли, II, 15;

calls Mrs. Montagu “Madonna,” ii. 16, 50, 72;

Hagley, ii. 41, 192;

казначей двора, II, 49;

пламенный итальянец Бауэра, II, 50;

его путешествие по Северному Уэльсу, II, 72;

канцлер казначейства, II, 84;

восстановление Гилберта Уэста в Челси, II, 85;

пэр, II, 96;

History of Henry II., ii. 96, 148, 159, 192, 256;

«поправился совсем», II, 115;

упрекает лорда Темпла в Палате лордов, II, 127;

его забавное письмо доктору Монси, II, 132;

несчастный случай миссис Монтегю с «eau de luce», II, 145;

собачьи стихи доктора Монси о нем, II, 154;

Dialogues of the Dead, ii. 181, 182, 200, 204, 207;

на коронации, II, 259;

его письма миссис Монтегю, II, 81, 90, 94, 135, 140, 148, 150, 165, 172, 178, 179, 186, 192, 201, 203–205, 209, 212, 213, 261, 264;

Mrs. Montagu’s letters to, ii. 89, 96, 134, 164, 167, 172, 185, 191, 194, 205, 210, 215

Lyttelton, Lucy, Lady (née Fortescue), 1st wife, i. 110, 253

Lyttelton, Lady (née Rich), 2nd wife, ii. 11, 72, 115

Литтелтон, мисс, II, 255

Lyttelton, Sir Richard, ii. 95, 191

Lyttelton, Thomas, 2nd Lord, i. 253; ii. 50, 86, 89, 140, 150, 165, 167, 168, 261;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 141, 166, 168, 179;

Mrs. Montagu’s letters to, ii. 139, 193, 253

Литтелтон, сэр Томас, II, 182 {266}

Литтелтон, Уильям Генри, пожалован титулом барона Уэсткота из Баллимора, I, 284; II, 32;

Governor of South Carolina, ii. 68, 78;

губернатор Ямайки, II, 182

M

Макартни, мистер, II, 6 {8}

Macpherson, Highland Poems, ii. 194, 197, 205, 211, 234, 257, 268

Махон, леди (Эстер Питт), впоследствии леди Стэнхоуп, II, 82

Майебуа, фельдмаршал Жан де Маре, I, 220

Ментенон, мадам де, I, 38 {62}; II, 19;

ее «Мемуары», II, 154

Мэнворинг, миссис, I, 177

Маллет, Дэвид, шотландский поэт, I, 54

Малтон, 6-й барон, I, 209

Манчестер, Изабелла, герцогиня, I, 201;

вторично выходит замуж за Эдварда Хасси, I, 267

Манчестер, 2-й герцог, I, 201 {365}

Мэнги, преподобный доктор, II, 54

Mann, Horace Walpole’s Letters to Sir H., i. 264{467}, 274, 287

Mansfield, William Murray, 1st Earl of, Lord Chief Justice, “Silver-tongued Murray,” i. 138; ii. 124, 127, 190

March, 3rd Earl of, afterwards Duke of Queensberry, i. 269, 286

Марчмонт, лорд, II, 211

Maria Theresa, Empress of Austria, ii. 114, 146

Мальборо, Джон Черчилль, 1-й герцог, I, 51 {110}, 267; II, 118

Мальборо, Чарльз Спенсер, 2-й герцог, I, 51; II, 116

Marlborough, Charles, 3rd Duke of, i. 54, 104, 154, 161, 171; ii. 102, 126, 142, 152, 154

Мальборо, Элизабет, герцогиня, II, 152

Мальборо, Сара, герцогиня, I, 54, 94, 157, 165;

her Account of Her Conduct (Memoirs), i. 103, 296

Мэрриот, мистер, II, 185

Марш, миссис, I, 280

Мария Гессенская, принцесса (дочь Георга II), I, 53

Мейсон, «Каратак», II, 161

«Матадоры», термин, используемый в карточных играх, I, 40

Матильда Саксонская (графиня де Ла Перш), I, 150

Matthews, Admiral Thomas, i. 176, 177

Мэй, миссис, I, 181

Mead, Dr. Richard, i. 17, 82, 86, 88, 98, 128, 153, 155, 158, 160, 162, 199

Meadowcourt, Rev. ——, Vicar of Lindridge, Worcester, ii. 135, 136, 203

Mecklenburg-Strelitz, Princess Charlotte of, marries George III. ii. 249, 251, 252, 258–260

Medows, Sir Philip, i. 277; ii. 82, 145

Медоуз, сэр Сидни, I, 111; II, 177

Медоуз, Джемайма, леди (урожд. Монтегю), I, 111, 117, 128, 148, 149, 153, 154, 158, 184, 248, 262, 266, 273 {487}; II, 12, 61, 129, 144, 151, 163, 177;

her letters to Mrs. Montagu, ii. 22, 57, 82

Медоуз, Дороти (урожд. Боскауэн), I, 277

Мелмот, Уильям, «Письма Плиния», II, 242

Мендип, лорд (Уэлбор Эллис), II, 186

Мерль, господин де, французский посол в Португалии, II, 181

«Кресло Мерлина», I, 92

Mersham Hatch, Sir W. Knatchbull’s place, i. 20, 32, 36

Миклем, генерал Э., II, 106 {159}

Миддлтон, доктор Кониерс, I, 4, 5, 233, 275;

«Жизнь Цицерона», I, 6, 29, 70, 71, 82;

его второй брак, I, 10, 11, 14, 16;

не смог получить должность мастера Чартерхауса, I, 19;

«Письма об использовании и изучении истории», I, 90;

смерть его второй жены, I, 198;

«Отчет о римском сенате», I, 234;

его третья жена, I, 237, 239, 241, 257;

«Свободное исследование чудесных сил», I, 263;

его смерть, I, 276, 285, 292;

his bust by Roubilliac in Trinity College, Cambridge, ii. 35, 36, 91;

his letters to Mrs. Montagu, i. 119, 123

Middleton, Mrs. Conyers, No. 1 (previously Mrs. Drake), i. 5, 6

Middleton, Mrs. Conyers, No. 2 (Mary Place), i. 10, 11, 14, 16, 180, 198

Middleton, Mrs. Conyers, No. 3 (Anne Powell), i. 237, 241, 257, 275, 285, 292; ii. 35, 36, 91

Миддлтон, 3-й виконт, II, 156

Академия Миддлтона, II, 100

Мидхэм, резиденция мистера Пойнца, I, 169.

Millar, architect, ii. 90, 121

Millar, publisher, ii. 167, 234

Миллер, Джо, «Книга шуток», I, 73

Миллс, преподобный Исаак, I, 172 {310}

Милнер, сэр Уильям и леди, II, 91

Милтон, Джон, I, 172; II, 245

Минсинг, миссис, I, 65

Битва при Миндене, II, 165

Менорка, II, 140

Мирпуа, господин, французский посол, I, 284, 291; II, 74

Мирпуа, мадам, I, 284

Митчелл, мистер, II, 143

Муавр, господин де, I, 286

Мольер, «Школа жен», I, 16;

«Смешные жеманницы», II, 55.

