HOW TO START IN LIFE.
BIOGRAPHY OF A STARBOARD ANCHOR.
BOY TROOPERS.
AN "OLD-FIELD" SCHOOL-GIRL.
RICK DALE.
A HOMELY WEED WITH INTERESTING FLOWERS.
GRANDFATHER'S ADVENTURES.
A BRAVE YOUNG SCHOOL-TEACHER.
FREDDY'S FIRST-OF-APRIL RESOLUTIONS.
FROM CHUM TO CHUM.
INTERSCHOLASTIC SPORT.
STAMPS.
BICYCLING.
THE PUDDING STICK.
THE CAMERA CLUB.

Авторское право, 1896 г., Харпер и братья. Все права защищены.

published weekly.NEW YORK, TUESDAY, APRIL 7, 1896.five cents a copy.
vol. xvii.—no. 858.two dollars a year.

КАК НАЧАТЬ ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ.

ФЕРМЕРСТВО НА РАНЧО.

АВТОР: ПОЧТЕННЫЙ ТЕОДОР РУЗВЕЛЬТ.

В каждом обществе есть молодые люди, для которых жизнь за письменным столом или за прилавком кажется невыносимо тоскливой и непривлекательной, и которые жаждут занятий на свежем воздухе, где, по возможности, присутствовала бы доля азарта. Таких молодых людей можно разделить на две категории: во-первых, те, кто, получив шанс попробовать желанную жизнь, быстро проявят свою полную неспособность к ней; и, во-вторых, те, кто обладает физическими данными и особым складом ума, необходимыми для успеха в деле, далеком от привычных путей цивилизованных профессий. Очень многие из этих молодых людей задумываются о фермерстве на ранчо как о занятии, которым они могли бы заняться, и то, что я собираюсь сказать, предназначено в равной степени как предостережение для одной категории, так и совет для другой.

Фермерство на ранчо — термин довольно неопределенный. Во многих частях Запада ранчо просто означает ферму; но я не буду использовать его в этом смысле, поскольку преимущества и недостатки жизни фермера, будь то в Нью-Джерси или Айове, часто обсуждались людьми, бесконечно более компетентными в этом вопросе, чем я. Соответственно, когда я говорю о фермерстве на ранчо, я буду иметь в виду ту или иную форму животноводства или овцеводства, практикуемую сейчас в более диких частях Соединенных Штатов, где все еще много земли, которая из-за недостатка осадков не очень продуктивна для сельскохозяйственных целей.

Первое, что должен помнить любой мальчик или молодой человек, желающий отправиться на Запад и начать жизнь на ранчо крупного рогатого скота, лошадей или овец, — это то, что он должен досконально знать дело, прежде чем сможет заработать сколько-нибудь значительную зарплату, не говоря уже о том, чтобы начать самостоятельную деятельность. Многие молодые люди, по-видимому, думают, что ковбоем рождаются, а не становятся, и что для этого нужно лишь очень сильно захотеть. На самом деле, молодому человеку, обученному на бухгалтера, потребуется столько же времени, чтобы освоить профессию ковбоя, сколько обычному ковбою — чтобы освоить профессию бухгалтера. Первое, чему должен научиться новичок в любой из диких частей Запада, — это способность переносить монотонность, усталость и лишения; следующее — это изучение особенностей местности.

Молодому человеку с Востока, выросшему на ферме или занимавшемуся тяжелым физическим трудом в качестве рабочего, не нужно проходить через испытание физическим трудом, чтобы привыкнуть к суровости, которую он подразумевает; но мальчику, только что окончившему среднюю школу, или молодому клерку придется пройти через такое испытание, прежде чем он сможет рассчитывать на заработок. И тем, и другим придется изучить особенности местности, а это можно сделать только на собственном опыте. Опять же, новичок должен помнить, что, хотя в жизни фермера на ранчо и случаются моменты азарта и опасности, они лишь эпизодичны, в то время как монотонность тяжелого и регулярного труда почти не прерывается. Если не считать свежего воздуха и отсутствия тесноты, мелкий фермер на ранчо часто ведет жизнь, полную такой же изнурительной тяжести, как и обычный обитатель нью-йоркского многоквартирного дома. Его жилище — это небольшая бревенчатая хижина, возможно, землянка в склоне холма или, летом, ветхая палатка. В еде ему придется полагаться в основном на хлеб собственной выпечки, жареное свиное сало и кофе или чай с сахаром, но без молока. Конечно, иногда у него будут консервы или картофель. Обстановка хижины самая грубая: рулон одеял для сна, ведро, жестяной таз для умывания, жестяная кружка и, возможно, треснувшее зеркальце размером четыре дюйма.

У него будет немного общения, и то, которое будет, вряд ли окажется слишком утонченным. Если он юноша с нежной, робкой натурой и привередливыми привычками, он столкнется со многим, что доставит ему дискомфорт, и ему потребуется немало мужества и стойкости, чтобы постоять за себя. Работа также часто бывает тяжелой и утомительной из-за своего однообразия. Она, как правило, выполняется верхом, даже на овечьем ранчо, а на ранчо крупного рогатого скота — всегда. Новичок должен научиться безразлично относиться к езде на любых, даже самых строптивых и опасных лошадях, прежде чем он начнет окупать свое содержание.

Столкнувшись со всем этим, новичок быстро поймет, что жизнь на западном ранчо — это далеко не праздник. Молодой человек, желающий начать такую жизнь, должен, по возможности, иметь при себе немного денег — ровно столько, чтобы поддерживать существование, пока он не сможет где-то закрепиться. Никаких конкретных указаний о том, где начинать, дать нельзя. Вайоминг, большая часть Монтаны, западная окраина Дакоты, западный Техас и некоторые части штатов Скалистых гор все еще предлагают шансы для человека заняться фермерством на ранчо. В разные сезоны и в разных местностях дела могут идти по-разному, и невозможно сказать, где лучше всего начинать. Куда бы ни отправился новичок, он должен с самого начала настроиться на то, чтобы браться за любую работу. Пусть рубит дрова, работает мотыгой, выполняет любую черную работу, которая принесет ему двадцать пять центов. Если он сможет начать с того, что покажет готовность усердно трудиться, он, вероятно, найдет какую-то работу, хотя она почти наверняка будет очень плохо оплачиваться и не будет привлекательной. Возможно, это будет работа в саду, помощь одному из рабочих погонять волов или тяжелая работа в лагере для группы ковбоев или лесорубов. Что бы это ни было, пусть мальчик берется за дело изо всех сил и одновременно использует любую возможность, чтобы познакомиться с тем образом жизни, который он намерен вести в конечном итоге. Если он захочет попробовать проехать верхом, ему предоставят все шансы, хотя бы потому, что он будет постоянно встречать людей, чье представление о веселье сводится к зрелищу новичка на брыкающемся мустанге.

Постепенно он узнает многое о порядках этой жизни и о самой местности. Затем он должен ухватиться за первую же возможность занять должность, связанную с регулярной работой на ранчо. Его могут нанять в качестве постоянного рабочего помогать готовить на фургоне ранчо или взять в помощь пастуху для выполнения тяжелой и грязной работы, которую пастух хотел бы переложить на кого-то другого. Как только он дойдет до этого, его продвижение обеспечено, если он не боится труда и следит за открывающимися возможностями. Через некоторое время ему дадут собственную лошадь и будут использовать как работника второго плана для выполнения обычной работы на ранчо.

Работа на овечьем ранчо менее привлекательна, но более прибыльна, чем на любом другом. Пастух должен проявлять немало мастерства в управлении отарой и обращении с пастушьими собаками; но обычно это пугающе тоскливо — сидеть весь день на солнце или лениво покачиваться в седле, наблюдая за стадами шерстистых идиотов. Во время бури он должен работать как демон и точно знать, что делать, иначе вся его отара погибнет у него на глазах, поскольку овцы так же нежны, как лошади и крупный рогатый скот выносливы.

ON A CATTLE RANCH—AN UNRULY STEER.

С работой на ранчо крупного рогатого скота или лошадей приходит больше азарта. У каждого человека на таком ранчо есть запас из восьми или десяти лошадей для верховой езды, и здесь много захватывающих скачек и быстрой езды по равнинам; а работа во время ночного бегства скота, объезд границ зимой или объездка свирепых маленьких лошадей так же захватывающа, как тяжела и опасна. Однако более дикие стороны этой жизни постепенно уходят в прошлое. Почти везде устанавливаются большие проволочные заборы, и немалая часть обязанностей ковбоя в наши дни — ездить вдоль линии забора и ремонтировать его там, где он сломан. Более того, в настоящее время бизнес по разведению крупного рогатого скота или лошадей на равнинах не приносит большой прибыли и, за исключением особых случаев, вряд ли может быть рекомендован мальчику, амбициозному в отношении своего будущего.

Вот столько о непривлекательной реальности жизни на ранчо. Было бы несправедливо не отметить, что у нее есть и очень привлекательная сторона. Если мальчик любит упражнения на свежем воздухе и готов рискнуть падениями, которые могут привести к перелому кости, и при необходимости терпеть жару и холод, голод и жажду, он найдет много приятного в раннем утре на великих равнинах и в редкие дни, когда он может позволить себе несколько часов отдыха, чтобы отправиться с ружьем за луговыми тетеревами или утками, или, возможно, выехать с винтовкой Винчестера в ту местность, где в один из рабочих дней он видел небольшую группу антилоп, стоящих на открытом месте, или мельком заметил оленя, прыгающего через кустарник. Почти нет соблазна тратить деньги, если только он не склонен к самым грубым порокам, и через несколько лет у молодого человека должно накопиться несколько сотен долларов. К этому времени он должен знать все о деле и местности и быть в состоянии оценить, чего именно он может достичь.

Год или два он, возможно, сможет попытаться вести небольшое собственное хозяйство параллельно с работой на большом ранчо. Затем он оставит последнее и начнет действовать полностью на свой страх и риск. Его может постичь неудача, как и любого делового человека; но если он добьется успеха, пусть даже умеренного, его ждет приятная жизнь: разъезды по прерии среди собственных лошадей, скота или овец, периодические выходные для охоты на дичь, и, хотя работать приходится много, ему уже не нужно сталкиваться с той рутиной, с которой он сталкивался в качестве новичка. Шансы на то, что он когда-нибудь обретет огромное богатство, очень малы; и когда он женится и у него появятся собственные дети, возникнет много неприятных проблем, главная из которых — школы; но для молодого человека с хорошим здоровьем и авантюрным характером эта жизнь, безусловно, приятнее, чем жизнь того, кто заперт в конторе, и хотя ее не стоит искать никому, кроме тех немногих, кто имеет к ней природную склонность и способность наслаждаться ею и извлекать из нее пользу, все же для этих немногих людей она остается одной из самых привлекательных форм существования в Америке.

БИОГРАФИЯ ПРАВОГО ЯКОРЯ.

АВТОР: Г. ПЕРСИ ЭШЛИ.

Большой якорь покоился на гладкой зеленой лужайке перед домом, весь сияя на солнце своим новым слоем белой краски, и ничто в нем не указывало на то, как когда-то он играл очень важную роль в жизни тех самых подростков, которые даже сейчас играли неподалеку на траве. Но однажды мимо проходил старый боцман, он знал эту историю, и, насколько я помню, вот что, по его словам, рассказал ему якорь:

Я появился на свет много лет назад, и мой вид в то время был несколько грубоват. Меня погрузили на поезд и отвезли в место, где мне устроили ванну, а затем меня плавили, ковали и колотили, пока не показалось, что мои последние дни уже близки. Однако после этого испытания у меня была возможность остыть, и мне дали новый костюм из оцинкованного покрытия. Я чувствовал себя очень гордым несколько дней спустя, когда лежал в почетном карауле у дверей большого магазина судового снабженца на Саут-стрит в Нью-Йорке. Часто люди, проходившие мимо в толпе, останавливались, чтобы посмотреть на меня, и некоторые из них отмечали мою красоту и силу, что заставляло меня раздуваться от гордости и одаривать их одним из своих самых ярких взглядов. Это были те дни, вы должны помнить, когда я был новым и глупым, ибо до того времени я никогда не видел океана, за исключением случайных проблесков, которые я ловил через угол дока и сквозь переплетение судов.

Пришла весна, и в магазине позади меня царила суета. В одно особенно погожее утро грузовик подъехал к тротуару, и несколько человек погрузили меня на него, увезли и перегрузили на пароход, который на следующий день доставил меня в Ньюпорт. Вскоре после этого меня отправили на нос большой шхуны-яхты. Пока я жив, я никогда не забуду, как капитан и помощник осматривали меня; и, похлопывая меня по лапам и веретену, они заметили, что я очень хорошо сделан. Мистер Саммервиль, владелец яхты, также подошел, чтобы полюбоваться мной, а следом за ним прибежали двое самых красивых детей, которых я когда-либо видел. Положив руку на мое веретено, он сказал:

«Дети, это новый правый якорь. Мы все очень на него полагаемся».

Я был настолько потрясен этим, что не мог говорить, но протянул свою ладонь и отвесил им свой самый лучший поклон.

Я не встречался со своим напарником-якорем до тех пор, пока не прошло несколько дней, так как он был на дежурстве на дне бухты; но цепь, к которой он был очень привязан, передала мне его приветствия. Через несколько дней после моего прибытия на борт поднялся мой будущий приятель, патентованная звеньевая цепь, и помощник представил нас друг другу. Патентованная цепь дружелюбно протянула свои скобы, и я крепко ухватился за них своим кольцом. Мало мы предвидели, сколько испытаний нас ждет впереди.

