ВЕЛИКИЕ ТАЙНЫ

И МАЛЕНЬКИЕ НАПАСТИ.

ДЖОН НИЛ.

БОСТОН: ИЗДАТЕЛЬСТВО ROBERTS BROTHERS. 1870.

Зарегистрировано в соответствии с Актом Конгресса в 1869 году издательством ROBERTS BROTHERS в канцелярии окружного суда округа Массачусетс.

STEREOTYPED BY REGAN & LEADBEATER,

55 Water Street.

ДЕТИ — НА ЧТО ОНИ ГОДНЫ? «Я дам тебе поцелуй, если хочешь!»

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Я ненавижу предисловия; и чем старше становлюсь, тем больше их ненавижу и тем меньше у меня желания преступать — таким образом — с открытыми глазами.

Но, полагаю, что-то сказать нужно, хотя бы в качестве объявления или предупреждения.

Когда я закончил то, что одна из моих дочерей упорно называет моей «непослушной биографией», а другая — «персоналиями» (при этом мои волосы заметно поредели, не буду говорить, под каким домашним давлением с другой стороны, а некто весьма любезный, хотя и остроумный, пишет об этом как о «блуждающих воспоминаниях»), у меня возникла мысль, что если я пойду дальше, то могу оказаться в положении того, кто «красит лилию, золотит чистое золото» и т. д., и т. д., поэтому я остановился — на данный момент.

Но эта книжица уже была в работе. Я обещал ее, а такие обещания я всегда держу — и по самой веской причине: я не могу позволить себе их нарушать.

Когда я около сорока лет назад, или около того, выпустил оригинал статьи «Дети — на что они годны?», я никогда не встречал и не слышал ни о чем подобном. Детей не замечали. Их «выпады» оставались без внимания — вне детской. Но теперь, и, по правде говоря, очень скоро после того, как мое маленькое эссе появилось в «Atlantic Souvenir», если я не ошибаюсь, газеты и журналы, как за рубежом, так и на родине, постоянно оживлялись алмазными искрами и «восточными жемчужинами, нанизанными наугад», которые, казалось, были подобраны на игровых площадках, или найдены случайно, или вдоль большой дороги; и собиратели заметок были замечены снующими среди маленьких людей, где бы те ни собирались, или следующими за ними, как китайцы следуют за незнакомцем, если увидят, что он корчит рожи.

Только ради развлечения и чтобы не натворить бед — надеюсь, мне это удалось — сразу после пожара, не имея особого дела, кроме как вертеть большие пальцы и пытаться насвистывать «Мне никто не нужен, и я никому не нужен», я начал собирать то, что попадалось мне на пути.

Моя первая мысль была назвать их «Растопка» или

«Печные дрова», как характеристику, если не их самих, то, по крайней мере, составителя; но, обнаружив, что коллекция растет, а сам я становлюсь серьезнее, я остановился на «Подборах и кражах», что, в общем и целом, я считаю еще более характерным, к тому же это одновременно наводит на размышления и описывает содержание.

«Милосердная Гуди, сказка» была написана мной с целью показать — и доказать, — что сказки не обязательно должны быть переполнены невероятными нелепостями, чтобы привлечь внимание наших маленьких людей; и что если они составлены так, чтобы казаться правдивыми или, по крайней мере, возможными, они не обязательно должны быть вредными. Разве я не прав?

И больше ничего не сказано, как имел обыкновение писать Джейкоб Баркер в конце своих писем,

«Ваш уважаемый друг»,

Дж. Н.

СОДЕРЖАНИЕ.

ПРЕДИСЛОВИЕ. I. — ДЕТИ — НА ЧТО ОНИ ГОДНЫ? II. — МИЛОСЕРДНАЯ ГУДИ! III. — ПОДБОРЫ И КРАЖИ.

ДЕТИ — НА ЧТО ОНИ ГОДНЫ?

Ребенок — отец мужчины. Люди — лишь повзрослевшие дети. Как часто мы встречаем этот набор слов! И все же как мы нечувствительны к глубокой философии, которую они заключают в себе. Возвышенные и поразительные истины! Произносимые каждый день у нас на слуху, предстающие перед нашими глазами на каждом шагу нашего жизненного пути, начертанные на всех памятниках Земли, на страницах и знаменах всей Истории, на храмах и пирамидах, дворцах и гробницах ушедших Наций, на всех деяниях Прошлого и Настоящего, словно неугасимым огнем, и звучащие вечно в недоступных одиночествах Будущего! И все же слышимые с безразличием, читаемые без эмоций и повторяемые из уст в уста, день за днем и год за годом, без подозрения об их глубоком смысле, об их трансцендентной важности, об их нетленной красоте. И почему? Язык слишком привычен, кажущееся значение слишком просто и естественно для взбудораженного разума толпы. Нет занавеса, который нужно поднять, нет завесы, которую нужно разорвать, как руками гигантов, нет пояса, который нужно развязать, нет тайны, которую нужно толковать издалека, как на языке другого мира, нечего угадывать или расшифровывать, ничего, кроме того, что любой мог бы понять, если бы захотел; и, следовательно, нечего помнить или о чем заботиться.

Но, по правде говоря, нельзя было бы предложить более возвышенного вопроса, чем тот, на который, по-видимому, отвечает упомянутое выражение. Что такое дети? Подойдите со мной к окну. Улица полна ими. Вон школа распустила учеников; а здесь, прямо в пределах нашей видимости, двое или трое шумных маленьких парней; а там другая компания собирается для игры. Некоторые шепчутся друг с другом и замышляют что-то так громко и так серьезно, что привлекают всеобщее внимание; в то время как другие держатся особняком, с раскрытыми ранцами, выдавая часть своих планов на завтрашний день, или склонив головы парами, готовясь к поездке на острова. Посмотрите на них, взвесьте вопрос, который я вам задал, и тогда ответьте на него так, как он того заслуживает. Что такое дети? На что вы сразу же, возможно, без всяких колебаний отвечаете: «Как согнешь прутик, так и дерево будет расти»; или: «Люди — лишь повзрослевшие дети»; или, может быть: «Ребенок — отец мужчины». И тогда, возможно, вы оставляете меня, совершенно довольный собой и своим ответом, «вырвав сердце из тайны» и произнеся, сами того не зная, череду славных истин — жемчужин великой цены.

Но вместо того, чтобы отвечать вам, как мог бы другой, вместо того, чтобы сказать: «Очень верно», что, если бы я позвал вас обратно к окну такими словами: знаете ли вы, что сказали? знаете ли вы значение языка, который использовали? или, другими словами, знаете ли вы свой собственный смысл? что бы вы обо мне подумали? Что я играю в философа, возможно, что я хочу озадачить вас детским вопросом, что я возомнил, будто мыслю, или, в лучшем случае, что я немного не в своем уме. И все же, если бы вы были человеком понимающим, я сделал бы вам большой комплимент; если искателем истины — оказал бы вам огромную услугу; если государственным деятелем, законодателем, филантропом, патриотом или отцом, заслуживающим быть отцом, — я возложил бы на вас вечные обязательства, я открыл бы перед вами безграничную сокровищницу под вашими ногами, я мгновенно перенес бы вас в новый мир, вознес бы вас, так сказать, на высокую гору и показал бы вам все царства земные со всеми их переворотами и переменами, всю будущую историю, марши армий, рост завоевателей, возвышение и упадок империй, смену мнений, явление тронов, сталкивающихся с тронами, свержение систем и революции веков.

Среди детей, которые сейчас играют вместе — как птицы среди земных цветов, обитая во всех зеленых тенистых местах и радуясь яркому воздуху; счастливые и прекрасные создания, такие же изменчивые, как и счастливые, с глазами, полными радости, и сердцами, играющими на их маленьких лицах, как солнечный свет на прозрачных водах; среди тех, кто сейчас бездельничает вместе на том склоне или охотится за бабочками на опушке того леса, в зарослях роз, — вы увидели бы не только одаренных и могущественных, мудрых и красноречивых, амбициозных и знаменитых, долгожителей и тех, о ком будут долго скорбеть в другую эпоху, но и порочных и вероломных, лжеца и вора, опустившегося распутника и неверного мужа, игрока и пьяницу, грабителя, взломщика, насильника, убийцу и предателя своей страны. Ребенок — отец мужчины.

Среди них и той другой маленькой группы, только что появившейся, детей с еще более счастливыми лицами и приятными глазами, цветов будущего — матерей наций — вы увидели бы основателей государств и разрушителей своей страны, стойких и слабых, судью и преступника, убийцу и палача, возвышенных и низких, неверную жену и убитого горем мужа, гордого предателя и его бледную жертву, живые и дышащие предзнаменования и чудеса, воплощенные добродетели и пороки другой эпохи и другого мира, и все играют вместе! Люди — лишь повзрослевшие дети.

Продолжая поиск, вы отправились бы среди маленьких существ, как среди типов другого и более высокого языка, тайна которого только что была вам открыта, — языка, который станет универсальным в будущем, типов, в которых автобиография Будущего была написана века и века назад. Среди невинных и беспомощных существ, которых называют детьми, вы увидели бы воинов с одеждами, обагренными кровью, призраков королей и принцев, поэтов с золотыми арфами и одухотворенными глазами, историков и художников, архитекторов и скульпторов, механиков и купцов, проповедников и юристов; здесь могильщик запускает воздушного змея со своими будущими клиентами, там врач играет в шарики со своими; здесь предназначенный к ранней и насильственной смерти за трусость сражается в битвах целого района; там Кромвель или Цезарь, Наполеон или Вашингтон, прячущиеся от страха, терпеливо сносящие упреки или оскорбления; Бенджамин Франклин, торгующийся за орехи или пряники, или «Старый Парр» другого поколения, сидящий в стороне на солнце и дрожащий от каждого дуновения ветра, которое до него долетает. И все же нам говорят, что «как согнешь прутик, так и дерево будет расти».

Будущее соткано из лоскутков Прошлого. Если «люди — лишь повзрослевшие дети», то что такое дети? Люди в меньшем росте. И это оказывается правдой не только в мире воображения, но и в мире реальности; не только среди поэтов, но и среди юристов. По закону дети — это люди, маленькие дети — убийцы. Мальчик девяти лет и другие десяти и одиннадцати лет были казнены в Англии, двое за убийство, а третий за то, что «хитро и злонамеренно» поджег два сарая. Из маленьких убийц один убил своего товарища по играм, а другой — своего соседа по кровати. Один спрятал тело, а другой — себя. И поэтому, сказали судьи, они знали, что совершили зло, — они могли отличить добро от зла; и поэтому они приказали обоих задушить. И их задушили соответственно. Как будто ребенок, который достаточно взрослый, чтобы знать, что он совершил зло, поэтому достаточно взрослый, чтобы знать, что он заслуживает смерти!

То же самое касается детей другого пола. По закону младенцы — это женщины, женщины — младенцы. Тот же закон, который классифицирует наших матерей и жен, наших сестер и дочерей вместе с младенцами, сумасшедшими, идиотами и «лицами, находящимися за морем», позволяет ребенку быть помолвленным в семь лет, получить право на имущество своего будущего мужа в девять лет и согласиться или не согласиться на предыдущий брак в двенадцать лет. И то, что является законом в Англии, является законом здесь. Мы все еще управляемся Судом Королевской скамьи, юристами и судьями Вестминстер-холла. Пусть никто не говорит, поэтому, что это мечты поэзии, блестящие фигуры, которые бродят вечно среди огромных палат беспорядочного воображения. Это не так. Это не фантазмы — это реальности, это существенные бытия, они «известны закону».

Таковы дети. Развращенные, они становятся источниками горечи на века. Хотите сажать для небес? Сажайте в живую почву теплых, щедрых и юных; вливайте все свои сокровища в сердца детей. Хотите заглянуть в будущее, как с духом пророчества, и прочитать, как с помощью телескопа, историю и характер нашей страны и других стран? Вам нужно только наблюдать за глазами играющих детей.

Что есть дети, то есть и окружение. Что есть окружение, то есть и общины — штаты, империи, миры! Они — элементы Будущего, ставшие видимыми.

Даже отцы и матери смотрят на детей со странным непониманием их достоинства. Даже у поэтов они — лишь цветы и бутоны, капли росы или игрушки земли. И все же «таковых есть Царство Небесное». Царство Небесное! Со всеми его княжествами и силами, его иерархиями, господствами, престолами! Спаситель понимал их лучше; Ему было открыто их истинное достоинство. Цветы! Они — цветы невидимого мира, неразрушимые, самовоспроизводящиеся цветы, под листьями каждого из которых множество ангелов и злых духов трудятся и борются за власть над ним! Бутоны! Они — бутоны другого мира, чьи плоды — ангелы и архангелы. Или капли росы? Это капли росы, чей источник не в недрах земли и не среди испарений неба, которые следующее дуновение ветра или следующая вспышка солнечного света могут высушить навсегда, а среди вечных источников и неисчерпаемых резервуаров милосердия и любви. Игрушки! Боже! — если бы маленькие существа хоть на мгновение предстали перед нами в своем истинном обличье! Мы пали бы ниц перед ними или побледнели бы от ужаса — или отшвырнули бы их с отвращением и омерзением.

Каковы были бы наши чувства, если бы мы увидели, как прекрасный ребенок внезапно предстает перед нами маньяком или убийцей, вооруженным до зубов? найти гнездо змей на нашей подушке? разрушителя или предателя, Генриха VIII или Бенедикта Арнольда, спящего у нас на груди? Екатерину или Петра, Бэкона, Галилея или Бентама, Наполеона или Вольтера, карабкающихся нам на колени за леденцами? Кювье, пытающегося отличить лошадиную муху от синей мясной мухи или препарирующего паука ржавым гвоздем? Лапласа, пытающегося умножить свои собственные яблоки или вычесть пряники своего товарища по играм? Что бы мы сказали, обнаружив, что резвимся с Мессалиной, Сведенборгом и мадам де Сталь? или играем в прятки с Мюратом, Робеспьером и Шарлоттой Корде? или в «кошку-мышку» с Джорджем Вашингтоном, Джонатаном Уайлдом, Шекспиром, Сапфо, Джереми Тейлором, миссис Кларк, Альфьери и Харриет Уилсон? И все же случались вещи и постраннее. Все они были детьми еще вчера, карабкались по коленям, рылись в карманах и прижимались к коленям людей, ничем не лучших, чем мы. Но если бы они предстали в своем истинном обличье хоть на мгновение, пока играли вместе! Какая бы суматоха поднялась среди взрослых! Как бы у них зачесались пальцы!

Для меня нет изучения более восхитительного, чем изучение этих маленьких существ с сердцами, свежими из садов неба, в их первых, самых честных и самых непреднамеренных откровениях, пока они действительно являются тайной, ароматной, светящейся и прекрасной тайной. И у меня есть мысль, что если бы у нас было название для этого изучения, оно могло бы оказаться таким же привлекательным и популярным, и, возможно — хотя я не стал бы заходить слишком далеко — возможно, столь же выгодным в долгосрочной перспективе для будущих отцов и матерей человечества, как изучение кустарников и цветов или птиц и рыб. А почему бы и нет? Они — тайнобрачные другого мира, инфузории небес.

Тогда почему бы не заняться этим изучением самостоятельно? Предметы всегда перед вами. Не нужны книги, не нужны дорогостоящие рисунки, не нужны лекции, ни транспаранты, ни иллюстрации. Ваши экземпляры повсюду вокруг вас. Они приходят и уходят по вашему желанию. Их не нужно выслеживать вдоль края пропасти, на границах пустыни, в пустыне или на морском берегу. Они изобилуют не в необитаемых или непосещаемых местах, а в ваших собственных жилых домах, у ступеней ваших дверей, на каждой улице каждой деревни, в каждом зеленом поле и на каждой оживленной магистрали. Они смело процветают в снежные бури, в пыли утоптанной дороги, где бьют барабаны и развеваются знамена — в реве городов. Они любят шумный морской бриз и открытый воздух, и их всегда можно найти у причалов, и радующимися перед витринами магазинов игрушек. Они любят блеск фейерверков и запах пороха; и где это есть, там они, с полной уверенностью.

Вам нужно только выйти на полчаса в приятную погоду или распахнуть свои двери или окна в субботу после обеда, если вы живете где-нибудь по соседству со школой или пустырем, где есть хоть какой-то клочок зелени или сухое место, и прокрасться за занавески или опустить жалюзи, и позволить свежему ветру на несколько минут продуть комнаты вашего сердца, просеивая пыль и разгоняя паутину, которая скопилась там, пока вы спали, и вот! вы обнаружите, что оно звенит голосами играющих детей и оживает мерцающей фантасмагорией чехарды, игры в «тюрьму» или «вышибалы».

Давайте попробуем провести эксперимент. Вот! Я открыл окна, я опустил жалюзи, и прислушайтесь! уже слышен звук детских голосов вдалеке, как «сладкий звон колокольчиков». Все ближе и ближе они подходят, и теперь мы видим проблеск ярких лиц, выглядывающих из-за углов, и там, у той пустой ограды, вы видите общее сборище и роение, как пчел вокруг недавно обнаруженного цветника. Но голоса, которые мы сейчас слышим, исходят от двух маленьких парней, которые отошли от остальных. Один несет большую корзину, и его глаза устремлены на мое окно; ему не очень нравится, что жалюзи опущены. Другой следует за ним с потрепанной книгой под мышкой, постукивая по столбам, один за другим, по мере того как он идет. Он явно не в ладах с самим собой. И теперь мы можем видеть их лица. Оба серьезны, и один довольно бледен и пытается выглядеть свирепым. И прислушайтесь! теперь мы можем различить их слова. «Ну, я тебя не боюсь», — говорит первый и более крупный мальчик. «А я тебя не боюсь», — парирует другой; «но тебе не нужно было говорить, что ты собирался меня побить». И я так и подумал. Другой, менее знакомый с детьми, мог бы не увидеть связи; но я мог — это было достойно самого Аристотеля или Джона Локка. «Я не говорил, что собираюсь тебя побить», — ответил первый, — «я сказал, что могу тебя побить, и я могу». На что другой отвечает, взглянув сначала на мое окно, а потом вверх и вниз по улице: «Хотелось бы посмотреть, как ты попробуешь». После чего более крупный мальчик начинает отходить, наполовину задом, наполовину боком, бормоча достаточно громко, чтобы его услышали: «А, ты хочешь драться теперь, только потому, что ты рядом со своим домом». И на этом диалог закончился, и малыши двинулись дальше, качая головами друг на друга и бормоча всю дорогу вверх по улице. Люди — лишь повзрослевшие дети! Дети — лишь империи в миниатюре.

Как прекрасны и как странны первые сочетания мыслей у своенравного или капризного ребенка! И затем, как мы все похожи в своей своенравности и капризности! Это лишь смена названия, и одна безделица почти так же хороша, как другая, чтобы разжечь ссору или вывести из равновесия самых мудрых и лучших из наших взрослых детей. Клочок бумаги, потеря бумаги с картинками, горсть блестящей пыли или кто-то, корчащий нам рожи, слово или взгляд, и мы топаем от ярости или страдаем полдня. Облако, набегающее, когда лошади уже у дверей, немного плохой погоды, пятно на нашей новой одежде или кусок сахара, не такой большой, как у другого; и какие же мы дети! Как мы совершенно несчастны!

Я знал одного маленького мальчика, который, посидев немного, словно погруженный в мысли, повернулся к матери и сказал: «Мама! Зачем ты вышла замуж за моего отца? Почему ты не подождала, пока я вырасту, а потом не вышла замуж за меня?» Довольно странный вопрос, конечно, а малыш был едва достаточно взрослым, чтобы связывать слова. Но сравните его со многими вопросами, задаваемыми мудрецами земли. Рассмотрите его бок о бок с раздумьями и сомнениями, любознательностью и опасениями великого Философа, когда он вопрошает Строителя Вселенной и ставит себя в ряд, лицом к лицу с Иеговой.

Более того, я слышал, как весьма умный человек зрелого возраста проявлял путаницу мыслей, столь же смешную, как у того бедного мальчика. Она ходила навестить придирчивую пожилую даму, на которой ее отец в молодости когда-то намеревался жениться. «И как она тебе понравилась?» — спросил я. «Вовсе нет», — ответила она; «о, ты не знаешь, как я рада, что отец не женился на ней; я бы никогда не полюбила ее, я уверена». Как будто, на ком бы он ни женился, она должна была родиться, она сама, с точно такими же предпочтениями, предрассудками и мнениями!

«О, мама!» — сказала маленькая Мэри, которой в то время было два с половиной года, подняв глаза, когда услышала шум, и покраснев с головы до пят, — «Я слышу плохой запах — это не я и не брат». Это был старик в соседнем доме; громко и внезапно хмыкнув с кашлем. Скромность — это одно, а брезгливость по отношению к детям — другое; и это действительно слишком хорошо, чтобы быть утерянным.

Я помню маленького мальчика, который был лексикографом с рождения, учителем языка и философом. С того часа, как он смог попросить кусок хлеба с маслом, он никогда не запинался за словом, нет! Если одно не подходило, другое подходило, с небольшим перекручиванием и поворотом. Он заверил меня однажды, когда я держал его за руку довольно крепче, чем он хотел (он едва мог говорить в то время), что я «задушу» его руку; в другой раз он прибежал ко мне весь запыхавшийся, чтобы объявить, что человек внизу «бреет» стену. После должного расследования оказалось, что он всего лишь «белит». Но откуда ему знать разницу между побелкой и пеной для бритья, большой кистью и маленькой? Покажите мне, если можете, более красивый пример синтеза или обобщения, или более прекрасную адаптацию старых слов к новым целям. Я слышал, как другой жаловался на товарища по школе за то, что тот «подмигнул» ему «губой»; и он принял это оскорбление очень близко к сердцу, уверяю вас, и не успокоился, пока дело не было прояснено.

Другой, сейчас у меня под локтем, едва пяти лет, только что болтал о «ручке» булавки, имея в виду «головку»; для него «стружки» были «обрезками досок» еще больше года назад, и я никогда не забуду его серьезности по поводу того, что он называл «ожерельем» ворот — тяжелая железная цепь с большим грузом, раскачивающимся на ней, — которую пильщик забыл вернуть на место после окончания работы.

Только вчера маленький мальчик, когда старшая сестра в моем присутствии спросила его, что такое «вдова» — он говорил о вдове, — ответил: «Бедная женщина, которая ходит стирать». Какое лучшее определение вы бы хотели? Дома или за границей, разве бедная вдова не всегда стирает — то полы у более богатого соседа, и одежду кого-то, кто случайно не является вдовой, — а теперь своими собственными слезами лицо своего маленького ребенка, который лежит полусонный и полурыдающий у нее на коленях? Другие дети говорят о «косточках» в персиках — остеологи они; а другие, когда у них болит зуб, утверждают, что он их «жжет». Такова империя поэзии. Я слышал, как другая бросила публичный вызов такими словами каждому ребенку, который подходил близко, когда она сидела на пороге с кучей косточек тамаринда, скорлупок орехов и камешков, лежащих перед ней: «А! У меня их много-ее, чем у тебя!» Этот ребенок был лучшим грамматистом, чем Линдли Мюррей; и ее богатство, в чем оно отличалось от накопленного и бесполезного богатства миллионов?

Не так давно, проходя по узкой, малолюдной улице, мое внимание привлекли две маленькие девочки, играющие вместе: одна — настоящая сорвиголова, с большими смеющимися глазами и огромным количеством волос; другая — маленькое робкое создание, слишком застенчивое, чтобы поднять глаза, когда я проходил мимо. Сорванец балансировала всем телом на воротах, а маленькая недотрога смотрела на нее. На противоположной стороне дороги были два опрятных мальчика, которых я не заметил, пока не услышал сладкий, ясный голос у своего локтя, говорящий — почти поющий, на самом деле: «Я дам тебе поцелуй, если хочешь!» Я остановился и услышал, как предложение повторила застенчивая кошечка, в то время как сорванец уставилась на нее с широко открытым ртом, а мальчики скрылись со смехом, будучи слишком застенчивыми, чтобы воспользоваться предложением. Воистину, воистину, люди — лишь повзрослевшие дети — и женщины тоже.

Там был язык правды, невинности, неиспорченной природы! Среди чистых нет лицемерных человеческих существ. Но вот! этот ребенок выходит в мир, оставляя позади зеленые и прекрасные места, населенные дикими цветами, где все представало на языке правды; и через некоторое время, с гораздо меньшей чистотой, она может краснеть и дрожать при каждой мысли о том, что ее поцелуют, с ее разрешения или без него. А бедные мальчики — вскоре они станут преследователями, и будут молить и умолять там, где, если бы не недавно приобретенная и поддельная природа, они могли бы слоняться вдоль дороги и быть уверенными в зове розовых губ и ярких глаз, которые вились вокруг их пути. Бедные мальчики!

Но дети удивительны своей смелостью, своим терпением и своей стойкостью. Я знал маленького мальчика, полностью изнуренного наблюдением и страданиями, который в конце концов сорвал повязки и, глядя в лицо женщины, которая присматривала за ним, сказал ей со сладкой улыбкой: «Джорджи должен умереть, Чембер (ее звали Чемберс), Джорджи должен умереть — Джорджи хочет умереть». И он умер, с той самой улыбкой на устах.

Не так много лет назад другая попала на мельницу: они остановили механизм и разобрали колесо; но прошло полтора часа, прежде чем они смогли полностью освободить ее. В течение этого времени она обвила руками шею отца и, целуя его, прошептала: «Я умерла, папа?» Она умерла через два часа после того, как ее освободили. Можно было почти ожидать увидеть крылышки пурпурного и золотого цвета, пробивающиеся перед смертью из-под плеч такого ребенка.

Рассуждения маленьких существ тоже всегда восхитительны; и если вы достаточно добродушны, чтобы следовать за ними через их собственные маленькие демонстрации, не настаивая на языке силлогизма, всегда убедительны. Приведем два или три примера в доказательство: ребенок около трех лет, незамеченный матерью, последовал за ней в подвал, и, когда мать вернулась, остался там. Вскоре малыша хватились: расспросы велись во всех направлениях; весь район был встревожен; обыскали колодец, курятник, сарай, сам свинарник; но все напрасно. Наконец, кому-то пришлось спуститься в подвал, и там, на нижней ступеньке лестницы, нашли маленькое создание, сидящее в одиночестве, тихое, как смерть, и фиолетовое от холода. Полубезумная от радости, мать схватила ее и, побежав с ней к огню, спросила, почему она не плакала. «Я не могла, мама», — был ответ, — «я не могла, мама, — там было так темно!» В конце концов, разве это не была веская причина? — разве это не была правда? Сколько есть тех, кто не может или не хочет плакать даже перед своим Отцом на небесах, потому что «там так темно». Другой ребенок того же возраста имел обыкновение лежать без сна и болтать часами, после того как ложился спать. Потеряв всякое терпение к ней однажды ночью, ее соседка по кровати сказала ей:

«Ты придержишь язык, Люсинда, и дашь мне поспать?»

«Нет, я не могу».

«Ты не можешь — почему же, позволь спросить?»

«Потому что от этого у меня болит живот, тетя Рейчел!»

И даже этот ребенок — почему вы смеетесь над ней? — разве она не сказала правду? и разве это не была веская причина? Сколько взрослых людей, которые «не могут придержать язык» — и, если бы правда была сказана, потому что «это заставляет их живот болеть»! или по какой-то другой причине, не наполовину такой же важной.

Они тоже решительные политики. У моего друга есть мальчик, который только что научился говорить.

«Ура Джексону!» — сказал он однажды перед отцом.

«Почему, Чарльз! почему ты кричишь ура Джексону — я не сторонник Джексона».

«Мне все равно, что ты не — я сторонник!» — был ответ.

Лидер, конечно, для следующего поколения — тех, кто будет думать самостоятельно.

Их детская хитрость тоже изысканна. Я помню, как видел, как маленький мальчик около четырех лет укусил свою старшую сестру за палец во время игры так, что остался след, за что его отругала мать, после чего он украдкой подошел к сестре, сунул ей палец в рот и сказал ей «укусить»: она отказалась, он настаивал; после долгих уговоров она уступила. «Сильнее! сильнее!» — прошептал он.