Молинье, мисс, I, 168

Мани, «История Ньюбери», I, 150

Monkey Island, i. 54, 154

Монси, доктор Мессенджер, личный врач лорда Годольфина, впоследствии врач госпиталя Челси, II, 98, 108, 111, 115, 117, 121, 129, 132, 134, 136, 145–147, 150, 152, 154, 165, 171, 186, 187, 194, 200, 212, 220, 225, 229, 235, 241, 262, 263, 266;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 133, 142, 155, 204, 208, 224;

письмо миссис Монтегю к нему, II, 102

Montagu, Charles (Edward’s father), his first wife Elizabeth Forster, his second wife Sarah Rogers, i. 111, 188

Монтегю, Чарльз (двоюродный брат Эдварда), II, 152

Монтегю, Крю (брат Эдварда), I, 111; II, 129

Монтегю, Эдвард, из Аллерторпа, I, 110;

краткое описание, I, 111;

женится на Элизабет Робинсон, I, 114;

медовый месяц, I, 117;

его вигские принципы, I, 127;

опекун и управляющий Джона Роджерса и его имения, I, 146, 199, 234, 289–291; II, 36;

вооружает своих арендаторов, I, 226;

смерть его управляющего и агента, I, 233;

Эдвард Уортли Монтегю-младший, I, 237, 238, 243; II, 167;

выборы в Хантингдоне, I, 239; II, 39;

смерть Джеймса Монтегю, I, 262;

смерть герцога Монтегю, I, 266;

смерть Эдварда Картера, II, 51;

John Rogers’ death and will, ii. 128, 137;

катастрофа Элизабет с «eau de luce», II, 144;

его болезнь, II, 164;

Durham Election, ii. 223, 228;

завещание старого Уортли Монтегю, II, 231;

картина из Ньюболд-Вернона, II, 249

Письма от его жены, I, 123, 127, 136, 159, 200, 235, 240, 252, 266, 270, 276, 281, 284, 285, 288, 291, 292; II, 6, 11–13, 16, 30, 33–35, 37–40, 49, 51–53, 56, 74, 90, 103, 107, 111, 112, 114, 123, 124, 126, 129, 151, 153, 156–158, 185, 187, 193, 199, 215–217, 219, 223, 226, 228–231, 251, 258

Его письма к жене, I, 129, 134–137, 146, 147, 171, 173–175, 182, 201, 205, 209, 211, 212, 233, 234, 239–241, 269, 282, 285, 286, 289, 290, 292; II, 4, 14, 35, 36, 39, 84, 104, 106, 112, 188, 218, 223, 231, 232, 249

Монтегю, Эдвард (крестник Элизабет), I, 271

Монтегю, Джордж, «Письма Горация Уолпола к нему», I, 275; II, 178

Монтегю, Джеймс (сводный брат Эдварда), I, 111, 188, 232; II, 249;

смерть его, I, 262

Монтегю, достопочтенный Джеймс (двоюродный брат Эдварда), II, 152 {232}

Монтегю, Джемайма (сестра Эдварда), впоследствии леди Медоуз, см.

Монтегю, Джон (брат Эдварда), I, 111; II, 129

Монтегю, Джон, «Панч» (сын Эдварда), I, 149, 165, 166, 168, 169, 178, 182–186, 188;

смерть его, I, 191; II, 119

Монтегю, капитан Джон, I, 240

Монтегю, достопочтенная миссис Сара, I, 151

Монтегю, капитан Уильям, I, 286

Montagu, Edward Wortley, i. 51, 237, 239; ii. 87, 112;

болезнь и смерть, II, 229–231

Montagu, Junr., Edward Wortley, i. 51, 237–240, 243, 261, 286, 287; ii. 167, 197, 249

Монтегю, леди Мэри Уортли (урожд. Пьерпонт), I, 50, 51, 237;

вводит прививки в Англии, I, 35 {57}

Montagu, Hon. Sidney Wortley, i. 237, 239, 244

Монтегю, достопочтенная миссис Сидни Уортли (Энн Уортли), I, 237

Монтегю, Мэттью (племянник Элизабет), 4-й барон Рокби, «Письма миссис Элизабет Монтегю», I, 6

Монтегю, леди Барбара, I, 256, 260, 266, 270, 284, 293; II, 7, 11, 29, 58, 59, 75, 78, 79, 87, 93, 105, 163, 247, 266

Монтегю, Джон, 2-й герцог, мастер гардероба и великий магистр ордена Бани, I, 182, 201 {365}, 216, 218, 219, 237, 238, 244, 248, 266, 267

Montagu, 3rd Duke of, ii. 92, 113

Монфор, 1-й барон, I, 286; II, 67

Мур, капитан, I, 80

Мур, заместитель губернатора Ямайки, II, 182

Мур, Эдвард, издатель «Мира», II, 25

Mordaunt, Sir John, ii. 116, 118, 120, 121, 158

Мор, Ханна, I, 284

Morgan, Rev. ——, curate of Newtown, i. 271, 272

Морган, Джеки и Нэнни, I, 272

Morley, Dr., ii. 77, 185

Морнингтон, Гаррет Уэсли или Уэлсли, 1-й граф, I, 169; II, 80

Морнингтон, барон, II, 80

Моррис, Мэттью Робинсон (брат Элизабет), I, 194; II, 13

Morris, Morris Drake, i. 4, 5, 73

Моррис, Сара (миссис Роберт Дрейк), I, 4

Morris, Thomas, i. 4, 229

Морритт, Джон Б. Сори, I, 2

Morton, Charles, Curator of British Museum, ii. 243, 256, 257

Mount Bevis, i. 247, 248

Маунт-Эджкамб, графиня (урожд. Гилберт), II, 73

Маунт-Моррис, или Монкс-Хортон, близ Хайта, дом Робинсонов, I, 4, 7, 73, 74, 229; II, 14

Маунтрэт, 6-й граф, I, 169

Мор, падеж скота, I, 219

Мюррей, секретарь, I, 235

N

Нэш, мисс, I, 167

Нэш, Ричард («Красавчик Нэш»), I, 167; II, 39;

his threatened History of Bath, etc., ii. 59, 60

National Biography, Dictionary of, i. 7, 97; ii. 15, 146, 189

Национальная портретная галерея, II, 258

Naylor, Miss Maria, i. 286, 287

Ned, Montagu’s head-groom, ii. 188, 199

Нидэм, миссис, II, 94

«Нуэстра Сеньора де Кабодонга», испанский корабль с сокровищами, захваченный лордом Ансоном, I, 186

Ньюболд-Вернон, I, 188

Ньюкасл-апон-Тайн, описание миссис Монтегю, II, 138

Ньюкасл-апон-Тайн, Джон Холлс, 1-й герцог, I, 7

Newcastle-under-Lyne, Thomas Pelham, 1st Duke of, i. 51, 288; ii. 49, 94, 95, 142, 187{273}, 212, 217