Нет нужды рассказывать, как я чуть не упал в обморок, когда меня впервые выбросили за борт, и как мой дорогой друг, патентованная цепь, никогда не терял хватку на мне. Почти вся моя работа была по ночам, ибо я был намного сильнее левого носового якоря. На борту был еще один якорь, называемый «кедж», но мой напарник и я не очень-то его жаловали, так как он казался заносчивым и большую часть времени проводил на корме. Поэтому мы оставили его в покое, и мы узнали, что однажды он заметил цепям, что семейство кеджей призывается к службе только по особым случаям, и их возят на маленьких лодках.

Цепи этой яхты по какой-то причине никогда не ладили друг с другом, и часто, когда две из них были на дежурстве одновременно, они запутывались, и помощнику приходилось выходить на бушприт и наказывать их свайкой, прежде чем их можно было разделить. Но, как часто замечал мой друг, патентованная цепь, другая цепь была очень заурядной и имела дурное сердце. События доказали, что его мнение было обоснованным.

Мы были в круизе в сторону Мэна, когда произошел поворотный момент в моей жизни. Когда мы однажды плыли, я услышал, как помощник сказал, что впереди плохая погода. В тот вечер мы рано встали на якорь в защищенной бухте, и наступила темная и штормовая ночь. Ветер усилился, вздыхая и стоная в такелаже. Левый якорь ушел за борт несколькими часами ранее, но вскоре они сочли необходимым отправить меня вниз вместе с ним. Я почувствовал какое-то предчувствие беды, когда погрузился в воду, и, достигнув дна, я вонзил одну из своих лап как можно глубже в ил и нащупал веретеном твердую скалу. Патентованная цепь сказала мне, что никогда раньше не вытягивалась на такую длину, и добавила, что кедж был приготовлен на случай, если он понадобится.

Шторм усилился до урагана, и вскоре левый якорь закричал мне, что чувствует, как его силы иссякают. Бедняга! Он, казалось, осознавал, что слишком стар, чтобы выдержать ужасающее напряжение, которому его теперь подвергали, и на его обычную цепь нельзя было рассчитывать. Уже некоторые звенья готовились порваться. Я выкрикнул слова ободрения, но не получил ответа, а мгновение спустя испытал ужасный шок, ибо обычная цепь порвалась, и бедный старый левый якорь был оставлен на произвол судьбы в иле. Я почувствовал, как меня тащит через камни и скалы по дну, и гадал, что произойдет, ибо мой добрый друг, патентованная цепь, говорил мне, что на палубе молятся, чтобы я удержался. Маленький кедж опустился рядом со мной и изо всех сил пытался зацепиться за скалы, но он был так мал, что мало что мог сделать. Патентованная цепь кричала в агонии, что ее разрывает на части, но в то же время умоляла меня предпринять последние и отчаянные усилия, чтобы спасти яхту. Наверху капитан, помощник и команда отчаянно работали, чтобы поставить штормовой трисель, и они привязали два пеньковых каната к патентованной цепи, чтобы она могла уйти дальше. Тем временем, однако, я нашел скалистый выступ, за который ухватился лапами, а также штоком, и патентованная цепь, растянувшись во всю длину в иле, вцепилась в дно.

Как долго длилось это ужасное напряжение, я никогда не узнаю, но мне оно показалось годами. Вероятно, это были всего лишь несколько часов. И когда на следующее утро старый брашпиль наконец помог мне подняться на поверхность, я обнаружил, что яхта на буксире направляется к ближайшей верфи. Она получила значительные повреждения от урагана, и когда я достиг палубы, меня окружили испуганные и сочувствующие лица. Все говорили, что я спас яхту; и именно поэтому я помещен здесь и почему со мной так хорошо обращаются.

ЮНЫЕ КАВАЛЕРИСТЫ.

АВТОР: РИЧАРД БЭРРИ.

Иллюстрировано моментальными фотографиями со вспышкой кадетов «Отряда А».

Кавалерия всегда была самым популярным родом войск в песнях и рассказах, и, вне всякого сомнения, в сознании публики. Для мальчика, который тяготеет к военному делу, она обладает абсолютным очарованием, и если он любит лошадей (а какой мальчик их не любит?), это его выбор превыше всех остальных.

В Нью-Йорке существует отряд юных кавалеристов, который усердно тренируется и упражняется под таким умелым руководством, что его можно считать моделью того, каким должно быть детское объединение такого рода. Военная служба означает действительно серьезную работу, будь то на службе штата, страны или просто по любви к ней, и мальчик, у которого нет должного духа, не может долго оставаться членом кадетов «Отряда А». Удивительно видеть, как быстро и хорошо юный новобранец учится ездить верхом, как много он узнает о лошади и как его мышцы, глаз и уверенность в себе развиваются во время тренировок. Автору доводилось видеть езду, которой не постыдился бы ни один ковбой, в исполнении четырнадцатилетнего мальчика, который годом ранее никогда не садился ни на кого, кроме шетлендского пони, и многие юные кавалеристы никогда не садились на лошадь, пока впервые не появлялись в манеже с опилочным покрытием школы верховой езды отряда. Если мальчик «тюфяк», он долго не задерживается; нужно иметь «правильный стержень», как говорит инструктор по верховой езде, чтобы выдержать тряску и иногда падения в первый месяц тренировок. Лошадь — это очень сложный механизм для новичка, и управлять ею нужно взглядом, всем телом и разумом. Она чувствует, когда всадник на ее спине робеет или полон решимости, и часто действует соответственно. У лошадей есть индивидуальность, которой нет у велосипедов, и юный кавалерист должен научиться управлять, помимо того, чтобы просто держаться в седле.

Но давайте по порядку разберем, чему должен научиться мальчик-кавалерист. Во-первых, он должен быть сильным, готовым к работе и внимательным; это великое дело — умение слушать. Он многое узнает о себе, и если у него есть правильная выносливость и дух, он удивительным образом совершенствуется во всех отношениях.

DRESS PARADE.

Как только новобранец предложен в члены отряда, что делается так же, как в Национальной гвардии — то есть его имя предлагается двумя членами с хорошей репутацией, затем голосуется комитетом, а в конце — всем отрядом, — как только все это сделано, он получает свой первый урок. Это происходит не верхом — это будет позже, — а пешком; нужно пройти через строевую подготовку. Это настоящее испытание, ибо оно означает стоять прямо и выполнять различные упражнения руками, ногами, всем телом; наклоняться с прямыми коленями и касаться земли, пока он не начнет удивляться, откуда берется столько ноющих мышц.

Затем он учится поворотам и маршировке, во многом как пехотинец. Но наконец ему в руку дают саблю, и его учат пользоваться ею, твердо стоя на расставленных ногах и делая удивительные удары и уколы вправо и влево — «удар в голову, удар в корпус, по пехоте, по кавалерии» и т. д., снова и снова. Поначалу некоторые из его удивительных взмахов в странных направлениях могли бы разрубить лошадь пополам, а другие лишили бы ее головы или, возможно, хвоста; но вскоре он узнает правильные положения для всего этого и действует так, будто он верхом. Когда это освоено, его учат тренировкам с карабином, заряжанию и стрельбе, а также ружейным приемам пешком. Лейтенант, отвечающий за кадетов, сообщил мне, что мальчики учатся быстрее и прогрессируют гораздо стремительнее взрослых мужчин во всем этом, и что они редко остаются в «отряде неумех» надолго. Но теперь приходит время верховой езды и многого другого; ибо кавалерист должен следить за своей лошадью и уметь седлать и взнуздывать.

Первый урок значит многое. Хорошо, что грация не считается, ибо трудно быть грациозным или непринужденным на прыгающей, толкающейся кляче, у которой на спине нет ничего, кроме попоны. Через некоторое время учишься держаться коленями и балансировать телом, и тогда это становится больше похоже на веселье — инструктор отпускает поводья и прекращает свои бесконечные советы, и новобранец «едет сам». Когда он садится в седло после прохождения долгого курса тренировок в манеже, он чувствует себя так же комфортно, как в кресле, и удивляется, как он вообще мог считать это трудным.

IN COLUMN OF FOURS.

Теперь наступает очередь тренировок верхом на шагу, рыси и галопе. Если лошадь опытная, она удивительно помогает новому кавалеристу; она, кажется, понимает команды и быстро встает на место и равняется в строю, как только можно пожелать.

После того как кавалерист окончательно выходит из «отряда неумех», тренировки становятся захватывающими; каждая встреча — это серия игр верхом; он учится рубить мяч на деревянном столбе — «голова турка»; он рубит воображаемых врагов пеших и конных; он учится «подбирать колышки», что означает скачку во весь опор по арене к деревянному колышку, вбитому в землю, который он пытается поднять острием сабли, и вскоре он становится единым целым со своей лошадью. Захватывающе видеть, как трое кавалеристов играют в «охоту за лентой». У одного из них на правой руке завязана лента, а двое других (все они едут без седел) пытаются ее сорвать. Ее можно сорвать только с левой стороны, и они играют в догонялки и маневрируют как угодно, чтобы занять позицию. Если тот, кто «водит», ловок, он уворачивается и петляет, поворачивается и пятится, и если он может продержать свою ленту три минуты, он побеждает. Но другие сильно на него давят, и именно здесь сказывается хорошая езда. Я видел маленького мальчишку, которого приходилось подсаживать на пятнадцатиручную лошадь, выполнявшего такую езду, которая сделала бы честь индейцу команчи. Они борются — эти юные кавалеристы — верхом, и я видел, как один прыгал со своей лошади на лошадь противника, а затем успешно выбивал его из седла. Все это выявляет в мальчике лучшее; это учит его быть уверенным в себе и быстрым в суждениях, и заставляет его старшего брата гордиться им — если у него есть старший брат.

WRESTLING.

Когда они становятся достаточно взрослыми (большинству из них от пятнадцати до семнадцати лет), они обычно попадают в сам отряд, и их предварительная работа ставит их в один ряд с лучшими из старших кавалеристов.

Конечно, организация и содержание эскадрона конных людей стоит денег, и члены платят ежегодные взносы, которые покрывают расходы на наем лошадей. Свою форму они покупают сами, и она стоит около двенадцати долларов.

В любом достаточно крупном городе вполне возможно, чтобы группа мальчиков с помощью своих отцов организовала такой отряд, если они возьмутся за дело всерьез и будут работать систематически.

Прежде всего, необходимо найти компетентного инструктора, и каждый должен понимать, что деньги нельзя разумно экономить на его зарплате. Это должен быть лучший человек, которого можно найти после довольно длительных поисков. Обычно это старый кавалерийский офицер или, возможно, вышедший в отставку кавалерийский офицер. Таких людей можно найти после некоторых поисков, и, помимо знания кавалерийских маневров, они ценны тем, что проявляют личный интерес ко всему, что связано с их работой.

После того как инструктор найден, необходим зал, и это, безусловно, самая сложная часть всего предприятия. В немногих городах есть зал, первый этаж которого можно использовать для лошадей. Если отряд должен быть серьезным делом, а организовать его иначе невозможно, самый дешевый способ в таких случаях — построить огромный сарай с земляным полом. Здесь требуются пропорционально большие расходы, и в результате большинство отрядов кадетской кавалерии должны будут формироваться под эгидой отрядов Национальной гвардии, у которых уже есть арсеналы для кавалерийской практики.

Как только у вас есть арсенал и инструктор, остальное — лишь детали. В последнее время много возражений высказывается против военной подготовки и поощрения любви к войне. Юные кавалеристы не имеют ничего общего с войной. Они не должны хотеть воевать, даже чтобы вырасти и когда-нибудь сражаться, кроме как в защиту своей страны. В кадетском отряде вопрос о войне стоит не больше, чем в велосипедном клубе. Просто дисциплина, обучение, упражнения, которые полезны для мальчиков, могут быть получены таким здоровым, мужественным способом и не могут быть получены с равной эффективностью никаким другим способом.

ШКОЛЬНИЦА ИЗ «СТАРОГО ПОЛЯ».

АВТОР: МЭРИОН ХАРЛЕНД.

ГЛАВА III.

Было всего полдевятого, когда поисковая группа покинула Гринфилд, но темнее к полуночи не стало бы. Двое негров, которые вели группу по аллее и вышли на общественную дорогу, несли пылающие факелы из светлого дерева — то есть длинные толстые куски «жирной» сосны, вырезанные из сердцевины дерева, которые при зажигании часами горели яростным пламенем, питаемым скипидаром и смолой, составлявшими сок дерева.

Сразу за факельщиками ехал мистер Григсби, собаки трусили рядом с ним, а почти по пятам его лошади следовала «высокая двуколка», в которой сидели майор и мистер Тейло. Сцена была поразительной и даже торжественной, и, если не считать того, что майор и его спутник время от времени обменивались фразами приглушенными тонами, не было произнесено ни слова, пока они не прибыли на открытое пространство, окружавшее школьное здание. Там мистер Григсби спешился, а майор Данкомб и мистер Тейло вышли из двуколки. Негров оставили с лошадьми, а мистер Григсби и майор взяли свои факелы.

Они ступали легко, и пропитанная влагой земля не издавала ни звука под их ногами. Толкнув дверь пошире, они вошли, высоко подняв факелы, чтобы осветить комнату. Свет достиг фигуры спящей девочки в дальнем углу, и, прошептав поздравление отцу, майор повел их к ней. Она лежала на боку, лицом к ним, голова покоилась на книге, щека на руке. Она спала крепко и сладко, не шевелясь, когда яркое пламя жирной сосны ударило по ее закрытым векам.