Наконец появился след — маленькая вмятина. (Вы понимаете по-французски, надеюсь.)

«Теперь!» — сказал он, потянув ее к матери. «Теперь» — его большие глаза сверкали от триумфа, и, подняв свой пухлый, розовый маленький пальчик и корча всевозможные рожи, — «Теперь! иди к маме сама!»

Была ли когда-нибудь лучшая иллюстрация Заговора Тислвуда — Порохового заговора — или той политики, которая, здесь, как и там, делает правонарушения выгодными для доносчика? Этот мальчик был лишь еще одним Видоком; или еще одним Первым консулом Французской империи.

И разве вы никогда, проезжая в дилижансе, не видели маленького парня у окна или двери дома в деревне, плачущего так, будто его сердце вот-вот разорвется? Разве он не останавливался, пока вы не проезжали, — а потом разве он не начинал снова? с тем же видом, тем же голосом и тем же криком, отказываясь утешиться? Это ребята для должности — он просто хотел прибавки к жалованью; вот и все — и я смею сказать, он ее получил.

«Ах, ах, ура! ура! вот день рождения парня!» — крикнул мальчик в моем присутствии однажды. Несколько человек собрались, чтобы поиграть в мяч; но один из них, найдя день рождения, и не только день рождения, но и самого мальчика, которому он принадлежал, все они собрались вокруг него, как будто никогда раньше не видели подобного соединения. Самые подходящие ребята для следственного комитета! — по делам национального банка, тоже, если угодно.

Никогда не забуду другой случай, который произошел в моем присутствии, между двумя другими мальчиками. Один пытался перепрыгнуть через тачку — другой проходил мимо; он остановился и, подумав немного, сказал:

«Я скажу тебе, чего ты не можешь сделать», — сказал он.

«Ну, что это?»

«Ты не можешь прыгнуть себе в горло».

«Ну, ты не можешь».

«А вот и могу!»

Простота «Ну, ты не можешь» и озорство «А вот и могу!» рассмешили меня до чрезвычайности. Они напомнили мне спарринг, который я видел в другом месте — я не хотел бы говорить где — питая большое уважение к Храмам Правосудия и Залам Законодательства.

«Я говорю, это белый дуб».

«Я говорю, это красный дуб».

«Ну, я говорю, это белый дуб».

«Я говорю тебе, это не белый дуб».

Здесь они впервые вступили в спор.

«Я говорю, это он».

«Я говорю, это не он».

«Спорим на десять тысяч долларов».

«Ну, спорю на десять тысяч долларов!»

Таковы были самые слова разговора, который я только что слышал между двумя детьми, старшему около шести, другому около пяти. Разве это не были миниатюрные люди? Биржевые маклеры и теологи? или только земельные спекулянты?

«Ну, мой мальчик, ты был на собрании, эй?»

«Да, сэр».

«И кто проповедовал для вас?»

«Мистер П——».

«Ах! и что он сказал?»

«Я не могу вспомнить, сэр, он так меня смутил».

«Смутил тебя?»

«Да, сэр — он все время смотрел на мою новую одежду во время собрания».

Этот ребенок должен был быть внимательным наблюдателем. Кто-нибудь скажет мне, что он не знал, зачем люди ходят на собрания?

Только вчера я прошел мимо толстой маленькой девочки с большими карими глазами, сидящей в одиночестве в воротах, с ногами, вытянутыми прямо на улицу. Она держала книгу в одной руке, а кусочком палочки в другой указывала на буквы.

«Что это?» — крикнула она сладким щебечущим голосом; «эй! Смотри! Что это, я говорю? — Ф — Нет — о — о — ох!» — качая своей маленькой головой с видом учительницы, которая решила не позволять с собой шутить.

Это напомнило мне другую маленькую девочку, несколько старше, которая имела обыкновение сидеть и играть под моими окнами, смотреть вниз в высокую зеленую траву у своих ног, качать головой, смеяться и разговаривать часами, как будто у нее там был ребенок, к бесконечному развлечению всего района. Той девочке следовало бы пойти на сцену. Она была самой душой того, что можно назвать семейной драмой.

Как бы мы ни говорили о детях, их представления иногда одновременно трогательны и возвышенны; а их приключения более необычны, чем были самые странные приключения капитана Кука, — более опасны, чем приключения того, кто открыл Америку. Я знал ребенка, не достигшего трех лет и едва достающего до перекладины лестницы, который вскарабкался по боку и вдоль крыши и уселся на коньке двухэтажного дома, прежде чем его обнаружили.

Очень странные вещи случаются со всеми родителями, если бы они только наблюдали за ними и берегли их — в цветении сердец своих детей.

«Когда я умру, сестренка Мэри, я вернусь, чтобы увидеть тебя, и ты должна сохранить все крошки и покормить меня — правда, сестренка Мэри?» — сказал маленький мальчик своей сестре.

После полного расследования я обнаружил, что он связал идею маленьких ангелов, которые будут летать вокруг, с голубями, принадлежащими соседу, которых он привык приманивать с насеста на задний двор маленькими крошками хлеба, оставшимися за столом. В другом случае он отложил нож и вилку и, подняв глаза с самой совершенной серьезностью и кажущейся доброй верой, сказал:

«Отец, я не должен больше есть жирное мясо».

«Почему нет, мой мальчик?»

«Бог сказал мне, что я не должен».

«Бог! — когда?»

«Прошлой ночью, отец».

Конечно, ребенок видел сон — поэтому я продолжил расспросы немного дальше:

«Ты видел Бога?»

«Да, отец».

«И как Он выглядел?»

«О, Он выглядел как — как —» задумчиво, ища сравнение — и затем внезапно он просиял и сказал:

«Как сурок, отец!»

На мгновение я был ошеломлен — откуда у него могла взяться такая идея? Он никогда в жизни не видел сурка. Однако, вместо того чтобы смеяться над абсурдностью этой мысли, я отнесся к делу очень серьезно и через некоторое время обнаружил, что он каждый день почти месяц наблюдал в окно, чтобы увидеть сурка, который сбежал от соседа и зарылся под наш дровяной сарай, и имел обыкновение выходить после наступления темноты, чтобы поесть. Малыш был совершенно честен — у него не было идеи неправды или неуважения; другие видели сурка, а он нет, и ничего более странного или загадочного для сравнения ему не приходило в голову. Нельзя было сравнивать Бога ни с чем, что он видел, а сурок был единственной вещью, которую он не видел, которая хоть как-то соответствовала его представлениям о Невидимом.

Но у детей есть и другие характеры. Временами они — существа, которых стоит бояться. Каждый случай, который я привожу, — это факт из моих собственных наблюдений. Есть дети, и мне приходилось иметь с ними дело, чьи глаза были ужасны: дети, которые после многих лет бдительной и тревожной дисциплины были такими же неукротимыми, как детеныши дикого зверя, брошенные в пустыне; хитрые, вероломные и жестокие. И других я знал, которые, если выживут, должны будут иметь власть над множеством; будучи, очевидно, из тех, кто с основания мира всегда гремел у ворот Власти.

Там сидит маленькая девочка с изюмом на коленях. У нее было достаточно, чтобы поделиться несколько минут назад, но теперь она отдала все, горсть за горстью, гораздо более старшему и хитрому ребенку. У нее не осталось ни одного; и когда она сидит рядом с ним, смотрит ему в лицо и просит у него один время от времени, так невинно, он продолжает запихивать их себе в рот и время от времени выдает ей один с таким видом! так странно составленным из нежелания и самодовольства. А она, бедняжка, всякий раз, когда получает один, делает вид, что наслаждается им до чрезвычайности, качая головой и издавая ртом шум, как будто он набит до отказа. Как согнешь прутик, и т. д., и т. д.

И только на днях — всего неделю назад — у меня была возможность увидеть подобный случай. Девочка восемнадцати месяцев перебирала свою игровую корзину перед семилетним мальчиком. Она была достаточно готова показать все свои игрушки, но что бы он ни брал в руки, она тут же тянулась за этим. Не прошло и двух минут, как я обнаружил, что он играет в делового человека, притворяясь, что любит то, что не любит, и не любит то, чего больше всего жаждет. По полу было разбросано множество игрушек. Среди них были остатки маленькой собачки, которую печально разорвали на части, но к которой мальчик, тем не менее, проявил явный интерес. Он не спускал с них глаз и, завладев ими, наклонился к маленькой девочке, покачал головой и заговорил тем особенно успокаивающим голосом и с той заискивающей манерой, которые свойственны торговцам лошадьми и которые дети так хорошо умеют подделывать, когда у них есть достойная цель.

«О, красивый чайник! О, боже! Мэри хочет его», — сказал он, переворачивая его снова и снова и тщательно демонстрируя кривой носик, деформированную ручку и бесполезное дно, пока он прибирал к рукам собачку.

Закончив с этим, он попробовал свои силы с маленькой индейской корзинкой, болтая все время так быстро, как только мог, в пользу игрушек, к которым у него не было вкуса. Дипломат в зародыше, шахматист, купец, юрист? Что еще могут сделать лучшие из них? Что еще они когда-либо делали?

Я видел трех детей, бросающих палки в корову. Ей в конце концов надоело ее участие в игре, и, опустив голову и качая ею, она потребовала новой раздачи. Они дали деру. Добравшись до места относительной безопасности, они остановились и, держась за верх дощатого забора, через который перелезли, начали проводить разведку. Тем временем в поле зрения появилась другая группа детей и, вооружившись кирпичами, начала приближаться к той же корове; после чего двое из других крикнули с забора:

«Эй, Джо! тебе лучше быть осторожнее! это наша корова!»

Заявление было принято без возражений, и корову оставили мучить законным владельцам. Разве не было у этих мальчиков закона на их стороне?

Однажды со мной жил юноша, у которого была маленькая собачка. Однажды я застал собаку за тем, что она терзала то, что я принял за крысу, а мальчик стоял над ней и поощрял ее. Это оказалась жаба; бедное создание спаслось во время моего вмешательства. Не прошло и месяца, как у собаки появились симптомы бешенства, и я застрелил ее. Вскоре после этого я нашел мальчика у насоса, пытающегося наполнить кадку, у которой, казалось, не было дна. Я спросил, что он делает, и оказалось, что он пытается утопить лягушку. Я спросил причину: потому что жаба отравила бедную маленькую собачку.

Здесь был процесс рассуждения, достойный любого автократа, который когда-либо дышал. Поскольку А пострадал вскоре после того, как потревожил Б, следовательно, В должен быть накачан до смерти. Точно случай с Польшей.

Я знаю другого маленького мальчика, который однажды потерял любимую собаку. Примерно через неделю собака появилась снова, и мальчик был самым счастливым существом на свете. Но случилось что-то немного не так, что вызвало дальнейшее расследование, когда выяснилось, что новая собака — не старая, хотя и поразительно похожа. Единственная разница, которую я мог заметить, — это белое пятно под шеей. Ну, что делает наш мальчик? принимает незнакомца с благодарностью и усыновляет его с радостью за его необычайное сходство с потерянным любимцем? Нет, конечно; но он дает ему ужасную трепку и выставляет его за дверь в холодную дождливую ночь! Как будто бедная собака была виновата в том, что выдавала себя за другую! Как это совершенно в духе поведения взрослых людей, которые обманули себя и обнаружили это. Горе невинным и беспомощным, которые лежат на их пути! или спят у них на груди, или обитают среди их домашних богов!

Но дети не просто несправедливы, жестоки и коварны, подобно взрослым. Подобно взрослым, они порой бывают убийцами, смутьянами, дьяволами. Я знал двух мальчиков, старшему из которых было не больше четырех лет; они поймали курицу и, выколов ей глаза кривыми булавками, отпустили ее; после чего, увидев, как она шатается и падает, и, возможно, испугавшись разоблачения, решили отрубить ей голову. Один должен был держать ее, а другой — совершить операцию; но они долго не могли договориться о своих ролях в этом деле. Наконец они нашли драгоценный выход. Они положили ее на ступени, прижали ее тело доской, на которую один из них сел, в то время как другой отпиливал ей голову тупым кухонным ножом. Родители! Отцы! Матери! Какой четырехлетний ребенок способен на такой поступок без долгой подготовки? Ибо небрежность — это и есть подготовка. Оба были убийцами, а их родители — их учителями. Если «ребенок — отец человека», что ждет таких детей? Если верно, что «как согнешь прутик, так и дерево вырастет», как много вам придется за это отвечать? Если «люди — лишь повзрослевшие дети», следите за своими детьми всегда, днем и ночью! Молитесь за них всегда, ночью и днем! И не как за детей, а как за людей меньшего роста — как за людей, обладающих большинством злых страстей и всеми дурными наклонностями, которые делают человека ужасным для ближних, его облик — ненавистным, его приближение — огненной чумой, а его раннюю смерть — благословением даже для его отца и матери!

МИЛОСЕРДНАЯ ГУДИ!

И

НЕЗАБУДКА.

Жила-была крошечная девочка — ростом вот столечко, — и звали ее Рут Пейдж; но все называли ее Тинти-Тонти, потому что она была самым изящным созданием, какое вы только видели, с самыми гладкими волосами и самым сияющим личиком; и она постоянно играла и всегда была счастлива. И люди, жившие в той части страны, когда слышали, как она смеется и поет в одиночестве на рассвете, подобно маленьким птичкам после дождя, и видели, как она бегает по опушке леса за тюльпанами и бабочками или кувыркается в высокой сочной траве у реки со своим маленьким ручным ягненком или двумя белыми голубками, вечно путающимися у нее под ногами, или слушает диких пчел в яблоневом цвету, с милым ротиком, «весь дрожащим», и счастливыми глазами, полными солнечного света, — они говаривали, что она вовсе не ребенок, или, по крайней мере, не земной ребенок, а подарок фей, и что ее, должно быть, уронили на колени матери, как горсть цветов, когда та была в полудреме; и поэтому они не хотели называть ее Рут Пейдж — нет, ни за что! — а называли ее маленькой Тинти-Тонти, или маленькой феей; и они приносили ей сказки фей, чтобы она читала, пока она не стала не в силах читать ничего другого и сама не захотела стать феей.

Что ж, и вот однажды, когда она была в благоухающем лесу, совсем одна, напевая: «Куда ты идешь, моя милая, моя милая?» — и наблюдая за золотистыми жуками, синими стрекозами, сладкими кувшинками, большеглазыми блестящими угрями и маленькими краснопятнистыми рыбками, как они «извивались и плавали», мечась туда-сюда, словно «вспышки золотого огня», а затем вдруг сбивались в кучу прямо под зеленым дерном, где она сидела, словно увидели что-то, были до смерти напуганы и пытались спрятаться в тени; что ж, и вот — сидя там, свесив свои маленькие босые ножки, почти касавшиеся воды, напевая себе под нос: «Мое лицо — мое богатство, сэр, сказала она! сэр, сказала она!» — и глядя вниз, в глубокое солнечное пятно, убирая обеими руками мягкие гладкие волосы с лица и пытаясь пересчитать милых рыбок, прежде чем те оправятся от испуга, она вдруг начала думать о водяных феях и о том, как прохладно и приятно должно быть жить в этих глубоких солнечных заводях, где вокруг тебя зеленый дерн, над головой цветущие деревья и синее небо, под ногами яркий гравий, похожий на рассыпанные звезды, и тысячи прекрасных рыбок в качестве товарищей по играм! Все в золотых и багряных пятнышках, или с крылышками из лепестков роз, в полоску из нежно-пурпурного и полированного серебра, как раковины и цветы глубокого моря, где лунный свет цветет и распускается вечно; и тогда она подумала, что если бы она могла просто дотянуться и окунуть одну из своих маленьких пухлых розовых ножек в гладкую сияющую воду — всего один раз, только один раз — это было бы так приятно! И она была бы так счастлива! А если бы ей удалось немного — совсем чуть-чуть — напугать рыбок, это было бы такое славное развлечение, правда ведь?

Что ж, и вот — она все наклонялась и наклонялась, тянулась и тянулась, напевая себе под нос: «Сэр, сказала она! сэр, сказала она! Я иду доить, сэр, сказала она!» — как вдруг, в тот самый момент, когда она была готова свалиться туда головой вперед, что-то выпрыгнуло из кустов позади нее, едва коснувшись ее, и плюхнулось в самую глубокую часть пруда, издав гулкий звук, похожий на звон большого колокола под водой, где-то вдалеке: «Раз! Раз!»

«Милосердная Гуди! Что это?» — вскрикнула маленькая Рут Пейдж; а в следующее мгновение она начала смеяться, прыгать и хлопать в ладоши, видя, какая суматоха поднялась среди бедных глупых рыбок, и все из-за ничего! Сказала она; ибо оттуда вылез большой добродушный бык-лягушка с глазом, как у птицы, с огромным ртом-колоколом и спиной, усыпанной драгоценными камнями и сверкающей на солнце; и он посидел, глядя на нее некоторое время, словно хотел ее отпугнуть; а потом открыл на нее свой огромный неуклюжий рот, проревел: «Раз! Раз!» — и исчез.

«Подумаешь, диво! Кто тебя боится?» — сказала маленькая Рут; и, оправившись от испуга, она снова начала подползать к краю берега и заглядывать в глубокую воду, чтобы увидеть, куда делись рыбки, которых там было так много и которые были так счастливы всего несколько минут назад. Но они все исчезли, и вода была тиха, как смерть; и пока она сидела, глядя в нее, ожидая их возвращения и недоумевая, почему они так испугались простого быка-лягушки, которого должны были видеть тысячу раз, бедные простачки! — и думая, что хотела бы поймать одну из самых маленьких и отнести домой своему маленькому братику, вдруг мягкая тень упала на воду, и ароматный ветер разметал ее гладкие волосы по глазам, и когда она поспешно подняла обе руки, чтобы убрать их, она услышала что-то похожее на шепот прямо у своего уха, говорящий: «Дважды! Дважды!» — и в этот момент свисающая ветка дерева пронеслась над дерном, наполнив весь воздух дождем из цветов, и она услышала тот же тихий шепот, повторенный прямо у ее уха: «Дважды! Дважды!» — и тут она случайно посмотрела вниз, в воду, — и как вы думаете, что она там увидела?

«Милосердная Гуди, мама! Это ты?» — сказала бедная маленькая Рут; и вскочила, крича громче прежнего, оглядываясь по сторонам и призывая: «Мама, мама! Я вижу тебя, мама! Тебе не нужно прятаться, мама!» Но никакой мамы нигде не было.

«Ну, если это не самая странная вещь на свете!» — сказала наконец маленькая Рут, послушав несколько минут, оглядевшись повсюду, посмотрев на деревья, вдаль по тропинке вдоль реки, а затем в сторону дома. «Если мне не показалось, что я видела лицо моей дорогой доброй мамы в воде, ясно как день, и если я не слышала, как что-то прошептало мне на ухо: "Дважды! Дважды!"» — и тут она остановилась, затаила дыхание и снова прислушалась, — «Если я не слышала это так же ясно, как что-либо в своей жизни, то меня зовут не Рут Пейдж, вот и все, и не Тинти-Тонти тоже!» И тут она остановилась и начала чувствовать себя очень несчастной и опечаленной; ибо она вспомнила, как мать предостерегала ее никогда не подходить к реке и не ходить в лес одной, и как она много-много раз обещала матери никогда этого не делать, никогда, никогда! И тогда слезы навернулись ей на глаза, и она начала мечтать о том, чтобы уйти с этого заколдованного места, где она могла бы встать на колени и прочитать свои молитвы; и тогда она посмотрела на небо, а затем вниз, в неподвижную воду, и подумала, что просто пойдет и взглянет еще один разок — только один — просто чтобы увидеть, оправились ли милые рыбки от испуга, а потом она побежит домой к матери, расскажет ей, какой забывчивой и непослушной она была, и попросит ее дать ей что-нибудь, что заставит ее помнить свои обещания. Бедняжка! Мало она знала, как глубока вода и как удивительно она спаслась! Раз, раз! Дважды, дважды! И все же она решилась в третий раз.

Что ж, и вот — не поверите, она подползала — подползала — к самому краю зеленого скользкого дерна на четвереньках, наполовину дрожа от страха, наполовину смеясь при мысли об этом забавном толстяке с большим ртом-колоколом, желтыми штанами, травянисто-зеленым военным мундиром с отворотами цвета буйволовой кожи, расшитым драгоценными камнями, и ярким золотым глазом, который так напугал ее раньше, и гадая в своем маленьком сердечке, покажется ли он снова; и напевая все время, пока она подползала все ближе и ближе: «Никто тебя не просил, сэр, сказала она! сэр, сказала она! никто тебя не просил, сэр, сказала она!» — пока, наконец, она не подобралась достаточно близко, чтобы заглянуть вниз и увидеть там рыбок, кувыркающихся десятками и играющих в прятки среди цветов, которые росли под берегом, и умножающихся тысячами в прозрачной воде, как вдруг она почувствовала, что дерн уходит из-под ног, и она раскинула руки и закричала, зовя маму. Милосердная Гуди! Как же она кричала! И тогда что-то ответило из текучих вод внизу и с цветущих деревьев наверху печальным сладким звуком, похожим на плач вдалеке: «Трижды! Трижды!» — и сверкающие воды вздыбились, говоря: «Трижды! Трижды!» — и цветущая ветка дерева пронеслась над дерном, и звук был тот же: «Трижды! Трижды!» — и она полетела вниз головой в самую глубокую часть пруда, крича от ужаса и до последнего призывая маму: бедная мама!

Что ж, и вот — когда она пришла в себя, как вы думаете, где она была? Что ж, она лежала в теплом летнем воздухе на зеленом берегу, усыпанном первоцветами, фиалками и цветами клевера, с множеством земляники под ногами, и в окружении самой синей воды, какую вы только видели, журчащей, как морские раковины с розовыми краями; и воздух был полон поющих птиц, и на нее смотрела маленькая старушка в самом забавном чепчике, с иссохшим лицом не больше того, что вы можете увидеть, если посмотрите на младенца через широкий конец подзорной трубы: чепчик был из ипомеи, и он был завязан под подбородком выбеленной паутиной, а ленты и банты были точно таких цветов, какие вы видите в мыльном пузыре.

«Милосердная Гуди! Где я теперь?» — сказала маленькая Рут.

«Да, моя дорогая, это мое имя», — сказала маленькая старушка, делая низкий реверанс, а затем два или три раза покружившись и внезапно присев, сделав то, что вы называете «сырным» книксеном.

«Ну, вы же не хотите сказать, что это ваше настоящее имя», — прошептала маленькая Рут.

«Конечно, настоящее! Точно так же, как — и скажи, мое маленькое создание, как тебя зовут?»

«Меня! О, меня зовут Рут Пейдж, только Рут Пейдж», — и она вскочила, закружилась среди земляники и цветов, попыталась сделать реверанс, как маленькая старушка, и тут они обе разразились смехом.

«Что ж, — сказала Милосердная Гуди, — ты милое, добродушное, забавное маленькое существо, скажу я тебе, из всех, кого мне доводилось встречать; но нет ли у тебя другого, более красивого имени, а?»

«Ну, иногда меня называют маленькой Тинти-Тонти», — сказала Рут.

«Чепуха, мне это имя нравится не больше, чем другое: мы должны дать тебе новое имя, — сказала маленькая старушка, — но сначала скажи мне» — и она стала очень серьезной, и ее маленькие острые глазки изменили цвет — «сначала скажи мне, как ты оказалась здесь, в самом сердце страны фей, без никого, кто мог бы позаботиться о тебе, и без единой осы или шмеля, которые присмотрели бы за тобой, когда ты спишь».

«Правда, правда, мэм, я не знаю, — сказала маленькая Рут, — все, что я знаю, это то, что я была очень непослушной, что я утонула и что я больше никогда не увижу свою бедную дорогую маму!» И тут она встала и рассказала всю историю маленькой старушке, горько плача все это время.

«Не убивайся так, моя маленькая дорогая, не надо, не надо!» — сказала Милосердная Гуди; и выхватила то, что показалось Рут всего лишь помятым листом тигровой лилии, и вытерла им ей глаза. «Будь хорошей девочкой, и после трехдневного испытания в стране фей, если ты захочешь вернуться к своей матери, ты вернешься, и можешь взять с собой знак для нее, что ты сказала правду».

«О, благослови твое маленькое дорогое старомодное личико, — воскликнула Рут, — о, благослови тебя, благослови! Только дай мне знак, который заставит меня всегда помнить то, что я обещала своей бедной дорогой матери, и я буду так счастлива, и не буду просить ни о чем другом».

«Что, ни о колибри, ни о золотых рыбках, ни о бабочках, ни об алмазах, ни о жемчугах, ни о чем, о чем ты так долго мечтала, с тех пор как научилась читать о стране фей?»

«Нет, мэм; просто дайте мне колечко из пшеничной соломинки или брошь от жука-рубиновика, если хотите, и я буду довольна».

«Пусть будет так; но прежде чем я превращу тебя в фею, ты должна выбрать, что ты хочешь увидеть в стране фей в течение трех дней подряд; ибо по прошествии этого времени я превращу тебя обратно, так что если ты будешь того же мнения, ты сможешь вернуться к своей матери, а если нет, то останешься с нами навсегда».

«Навсегда?» — сказала Рут, и она задрожала; — «пожалуйста, мэм, я хотела бы пойти сейчас, если вам все равно».

«Нет! Но возьми этот цветок», — и, говоря это, она наклонилась, вырвала с корнем незабудку, подышала на нее, и та вся расцвела. «Возьми этот корень, — сказала она, — и посади его где-нибудь, и хорошо ухаживай за ним, и в любое время после трех дней, если тебе надоест быть здесь, все, что тебе нужно будет сделать, — это просто вырвать его из земли и пожелать оказаться дома, и ты в мгновение ока окажешься там, в своей собственной маленькой кроватке».

«Милосердная Гуди! Вы не шутите!»

«А я и не шучу».

«Клянусь, у меня есть большое желание попробовать!»

«Что, вырвать его до того, как посадила? Нет, нет, моя дорогая. Он должен оставаться вне земли семьдесят два часа и быть полит росами и звездным светом Южного моря, где ты сейчас находишься, за тысячи и тысячи миль от своей родной страны; но есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты знала, прежде чем посадишь цветок».

«Если можно, мэм», — сказала маленькая Рут.

«Он дан тебе, моя дорогая, чтобы помочь тебе исправить твои недостатки; ты хочешь поступать правильно и стараешься довольно усердно, но ты такая забывчивая, как ты говоришь».

«Да, мэм».

«Ну, теперь запомни — до тех пор, пока ты ухаживаешь за этим растением с заботой и поливаешь его каждый день в один и тот же час — каждый день, заметь, и в один и тот же час — ты будешь становиться лучше».

Рут была вне себя от радости.

«Но, — продолжила фея, — если ты пренебрежешь им хотя бы на один день, оно начнет вянуть и сохнуть, листья изменятся, и некоторые цветы опадут, и твоя мать начнет чувствовать себя несчастной и подавленной».

«О, да; но я никогда не буду, мэм — никогда, никогда!»

«Не будь так уверена; а если ты пренебрежешь им два дня подряд, все цветы опадут, кроме одного, и твоя мать слежет в постель, и никто, кроме тебя, не будет знать, что ее мучает».

Бедная Рут начала дрожать, и слезы навернулись ей на глаза.

«Но, — продолжила фея, — но если ты пренебрежешь им три дня подряд, мое бедное дитя — всего лишь три дня подряд — последний цветок опадет, и твоя мать умрет от разбитого сердца».

«О, милосердие, милосердие!» — закричала бедная маленькая Рут. — «О, заберите его! Заберите! Я бы не взяла его ни за что на свете!» — и она бросила его на рыхлую землю и потрясла своими маленькими пальчиками, как будто ее что-то ужалило.