Ньюкасл, герцогиня, I, 288; II, 121

Ньютон, доктор, «Диссертация о пророчествах», II, 159

Ньютон, мистер, оценщик, I, 290

Ньютон, сэр Исаак, II, 91 {127}

Ньютон, сэр Т., статуя работы Рубийяка, II, 36

Николсон, епископ, II, 15

Николсон, Джон, I, 145

Ниверне, герцог де, II, 266

Рисунок Никсона, изображающий кофейню в Бате, I, 255 {456}

Norfolk, Dowager Duchess of (née Sherburne), i. 39, 42

Norfolk, Duchess of (Mary Blount), i. 17, 102, 125, 288

Norfolk, Edward, 9th Duke of, i. 17{27}, 102{212}

Норфолк, 15-й герцог, I, 39 {72}

Норфолк, Эдвард Говард, 16-й герцог, I, 125; II, 257

Норман, миссис, II, 267

Норрис, адмирал сэр Джон, I, 176

Норт, 7-й барон, впоследствии граф Гилфорд, I, 63 {135}

Норт, леди, I, 93

Североамериканская кампания, II, 134

Нортгемптон, Элизабет, графиня, I, 273

Нортгемптон, 11-й граф, I, 273 {489}; II, 161

Нортфлитская ярмарка, I, 99

Northumberland, Hugh Smithson, 15th Earl, 1st Duke of, ii. 99, 101, 102, 146, 154, 166

Norwood, J. D., i. 97, 255

«Notes and Queries», II, 23

Ноттингемский замок, I, 121

Ньюджент, мистер, II, 95

O

Оффли, II, 167

Огл, миссис, II, 173

Oglethorpe, General James Edward, i. 210, 213

«Старый и новый Лондон», I, 46

Онслоу, 3-й барон, I, 286

Оранская, принцесса, I, 86; II, 156

Orford, Sir Robert Walpole, Earl of, i. 100, 101, 104, 156, 157, 171, 190{204}

Orrery, Charles Boyle, 4th Earl, Observations on the Life and Writings of Dr. Swift, ii. 18, 85

Осборн, адмирал, II, 154

Ossian, ii. 267, 268

Отуэй, Томас, «Сирота», I, 177

Oxford, Robert Harley, 1st Earl of, i. 9, 83, 104

Oxford, Edward, 2nd Earl of, i. 7, 8, 46, 54–57, 62, 82, 83

Oxford, Edward Harley, 24th Earl of, ii. 140, 141

Oxford, Countess of (Henrietta Cavendish), i. 7, 8, 54, 83{168}, 86, 133, 157, 226

P

Пейдж, сэр Грегори, I, 28

Page, Mr. (brother of above), i. 28, 29

Пэлгрейв, мистер, II, 208

Палмер, сэр Томас, из Уингема, Кент, I, 21 {42}

Панмур, лорд, II, 216

Паннел, капитан, II, 188

Пэнтон, мастер королевских скакунов, I, 279

Паоло, отец, «История Тридентского собора», I, 124

Пегу, король, II, 124

Pelham, Right Hon. Henry, i. 100, 102, 171, 220; ii. 49, 187{273}

Пембрук, граф, I, 249 {445}

Пембрук, Генри, 28-й граф, I, 273

Пембрук, Генри, 29-й граф, II, 160

Пембрук, леди, II, 185

Пендарвес, миссис (урожд. Гренвилл), впоследствии миссис Делани, «Пен», I, 18, 25, 40, 43–47, 50 {100}, 56, 57, 98, 103, 116, 146;

ее письма миссис Монтегю, I, 101, 116, 131.

См. также Делани, миссис

Пендарвес, У., I, 18 {29}

Картины в Пенсхерсте, II, 34

Персиваль, лорд, I, 94

Percival, Mrs., i. 160, 288

Percival, Hon. Philip, i. 41, 160, 259

Перт, 3-й титулярный герцог, I, 213

Петр Великий, I, 95 {193}

Peterborough, Lady (Anastasia Robinson), i. 22, 169

Peterborough, Earl of, i. 22, 247

Петровна, царица Елизавета, I, 95

Филипп, Агнес (миссис Ральф Робинсон), I, 2

Пирс, Джерри, II, 4

Пиготт, капитан, I, 260

Пинчбек, Кристофер, I, 46

Pitt, Miss Anne, i. 58, 64, 255; ii. 213, 216

Pitt, Mrs. George (Penelope Atkyns), i. 265; ii. 158, 163

Питт, мисс Эстер, впоследствии леди Махон, затем Стэнхоуп, II, 82

Pitt, Lady Hester (née Grenville), ii. 60, 63, 65, 77, 78, 81, 82, 94, 115, 158;

пожалована титулом баронессы Чатем, II, 265

Питт, Джон, виконт, II, 95

Pitt, Miss Mary, i. 64; ii. 51, 53, 69, 73, 77, 78, 81, 94, 95, 158, 170, 265

Pitt, Thomas, of Boconoc, Cornwall, ii. 153, 266;

его письмо миссис Монтегю, II, 180

Питт, Уильям, впоследствии 1-й граф Чатем, «великий простолюдин», I, 58, 64 {139}; II, 1, 22, 35, 41, 45, 53, 77, 78, 83, 85, 111, 173, 216;

his speeches in the House of Commons, i. 137, 138, 171; ii. 153, 156;

Сара Робинсон о нем, I, 167;

получает для Гилберта Уэста должность клерка Тайного совета, II, 4;

his house, South Lodge, Enfield, ii. 8, 10;

его гостеприимство к Уэсту, II, 9;

авторство «Искателя приключений» приписывается ему, II, 25;

его бессонница, II, 30–33;

at Tunbridge Wells, ii. 37, 40;

лекции короля, II, 38;

Бат, II, 43;

подагра в руке, II, 51;

appoints West paymaster of Chelsea. College, ii. 51, 52;

marries Lady Hester Grenville, ii. 60, 61, 63, 64;

рождение его дочери, II, 82;

против Фокса, II, 84;

покупает дом миссис Монтегю в Хейсе, II, 94;

рождение его сына Джона, II, 95;

a sharp attack of gout, ii. 96, 98;

Secretary of State, ii. 96, 262;

экспедиция Мордонта, II, 116;

и лорд Ройстон, II, 128;

и Эмин, II, 154;

его «великие комплименты» миссис Монтегю, II, 157;

прошение Берка о консульстве в Мадриде, II, 170;

картины в Хэгли, II, 172;

знак привязанности города, II, 213;

герцог Ньюкасл и, II, 217;

и лорд-мэр, II, 220;

запланированная экспедиция во Францию, II, 226;

получает баронство для леди Эстер и пенсию на три жизни, II, 264;

его «акт смирения», II, 265

Плейс, преподобный Кониерс, I, 10 {14}

Place, Mary, afterwards Mrs. Conyers Middleton, i. 10, 11, 14, 16, 180, 198

Пламтри, доктор, I, 276

Pocock, Mrs. (née Milles), i. 172, 173

Pococke, Mrs., ii. 69, 208

Покок, мисс, II, 79

Pococke, Rev. Dr. Richard, Bishop of Ossory and Meath, i. 173; ii. 61, 69, 204, 208, 211;

«Описание Востока» и др., I, 241

Полиньяк, мадам де, II, 98

Pomfret, Countess of, ii. 256, 260;

her death, ii. 261, 267, 268

Помфрет, 1-й граф, I, 179; II, 256 {337}

Пондишери, взят англичанами, II, 250

Pope, Alexander, i. 7, 54{118}; ii. 57, 113;

его эпитафия — «Под мрамором и т. д.», I, 24;

«Дунсиада», I, 38 {61}, 172;

«Письма», I, 89;

его вилла в Туикенеме, I, 163;

в Маунт-Бевис, I, 247;