При втором взгляде оба мужчины вскрикнули от ужаса. Прямо поперек ее обнаженных лодыжек и ступней свернулось нечто, похожее на полосатую серо-коричневую веревку. Зрители мгновенно узнали в нем мокасиновую змею, самую смертоносную из рептилий Виргинии после гремучей змеи и медноголового щитомордника. Привлеченная теплом тела ребенка, она свернулась для ночного отдыха и, подняв уродливую голову, злобно зашипела, когда свет отразился от пары злых глаз. Затем, вместо того чтобы ужалить бессознательно спящую, она упала на пол и быстро скользнула под скамьи в более темный угол. Мистер Григсби бросился за ней и наступил каблуком ей на голову. Если бы он промахнулся или наступил на любую другую часть змеи, он был бы укушен. Он изо всех сил вдавил каблук в голову существа, пока конвульсивное тело, которое обвилось вокруг его ноги и извивалось вверх-вниз, как скручивающийся бич, не перестало дергаться и дрожать.

«Смело сделано!» — сказал мистер Тейло с искренним восхищением. — «Но вы сильно рисковали».

«Я не думал об этом», — коротко ответил шотландец.

Он был смертельно бледен, а челюсти сжаты. Пот капал с его подбородка, когда он сошел с мертвой змеи и повернулся обратно к скамье, где лежала его дочь. Странно, что восклицания и топот не разбудили ее. Была ли она укушена, и был ли этот тяжелый сон оцепенением смерти? Та же мысль была в умах остальных, пока они наблюдали за ним в безмолвном напряжении. Он опустился на колени рядом с неподвижной фигурой и нежно положил руку ей на голову.

"DAUGHTER! FATHER'S LASSIE!" HE SAID, HIS LIPS CLOSE TO HER EAR.

«Доченька! Папина девочка!» — сказал он, приложив губы к самому ее уху.

Его голос был хриплым и неестественным, но она узнала его во сне. Ее глаза медленно открылись, встретившись с его лицом, и расширились, когда она увидела майора Данкомба и мистера Тейло позади него. Все еще во сне она медленно улыбнулась и подняла руку, чтобы помахать. Это все было частью экзаменационного дня. Она все еще «играла в леди».

«Вы оказываете мне слишком много чести, уверяю вас, сэр», — пробормотала она.

Ее не укусила мокасиновая змея. Если бы не необходимость выяснить это, ей бы не сказали, какой опасности она избежала. С объяснениями покончили быстро, и не теряли времени, чтобы поскорее увезти ее оттуда. Майор Данкомб собственными руками поднял ее на сиденье перед отцом на его широкоспинной лошади и настоял на том, чтобы отправить одного из факельщиков с ними до самого дома. Фли была укутана до самых пят в шаль, которую по приказу миссис Данкомб положили в двуколку. Она была мягкой, пушистой и толстой, и ее складки ощущались как ласка для ее озябших конечностей. Рука отца прижимала ее к груди; ее голова лежала на его сильном плече — насколько сильном и надежном, она никогда не догадывалась до сих пор.

Фли никогда не забывала ту поездку и свое благоговейное наслаждение каждой ее деталью. Молчание отца не удивило ее. Он никогда не был разговорчив, и, успокоенная его нежностью в момент ее пробуждения и тем, как он обнимал ее сейчас, она поняла, что он не сердится, и была рада откинуться назад в его объятиях и предаться фантазиям, рожденным ночным событием. Она была почти огорчена, когда собаки выбежали вперед, когда они приблизились к дому, и шум приветствия, полученного от собак, оставшихся дома, выманил Чейни и Дика из кухни и стал сигналом к открытию парадной двери. Она была полна голов, чернеющих на фоне освещенного интерьера, и высокий голос миссис Григсби пронзительно прозвенел: «Нашли ее, не так ли, папа?»

«Да, да! Все в порядке!» — ответил он.

Неся закутанную фигуру на руках, он прошел по дорожке, ведущей от калитки двора, в дом и опустил ее перед каминным огнем в комнате, как будто это был рулон ковра.

«Ну и смешная же ты!» — рассмеялась Беа, когда Фли начала освобождаться. — «Господи! Да на тебе же зимняя шаль миссис Данкомб!»

«И хлопот же она доставила, готова побиться об заклад!» — ворчала мать, не обращая внимания на серьезность и молчание мужа. — «Я бы подумала, что твой папа оставил бы тебя в Гринфилде до утра».

«Тише, жена», — сурово прервал мистер Григсби. — «Все вы, идите сюда и будьте тише».

Они вошли в комнату, Чейни, Дик и негр из Гринфилда замыкали шествие, полные любопытства и ожидания, притихшие от его тона и действий. Ибо он взял потрепанный молитвенник с каминной полки и, говоря, перелистывал страницы. Найдя то, что искал, он протянул руку, чтобы притянуть Фли к себе, и опустился с ней на колени посреди комнаты.

«Помолимся!»

Все опустились на колени там, где стояли — миссис Григсби у колыбели своего спящего ребенка, Беа и Кэлли у изножья кровати, Ди перед стулом, негры, присев на пол. Свечи вспыхивали и оплывали, пламя в камине металось из стороны в сторону от влажного ветра, врывающегося через открытые двери, капанье и шум дождя снаружи были тихим аккомпанементом к голосу отца, отягощенному эмоциями. Пока он молился, он держал руку на голове Фли.

«Всемогущий Боже и Небесный Отец, мы возносим Тебе смиренную благодарность за то, что Тебе было угодно милостиво избавить от великой опасности ребенка, ради которого мы благословляем и славим Твое имя в присутствии Твоего народа. Даруй, молим Тебя, о милостивый Отец, чтобы она с Твоей помощью могла как верно жить в этом мире согласно Твоей воле, так и стать причастницей вечной славы в жизни грядущей, через Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь».

Когда все поднялись, он в немногих и сильных словах рассказал, где и как нашел ребенка, теперь рыдающего от волнения у него на руках.

«Теперь», — заключил он, — «мы больше не будем говорить об этом сегодня вечером, и я не позволю задавать вопросы этому ребенку. Она устала и нервничает. Ни в чем она не виновата. У нас есть великий повод для благодарности за ее безопасность. Мать, вы ужинали, пока нас не было?»

Он никогда не называл ее «ма». Фли была единственной из детей, кто подражал ему в этом отношении. Миссис Григсби была суетливой и во многом глупой, но она подчинилась приказу мужа не расспрашивать беглянку и, вытирая глаза больше, чем было необходимо, кротко повела всех в столовую. Это была необычно тихая трапеза, отец подавал пример, говоря мало во время еды. Когда ужин закончился, он поцеловал Фли, чего редко делал с кем-либо из детей, и велел ей: «Иди прямо в постель» и не забыть помолиться.

«А ты, Беатрис, когда пойдешь наверх, не разговаривай с ней. Ей нужны отдых и сон».

Он был разумным человеком, и его поведение в этом случае было тем, что казалось мудрым и подобающим по его суждению. Если бы он намеревался утвердить бедную Фли в ее достоинстве как важной персоны и набить ее голову нелепыми представлениями, он не мог бы сделать это более верно. Когда ее босые ноги ступили на короткую кривую лестницу, ведущую в спальню, это было с размеренным шагом того, кто имеет положение и намерен его занимать. Она была почти удивлена, что зеркало сегодня отразило лицо, которое она привыкла видеть в нем.

Беа последовала за ней вскоре, переполненная любопытством и решимостью услышать все, что можно рассказать.

«Слушай», — сказала она в полушепоте, подходя к сестре, — «какой величины была мокасиновая змея? Должно быть, она казалась очень тяжелой на твоих ногах. Чем папа убил ее?»

Фли посмотрела на нее с совиной серьезностью и приложила палец к губам.

«Не будь дурой!» — ответила та с презрением. — «Папа нас не слышит».

На что новоиспеченная героиня подняла руку и укоризненно указала вверх.

«Бог может тебя слышать», — вот что она имела в виду.

«Ба!» — усмехнулась Беа. — «Тебе не нужно проповедовать тем, кто лучше тебя. Оставь свою старую историю при себе. Я не собираюсь терпеть твои замашки. Мать тоже. Любой беглый негр может уснуть в лесу и проснуться со змеей, лежащей рядом с ним. Это не то же самое, как если бы ты что-то сделала».

Это был грубый разговор, но Фли, по ее собственному мнению, была настолько выше уровня своей сестры, что могла позволить себе презирать его. Долго после того, как Беа уснула, младшая девочка лежала, слушая кап, кап, кап дождя над головой, с горящими щеками, с головой в вихре, и веками, которые казались пристегнутыми и не хотели закрываться.

Она была героиней. Прежняя жизнь соскользнула и ушла от нее, как ее подруга мокасиновая змея сбросила кожу прошлой весной. Она должна перестроить свои мысли и манеры, переделать их полностью, чтобы соответствовать своему новому характеру. Она надеялась, что дождь прекратится к утру, чтобы она могла пойти в церковь.

В воображении она видела, как каждая голова повернется к ней, когда она пойдет по проходу. Как люди будут глазеть и толкать друг друга во время службы, и толпиться вокруг нее, когда она закончится! Возможно — и она вся дрожала от одной мысли об этом — мистер Слотер, настоятель, публично вознесет благодарность за ее избавление. Это было бы в духе майора Данкомба — попросить его сделать это. Церковная молитва, произнесенная в белой сутане, когда вся паства говорит «Аминь» в конце, была не слишком великой честью для девушки, у которой было приключение.

Это то, что сказал майор — «приключение». Она тщательно перебирала каждое слово его речи, запоминая каждое слово.

«Мы только слишком благодарны высшему Провидению, что приключение нашей маленькой героини не стало также катастрофой, мистер Григсби».

Он произнес это величественно, торжественно, совсем как он читал молитвы каждое утро и вечер в Гринфилде.

Все сговорилось, чтобы перевернуть мозги маленькой девы вверх дном. Ее голова казалась действительно легкой при пробуждении от глубокого сна, который наконец одолел ее. Во всем теле была странная напряженная боль, и она никогда в жизни не была более раздражительной.

Все еще шел дождь. Земля была пропитана влагой; деревья жалко поникли под тяжестью мокрых листьев; небо было одним угрюмым, упрямым облаком, самым тяжелым и самым упрямым на западе, куда выходили окна ее спальни.

Никакой церкви или воскресной школы сегодня. Никакого показа своей знаменитой персоны восхищенной пастве. Мечты и надежды рухнули с жестоким стуком в реалии повседневной домашней жизни. Правда, она по своей воле надела чулки и туфли, и всегда была чистая одежда на воскресенье, но были и будничная одежда, и жареная свинина, и кукурузный хлеб на завтрак, как будто ничего не случилось. Грубая пища застревала в горле; обычная посуда — белая, с рифлеными зелеными краями — оловянные ложки, жестяной кофейник, тяжелая серо-голубая кружка, из которой она пила свой «горячий чай» (т.е. молоко с водой и сахаром), не оскорбляли ее вкус вчера или когда-либо прежде. Теперь они были отвратительны и унизительны.

«Ты ничего не ешь!» — заметила мать, когда девочка откинулась на спинку стула после тщетной попытки вести себя как обычно. — «Ты чувствуешь себя больной?»

«Нет, мэм. Я просто не голодна. Не знаю почему. Думаю, я пойду наверх и прилягу».

«Оставь ее в покое. Через некоторое время ей станет лучше», — сказал отец, когда мать начала ворчать, и Фли как можно быстрее выбралась из комнаты.

Ей никогда не будет хорошо в этом доме, она была уверена. Никто не понимал ее и не сочувствовал ей. Она была подавлена и стеснена. Насколько могла предвидеть разочарованная героиня, каждый грядущий день будет таким же, как этот, и все те, что прошли — все лоскутные коврики, посуда с зелеными краями, дети, перепачканные сахаром, перешитые и удлиненные старые платья Беа и придирки —

«Фли!» — закричала мать снизу лестницы, — «ты не собираешься спускаться сегодня? Вот твоя сестра со всеми вещами, которые нужно вымыть и убрать».

Фли лежала лицом вниз на незастеленной перине, с сухими глазами и несчастная, когда пришел зов. В унынии и тоске она подчинилась требованию, сам стук ее туфель по лестнице выражал нежелание. Ничто из того, что она читала или слышала о героическом поведении, не помогало ей справиться с рутиной чистки тарелок, ополаскивания, мытья и вытирания посуды и олова.

«Не понимаю, почему мама не пользуется своими серебряными ложками каждый день», — проворчала она Беа, вытирая и пренебрежительно откладывая оловянную ложку.

«Она собирается оставить их мне, когда умрет», — ответила эта благоразумная особа. — «Я рада, что она не изнашивает их, или, может быть, не теряет одну из них до тех пор».

Всего было только шесть чайных ложек, и миссис Григсби держала их в запертом ящике. Все это было частью подлого, скупого, утомительного круга ее повседневной жизни. Помощи не было — никакой.

День тянулся более утомительно и медленно, чем когда-либо прежде. Отец мог бы сказать ей, если бы она призналась ему в своем несчастье, что большая часть этого — реакция после вчерашнего волнения. Поскольку она не говорила об этом, он почти не обращал внимания на ее серьезное лицо и необычное молчание. Она вяло, но без жалоб выполняла свою долю мытья посуды, накрывания и уборки стола, а когда не была занята этим, проводила большую часть времени наверху. Никто не спрашивал, что она там делает; еще меньше кого-то заботило знать, что она там чувствует.

Ди — что в переводе означает Дэвид — тоже провел глупый день. Воскресные правила Григсби сурово ограничивали чтение книг и игры, и активный десятилетний мальчик быстро исчерпал все свои возможности. Мать дюжину раз отчитала его за шум и за то, что он путается под ногами, и дважды надавала по ушам.