«Теперь уже слишком поздно. Смотри, моя дорогая, он уже пустил корни, и теперь ничего не поделаешь. Помни! Здоровье, счастье и жизнь твоей матери зависят от этого цветка. Следи за ним хорошо! А теперь, дочь земли», — и, говоря это, она наклонилась, вырвала целую горсть фиалок, капающих от летнего дождя, и, повторяя слова: «Дочь земли, прочь! Бутон розы, появись!», — окропила ее влагой; и мгновенно милое дитя обнаружило, что парит в воздухе с крыльями из пурпурной марли, усыпанными золотом, в окружении миллионов маленьких фей, роящихся, как бабочки и цветы после приятного дождя, и приветствующих свою сестру Бутон Розы в стране фей.

«Что ж, — подумала Бутон Розы, — мы должны называть ее теперь Бутон Розы, — что ж, если быть маленькой феей — это не одна из самых приятных вещей!» — и тут она вспомнила, что у нее есть только три дня, чтобы остаться здесь и осмотреть достопримечательности, и она огляделась вокруг, чтобы спросить, нет ли кого-нибудь поблизости, кто мог бы помочь ей, взять над ней шефство и сказать ей, что делать и куда идти.

«Дочь моя», — произнес сладкий голос, который она узнала, хотя казалось, что он исходит и просачивается из листьев другой ипомеи, — «Дочь моя!»

«Мама», — сказала Бутон Розы.

«Сегодня ты можешь выбрать одну из трех вещей — охоту на бабочек, свадьбу или игру».

«О, свадьбу, свадьбу!» — сказала Бутон Розы. — «О, я всегда хотела увидеть свадьбу!»

«Пусть будет так», — сказал голос; и мгновенно поднялся сладкий ветер, подхватил ее и тысячи других, подобных ей, над синей пучиной, так быстро, что ничего нельзя было увидеть, кроме тумана искр то тут, то там, пока все они не оказались на морском берегу, у входа в глубокую пещеру, всю увешанную богатейшим мхом, освещенную гроздьями жемчуга и маленькими пятнышками светлячков, и устланную крыльями бабочек. Посредине было множество маленьких фей, парящих и летающих над троном из слоновой кости, сплетенным из паутины, на котором лежала невеста с вуалью из звездного света, переплетенной с дыханием роз, покрывающей ее с головы до ног и ниспадающей на ложе, как солнечный свет, играющий на прозрачной воде.

Вскоре вдалеке послышался слабый, странный гул, похожий на звон колокольчиков лилий от прикосновения медоносных пчел, становящийся все громче и громче и приближающийся с каждой минутой. Бутон Розы повернулась к морю вместе со всеми другими феями и затаила дыхание; и через несколько мгновений флот маленьких кораблей с самыми нежными пурпурными и лазурными парусами, такими тонкими, что сквозь них можно было видеть небо, поплыл по морю, как будто они были живыми — а так оно и было — и выстроился, как будто в боевом порядке, прямо перед входом в пещеру; и тогда на берегу прозвучала серебряная труба, и появился рой шершней, жужжащих и гудящих вокруг пещеры; а затем была еще одна труба, и еще одна, примерно такой же громкости, какую можно услышать от пойманной в клетку синей мухи, и были обменяны любезности, и дан салют, который напугал маленьких фей-леди до такой степени, что они приняли всевозможные формы и заставил маленькую фею-невесту вскочить и спросить, не пришло ли ее время, хотя, по правде говоря, шум не показался Бутону Розы более ужасным, чем хлопушка ее маленького брата; и тогда некое подобие баржи, по форме не отличающейся от цветка душистого горошка, было укомплектовано экипажем с самого большого корабля, и, когда оно коснулось яркого сверкающего песка, из него выпрыгнул маленький принц, с пучком белых перьев в шляпе, вырванных у мотылька, с мечом, похожим на тончайшую швейную иглу, подпоясанный вокруг талии, и в самых безупречных коротких штанишках.

Это оказался жених; и после еще нескольких выкрутасов и немалого дерганья и толкания среди подружек невесты, жених и невеста встали вместе и выглядели глупо и застенчиво, как будто масло не таяло у них во рту; и послушав некоторое время старого гудящего жука, не расслышав ни слова из того, что он сказал, они поклонились и сделали реверанс, и дали какой-то ответ, никто не мог угадать какой; и тогда вперед вышел церемониймейстер, чопорный кузнечик в соломенных трико и модном сюртуке, однобортном и таком квакерском, что это заставило бедную маленькую Бутон Розы смеяться, несмотря на все ее усилия, каждый раз, когда она смотрела на его ноги; и тогда! Вылетели десять тысяч трубящих шмелей, и кузнечик стал шумнее, чем когда-либо, и сверчок застрекотал от радости, и жених коснулся щеки невесты и лукаво указал на маленькую кучку недавно собранных роз и фиалок, сложенных вдалеке, в тенистой части пещеры, прямо под свисающим балдахином из изменчивого мха; невеста покраснела, феи захихикали, а маленькая Бутон Розы отвернулась и пожелала оказаться дома, и мгновенно жених и невеста исчезли! И корабли, и феи! И огни, и музыка! И Бутон Розы обнаружила, что стоит лицом к лицу с маленькой иссохшей старушкой, которая печально смотрела на вянущую незабудку. Слезы навернулись ей на глаза; и впервые с тех пор, как цветок пустил корни — впервые — она начала думать о своей матери и о своем обещании фее; и она наклонилась в агонии ужаса, стыда и самобичевания, чтобы увидеть, как поживает ее незабудка. Увы! Она уже начала вянуть и сохнуть; листья меняли цвет, цветы опадали, и она знала, что ее мать начала страдать.

«О, если бы я никогда не видела этого ненавистного цветка!» — закричала Бутон Розы; и тут же спохватившись, она упала на колени, поцеловала его и заплакала над ним, и цветок, казалось, освежился ее слезами; и когда она встала и посмотрела в лицо доброй маленькой феи, и увидела, как дрожат ее губы и меняется цвет в ее милых печальных глазах, она почувствовала, что никогда больше не будет счастлива.

«Дочь земли! Дитя воздуха! — сказала фея. — У тебя осталось еще два дня. Чего бы ты хотела?»

«О, ничего! Ничего! Позвольте мне только вернуться к моей дорогой, дорогой маме, и я буду так счастлива!»

«Этого не может быть. Эти испытания должны подготовить тебя к возвращению к ней. Будь терпелива и выбери одну из этих трех вещей — турнир, коронацию или бал!»

«Милосердная Гуди! Как бы я хотела увидеть коронацию!» — закричала Бутон Розы; а затем спохватилась, покраснела, сделала реверанс и сказала: «Если можно, мэм».

«Зови меня мамой, моя дорогая; в стране фей я твоя мама».

«Что ж, мама», — сказала Бутон Розы, со слезами на глазах и сжимающимся сердцем, решив никогда не называть ее мамой, нет, никогда! — «Что ж, мама, если позволите, я бы предпочла остаться здесь и следить за цветком; я не хочу больше ничего видеть в стране фей; с меня хватит таких вещей на всю оставшуюся жизнь. Но о, если я вдруг засну!»

«Если заснешь, моя дорогая, ты проснешься вовремя; но делай свой выбор».

«Спасибо, мама, но я выбираю остаться здесь».

При этих словах фея исчезла, и Бутон Розы осталась одна, глядя на милый маленький цветок, который, казалось, с каждой минутой становился все свежее и прекраснее, и гадая, будет ли так же с ее дорогой мамой; а потом она начала думать о своем доме и о том, сколько хлопот она доставила матери, и насколько лучше она всегда будет, после того как вернется к ней снова; и тогда она заснула и спала так крепко, что не проснулась, пока солнце не взошло и не пришло время поливать цветок.

Сначала она была ужасно напугана; но когда вспомнила, что сказала ей фея, она начала чувствовать себя спокойнее, и, чтобы чего не вышло, она взяла маленькую морскую ракушку, которая лежала там, побежала к воде, набрала ее полную и возвращалась обратно, думая о том, как счастлива была бы ее бедная дорогая мама, если бы только знала, что это и кто это сделал ее намного лучше, когда услышала самые странные и сладкие звуки повсюду в воздухе, как будто все небо было полно самых счастливых и веселых существ! И когда она посмотрела вверх, о! там был виден широкий блеск, как будто все население страны фей пролетало прямо над ее головой, прокладывая нечто вроде пути, подобного тому, который вы видите на восходе солнца вдоль синей пучины, когда воды неподвижны, гладки и прозрачны.

«Что ж, — сказала она, глядя вверх, — я действительно удивляюсь, куда они так спешат» — и тут она остановилась — «и я думаю, они могли бы быть достаточно вежливы, чтобы просто дать знать; я смею сказать, это коронация, или охота на бабочек, или турнир, или — о, как бы я хотела быть там!»

Не успела она высказать желание, как обнаружила, что сидит на высокой галерее, такой же изящно вырезанной, как веера из слоновой кости Востока; с алмазами и страусиными перьями повсюду вокруг и под ней, и огромной толпой, собравшейся под открытым небом — с открытыми аренами — трубой, звучащей — и множеством рыцарей, вооруженных с ног до головы и верхом на стрекозах, ожидающих атаки. Все глаза были устремлены на нее, и все вокруг шептали ее имя, и она никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой; и она только начинала сравнивать тонкую вышивку своих крыльев с вышивкой своей ближайшей соседки, милой маленькой феи, которая сидела, глядя сквозь пальцы на юного чемпиона внизу, и дулась, и дулась, как будто хотела, чтобы все знали, что он ее бросил, когда случайно увидела маленькую незабудку, вышитую на его бобре; и она мгновенно вспомнила свое обещание и закричала: «О, мама! Мама!» — и пожелала вернуться обратно, где она могла бы сидеть у цветка и следить за ним, и никогда не оставлять его, никогда! пока ее три дня испытания не закончатся.

В одно мгновение, прежде чем она успела произнести хоть слово или даже поклониться милому маленькому мальчику-фее, который только что подал ей перчатку на острие копья, подобного солнечному лучу, она обнаружила, что сидит рядом с цветком. Бедная малышка! Было слишком поздно! Все цветы опали, кроме одного, и тот выглядел нездоровым и дрожал, когда она дышала на него. Она подумала о своей маме и представила, как их несут ее в постель, и все врачи там, и никто не может сказать, что ее мучает; и она бросилась на траву и пожелала, чтобы все феи оказались на дне Красного моря, а она вместе с ними! И когда она посмотрела вверх, как вы думаете, что она увидела? И где, как вы думаете, она была? Что ж, она была на дне Красного моря, и все чудеса Красного моря были вокруг нее — колесницы и колеса колесниц, и скелеты боевых коней, и конные воины, с грудами сверкающих доспехов, и драгоценностями из серебра, и драгоценностями из золота, и знаменами, и щитами, и копьями, с миллионами и миллионами маленьких морских фей, и Робинов Добрых Малых, и великанов, и карликов, и самых забавных монстров, каких вы только видели; и воды были полны ярких сказочных ламп, которые были живыми, и лент, которые были живыми, и изменчивых цветов, которые плавали вокруг и шептались друг с другом на своем собственном языке; и там были огромные кучи жемчуга, намытого в сугробы и гряды, и груда самой странной на вид старомодной мебели из золота и слоновой кости, и маленькие русалки со своими куклами не длиннее вашего пальца, с живыми рыбами вместо хвостов, прыгающие вокруг и играющие в прятки с солнечными пятнами и морскими звездами, и полосатыми морскими змеями Индийских морей — самыми блестящими и прекрасными из всех существ, которые там живут.

И пока она оглядывалась вокруг и удивлялась всему, что видела, она случайно подумала еще раз о незабудке и пожелала вернуться обратно! В тот же миг она услышала, как гудит и звонит большой тяжелый колокол — она знала, что он звонит — и она знала, что опоздала — и она знала, что ее мать умерла от разбитого сердца, — и она упала лицом вниз, протянула руки с криком и молила Бога простить ее! И позволить ей увидеть свою мать еще раз — только еще один раз!

«Что же мучает ребенка?» — прошептал кто-то, кто, казалось, склонился над ней.

Это был голос ее матери! И бедная Рут побоялась поднять голову, чтобы все это не исчезло навсегда.

«Честное слово, Сара, — сказал другой голос, — это был голос ее отца, — честное слово, Сара, я не знаю; но мысли бедного маленького существа, кажется, претерпели еще одно изменение. Я сегодня ничего не слышал о незабудке, которая так беспокоила ее в первую неделю, а ты?»

«Она упоминала о ней только раз сегодня, и тогда она вздрогнула; но, может быть, нам лучше оставить ее в стакане, пока мы не увидим, выдержит ли она пересадку, потому что она, кажется, положила свое маленькое сердце на то, чтобы этот цветок жил; хотел бы я знать почему!»

«Правда, мама?» — прошептала бедная Рут, все еще не поднимая головы; — «ну, тогда я расскажу вам. Этот цветок был дан мне феей, чтобы я помнила свои обещания вам, моя бедная, дорогая, умершая мама; и до тех пор, пока я поливаю его каждый день в один и тот же час, до тех пор я буду становиться все лучше и лучше, а моя бедная дорогая мама — бу-ху! бу-ху!» — и малышка начала плакать так, словно у нее разрывалось сердце.

«Ну, это страннее всего, — сказал отец. — Я не могу отделаться от мысли, что бедный ребенок был бы вполне в своем уме сейчас, если бы не читал так много сказок; но какая это была милость, моя дорогая Сара, и как мы когда-нибудь сможем быть достаточно благодарны, что ты оказалась там внизу, когда она упала в воду».

«А!» — Рут Пейдж начала задерживать дыхание и слушать с самым странным чувством.

«Да, Роберт; но я признаюсь тебе, что пугаюсь всякий раз, когда думаю о риске, которому я подверглась, позволив ей упасть головой вниз, как я это сделала».

Бедная Рут начала понемногу поднимать голову, ощупывать себя и щипать, чтобы проверить, действительно ли она проснулась или только видит сон.

«И потом, подумай еще об этой ужасной лихорадке и странной, дикой поэзии, которую она несла день за днем о стране фей».

«Поэзия! Чепуха, Роберт, чепуха!»

Рут подняла глаза, полные изумления и радости, и прошептала: «Чепуха, отец, чепуха!» — и самыми первыми словами, которые сорвались с ее дрожащих губ, когда она сидела, глядя на свою мать и указывая на маленький букетик незабудок в полном цвету, который мать держала для нее в стакане у окна, были: «О, мама! Дорогая мама! Какой ужасный сон мне приснился!»

«Тише, любовь моя, тише! И ложись спать, и мы поговорим об этом, когда ты будешь в состоянии это вынести».

«Милосердная Гуди, мама!»

«Опять она за свое!» — закричал отец. — «Теперь у нас будет еще один приступ!»

«Тише, тише, любовь моя! Ты должна поспать сейчас и больше не разговаривать».

«Хорошо, поцелуй меня, мама, и дай мне свою руку, чтобы я заснула с ней, и я попробую».

Ее мать поцеловала милую малышку, взяла ее руку в свою, положила ее щеку на подушку, и менее чем через пять минут она крепко спала и дышала так, как не дышала раньше, с тех пор как ее выловили из воды почти три недели назад, на пути в страну фей.

ПОДБОРЫ И КРАЖИ.

Тягостные утешения они, в лучшем случае, эти Маленькие Напасти; и все же, как, ради всего святого, мы бы без них обошлись? Таинственные и удивительные в своих возмущениях и непредсказуемости, они постоянно поражают мудрейших своими вопросами и потрясают целые окрестности своими странными вспышками внутренней жизни, как вы можете увидеть из того, что следует. В течение долгого времени — многих лет, действительно — я имел обыкновение записывать истории, которые попадались мне на пути о маленьких людях — семенах херувимов, — из которых, как переплавляются звезды, ангелы Божьи, которые видят Его лицо вечно, должны быть переделаны и переформированы для небес. Зерна золота они, часто собранные из уличного мусора и отбросов; алмазные искры, которые великое множество, в своей безумной спешке, не замечает, но бесконечно драгоценные для филантропа и философа. Например:

№ 1. И это я узнал от покойного Джона Пирпонта, который рассказал это о внучке, еще живущей, я надеюсь.

«Тетя Мэй-и, — сказала малышка своей тете, которая расчесывала ей волосы, — я не люблю Дода».

«Не любишь Бога, Сисси! Когда Он так добр к тебе и дает тебе тетю Мэри, дедушку и бабушку, и так много друзей, чтобы заботиться о тебе, — почему, Сисси?»

«Ну, но...» — становясь задумчивой и пытаясь уклониться — «ну, но Сисси не любит черного Дода».

«Нет никакого черного Бога, Сисси».

«Тогда кто сделал Хлою?»

Разве этот ребенок не рассуждал?

№ 2. «Стоп, мама!» — сказал маленький мальчик своей матери, которая читала ему об Аврааме и Исааке и только что дошла до занесенного ножа; — «стоп, мама! Я не хочу больше слушать. Я презираю его». Разве этот ребенок не чувствовал? И мыслимо ли, что он имел в виду то, что сказал? Чувствуя, как к горлу подступает отвращение, возможно, и не понимая ужасного значения угрожающего жертвоприношения, прообраза того, что впоследствии произошло на горе Мориа, где стоит Храм, он взял то слово, которое в его маленьком детском опыте лучше всего соответствовало его мысли об ужасе и изумлении, что отец может предать своего ребенка смерти.

№ 3. И это напоминает мне маленькую девочку, которая никогда не училась читать, но имела обыкновение брать свою Библию и садиться одна в углу, как все дети делают порой, и притворяться, что читает. Однажды, когда мать была очень занята, ребенок захотел услышать о Ное и ковчеге. Мать так часто читала вслух определенные отрывки, что ребенок выучил их наизусть. Она открыла на нужном месте и дала своей малышке книгу на колени. Через некоторое время ребенок начал бормотать про себя — мать прислушалась — и малышка прочитала следующее, с величайшей возможной серьезностью и воодушевлением: «И сказал Господь Ною: Выйди ты и жена твоя, и сыновья твои, и жены сынов твоих, и — балансе!»

Милая маленькая кошечка только начала ходить в танцевальную школу. Удивительно ли, что она не всегда отличала голову от пяток?

№ 4. Другая маленькая девочка, которой посчастливилось увидеть проблески верхнего неба, услышав от матери, что она всегда окружена ангелами-хранителями, стала очень задумчивой и, сделав глубокий вдох, посмотрела вверх и сказала: «Мама, ты действительно имеешь в виду, что все это время они со мной?» Получив торжественное заверение в утвердительном ответе, она воскликнула с нетерпеливым жестом: «Ну, правда, я хотела бы побыть одна немного, иногда».

Какой урок для матери! Если детям позволено баловаться с такими тайнами без объяснений, они не могут не быть шокирующими иногда, как лейденская банка; и если они таковы, чья это вина? Либо больше, либо меньше нужно было рассказать этому дорогому маленькому честному младенцу.

№ 5. Но дети обладают удивительной прозорливостью и часто приходят к выводам с помощью своего рода интуитивной логики, как женщины — озаряя нас истиной без подготовки и предсказывая будущее, как будто внезапно одаренные вторым зрением. Маленький мальчик, которому родители сказали, что он не может пойти в церковь, потому что он слишком мал, ответил, вскинув голову: «Ну, вам лучше взять меня сейчас, потому что, когда я стану больше, я, может, не захочу идти!» На что я говорю: Браво! Мой маленький человек! Такой ответ должен распахнуть двери любой церкви перед тобой, как перед прославленным духом — в зародыше.

№ 6. Маленькая девочка встала на колени у колен матери, чтобы прочитать свои молитвы перед сном. Закончив молитву Господню, она продолжила возносить свои маленькие прошения за каждого члена семьи, и наконец дошла до младшего, который, будучи довольно непослушным в тот день, был не в фаворе: «И, пожалуйста, Боже, сделай Люси хорошей маленькой девочкой, и сделай...» — здесь ее внезапно прервала Люси, которая выпалила: — «Эй ты! Прекрати это! Я сама буду молиться, благодарю покорно!»

Кто не посочувствовал бы такому ребенку в таких обстоятельствах, даже если бы оба были на детском молитвенном собрании? И кто есть тот, кто не съежился бы от того, что за него молятся в лицо где угодно, таким образом?

№ 7. Их представления о языке тоже иногда самые забавные, как в случае, когда бедный мальчик использовал это неудачное слово «презирать», когда хотел лишь выразить ужас и изумление. «Как ты упал — назад?» — сказала мать ребенку, который только приходил в себя и хватал ртом воздух после тяжелого падения. «Назад, мама! Нет, конечно — я упал случайно».

№ 8. Дорогой маленький мальчик, совсем не набожный, хотя счастливый и веселый, и примерно такой же хороший, как большинство мальчиков его возраста, долго и терпеливо слушал рассказ матери о небесах — сравнивая их с большой вечной воскресной школой. Наконец он посмотрел вверх с обеспокоенным лицом и прошептал: «Но мама, ты не думаешь, что Бог позволил бы мне иметь маленького дьяволенка, чтобы он приходил и играл со мной иногда, когда я был очень хорошим?»

№ 9. Другой маленький малый, по пути домой из своей церкви с матерью, казался удивленным толпами, которые он видел. Походив некоторое время молча, он выдал: «Почему, мама, я думаю, Бог устал бы делать так много людей». Вот вам и эмбрион теолога! И все же он, вероятно, никогда не слышал о Писании, где сказано, что Бог раскаялся в том, что создал человека. И он не был вполне готов понять, почему такие толпы вообще были созданы и на что они годны, видя, как они себя вели, как они были заняты, как они одевались и как они болтали. Если Вавилоны были рассеяны в древности, почему не сейчас — если они пытаются взобраться на небеса запретным путем или взять их бастионы штурмом, как делает большинство народов?

№ 10. Маленькая девочка, которая выучила свои буквы и все уроки с помощью иллюстрированного букваря, но никогда не училась складывать их вместе, открыла однажды свою книгу на картинке с перепелом, с его названием внизу, крупными буквами. Долго изучая, она, казалось, уловила идею и назвала его голубем — слово, которое она не могла произнести, хотя знала птицу достаточно хорошо, и она выдала: «П. Е. Р. Е. П. Е. Л. — фиджет» — с таким видом триумфа и самодовольства, что это никогда не было забыто.

№ 11. Детские молитвы — если это действительно молитвы — должны быть приемлемы на земле так же, как и на небесах; и поистине бессердечным или хуже должен быть тот, кто думал бы о них пренебрежительно, хотя, по правде говоря, их иногда трудно выносить. Например: маленькая девочка, когда ее маленький брат сильно дернул за волосы во время молитвы, продолжала некоторое время, не поворачивая головы, тем же низким монотонным голосом: «и, пожалуйста, Боже, извини меня на минуту, пока я пну Недди». Скажите мне, что этот ребенок не понимал, что значит молитва! Или что она хотела злоупотребить привилегией. Ничего подобного — хотя, конечно, она могла неправильно понять некоторые ее функции. Если бы она не была верующей, она бы пнула Недди сразу, не спрашивая разрешения — разве нет?

№ 12. Но детям нельзя позволять притворяться или лгать. Поощряйте их быть честными, даже в молитве — честными даже в церкви. Один славный, бойкий мальчуган, которого в субботу впервые сводили в цирк, а на следующее утро, в воскресенье, — на церковную службу, первую половину часа сидел довольно тихо, как все признали: а потом начал проявлять беспокойство и ерзать на скамье, пока мать не сделала ему замечание не один раз. Измучившись вконец, он застонал так громко, что это было слышно в соседних рядах: «О боже! Я лучше схожу в два цирка, чем на одну службу!» Разумеется, он сказал правду; и, разумеется, его следовало похлопать по спине и поощрить за прямоту.

№ 13. В квартовые кувшины не влезает галлон — хотя говорят, что в некоторых заведениях в пинтовые бутылки иногда умудряются влить кварту; и мы должны остерегаться набивать и переполнять эти глиняные сосуды, прежде чем они будут обручены и укреплены. Маленького мальчика, ничем особо не примечательного, хотя озорного, ловкого и игривого, священник так долго поучал о вездесущности Бога, что тот потерял всякое терпение. Из того, что последовало дальше, было довольно ясно, что мальчик начал сомневаться и решил расставить ловушку своему наставнику. Однажды, когда они ехали вместе, состоялся следующий разговор:—

— Разве вы не говорили мне, сэр, — спросил наш юный господин, — что Бог везде?

— Да, дитя мое.

— Он в этой карете?

— Да.

— Он в моей шляпе?

— Да — да.

— Он в моем кармане?

— Да, дитя, — довольно нетерпеливо.

— Ура! Теперь я тебя поймал! У меня нет кармана! — был решающий аргумент.

Какой урок для этого священника! Если, как говорит Гёте, Гамлет был дубом, посаженным в фарфоровую вазу, предназначенную для розового куста, так что, когда растение выросло, ваза разбилась, то что могло случиться с этим ребенком, если бы вездесущность Бога позволила пустить корни в его юном, неподготовленном сердце?

№ 14. Другой ребенок, терзаемый подобными сомнениями, выбрал иной путь, чтобы удовлетворить свои внутренние стремления. Задав за завтраком все мыслимые вопросы, он подытожил их фразой: «Бог в этой сахарнице?» «Разумеется», — ответила мать. После чего он с криком хлопнул рукой по сахарнице и воскликнул: «Ага! Теперь я тебя поймал, старина!»

Вот что бывает, если неверно понимать самую очевидную истину, а именно: хотя люди — это лишь повзрослевшие дети, дети редко бывают философами, богословами или гигантами — вопреки Моцарту; и что при воспитании их для другого мира их следует возвышать, а не подавлять таинствами.

№ 15. Другой малыш, всего трех лет от роду, встретил отца по возвращении из долгой поездки восклицанием: «О папа, у меня есть и-тере-ная и-тория для тебя. Этим утром мама писала в гостиной, а большая, желтая муха влетела в открытое окно, и она все говорила ззз-ум, ззз-ум, ззз-ум, три раза, и она ударила меня по руке своей лапкой, и лапка была горячая!»

Разве у этого ребенка не было довольно четких представлений о том, что значит жужжание «шмеля» и его укус? Оставьте его в покое.

№ 16. Тот же мальчик, бросив в огонь что-то ценное, был призван к ответу отцом, который, пожурив его некоторое время за чудовищность проступка, закончил словами: «Ну, мой дорогой ребенок, если ты будешь продолжать в том же духе, только подумай, каким ужасным мальчиком ты станешь, когда вырастешь!» При этом лицо малыша просияло, и он воскликнул: «Ну папа! Я буду точь-в-точь как тот котенок-разбойник, правда?» — намекая на автобиографию весьма сомнительного, бойкого котенка, который, или, вернее, которая, в раннем возрасте подалась на большую дорогу и поэтому является особым любимцем детей всех возрастов — как и большинство героев Майна Рида, или Джонатан Уайлд, или Джек Шеппард.

№ 17. И это напоминает мне похожий случай, когда благонамеренное наставление было болезненно неверно истолковано многообещающим малышом, который очень любил библейские истории с иллюстрациями. Мать показывала ему картину с Даниилом в львином рву, где старые львы терзали свою добычу в клочья, а молодой лев — львенок — наблюдал за этим. Как раз когда она начала поздравлять себя с успехом своего обучения, ребенок закричал: «О мама! Смотри! Смотри! Маленькому ничего не достанется!»

N. B. — Остерегайтесь перекармливания и перегрузки. Остерегайтесь также ожидать слишком многого в этом мире. Но, прежде всего, остерегайтесь непонимания самих себя в своих детях!

№ 18. И еще. Маленькая девочка, воспитанная на песне «Я хочу быть ангелом!», очевидно, размышляла о манерах, привычках, занятиях и обычаях этого братства, пока наконец решительно не заявила: «Нет, мама — я не хочу быть ангелом!»

— Не хочешь быть ангелом! Ну, Сьюзи! — воскликнула мать, глубоко потрясенная безнадежным состоянием ребенка; — и почему же, позволь узнать?