«Всеобщая молитва», I, 248;

«плохое здоровье — это ранняя старость», II, 8;

о молчании, II, 55;

о добродетели, II, 82;

«история великих и т. д.», II, 123;

совесть — «бог внутри разума», II, 157;

«Спорус», II, 192 {277};

о похоронах сэра Джона Катлера, II, 202

Porpora, i. 16{23}, 27{50}

Портленд, герцогиня (леди Маргарет Кавендиш Харли), I, 8, 12, 13, 23, 44–46, 48–50, 55, 56, 60–62, 65, 69, 76, 81, 86, 87, 103, 146, 160; II, 43–45, 80, 148;

ее письма к миссис Монтегю, i. 13, 22, 26, 82–85, 99, 100, 102, 103, 124, 128, 133, 149, 157, 176;

письма миссис Монтегю к ней, i. 8–12, 14, 16–20, 27, 28, 31, 36, 38–43, 66, 99, 114, 120, 125, 131, 133, 138, 152–155, 158, 163, 169, 170, 172; ii. 196

Портленд, Уильям Генри, 1-й герцог, i. 81

Portland, William, 2nd Duke of, i. 12, 44, 45, 48, 61, 92, 100, 115, 170; ii. 43, 80;

his letters to Mrs. Montagu, i. 34, 36, 76

Portland, William Henry, 3rd Duke of, i. 26, 28

Портленд, граф, i. 49 {98}

Поттер, мистер, ii. 111

Поттс, мистер, i. 189

Пауэлл, Энн, 3-я жена Коньерса Миддлтона, см. соотв.

Поуис, лорд, i. 269

Пойнц, Стивен, из Мидхэма, i. 169; ii. 147 {50}

Пойнц, миссис, i. 148

Pratt, 1st Earl of Camden, ii. 217, 250

Престонпэнс, i. 206

Претендент, i. 174, 175, 205, 216; ii. 39

Прайс, Роберт, ii. 136

Причард, миссис, актриса, ii. 234

Примроуз, Энн, леди (урожд. Дрелинкур), i. 235; ii. 192

Примроуз, 3-й виконт, i. 235 {419}; ii. 192 {279}

Примроуз, миссис, ii. 267

Prior, Matthew, i. 38, 57{127}

Pulses, the Miss, ii. 12, 22

Pulteney, General, ii. 11, 185

Палтени, лорд, ii. 227

Пёрди, миссис, i. 254

Q

Кадриль, карточная игра, i. 40

Куарл, «Эмблемы», i. 73

Quebec, taken by English, ii. 171, 172

Queensberry, Catherine Hyde, Duchess of (Prior’s “Kitty”), i. 57, 63

Queensberry, Charles, 3rd Duke of, i. 57{127}, 63{138}, 286

Куинсберри, герцог, i. 249

Куин, актер, i. 47;

в роли «Фальстафа», i. 237

R

Рамсей, Аллан, поэт, «Нежный пастух» и др., ii. 195

Ramsay, Allan (son of above), portrait painter, i. 279; ii. 147, 195, 211

Рамсей, миссис Аллан, ii. 195

Рамсей, доктор, ii. 133

Рэнела, маскарад в, i. 264

Ravensworth, Lord, ii. 138, 165, 201

Reynolds, Sir Joshua, his portrait of Lord Bath, ii. 258, 268, 269

Рич, фельдмаршал сэр Роберт, ii. 72 {86}

Richardson, Adam, ii. 183, 184, 229

Richardson, Miss M. (afterwards Mrs. William Robinson), ii. 183, 184

Richardson, Samuel, Sir Charles Grandison, Pamela, Clarissa Harlowe, etc., i. 258; ii. 46, 250, 260{339}

Ричмонд, Чарльз, 2-й герцог, i. 100; ii. 97

Richmond, 7th Duke of, i. 216, 218

Ридли, мэр Ньюкасла, i. 210

Рисбек, ii. 168

Риверс, Джордж Питт, лорд, i. 265 {472}

Риверс, Питт, из Стратфилдсея, i. 151

Ривингтон, мистер, ii. 208

Робертс, Э. Сейдж, ii. 48

Робертсон из Строана, 7-й барон, i. 2

Робертсон, Уильям, из Кендала, i. 2

Робертсоны из Струана, или Строана, i. 1

Робинсон, Чарльз, «Бедный Пиг» (брат), i. 5, 121, 130, 131, 136, 139, 182, 224, 262, 272; ii. 52

Робинсон, Дебора, леди (урожд. Коллет), i. 2

Робинсон, Джордж, i. 216

Робинсон, Грейс, впоследствии миссис Уильям Френд, см. соотв.

Робинсон, Генри (брат вышеупомянутого), i. 80

Робинсон, Генри, из Кендала, i. 2

Робинсон, Джон (брат), i. 5, 121, 130, 131, 136, 139, 247, 253, 258; ii. 7

Robinson, Sir Leonard, i. 2, 4

Robinson, Matthew (father), i. 2, 3, 6, 11, 14, 16, 34, 76, 118, 129, 219, 232, 243; ii. 23, 156;

его письмо к дочери Элизабет, i. 237;

письма Элизабет к нему, i. 54, 62, 104, 236, 287; ii. 201

Робинсон, миссис Мэтью, Элизабет Дрейк (мать), i. 4, 7, 34, 35, 149, 215, 227;

ее письма к дочери Элизабет, i. 176, 180–182, 196, 198, 222, 225;

Elizabeth’s letters to, i. 46, 48, 50, 61, 87, 88, 93, 94, 116, 141, 180, 226

Робинсон, Мэтью (брат), впоследствии 2-й барон Рокби, i. 5, 34, 70, 74, 83, 84, 86, 87, 91, 129, 186, 229, 240, 259, 265, 270, 282, 291; ii. 14, 65, 69, 93;

член парламента от Кентербери, i. 252, 253;

представляет адрес Георгу III, ii. 228;

his letters to his sister Elizabeth, i. 73, 77, 260

Робинсон, преподобный доктор Мэтью, i. 122

Robinson, Matthew (son of Morris), 4th Baron Rokeby, i. 1, 6, 254; ii. 92, 174

Робинсон, Моррис (брат), i. 5, 107, 129, 166, 174, 187, 233, 235; ii. 13, 49, 92, 123, 129, 152, 184, 191, 228

Robinson, Mrs. Morris (Jane Greenland), ii. 92, 111, 184

Робинсон, Моррис (сын вышеупомянутого), 3-й барон Рокби, ii. 111

Робинсон, Ральф, i. 2

Робинсон, преподобный доктор Ричард (кузен), архиепископ Армы, 1-й барон Рокби, ii. 2

Robinson, Captain Robert (brother), i. 5, 18, 24, 47, 128, 131, 182, 224, 233, 262, 266, 279, 282; ii. 10, 88

Робинсон, Сара (сестра), впоследствии миссис Джордж Льюис Скотт, «Горошина», i. 5, 21, 34, 37, 78, 117, 135, 143, 146, 148, 158, 163–165, 174, 194, 195, 208, 213, 224, 252, 256, 260, 266, 293; ii. 10, 52, 87, 88, 93, 94, 105, 266;

помолвка, i. 270;

замужество, i. 284;

and separation, ii. 5–7, 44;

her daily life at Bath Easton, ii. 78, 79;