После последней взбучки Ди нашел убежище в сарае, в обществе Дика и лошадей. Отец бы этого не одобрил, но отца не было дома. Вернувшись в сумерках, мальчик на цыпочках прокрался наверх и заглянул в комнату сестры. Солнце отважно сражалось с грядой облаков на горизонте, и мир был окутан багровым туманом. В этой красноватой дымке Ди увидел Фли, лежащую на полу у окна, словно скомканная куча одежды. Она вздрогнула от шума, который он произвел, входя.

— Что тебе нужно? — сердито спросила она.

— Нечего злиться, — ответил брат. — Мне просто до смерти надоело воскресенье, и, думаю, тебе тоже. Понедельник в пятьдесят раз лучше, даже если и надо идти в школу. Мама злая как черт, папа ушел присматривать за делами в «доме», Беа задрала нос, а младшие шумят и роятся, как пчелиный рой. — Он по-дружески сел на пол рядом с сестрой. — Слушай, Фли, как ты думаешь, для чего тебя спасли?

— Спасли? О чем ты говоришь?

— Дик говорит, что Чейни говорит, будто мама сказала, что тебя спасли для чего-то очень важного. Если бы не это, мокасиновая змея точно бы тебя укусила, и ты бы умерла, прежде чем кто-нибудь успел бы добраться до тебя, чтобы вытянуть яд. Как ты думаешь, что они имели в виду? Что ты собираешься делать?

Фли села прямо, глядя в окно. Когда Дик перестал говорить, она подняла раму и впустила волну теплого, сладкого, влажного воздуха. Розовый свет хлынул вместе с ним, заливая фигуру и лицо девочки. Ее волосы были растрепаны, а пыль с голых досок смешалась со слезами, оставив полосы на щеках. И все же мальчик смотрел на нее с открытым ртом и недоумением. Свет, который не проникал через окно, сиял на ее лице; ее глаза были как две звезды; пальцы крепко сцеплены друг с другом.

— Ты уверен, что не врешь, Ди? Они правда так сказали?

— Точно уверен. А Дик говорит, что это правда, как в Евангелии. Он знал одного младенца, которого считали совсем мертвым, а он вдруг ожил, сел и пошел — прямо чудо, понимаешь? И его мать сразу сказала: «Он будет кем-то удивительным». Так и вышло. Он сражался в последней войне и убил, ну, тысячи британцев, но девочки не могут сражаться, ты же знаешь. Вот почему я спросил, для чего, по-твоему, тебя могли спасти.

Фли обняла брата за шею и притянула его лохматую голову к своему плечу. Она и румяный, медлительный Ди всегда хорошо ладили друг с другом.

— Я люблю тебя, Ди, — сказала она с внезапным порывом нежности. — Неважно, какой великой дамой я стану — а я когда-нибудь стану кем-то очень великим, — мы с тобой всегда будем хорошими друзьями. Ты никому не расскажешь, если я открою тебе секрет?

Впечатленный Ди дал желаемое обещание.

— Тогда... я героиня, Ди! — понизив голос, — самая настоящая героиня. А с героинями всегда случаются удивительные, прекрасные вещи. Как с Мирандой, Оливией, Порцией, Корделией, Пердитой, Джульеттой, Гермионой, Розалиндой и еще со многими дамами, о которых я читала. Завтра я расскажу тебе о некоторых из них. Знаешь, это не воскресные истории.

Впрочем, как и тот воскресный разговор, в который она теперь пустилась, держа брата в полном восхищении, пока солнце заходило, а яркие облака бледнели, а затем темнели. В жадные уши Ди она изливала рассказы о том, что собирается сделать и кем стать в чудесном Будущем своих мечтаний.

Разговор с братом, возродившиеся благодаря ему надежды и его вера в нее и ее будущее заставили ее порадоваться исходу этого несчастного дня. Той ночью она положила голову на подушку с относительным довольством домом и родными. Они вместе пели псалмы, как было принято по воскресным вечерам, и каждый прочитал отцу по псалму и три вопроса из церковного катехизиса, после чего он разрешил им послушать длинную историю о своей юности в Глазго.

Никакие сомнения насчет завтрашнего дня не мешали ей спать, когда она устроилась под лоскутным одеялом, которое они с Беа сшили вместе и помогли матери простегать прошлой зимой. Классная комната будет ее собственной территорией. Будучи единственной девочкой в школе, которая знала мистера Тейло, и была особо рекомендована ему его покровителем (она позаимствовала это слово из английской книжки), она будет пользоваться его особым расположением. «Играя в леди» перед тем, как сон окончательно овладел ею, она представляла, как представляет менее удачливых учеников его благосклонному вниманию.

— Моя сестра Беатрис, мистер Тейло, — говорила она. Возможно, он ответил бы: «Надеюсь, она так же умна и прилежна, как ее сестра».

У Фли была великодушная натура, но она чувствовала, что это станет хорошим ответом Беа за некоторые вещи, сказанные ею в прошлом. Что касается Ди, который был тугодумом в учебе, ее сердце теплело и тянулось к нему при мысли о том, сколько добра она сможет сделать для него благодаря своему влиянию на учителя. Мистер Тейло выглядел так, будто мог быть строг к отстающему ученику. Она встанет между Ди и неприятностями. Он был таким любящим маленьким парнем и ее лучшим приятелем, даже если не любил книги.

Беа собиралась надеть в школу белое платье, если погода будет достаточно теплой. Платье Фли, коричневый ситец в белый горошек, с фартуком из той же ткани, было новым, прочным и чистым. Как лучшая ученица, она могла позволить себе быть равнодушной к нарядам. Однажды она заставит людей, которые сейчас смеялись над ее простой одеждой, открыть глаза, появившись в атласе — и — кружевах — и — индийских хлопковых чулках — и — о да! розовый пояс должен быть точно цвета персикового цвета — и — с — бахромой —

Фли уже была в Стране снов, где никто не ждет снов о разумных и вероятных событиях.

[продолжение следует]

РИК ДЭЙЛ.

КИРК МАНРО.

ГЛАВА XIII.

ПОГОНЯ ЗА ТАИНСТВЕННЫМ ОГОНЬКОМ.

Командир таможенного судна получил от своего лейтенанта подробное описание шлюпа «Фэнси», а также сведения, которые тот собрал относительно его пункта назначения, груза и экипажа. В результате этого допроса было решено охранять все проходы, ведущие к верхнему проливу; и в темное время суток лодки судна под небольшими парусами курсировали взад и вперед по каналам по обе стороны острова Вашар, один из которых должен был выбрать шлюп. Они не зажигали огней, и их экипажам не разрешалось разговаривать громче шепота. Пока половина каждого экипажа спала на дне лодки, остальные несли вахту, сохраняя предельную бдительность. На корме каждой лодки находился офицер, закутанный в тяжелое пальто-ольстер для защиты от ночной сырости.

Ночь была почти на исходе, и приближался рассвет, когда утомленные люди на одной из этих патрульных лодок были приведены в действие двумя яркими огнями, которые на мгновение вспыхнули один за другим далеко на западной стороне их канала, известного как проход Колрос.

— Это сигнал, — сказал офицер, направляя свою лодку в ту сторону. — Тише, люди! Приготовьте весла.

Вскоре после этого на воде в том же направлении, но дальше по каналу, появился еще один огонек. Он горел ровно минуту, а затем исчез из виду, чтобы появиться вновь через несколько мгновений. После этого его постоянное появление и исчезновение стало крайне озадачивающим, пока офицер не решил проблему к собственному удовлетворению, сказав:

— Эти беспечные негодяи встали на якорь и переправляют свой груз на берег в маленькой лодке. Этот свет — фонарь, при котором они работают; но я бы не поверил, что даже они могут быть настолько безрассудны, чтобы использовать его. Убрать парус и снять мачту! Так. Теперь на весла! Налечь!

Когда лодка рванулась вперед под этим новым импульсом, ее весла, обернутые в уключинах, не издавали ни звука, кроме ритмичного плеска, с которым они покидали воду в конце каждого гребка.

Гребля была недолгой, и через пять минут лодка оказалась рядом с таинственным светом. Из окрестностей не доносилось ни звука, и в темноте не было видно ни мачт, ни парусов. Неужели они все-таки были рядом? Не мог ли он быть ярче, чем они думали, и все еще находиться на расстоянии от них? Его природа была такова, что офицер не мог определить ее, даже встав во весь рост, и на несколько мгновений был сильно озадачен. Теперь он видел, что земля находится на большем расстоянии, чем контрабандист стал бы преодолевать на своих маленьких лодках, когда мог бы просто подойти ближе на своем судне. Что это могло значить?

Внезапно он отдал приказ: «Довольно! Весла в лодку! Смотри в оба на носу с багром!»

В следующее мгновение мерцающий огонек оказался рядом, и его тайна была раскрыта. Это был старый фонарь, привязанный к дощечке, которая, в свою очередь, была закреплена поперек пустого полубочонка. Экран, сделанный из дранки, затемнял одну сторону фонаря, так что, когда плавающая кадка поворачивалась от ветра или волн, свет попеременно появлялся и исчезал через нерегулярные промежутки времени.

То, что лейтенант, ставший жертвой этой простой уловки, был в ярости, не требует объяснений. Он был в бешенстве, и если бы он мог поймать автора в тот момент, находчивый человек мог бы столкнуться с грубым обращением. Но шансов поймать его было мало, ибо, хотя офицер был уверен, что эта кадка была спущена с того самого контрабандистского судна, за которым он охотился, он понятия не имел, где оно сейчас и в каком направлении направилось. Все, что он знал, это то, что кто-то предупредил их об опасности в этом канале, и что они ловко ускользнули от него. Он также мог представить себе насмешки, которые получит от своих сослуживцев на таможенном судне, когда они узнают о его унизительном опыте.

Когда после бесплодного плавания в течение короткого остатка ночи он вернулся на свой корабль и доложил о случившемся, над ним, как он и ожидал, посмеялись, но он смог перенести это с невозмутимостью, ибо сделал открытие. На дранке, которая затеняла старый фонарь, он обнаружил надпись, сделанную карандашом, словно от нечего делать в течение свободного получаса, и, по-видимому, кем-то, кто хотел посмотреть, как будет выглядеть его имя, если бы он был иностранцем:

«Филип Райдер, мистер Филип Райдер, месье Филипп Райдер, синьор Филипо Райдер, сеньор Фелипе Райдер и герр Филип Райдер».

— Это имя того молодого парня, который устроил мне такую погоню в Виктории и в конце концов дал информацию, которую я хотел, относительно шлюпа «Фэнси», — сказал лейтенант своему командиру, докладывая об этом открытии.

— Что, по-видимому, проясняет личность шлюпа, за которым мы охотимся, и доказывает, что он сейчас где-то поблизости, — ответил командир.

— Да, сэр; и это также раскрывает личность молодого негодяя, который несет ответственность за эту проделку, хотя по его виду я бы не поверил, что он на это способен. Это тот самый, о котором я вам говорил, от которого так разило одеколоном, что это было оскорбительно. Я хорошо помню, как видел имя Филип Райдер на его вещевом мешке.

Солнце только вставало, и в этот момент в каюту принесли донесение от наблюдателя с марса о том, что небольшой шлюп скрывается за мысом в нескольких милях к югу.

— Может быть, это ваша лодка, а может, и какая-то другая, — сказал командир третьему лейтенанту. — В любом случае, наш долг — найти его. Так что, пожалуйста, снова отправляйтесь на яле, спуститесь к этому мысу и посмотрите, что сможете найти. Если встретите своего юного друга Райдера, на воде или на суше, не забудьте арестовать и задержать его в качестве свидетеля, ибо в любом случае его показания будут очень важны.

«Фэнси» вышла из своего укромного места вскоре после заката в ту же ночь и, подгоняемая легким бризом, держала курс на юг. Оба наших парня были поставлены на носу, чтобы внимательно следить за обстановкой, хотя капитан Дафф сурово предупредил их, что если кто-то из них упадет за борт в этот раз, то может сразу решить плыть к берегу, ибо шлюп не будет останавливаться, чтобы подобрать его.

— Веселая перспектива для меня, — пробормотал Аларик. — Ничего, впрочем, господин капитан, я собираюсь дезертировать, как и тот Фил Райдер, к которому вы, кажется, так неравнодушны. Я тоже собираюсь последовать его примеру и забрать с собой вашего первого помощника.

Как и в предыдущую ночь, парни нашли возможность поговорить вполголоса; и, одержимый идеей убедить Бонни покинуть шлюп вместе с ним, Аларик старался убедить его в порочности контрабанды.

— Это нарушение закона вашей страны, — доказывал он; — и любой, кто нарушает один закон, легко поддастся искушению нарушить другой, и неизвестно, где он закончит.

— Если бы мы этого не делали, другие бы делали, — ответил Бонни. — Китайцы все равно будут ездить, а людям все равно нужен дешевый дурман.

— Значит, ты нарушаешь закон, чтобы спасти совесть какого-то другого парня?

— Нет, конечно нет. Я делаю это ради заработка.

— Что равносильно тому, что ты нарушил бы любой закон, если бы тебе достаточно заплатили.

— Никогда не видел такого парня, как ты, чтобы так неприятно все выставлять, — раздраженно ответил молодой помощник. — Конечно, есть много законов, которые я бы ни за что не стал нарушать. Я бы не стал воровать, например, даже если бы умирал с голоду, и не совершил бы убийство ни за какие деньги в мире. Но я хотел бы знать, какой вред в перевозке такого груза, как наш? Нескольких китайцев больше или меньше никто не заметит в таком большом месте, как Соединенные Штаты. К тому же, я считаю, что закон, который запрещает им въезд, в любом случае несправедлив. У нас нет больше прав не пускать китайцев в свободную страну, чем не пускать итальянцев или кого-либо еще.

— Значит, ты считаешь себя мудрее людей, которые принимают наши законы, так?