— Потому что, мама, я не хочу потерять все свои красивые платьица и носить перья, как курица!

Вот вам и правдивость — ценится на вес золота — «жемчужины Востока, нанизанные наугад».

№ 19. Другую маленькую фею, которую тщательно приучали к правильному пониманию подобающего наряда, привели в комнату, чтобы она увидела свою покойную бабушку в гробу. Сначала она выглядела очень серьезной, затем печальной, а через минуту или две сказала низким, нежным, дрожащим голосом, украдкой вкладывая свою маленькую ручку в руку матери: «Бабушка ушла на небо в этом уродливом чепце, мама?»

№ 20. Маленькие напасти, в лучшем случае, как я уже сказал — разве нет? Просто прочтите следующее и скажите «нет», если осмелитесь! Юнец в Пеории, штат Иллинойс, роясь в портфеле своей сестры, наткнулся на пачку любовных писем, тщательно перевязанных голубой ленточкой и аккуратно спрятанных; это была ее переписка с очаровательным парнем, возможно, не по вкусу папе и маме. Он отнес их на угол оживленной улицы и, как видел у почтальона, раздал прохожим. Его бедная сестра узнала о подвиге, когда письма уже разошлись по рукам; и тогда! — спросите нашего друга Карлейля после того, как он «переплыл Ниагару»; или Уэнделла Филлипса — после Гранта. См. № 53.

№ 21. Я только что встретил такое: «Маленькая леди тридцати месяцев от роду настаивает на том, чтобы называть трость с изогнутой ручкой "зонтиком без одежды"». Вот вам и филолог! Причем способный объяснить причину своих слов.

№ 22. Маленького мальчика в Шотландии учитель воскресной школы спросил, что означает «возрождение». «Родиться заново», — ответил он. «А ты не хотел бы родиться заново, мой маленький человек?» — спросил учитель. «Нет!» — ответил мальчик с решительным акцентом, к большому удивлению доброго пастора. «А почему нет?» — продолжал тот. «Из страха, что я могу родиться девчонкой», — сказал мальчик. Была ли когда-нибудь причина лучше, учитывая понимание бедным мальчиком великой тайны? Вот что бывает, когда балуешься метафизикой перед неподготовленными.

№ 23. А иногда они имеют дело с политикой и другими мирскими делами — социальным злом, возможно, или правами женщин, или всеобщим избирательным правом. А почему бы и нет? Будучи тем, кто они есть, миниатюрными мужчинами и женщинами, с правами тех и других.

— Ты демократ или республиканец? — спросил один из этих «президентостроителей» в зародыше другого малыша в фартуке с оборками. — Нет, я ни то, ни другое, — последовал возмущенный ответ; — я принадлежу к Конгрегационалистской церкви. Конечно, принадлежал; будучи крещенным в этой конфессии, когда был как раз в том возрасте, чтобы глубоко впечатлиться церемонией.

№ 24. Маленькая девочка, от силы шести лет, после того как ее няня распространялась о характере и атрибутах Старого Злого, пока у нее кровь не застыла в жилах, выпалила: «Тетя, если дьявол такой злой, почему Бог не убьет его?» Вопрос, кстати, который «озадачивал философов всех сект и возрастов», подобно «космогонии мира», по словам Оливера Голдсмита и его восхитительного друга Эфраима Дженкинсона.

№ 25. Маленькая Мод, пяти лет, сидела на полу и пыталась шить, как мама. Внезапно подняв глаза после долгого молчания, она сказала, как человек, знакомый со сплетнями за чайным столом и пяльцами: «Мама, я думала, что Бог, должно быть, уже довольно стар!» Конечно, бедное дитя никогда не было настолько наставлено, чтобы понять, что у Бога тысяча лет как один день, или как стража в ночи, и один день как тысяча лет, без прошлого и без будущего, а лишь одно вечное настоящее.

№ 26. Другая маленькая женщина, на вопрос учителя воскресной школы: «Что делали израильтяне после перехода через Красное море?», ответила: «Не знаю, мэм, но полагаю, они сушились». А почему бы и нет, позвольте спросить? Что могло быть вероятнее?

№ 27. А вот у нас есть один, чрезвычайно ревностный к Господу. Маленький мальчик, которого всякий раз, когда он выходил играть, донимала и изводила девочка постарше — которая ужасно косила и была, надо признать, совершенно пугающей — на вопрос, почему он всегда такой злой к Сьюзи Бейтс, ведь Бог создал Сьюзи Бейтс так же, как и его, воскликнул: «О, няня Томпсон, вам не стыдно так говорить о добром Господе?»

Вы скажете мне, что этот ребенок не рассуждал? Или что, будучи ребенком, он был непочтителен, потому что не хотел неразумно обвинять Бога или считать Великого Мастера ответственным за такую работу?

№ 28. И это напоминает следующий случай: несколько лет назад мой собственный маленький сын отправился со своим братом Робертом в поездку на острова. Через некоторое время его застали за тем, что он строил ужасные рожи другому маленькому мальчику, постарше, который сидел на корме лодки далеко впереди, но лицом к ним. Брат Роберт вмешался и спросил, что нашло на моего малыша — добродушного, приятного мальчика, каких поискать. «Ну, разве ты не видишь? Он все время строит мне рожи», — сказал «Перечница». При дальнейшем расспросе выяснилось, что незнакомый мальчик был эпилептиком или страдал пляской святого Вита, и все рожи, которые он строил, были непроизвольными. Конечно, нашему малышу и в голову не приходило, что рожи, которые он видел, были делом рук Божьих, иначе он понизил бы голос до шепота, как всегда делал в воскресной школе, когда спрашивал о Боге.

№ 29. Что дети любопытны, пытливы и порой довольно утомительны, мы все знаем. Но если бы было иначе, как бы они когда-нибудь выучили свои азы в этом мире? В одной западной деревне очаровательная молодая вдова принимала ухаживания врача. «День свадьбы был назначен — свадебные наряды приготовлены». Но среди ее детей был бедный хромой мальчик, которому давали полную свободу со дня смерти отца. «Джорджи, — сказала мать, подозвав его к себе, — Джорджи, я собираюсь сделать кое-что в ближайшее время, о чем хотела бы с тобой немного поговорить». «Ну, мама, что такое?» «Я собираюсь выйти замуж за доктора Джонса через несколько дней, и надеюсь...» «Здорово, мама! А доктор Джонс знает об этом?» Кто из носящих чепец не посочувствует этой бедной вдове?

№ 30. Но дети — прорицатели и пророки; и у них бывают открытые видения, возможно, если бы мы только прислушались к их тихому дыханию. «Отец, — сказала маленькая шведская девочка в одну тихую звездную ночь после долгого молчания, — отец, я думала: если изнаночная сторона неба такая красивая, то какой же должна быть лицевая?» Разве это не было откровением? И таким откровением, что даже ее отец должен был удивиться? Не было ли это так, будто весь ее характер открылся ему на пути к небу, как вспышка из эмпиреев?

№ 31. Но мы должны быть терпеливы со всеми беспокойными искателями. В небольшой западной деревне был магазин, который держала милая молодая женщина, учительница в воскресной школе, глубоко заинтересованная во всем, что касалось этого учреждения.

— Ты ходишь в воскресную школу? — спросила она однажды грязного мальчишку, который ввалился в заведение, как будто принял его за игровую площадку.

— Воскресная школа! Что это такое? — сказал он.

— Разве ты не знаешь? Ну, воскресная школа — это место, где мы читаем Библию и узнаем все о Боге, и нашем благословенном Спасителе, и...

— О, — сказал он, — я читал о Боге и том другом парне, который убил своего брата, в школьной хрестоматии. Нет смысла мне ходить в школу в воскресенье; я все о них знаю. После чего молодая учительница «засохла» — увяла, возможно — и расставила свою ловушку для другого юного негодника.

№ 32. «Трехлетка, — говорит сосед, — имел привычку угощаться крекерами без спроса, поднимая крышку жестяной коробки и погружая свою маленькую ручку по локоть. Однажды, наслушавшись историй о крысах, он полез за крекером и, услышав шум, который, как ему показалось, издавали крысы, помчался обратно в гостиную с огромными глазами и раскрасневшимся лицом и заверил мать, что он не испугался. "О, мамочка! — сказал он, — я не боюсь к-рыс, но я так устал, что не мог поднять крышку!"» Сколько взрослых людей вы слышали, виновных в подобной уловке? Не испугались, конечно — вовсе нет — но просто немного спешили или только что вспомнили о встрече, когда собирались поднять крышку чего-то опасного.

№ 33. А вот случай прямого софизма, достойный самого лорда Кока, или Сондерса, или Теофилуса Парсонса, или Читти, или судьи Гулда. «О, Томми, это было отвратительно с твоей стороны — съесть порцию пирога твоей младшей сестры!» «Разве ты не говорила мне, мама, что я всегда должен принимать ее сторону?» — сказал Томми.

№ 34. «Джордж, — сказал священник одному из маленьких мальчиков, который выглядел так, будто у него во рту и масло не растает, — где твоя сестра Минни?» «Ушла на небо, сэр». «Что! — она умерла?» «О, нет, сэр; она пошла купить коробок спичек». «Почему, ты же сказал, что она ушла на небо». «Да, сэр — но вы сказали в прошлое воскресенье, что спички делаются на небесах, и поэтому я подумал, что она пошла туда».

N. B. — Я ни единому слову в этом не верю; но если это правда, все, что я могу сказать, это то, что, как и в случае с принцами в Тауэре, хорошо, что таким детям не часто позволяют вырасти. «Кого боги любят, те умирают молодыми», — говорили древние; но я говорю: кого боги любят, те умирают от старости — если их не прихлопнули за их несвоевременную гениальность.

№ 35. «Отец, мне не нравится епископ». «Почему, дорогая?» «Потому что он набрызгал водой на все мое новое платье и сказал: "Фанни, я презираю тебя!"»

№ 36. Семилетнюю девочку, которую воспитывали ходить на собрания и которая ничего не знала о церкви, высокой или низкой, друг взял в епископальную церковь в день причастия. Вернувшись домой, она ответила отцу на вопрос, понравилась ли ей служба: «Ну, папа, должна сказать, что мне не нравится ходить в место, где священнику приходится менять рубашку три раза за службу». К ритуалистическим, высокоцерковным церемониям юная леди была не совсем готова.

№ 37. Одна маленькая Сисси, которую донимал старший брат, пока она не потеряла всякое терпение, бухнулась на колени там, где стояла, и закричала: «О Господи! Благослови моего брата Тома. Он лжет — он ворует — он ругается; все мальчики такие — мы, девочки, нет. Аминь!» Была ли бедняжка маленькой фарисейкой в своем негодовании, сама того не зная? Или она была просто — как большинство из нас, кто громче всех взывает о спасении других — немного перегружена самоправедностью?

Маленький мальчик на цыпочках своим товарищам по играм. — «А ну, тихо там, все вы».

— «Почему, в чем дело, Бобби?» — «Ну — у нас новый ребенок. Он очень слабый и устал, и прошел весь путь с небес прошлой ночью; и вы не должны здесь сейчас поднимать шум».

Маленький Томми. — «Скажи, мама, правда, что мы сделаны из пыли?»

Мама. — «Да, Томми; так нам говорят».

Томми. — «Будь я проклят, если могу в это поверить; потому что видишь ли, если бы мы были, когда мы потеем, разве мы не были бы грязными?»

Этот мальчик был трансценденталистом, без сомнения.

№ 40. Естественная привязанность, выдающая себя. — Человек с влиянием и характером медленно умирал от чахотки. Будучи уверен, что его дни сочтены — каждое его дыхание было на счету — он имел обыкновение звать своего маленького сына к постели, любимца семьи, и говорить ему, всякий раз, когда хотел, чтобы тот сделал что-то незначительное, что со временем, после того как он умрет и будет похоронен, лошадь, карета и копилка будут принадлежать маленькому Сэмми. Наконец отец умер, и малыш, которому тогда было около пяти лет, — вместе с дедушкой и матерью собирался покинуть кладбище, — выхватил вожжи у дедушки и пропел: «Но, старая кляча! Ты теперь моя, карета, копилка и все остальное!» Будь он на несколько лет старше, он бы сохранил секрет при себе и, возможно, выглядел бы скорбящим из-за несвоевременного наследства.

№ 41. Маленькому Фрэнку внушили верить, что все мы сделаны из пыли. Однажды, когда он стоял у окна, наблюдая, как сильный ветер закручивает пыль в вихри и уносит ее в дыры и углы, нагромождая там вместе с сухими листьями, мать спросила его, о чем он думает. «О, — сказал он с необычной для столь юного философа серьезностью, — я подумал, что пыль выглядит так, будто собирается появиться еще один маленький мальчик».

№ 42. Совсем маленький мальчик, который не подумал бы лечь спать без молитвы, как и лечь спать без ужина, пока сладости были на виду, только что пожелал всем спокойной ночи теплым, любящим поцелуем. В тот же день мать учила его строчкам: «Вряд ли вы ожидаете от человека моего возраста», и поэтому он начал свою маленькую молитву следующим образом: «Теперь я ложусь спать, молю Господа душу мою хранить; если мне случится упасть ниже Демосфена или Цицерона, не смотрите на меня глазом сверчка, а...»

— «Тише, тише!» — сказала мать; — «О тише, мой мальчик! Это не часть молитвы».

— «Да, часть, мама — не смотрите на меня глазом сверчка», и т. д., и т. д.

Как думаете, не посмеялась ли та мать про себя? Готов поспорить, что посмеялась.

№ 43. Учительница в одной из наших воскресных школ, имевшая репутацию человека, умеющего приспособить урок к пониманию детей, сказала однажды крошечному созданию, с которым долго возилась: «Если непослушная девочка ударит тебя, дорогая, ты простишь ее, не так ли?» «Да, мэм — если я не смогу ее поймать», — был ответ, достойный умирающего горца, который крикнул соседнему вождю, с которым только что примирился: «Но заметь, милорд — помни теперь — если я снова окажусь на свободе, все это не считается».

№ 44. Другой малыш, едва перешагнувший трехлетний рубеж, но с вдумчивым, пытливым характером, далеко не по годам, сидел и наблюдал за матерью, когда она пекла бисквиты к чаю — хотя ее муж был православным священником в Питтсфилде, штат Массачусетс, — и спросил ее, не грешно ли работать в воскресенье. «Конечно», — сказала она. «О боже!» — сказал он, хлопая в ладоши, — «не попадет ли тебе, когда ты попадешь на небо!»

№ 45. А еще, какие же маленькие негодники бывают порой догадливые. Юный джентльмен пяти лет от роду ехал в переполненном дилижансе и сидел на коленях у пассажира. По дороге рассказывали истории о карманниках и их ловкости, и разговор в конце концов стал общим. «Ах, мой милый друг, — сказал джентльмен, у которого малыш сидел на коленях, — как легко я мог бы залезть в твой карман», — так как он лежал, зияя рядом с его рукой. — «Нет, не мог бы, — сказал мальчик, — потому что я всю дорогу следил за тобой».

№ 46. И какие же они мудрые не по годам, и какие находчивые в опасности, иногда. Когда трое детей, Питер Митчелл, Луис Лич и Энн И. Линдсей, восьми, пяти и четырех лет — я привожу их имена, чтобы их помнили, а факты проверили — играли на территории мистера Горация Балкомба в городе Садбери, штат Массачусетс, Лич свалился в бочку с дождевой водой, вкопанную в землю, глубиной пять футов. Как только он упал, мальчик Митчелл побежал искать его мать, которая жила далеко; но маленькая девочка — всего четырех лет, помните — сумела ухватить тонущего мальчика за плечи и удерживать его голову над водой, пока не подоспели соседи и не вытащили его в безопасности.

№ 47. В бостонской воскресной школе — где, конечно, дерзкие, озадачивающие вопросы никогда не допускаются — учитель спросил: «Куда был взят Иисус, когда его арестовали в саду?» Яркое маленькое создание ответило немедленно: «В полицейский участок». На что учитель заметил, что в то время не было полицейских участков; и бедное дитя мгновенно поправилось, сказав: «Я имела в виду государственную тюрьму». Учителя, берегитесь!

№ 48. Непослушный маленький мальчик, которому мать сказала, что Бог не простит его, если он сделает кое-что, ответил: «Да, простит — Бог любит прощать маленьких мальчиков — для этого Он и есть». Конечно, этот мальчик был универсалистом с пеленок и имел такое же ясное представление о том, для чего Бог, как и многие глубокие богословы или метафизики.

№ 49. Но у нас есть Грейс Дарлинг, Флоренс Найтингейл и многие другие самоотверженные, жертвующие собой героини в миниатюре. Нам нужно только оглядеться вокруг, держать уши востро, видеть, слышать и помнить самим, что женские чудеса бывают всех возрастов и во все времена, и что Бог никогда не измеряет их футами или дюймами, не считает их годы и не взвешивает их ни на каких других весах, кроме тех, на которых Он взвесил саму землю в начале.

Длинный поезд, по крайней мере из четырнадцати или пятнадцати вагонов, мчался через Аллеганские горы. Он был переполнен пассажирами. Когда они неслись вниз по наклонной плоскости, они подошли к короткому, узкому повороту, прорубленному сквозь живую скалу, с высокой, крутой стеной с каждой стороны. Внезапно через ущелье раздался свисток паровоза, кричащий: «Тормози! Тормози!» Каждое окно распахнулось, десятки голов высунулись наружу, и все пассажиры вскочили на ноги, в то время как вагоны грохотали дальше с постоянно увеличивающейся скоростью. Когда паровоз приблизился к повороту, машинист мельком увидел маленькую девочку, играющую на путях со своим младшим братом. Одно мгновение! И вагоны разорвали бы их. Визг свистка испугал маленькую девочку, и ее поразительная готовность и самообладание проявились как вспышка. Схватив своего младшего брата, она втиснула его в расщелину, образовавшуюся при взрывных работах, как раз достаточно большую, чтобы вместить малыша; и в следующее мгновение, пока пассажиры затаили дыхание и ожидали увидеть бедную девочку раздавленной о крутую стену, они услышали ясный, нежный, детский голос, как будто кто-то взывал в пустыне: «Прижмись к скале, Джонни! Прижмись к скале!» — и увидели, как ребенок прижимается к грубой стене, как к груди матери, в то время как тяжелые вагоны пронеслись мимо него, как торнадо. Не заботясь о себе, или, в худшем случае, вовсе не думая о себе, бедная маленькая босоногая сестра стояла на мгновение, как ангел-хранитель своего брата, между жизнью и смертью.

№ 50. Но просто прочтите следующее, что, несомненно, правда — правда во всех деталях. Трое детей из Нью-Брансуика заблудились в лесу. Это был унылый, дикий край; назревала темная буря; было близко к ночи. Старшая, всего шести лет, убедившись, что нет надежды на то, что их найдут, или что они найдут дорогу до следующего дня, уложила малышей в укромный уголок, сняла с себя большую часть одежды, чтобы укутать их, и ушла на поиски сухих морских водорослей и хвороста, чтобы укрыть их. На следующий день малышей нашли всех теплыми и дышащими, с морской травой и хворостом, наваленными вокруг них, а дорогая маленькая шестилетняя мать лежала мертвой и окоченевшей на берегу, рядом с последней кучей хвороста, которую она собрала, но у нее не хватило сил унести.

№ 51. Три маленькие девочки играли среди маков и полыни на заднем дворе. Двое из них делали вид, что ведут хозяйство, немного поодаль, как могли бы делать близкие соседи. Наконец, одну из них подслушали, когда она говорила младшей из них: «Вот теперь, Нелли, ты иди к дому Сары и побудь там немного, и говори так быстро, как только можешь, а потом вернись и расскажи мне, что она говорит обо мне, а потом я буду говорить о ней; а потом ты пойдешь и расскажешь ей все, что я говорю, и тогда мы разозлимся, как шершни, и не будем разговаривать, когда встретимся, прямо как наши мамы, знаешь; и это будет так весело — правда?» Разве эти маленькие проказницы жили не с целью? И не были ли они внимательными наблюдателями и способными ученицами, очаровательно обученными главному делу жизни в небольшом районе?

№ 52. Юное дарование из наших знакомых, моложе пяти лет, долго спорил с самим собой, стать ли ему цирковым наездником или бригадным генералом. Взвесив все «за» и «против», он выбрал цирк. Как жаль, что некоторые из наших бригадных генералов не прошли через подобный процесс в недавней войне — и не пришли к такому же выводу! Мы были бы избавлены от многих досадных ошибок.

№ 53. Трехлетний ребенок в Джорджтауне, округ Колумбия, наблюдая за работой разносчиков газет и почтальонов при распространении циркуляров, газет и т. д., взял с отцовского стола большую стопку деловых писем и начал процесс распространения с поразительным успехом; но, в конце концов, не вызвал ни у кого румянца на щеках, насколько у нас есть основания полагать, несмотря на пример, поданный ему маленьким мальчиком с любовными письмами его сестры, о котором уже упоминалось. См. № 20.

Хорошо помню пухлого мальчугана, расхаживающего по деревенской кухне своего отца, когда я сам был еще мальчишкой, с кучей сложенных бумаг, торчащих из кармана его брюк. «Это все судебные приказы, клянусь Георгием!» — говорил он, хлопая себя по бедру, когда шел. При дальнейшем расспросе мы обнаружили, что он подражает новому заместителю шерифа, который имел обыкновение приходить туда ухаживать по воскресеньям.

№ 54. Юный джентльмен, от силы шести лет, был жестоко осаждаем ребенком восемнадцати месяцев, с явными проявлениями нежности. «Разве ты не видишь, Джонни, что ребенок хочет тебя поцеловать?» — сказала его мать. «Да, мэм — это потому, что он принимает меня за своего папу», — было объяснение лилипута. Мой собственный малыш имел обыкновение жаловаться, что служанки всегда путаются у него под ногами, когда он вторгался на кухню.

№ 55. Переправляясь на паровом пароме, трехлетний малыш воскликнул, увидев парусную лодку: «О, мама! Вон лодка в чепце» — в капоре, конечно.

№ 56. А иногда лучшие из нас получают больше, чем рассчитывали, пытаясь просветить этих блуждающих огоньков. Проповедник, который приятно, по-свойски разговаривал с мальчиками в исправительной школе штата Нью-Гэмпшир о том, что хороших людей уважают, а непослушных презирают и избегают, решился на иллюстрацию, подходящую для их способностей. «Ну, мальчики, когда я иду по улицам и говорю с одними людьми, а не с другими, в чем причина?» «Потому что одни богатые, а другие бедные», — тявкнул маленький паренек в углу; который, может быть, никогда не слышал об апостоле Иакове, ни о том, что он говорит во 2-й главе о богатом человеке, входящем в ваше собрание с золотым кольцом, в богатой одежде, а также о бедном человеке в грязной одежде, и вы говорите первому: «Ты садись здесь, на хорошем месте; а бедному: Ты стань там, или садись у ног моих»; и все же он был сведущ в Писании, тем не менее, и это не зная того — Всемогущий Бог был его учителем.

№ 57. Может ли это быть правдой? Если да, то этот ребенок должен был умереть молодым. Это из «Lawrence Eagle». «В семье джентльмена в этом городе, — говорит редактор, — есть маленький мальчик, несколько примечательный своей сообразительностью и пониманием "чистого английского языка". Ему всего четыре года. Несколько дней назад он был за столом, "безобразничал" обычным образом, когда мать сделала ему замечание. После этого он начал намазывать маслом огромный кусок хлеба с такой яростью, что мать сочла необходимым вмешаться снова: "Ну, Джонни, — сказала она, — как ты себя ведешь! Ты не должен есть так много масла; это будет твоей смертью". Малыш поднял глаза с озорной улыбкой и сказал: "Ну, мама, я намерен уйти хорошо намазанным, видишь ли, если я не так хорошо "накормлен" (bread)"». Это редактор был любезен объяснить, заключив "bred" в скобки, в стиле газетных поставщиков, которые, кажется, принимают как должное, что большинство их главных шуток непонятны обычному читателю.

№ 58. Мать маленькой Дейзи пыталась объяснить ей значение слова «улыбка». «О да, я знаю», — сказала малышка, ее лицо просияло, когда она говорила, — «это шепот смеха». Вполне равноценно «застывшей музыке» архитектуры или «поэзии движения». Sed quære, как говорят юристы, говорилось ли такое когда-нибудь маленьким ребенком? Не знаю.

№ 59. Но вот кое-что, во что мы можем поверить. Пышущая здоровьем школьница из Огайо выполняла свои гимнастические упражнения для развлечения своих младших братьев и сестер. Юный посетитель, полный сострадания к бедняжке, спросил ее брата, «нет ли у этой девчонки припадков»? «Нет, — ответил возмущенный брат, — это гимнастика». «О, понятно; как давно они у нее?» — что напоминает мне, что однажды меня спросил рабочий, который видел полсотни крепких парней, упражняющихся на открытом воздухе, с непокрытыми головами, без курток, в лондонском гимнастическом зале Фолькера в Сент-Джонс-Вуд: «Сколько мы получаем в день?»

№ 60. Но любознательность этих людей, которым предстоит управлять миром в будущем, не ограничивается повседневными исследованиями; и хорошо для нас, что это не так: и хорошо должно быть для наций — ибо какими наши дети являются сейчас, такой будет наша страна в будущем.

— «Мама, как Бог рождает людей черными?» — спросил бойкий маленький наглец, который слушал разговор об освобожденных рабах.

— «Своей великой силой».

— «Ну, я полагаю, у Него должен быть большой горшок с ваксой, и тогда Он мажет их всех, как только они рождаются».

— «Нет, нет, мой дорогой — это скоро стерлось бы», — сказала мама.

Через некоторое время из-под одеяла послышался очень серьезный, ликующий маленький голос, говорящий: «Я знаю теперь, мама! Он смешивает ваксу с пылью».

Запишите этого ребенка в основательные исследователи — никогда не довольствующегося ничем меньшим, чем демонстрация — как сэр Хэмфри Дэви или Фарадей.

№ 61. А еще, как они ревнивы к своим маленьким прерогативам, и как они стоят за себя, когда их прижимают! Вернувшийся калифорниец нашел ребенка, которого оставил на коленях у матери, бойкой маленькой своенравной девчонкой пяти лет. Однажды он случайно обидел ее светлость, на что она воскликнула: «Вот теперь! Я очень хочу, чтобы ты никогда не женился в этой семье».

№ 62. Фредди, светловолосый малыш, только начинающий говорить «Мне будет пять лет в следующем году примерно в это время», посидев некоторое время, как будто погруженный в мысли, выпалил: «Скажи, папа, может ли Бог сделать что угодно?» «Да, дорогой». «Может ли Он сделать двухлетнего жеребенка за две минуты?» «Ну — Он не захотел бы этого делать, Фредди». «Но я говорю, папа, если бы Он захотел, мог бы Он это сделать?» «Да, конечно», — ответил отец, несколько раздраженный настойчивостью ребенка. «Что! За две минуты, папа?» «Да, за две минуты». «Ну, тогда жеребенок не был бы двухлетним, правда?» Вот вам и логик — ай, и метафизик тоже; но вот! Разве они не роятся сейчас вокруг наших обеденных столов и воскресных школ, как лягушки в Египте?

№ 63. По существу. — Пятилетний мальчик из Беркшира начал испытывать голод перед сном и боялся попросить еще ужина. Наконец, поразмыслив над вопросом некоторое время, он сказал: «Мама, маленькие дети, которые умирают от голода, счастливы после того, как они умирают?» Конечно, этот ребенок получил дополнительный паек на этот раз.

№ 64. «Сэмми, — сказала молодая мать своему любимцу, — Сэмми дорогой, ты понимаешь разницу между телом и душой?» «Не думаю, что понимаю, мама — то есть, не совсем». «Хочет ли мама попытаться сделать это понятным для него?» «Да, мама». «Ну, тогда, — похлопывая его по рукам и плечам, — это тело. Душа — это то, с чем ты живешь; тело носит тебя повсюду». «Ты, мама — а кто это ты?» «Неважно сейчас — это, как я сказала тебе, — касаясь его снова по плечам и рукам, — это тело; но есть что-то под ним, что-то глубже внутри. Ты можешь почувствовать это сейчас. Что это?» «О, я знаю!» — сказал он, со вспышкой восхищенного интеллекта, озарившей каждую черту лица, — «это моя фланелевая нижняя рубашка».