«Миллениум-холл», авторства «Джентльмена в путешествии», ii. 79 {99};

her letters to her sister Elizabeth, i. 64, 164, 166–168, 219, 280; ii. 59, 97, 144;

письма Элизабет к ней, i. 45–47, 53, 56, 60, 61, 63, 65, 74, 88–90, 95–97, 108, 149, 165, 178, 183, 184, 186, 187, 215, 248, 258, 262, 264, 271, 279; ii. 1, 20, 29, 33, 54, 58, 67, 69, 75, 79, 86, 118, 184, 246

Робинсон, сэр Септимус, i. 177; ii. 2

Robinson, “Short” Sir Thomas, Lord Grantham, i. 259, 260, 277, 288

Робинсон, леди (жена вышеупомянутого), i. 277

Robinson, “Long” Sir Thomas, i. 2, 30, 47, 100, 112, 123; ii. 2, 42, 275–277

Robinson, Thomas, i. 2, 3

Robinson, Thomas (brother), Common Law of Kent, or Customs of Gavelkind, i. 5, 32, 97, 129, 137, 140, 251, 254, 255

Робинсон, миссис Томас (впоследствии миссис Энтони Лайт), i. 55

Робинсон, Урсула, i. 2

Робинсон из Рокби, Уильям, i. 2, 177; ii. 2

Робинсон, преподобный Уильям (брат), i. 5, 121, 130, 131, 136, 139, 247, 253, 258, 285;

Rector of Burghfield, Berks, ii. 1, 2, 9, 87, 93{121}, 183, 184, 229, 270

Robinson, Mrs. William (wife of above), née Richardson, ii. 183, 184, 229

Робинсон, сэр Уильям (кузен), ii. 2

Робинсоны и Стерны, родословная, i. 3

Рочестер, граф, ii. 113

Семья Роджер из Оксуэлл-парка, ii. 37 {50}

Роджерс, бакалейщик, ii. 100

Rogers, John, of Newcastle, i. 111, 144, 145

Роджерс, миссис Джон (Сара Кок), i. 111

Rogers, Junr., John, i. 144–147, 151, 234, 285, 289, 290; ii. 17, 51, 53, 128, 129, 151, 201

Роджерс-младшая, миссис Джон (Энн Делавал), ii. 129

Роджерс, миссис Элизабет, ii. 129

Rogers, Sarah (Mrs. Charles Montagu), i. 111, 144

Рокби, сэр Томас, i. 2

Рокби, преподобный доктор Ричард Робинсон, 1-й барон, епископ Киллалы, впоследствии архиепископ Армы, ii. 2

Рокби, Мэтью, 2-й барон. См. Робинсон, Мэтью (брат)

Рокби, Моррис Робинсон, 3-й барон, ii. 111

Rokeby, Matthew Robinson, 4th Baron, i. 1, 6, 254; ii. 92, 174

Ролф, преподобный Эдмунд, ii. 98

Ролф, миссис (урожд. Александр), ii. 98

Роллен, ii. 25

Rolt, Mrs., i. 202, 203

Ромни, 2-й барон, i. 275; ii. 77

Ромни, леди (Присцилла Пим), i. 275, 284; ii. 77

Ромни-Марш, i. 223

Рук, миссис, i. 128

Рук, Хейман, i. 4 {6}

Росбах, битва при, ii. 122

Розбери, лорд, i. 235 {419}

Roubilliac, Louis François, sculptor, ii. 35, 36;

его бюст Шекспира, ii. 130 {192}

Руссо, ii. 159

Роу, Николас, поэт-лауреат, «Честная кающаяся», i. 177

Royston, Lord, afterwards 2nd Earl of Hardwicke, ii. 127, 217

Раш, леди, i. 246

Россия, революция в (1741), i. 95

Русские, разбиты Фридрихом Великим при Цорндорфе, ii. 142

Раст, мистер, спутник сына мистера Хора в путешествии, ii. 206

Ратленд, 3-й герцог, i. 216

Райдер, сэр Дадли и леди, i. 277

S

Саквилл, леди Кэролайн (впоследствии графиня Дорчестер), i. 53

Sackville, Lord George (afterwards Lord George Germaine), ii. 165, 212, 216

Сент-Олбанс, 1-й герцог, i. 80 {161}

Сент-Эвремон, ii. 113

Сен-Жермен, граф де, французский генерал, i. 222

Сен-Лазар, i. 80

Сен-Мало, попытка вторжения во Францию при, ii. 126–127

Сен-Реаль, К. В. де, i. 70

Саллье, аббат, ii. 257

Сэндфорд, лейтенант, i. 80

Сэндлфорд-приори, Беркшир, i. 150–152; ii. 278–280

Сэндвич, 1-й граф, лорд-верховный адмирал флота при Карле II, i. 51 {105}, 111, 151, 237;

портрет работы Лели, ii. 249

Сэндвич, 3-й граф, ii. 113

Сэндвич, Джон, 4-й граф, «Джемми Твитчер», i. 87, 138 {264}, 174, 218, 219, 238, 240, 243, 244, 259–261, 265, 266, 268, 270, 286; ii. 33, 39, 69, 113, 230

Sandwich, John Montagu, 5th Earl of, i. 138, 271; ii. 113, 232

Сэндвич, вдовствующая графиня (Элизабет Уилмот), ii. 113

Sandwich, Dorothy, Lady (née Fane), i. 87, 138, 218, 244, 259–261, 265, 266, 269, 271; ii. 51, 69, 76, 113;

ее письмо к миссис Монтегю, ii. 103

Sandys of Ombersley, Samuel, 1st Baron, Chancellor of the Exchequer, i. 102, 105, 130

Sandys, Dr., i. 33, 45, 48, 54, 61, 98, 127, 138, 160

Сомез, мсье, i. 86

Сондерс, адмирал, ii. 89

Сейвернейк-Форест-хаус (дом лорда Брюса), i. 250

Сакс, Мориц, граф де, фельдмаршал Франции, i. 175

Скарборо, 3-й граф, i. 63 {136}

Скарборо, леди, i. 63

Скаррон, Поль, французский сатирик, «Комический роман» и др., i. 38; ii. 19

Схемакерс, скульптор, i. 190

Шуленбург, граф, ii. 154

Scotland, the 1745 rising in, i. 205–209, 214, 215

Скотт, миссис, из Скоттс-холла, i. 35, 86; ii. 15

Scott, “Cally” (afterwards Mrs. T. Best), i. 86, 103, 121, 184

Скотт, Сесилия, i. 86

Скотт, Джордж, из Бристо, Шотландия, i. 206

Скотт, Джордж Льюис, i. 206, 211, 213, 219, 260, 280, 287, 292, 293;

помолвка, i. 270;

замужество, i. 284;

and separation, ii. 5–7, 44;

отстранен от должности наставника принцев, ii. 20;

комиссар акцизного ведомства, ii. 97

Скотт, миссис Джордж Льюис. См. Робинсон, Сара

Scudamore, Miss (Mrs. Scudamore), ii. 72, 185

Secker, Thomas, Bishop of Oxford, afterwards Archbishop of Canterbury, i. 71; ii. 42, 160, 260