Не отвечая на этот вопрос, Бонни продолжил: — Что касается перевозки нескольких фунтов дурмана, мы никого этим не грабим.

— А как насчет ограбления правительства?

— О, это не считается. Что значат несколько долларов больше или меньше для такого богатого правительства, как наше?

— Что означает, что хотя ты не стал бы воровать у отдельного человека, ты не считаешь порочным воровать у шестидесяти миллионов людей. А также, что совершенно правильно грабить правительство, потому что оно богатое. Разве не было бы так же правильно ограбить мистера Вандербильта или мистера Астора, или даже моего... я имею в виду любого другого миллионера? Они богаты и не почувствуют потери.

— Я никогда не смотрел на это с такой стороны, — задумчиво ответил Бонни.

— Я так и думал, — ответил Аларик. — И есть еще несколько моментов в этом деле, на которые, я не думаю, ты когда-либо смотрел. Ты когда-нибудь задумывался о том, что каждый китаец, которому ты помогаешь пересечь границу, тут же начинает отнимать работу у твоего соотечественника и тем самым лишает его средств к существованию?

— Нет, не могу сказать, что когда-либо задумывался.

— Или приходило ли тебе в голову, что каждый груз опиума, который ты помогаешь ввезти в страну, принесет горе и страдания, возможно, даже разорение, сотням твоих собственных людей?

— Слушай, Рик Дэйл, мне кажется, ты знаешь достаточно, чтобы быть юристом. Во всяком случае, ты знаешь слишком много, чтобы быть моряком, и должен заниматься каким-то другим делом.

— Нет, Бонни, я не знаю и половины того, что нужно, чтобы быть моряком; но я знаю слишком много, чтобы быть контрабандистом, и я собираюсь заняться каким-то другим делом, как только смогу. Ты тоже, теперь, когда начал об этом думать, потому что ты слишком честный парень, чтобы оставаться на своей нынешней должности дольше, чем можешь. Кстати, что случится, если таможенное судно погонится за нами сегодня ночью?

— Это зависит от обстоятельств, — мудро ответил первый помощник, радуясь тому, что есть юридические вопросы, в которых он мудрее своего спутника. — Они могут открыть по нам огонь, если мы не остановимся достаточно быстро, чтобы им угодить, и разнести нас в щепки. Они могут захватить нас, заковать в кандалы и посадить в темную кутузку на хлеб и воду. Скорее всего, нас всех отправят в правительственную тюрьму на острове Макнитс.

— И я полагаю, если бы мы когда-нибудь выбрались, за нами всегда бы следили и подозревали, — предположил Аларик, который слушал все это с таким ужасом, словно это был настоящий приговор. — Ну, меня никогда не поймают, вот и все. Я лучше уплыву на шлюпке. — Говоря это, мальчик пригрозил совершить самый отчаянный поступок, который только мог придумать.

— Думаю, я бы пошел с тобой, — сказал Бонни. — Сейчас, однако, я должен пойти и подготовить наш секретный сигнал, потому что мы приближаемся к самому опасному месту.

ГЛАВА XIV.

ИЗОБРЕТЕНИЕ БОННИ И КАК ОНО РАБОТАЛО.

Бонни прошел на корму, обменялся несколькими словами с капитаном Даффом, а затем исчез в каюте, где оставался несколько минут. Когда он снова вышел на палубу, он нес ящик, в котором была зажженная лампа с ярким отражателем. Только одна сторона ящика была открыта, и это пространство парень тщательно прикрыл своей шляпой. Шлюп как раз входил в проход Колрос, между островом Вашар и материком, и был ближе к западному берегу, чем к другому.

Держа ящик как можно ниже над бортом судна, обращенным к берегу, Бонни повернул его отверстие к берегу и позволил яркому свету литься из него в течение одной секунды. Затем, быстро перевернув ящик, он заставил свет исчезнуть. Через мгновение он снова показался, на этот раз с куском красного стекла, удерживаемым перед лампой. Этот красный свет, появившись на одну секунду, также исчез, и его место заняла еще одна быстрая вспышка белого света. Минуту или около того спустя вся операция была повторена, и белый, красный и белый сигналы снова были поданы на лесистый берег. В четвертый раз при подаче сигнала на него ответили двумя белыми вспышками с берега.

Наступил момент ожидания, а затем Бонни воскликнул вполголоса: — Великий Боже! Они за нами!

BONNY'S INVENTION STARTED ON ITS JOURNEY.

Потушив свой свет, он снова нырнул вниз, на этот раз в бак. Когда он появился снова, он нес поплавок и зажженный фонарь, о которых уже говорилось. Аларик заметил это странное приспособление накануне и, удивляясь его назначению, развлекался тем, что лениво писал на гладкой дранке, которую нашел внутри кадки. Теперь эта самая дранка была наспех привязана к фонарю, и вся конструкция была спущена за борт. В то же время шлюп лег на другой галс, и, оставив этот приманный огонь плавать и покачиваться позади, словно он был в лодке, он помчался к восточной стороне канала.

Когда Бонни присоединился к Аларику на посту наблюдения, он спросил с усмешкой: — Что ты думаешь об этой схеме, Рик? Это мое собственное изобретение, и я мечтал испытать его каждый рейс; но это первый раз, когда нам понадобилось что-то подобное. Я только надеюсь, что свет не погаснет от ветра, или вся эта штука не перевернется, прежде чем «клювы» ее захватят. О, как бы я хотел увидеть, как они подкрадываются к ней, и услышать их замечания, когда они узнают, что это на самом деле!

— Что вообще означают все эти вспышки огней и пускание фонарей по течению? — спросил Аларик, который был сильно озадачен тем, что только что произошло.

— Это значит, что в канале нас ждет таможенная лодка, и что мы уклоняемся от нее. Огни, которые я показал, были нашим секретным сигналом, и я спрашивал, чист ли берег. Скукум Джон не сразу их понял, или, может быть, он был не в безопасном месте для ответа. Но когда он увидел нас и получил шанс, он подал два световых сигнала, чтобы предупредить нас о неприятностях. Три означали бы «Все в порядке, идите вперед»; но два были предупреждением. Это был первый раз, когда мы использовали этот сигнал; также это первый шанс, который у меня был испытать мое изобретение.

С тех пор как они оставили танцующий огонек, Бонни не мог отвести от него глаз, так ему хотелось узнать, послужил ли он цели, для которой предназначался. Он становился все слабее и меньше по мере того, как шлюп увеличивал расстояние на своем новом курсе. Затем внезапно он, казалось, поднялся из воды, а мгновение спустя исчез.

— Они его поймали и подняли на борт, — радостно закричал Бонни; и в своем ликовании он выкрикнул: — «Клювы» погасили огонек, капитан Дафф!

— Прикуси язык, ты, матрос, и держи глаза на носу! — последовал ответ, пробормотанный из кормовой темноты.

— Какой же он старый медведь! — возмущенно пробормотал Аларик.

— Да; разве нет? — настоящий старый морской медведь? Но я не обращаю на него внимания, как на рокот имитации грома. Слушай, Рик, разве это не чертовски захватывающе?

— Да, — признал другой, — это определенно так.

— И ты хочешь, чтобы я бросил это ради какой-то глупой береговой работы, от которой парень будет думать, что в нем жизни не больше, чем в моллюске?

— Нет, не хочу; потому что я уверен, что на берегу можно делать такие же захватывающие вещи, как и в море, и если ты пообещаешь пойти со мной, я обещаю найти для тебя что-то такое же захватывающее, как это, и гораздо более честное.

— Я подумываю согласиться, — сказал Бонни, — и сделал бы это, если бы думал, что ты хоть немного представляешь, как трудно найти хоть какую-то работу. Но ты не представляешь, и потому что ты получил это место так легко, ты думаешь, что тебе будет так же везти каждый раз. Но мы должны быть начеку, чтобы не пропустить еще один сигнал от Скукума Джона.

К этому времени шлюп снова лег на другой галс и направился по диагонали к западному берегу.

— Кто такой Скукум Джон? — спросил Аларик.

— Скукум? Ну, это наш сивашский связной, который всегда следит за нами и держит нас в курсе.

— Что такое сиваш?

— Ну и невежда же ты! Особенно в языках. Ну, сиваш — это на чинукском значит индеец. А вот и его огонек! Видишь? Один, два, три. Хорошо! Мы снова ускользнули от них, и все идет по-нашему.

Когда стало светлее, Бонни указал на теперь уже далекие мачты таможенного судна, которое они так успешно миновали некоторое время назад, и сказал с веселой ухмылкой: — Вон тот старый чайник, который думал, что сможет подрезать крылья «Фэнси» и заставить ее развернуться.

Капитан Дафф возложил всю вину за их позднее прибытие на бедного Аларика.

— Если бы не твои дурацкие выходки два дня назад, — сказал он, — мы бы пришли в этот порт добрый час до рассвета сегодня утром. Ты такой же бесполезный, как и выглядишь, а выглядишь ты самым бесполезным молодым матросом, который у меня когда-либо был на корабле, за исключением одного. Он был таким же белолицым, белоруким, размазней, как ты. Не мог есть корабельную еду, пока я не заморил его голодом, и в конце концов втянул меня в худшую переделку в моей жизни. Теперь я ничуть не удивлюсь, если ты втянешь меня в другую, почти такую же глубокую. Так что бросай свои глупости и занимайся делом, или я заставлю тебя прыгать. Слышишь?

Аларик подтвердил, что слышит, а затем пошел на нос, чтобы разжечь огонь в камбузе.

Шлюп обогнул длинный мыс и встал на якорь в лесистой бухте, по-видимому, такой же дикой, как если бы они были ее первооткрывателями. Пара китайцев, которые, очевидно, провели там всю ночь, ждали, чтобы поприветствовать своих соотечественников на берегу, куда Бонни сразу же начал переправлять своих пассажиров, по несколько человек за раз, на шлюпке. Как только они высаживались, их уводили в лес и направляли в сторону Такомы, которая была всего в нескольких милях.

Аларику удалось незаметно для капитана Даффа вынести свой холщовый мешок на палубу и перебросить его в шлюпку, когда лодка собиралась совершить свой последний рейс.

— Спрячь его на берегу для меня, Бонни, — сказал он.

— Хорошо; я сделаю это, если ты пообещаешь не сбегать, пока мы не поговорим на эту тему еще раз.

— Конечно, обещаю; потому что я не собираюсь уходить без тебя.

— Тогда, возможно, ты вообще не уйдешь, — рассмеялся Бонни.

Так что мешок был доставлен на берег и спрятан в зарослях чуть в стороне, а Бонни вернулся готовить завтрак, для которого у Аларика уже закипала вода.

Когда еда была почти готова, и парни с аппетитом вдыхали запахи кофе и жареного мяса, капитан Дафф внезапно появился на палубе.

— Иди на тот мыс, ты, матрос — не могу запомнить твое гремящее имя — и следи за таможенным судном, пока мы с помощником едим. После этого один из нас сменит тебя. Если она двинется или даже покажет черный дым, дай мне знать, слышишь?

Аларику удалось раздобыть пару сухих галет, чтобы утешить себя на одинокой вахте, а затем Бонни высадил его на берег.

Взяв свой мешок и неся его с собой, мальчик вскарабкался на мыс и, выбрав место, откуда он мог ясно видеть таможенное судно, начал свою вахту, одновременно жуя сухую галету с бесконечным удовольствием. Большая часть воды между ним и таможенным судном была скрыта от глаз близлежащим подлеском, и необходимость осматривать ее ему даже не пришла в голову.

Через некоторое время Бонни пришел сменить его и позволить ему пойти позавтракать.

— Ты действительно решил дезертировать с корабля? — спросил молодой помощник, заметив, что Аларик взял с собой мешок.

— Да, действительно, — ответил другой, — и ты пойдешь со мной, правда, Бонни?

— Не знаю, — нерешительно ответил тот. — Почему-то я не могу считать правильным дезертировать от капитана Даффа и оставлять его в беде. Мне кажется, мы должны остаться с ним, пока он не вернется в Викторию, во всяком случае. К тому же, я потеряю свой заработок, а к этому времени мне должны почти тридцать долларов. Но иди позавтракай, а после этого мы все обсудим. Ничего не видел, а?

— Нет, ни знака, но... Эй! Что это?

— Попались, как пить дать! — закричал Бонни тоном сдавленного возбуждения.

Затем двое парней, выглядывая из кустов, наблюдали, как лодка под флагом Таможенной службы Соединенных Штатов, полная крепких матросов, вошла в бухту и помчалась вдоль борта контрабандистского шлюпа «Фэнси».

[продолжение следует]

ПРОСТОЙ СОРНЯК С ИНТЕРЕСНЫМИ ЦВЕТАМИ.

У. ГАМИЛЬТОН ГИБСОН,

Автор «Шоссе и проселочных дорог», «Острых глаз», «Пасторальных дней» и т. д.

Недавняя статья из-под моего пера о «Загадке голубых цветов», которая показала важное значение двух форм ее соцветий, предполагает, что несколько подобных объяснений прекрасных тайн обычных цветов, которые мы встречаем каждый день на наших прогулках и которые, как мы утверждаем, так хорошо «знаем», могут послужить дополнением к интересу наших прогулок по полям. Едва ли справедливо утверждать, что знакомство может породить презрение в наших отношениях к такому прекрасному объекту, как цветок, но несомненно то, что этот повседневный контакт или общение, особенно с дикими растениями лесов, лугов и обочин, способствует апатии, которая притупляет наше чувство к их истинным атрибутам красоты. Многие из этих обыденных знакомых зарослей, чащоб и полей для большинства из нас действительно подобны голосам в пустыне. Мы забываем, что «сорняк» одной страны часто становится садоводческим призом в другой, точно так же, как коровяк, к которому среднему американцу трудно проявить какой-либо энтузиазм и который у нас терпят только на бесполезном овечьем пастбище, процветает в отличие во многих английских или континентальных садах как «американское бархатное растение».