№ 65. О тише! — Джентльмен восхищался красивыми волосами молодой, красивой, модной вдовы, когда ее маленькая девочка, у которой не было идеи быть обойденной вниманием, заметила с пренебрежением и надутыми губами: «Я полагаю, мои волосы выглядели бы тоже хорошо, если бы я так заботилась о них. Мама никогда не спит в своих волосах». Конечно, головастик получил урок после сна с молодыми леди, которые «звенят, интригуют и танцуют».

№ 66. Священник с поразительной настойчивостью, утомив большую паству задолго до того, как дошел до своего десятого пункта, остановился, чтобы перевести дух и вытереть пот со лба, и только начинал заново, когда маленькая мисс, прямо под кафедрой, воскликнула: «О мама! Он не собирается останавливаться вообще! Он снова раздувается».

№ 67. Славный мужественный мальчик пяти лет упал на пороге и рассек верхнюю губу, так что хирургу пришлось ее зашивать. Он сидел на коленях у матери во время операции, бледный и безмолвный, хотя крупные слезы собирались в его глазах и казались готовыми упасть. «О боже!» — сказала она, когда доктор закончил, — «Я боюсь, что останется плохой шрам». «Ничего страшного, — сказал Чарли, похлопывая ее по щеке, — ничего страшного, мамочка, дорогая, мои усы закроют его!»

Вот вам и герой. Насколько лучше, чем «Поцелуй меня, Харди» Нельсона.

№ 68. Мальчик, которого тепло похвалили за то, что он ни разу не отвел глаз от проповедника, ответил, с честностью своего маленького сердца: «О, я только хотел посмотреть, как близко он к концу».

№ 69. Мать из Сандаски — была ли она цыганкой? — так гласит маленькая история, журила своего трехлетнего недотепу за то, что он ел сосульки. «Я не ел их, мама, — сказал он, — я только высасывал из них сок». Достойно любой коллегии адвокатов на земле и почти любого специального защитника в политике или праве, метафизике или политической экономии.

№ 70. «Маленький любимец! Он ведь не нарочно ударил бедного маленького ребенка соседа Смита, правда? Это была просто случайность, не так ли, дорогой?» «Да, мама, конечно, это была случайность, а если он не будет вести себя хорошо и не перестанет строить мне рожи, я ударю его снова».

№ 71. «Ну Сьюзи, как тебе нравится твоя школа?» «О, очень, папа». «Это хорошо, Сьюзи. А теперь скажи мне, чему ты научилась сегодня?» «Ну, папа, я выучила имена всех маленьких мальчиков».

И чего еще вы хотите? хотя юная леди была в пансионе и учила польку, и вальс, или шоттиш?

№ 72. «Скажи, мой милый друг, куда ведет эта дорога?» «Она никуда не ведет с тех пор, как мы живем в этих краях». Юридический вопрос, заданный свидетелю на трибуне, юридически отвечен — а?

№ 73. «Я очень хочу, чтобы ты вела себя прилично!» — сказал мальчик своей младшей сестре в приступе нетерпения. «Не говори так со своей сестрой, — сказала мама, — она в целом хорошая маленькая девочка». «Я не вижу, где здесь "хорошая"», — ответил он. «Она идет сразу после "а"», — сказала маленькая похваленная. Разве она не была умна? — или «просто такая хитрая, как только могла быть»?

№ 74. «Что ты делала раньше, мама, до того как вышла замуж?» — спросил маленький херувим, которому не было четырех лет. «Ну, мой дорогой, я в целом хорошо проводила время». «Хорошо проводила время!» — воскликнул он с видом изумления, — «что! без меня?» Такие дети никогда не позволят недооценивать себя, даже до самого конца. По ним будут скучать, если их не приструнят. Не так плохо — а?

№ 75. Джентльменша — я ненавижу леди — из Гардинера, штат Мэн, нанесла визит на кладбище со своей маленькой дочерью. Увидев изображение лошади на одной из вертикальных плит, она наклонилась, чтобы прочитать надпись, но ничего не нашла, чтобы объяснить тайну; после чего ребенок прошептал, что «может быть, бедный человек умер от кошмара». Очень правдоподобное предположение, не так ли, для региона, где так много людей живут и умирают от того же недуга? То под названием апоплексия, то под названием болезни сердца или плеторы?

№ 76. Маленькое создание, моложе трех лет, когда ей сказали, что она слишком мала, чтобы иметь муфту, спросила с ярким румянцем на всем лице: «Я слишком мала, чтобы мерзнуть?» Другая, когда ей отказали в допуске в церковь на том основании, что она слишком молода, спросила, слишком ли она молода, чтобы грешить и сожалеть об этом?

№ 77. Другая трехлетка, вернувшись со своего первого посещения церкви, попросила чашку воды, чтобы она могла окрестить свою куклу, точно так же, как проповедник — ребенка. А почему бы и нет — если мать не смогла просветить ее по вопросу крещения младенцев?

№ 78. Двух маленьких девочек, обеих моложе шести лет, подслушали в разговоре о своих соседях. «Эмма, — сказала одна из них, — разве не было бы ужасно, если бы кто-нибудь взял и застрелил нашу учительницу?» «Да, действительно, — был ответ; — но тогда, разве не было бы здорово не иметь никакой школы?»

№ 79. Маленький мальчик однажды спросил благочестивого священника: «Как вы думаете, мой отец попадет на небо?» «Да», — ответил священник. «Ну тогда, я говорю вам, если он не сможет там делать все по-своему, он не останется там надолго, будьте уверены».

№ 80. Око за око. — Семья обедала. Разговор зашел о предстоящей поездке на острова. Священник обратился к малышке и, немного подшутив над ней, спросил, может ли она произнести алфавит в обратном порядке. «Нет, сэр», — ответила она, гадая, что будет дальше, подобно головастику, у которого отпал хвост. «Тогда, — сказал он, — ты не сможешь поехать на острова». Подумав несколько мгновений с очень серьезным видом, она спросила: «А вы можете прочитать молитву „Отче наш“ в обратном порядке?» «Нет, дорогая». «Тогда, — сказала она, — вы не сможете попасть на небеса». Разве этот вывод не был честным и справедливым, если принять исходные данные?

№ 81. Маленькая голубоглазая девочка, игравшая со своей пятой рождественской куклой и слушавшая разговоры о несчастливых браках, несовместимости характеров и чикагском рецепте развода, повернулась к матери и сказала: «Знаешь, мама, я никогда не выйду замуж. Я буду вдовой». Ах, эта милая маленькая болтушка! Если бы она могла хранить свои мысли при себе еще несколько лет. Сколько на свете тех, кто хотел бы быть вдовами, не проходя через формальность брака? Но они никогда в этом не признаются, ведь у вдов есть свои привилегии, причем такие, которых нет у жен.

№ 82. А вот нечто из ряда вон выходящее, хорошо подтвержденное и вполне заслуживающее того, чтобы его пересказали. Мальчик восьми лет, сын мистера Элиаса Бейтса, пригнал на сельскохозяйственную ярмарку в Медфорде, штат Массачусетс, пару черных телят, которые были настолько хорошо выдрессированы, что везли маленькую синюю тележку, изготовленную специально для этого случая. Малыш — и это, вероятно, покажется нашим юным читателям самой лучшей частью истории — получил столько денег из кошельков прохожих, что никто не знает точной суммы; во всяком случае, достаточно, чтобы почти наполнить его кепку. При этом, как говорит рассказчик, он был настолько переполнен удивлением и радостью, что плакал, смеялся, пытался что-то сказать, а потом окончательно сник, пустился наутек и убежал, как будто за ним гнались собаки.

№ 83. Лилли и Нина приготовили кукольный завтрак и расставили его на буфете, а сами отправились порезвиться в саду. Мастер Боб, их младший брат, вскарабкался на буфет и начал уплетать лакомства, как это делают мальчишки, вы же знаете, независимо от возраста. «Бобби, ну что ты!» — сказала его мать, заглянув в открытую дверь. — «Что ты там делаешь?» «Играю в киску, мамочка».

№ 84. Не так давно на сельской ярмарке в Нью-Джерси у маленького мальчика, который бегал вокруг, как помешанный, и вопил во все горло, спросили, в чем дело. «Я хочу к мамочке, — сказал он, — вот в чем дело! Разве я не говорил этой чертовке, что она меня потеряет?»

№ 85. Четырехлетняя малышка прошлым летом ходила в церковь в Бриджпорте, штат Коннектикут. Вернувшись домой, мать спросила ее, запомнила ли она текст проповеди. «О да, мамочка; он был такой: „Дамский кружок рукоделия соберется в понедельник после обеда в доме у миссис такой-то“». Отличный текст, какой бы ни была сама проповедь.

№ 86. Пятилетний бостонский мальчик, типичный представитель многих нынешних детей, если не того класса, который в будущем станет золотыми брокерами, по крайней мере, типичный представитель расчетливых и пронырливых дельцов, которые сейчас делают карьеру в кассовом бизнесе, что в последнее время часто заканчивается тем, что для акционеров нет ни наличных здесь, ни наличных там, украв или присвоив банку молока, был торжественно призван к ответу за проступок своей любящей матерью. «Что, ради всего святого, ты собирался делать с молоком?» — спросила она. «О, я собирался украсть маленького щенка, чтобы он его выпил», — последовал ответ. Вполне удовлетворительно, без сомнения, подобно заверению чеков пачками и присвоению или переводу золота вдов и сирот тачками в карман друга или спекуляциям, где то, что вы приобретаете, — ваше, а то, что теряете, — чужое.

№ 87. Священник спросил детей, почему мы говорим «Отче наш, иже еси на небесех», если Бог вездесущ? Маленький барабанщик, стоявший поодаль, выглядел так, будто понял вопрос. «Ну, мой маленький солдат, что ты скажешь?» «Потому что это штаб-квартира», — ответил он.

№ 88. «Наш маленький племянник, — пишет один из авторов, — недавно впервые пошел в школу вместе с сестрой. Его продержали там пять смертных часов с коротким перерывом, которым он не сумел воспользоваться. Когда его спросили, как ему понравилось в школе, он ответил: „Хорошо, спасибо, но я ужасно устал“».

№ 89. Образец детской веры, которая, если ее не подавлять и не губить, могла бы — почти — сдвигать горы, когда вырастет. — Две маленькие девочки, девяти и одиннадцати лет, однажды утром устроили соревнование, кто быстрее оденется. Маленькая Сью победила; повернувшись к сестре с торжествующим видом победителя Олимпийских игр, она сказала: «Я знала, что обгоню тебя, Сисси; потому что я попросила Бога помочь мне, и я знала, что Он поможет».

№ 90. Красивая, дерзкая, энергичная десятилетняя девочка купила у модного сапожника пару ботинок с гарантией. Они развалились после одного дня носки. Она принесла их обратно. Повертев их в руках, снаружи и внутри, он сказал: «Вижу, их не слишком хорошо разносили». «Нет, — ответила она, — зато меня — очень даже».

№ 91. Один многообещающий мальчуган, услышав по секрету, что соседка вышла замуж и что у нее есть маленький мальчик и девочка, приберег этот факт для будущего использования; и вскоре после этого воспроизвел его в большой компании дам и господ в таком виде: «Мисс М., я думаю, наша черепаховая кошка вышла замуж — у нее появились котята». Но у черепаховых кошек не бывает котят — по крайней мере, не самих по себе, если только по доверенности; но qui facit per alium facit per se, как говорят юристы; и мальчик, возможно, неправильно истолковал симптомы.

№ 92. Чарли на днях, увидев три или четыре похоронные процессии подряд, выразил желание умереть «пока на небесах не стало слишком тесно».

№ 93. Мать, ходившая за покупками с маленькими дочкой и сыном, купила ему резиновый шарик, который улетел в небо, пока он с ним играл. Сисси, увидев слезы на его глазах и дрожащий подбородок, сказала: «Не расстраивайся, Недди — когда ты умрешь и отправишься на небеса, ты его получишь».

№ 94. В воскресной школе попросили назвать драгоценные камни, упомянутые в Священном Писании. После того как вопрос обошел весь класс, один малыш поднял руку. «Ну, Томми, — сказал учитель, — какой драгоценный камень ты нашел?» «Сера, сэр!»

№ 95. Этот прекрасный анекдот нужно привести в словах самого рассказчика: «Дама, посещавшая Нью-Йорк, увидела оборванного, замерзшего и голодного ребенка, с тоской глядящего на пирожные в витрине магазина. Она взяла маленькое несчастное существо за руку, отвела в магазин, купила ей пирожное, а затем увела с собой и удовлетворила другие ее нужды. Благодарное маленькое создание посмотрело ей прямо в лицо и прошептало: „Вы жена Бога?“»

№ 96. Модная дама пришла к стоматологу, чтобы запломбировать зубы, взяв с собой маленькую племянницу. Среди них были два передних резца, которые были запломбированы по нижнему краю. В хорошем настроении, когда у тетушки все шло удачно, иногда были видны проблески золота. «О, тетя Мэри, — сказала девочка, — как бы я хотела иметь зубы с медными носками, как у тебя!»

И это напоминает мне маленького мальчика, чей отец был лысым. Однажды его отправили стричься. «Как тебя подстричь, мой маленький человек?» — спросил мастер. «Как папу, с дыркой на макушке», — сказал он, — возможно, чтобы видеть насквозь.

№ 97. Мастер Джимми стоял на крыльце своего отца средь бела дня и курил сигару. «Ну, Джим, — сказал сосед, пробегавший мимо, — когда это ты научился курить?» «О, — говорит мальчик, — когда я был маленьким!»

№ 98. «Папа, — сказал маленький сорванец с озорными глазами, — скажи, папа, должен ли учитель пороть парня за то, чего он не делал?» «Конечно, нет, мой мальчик». «Ну, тогда он выпорол меня сегодня, когда я не сделал свою задачу». И тут он его подловил!

№ 99. И это тоже подтверждено — хотя и не мной: маленькая девочка, лет пяти, слышала, как проповедник вопил в молитве так, что дрожала крыша. «Мама, — сказала малышка, — как ты думаешь, если бы он жил ближе к Богу, ему не пришлось бы молиться так громко?» Может быть, ей рассказывали о жрецах Ваала и их криках перед еврейским пророком, который насмехался над ними.

№ 100. Говорят, епископ Симпсон в лекции, прочитанной в Бостоне, имел смелость заявить, что через два-три года, самое большее, китайские слуги станут там обычным явлением. На следующее утро отец случайно упомянул об этом. «О, папа, — прошептала Минни, — разве это не будет здорово! У нас будет китайский слуга, и она съест всех крыс, так что нам не придется держать кошку!»

№ 101. Мальчишка, который играл в луже, пока его резиновые сапоги не наполнились грязной водой, наконец пришел домой отчитаться о проделанной работе и попросить разрешения пойти снова. Но его мать, думая о счетах врача, коклюше или скарлатине, сказала «нет»; и ребенка продержали в доме весь день, пока он не смог больше этого выносить. «О, мама! — сказал он наконец, — пожалуйста, выпори меня и отпусти меня снова — ну пожалуйста». Похоже, он перещеголял всех остальных мальчишек, не заходя при этом слишком глубоко.

№ 102. Дети — это чудо. Неважно, насколько хорошо мы их знаем, они всегда могут сбить нас с толку. Одна благочестивая женщина услышала, как ребенок, как ей показалось, сказал — причем ребенок из семьи богобоязненных родителей — «Dam it to hell — who buys?» (Проклятье в ад — кто купит?) — имея корзину на руке, содержимое которой она не знала, настолько она была шокирована. Когда об этом случае доложили в штаб, дело расследовали, и оказалось, что у бедного малыша был бушель терна, который он пытался продать, подражая мелким торговцам, выкрикивающим свой товар на улице. То, что он пытался сказать, было: «Damsons to sell — who buys?» (Терн на продажу — кто купит?)

№ 103. «Сколько у тебя сестер, дорогая?» «Только одна, кроме меня». «А сколько братьев?» «Вовсе нет». «Что! Ни одного брата!» «Нет, сэр; мама не одобряет мальчиков». Это факт.

№ 104. Маленького чернокожего мальчика на Юге только что одели в новый костюм, первый в его жизни, можете быть уверены. На следующее утро он появился с одной штаниной, разорванной от ботинка до пояса. Когда его спросили, как это случилось, он ответил: «Пожалуйста, мэм, я хотел услышать, как она хлопает!»

№ 105. Другой маленький мальчик, играя сам с собой на ковре, разразился звонким смехом. Когда его спросили, оказалось, что он оторвал хвост у маленького игрушечного пони и засунул его пони в рот. «Папа, — сказал он, — Бог видит все?» «Да, мой мальчик». «Ну, тогда я думаю, Бог будет смеяться, когда увидит моего пони».

№ 106. «Я где-то встречал историю, — говорит приятный, болтливый наблюдатель, — о человеке, который пошел темной ночью воровать кукурузу с соседского участка. Он взял с собой маленького сына, чтобы тот стоял на стреме. Человек перепрыгнул через забор с большим мешком на руке; но прежде чем начать его наполнять, он остановился и посмотрел по сторонам, и, никого не увидев, уже собирался приняться за дело, когда его маленький сын закричал: „О, отец, отец! Есть один путь, по которому ты еще не посмотрел!“

«Старик был довольно напуган и спросил, что он имеет в виду.

„Ну, — сказал малыш, — ты забыл посмотреть вверх“.

«Отец молчал — пораженный, как будто его предостерег маленький ангел-хранитель: он вернулся к забору, взял своего маленького сына за руку и поспешно ушел без кукурузы».

№ 107. Мать читала своему семилетнему сыну о другом маленьком мальчике, чей отец недавно умер, оставив семью в нищете, после чего мальчик начал работать сам и сумел прокормить их всех.

«Ну, мой маленький человек, — сказала мама, закончив историю, — если папа уйдет, не хотел бы ты помочь своей бедной матери и маленьким сестрам?»

«Ну, мама — зачем? Разве у нас нет хорошего дома, где жить?»

«О да, мой ребенок; но мы не можем съесть дом, ты же знаешь».

«Ну — разве у нас нет муки, сахара и других вещей в кладовой?»

«Конечно, дорогой; но они не продержатся долго — и что тогда?»

«Ну — разве их не хватит до тех пор, пока ты не найдешь другого мужа?»

Мама притихла — как раз когда мальчик перегнул палку.

№ 108. Мать рассказывала своей маленькой дочке о благословениях на небесах. «Но мама тоже будет там?» — спросила девочка.

«Да; ты, я, маленький брат и папа». «О нет, мама, — сказала она, — папа не может пойти; папа не может оставить магазин».

№ 109. Четырехлетний малыш, живущий недалеко от Нью-Йорка, читал молитву «Отче наш» у колен матери. Когда он закончил, она сказала ему —

«Теперь, Сэнди, попроси Бога сделать тебя хорошим мальчиком».

Ребенок замялся, стал задумчивым и через несколько минут поднял глаза и прошептал —

«Бесполезно, мама — Он не сделает этого, говорю тебе; я просил Его столько раз».

№ 110. Маленькая девочка, дочь одной бруклинской жены, слушала спор о занятиях на небесах и великом Будущем. Внезапно повернувшись к тете, она спросила, чем люди занимаются после того, как попадают на небеса. Ее тетя, застигнутая врасплох, ответила: «О, они играют на золотых арфах». «Что — все время!» «Да — все время, дорогая». «Тогда, — сказала девочка, — я не хочу туда идти — я так устану; и, более того, мне не нравится эта музыка».

№ 111. «Все еще идет дождь, дорогая?» — спросила мать свою трехлетнюю дочь в Джамейке, Лонг-Айленд. Ребенок, посмотрев в окно, повернулся к матери и сказал: «Нет, мама, сейчас не идет, но деревья протекают». Тот же ребенок, имевший привычку брать в рот булавки, был под пристальным наблюдением. Всякий раз, когда она была очень тихой, они знали, что она замышляет какую-то шалость. На днях, увидев ее стоящей у комода в полной тишине, мать начала подозревать неладное. «Мэри, — сказала она, — боюсь, ты играешь с булавками; надеюсь, у тебя нет их во рту». «У меня сейчас нет их во рту, — сказала она; — но я играла в то, что булавки — это мясо».

№ 112. Еще один раунд, и я сдаюсь. Та же самая крошка — кстати, моя собственная внучка, первая из серии, упомянутая в № 10, которая писала «pigeon» (голубь) как «Q. U. A. I. L.» (перепел) и произносила это как «fidget» (непоседа), — смотрела на улей в книге для малышей. «О, — закричала она, — о, дедушка, я знаю, кто это! Это меды, и когда они улетят, я хочу украсть их кашу». Примечание: она всегда называла мед кашей.

№ 113. Однажды — и я привожу это как прекрасную иллюстрацию полной порочности, о которой мы так много слышим, — у меня был приятный пример внутреннего действия того самобичевания, которому мы все иногда подвергаемся, вот в каком роде: мисс Нелли казалась застенчивой со мной однажды утром, когда пришла в столовую. Вместо того чтобы подбежать к дедушке с поцелуем на своих маленьких красных губках, она держалась в стороне и бродила вне моей досягаемости, не сводя с меня глаз. Наконец, не в силах больше это выносить, она захныкала: «Тебе не нужно так на меня смотреть, дедушка; я только взяла одну таубелли».

№ 114. «Высоко, там, высоко!» — сказал дедушка Холл моему маленькому сыну — первому, который у нас был. — «Ты не знаешь, где ты». «Да, знаю, дедушка». «Ну, где ты?» «Я здесь», — последовал ответ.

№ 115. Аналогия. — «Что за напасть такая?» — сказал отец своему маленькому сыну, когда мимо них пробежала собака с намордником на голове. «Ну, я думаю, это маленькая кринолиновая юбка», — сказал мальчик.

№ 116. Приготовьтесь надуть губы! — Четырехлетний малыш долго пытался сложить губы трубочкой, чтобы насвистеть национальную мелодию, которую только что услышал на улице. Наконец он сдался и подошел к матери со слезами на глазах, воскликнув: «Мама, я такой маленький, что не могу сделать дырку достаточно большой, чтобы оттуда вылез Янки-Дудум».

№ 117. Бескорыстный совет. — «Мамочка», — сказал другой малыш, как раз достаточно большой, чтобы уплетать пончики и наслаждаться грязными пирожками и леденцами, которому поручили качать колыбель своего младшего брата, к которому он, как он уверял, был очень привязан — очень — «Мамочка! Если у Господа есть еще младенцы, чтобы раздавать, не бери их».

№ 118. Скорее парадокс. — «Что такое совесть?» — спросил учитель воскресной школы. «Внутренний контролер», — был ответ умного маленького парня, недостаточно взрослого, чтобы безопасно произнести слово «рационализация». «А что такое контролер?» «Один из броненосцев». Ergo (следовательно).

№ 119. Причина. — Девятилетний мальчик, которому поручили присматривать за заботливой курицей с большим выводком цыплят, попытался убедить мать, что он предпочел бы быть цыпленком, а не мальчиком — цыплята такие счастливые. Мать была непреклонна, как и мальчик; но на следующий день ему случайно попался экземпляр «Дон Кихота», которым он был настолько увлечен, что побежал к матери сказать ей, что, в общем, «он решил, что лучше быть мальчиком, чем цыпленком»; потому что, «если бы я был цыпленком, — сказал он, — я не смог бы читать „Дон Кихота“».

№ 120. Возмездие. — Четырехлетний сорванец, живущий на Манджое, нахватался плохих слов — никто не знал где. Но его мать, чтобы отучить его, имела привычку касаться кончика его языка черным перцем, пока он, казалось, не оставил эту практику. Однако только на прошлой неделе Ветхий Адам проснулся вновь, и он побежал к матери, говоря: «Боже, прокляни это! Боже, прокляни это! Теперь бери свои перечницы!» — и бросился к столу, схватил коробку и перевернул ее для предписанной дозы; но крышка слетела — как и следовало ожидать — наполнив ему рот, так что он некоторое время не мог ни говорить, ни дышать, и воспринял это как кару, и теперь перестал ругаться — на данный момент.

№ 121. Влияние примера. — «Я сделал это, мама! Я сделал это!» — закричал трехлетний тантрибогус с верхней ступеньки лестницы в подвал своей матери, которая только что на несколько минут вышла из кухни. «Иди и посмотри, мама!» И действительно, он сделал это! Опрокинув корзину с яйцами и разбив их все, одно за другим, в своего рода экстазе. Его мать готовилась печь торт, и он был в восторге от того, как она обращалась с яйцами.

№ 122. Подходящий язык. — «Тетя, — сказала другая трехлетняя малышка однажды, — тетя, я не люблю, когда мои фартуки накрахмалены так ужасно. От такого количества крахмала жесткость царапает мою — наготу».

№ 123. Задние мысли. — Мастер Фрэнк имел привычку выпадать из кровати по ночам, и отец призывал его к ответу на следующее утро. Однажды он сказал: «Ну, Фрэнк, значит, ты снова выпал из кровати?» «Нет, папа, это подушка; потому что я пошел посмотреть, и подушка была на полу, у кровати». «Что же заставило тебя плакать, мой мальчик?» «Ну, видишь ли, было так темно, папа, я сначала не мог понять, я это или подушка».

№ 124. Маленькие богословы. — Ребенок в воскресной школе на вопрос, может ли он назвать место, где Бога нет, ответил: «Его нет в мыслях нечестивых».

Другой, когда ему сказали, что Бог везде, спросил: «В этой комнате?» «Да». «В шкафу?» «Да». «В ящиках моего стола?» «Да — везде — Он сейчас в твоем кармане». «Нет, Его там нет». «А почему нет?» «Потому что у меня нет кармана».

№ 125. Великая тайна. — «В Кентукки есть маленькая девочка, — сообщает уважаемая газета, судя по всему, — которая никогда не разговаривала со своим отцом. Она свободно разговаривает с кем угодно, но когда отец обращается к ней, она теряет дар речи. Ее пороли снова и снова, но безрезультатно; ибо она заявляет с дрожащими губами и слезами на глазах, что часто пыталась заговорить с ним, но не могла».

№ 126. Детская метафизика. — Внук губернатора Вирджинии, ребенок всего четырех или пяти лет, недавно гостил у своего деда по материнской линии, крупного землевладельца в Огайо. Однажды, после первого посещения воскресной школы, он повел деда к великолепному дереву, густо усыпанному грецкими орехами.

«Дедушка, — сказал он, — кому принадлежат все эти леса и поля?» — конечно, ребенок сказал «кто», а не «кому»; но это не имеет значения.

«Они принадлежат мне, Чарли».

«Нет, сэр — нет! — они принадлежат Богу».

Дед ничего не сказал, пока они не дошли до дерева.

«Ну, мой мальчик, кому принадлежит это дерево?» — спросил он, когда они остановились под его широкими, тяжелыми ветвями.

На мгновение Чарли замялся; а затем, глядя вверх на дерево, он сказал, в то время как у него заметно потекли слюнки: «Ну, дедушка, дерево принадлежит Богу, а грецкие орехи — наши».

№ 127. «Прикосновение природы роднит весь мир». — Маленький мальчик, которого мучили тучи комаров, пока он не смог больше этого терпеть, воскликнул: «О боже мой! О боже мой! Я так хочу, чтобы Бог убил комаров! Я не знаю, что бы я Ему дал, если бы Он только это сделал».

№ 128. Этимолог. — Мальчик из Коннектикута настаивал на том, чтобы узнать, что означает сленговая фраза «a gone sucker» (пропащий человек); и вскоре после этого, когда его отправили спать, его подслушали молящимся: «Боже, благослови папу, маму и ребенка; но я был таким плохим мальчиком, что, кажется, я пропащий человек».