Секер, миссис Томас, i. 71

Селвин, Джордж, ii. 252

река Северн, ii. 112

Севинье, мадам де, «Письма», ii. 68

Шедвелл, сэр Джон и леди, i. 50

Шефтсбери, 3-й граф, «Характеристики», i. 138; ii. 18

Шафто, мистер, ii. 202

Шекспир, «Как вам это понравится», i. 47;

«Король Лир», i. 253;

«Гамлет», ii. 20;

бюст работы Рубийяка, ii. 130 {192};

его пьесы в сравнении с греческими, ii. 206

Shaw, Dr., of Tunbridge Wells, i. 289; ii. 11, 17

Шо, доктор Томас, королевский профессор греческого языка в Оксфорде, путешественник, ботаник, антиквар и др., i. 44, 189, 236, 258, 259, 288; ii. 88, 90, 121

Шип-Лис (имение мистера Уэстона), ii. 75

Шелли, миссис, ii. 261

Шенстон, Уильям, поэт, ii. 135

Шерлок, Томас, епископ Солсберийский и Лондонский, i. 249, 269, 284; ii. 2, 3, 42, 43, 54, 55, 73, 77, 132, 147, 194, 220;

его письмо к миссис Монтегю, ii. 198;

его письмо к Георгу III, ii. 221

Sherlock, Mrs. T., i. 249, 269; ii. 3, 42, 147

Ширли, леди Ф., i. 35

Семья Шоббингтон, i. 49 {98}

Шрусбери, лорд, ii. 2

Шаттлворт, миссис, i. 160; ii. 6

Sidney, Sir Philip, Arcadia, i. 56, 249{446}

Skerrit, Miss, i. 100, 101

Скиппер, мистер, i. 105

Скиптон, доктор, i. 82

Слейдан, «История Реформации», i. 124

Sloane, Sir Hans, and his Museum, i. 103, 128; ii. 26, 98, 186, 243

Sloper, Simon Adolphus, of West Woodhay House, i. 166, 242

Smallpox, inoculation for, i. 35{57}, 149, 158

Smith, Dr. Robert, Master of Trinity College, Cambridge, founder of “Smith’s Prize,” i. 200; ii. 35, 36

Smith, Sir Sidney, ii. 140, 247

Смоллетт, «Приключения Перегрина Пикля», ii. 2

Смит, доктор, ii. 250

Солис, Антонио де, «История завоевания Мексики», ii. 135

Сомерсет, граф Хартфорд, впоследствии герцог, i. 260

Сомерсет, Чарльз, 6-й герцог («Гордый герцог»), i. 269 {480}

Сомерсет, Элджернон Сеймур, 7-й герцог, ii. 101

Сомерсет, герцогиня (леди Элджернон Сеймур), ii. 101

Сомерсет, Эдвард Адольфус, 11-й герцог, i. 49 {98}

Somerset, Lord Noel, afterwards 4th Duke of Beaufort, i. 39, 41, 42

София, принцесса, дочь Георга I, i. 206

Софокл, «Эдип в Колоне», ii. 191;

«Филоктет», ii. 206

Субиз, принц, ii. 122

Саут-Лодж, Энфилд (дом Питта), ii. 8–10

Southwell, Right Hon. Edward, i. 40, 253{451}, 293

Southwell, Mrs. Edward, i. 253, 293; ii. 80, 84, 107, 111, 164

Саутуэлл, сэр Томас, i. 40 {73}

«Спектейтор», i. 39

Спид, мисс, ii. 71

Spencer, Hon. John, i. 95, 195

Спенсер, миссис, i. 195

Spencer, Georgina, Lady, ii. 147, 148

Спенсер, Джон, 1-й граф, ii. 148

Спенсер, Джордж Джон, 2-й граф, ii. 148

Спинкс, мисс, i. 87

Налог на спиртные напитки, 1742–43, i. 174

Сквайр, мистер, i. 216

Стэмфорд и Уоррингтон, Генриетта, графиня, i. 19

Станден, i. 241

Стэнхоуп, мистер, i. 201; ii. 123

Стэнхоуп, капитан, ii. 182

Стэнхоуп, сэр Чарльз, ii. 101

Стэнхоуп, леди, дочери 1-го виконта Стэнхоупа, i. 264

Стэнхоуп, леди Эстер, ii. 82 {105}

Стэнхоуп, леди Люси, i. 255

Стэнхоуп, Филип, 2-й граф, i. 18

Стэнхоуп, 1-й виконт, i. 264 {470}

Stanley, Anne, afterwards Lady Mendip, ii. 186, 193

Stanley, Sarah, Mrs. Charles D’Oyley, ii. 186, 193

Stanley, Right Hon. Hans, of Paultons, Hants, Lord of the Admiralty, ii. 186, 220

Stanley, Mrs., ii. 45, 186

Стэнли, Д., его письмо к герцогу Монтегю, i. 216

Стэнли, Энн, леди (урожд. Гренвиль), i. 46 {87}

Stanley, Sir John, i. 46, 101

Стерн, Джейкоб, i. 75

Стерн, преподобный Лоренс, i. 3, 55, 73–75;

«Тристрам Шенди», ii. 174, 268–270;

его письмо к миссис Монтегю, ii. 175;

его «памятные записки», ii. 270

Стерн, миссис Лоренс (урожд. Ламли), i. 3, 55, 73–75, 84, 230;

her letters to Mrs. Montagu, ii. 27, 176

Стерн, мисс Лидия, крестница миссис Монтегю, i. 90; ii. 28

Стерн, Ричард, архиепископ Йоркский, i. 75 {157}

Стерны и Робинсоны, родословная, i. 3

Стюарт, Эдвард, ii. 128

Стивенс, капитан, ii. 83

Стивенс, Джордж, его издание «Шекспира», ii. 105–107

Stewart, Captain, i. 206, 212

Стюарт, сэр Джеймс, лорд-адвокат Шотландии, i. 206

Стиллингфлит, Эдвард, епископ Вустерский, «Eirenicon», ii. 128

Stillingfleet, Dr. Benjamin (Cabinet of Flora, etc.), ii. 73, 86, 93, 95, 98, 99, 102, 160;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 104, 185, 250;

Mrs. Montagu’s letters to, ii. 114, 117, 127, 136, 149

Стоунхендж, i. 249

Стоунлендс (ныне «Бакхерст»), резиденция герцога Дорсета в Суррее, ii. 37

Страффорд, Энн, леди (дочь 2-го герцога Аргайла), ii. 233

Стратмор, Джон Лайон, 7-й граф, ii. 180

Stuart, James (“Athenian” Stuart), The Antiquities of Athens, ii. 150, 232

Стюарт, миссис, ii. 146

Саффолк, 11-й граф, i. 144 {270}

Саффолк, Томас Говард, 14-й граф, i. 39

Саффолк, леди, i. 229

Сахар, предложенный налог на, i. 174

Сюлли, герцог де, «Мемуары», i. 281; ii. 18

Сандерленд, ii. 139

Сандерленд, Чарльз, граф, i. 162 {294}

Сандерленд, 4-й граф, i. 233

Sunderland, Lady (Judith Tichborne), afterwards wife of Sir Robert Sutton, i. 162, 233