Степень нашего восхищения часто зависит от относительной редкости цветка, а не от его реальных претензий на нашу признательность. Ромашку, которая белеет на наших лугах — «назойливый сорняк» фермера — мы совершенно готовы видеть в валках косы или подброшенной в воздух вилами сенокосца. Мера нашей признательности к отдельному цветку становится чрезвычайно тонкой, когда она распределяется по десятиакровому участку. Как редко мы видим букет ромашек на деревенском столе? И все же, странное несоответствие! маргаритка с подоконника нашей хозяйки, почти идентичная ромашке и ничуть не красивее, является призом, потому что она пришла от «флориста» и стоила двадцать пять центов, плюс пять центов за горшок.

Один экономный фермер из числа знакомых автора недавно был обращен от заблуждения своего отношения к «проклятым сорнякам и кустарнику». Он был из племени слепых, заблуждающихся вандалов, которые всегда считали своим первым долгом «после сенокоса» вторгаться с косой на всю прилегающую обочину, чтобы «привести все в порядок», сводя к самому неприглядному беспорядку этот великолепный дикий сад августовского цветочного рога изобилия, это пышное сплетение пурпурного посконника, ранних астр, золотарника, вербены, дикой моркови и луговой руты.

Он был обращен в святилище, где в одну августовскую субботу увидел рядом с кафедрой, украшенный большой красивой вазой, огромный букет этого самого высокого пурпурного посконника, луговой руты и дикой моркови, которые он ненавидел и которые на самом деле пали от его косы накануне вечером. — Ну надо же! — воскликнул он. — Я и не осознавал, что они такие красивые!

Красота обыденного часто требует помощи художника как своего интерпретатора, факт, который Браунинг осознал, когда выразил через Фра Липпо Липпи:

«Мы созданы так, что любим
Впервые, когда видим их нарисованными, вещи, мимо которых мы проходили
Может быть, сотню раз, и не заботились увидеть».

Иллюстрация истинности этой аксиомы была представлена в недавнем случае из моего опыта. Сидя у открытого окна моей деревенской студии в один летний день, занятый созданием портрета обычного сорняка, дружелюбный фермер, случайно оказавшийся «по ту сторону участка», увидев меня за работой, подошел, чтобы «скоротать время». Когда он облокотился на подоконник, его взгляд упал на рисунок передо мной.

— Ого! — воскликнул он. — А разве это не красиво?

— Что! — парировал я. — И вы признаете, что этот рисунок сорняка красив?

— Да, ваш набросок там красивый, но вы, художники, всегда делаете их красивее, чем они должны быть.

Столько о простых атрибутах явной внешней красоты без учета «ботаники» или структурной красоты цветов. «Ботаник» находит красоту везде, даже среди самых простых хозяев Флоры. Но в свете «новой ботаники», которая признает насекомое важным сродством цветка — ключом к его различным озадачивающим особенностям цвета, формы и аромата — каждый самый обычный цветок, который, как мы думали, мы «знали» всю свою жизнь, и каждый простой сорняк, едва стоящий нашего знания, теперь становится упреком и предлагает нам поле исследований, столь же свежее и многообещающее, как то, что предлагается самым редким экзотическим растением оранжереи; более того, на самом деле, потому что последние являются чужаками в чужой стране и оторваны от своих предопределенных насекомых-сродственников. Плебейская ромашка теперь становится чудом цветка — пятьсот удивительных маленьких механизмов, упакованных вместе в одном золотом диске. Красный клевер отказывается узнавать нас теперь, если его должным образом не представит тот «крупный шмель», с которым его жизнь так странно связана.

Сорняки на скотном дворе больше не нужно считать неинтересными и обыденными, потому что их тайны еще не были открыты, и я не могу сделать ничего лучшего в своей нынешней главе, чем выбрать один из них и искупить его доселе низкое место среди них — один из самых простых из всех, чьи цветы едва ли кто-то замечает, кроме ботаника.

В моей начальной иллюстрации показан эскиз норичника, или scrophularia, высокого тонкого сорняка, с довольно красивыми пышными листьями, это правда, но с высоким, любопытно разветвленным соцветием маленьких незначительных пурпурно-оливковых цветов, даже без аромата, как у резеды, чтобы искупить его простоту. Но у него есть запах, если не аромат, и у него есть нектарник, который выделяет капли сладостей для его домашних насекомых-компаньонов, которые в данном случае не являются пчелами или бабочками, а чаще всего осами различных видов, так как эти насекомые не так привередливы к качеству своего питья, как пчелы. Но норичник постепенно, на протяжении веков, обнаружил, что осы более полезны в перекрестном опылении его цветов, чем другие насекомые, и поэтому он постепенно изменил свою форму, запах и нектар специально для этих насекомых.

Давайте тогда внимательно посмотрим на эти странные маленькие простые цветы и на время рассмотрим их как простые устройства — во-первых, чтобы обеспечить визит насекомого, и во-вторых, чтобы сделать это насекомое носителем пыльцы с одного цветка на рыльце другого. Здесь мы видим цветок с тремя различными приветствиями в три последовательных дня.

ЦВЕТОК С ТРЕМЯ ПРИВЕТСТВИЯМИ.

A. First Day's Welcome—Stigma at the Doorway.

A¹. First Day—Sectional View.

 

B. Second Day's Welcome.—Stigma bent downward beneath
two withered Stamens at Doorway.

B¹. Second Day—Sectional View.

 

C. Third Day's Welcome.—Four Stamens at Doorway.

D. Fourth Day.—Fall of Blossom. Its Mission fulfilled.

 

E. Fifth Day.—Pod Enlarging.

Цветочный бутон обычно открывается утром и показывает лицо, как на А, что должно быть полностью понято при взгляде на боковой разрез, показанный на А¹.

Пыльники и пыльца еще не созрели, но рыльце готово и теперь охраняет дверной проем. Завтра утром мы увидим новое состояние вещей у этого дверного проема, как показано на B и B¹. Рыльце теперь согнулось вниз, чтобы не мешать, в то время как два пыльника раскрылись на своих стеблях и теперь сбрасывают свою пыльцу на пороге. На третье утро, или, возможно, даже раньше, другая пара выходит вперед, и мы видим открытие цветка, как на С. Цветы во всех этих трех состояниях можно найти в этом соцветии.

Fig. 1.

Fig. 2.

 

Fig. 3.

 

Маленькая оса теперь видна кружащейся вокруг цветов, и мы должны теперь обратить наше внимание на него, как показано на рис. 1, 2 и 3. Насекомое садится, предположим, на цветок второго дня (рис. 1), цепляясь всеми своими лапками и просовывая свой язык в головки нектара, показанные на А¹ и B¹. Теперь он прижимает свою грудь или торакс, или, возможно, нижнюю сторону своей головы к пыльце и тщательно покрывается ею. Покидая цветок, мы видим его в полете, как на рис. 2, и очень скоро он появляется у свежеоткрытого цветка, который он пьет, как и раньше. Пыльца таким образом проталкивается к выступающему рыльцу, как показано на рис. 3, и таким образом, один за другим, цветы перекрестно опыляются.

Рыльце, после получения пыльцы, немедленно сгибается вниз и назад, как показано на B¹, чтобы уступить место созревающим пыльникам, и вскоре после того, как последняя пара из них сбросила свою пыльцу, цветок, выполнив свои функции, отпадает, как показано на D. Это может быть во второй половине третьего дня или не раньше четвертого. Если его не посещают насекомые, он может оставаться дольше; но не одна крошечная оса засовывает свою голову в такой цветок и удивляется падению, его вес отрывает цветок от его крепления.

Результат этой пыльцы на рыльце быстро виден в растущей завязи или стручке, который быстро увеличивается в течение нескольких последующих дней, как в E.

Многие виды шершней и ос, больших и маленьких, можно увидеть вокруг цветов норичника, иногда пчел, часто шмелей, которые обычно уносят пыльцу на нижней стороне своих голов.

Кто еще будет называть норичник «неинтересным сорняком»?

SINGULAR METHOD OF BRANCHING AND FLOWERING.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДЕДУШКИ.

ЗОЛОТОИСКАТЕЛИ КАЛИФОРНИИ.

— Мне кажется, дедушка, что у тебя был любой вид захватывающего опыта, кроме драки с индейцами, — сказал Ральф Пелл.

Капитан Стерлинг рассмеялся. — Не будь так уверен, что у меня не было и такого опыта, добавленного для разнообразия, мой мальчик, — ответил старый моряк.

Ральф в одно мгновение был весь во внимании. — Вот, дедушка, я знаю, что у тебя должна быть история о них, иначе ты бы не ответил мне так; так что, пожалуйста, расскажи ее, и я научусь завтра определять стороны света в обратном порядке, чтобы отплатить тебе, — закричал нетерпеливый мальчик.

— Хорошо, Ральф, — последовал довольный ответ; — по рукам. А теперь моя байка:

— Когда калифорнийская золотая лихорадка охватила мир еще в 49-м, я подхватил это безумие и решил в короткие сроки выкопать из старой матушки-земли большое состояние, вместо того чтобы рифить марсели в зимние штормы и жевать соленую солонину ради пропитания; поэтому я нанялся на большое судно под названием «Сан-Хуан», которое было загружено горнодобывающими инструментами в качестве груза, и отплыл к Золотым Воротам.

— Через три месяца после отплытия из Нью-Йорка мы бросили якорь у Сан-Франциско; но это был не тот великий город, что сегодня, с тысячами благородных зданий, мощеными улицами и электрическим светом, а город палаток и лачуг, разбросанных по обе стороны неровных дорог, и эти улицы были лишь кое-где слабо освещены ночью болезненным светом дымных ламп и сальных свечей, которые светились из открытых дверных проемов и откинутых пологов грязных брезентовых хижин.

— Хотя всем нам причиталось немало денег в качестве жалованья, это не считалось ничем по сравнению с мешками золотых самородков, которыми мы уверенно рассчитывали обладать позже, поэтому мы все однажды ночью выпрыгнули за борт, пока офицеры спали, и доплыли до берега. Каждый человек тщательно сохранил часть аванса, выплаченного ему перед отплытием, чтобы купить лопату, кирку и провизию, и так как магазины для старателей всегда оставались открытыми до поздней ночи, мы снабдили себя всем необходимым сразу после высадки, и к восходу солнца были уже далеко на пути во внутренние районы, в безопасности от преследования и поимки в качестве дезертиров.

— Наше снаряжение было самым скудным, но на его покупку ушел каждый цент, который у нас был, ибо кирки и лопаты стоили по пять долларов каждая, а провизия, которая была самого низкого качества, оплачивалась по соответствующей цене.

— Не было никакой ошибки в пути к золотоносным регионам, ибо тропа была достаточно четко определена сломанными и брошенными фургонами всех видов, в то время как небольшие разрозненные группы и крупные организованные компании либо обгоняли нас, либо мы обгоняли их каждые несколько миль. Все и вся были окрашены магическим внушением золота; даже атмосфера, казалось, имела вкус драгоценного желтого металла, и была только одна мысль, одна амбиция, один непрекращающийся предмет разговора от седовласого человека до мальчишки, рысящего рядом с ним, и это было золото! золото! золото!

«Наконец, после многих лишений, мы достигли золотоносных мест, где тысячи людей, представлявших почти все национальности, лихорадочно рылись в земле, просеивали песок в руслах рек и долбили скалистые склоны гор, извлекая богатства, которые природа ревностно хранила с начала времен.

Рассказ о нашей работе, наших надеждах, разочарованиях и успехах получился бы слишком длинным. По той или иной причине мы постоянно расставались: одни уходили глубже в горные дебри, другие искали новых партнеров, а третьи решали попытать счастья в одиночку. В конце концов я оказался в паре с человеком, который был моим приятелем на борту «Сан-Хуана» — мужественным молодым парнем, столь же храбрым, сколь и смышленым, с которым я делил все опасности, невзгоды и удачи, выпавшие на нашу долю за время пребывания в тех краях.

Мы пробовали все виды работ: копали, мыли золото, искали гнезда в скалах, бережно храня свои маленькие находки и стараясь удержать их как можно дольше; но даже самая дешевая жизнь стоила дорого, и, несмотря на всю нашу бережливость, запас золота в кожаных поясных сумках, которые мы носили на себе, убывал и прибывал почти так же регулярно, как океанские приливы. Часто мы работали от рассвета до заката, а в награду получали лишь столько золотого песка, чтобы обменять его в палатке торговца на немного муки и кусок бекона для ужина, в то время как люди по соседству, возможно, «сорвали куш» и перед нашими завистливыми глазами демонстрировали горсть желтых самородков или жестяную кружку, до краев наполненную золотыми крупинками.

Однажды ночью, когда мы сидели в довольно подавленном настроении на выступе скалы прямо у пещеры, где мы устроили жилье, вырыв ее в склоне крутого холма, мой напарник Джим Ричардс воскликнул:

— Удача здесь отвернулась от нас, Стерлинг, и я предлагаю сняться с места и попытать счастья в глубине гор, где на каждый грош металла не приходится по десять человек. Что скажешь?

— Насчет людей — это верно, Ричардс, — ответил я, — но как быть с индейцами? Здесь они нас не беспокоят, потому что нас слишком много, но не станет ли нам там жарковато?

Мы довольно обстоятельно обсудили этот вопрос и в конце концов решили рискнуть своими скальпами. Утром мы расстались со всем нашим запасом золота, обменяв его на две винтовки, немного боеприпасов и провизии; затем, взвалив на плечи кирки, мы направились к горному хребту на востоке, чьи вершины едва угадывались сквозь окутывавшую их голубую дымку.