№ 129. «Сколько тебе лет, дорогая?» — спросил кондуктор поезда маленькую леди, чья мать пыталась пройти по половинному билету. «Дома мне девять, — был ответ, — но в вагоне мне только шесть с половиной».

№ 130. Справедливый вывод. — Милая маленькая Мэми Х., которой только что исполнилось шесть лет, учила урок воскресной школы, когда ее мать сказала ей в ответ на какой-то вопрос, который она задала с большой серьезностью, что злой дьявол черный. «Ну тогда, мама, — сказала девочка, — если бы он был добрым дьяволом, я полагаю, он был бы белым».

№ 131. Внуки на хорошем поведении. — Епископ, Нелли, подглядывающей через боковые окна, с большим котом в руках: «Иди ко мне, Нелли».

«Нет — я не могу».

Епископ. — «Иди, иди, и принеси кошку с собой; я хочу ее увидеть».

«Нет, нет! Томми не любит епископов».

№ 132. Маленький транжира. — «Слушай, Бобби, — сказал один малыш другому, — одолжи мне два цента, а? Я встал так рано, что потратил все свои деньги до завтрака».

«Тем хуже для тебя».

«Ну! — откуда мне было знать, что день будет таким длинным?»

№ 133. Хорошо примененная максима. — «Никогда не откладывай на завтра, мой дорогой мальчик, то, что можешь сделать сегодня», — сказала бдительная мать своему любознательному сыну. «Да, мама, и поэтому мы съедим малиновый пирог сейчас, который отложен на завтра — правда, мама?»

№ 134. Справедливый вывод. — На концерте воскресной школы в переполненной и популярной церкви пастор, который гордился быстротой и сообразительностью своих малышей, сказал: «Мальчики, когда я слышал ваши прекрасные песни сегодня вечером, мне приходилось изо всех сил стараться, чтобы ноги оставались неподвижными; как вы думаете, что с ними было не так?» «Обморожение!» — крикнул малыш лет шести или около того.

№ 135. Своевременный упрек. — Яркоглазый малыш в одной из частных школ Бруклина, проспеллив слово, был спрошен учителем: «Ты готов поспорить, что ты прав, Бенни?» Мальчик посмотрел с видом удивления и ответил: «Я знаю, что я прав, мисс В., но я никогда не спорю».

№ 136. Опасный вопрос. — Ученика спросили, как пишется S double E. Будучи довольно медлительным с ответом, учитель проявил нетерпение и воскликнул: «Тупица! Что я делаю своими глазами?» «О, я знаю это слово сейчас, мэм — S double E, squint (косить)».

№ 137. Созидательность. — Springfield Republican рассказывает о молодом джентльмене, который не хочет быть последним ангелом, которого создаст Бог, потому что «он хочет видеть, как Он их делает».

№ 138. Имитация. — Маленькую девочку в Кеокуке, Айова, недавно застали в сарае за исполнением номеров на трапеции перед целой толпой малышей. Они соорудили трапецию из старой бельевой веревки и черенка метлы на высоте двадцати футов. «Вечеринка была прервана, — говорит очевидец, — прежде чем что-то еще было сломано».

№ 139. Стол перевернулся. — «Вы разговариваете со мной, сэр?» — сказал уважаемый человек маленькому сорванцу, который вел то, что он называл спором, со своим папой; «Я ваш отец, сэр. Помните об этом, сэр!»

«Ну, кто в этом виноват, я хотел бы знать — это не я», — сказал мальчик.

№ 140. Язык. — Яркое, ясноглазое создание трех лет, послушав с важным видом главу из Ветхого Завета, которую ее отец читал семье вслух в приятную субботу, посмотрела вверх с видом человека, который чувствует себя обязанным что-то сказать, в наступившей мертвой тишине, и прошептала: «Папа, а Бог не забавный парень?» Что знало это дитя о непочтительности? То, что она хотела сказать, было то, что она была в восторге.

№ 141. Новый парафраз. — Отец, который всегда настаивал на том, чтобы его дети давали свою версию того, что они слышали, на своем собственном языке, чтобы показать, что они поняли, попросил Чарли повторить текст, который они слушали.

Чарли некоторое время колебался, а затем, как будто это пришло к нему внезапно, выпалил: «Что вы тут слоняетесь без дела? Идите в мой скотный двор, идите работать, и я все улажу с вами».

Текст был: «Что вы стоите здесь весь день праздно? Идите в виноградник и работайте, и что будет справедливо, дам вам». Кто осмелится сказать, что бедный ребенок не понял смысла?

№ 142. Любимцы. — «Мама!» — закричал Леденец, — «заставь Бобби вести себя прилично; каждый раз, когда я бью его палкой, он орет».

№ 143. Другой ребенок однажды был услышан кричащим с верхней площадки лестницы своей маме, что няня «не хочет ее успокоить».

№ 144. Око за око. — Другая крошка, пожаловавшись на свою учительницу, сказала, притопнув маленькой ножкой и издав звук, средний между всхлипом и хныканьем, что она «хотела бы, чтобы мисс Мария сама походила в школу, чтобы она могла увидеть, как ей это понравится».

№ 145. Справедливый вывод. — Маленьких мальчика и девочку неоднократно предупреждали не брать подкладное яйцо, когда они рылись в сене и вдоль заборов; но однажды вечером маленькая сестренка пробралась к гнезду раньше братика и, схватив яйцо, бросилась к дому. Ее брат последовал за ней, крича: «Мама! Мама! Сьюзи взяла яйцо, по которому старая курица измеряет!»

№ 146. Еще один. — Маленькую крошку, которая только что вернулась с вечеринки, мама спросила, как она повеселилась. «О мама! — сказала она, — я так полна счастья — я не могла бы быть счастливее, если бы не была больше». Так рассуждал Сэмюэл Джонсон. Квартовая кружка и пинта могут быть обе полны; но в квартовую помещается больше.

№ 147. Из-за моря. — Пятилетний парижанин пошел в церковь с мамой. Оба начали молиться. «Мама», — прошептал малыш, — «я прочитал свою молитву». «Прочитай ее еще раз, дорогой». Ребенок послушался и прошептал: «Я прочитал ее снова, мама», и получил тот же ответ; и так в третий раз, так как матери не хотелось, чтобы ее торопили в молитвах. «Но, мама, я прочитал ее три раза». «Прочитай ее еще раз, дорогой». «Но, мама — разве не будет утомительно доброму Богу слушать все время одну и ту же молитву? Что, если я прочитаю басню, которую только что выучил в школе?»

№ 148. Определение веры. — Ребенка спросили: «Что такое вера?» «Исполнение воли Божьей и никаких вопросов», — был ее ответ.

Еще один справедливый вывод. — «Лотти, дорогая, — сказала маленькая гостья своей трехлетней подружке, — почему наша Китти такая злая?» «Потому что у нее режутся зубки, я полагаю».

№ 149. И еще один. — Маленькую девочку в воскресной школе учительница спросила, «читает ли она всегда свои молитвы на ночь и утром». «Нет, мисс, не читаю». «Почему, Мэри! Разве ты не боишься ложиться спать в темноте, не попросив Бога позаботиться о тебе и присматривать за тобой до утра?» «Нет, мисс, не боюсь — потому что я сплю посередине».

№ 150. Сделал все, что мог. — У малыша было грязное лицо, и учитель сказал ему пойти и умыться. Он ушел и через несколько минут вернулся, с нижней частью лица довольно чистой, в то время как верхняя часть была грязной и мокрой.

«Джонни, — сказал учитель, — почему ты не умыл лицо?»

«Я умыл его, сэр», — сказал Джонни.

«Значит, ты не вытер его полностью?»

«Я вытер его так высоко, как достала моя рубашка».

И это напоминает мне маленького мальчика, которому сказали никогда не лезть в воду без разрешения. Однажды он пришел домой разгоряченный и уставший, с рубашкой, надетой наизнанку. «Ты плавал, Джози», — сказала его мать. «Нет, мама». «Как же тогда твоя рубашка оказалась наизнанку?» «Ну, — сказал Джози после минутного колебания, — я полагаю, это случилось, когда я перелезал через тот высокий забор и сделал сальто, головой вперед».

№ 151. Новая версия. — Мальчик в нашей окружной школе читал урок из Библии в той неторопливой манере, столь обычной для шестилеток, и когда он дошел до отрывка: «Удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавства», он протянул с решительным ударением: «Удерживай — язык свой от зла; и уста свои от — от — девочек». Конечно, последовал взрыв. «Иов был устричником; и Господь, он застрелил его четырьмя пулями», если мы можем верить новому прочтению того, что предназначалось для Писания: «Кто-то был суровым человеком; и Господь поразил его злыми нарывами».

№ 152. Говорят, что дети и дураки говорят правду. — «Ты хорошая?» — сказал малыш мисс Белле М. из воскресной школы здесь.

«О нет!» — был подобающий ответ.

«Ты нет! Ну, я знал, что ты некрасивая, но я всегда думал, что ты хорошая».

№ 153. Следующие милые строки слишком хороши для сокращения или парафраза. Я не знаю, откуда они произошли; и кто был автором. Было ли когда-нибудь что-то более детское и прекрасное, чем «Мама, Бог знает все остальное?» — или когда-нибудь строки, более достойные текста?

THE UNFINISHED PRAYER.

"Now I lay"—repeat it, darling;

'Lay me,' lisped the tiny lips

Of my daughter, kneeling, bending

O'er her folded finger-tips.

"Down to sleep"—'To sleep,' she murmured,

And the curly head dropped low;

"I pray the Lord"—I gently added,

You can say it all, I know.

"'Pray the Lord'—the word came faintly,

Fainter still—'My soul to keep;'

Then the tired head fairly nodded,

And the child was fast asleep.

"But the dewy eyes half opened

When I clasped her to my breast,

And the dear voice softly whispered,

'Mamma, God knows all the rest.'"

№ 154. Естественный язык. — Малыш всего двух с половиной лет, который часто слышал в семье жалобы на то, что колышки причиняют боль ногам, однажды подкрался к матери с пальцами во рту и сказал: «Мама! О мама! У меня колышки лезут во рту, и они причиняют боль Билли». При дальнейшем осмотре выяснилось, что у него прорезаются не менее трех маленьких зубов.

№ 155. Эмбриональный богослов. — Маленький мальчик, споря однажды со своей старшей сестрой по какому-то библейскому вопросу, запел: «Говорю тебе, это правда! Потому что мама так говорит; а если мама так говорит, то это так, даже если это не так». Карьера этого мальчика достаточно очевидна. Подчинение авторитету и чистое догматизм, вероятно, перевесят претензии личного суждения.

№ 156. Зарождающиеся уловки. — Маленькую девочку из Хартфорда, Коннектикут, однажды призвала к ответу мать за убийство мух. Развлечение стало серьезным занятием, и ее ловкость в их ловле могла сравниться только с ее удивительной способностью их убивать. Ее мать начала пугаться. «Мэри, любовь моя, — сказала она, — разве ты не знаешь, что Бог любит маленьких мух?»

Мэри стояла несколько мгновений, погруженная в мысли, ее прекрасное лицо становилось все печальнее, как будто ее совесть начала свидетельствовать против нее шепотом, точно так же, как могла бы совесть бедного Ирода после избиения его младенцев. Наконец, по-видимому, решив вопрос с самой собой, она подкралась к ближайшему окну, где большая синяя муха путалась, билась и жужжала с ужасной силой. Понаблюдав за ней несколько минут с жалостным выражением, как будто ее сердце было слишком полно для слов, она начала шептать достаточно громко, чтобы ее услышала мать: «Ты, муха, знаешь, что Бог любит тебя? Ты любишь Бога?» — протягивая свою маленькую ручку, как будто чтобы успокоить ее очевидный ужас. «Ты? Ты хочешь увидеть Бога? — ну, — тоном нежнейшего сострадания, положив палец на муху и мягко раздавив ее о стекло, — ну — ты увидишь!»

№ 157. Юный Нерон. — И это напоминает мне кое-что, рассказанное мне генералом Фессенденом, отцом всех генералов Фессенденов, которых мы знаем. «Когда я был маленьким, — сказал он, — не выше вот этого, Ветхий Адам внутри меня (то, что мы, френологи, называем разрушительностью, имел он в виду) заставлял меня отрывать крылья у мух, насаживать их на булавки и заставлять жужжать на конце волоса. Мой отец, проходя однажды мимо, остановился достаточно надолго, чтобы застать меня за этим делом. „Нерон!“ — сказал он и прошел мимо. „Ну, — сказал я себе, — что он имел в виду? Нерон — Нерон — я спрошу кого-нибудь“. Я так и сделал — узнал, кто такой Нерон, и с того дня до сих пор никогда не мучил ни одно из Божьих творений! И все же он был адвокатом с большой практикой — и я верил ему — то есть я верил ему, пока не узнал лучше».

№ 158. Полная порочность. — «Ты читаешь свои молитвы каждый день, мой маленький человек — каждый вечер и утро?» — сказала мать в Израиле маленькому негоднику-чистильщику обуви, которому она только что дала мелочь. «Да, мэм, — я всегда читаю их ночью, мам; но любой умный мальчик всегда может позаботиться о себе днем», — был ответ.

№ 159. Детское богословие. — Посетитель с большим опытом работы в воскресных школах спросил детей на переполненном экзамене: «В чем был грех фарисеев?» «Поедание верблюдов, мэм», — сказал один из самых умных, который получил немало призов. При дальнейшем расспросе ребенок обосновал это, сославшись на отрывок, где говорилось, что фарисеи отцеживают комара, а верблюда поглощают.

№ 160. Упражнение в воскресной школе. — Но одна английская леди однажды рассказала мне о том, чему она сама была свидетельницей на большом экзамене в лондонской воскресной школе, где знаменитый экзаменатор вызвал маленького яркоглазого мальчика по имени и спросил его, почему Иосиф отказался ложиться в постель с женой Потифара, когда она его просила. Последовала мертвая тишина, а затем взгляд изумления и ужаса по всему залу, как облако: «Потому что он не хотел спать», — сказал мальчик. Последовала мертвая тишина; а затем очень неуместное хихиканье со всех сторон, так что нескромность экзаменатора, казалось, была полностью упущена из виду.

№ 161. Действенная молитва. — Маленький мальчик в Джамейке пошел к миссионеру и сказал ему, что он был очень болен и часто хотел, чтобы священник пришел и помолился с ним.

«Но, Томас, — сказал миссионер, — я надеюсь, ты молился за себя?»

«О да, конечно!»

«Ну — и как ты молился?»

«О, я просто умолял».

Другой ребенок в воскресной школе, от силы шести лет, сказал: «Когда мы встаем здесь на колени в школьной комнате, чтобы помолиться, мне кажется, будто мое сердце разговаривает с Богом».

Другая маленькая девочка, которой только исполнилось четыре, на вопрос, почему она молится Богу, ответила —

«Потому что я знаю, что Он слышит меня, и поэтому я люблю молиться Ему».

«Но откуда ты знаешь, что Он слышит тебя?»

Положив маленькую ручку на сердце, она прошептала: «О, я знаю, что Он слышит, мама, потому что здесь есть что-то, что говорит мне об этом».

№ 162. Око за око. — Хорошенькая четырехлетняя крошка вышла поиграть на тротуар. Когда она вернулась с мокрыми и грязными ногами, показывая, что она была где-то еще, ее мать начала выглядеть серьезной; после чего ребенок, предвидя худшее, пробормотал, положив голову на колени матери: «Теперь, мама, ты будь добра ко мне, и я буду добра к тебе».

№ 163. Очень правильное различие. — Маленькое создание, недостаточно взрослое, чтобы понять свой катехизис, озадаченное вопросом «Кто тебя создал?», пошло за ответом к матери. Узнав, что Бог создал ее, всех ее маленьких друзей и всю человеческую семью, она не теряя времени сообщила об открытии Дейзи Дин, своей кукле всего одного года. Взяв малышку на колени и выглядя очень серьезно, она сказала: «Теперь, Дейзи Дин, смотри мне прямо в глаза: я хочу сказать тебе кое-что. Бог создал дедушку — и бабушку — и меня — и папу и маму; но...» после паузы, медленно и внушительно качая головой — «но, Дейзи Дин, Бог только сшил тебя».

№ 164. Человеческая натура. — Мальчик лет пяти, сущий мешок со шмелями, когда его заставляли сидеть смирно в воскресенье, к вечеру начинал утомляться. Он подошел к отцу, в котором нежность к ребенку была изрядно приправлена пуританством, и с великой серьезностью сказал: «Папа, давай займемся духовным весельем». Это было уже слишком для папиной невозмутимости, и он позволил ему — на этот раз.

№ 165. Вежливость. — «Один мой бруклинский приятель, который верит в катехизис и преподает его с непоколебимым упорством, достойным Кальвина или Лютера, — рассказывает кто-то, — однажды проверял знания одного из своих четверых детей, и возник вопрос: "Кто искусил Еву?" Малыш после некоторого раздумья с торжествующим видом ответил, указывая на пол: "Это тот джентльмен, который живет вон там, внизу — забыл его имя"». Читатель волен заменить слова «вон там, внизу» другой фразой, если он не из числа тех, кто стесняется называть вещи своими именами.

№ 166. Фабрика кукол. — У одного проповедника в окрестностях Льюистона была маленькая дочка, которая занялась изготовлением бумажных кукол. Недавно, посреди проповеди, он в некоторой спешке вытащил носовой платок, и о чудо! — весь воздух наполнился тем, что поначалу показалось японскими бабочками. Однако, когда они опустились, выяснилось, что это бумажные куклы, числом около пятидесяти, которые его малышка спрятала в его носовой платок на хранение. Аудитория, по-видимому, получила огромное удовольствие от остальной части проповеди.

№ 167. Неразбавленное православие. — Маленькая девочка имела обыкновение отчитывать своих кукол за плохое поведение, порой весьма пугающим образом. Однажды мать подслушала, как она распекает самую красивую куклу за непослушание: «Ох ты, непослушный, грешный ребенок, — говорила она, тряся бедную маленькую восковую фигурку, — ты попадешь в озеро огненное и серное, попадешь! И ты не сгоришь, как другие младенцы — ты будешь только шипеть».

№ 168. Озадачивающие вопросы. — Маленький мальчик, которого только что приняли в воскресную школу, был крайне возмущен, обнаружив по дороге домой, что аптека на соседнем углу работает вовсю. «Но, милый мой, — сказала мама, — аптекарь обязан работать в воскресенье, чтобы больные могли получить лекарство». — «Как! Разве люди болеют по воскресеньям?» — «Да, так же, как и в любой другой день». — «Ну, а хорошие люди не умирают по воскресеньям, правда?» — «Конечно, умирают». — «Как же так? Разве небеса открыты по воскресеньям?»

№ 169. Детская вера. — Portland Transcript знает одного четырехлетнего малыша, который, отправившись на морскую прогулку, услышал от матери, что они сейчас в море. «В море, мама! Тогда кто же позаботится о нас?» — «Бог, мой дорогой — Он позаботится о нас». — «О да, я знаю — он из таких».

№ 170. Тот же любознательный мальчуган не мог понять, как двое мальчиков, умерших до его рождения, могут быть его братьями. Мама объяснила, что, будучи ее детьми, они были его братьями, хотя Бог забрал их жить к Себе еще до того, как он родился. Он несколько мгновений молчал, задумчиво, а потом воскликнул: «О да, я понял — я играл с ними там, на небесах, прежде чем пришел сюда».

№ 171. Мальчик и боболинка. — Птичка опустилась на ветку рядом с маленьким сорванцом, который едва ли умел связно говорить. Ребенок поднял камень, чтобы бросить в нее, по примеру мальчишек постарше. В этот момент маленький певец открыл огонь: «Боб-о-линк! боббилинка! не хочешь, хочешь! хочешь, не хочешь! Я починю твои штанишки, если найдешь кусочки — боббилинка! — линк — линк!» Протянутая рука мальчика медленно опустилась. «Почему ты не запустил, сынок?» — спросил незнакомец, который наблюдал за ним и был весьма заинтригован тем, чем закончится эта борьба. Мальчик покачал головой с печальным видом, но ничего не сказал. «Ты мог бы убить его и принести домой», — сказал незнакомец.

«Не мог», — сказал маленький сорванец.

«Не мог! И почему же, позволь узнать?»

«Потому что он так пел».

№ 172. Излишества. — Мальчик, которого привели к витрине магазина игрушек, где он увидел мышь из папье-маше, которая при заводе бегала туда-сюда и суетилась, как живая, отвернулся с невыразимым презрением, сказав: «О нет, мама, я не хочу такую! У нас дома их полно, и их даже заводить не надо».

№ 173. Подражание! — Двое детей в Сент-Луисе недавно «играли в мясника». Тот, кто изображал вола, больше не ходит в школу. Один удар топориком от крепкого пятилетнего ребенка чуть не расколол ему голову; но он закричал так страшно, что встревожил всю округу и привлек помощь как раз в тот момент, когда топорик был поднят для следующего удара.

№ 174. Монологи. — Шестилетнего малыша, который однажды вечером раздевался, закинув руки за голову, чтобы завязать ночную рубашку сзади, подслушали, как он говорит сам себе: «Я могу победить Томми Такера, могу; я умею писать свое имя; я умею определять время по часам, я умею писать по буквам Навуходоносор, да — и, что еще важнее, — я умею завязывать двойной бант». Вот вам и изрядная доля самоуверенности! Он был создан для того, чтобы стать писателем, и, возможно, скоро начнет писать свою автобиографию.

№ 175. Другой малыш, которому не было и четырех, пробираясь через лужу после сильного ливня, наткнулся на дождевого червя и погрузился в раздумья: «Червяки — это детки змей; маленькие мышки — это детки крыс; а звезды — это детки луны — разве я не знаю» — плюх! плюх!

№ 176. Отличное определение счастья. — Шестилетнюю школьницу из Нориджа, штат Коннектикут, попросили дать определение слову «счастливый». «О, это значит чувствовать, что ты хочешь отдать все свои вещи младшей сестренке».

№ 177. Справедливый вывод. — «Мама, — сказал многообещающий четырехлетний мальчуган, — если все люди сделаны из пыли, то разве цветные люди не сделаны из угольной пыли?»

№ 178. Не так уж плохо. — Хорошо известный, преданный своему делу учитель из Бриджпорта, который руководит детской группой в воскресной школе, сообщает о следующем случае. Недавно он беседовал с ними о происхождении Рождества:

«Где родился Христос?» — спросил он.

«В Вифлееме».

«Где находится Вифлеем?»

«В Иудее».

«Кто первым узнал, что родился Христос?»

«Его мать».

№ 179. Как Дух повелевает. — Маленький мальчик-квакер лет шести, посидев, как и остальные прихожане, в мертвой тишине — все боялись заговорить первыми, как он думал, — встал на скамью и, сложив руки на груди, пробормотал сладким, ясным голосом, достаточно громким, чтобы его отчетливо услышали на передней скамье: «Я так хочу, чтобы Господь сделал нас всех добрее — и добрее — и добрее — пока не останется ничего плохого». Была бы более длинная молитва уместнее?

№ 180. Нелогичный вывод. — «Что ты сделала со своей куклой, Эми?» — «Заперла ее, папа; буду беречь ее для моей маленькой дочки, когда я выражу, совсем как мама». — «А если у тебя не будет маленькой дочки?» — «Ничего, папа — тогда я отдам ее моей внучке».

№ 181. Юный протестант. — Недавно, когда толпу иностранцев представляли Папе, маленького американского мальчика в возрасте от четырех до пяти лет подвели вместе с остальными. Папа, по-видимому, был доволен светлоглазым малышом и поднял ногу несколько выше обычного, чтобы мальчик мог удобнее поцеловать крест, вышитый на носке его сандалии. Мальчику это предложение не понравилось. Выпрямившись, он посмотрел Его Святейшеству прямо в лицо и с нажимом сказал: «Нет, сэр, я не буду этого делать!» Присутствовавшие американцы и англичане едва знали, куда деться от смущения; но Папа лишь добродушно улыбнулся и воскликнул: «Americano!»

Говорят, что этот почтенный человек «очень любит детей и очень снисходителен», поскольку у него нет своих, да и племянников или племянниц, о которых стоило бы упоминать.

Не так давно маленький сын архитектора, работавшего над некоторыми изменениями в базилике Святого Петра к предстоящему празднику, был послан отцом к Его Святейшеству с чертежами и спецификациями. Папа был так доволен планами и живостью маленького посланника, что подвел его к секретеру, открыл ящик, полный золотых монет, и велел ему брать сколько хочет. «Святой Отец, — сказал маленький сорванец, — а что, если вы возьмете их и отдадите мне — ваша рука больше моей». Папа улыбнулся и воспользовался этим предложением. Так говорит наш «парижский корреспондент».

№ 182. Другое слово для удара. — Маленькие мальчик и девочка играли на обочине дороги среди цветов клевера и лютиков. Мальчик, которому, казалось, было около пяти лет, внезапно обиделся и отвесил своей маленькой подружке, которая была еще младше, звонкую пощечину. Она отвернулась, села в высокую траву и заплакала. Сначала бедный мальчик казался сердитым и угрюмым, словно решив держаться до конца, но через минуту или две его прекрасные глаза изменили цвет, губы задрожали, и он сказал: «Я не хотел сделать тебе больно, Кэти, дорогая — мне жаль». Маленькое розовое личико просияло — рыдания утихли. «Ну, раз тебе жаль, — сказала она, — то мне не больно».

№ 183. Как деревце согнешь, так и будет. — Чтобы развлечь детей в воскресной школе, учительница начала читать им историю Давида и Голиафа; и когда дошла до места, где Голиаф так хвастливо вызывал юного пастушка на бой, маленький мальчуган, только что сменивший детские платьица на штанишки, вскочил и сказал ей: «Пропусти это! Пропусти! Он хвастается — я хочу знать, кто победил».

№ 184. И только вчера на Фор-стрит произошла следующая иллюстрация к моему тексту. Возле угла Горхэма два маленьких мальчика выстроились в боевой порядок против третьего, несколько более крупного. Кстати, все они были в платьицах. Наконец, один из двоих сделал шаг вперед и, согнув руку, как боксер, пропел: «Видишь это! Ну-ка, потрогай этот мускул!» Рука казалась размером с индюшачью ножку, пока он напрягал бицепс; а лицо было как у тренированного кулачного бойца. Когда мальчик покрупнее подошел, чтобы потрогать этот мускул, малыш нанес удар и отправил его кувырком в канаву, вместе с платьицами и всем остальным.

№ 185. Врата приоткрыты. — «Наш пятилетка, — говорит сосед, — стоял и смотрел на новую луну пару ночей назад. После долгой и задумчивой паузы он повернулся к матери и прошептал: "Мама, о мама! Бог приоткрыл дверь"».

№ 186. Умозаключение. — Мать, которая была с маленькой дочкой, рассматривала фигуру лошади на надгробии и гадала, что бы это могло означать. В надписи не было ничего, что могло бы это объяснить. «Мама, — сказала малышка, когда они отходили, — я не удивлюсь, если она умерла от кошмара».

№ 187. Отлично! — Незадолго до дня рождения Вашингтона, в феврале прошлого года, учитель, уведомляя класс и готовя их к празднику, сказал что-то в этом роде об Отце Отечества, а затем задал вопрос:

«Почему мы должны праздновать день рождения Вашингтона больше, чем мой?»

«Потому что он никогда не лгал!» — крикнул юный наглец у двери. Но так как он не исчез, вероятно, он не имел этого в виду. Он просто с пользой прочитал «Жизнь Вашингтона» Уимса и ему было все равно, кто об этом узнает.

№ 188. Спасайте кусочки! — В Винчестере, штат Нью-Гэмпшир, прошлой зимой десятилетняя девочка, дочь О. Л. Говарда, скатилась с двадцатифутового берега в реку Ашуэлот. По пути ее слышали, как она говорила сама себе: «Боюсь, я потеряю свои санки!» Но она их не потеряла и ничуть не пострадала от купания, хотя и немного промокла.