Сандон, Уильям Клейтон, барон, i. 80

Суссекские каперы, i. 212

Sutton, Right Hon. Sir Robert, i. 162{294}, 232, 246

Саттон, мисс, i. 233

река Суэйл, i. 122

Swift, Dean, i. 7, 25, 41, 153, 184{334}, 196; ii. 2, 85;

«Письма», i. 89;

«Последние четыре года королевы Анны», i. 104;

его йеху, i. 113;

«Друг, ты сам создаешь толпу, которую винишь», i. 288;

«Жизнь и сочинения», ii. 18

T

Тааф, мистер, i. 287

Talbot, Edward, Bishop of Durham, i. 71, 234, 290; ii. 113{166}

Talbot, Mrs., ii. 113, 266

Talbot, Miss, i. 71; ii. 160, 212

Талбот, доктор богословия, преподобный У., i. 71 {150}

Talbot, William, 2nd Baron, afterwards Earl Talbot and Baron Dinevor, i. 104, 266

Талбот, Мэри, леди (урожд. де Кардоннель), i. 266, 268, 269; ii. 259

Тэнфилд из Калторпа, i. 213

Таттон, мисс, i. 46

Дегтярная вода, i. 235

Tavora, Marquis of, ii. 158, 180

Тавора, маркиза, ii. 180

Тейлор, «Перспектива», i. 252

«Проповеди» Тейлора, ii. 121

Темпл, Пенелопа (миссис М. Беренджер), i. 284

Temple, Richard Grenville, Earl, ii. 22, 64, 85, 95, 127, 262, 265

Темпл, леди, ii. 60

Темпл, сэр Ричард, из Стоу, i. 278

Темпл, сэр Уильям, i. 184

Теннисон, миссис, i. 35

Thanet, 7th Earl of, i. 19, 22, 64{140}

Танет, Саквилл Тафтон, 8-й граф, i. 22

Thanet, Mary, Lady, i. 18–21, 29, 86

Томпсон, мистер, из Коли-парка, Беркшир, ii. 15

Томпсон, Э., резидент в Париже, i. 175

Томсон, Джеймс, «Времена года», i. 54, 177;

«Танкред и Сигизмунда», i. 236

Трокмортон, леди, i. 48

Трокмортон, сэр Роберт, 4-й баронет, i. 48

Тинн, Дж., i. 50

Тиллотсон, Джон, архиепископ Кентерберийский, ii. 20

Титчфилд, маркиз, i. 26, 28, 295; ii. 80

Тонбридж-касл, i. 204

Топхэм, доктор, ii. 174

Торгау, битва при, ii. 225

Torriano, Samuel, i. 277; ii. 72, 73, 86, 95, 99, 160, 175, 176, 185, 190;

его письмо к миссис Монтегю, ii. 97

Torriano, Mrs. (née Scudamore), ii. 72, 185

Таунсенд, Чарльз, ii. 84

«Перевод завоевания Мексики» Таунсенда, i. 259

Таунсенд, генерал, ii. 171

Таунсенд, Джордж, 4-й виконт и маркиз, ii. 220

Таунсенд, леди, ii. 171

Трейлл, «Жизнь Лоренса Стерна» в серии «Английские литераторы», i. 74 {156}; ii. 174

Трэверс, Роберт, i. 270 {482}

Трэверс, миссис Роберт (Китти Ганнинг), i. 270

Travile, Mrs. Montagu’s lady’s-maid, ii. 76–78, 82

Трелони, i. 107

Трентхэм, лорд, i. 286

Тревор, 2-й барон, ii. 152 {230}

Тревор, миссис Г., i. 255

Тревор, миссис Джон Морли (урожд. Монтегю), i. 264

Тафтон, леди Мэри, i. 64

Талл, Джетро, изобретатель четырехколесной почтовой кареты, i. 266

Таллибардин, Уильям Мюррей, маркиз, i. 231

Танбридж-Уэллс, i. 9, 17, 199, 202, 269; ii. 11

Тернер, член парламента от Йоркшира, i. 209

Турвин, лейтенант, i. 80

Твисден, сэр Роджер, ii. 188

Twycross, Captain, i. 135, 141, 213

Тайерс, мистер, ii. 52

V

Вайян, книготорговец, i. 275

Валентия, Артур, виконт, i. 253

Валентия, Люси, виконтесса (урожд. Литтелтон), i. 253; ii. 95

Ванбру, мистер, i. 167

Ван Дейк, i. 249

Вейн, Энн, леди (урожд. Хоуз), впоследствии леди Уильям Гамильтон, ii. 2

Вейн, лорд, ii. 2 {3}

Ванхарен, мистер, i. 261

Седанка Вогана, седанка (носилки), ii. 6

Чревовещание, ii. 40

Вер, барон, из Хэнворта, ii. 45

Верни, миссис, i. 45

Vernon, Admiral, i. 58, 79, 91, 97, 107, 208, 222, 224

Вертью, Джордж, гравер и др., i. 62

Веси, Агмондешем, член парламента от Харрис-Тауна, i. 267; ii. 214

Vesey, Mrs. A. (formerly Mrs. William Handcock), i. 267; ii. 73, 77, 192{278}, 214, 268

Веси, сэр Томас, епископ Оссори, i. 267

Бульон из гадюки, ii. 151

Voltaire, i. 207; ii. 19, 120, 163;

«Китайская сиротка», ii. 85;

«Танкред», ii. 233;

доктор Юнг о ней, ii. 257

Вурс, мистер, ii. 4

W

Wade, Field Marshal George, i. 177, 207, 208, 212, 214, 216

Уэдман, миссис, i. 166

Уолдегрейв, 2-й граф, ii. 160

Уолдегрейв, Мария, графиня (урожд. Уолпол), впоследствии герцогиня Глостерская, ii. 160

Wales, Frederick, Prince of, i. 95, 99, 280

Wales, Augusta of Saxe Gotha, Princess Frederick of, i. 103, 284; ii. 17, 44, 83, 84, 97, 214, 217, 249, 251

Уолл, доктор Джон, основатель фарфоровой мануфактуры в Вустере, ii. 104

Уоллер, поэт, i. 108

Wallingford, Lady (Mary Katherine Law), i. 22, 25, 33, 35, 44, 48, 160, 196, 199, 235

Wallingford, Lord, i. 22, 48, 49

Вальмоден, Амелия С. де, получившая титул леди Ярмут, ii. 126

Лекарство из грецкого ореха, i. 215

Walpole, Sir Edward, i. 28, 29, 156{287}; ii. 160

Walpole, Horace, i. 28{52}, 33, 124; ii. 24, 38, 114, 207;

«Письма сэру Горацию Манну», i. 264 {467}, 274, 287;

Letter to George Montagu, i. 267, 275; ii. 67, 177;

«Мемуары царствования Георга III», ii. 44;

«Мемуары Георга I», ii. 178

Walpole, Sir Robert (Earl of Orford), i. 28{52}, 94, 99, 100

Уолтон, мисс, i. 8

Уорбертон, полковник, ii. 76

Уорбертон, доктор Уильям, епископ Глостерский, «Сочинения Поупа», ii. 18;

on Lord Bolingbroke, ii. 61, 63

Уотсон, Р.А., полковник, i. 80

Уэбстер, адвокат в Чипсайде, ii. 100

Веддерберн, сэр Джон, ii. 195

Уэллер, Джейн (миссис Гринленд), ii. 92

Уэллс и Хартли, i. 181

Уэмисс, Джеймс, 5-й граф, i. 177

Wentworth, M.P. for York City, i. 107, 209

Вентворт, Эдвард, 9-й барон, i. 201

Вентворт, генерал, i. 210

река Везер, ii. 109

Уэсли, или Уэлсли, Гаррет, 1-й граф Морнингтон, i. 169; ii. 80

West, LL.D., Gilbert T., “Tubby,” i. 278, 279, 288; ii. 1, 11, 12, 38, 40, 72;