Несколько недель мы работали беспрепятственно, не видя враждебных краснокожих; и казалось, что фортуна, устав прятаться, наконец соизволила показать нам свое переменчивое улыбающееся лицо, ибо мы обнаружили несколько довольно скромных гнезд, из которых извлекли разное количество чистых золотых самородков, и наши тяжелые, раздутые пояса порой становились предметом наших шутливых жалоб. Но погода начала портиться, и это было для нас предупреждением, что зима приближается и наша работа скоро должна закончиться. Однако, пока удача была с нами, мы не решались уйти и откладывали отъезд изо дня в день. Наконец, однажды утром Джим прокрался обратно в наше убежище и велел мне сбросить одеяло и выглянуть наружу. Земля была покрыта белым покрывалом, и хлопья продолжали падать. Оставалось сделать только одно, и сделать это нужно было быстро. Пока все ориентиры не исчезли, нам нужно было выбраться из гор и поспешить в шахтерский лагерь в двадцати милях отсюда. Мы оставили инструменты и быстро спустились в долину, которая выходила на равнину, через которую нам предстояло пройти десять миль до нашего старого лагеря.

Когда мы обогнули скалистый выступ, Джим, шедший впереди, остановился так внезапно, что я налетел на него. Не было нужды спрашивать, в чем дело. Менее чем в пятидесяти ярдах перед нами стояло несколько индейских типи, и из отверстий на их вершинах вился дымок, показывая, что дикари греются у костров, разведенных внутри палаток.

Мы попятились, пока скалистый выступ снова не оказался между нами и нашими врагами, и с бешено бьющимися сердцами обсудили ситуацию. Из долины не было другого выхода, кроме как через перевал, где расположились индейцы. Если мы повернем назад, то умрем в горах от холода и голода. Джим подкрался вперед и выглянул из-за выступа. Убедившись, что краснокожие все еще в своих типи, мы решились на отчаянный план: прокрасться мимо них и выйти на равнину, которую мы видели неподалеку, надеясь, что снег заглушит наши шаги.

Затаив дыхание, мы начали наш опасный путь через маленькое поселение. Мы добрались до последнего типи, оставаясь незамеченными, когда хор визга подсказал нам, что индейские собаки наконец обнаружили наше присутствие. Когда мы бросились бежать, серия диких боевых кличей стала единственным подтверждением того, что демоны преследуют нас.

— Выбирайся на равнину! — крикнул Джим. — Это наш лучший шанс!

Мы использовали наше небольшое преимущество, покрывая устланную снегом землю, как затравленные олени, и достигли открытого пространства как раз в тот момент, когда вокруг нас посыпался град стрел. Внезапно Джим остановился, развернулся и выстрелил из винтовки, сбив с ног переднего индейца. Я уже собирался последовать его примеру, когда мой товарищ крикнул мне, чтобы я приберег выстрел, пока он перезаряжается, ибо если краснокожие узнают, что оба ружья пусты, они набросятся и зарубят нас, пока мы беспомощны, тогда как, будучи вооруженными только луками и стрелами, они были в невыгодном положении, и их можно было сдерживать, если вести игру умело.

Никогда не забуду то десятимильное отступление по снежному полю, когда мы держали кровожадную свору на расстоянии, пока они кружили вокруг нас с яростными криками, пытаясь применить все известные им военные хитрости, чтобы захватить нас. Не один безрассудный воин пал в этих попытках, и лишь когда мы почти достигли лагеря, они оставили нас в покое.

— Стерлинг, — сказал мне Джим той ночью, когда мы сидели в гостях в хижине старателя, — думаю, с меня хватит охоты за золотом. Я возвращаюсь в Штаты.

— Джим, — ответил я, — ты поедешь не один.

ХРАБРАЯ МОЛОДАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА.

Некоторое время назад в одном городке в Скалистых горах молодая девушка, преподававшая в местной маленькой школе, совершила героический поступок, достойный высочайшей похвалы. У одного из ее маленьких учеников была ручная антилопа — милое, послушное создание, которое следовало за своей хозяйкой в школу и тихо оставалось возле двери во время уроков. Однажды она, как обычно, лежала у двери, лениво греясь на солнце, пока дети корпели над учебниками. Вдруг раздался глухой стук и крик. Там, прижав передними лапами маленькое существо, притаился огромный горный лев, яростно виляя хвостом из стороны в сторону и глядя на детей. Малыши с диким криком побежали в самый дальний угол, сбившись там в кучу.

Учительница, хотя и побледнела от страха, ни на мгновение не потеряла самообладания, а стала искать в комнате способ спасти своих маленьких учеников. На стене возле двери висело ружье, и она решила достать его, хотя для этого ей нужно было пройти мимо льва. Собрав все свое мужество, она направилась через комнату, глядя в лицо дикому зверю, который перестал терзать антилопу и зловеще зарычал. Однако, не отступив от своей цели, она прошла мимо него и сняла ружье с крючков. Лев повернул голову и с любопытством наблюдал за ней, когда она снова отступала вглубь комнаты. Поскольку ружье было не заряжено, ей пришлось вернуться к своему столу, чтобы достать патроны и зарядить его. Озверев от вида крови, лев оставил антилопу и приготовился прыгнуть на группу детей. Он сделал один прыжок через парты, который приземлил его перед учительским столом, и, увидев ее, изменил свои намерения, развернулся и собрался прыгнуть на нее. Заметив это, учительница, которая высматривала удобный момент для выстрела, вместо того чтобы ждать его прыжка, быстро подошла к нему, и, прежде чем ошеломленный зверь успел опомниться, она вставила дуло ружья ему в ухо и нажала на оба спусковых крючка. Отдача сбила ее с ног, и она упала на пол без чувств. Однако ружье сделало свое дело: голова льва была почти разнесена в клочья, и зверь лежал на полу дрожащей грудой. Дети с криками побежали по дороге, и мужчины поспешили к школе, где нашли храбрую девушку пришедшей в себя, но сильно дрожащей. Узнав обстоятельства, они схватили стул, посадили в него девушку и пронесли ее вместе с мертвым львом через весь город, приветствуя и восхваляя ее храбрый поступок.

ПЕРВОАПРЕЛЬСКИЕ РЕЗОЛЮЦИИ ФРЕДДИ.

«Один за другим наши добрые старые обычаи уходят в прошлое, — сказал маленький Фред, — и скоро у нас не останется ни одного; поэтому я собираюсь отметить День дурака просто потому, что считаю, что мы не должны позволить ему бездейственно кануть в лету. Я позабочусь о том, чтобы отец получил газету годовой давности; салфетки я собираюсь туго завязать в каждом сгибе; сахар я смешаю с солью и прослежу, чтобы Бриджит испекла несколько покрытых тестом фланелевых дисков вместо оладий. Затем я брошу на тротуар кошелек, и когда люди наклонятся, чтобы поднять его, я дерну его за веревочку. Я нарезал кучу полосок ткани, чтобы приколоть их к прохожим, и каждого напыщенного человека, которого я увижу, я превращу в посмешище. Под потрепанную старую шляпу я хитро подложу кирпич, чтобы отбить пальцы ног бездумным прохожим, которые пнут ее мимоходом; я собираюсь сказать учителю, что в школу пришел новый мальчик, и когда он спросит имя ученика, я крикну: «Первоапрельская шутка!» Я думаю, что немного чепухи такого безобидного домашнего рода так же полезна для растущих мальчиков, как и та, что «более изысканна», которой увлекается современное поколение маленьких школьников-ханжей, смотрящих с презрением на салки, волчки, воздушных змеев и морских свинок». Г. Дж. Пейн.

ГАСТОН В. ДРЕЙК.

X. — ОТ ДЖЕКА К БОБУ.

Маунтин-Хаус, июль —, 189-.

Дорогой Боб, — мы, ребята, устроили общее собрание, чтобы пожаловаться на глазастого старшего официанта, который не позволяет нам брать из гостиничного обеденного зала столько орехов и изюма, сколько мы хотим, но владелец не увольняет его, потому что не смеет. Проблема в том, что этот старший официант не похож на других старших официантов, которых ты встречаешь. Старшее официантство — не его основная работа. Он студент колледжа и оплачивает свое обучение тем, что зарабатывает здесь летом, а так как он центральный нападающий в своей футбольной команде колледжа, владелец его боится. Я с первой минуты понял, что он из таких, потому что его волосы доходят до воротника, и однажды он сказал что-то обо мне по-латыни; а еще я слышал, как он сказал одному из своих товарищей по колледжу, который проезжал здесь на велосипеде, что это место не идеально. «Здесь нет мошек или комаров, — сказал он, — но зато полно маленьких мальчиков, что еще хуже».

Впрочем, он не так уж плох, когда не на службе. Он рассказал мне много интересного о вещах, которые изучают в учебе, однажды, когда я встретил его по дороге. Он выезжал немного размяться на велосипеде. У меня тоже был велосипед, и мы немного проехали вместе, и он спросил, собираюсь ли я в колледж. Я сказал, что, конечно, собираюсь, и он хотел знать, куда, а я ответил, что не знаю, но думаю, что пойду в Йель, если она не перестанет выигрывать все подряд. Я хочу быть на стороне победителей, сказал я. Это хорошая идея, сказал он, каждый должен хотеть этого, но, конечно, не каждый может, потому что если бы все были на стороне победителей, никто не был бы на стороне проигравших, что было бы плохо для мира. Он странный парень, то, как он смотрит на вещи. Он сказал, что ездить на велосипеде в гору всегда веселее, чем катиться под гору, потому что когда ты добираешься до вершины холма, ты рад, что это закончилось, в то время как когда ты скатился к подножию, тебе жаль, что все кончилось. То же самое и в футболе, сказал он. Больше удовольствия в том, чтобы проиграть в упорной игре, чем выиграть в легкую. А потом он сказал мне всегда выбирать противника по своему размеру.

— Почему ты этого не делаешь? — сказал я. — Я не твоего размера, но ты воевал со мной из-за тех орехов и изюма, которые я беру.

Он только рассмеялся, когда я это сказал, а потом добавил, что отбирает их у меня, потому что хочет, чтобы я когда-нибудь стал человеком его размера, чего не случится, если я буду есть так много орехов и изюма, и я думаю, он прав, и я сказал ему, что завязываю. Когда я вернулся в отель, я рассказал об этом мальчику из Чикаго, и он сказал, что не верит старшим официантам и не собирается уступать ни одному из десяти, но той ночью он пожалел, что не сделал этого, потому что, просто чтобы быть храбрым, как он выразился, он сунул три банана, два апельсина, шесть гроздей изюма, две горсти орехов и персик в свою блузу, но старший официант поймал его и отвел прямо к его папаше. Его папаша перевернул его вверх ногами, взял за пятки и потряс, и все вещи вывалились на пол, так что теперь ему вообще не разрешают брать ничего подобного даже в обеденном зале.

Сэндбойсу очень нравится старший официант, и он говорит, что мальчикам нет особого смысла пытаться его обмануть, потому что прошло не так много времени с тех пор, как он сам был мальчиком, и он знает все их трюки, а его игра в футбол — лучшая из всех, что когда-либо были. Однажды, два года назад, когда он учился в школе, его команду прижали почти к самой линии ворот, говорит Сэндбойс, как вдруг он завладел мячом и пробежал с ним полполя, прежде чем его остановили, а затем, с сидящими у него на спине игроками своей и чужой одиннадцатки, он прополз остаток пути, сделал тачдаун и забил гол.

— Я не понимаю, как это могло быть, — сказал я.

— Я тоже, — сказал Сэндбойс, — но именно это он и сделал.

К сожалению, Сэндбойс забыл, в какой школе он учился, а старший официант, когда я спросил его об этом, только рассмеялся и сказал, что Сэндбойс — великий человек.

На прошлой неделе здесь был фокусник, показывавший трюки в гостиной, и должен сказать, он был великолепен. Он мог делать что угодно с чем угодно. Он спросил, не выйдет ли какой-нибудь маленький мальчик из аудитории на сцену, чтобы он мог проверить, не найдет ли он деньги у него в ушах. Это всех рассмешило, и я подумал, что выйду, но теперь жалею, что не сделал этого. Если бы я просто вышел и покачал головой, я был бы в выигрыше на десять долларов, потому что, когда я поднялся на сцену, он схватил меня за ухо и достал из него десять серебряных долларов. Я никогда в жизни не был так удивлен, а папа решил, что он будет умным и подшутит над человеком. Он встал и сказал, что узнал эти десять долларов по перьям на орлах на их обороте. Он сказал, что оставил их под подушкой накануне вечером, и предположил, что они проскользнули мне в ухо, когда я залез к нему в кровать. Человек сказал, что хорошо, он может их забрать, и когда папа подошел, чтобы их взять, они исчезли в пианино, а когда он пошел туда, чтобы достать их, они исчезли в кармане Сэндбойса, и так далее, пока папа не перестал их преследовать и сказал, что фокусник может оставить их себе. Все посчитали это отличной шуткой над папой, и он очень покраснел, но позже, когда человек пустил по кругу свою шляпу, чтобы люди положили туда четвертаки и даймы для него, папа сказал ему, что у меня в глазу есть четырехдолларовая купюра, которую он может забрать. Это всех рассмешило, что подняло папе настроение, и я видел, как позже он дал человеку два с половиной доллара.