№ 189. Возвышенно. — Трусливый негодяй, хотя и модно одетый, пнул бедного маленького газетчика за то, что тот пытался продать ему газету. Мальчик подождал, пока другой мальчик обратился к «джентльмену», а затем крикнул, чтобы слышали все прохожие: «Бесполезно к нему приставать, Джо — он читать не умеет».

№ 190. Созидательность. — Belfast Journal сообщает о юной писательнице из тех мест, которая в возрасте девяти лет написала первую главу сенсационного рассказа. Двое персонажей описаны как близнецы, одному пять, а другому шесть лет.

№ 191. Бостонские понятия. — Ректор прихода в Толедо, штат Огайо, недавно проводил катехизацию детей в своей воскресной школе и спросил: «Откуда пришли мудрецы?» — «Из Бостона!» — во весь голос крикнул маленький негодник. При дальнейшем расспросе выяснилось, что и отец, и мать были веры штата Залива.

№ 192. Своевременная подготовка. — Lewiston Journal пишет, что четырехлетняя малышка, стоя рядом с учительницей в день экзамена, после того как продиктовала «кот», «собака», «вол», «корова» и некоторые другие односложные слова, внезапно схватилась за цепочку от часов учительницы и прошептала: «Пожалуйста, можно мне уйти после того, как мой класс закончит читать, чтобы я могла побежать домой и сделать прическу для комитета?» После чего учительница отпустила ее.

№ 193. Деньги совести. — Учитель воскресной школы имел обыкновение пускать по кругу шляпу среди малышей для миссионерских целей. Однажды он был ошеломлен, обнаружив среди медяков фальшивый шиллинг. После тщательного расследования был найден маленький негодник, от которого ожидали только пенни, но честный пенни. «Джорджи, — сказал учитель с великой серьезностью, — разве ты не знал, что он ничего не стоит?» — «Конечно, знал», — пробормотал мальчик. — «Тогда зачем ты положил его в коробку?» — «Ну, я не думал, что маленькие язычники заметят разницу, поэтому подумал, что для них он будет в самый раз».

№ 194. Воинственность. — «Слушай, мистер!» — крикнул семилетний мальчик, которого загнала на дерево свирепая собака. — «Если ты не отзовешь эту собаку, я съем все твои персики!»

№ 195. Детская вера. — Маленький мальчик со своим первым перочинным ножом пользовался им почти все время в течение нескольких дней, время от времени одалживая его товарищам по играм, «просто чтобы постругать». Однажды вечером, когда его подготовили ко сну и он стоял на коленях у матери в ночной рубашке, он закончил обычную молитву «Теперь я ложусь спать» просьбой: «Пожалуйста, Боже, дай маленькому Джемми Бейли свой собственный нож, чтобы ему не приходилось все время занимать мой».

№ 196. Хороший урок для матерей. — Светлоглазый, активный малыш, который в свое время добрался до письменного стола, имел обыкновение осаждать свою мать, вовремя и не вовремя, просьбами о пальто, как у его старших братьев, с карманами сзади. На все его мольбы ответ был: «Не торопись; ты маленький мальчик — маленькие мальчики не носят такие пальто. Когда вырастешь и станешь мужчиной, у тебя будет пальто с карманами сзади». Через некоторое время мальчику пришлось поехать на воды для поправки здоровья; но он содрогался и отстранялся от холодной ванны. «Ну, Чарли, ты же мужчина — ты не должен бояться».

«О да, я понимаю, — был ответ; — когда я хочу карманы сзади, я всего лишь маленький мальчик; а теперь, когда ты хочешь, чтобы я залез сюда — сейчас, я мужчина».

№ 197. Похоронные церемонии. — Корреспондент одной из газет Сакраменто в Сан-Франциско рассказывает следующее: «Наша маленькая подруга нашла среди подарков Санта-Клауса пухлую восковую куклу. Она окрестила ее Мод и каждое погожее утро брала ее на прогулку. На днях, увидев лоскут оранжевого мериноса, приколотый к палке у двери детской, я заглянул к детям, но Бобби, который, по-видимому, был врачом или членом санитарного комитета, немедленно велел мне уйти; ибо "Мод ужасно заболела оспой, и был вывешен желтый флаг — разве я не видел?" Вскоре после этого я услышал жалобный плач с печальной попыткой и еще более печальной неудачей спеть гимн воскресной школы "Сестра, ты была кроткой и милой", после чего последовала маленькая, кривая, волнообразная процессия: Бобби нес собаку, а Флои — кошку, завернутых в шали, и по тому, как они медленно пробирались вверх по холму в сад, по унылым стонам и рыданиям, и по меланхоличным лохмотьям, которые они несли, я понял, что гробовщики "совершают" похороны, так как бедная Мод умерла от ужасной болезни. Я поспешил к могиле, как я смею полагать, с неприличной поспешностью, но как раз вовремя, чтобы спасти бедную маленькую восковую куклу от того, чтобы ее похоронили заживо, или, по крайней мере, во всей ее очаровательной беспомощности. На мои возражения Флои пробормотала: "Мы ее только зашили в мешок, и мы бы ее откопали"».

№ 198. Взгляды на воскресную школу. — «Герти, дорогая, ты сегодня была очень хорошей девочкой», — сказала учительница. — «Да, мэм — я не могла не быть хорошей; у меня шея болит», — сказала Герти с полной серьезностью.

«Кто это там рычит?» — Торжественность модной церкви в Чикаго была недавно нарушена маленьким инцидентом, который стоит запомнить. Чей-то трехлетний любимец часто развлекался дома довольно хорошими имитациями медведя, рычащего над своей добычей. Пока прихожане пели, один из тех предрешенных, ревностных верующих, которых можно встретить повсюду, кто не может удержаться от того, чтобы не внести свой вклад в церкви, хотя никогда не мечтает запеть где-либо еще, начал низкое, рычащее сопровождение в двух-трех скамьях от ребенка, не обращая внимания на такт или мелодию, хотя, очевидно, к собственному удовлетворению, полагая, что поет басом — вместо того чтобы петь низко. Малыш выглядел удивленным и, внезапно повернувшись к маме, спросил голосом, достаточно громким, чтобы его услышала вся паства, как раз в момент затишья в строфе: «О мама! мама! кто это там рычит?»

Неужели никто не поймет намека? Давайте во что бы то ни стало петь всем приходом, вместо ораторий и опер в качестве церковной музыки — но, пожалуйста, никакой музыки зверинца.

№ 199. Защита в суде. — «Иди сюда, маленький негодник, и получи хорошую порку», — сказал учитель, потеряв терпение из-за озорного, сообразительного мальчика.

«У вас нет права меня пороть, и пропись, которую вы мне задали, говорит об этом».

«Наглец! Дай-ка мне послушать, как ты читаешь эту пропись; читай вслух, чтобы все могли тебя слышать».

На что мальчик читает, как труба: «Пусть все цели, к которым ты стремишься, будут целями твоей страны!»

«Иди на свое место, маленький сорванец».

И он пошел.

№ 200. Дальновидность. — «Два кокосовых ореха за десять центов! Ура!» — крикнул маленький мальчуган своему товарищу по играм на другой стороне улицы. — «От этого мне завтра станет плохо, и мне не придется идти в школу — ура!»

№ 201. Я бы не стал, а вы? — Трехлетний малыш увидел пьяного парня, шатающегося по людной улице. «Мама, — сказал он, — это Бог сделал того человека?» — «Да, мой дорогой». — «Ну, — подумав немного, — может, Он и сделал, но я бы не стал».

№ 202. Капля золота. — «Мама, — сказал маленький поэт четырех лет, — только послушай, как деревья делают музыку, чтобы листья могли под нее танцевать».

№ 203. Еще один! — Маленький мальчик ел хлеб с молоком, когда повернулся к матери и воскликнул: «О мама! Я полон славы! В моей ложке было много солнечного света, и я его проглотил!»

№ 204. Наводящее на размышления. — «Она сказала, что не пустит меня на свои похороны, бабушка; но ты ведь пустишь меня на свои, бабушка, правда — ты же моя дорогая».

№ 205. Логический вывод. — У маленького мальчика из нашего района, с глазами ясными, как у котенка, была собака по кличке Капер. Обедая недавно у бабушки, когда у них была вареная баранина, его внимание привлекло что-то, что он увидел в соуснице. «Что это, бабуля?» — сказал он. — «Каперсы, мой дорогой». Он выглядел озадаченным — стал задумчивым — некоторое время наблюдал за тарелками, а затем, приняв решение, выпалил: «Пожалуйста, бабуля, я хочу еще тех маленьких собачек». Конечно, он их получил.

№ 206. Классификация. — «Кто создает законы нашего правительства?» — спросил член комитета у класса, который он проверял — класса лилипутов. — «Конгресс». — «А как делится Конгресс?» Мертвая тишина. Наконец, одна милая крошка, не выше вот этого, с удивительной памятью, подняла руку, тем самым показывая, что готова ответить. «Ну, — сказал учитель, — что скажешь, Салли? Как они делятся?» — «На цивилизованных, полуцивилизованных и дикарей», — был торжествующий ответ. Если верно, что чем больше правда, тем больше клевета, не могут ли мисс Салли предъявить обвинение? Конгрессменские негодяи сейчас становятся такими многочисленными, что детей следует предостеречь — или заставить молчать.

№ 207. Смешно. — «Вот теперь!» — сказала крошечная девочка, роясь в ящике комода и, конечно, переворачивая все содержимое вверх дном. — «Вот теперь! Дедушка ушел на небеса без своих очков. Ты не возьмешь их с собой, бабушка, когда пойдешь?»

№ 208. Природный костоправ. — Маленький мальчик кубарем полетел с верха ящика для угля и вывихнул плечо. За хирургом послали «как можно скорее». Не успел посыльный повернуться спиной, как мальчик, несмотря на боль, снова принялся за свое, и, перелезая через спинку стула, как будто это была лестница, он снова упал, что так напугало его бедную мать, что у нее не хватило сил закричать. Но о чудо! Вскочил маленький сорванец и начал осматривать свою руку, крича: «Все в порядке, мама! Все в порядке!» И так оно и оказалось. Вывих вправился с щелчком, сустав встал на место, и юный джентльмен был готов к новой демонстрации.

№ 209. Нет, не выйдет! — Фредди, которому было от трех до четырех лет, и Вилли, которому было около пяти, оба были страстными любителями молока и всегда выпивали кружку самого лучшего на ужин; но, будучи на днях в деревне, они впервые в жизни увидели, как доят корову. «Вот теперь, Вилли, — сказал младший, — ты видишь это, правда? Я не хочу больше молока после того, как его пила корова», — отводя глаза от процесса, сказал он с выражением полного отвращения. За ужином, когда им приготовили их маленькие кружки с молоком, оба отказались к ним прикоснуться. На вопрос Фредди ограничился тем, что сказал, что он, со своей стороны, не хочет молока после того, как его пили коровы — и на этом остановился, как будто не желая продолжать. Но Вилли прямо выложил историю об открытии, сделанном утром.

Их мать поняла, что терять время нельзя; иначе непреодолимое отвращение может связаться с их любовью к здоровой пище, и поэтому она рассказала им, как делается молоко: что они получают его от коров не из вторых рук, а что когда коровы едят траву, чистые овощи и фрукты, все это превращается в молоко с помощью удивительного химического процесса, подобного тому, который превращает всю нашу пищу в питание, давая нам плоть и кровь, кости и мышцы, по мере нашего роста. Вилли, по-видимому, был удовлетворен объяснением и вернулся к маленькой кружке; но Фредди было не убедить.

После ужина Вилли отвел брата в угол и его подслушали, как он увещевал его, говоря: «Теперь все в порядке, Фредди, и ты можешь продолжать пить свое молоко, как всегда. Корова ест траву, и именно это его делает. Теперь, если бы корова не ела траву, тебе пришлось бы, понимаешь. Вот для чего нужна корова».

Фредди вернулся к своему молоку без лишних слов, так как это, в худшем случае, было несколько приятнее, чем есть траву.

№ 210. У маленьких кувшинов большие уши. — Ребенок, сын священника, сидел однажды днем на полу, играя со своими кубиками, когда две или три прихожанки заглянули поболтать с мамой. Разговор через несколько мгновений, как можно предположить, вполне естественно перешел на сплетни дня. Они совсем забыли о ребенке; но вдруг спохватились, внезапно замолчали и, глядя друг на друга, попытались вспомнить, что было сказано.

Там сидел маленький чертенок, занятый своими игрушками, и, как выяснилось при дальнейшем расспросе, после того как посетители ушли, не поняв ни слова из того, что было сказано; но оживленная болтовня так внезапно прекратилась, что он поднял глаза, а затем, перевернувшись и катаясь по полу, как будто не в силах сдержаться, запел: «Продолжайте! Продолжайте! Это как раз то, что я люблю слушать каждый день!»

№ 211. Намек для доктора. — Маленькая четырехлетняя крошка, чувствуя себя неважно, должна была принять очень противное лекарство и сидела в высоком стульчике, в ночной рубашке, когда ей предложили чашку. Она покачала головой с жалобным видом, а затем сказала: «Нет, нет — я не могу так пить; но я выпью с сахаром», — и отправила няню за кусочком. После чего ее маленький брат подбежал к ней, крича: «Пей, Салли! Пей, пока ее нет, Салли, и обмани ее! А потом спрячься, Салли — я так делаю». И после этого мисс Салли проглотила отвратительную смесь до последней капли, даже не моргнув, только сказав: «Салли подавилась», а затем слезла с высокого стула и умчалась под кровать, изредка хихикая и высовывая свою маленькую кудрявую головку, глаза которой сияли от радости, ожидая возвращения няни. Когда она появилась, ее встретили криком торжества юные заговорщики, и мисс Салли ни на мгновение не подозревала, что ее обвели вокруг пальца.

№ 212. Лучшая из причин. — «Завтракая на днях с врачом, — говорит кто-то, чье имя не значится в записи, — маленькая Джулия начала говорить очень серьезно при первой же паузе в разговоре. Ее отец довольно резко одернул ее, сказав: "Почему это ты всегда так много говоришь?" — "Потому что мне есть что сказать", — был ответ. Торжественный папа был вынужден смотреть в другую сторону, пока гости смеялись в голос».

№ 213. Обескураживающе. — Маленькому мальчику по фамилии Найт из миссионерской школы в Нью-Лондоне все учителя в один голос говорили, что если он будет хорошим, то попадет на небеса. Малыш принял ситуацию и, очевидно, старался изо всех сил; но в следующий раз, когда он появился на своем месте, он выглядел подавленным. Когда учитель спросил его о причине и поинтересовался, был ли он хорошим мальчиком, он ответил: «Да — я так старался быть хорошим; но все без толку. Мальчики говорят мне, что я не могу попасть на небеса, даже если буду очень хорошим». — «И почему же, позволь узнать?» — «Потому что они говорят мне, что в Библии сказано, что там не будет ни одного Найта».

№ 214. Как это исправить. — Мастер Вилли, очень хороший мальчик, как это бывает с мальчиками, начал ходить в школу как раз тогда, когда выпал первый снег, и у него появились красивые новые санки с алыми полозьями. Поэтому ко времени занятий у него начинали появляться такие ужасные боли. Но они быстро проходили, и тогда он уходил кататься. Однажды утром он пришел к маме с ужасной головной болью — и школу пришлось пропустить. «Очень хорошо, мой дорогой, — сказала она, — если у тебя такая ужасная головная боль, ты можешь остаться дома в это прекрасное утро; но помни, ты не должен проситься кататься, потому что я не соглашусь — я говорю тебе сейчас». — «Да, мама». Но в течение следующего получаса Вилли пришел к ней, сказав, что его ужасная головная боль прошла, и не разрешит ли она ему пойти только в этот раз. «Нет, Вилли — ты знаешь, что я сказала — ты ведь не хочешь, чтобы я солгала, правда?»

Вилли отвернулся несколько обескураженным; но через несколько мгновений его маленькое личико просияло, как будто внутренним светом, и он подкрался к коленям матери и прошептал: «Нет, мама! Нет, нет! Я не хочу, чтобы ты лгала; но не могла бы ты просто исправить это, понимаешь, как ты делаешь, когда укладываешь меня спать, и говоришь, что не выходишь, а потом уходишь?»

№ 215. Извините за откровенность. — «Какая прекрасная голова у вашего маленького мальчика!» — сказал примирительно настроенный друг — возможно, френолог — обожающему отцу. — «Ай, ай, — сказал довольный папа, — ай, ай, он весь в отца, правда, сынок?» — «Думаю, да, — сказал мальчик, — потому что учитель говорит, что я маленький болван».

№ 216. Одна из «высшего общества». — «Мама, — сказала маленькая девочка, — если я умру и попаду на небеса, буду ли я носить свой муар-антик?» — «Нет, дорогая, мы не можем предположить, что перенесем моду этого мира в следующий». — «Тогда, мама, как маленькие ангелы узнают, что я принадлежала к лучшему обществу?»

№ 217. Уловить идею. — Маленький мальчуган, вернувшись однажды из церкви, где он впервые в жизни услышал орган, сказал матери: «О, мамочка, как бы я хотел, чтобы ты была сегодня в церкви, чтобы увидеть веселье. Там был человек, который выкачивал музыку из старого шкафа».

№ 218. Довольно неловко. — Молодая леди — все женщины леди, вы знаете — желая внушить своему классу в воскресной школе ужасный эффект наказания Навуходоносора, заверила их, что семь долгих лет он ел траву, как корова. Вскочил маленький мальчик: «Пожалуйста, мэм, а он давал молоко?» Говорят, ответа не последовало.

№ 219. Снова полная порочность. — «О сестра! сестра!» — сказала маленькая Мэтти. — «Если бы ты только позволила мне выругаться один раз — только один раз!» — ее сердце было слишком полно, чтобы выразить это словами.

№ 220. Своевременное предложение. — Мама рассказывала мастеру Фредди о жертвоприношении, или предполагаемом жертвоприношении Исаака, и объясняла иллюстрацию, которая была в старой семейной Библии. Там лежал мальчик, связанный по рукам и ногам, на алтаре, с грудой хвороста вокруг него, и большой жертвенный нож был готов опуститься, почти касаясь носа барана. Она объясняла, насколько ей было известно и понятно, необходимость жертвы и провиденциальное появление замены, когда Фредди, чьи чувства были доведены до предела, воскликнул: «Овечка, овечка! почему ты не схватишь нож и не убежишь?»

№ 221. Чуткость совести. — «Папа — я говорю, папа — Натан ругался в прошлый воскресный день, я слышал его», — сказал маленький сын мастера Блэра, шотландского квакера, которого я когда-то знал. — «Ах — и что он сказал, сынок?» — «Он сказал "Старый Черт", и я слышал его».

№ 222. Прекрасно — необычайно! — Малыш говорил о доме. — «А где твой дом, дорогой?» — сказал слушатель. Глядя в лицо матери любящими глазами, он прошептал: «Там, где мама».

№ 223. Метафизик в зародыше. — «Что ты собираешься увидеть, Шервуд?»

«Ничего, дедушка».

«Ничего, мой мальчик — как ты можешь видеть ничего?»

«Очень легко, дедушка».

«Где бы ты стал его искать?»

«В колодце, дедушка».

«Здесь что-то горит?» — спросила мать этого мальчика однажды, войдя в комнату, где он играл, и принюхиваясь, когда говорила.

«Да, мама», — ответил он, принюхиваясь.

«Боже мой — что это?»

«Уголь, мама».

№ 224. Влияние примера. — Маленький сын друга в армии научился отчаянно ругаться, когда что-то его беспокоило; его отец, у которого он перенял эту привычку, был недавно отправлен в отдаленную часть страны. Будучи разлученным со своим мальчиком и имея время для размышлений, возможно, он написал домой жене, что ему жаль слышать, как маленький Джо продолжает ругаться и сквернословить. «Кто ему сказал?» — сказал мальчик. — «Он говорит, что ему сказала маленькая птичка», — был ответ матери. — «Черт возьми эту птичку!» — воскликнул маленький сорванец. Ему было всего шесть лет. Когда он был еще младенцем, едва умевшим объясняться, ирландская девушка однажды вбежала к матери, говоря: «О мэм! Он все время говорит "Иисус Христос" в сарае!»

№ 225. Возмездие. — «Скажу тебе, что, я не буду молиться за тебя, когда буду читать свои молитвы, Вилли», — сказала маленькая девочка своему товарищу по играм в соседнем доме. — «И Иисус не благословит тебя, и» — после небольшого колебания — «и — Он не искупит тебя тоже!»

№ 226. Юный поэт. — Четырехлетний малыш, стараясь впечатлить сестру колоссальным количеством чего-то, что он обещал ей дать, сказал: «Ты просто переверни небо, и я наполню его доверху — битком».

№ 227. Буквальность. — «Я знаю!» — сказал маленький мальчик, которому мать читала тот отрывок, где говорится, что Господь гуляет в саду в прохладе дня. — «Я знаю! Прямо как папа, с руками за спиной и в старом пальто».

№ 228. Выбалтывание вкусного секрета. — Вскоре после второго замужества матери маленький мальчуган потянулся за еще одним кусочком бисквита. Отчим покачал головой и сказал «Нет», в такой манере, которая, казалось, не допускала возражений. «Ну, — говорит мальчик, — мне все равно — только мы жалеем, что вообще вышли за тебя замуж»; а затем, как будто концентрируя всю горечь, которую он чувствовал, в язвительном порыве, он добавил: «И мама тоже так говорит!»

№ 229. Их представления о другом мире. — «Ну тогда, — сказала маленькая девочка, бросая книгу, — я не хочу умирать и попадать на небеса таким образом; но если бы Бог просто спустил большую корзину и вытащил меня на веревке, я думаю, мне бы это понравилось».

№ 230. Другая маленькая девочка, после того как ей объяснили, что такое посмертное вскрытие, заявила, что никогда не согласится на такое после смерти.

«Что! Когда это было бы такой помощью живым, дорогая?»

«Ерунда! Как бы я выглядела, отправляясь на небеса вся изрезанная на куски?»

№ 231. Еще одна. — Лотти, лежащая больная с лихорадкой, потерявшая незадолго до этого дорогого маленького кузена, не хотела принимать лекарство, пока ей не пообещали пару сережек. Позже, когда все думали, что она крепко спит, ее мать внезапно вздрогнула от взрыва громкого смеха. На вопрос, в чем дело, Лотти сказала: «О, мне так щекотно от мысли, как кузен Хирам будет смеяться, когда увидит, как я вприпрыжку вхожу на небеса в своих новых сережках!»

№ 232. Оправдание. — «Господи! — Черт возьми! — Милосердный!» — крикнул забавный маленький мальчуган, увидев что-то.

«Почему, Бобби, — сказала его мать, — где ты набрался таких слов?»

«О, я слышал, как ты говоришь "Милосердный", мама, а "господи-черт" я просто сам придумал», — был ответ.

Однажды эта дорогая мама, которая увещевала и умоляла его, пока у нее не осталось терпения, сказала, что больше не может его терпеть; она не хочет, чтобы рядом с ней был маленький мальчик, который использует такой язык; и поэтому ей придется его отдать и попытаться найти другого маленького сына. В горечи и опустошенности своего сердца мастер Бобби вышел во двор и сел на траву, чтобы вдоволь поплакать в одиночестве; после чего маленький петушок-бентамка, не понимая дела, взлетел на забор и начал кукарекать как одержимый. «Заткнись, черт тебя возьми!» — всхлипывал Бобби сквозь крупные слезы. — «У меня и так достаточно неприятностей на уме, без тебя!» Он только что пообещал никогда больше не использовать это, ни любое другое плохое слово, пока дышит.

И некоторое время он держал свое обещание. Но однажды, как раз когда они начали чувствовать себя очень обнадеженными, он ворвался в комнату с криком: «О, мама! Как ты думаешь? Я только что шел через поле, и там была привязана лошадь — самая злая лошадь, которую ты когда-либо видела; и она просто стояла там и продолжала говорить "Господи!" и "Черт возьми!" и "Будь ты проклят!" и все остальное, что могла придумать. Если бы ты была там, ты бы отхлестала ее, о, так сильно, мама! Правда? И я бы тоже, если бы у меня был кнут». Его душа была облегчена.

№ 233. Рыбалка и охота на мышей. — «Несколько лет назад, — говорит корреспондент Новой Англии, — моя кузина держала сельскую школу. Среди ее учеников был маленький мальчик лет четырех, но слишком маленький, чтобы говорить внятно. Однажды, когда все остальные были заняты работой, этот малыш раздобыл булавку и нитку. Булавку он согнул в форме рыболовного крючка, насадив на него кусочек сыра. Он видел, как мышь вылезала из дыры в углу очага, незадолго до этого, и принялся "ловить китов". На вопрос, что он делает, он ответил: "Рыбачу на мышку". Поскольку это было несколько вне обычного курса обучения, учительница в качестве наказания приказала ему оставаться там, где он был, и продолжать ловить, до дальнейших распоряжений. Через некоторое время началось движение; мышь, по-видимому, проглотила сыр вместе с крючком, и в следующий момент мастер Джерри, сделав резкий рывок, вскочил в середину комнаты и, размахивая мышью над головой, закричал: "Я поймал ее! Клянусь, я поймал ее!"»

№ 234. Загадки воскресной школы. — Умный маленький мальчуган с озорными глазами, на вопрос, какова главная цель человека, ответил: «Та, у которой есть голова».

№ 235. Умозаключение. — «О, мама! мама!» — крикнул маленький мальчуган, увидев, как солнце садится, все красное, как отверстие печного огня. — «Смотри, как жарко на небе там! Санта-Клаус печет, я полагаю».

Другой из этих естествоиспытателей в платьицах, услышав, как человек с ужасным грохотом сваливает уголь в бункер, крикнул: «О, мама! Теперь я знаю, что вызывает гром. Это Бог подкладывает уголь».

№ 236. К делу. — «Тилли, милая, — сказала молодая мать своей дочери, которой шел пятый год, — что бы ты делала без мамы?»

— «Я бы каждый день надевала именно то платье, какое захочу», — ответила Тилли, кокетливо помахивая своим маленьким веером.

№ 237. Задние мысли. — «О папа, разве плохо менять свое мнение?» «Ну, нет, мой мальчик, это зависит от обстоятельств; но почему ты спрашиваешь?» «Ты же знаешь, я хотел стать врачом, папа», — сказал пятилетний малыш. «О да, я помню; и что же?» «Ну, если позволишь, папа, я бы лучше стал магазином сладостей».

№ 238. Особое ходатайство. — «Один наш друг в Льюистоне, — пишет одна из наших газет, — сказал своему маленькому Джози, лет шести, чтобы тот больше не выходил за ворота без разрешения. Вскоре папа не обнаружил его на заднем дворе и увидел далеко впереди, кувыркающимся на тротуаре. Он пошел за ним, взял его за руку, повел к дому и, обдумывая наказание за такое непослушание, спросил, почему он покинул двор, когда ему было велено этого не делать. «Ну, понимаешь, папа, ты сказал мне не выходить за ворота, но ты не говорил мне не перелезать через забор». Возражение принято. — Ходатайство признано обоснованным, и в дальнейшем ответе отказано».

№ 239. А почему бы и нет? — «Лотти, — спросила маленькая гостья, — почему твоя Китти такая сердитая?» «О, пото-му что у нее зубки лезут, я полагаю».

№ 240. Бродяжничество. — Двое иллинойсских мальчишек, одному двенадцать, а другому всего восемь лет, недавно покинули свои дома, чтобы повидать мир или попытать счастья, не имея ни денег, ни друзей, и отправились в путь далеко в Айову, миль на триста или около того. Отец одного из них, понюхав след в течение двух-трех дней, напал на их след и последовал за ними в Рок-Гроув, штат Айова, где нашел их изрядно потрепанными, хотя они вовсе не были разочарованы своим предприятием. У них не было никаких объяснений, никаких оправданий, но, насколько удалось выяснить, у них не было причин покидать свои дома или убегать; и они действительно проделали весь путь на поездах и дилижансах без гроша в кармане.