перевод «Пиндара», i. 90;

и «Триумфа подагры» Лукиана, i. 283; ii. 47;

клерк Тайного совета, ii. 4;

представляет Бауэра миссис Монтегю, ii. 163;

его сад «вечнозеленый-невечнозеленый», ii. 19;

Paymaster to Chelsea Hospital, ii. 51, 52, 85;

смерть сына, ii. 68;

his death, ii. 86, 87;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 9, 24, 28, 30–32, 42–44, 54, 57, 63, 71, 77, 81;

письма миссис Монтегю к нему, i. 294, 295; ii. 8, 9, 17, 19, 20, 25, 41, 43, 46, 47, 55, 60, 61, 65, 71, 73, 74, 78, 82, 83, 86

Уэст, миссис Гилберт Т. (Кэтрин Бартлетт), i. 90, 278, 279; ii. 1, 4, 10, 16, 18, 30, 32, 40, 63, 68, 71, 86, 88;

письмо от миссис Монтегю, ii. 21

West, Maria (Viscountess Bridport), i. 278; ii. 10, 23, 30, 32, 40, 57, 86, 87, 92, 115, 135

Уэст, доктор Ричард, i. 278

West, Richard, ii. 12, 25, 38, 54, 63, 68, 71

West, Admiral Temple, ii. 1, 57, 83, 87, 89, 90

Уэст, миссис Темпл, ii. 22

Уэсткот, из Баллимора, Уильям Генри, барон, i. 284; ii. 32;

Governor of South Carolina, ii. 68, 78;

губернатор Ямайки, ii. 182

Westmorland, Lord, i. 90, 104

Ярмарка на Уэй-Хилл, ii. 57

Уэймут, леди, i. 50

Уортон, герцог, i. 60

Каменки (птицы), i. 160, 200, 286; ii. 197

Уистон, мистер, ii. 223

Уайтхед, Пол, ii. 84

Уиддрингтон, леди, i. 39

Уиллс, Джон, лорд-главный судья, i. 222; ii. 217

William Rufus, i. 204, 247

Уильям из Уикхема, i. 247

Williams, Sir Charles Hanbury, ii. 115{172}, 124

Williams, Lady Frances, ii. 115, 124, 162, 216, 247

Williams, Mrs., ii. 161, 162

Уильямсон, мистер, i. 142

Уилмингтон, граф, i. 100

Уилмот, Элизабет (графиня Сэндвич), ii. 113

Wilmot, Dr., i. 162, 254

Уилсон, доктор, ii. 217

Уилтон-хаус, резиденция лорда Пембрука, i. 249

Уимпол, резиденция лорда Оксфорда, i. 7

Уинчестер, доктор, ii. 17

Уинчестерский собор, i. 247

Уинчилси, леди (Молли Палмер), i. 21

Уинчилси, Дэниел, 7-й граф, i. 21

Уинчилси, Дэниел, 8-й граф, i. 102

Уинсор, лорд, i. 166

Уинсоры, мисс, i. 39

Уиннингтон, мистер, i. 100

Уитни-одеяла, i. 179

Woffington, Margaret, i. 92, 93

Wolfe, Brigadier-General, ii. 134{193}, 140, 155, 172

Вудворд, доктор Джон, геолог, i. 241

Уорсоп-мэнор, i. 125

Уортли, миссис Энн, i. 51 {105}

Уортли, сэр Фрэнсис, i. 237

Уортли, Сидни (Монтегю), i. 237

Райт, Джон, издатель, ii. 161 {247}

река Уай, ii. 112

Y

Yarmouth, Lady (Amelia S. de Walmoden), ii. 126, 154

Йорк, собрание графства в, i. 209

Йорк, мистер, ii. 217

Yorke, Mrs., i. 129, 194, 195

Yorke, General, ii. 142, 143, 154

Юнг, доктор Эдвард («Ночные мысли»), i. 59–61, 84, 85, 90, 91, 95, 133, 169, 199, 202–204, 213; ii. 199, 200, 236, 250;

клерк гардеробной, ii. 249;

his letters to Mrs. Montagu, ii. 240, 248, 251, 257;

«Отставка», ii. 257

Young, Sir William, i. 100, 235

Z

Зинк, Кристиан Фредерик, художник-миниатюрист, i. 45–48

Цорндорф, битва при, ii. 142

КОНЕЦ.

ОТПЕЧАТАНО В ТИПОГРАФИИ WILLIAM CLOWES AND SONS, LIMITED, ЛОНДОН И БЕККЛС.

Примечание транскрибаторов

Варианты написания, непоследовательное использование дефисов, пунктуация и орфография сохранены, однако было внесено несколько исправлений для устранения очевидных ошибок; они перечислены ниже.

Верхние колонтитулы страниц были перемещены в соответствующие позиции. Даты из этих заголовков сохранены для каждого нового года. Как колонтитулы, так и годы указаны здесь в квадратных скобках. Пунктуация в колонтитулах приведена к стандарту.

Сноски были перемещены в конец абзаца или письма, к которому они относятся.

В подписях к иллюстрациям «Mr.», «Mrs.», «4th» и «1st.» изначально были напечатаны так, что все символы, кроме первого, были в верхнем регистре, а варианты написания «née» были стандартизированы.

В печатной книге было несколько пропусков, где символы или части символов не пропечатались. Они были исправлены.

Непарные кавычки приведены к стандарту.

Другие внесенные изменения:

Сноска 47: «Sir T. Newton» изменено на «Sir I. Newton». Обратите внимание, что «Roubilliac» оставлено в напечатанном виде.

Страница 69: Дубликат «of» удален из фразы «To complete the measure of of his good usage».

Страница 88: «souffre douelur» изменено на «souffre douleur».

Сноска 145: «Northumerland» изменено на «Northumberland».

Страница 148: В фразе «... the gold pap boat; and Lady Besborough.» точка с запятой была изначально напечатана как точка. Обратите внимание, что «Besborough» оставлено в напечатанном виде.

Сноска 312: «In 1775, Colman» изменено на «In 1757, Colman».

Страница 278: «neé» изменено на «née».

В записи указателя были внесены следующие изменения:

«Fitz-Adam, Adam»: «FitzAdam» изменено на «Fitz-Adam».

«Hawkesworth, LL.D., John, Oriental Tales»: «Hawksworth» изменено на «Hawkesworth», и запись была перемещена на одну позицию вверх для соблюдения алфавитного порядка.

«Helvetius, Claud Adrien, De l’Esprit»: «Adrian» изменено на «Adrien».

«Lyttelton, Sir George, 1st Lord,»: подзаголовок «a pea» изменен на «a peer».

«Thanet, Sackville Tufton»: «Tutton» изменено на «Tufton».

«Place, Rev. Conyers», ссылка изменена с тома ii. на том i.