№ 241. Странно, если правда. — «Гарри! Тебе не следует выбрасывать такой хороший хлеб; возможно, он тебе самому понадобится до того, как ты умрешь». «Ну, мама, а если понадобится, разве у меня будет больше шансов получить его тогда, если я съем его сейчас?»

№ 242. Я умер, папа? — Многие дети задавали этот же вопрос со всей серьезностью после того, как чудом избежали опасности. Первыми словами маленького мальчика, которого недавно выловили в Нью-Лондоне, были: «А я правда умер?»

№ 243. Зачислен на войну. — Трехлетний малыш, чей отец-священник подарил ему военную фуражку, всю в «мишуре и перьях», настаивал на том, чтобы носить ее везде и всегда, маршируя по всем комнатам под свою собственную музыку, час за часом, день за днем, пока мать не сочла нужным напомнить ему, что солдаты не тренируются по воскресеньям. После чего наш юный джентльмен отправился наверх, с левой ноги, напевая новую мелодию, смешанную из «Hail-Columbia» и «Yankee-Doodle», «Матушки Гусыни» и «Боббилинка», приговаривая на ходу: «Но я солдат Господа, мама».

№ 244. Повторение колик. — Настоятель епископальной церкви в Олбани, который приложил огромные усилия к работе со своей воскресной школой и немало гордился успехами своих учеников, однажды, после целой недели подготовки, попросил их повторить сборную молитву. Гробовая тишина: затем он попросил поднять руки; ни одна рука не поднялась; но, обведя взглядом маленькое сообщество, он увидел знак ободрения. «Ага! — сказал он. — Я вижу, маленькая рука поднята в классе мисс Энни. Пожалуйста, повтори молитву, дорогая». Бедняжка казалась сбитой с толку. «Если ты знаешь молитву, Фанни, — сказала учительница, — почему ты ее не повторяешь?» Ребенок покраснел и замялся; но после дальнейших расспросов сказал: «Я думала, он хочет, чтобы все, у кого были колики, подняли руки; а у меня они были на днях, и отцу пришлось не спать и ухаживать за мной». Повторять свои колики для нее было бы не шуткой, что бы это ни значило для других, и ее, вероятно, извинили.

№ 245. Инстинктивное восприятие. — Как удивительно, что дети так редко неправильно употребляют необычные слова, даже если они их не понимают, — будучи сами себе толкователями. Мальчик лет четырнадцати ловил форель в глубоком прозрачном ручье. Крупный, неуклюжий негр начал дразнить его и бросать в него грязью. Мальчик вскочил и, размахнувшись удочкой над головой изо всех сил, так ударил цветного джентльмена комлем, что тот кубарем полетел в воду — где он и оставил его барахтаться — и удрал. Когда он пришел домой и мать потребовала объяснений его неприглядного вида, он рассказал ей, как все было. Мать была возмущена: чтобы с ее мальчиком так обращался ниггер — это было уже слишком. «И ты стерпел (brook) это оскорбление?» — спросила она. «Нет, мама, — сказал мальчик, уловив суть, хотя и не совсем понимая слово, — нет, мама, но я проучил (brooked) ниггера».

№ 246. Озадачивающий вопрос. — Священник, готовя проповедь на следующее воскресенье, время от времени останавливался, чтобы пересмотреть написанное, кое-что изменить и вычеркнуть. «Отец, — сказал юный богослов лет пяти, только начинающий свое служение, — отец, а Бог говорит тебе, что проповедовать?» «Конечно, дитя мое». «Тогда почему ты это вычеркиваешь?»

№ 247. Да восторжествует братская любовь. — Другой такой же малыш, еще не пяти лет, в своей обычной вечерней молитве со всхлипом вспомнил своего младшего брата, который был в очень плохом состоянии, следующим образом: «О Господи, не дай моему маленькому братику умереть. Помоги доктору С., о Господи, сделать его здоровым — хотя его родители и демократы».

№ 248. Маленькие защитники. — В «Жизни Аарона Берра», написанной Дэвисом, есть небольшой эпизод — первый, который этот дурной человек любил вспоминать. Старый козел, или баран, я забыл, кто именно, набросился на его маленького внука, когда тот был еще младенцем, и угрожал ему рогами. Ребенок, в котором текла кровь деда, схватил палку и так огрел его, что животное отступило, к великому удовольствию «дедули», который видел это из окна. А вот еще один случай в тему. Четырехлетний ребенок мистера Чейни, живущего в Эшленде, штат Нью-Гэмпшир, играл на переднем дворе с младшей сестрой и ручным бентамским петушком. Большой ястреб внезапно спикировал на бедняжку, вцепился в него когтями и унес бы, если бы не ребенок, который, схватив топорик, с которым играл, набросился на ястреба и колотил его до тех пор, пока тот не выпустил добычу и не «удрал».

№ 249. Расцветающая натура. — Мэтьюз любил рассказывать историю об одном маленьком мальчике, который, увидев херувимов, изваянных в Вестминстерском аббатстве, воскликнул: «О мама, как бы я хотел быть херувимом!» — к великой радости матери, которой приходилось пороть его чаще, чем он считал нужным; но на вопрос, почему, он сказал — почти всхлипывая: «Потому что у них нет ничего, кроме крыльев и головы», — потирая при этом свой зад с необычайной энергией.

«Ага, — сказал другой маленький мальчик товарищу по играм, которого только что сильно отлупили, — ага! Спорим, у тебя нет бабушки!»

И снова. «Мама, — сказал другой маленький проказник, — почему те сироты, о которых ты так много говоришь и которых так жалеешь, в конце концов, самые счастливые маленькие существа на свете?» «Это не так, сынок; но почему ты спрашиваешь?» «Потому что у них нет никого, кто мог бы их отлупить».

№ 250. Определение гордости. — «Что такое гордость, дорогая?» «Ходить с тростью, когда ты не хромой», — сказал четырехлетний малыш, которому был задан этот вопрос.

№ 251. Свобода слова. — «Чикерин, собрание закончилось?» — спросил много лет назад маленький мальчик, сидевший на высоком заборе, у доктора Чикеринга, когда тот возвращался из церкви.

№ 252. Тот же маленький проказник, который, кстати, с тех пор заметно вырос, оставив после себя свой собственный памятник — как, я полагаю, делают большинство людей, — однажды, когда я проходил мимо, довольно громко хвастался. «Эй, там! — сказал я. — Эй! Я могу побить тебя, Сэм Фессенден!»

«Ну, а я скажу тебе, чего ты не можешь!» — сказал он.

«Чего же?»

«Ты не можешь подарить мне лошадку-качалку».

№ 253. Замечательное определение. — В одной из школ для бедняков в Ирландии священник спросил: «Что такое святость?»

Грязный, оборванный маленький сорванец вскочил и выпалил: «Ваше преподобие, это когда внутри чисто».

№ 254. Еще одно. — Восьмилетний мальчик, которому сказали, что рептилия — это животное, которое ползает, и которого в день экзамена попросили назвать одну из них, не моргнув глазом ответил: «Младенец».

№ 255. Юный мясник. — Мальчик в Нью-Йорке, всего пяти лет от роду, услышав, как папа сказал, что хотел бы, чтобы двух телят, которые были у них в сарае, забили, взял молоток, пошел в сарай один, сумел убить их обоих и вернулся в дом, чтобы рассказать эту историю — доложить о проделанной работе и попросить разрешения продолжить, как мы говорим в Вашингтоне после подобного подвига.

№ 256. Прямое противоречие. — «Что это?» — спросил школьный учитель, указывая на букву X. «Это имя папы», — сказал мальчик. «Нет, ты, маленький болван, это X». «И вовсе не X, — сказал мальчик, — это имя папы, потому что я видел, как он писал его много раз».

№ 257. Деликатная щепетильность. — «О, мама! — сказал на днях маленький мальчик, который подслушал ее разговор с соседкой-сплетницей. — Ты сказала, что я родился в воскресенье?»

«Да, дитя мое».

«Разве я не грешник, мама?»

«Почему, что заставляет тебя задавать такой вопрос, Бобби?»

«Ну, разве я не нарушитель субботы, раз родился в воскресенье? Но, мама, я не хотел — я уверен, что не хотел».

№ 258. Желанное родство. — Толпа грязных, оборванных маленьких созданий слонялась у большой витрины кондитерской. «О боже! Как бы я хотела, чтобы он был моим отцом!» — сказала маленькая босоногая девочка, засунув кулак в рот. Стоило ли сомневаться в ее искренности?

№ 259. Не лезть за словом в карман. — «Держу пари, когда ты вернешься к маме, Чарли, мой мальчик, у нее будет для тебя хороший подарок. Что бы ты хотел больше всего, Чарли? Младшего братика или младшую сестренку?» «Ну, дядя Джордж, — после некоторого раздумья, — если маме все равно, я бы предпочел пони».

№ 260. Обучение в старшей школе. — «Скажи, мама! Ты знаешь, какое пиро-пиро-пиротехническое средство есть от плачущего ребенка?» — спросила маленькая мисс тринадцати лет с вишневыми губками и озорными глазами.

«Боже милостивый! Нет; я никогда не слышала о такой вещи».

«Ну, мама — это ракета (rock-it)!»

№ 261. Школьные упражнения. — «Ну, Мэгги, что вы делаете в школе?» «Меня там секут». «А что ты делаешь потом?» «Я звеню, визжу и танцую». Опросили еще одну группу из трех человек. Старший сказал, что он «учит грамматику, арифметику, географию» и т. д. Второй — что он «учит чтение, правописание и определения». «А что учишь ты, мой маленький человек?» — спросили мастера Джека, который как раз в это время протыкал кошку деревянным мечом. «О, я учу много всего — я учу чтение, правописание и порку; а потом я встаю по утрам — иногда».

№ 262. Детские выводы. — «Ну же, дети, отвечайте! Что делает море соленым?» «Треска!» — закричал мальчик из дальнего угла комнаты; «Треска!» — как будто он выкрикивал этот товар населению Даун-Иста в субботу утром.

№ 263. Великое терпение. — «О, мама, — сказала маленькая девочка, которой впервые разрешили остаться на причастие, — что ты думаешь! Мужчина ходил с тарелкой, полной денег, и предлагал их всем в нашей скамье; но я не взяла».

№ 264. Мягкий упрек графу ——, напыщенному и скупому джентльмену, который лично присматривает за молочной фермой, где живет, и собственноручно продает молоко детям.

Однажды утром хорошенькая девочка, стоя на цыпочках, с кувшином и пенни в руках, привлекла внимание этого вельможи. «Ну, — сказал он, — моя милая девочка — ну, — похлопав ее по голове и поцеловав, — теперь ты можешь рассказывать, пока живешь, что тебя поцеловал граф».

«О да — но ты все-таки взял пенни», — сказала маленькая ведьма, довольно невинно, смею заметить. Но что стало с графом? Никто не знает. Это было очень давно.

№ 265. Куда уходят все кухарки? — Отличная хозяйка, уволив свою кухарку с особым акцентом, воскликнула: «Ну, слава богу! На том свете нет кухарок». Какой другой мир она имела в виду, как вы думаете? Ее маленькая дочь, казалось, была озадачена, но, подумав немного, сказала: «Ну, мама, тогда кто готовит в дни стирки? Ведь ты знаешь, у них должна быть большая стирка, так как они всегда носят белое».

№ 266. Еще упражнения в воскресной школе. — «Где сожгли Джона Роджерса — скажи мне сейчас», — сказал учитель голосом, который заполнил комнату и встревожил слушателей у двери. «Не могу сказать», — ответил первый. Никакого ответа от следующего. «Джошуа знает», — прошептала маленькая девочка во главе своего класса. «Ну, тогда, если Джошуа знает, пусть скажет», — сказал учитель. «В огне», — выкрикнул Джошуа с видом невозмутимого самодовольства.

№ 267. Как дерево согнешь, так оно и будет и т. д. — Маленький мальчишка, живущий в Уолкотте, штат Мэн, всего пяти лет от роду, хорошо обдумав вопрос о зарабатывании на хлеб, подошел к фермеру и предложил свои услуги. Его поставили сгребать сено, и он проявил такое же упорство, как и остальные, а вечером вернулся к своей счастливой матери с серебряным долларом в кармане. И где он его взял? — спросит, смею заметить, какой-нибудь ленивый маленький бездельник. Иди к своей матери, дитя.

№ 268. Это мои чувства. — Шестилетнего мальчика заставили работать над тем, что называется «сочинением», обо всем, что связано с водой. Он написал следующее: «Вода хороша для питья. Вода хороша, чтобы плескаться и плавать в ней, и кататься на коньках, когда она становится твердой зимой. Когда я был крошечным младенцем, няня каждое утро мыла меня в холодной воде — ух! Я слышал, что индейцы моются только раз в десять лет. Я хотел бы быть индейцем».

№ 269. Арифметика стала проще. — «Питер — я говорю, Питер! Что ты делаешь с этим мальчиком?» «Помогаю ему с арифметикой, сэр». «Как помогаешь?» «Он хотел знать, если я отниму десять от семнадцати, сколько останется; и поэтому я взял десять его яблок, чтобы показать ему, а теперь он хочет их обратно».

«А почему ты не отдаешь их обратно, эй?»

«Потому что я хочу, чтобы он запомнил, сколько осталось».

№ 270. Писание и поэзия. — Пока бедная мать стонала от своей нищеты и беспомощности, опасаясь, что ей придется идти в работный дом, ее маленький сын поднял глаза от своей кучи кубиков в углу у камина и пробормотал: «Мама, я думаю, Бог слышит, когда мы скребем по дну бочки».

№ 271. Славный мальчик. — Товарищи по играм маленького мальчика пытались убедить его взять горсть-другую прохладной спелой вишни с дерева, нависающего над каменной стеной, где они сидели вместе на жарком солнце.

«Чего ты боишься? — сказал самый большой. — Ведь если твой отец узнает, он такой добрый, что не станет тебя наказывать».

«Это как раз та самая причина, по которой я не хочу к ним прикасаться», — ответил милый маленький мальчик.

№ 272. Физика и метафизика. — Любезный профессор во Франции старался объяснить теорию, согласно которой тело полностью обновляется каждые шесть лет, приводя в качестве иллюстрации эксперимент, проведенный со свиньей, которую кормили мареной, пока ее кости не окрасились насквозь, и другие случаи. «И так, мадемуазель, — сказал он, обращаясь к хорошенькой маленькой блондинке с озорным лицом, — через шесть лет вы уже не будете мадемуазель Ф——».

«Надеюсь на это», — пробормотала мадемуазель Ф., опустив глаза и глядя на него из-под длинных ресниц. Очевидно, она несколько неправильно поняла своего учителя.

№ 273. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Маленький мальчик сломал свою лошадку-качалку в тот же день, когда ее принесли домой, и мать начала его ругать. «Ну, мама, — сказал он с озорным хихиканьем, как будто понимал шутку и имел это в виду, — какой толк от лошади, пока она не объезжена?»

№ 274. Правда, вне всякого сомнения. — Сказал кто-то маленькой девочке, когда она сидела на пороге, играя со своим котенком и куклой: «Кого ты любишь больше, дорогая, своего котенка или свою куклу?»

Посмотрев серьезно минуту или две, она наклонилась и прошептала: «Я люблю Китти больше, но, пожалуйста, не говори Долли».

№ 275. Легкое недоразумение. — Трое маленьких негритят были недавно крещены нашим другом, мистером К., из нового протестантского собора. После того как церемония закончилась, один из них прошептал своей матери: «Ты ведь не против, мама, что он крестил нас в своей ночной рубашке?»

№ 276. Естественное любопытство. — Милая шестилетняя девочка проходила мимо церкви со своим отцом. «Что это за дом?» — спросила девочка. «Это голландская церковь, — сказал папа, — люди ходят туда, чтобы стать хорошими, чтобы через некоторое время они могли стать ангелами». «Хи! Значит, там будут голландские ангелы, папа!»

№ 277. Очень к месту. — Учительница воскресной школы читала своему классу прекрасную историю о Руфи — с комментариями. Желая привлечь их внимание к доброте знатного землевладельца, приказавшего жнецам ронять здесь и там горсть пшеницы, она сказала: «Ну, дети, Вооз сделал еще одну хорошую вещь для бедной Руфи: можете ли вы сказать мне, какую?» «Конечно, могу, — сказал маленький мальчик, сидевший далеко в стороне, — он женился на ней».

№ 278. Новая валюта. — Наша Салли, приятное, активное, бойкое маленькое создание, как раз в том возрасте, чтобы ее можно было понять, отчасти с помощью пантомимы, отчасти с помощью шепелявости, прибежала вся в слезах, говоря:

«О мама! Мама! Я только что купила бумажную куколку».

«В самом деле! И где же ты ее купила?»

«О, прямо здесь, в ужасно большом магазине; я держала маленькую девочку за руку».

«А где ты взяла деньги, чтобы заплатить за нее?»

«О, я не покупала ее за деньги, мама — я просто дала джентльмену цветок, чтобы заплатить за нее».

И действительно! После дальнейших расспросов выяснилось, что маленькая крошка вошла в большой магазин, пробралась в заднюю часть — кстати, одно из крупнейших заведений в Бруклине — и, увидев бумажных кукол, захотела купить одну; но, не имея денег, предложила цветок, который только что сорвала по дороге, что продавец принял со всей серьезностью, рассматривая его как законное платежное средство.

№ 279. Новая ручка для киски. — Трехлетняя Мэри грубо играла со своим котенком. Подергав его за уши, она начала носить его за хвост. «Малышка, дорогая, — сказала ее мать, — ты делаешь больно киске». «Нет, не делаю, мама — потому что я несу ее за ручку».

№ 280. Новая загадка. — Милое маленькое создание младше пяти лет, когда мать расспрашивала ее об уроке из Библии, среди прочего, спросила, почему Господь не позволил Адаму и его жене есть запретный плод; и ответила, что она «не знает наверняка, но скорее думает, может быть, Он хотел законсервировать его для собственного использования».

№ 281. Еще логика. — В нашем «Патнэме» за октябрь есть два очаровательных маленьких проявления мальчишеского характера и мальчишеского мышления. Мальчик всего пяти лет, вскоре после пожара в музее Барнума, который он исследовал, очень хотел знать, существуют ли на самом деле такие существа, как дьяволы, «с рогами, копытами, крыльями летучей мыши и когтями орла» — он только что смотрел иллюстрированный «Путь паломника». Мама пыталась отмахнуться от него, но тщетно. Наконец, он выпалил: «Ну, я не верю, что они есть, потому что Барнум обязательно завел бы себе одного». А затем, еще раз взглянув на иллюстрацию, добавил: «Как смешно он выглядел бы в клетке, со своими рогами и хвостом!»

Тот же маленький мальчик однажды спрятал лицо на коленях у матери, когда гремел гром. Чтобы успокоить его, мать объяснила ему явления грома и молнии. Наступило затишье, и он убежал играть в дальний угол комнаты. Затем последовал еще один раскат, громче обычного. Он прибежал обратно к матери, восклицая: «Я не понимаю, какое удовольствие Богу греметь вокруг!» Конечно, нет.

№ 282. Естественная история. — Согласно Питеру Пиндару, блохи сэра Джозефа Бэнкса были омарами, пока он не сварил их, когда «ни одна не покраснела»; на что он воскликнул, согласно тому же авторитету, который в своей собственной смертельной крайности, если верить Байрону, —

——"Supprest

With a death-bed sensation a blasphemous jest,"

«Блохи — это не омары — черт возьми их души!»

Но недавно возник еще один вопрос. Маленькая девочка из племени Буффало хочет знать, бывают ли блохи белыми; «потому что тетя сказала ей, что у Мэри был маленький ягненок с блохами, белыми как снег».

Еще одно. — Ученик благотворительной школы — возможно, один из «школы для бедняков» — на вопрос после экзамена по Псалмам: «Что за язва, ходящая во тьме?» — ответил: «Клопы, сэр!» — Не так уж далеко от истины, в конце концов; ведь блохи только прыгают в темноте.

№ 283. Перекрестный допрос. — Говорит сосед: «Жена раздевала четырехлетнего малыша — Чарли — на днях вечером. После того как он освободился, он начал ощупывать свои толстые, пухлые ручки с явным самодовольством; и, глядя в лицо матери, сказал: «Мама, кто меня сделал?»

«Добрый Человек высоко в небе», — сказала мама.

«После чего Чарли стал задумчивым и, посмотрев несколько минут сквозь верхушки деревьев в чистое синее звездное небо, добавил: «Но, мама, кто меня спустил?»

№ 284. Толстый намек. — Был один пожилой сельский священник, который находил так мало времени для учебы, что, когда он был занят работой, он не позволял своим внукам бегать по коридору, или играть в прятки, или прыгать через козла в кабинете — монстр!

«Ма, — сказал один из этих маленьких мальчиков, которого однажды отчитали за буйное поведение, — я говорю, Ма, — она только что рассказывала ему о небесах, — я говорю, Ма, я не хочу идти на небеса». «Не хочешь идти на небеса, Джорджи?» «Нет, Ма, я уверен, что не хочу». «А почему нет?» «Ну, дедушка будет там, правда?» «Ну да — я надеюсь на это». «Ну — как только он увидит нас, он придет, ворча, и скажет: «Фу-фу-фу! Что это за мальчики здесь делают?»

№ 285. Покровительство. — «Скажи, пап, ты уже был в музее?» — спросил юный американец десяти лет. «Нет, сынок». «Ну, ты просто сходи и назови мое имя швейцару, и он проведет тебя и покажет все».

№ 286. Детская хитрость. — «Ребенок, который горазд на оправдания, редко годен на что-то другое», — говаривал Франклин. Один непослушный маленький мальчик, говорит современник, с ревом пошел на задний двор, потому что мать не разрешила ему пойти на реку в воскресенье. Когда его начали увещевать, он сказал: «Но, мама, я не хотел идти купаться с ними; я только хотел пойти и посмотреть, как плохие маленькие мальчики тонут за то, что пошли купаться в воскресенье — бу-ху, бу-ху!»

№ 287. Детское доверие. — Следующая иллюстрация к отрывку «Кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него», будет, я уверен, с благодарностью принята.

Когда поезд остановился, джентльмен, который серьезно беседовал с другим, у которого был с собой маленький мальчик, сказал ребенку, попрощавшись с отцом: «До свидания, Чарли; береги себя».

«Мой отец позаботится обо мне», — сказал мальчик с видом безоговорочного доверия.

№ 288. О чем нам молиться? — Семилетнего ребенка уложили спать довольно рано из-за чего-то довольно серьезного. В обычное время отхода ко сну ее мать села у кровати, чтобы прочитать молитвы на день. «Мама, — сказала малышка, — пожалуйста, прочитай молитву за страждущих».

№ 289. Трудный вопрос. — «Ну тогда — кто заботился о младенцах?» — спросила маленькая девочка, услышав, как мать сказала, что все люди когда-то были детьми.

№ 290. Еще один трудный вопрос. — Тетя Бесси пыталась убедить мастера Джека ложиться спать с заходом солнца; убеждая его принять во внимание, что милые маленькие цыплята всегда отправляются на насест в это время. «Да, тетя — я знаю это — но ведь старая курица всегда идет с ними!»

№ 291. Разумное существо. — «Алло, мама! Алло там!» — кричал ангел дома с верхней площадки чердачной лестницы. — «Я злой, как огонь — и Ханна не хочет меня успокоить».

№ 292. Следите за произношением. — Джентльмен из Белфаста, Ирландия, опрашивала ребенка в благотворительной школе о том, как называют жену короля и жену императора; а затем добавила для их поощрения: «А теперь, как называют жену герцога?» — «Селезень! Селезень!» — закричали полдюжины маленьких голосов.

№ 293. Дальновидность, проницательность и бережливость. — Маленький мастер Джимми начал откладывать мелочь, которая попадалась ему под руку, в очень раннем возрасте, в надежде стать богатым человеком, как господа А., Б. и В., которые ездили в своих каретах или «качались на воротах» весь день напролет, с «еще немного жирной свинины», после того как их желания были удовлетворены «столько жирной свинины, сколько они могли съесть».

Однажды утром за завтраком, когда он собирался проглотить последний кусок, тетя сообщила ему, что за ночь в семье, состоящей уже из трех человек, помимо Джимми, прибавилась пара младенцев.

Мальчик выронил нож и вилку и выпалил: «Боже милостивый, тетя Мэри! Если отец и мать будут продолжать в том же духе, нам не достанется по пятьдесят долларов на каждого!»

СОДЕРЖАНИЕ ПОДБОРОВ И КРАЖ.

[Примечание транскрибатора: ниже приведены номера заметок, а не номера страниц]

Детские представления о теологии, 1, 2, 13, 14, 22, 48, 70, 72, 132, 134, 166, 168, 178, 265, 283.

Детские представления о Библии, 2, 39, 41, 148, 149, 163, 174, 228.

Детские представления о небесах, 4, 19, 88, 101, 119, 145, 215, 224, 230, 238, 239, 265, 284.

Уроки для учителей, 2, 4, 5, 31, 43, 47, 66.

Детские представления о молитве, 6, 11, 37, 42, 98, 118, 155, 161, 163, 166, 187, 254, 288.

Их представления о языке, 7, 10, 15, 21, 120, 121, 153, 194, 251.

Их честность, 2, 8, 12, 17, 78, 115, 119, 122, 125, 137, 195, 243, 257, 271, 274.

Их представления о другом мире, 25, 30, 38, 127, 144, 193, 242, 270.

Их инстинкты, 16, 18, 27, 28, 31, 44, 69, 76, 80, 90, 108, 118, 141, 144, 167, 181, 263.

Их философия, 21, 163, 165, 183, 203.

Их политика, 23, 214, 254.

Их упражнения в воскресной школе, 22, 26, 31, 43, 47, 66, 142, 156, 164, 165, 187, 195, 205, 241, 266, 277, 280, 282.

Их подражание, 28, 85, 105, 146, 176, 181, 192, 204, 212, 219, 222, 232, 240.

Их эгоизм, 29, 40, 79, 87, 116, 150, 151, 243, 267.

Их придирки, 33, 67, 80, 231, 245, 286.

Их неправильное понимание слов, 2, 35, 112, 120, 121, 160, 223, 252, 264, 276, 282.

Их озадачивающие вопросы, 24, 72, 160, 178, 253, 268.

Их хитрость, 33, 45, 46, 51, 73, 79, 82, 92, 106, 224, 228, 130, 134, 139, 158, 163, 169, 172, 202, 206, 259, 260, 273, 279, 286.

Их бескорыстие, 49, 50.

Их дальновидность, 52, 90, 102, 188, 208.

Их самодовольство, 54, 71, 77.

Их метафизика, 1, 72, 74, 96, 162, 170, 261.

Их объяснения, 84, 95, 123, 130, 156, 183, 196, 246, 262, 282.

Их ловкость, 85, 89, 99, 103, 105, 122, 124, 125, 147, 152.

Их домыслы, 90, 100, 109, 140, 180, 210, 275.

Их деловые качества, 91.

Их естественность, 93, 110, 114, 180, 181, 189, 201, 218, 220, 263, 272, 274, 291.

Их вера, 98, 177, 287.

Их влияние, 115, 285.

Их неправильное применение слов, 1, 48, 148, 162, 225.

Возмездие, 128.

Пример, 129, 267, 268.

Великая тайна, 133, 217.

Этимолог, 136.

Их буквальность, 134, 229, 235, 256, 268, 269, 277, 278, 279.

Их определения, 156, 184, 257, 261, 262.

Их протестантизм, 189, 190.

Их смышленость, 197. См. Хитрость, 201, 240, 250, 264, 269, 289.

Их конструктивность, 198.

Янки-понятия, 1, 199.

Их смелость, 216, 237, 247, 255.

Полная порочность, 227.

Где мама, 230, 287.

Их поэзия, 230, 234, 270.

Свобода слова, 259, 260.