Помимо этого, здесь не происходило ничего, о чем стоило бы писать. Я попросил Сэндбойса подсказать мне, о чем интересном можно тебе рассказать, и он спросил, почему я не расскажу тебе о четырнадцатифунтовой щуке, которую я поймал в озере на прошлой неделе. Но я же не ловил никакой четырнадцатифунтовой щуки, сказал я. Какая разница? — спросил он. Ты можешь рассказать ему о той, которую ты поймал бы, если бы поймал, что, по-моему, довольно забавно. Почему-то я начинаю верить, что с Сэндбойсом случается много вещей, которые никогда не происходили, и я собираюсь быть осторожным в том, во что верю. Я спросил владельца об этой истории с медведем, которую он рассказывал, и полковник сказал, что никогда о ней не слышал, и все, чего я смог добиться от Сэндбойса позже, это то, что полковник похож на всех очень процветающих особ. У него короткая память.

Передавай мой привет всем, кому, как ты думаешь, это будет приятно, и если встретишь каких-нибудь королей или королев, не забудь разговаривать с ними прямо, как настоящий американец.

С любовью,

Джек.

R. W. MOORE.

На межшкольных играх в «Мэдисон-сквер-гарден» в субботу неделю назад было не так много рекордов, несомненно, из-за тяжелой дорожки; но было много хорошего спорта, и лучших соревнований в помещении в Нью-Йорке еще не видели. Не только местные школы выступили в полном составе, выставив свои сильнейшие команды, но и победители недавних игр B.A.A. приехали из Бостона, а лиги Коннектикута, Нью-Джерси, Лонг-Айленда и Филадельфии прислали своих лучших людей — людей, которые оказались настолько искусными, что ньюйоркцы смогли завоевать лишь пять первых мест из тринадцати видов программы и всего 49 очков из возможных 117. С таким составом игры стали по-настоящему представительными для школьной атлетики, по крайней мере на Востоке, и они предвещают блестящий успех Национальным играм в июне следующего года. Если мы сможем собрать столь же представительную аудиторию по этому случаю, то за будущее Ассоциации можно не беспокоиться.

Школа Святого Павла имеет веские основания гордиться достижением своей команды, ибо именно как команда ребята из Гарден-Сити добились успеха, а не как отдельные личности. Развитие легкой атлетики в Школе Святого Павла в текущем году действительно заслуживает внимания. На играх Лиги Лонг-Айленда в мае прошлого года команда Гарден-Сити заняла четвертое место с 20 очками, а победителем дня стала Академия Адельфи с 39 очками. На межгородских играх неделю спустя Школа Святого Павла заняла восьмое место с 6 очками — лидировал Барнард с 21 очком. На недавних играх в помещении Лиги Лонг-Айленда в Бруклине Школа Святого Павла продемонстрировала свою вновь обретенную силу, заняв третье место, и ее команда заняла то же место на играх в Беркли неделю спустя, причем Беркли и Барнард в обоих случаях были впереди нее. Но в Школе Святого Павла меньше звезд и лучше средний показатель, чем у этих двух нью-йоркских школ, и по этой причине она смогла набрать 19 очков и занять первое место на играх Атлетического клуба Нового Манхэттена, причем спортсмены из других городов лишили Беркли и Барнард нескольких первых мест, на которые они обычно могут рассчитывать в местных соревнованиях.

W. S. HIPPLE.

Бирс из Де Ла Саль — единственный, кто сделал дубль в «Гардене», и он заслуживает похвалы за свою работу. Он выиграл свой забег с барьерами за 7-3/5 сек., а затем взял финал после жаркой гонки с Биеном из Беркли на дистанции, которая была далека от идеальной для бега с барьерами. В прыжках в длину он показал лучшую форму среди всех участников. Это может прозвучать не очень лестно для тех, кто видел демонстрацию формы в тот вечер, ибо она была жалкой; но выступление Бирса свидетельствовало о том, что он проделал систематическую работу. Ящик, несомненно, был причиной большой части барахтанья, которое позволяли себе прыгуны при приземлении, а дорожка для разбега, несомненно, имела мало пружинистости; но ни одно из этих неудобств не может объяснить некоторые из чудесных воздушных пируэтов, которые большинство из них исполняли в своих полетах.

Прыжки в длину — это вид, который мы редко проводим на соревнованиях в помещении, и выступления в «Гардене» по этому случаю очень хорошо показали, почему от этого вида приходится отказываться. Прыгать на дощатом полу, конечно, невозможно. На играх N.M.A.C. дощатый пол был покрыт довольно толстым слоем глины и грязи, но как только человек приземлялся в яму для прыжков, где этот слой был перевернут, он скользил и в девяти случаях из десяти падал назад. Этого нельзя было избежать, и это было таким же большим препятствием для успеха одного человека, как и для другого, и, следовательно, результат Бирса в 19 футов 2½ дюйма весьма похвален. Рекорд N.Y.I.S.A.A. на открытом воздухе, установленный Пеллом в 1891 году, немногим лучше — 21 фут 5 дюймов.

МЕЖШКОЛЬНЫЕ ИГРЫ N.M.A.C., МЭДИСОН-СКВЕР-ГАРДЕН, 28 МАРТА 1896 ГОДА.

Event.Performance.Winner
50-yard dash (Senior)            6 sec.R. W. Moore, Barnard, N. Y.
50-yard dash (Junior)            5-4/5 sec.W. A. Robinson, St. Paul's, L. I.
220-yard dash          26-1/5 sec.W. M. Robinson, Worcester Academy, Mass.
Quarter-mile run          57-4/5 sec.C. R. Irwin-Martin, Berkeley, N. Y.
Half-mile run  2 m. 12-1/5 sec.W. S. Hipple, Barnard, N. Y.
One-mile run  4 m. 56 sec.E. W. Mills, Berkeley, Boston.
50-yard hurdle (3 ft.)            7-2/5 sec.A. F. Beers, De La Salle, N. Y.
One-mile walk  7 m. 59-2/5 sec.A. L. O'Toole, English High-School, Boston.
Running high jump  5 ft. 7½ in.F. R. Sturtevant, Hartford High-School.
Running broad jump19 ft. 2½ in.A. F. Beers, De La Salle, N. Y.
Pole vault10 ft.R. G. Paulding, Black Hall, Conn.
Putting 12-lb. shot42 ft. 1 in.F. C. Ingalls, Hartford High-School.
Relay race  4 m. 2-1/5 sec.St. Paul's School, L. I.

 

Points.
St. Paul's19
Berkeley, N. Y.14
De La Salle13
Worcester Academy11
Barnard10
Hartford High10
Boston English High7
Berkeley, Boston5
Black Hall5
Collegiate School3
Packard Institute3
Drisler's3
Brooklyn High3
Pingry's, Elizabeth, N. J.3
Polytechnic Preparatory2
Cutler's2
Newark Academy1
Roman Catholic High, Philadelphia1
Wilson and Kellogg's1

 

W. M. ROBINSON.

Самым красивым выступлением вечера, если принять все во внимание, был бег Миллса на милю. Миллс был одним из бостонского контингента, и на играх B.A.A. неделей ранее он выиграл забег на 1000 ярдов за 2 мин. 33 сек. Он очень быстрый бегун на длинные дистанции, будучи лучше в пятивёрстном забеге, чем в одном. Он хорошо сложенный молодой атлет, имеет прекрасный шаг и бежит в гораздо лучшей форме, чем любой школьный конкурент, когда-либо появлявшийся на местных играх. Сразу после старта гонки стало ясно, что Миллс будет диктовать свои условия. Он довольствовался тем, что оставался в хвосте группы в течение первого круга или около того, позволяя другим задавать темп и ожидая, пока толпа немного растянется, прежде чем попытаться выйти вперед. Затем он вошел в свой ритм и протрусил вперед так, будто остальные стояли на месте, и продолжал увеличивать свой отрыв на каждом круге. Вскоре стало очевидно, что гонка будет лишь борьбой за второе место, но бег бостонского парня был настолько высокого класса, что большинство зрителей наблюдали за ним и, казалось, потеряли интерес к настоящей борьбе, которая практически шла между Манвелом из Пингри, Тернером из Катлера и Бедфордом из Барнарда. Манвел оценил Миллса очень рано в гонке и не позволил себе увлечься слишком быстро, а последовательно боролся за второе место. Бедфорд, однако, работал немного слишком усердно на ранних стадиях и в итоге даже не занял призового места.

R. G. PAULDING.

Время Миллса составило 4 мин. 56 сек., и если бы дорожка не была такой тяжелой, я уверен, он мог бы сбросить по крайней мере десять секунд. Если бы его хоть немного подгоняли, он выступил бы еще лучше. В университетской эстафете Ортона сильно подгонял Грант из Гарварда, но его время было всего 4 мин. 52-3/5 сек., что немногим более чем на три секунды быстрее времени Миллса на миле; а Ортон — один из асов среди американских любителей. Было бы интересно посмотреть на гонку между Миллсом и Ортоном.

Тяжелая дорожка исключала любые рекорды или хорошее время в спринте. У. М. Робинсон из Вустерской академии выиграл свой забег на 50 ярдов за 5-4/5 сек. На играх B.A.A. он пробежал 40-ярдовый спринт за 4-4/5 сек. Мур из Барнарда, однако, встретился с Робинсоном в финале, и его победное время составило 6 сек., так как Робинсон не смог повторить работу, которую проделал в своем забеге. Другой Робинсон, из Школы Святого Павла, в юниорском забеге на 50 ярдов пробежал свой первый забег за 6 сек., а затем выиграл финал за 5-4/5 сек., показав согласно сводному протоколу лучший результат, чем победитель среди старших.

В беге на полмили Доу, один из бостонских атлетов, был в значительной степени «темной лошадкой», но он оказался недостаточно быстрым, чтобы победить Хиппла из Барнарда. Бостонец занял внутреннюю дорожку на старте и начал с легкого шага, Хиппл держался позади на третьем месте; но на третьем круге ньюйоркец начал догонять, и гонка с Доу шла ноздря в ноздрю до самой финишной прямой, где Хиппл вырвался вперед и выиграл несколько ярдов. Холл из Школы Святого Павла, который не работал так усердно, затем быстро обошел Доу и занял второе место. Ирвин-Мартин из Беркли не имел особых проблем в своем четверть-мильном забеге, но когда дело дошло до решающей схватки, ему пришлось поработать за свои очки. Он не выходил вперед до последнего круга, и даже тогда ему пришлось сделать все возможное, чтобы победить Ван Вагенена из Школы Святого Павла.

A. F. BEERS.

Забеги с барьерами были слишком короткими, чтобы быть интересными, а участники сбивали барьеры так последовательно, что эта обычно красивая гонка оказалась в значительной степени неудачной.

После бега на милю спортивная ходьба на милю была такой же захватывающей, как и любое из событий вечера. Состав участников был хорошим, и в нем были два сильных человека — Уокер из Беркли и О'Тул из Бостона. О'Тул шел в безупречной форме и довольствовался тем, что оставался в середине группы в течение первого круга; после этого он сделал длинные шаги вперед. Майерс держался близко к нему, а Уокер усердно работал всю дистанцию, чтобы обеспечить себе лидерство. На четвертом круге парень из Беркли все же вышел вперед, но О'Тул немедленно прибавил пару и выиграл несколько ярдов. Уэр из Института Паккарда проделал устойчивую работу на всей дистанции и пришел вторым, а Уокер — сразу за ним. Если Уокер и О'Тул встретятся на играх Национальной I.S.A.A. в июне, это будет очень плотная борьба, с тем же преимуществом в телосложении в пользу бостонца; но оба атлета примерно равны по форме и стилю.

Из полевых дисциплин прыжки с шестом были, пожалуй, самыми интересными, сузившись до битвы между Полдингом из Блэк-Холла и Джонсоном из Вустера. Полдинг в конечном итоге занял первое место, преодолев планку на высоте 10 футов. Оба человека, несомненно, выступили бы лучше, если бы условия были более благоприятными, так как дорожка для разбега была мягкой и без пружинистости. Толкание ядра досталось Инголсу из Хартфорда, который толкнул его на 42 фута 1 дюйм; прыжки в длину достались Бирсу, как уже упоминалось; а прыжки в высоту также достались Хартфорду, благодаря Стертеванту, который преодолел 5 футов 7½ дюймов. Он очень многообещающий спортсмен.

Эстафетный бег был проведен за очень отличное время — 4 минуты 2-1/5 секунды. Представитель Школы Святого Павла на первой четверти обеспечил лидерство, и бегуны из Гарден-Сити впоследствии сумели увеличить свой отрыв на каждом круге. На последнем этапе Ирвин-Мартин стартовал за Беркли и немного отыграл у Холла, представителя Школы Святого Павла, но у последнего было слишком большое преимущество, чтобы его преодолеть, и еще пять очков отправились в Гарден-Сити.

Две калифорнийские школы собираются встретиться в своего рода поединке в ближайшее время. Похоже, что школьная газета Окленда заявила, что Чик, Росборо, Дженкс и Доусон могут победить всю команду, которую средняя школа Беркли отправила на последнюю полевую встречу A.A.L. Атлеты Беркли немедленно призвали оклендцев спуститься с небес на землю и отправили вызов на двойные игры, где O.H.-S. будет представлена четырьмя людьми, которыми она так гордилась, а B.H.-S. — четырьмя своими сильнейшими атлетами. Виды программы в этой дуэли будут такими же, как на регулярных полевых встречах A.A.L., включая эстафету, которую должны бежать четыре чемпиона от каждой школы. Этот славный турнир, несомненно, состоится 18 апреля, и я, со своей стороны, хотел бы на него посмотреть.

Секретарь Национальной ассоциации лаун-тенниса объявил даты летних турниров этого года, и согласно его списку межшкольные турниры Гарварда, Йеля, Принстона и Колумбийского университета состоятся 2 мая. Межшкольные чемпионаты в Ньюпорте запланированы на 13 августа.

Расписание межшкольного сезона по крикету в Филадельфии было пересмотрено и окончательно утверждено следующим образом: 6 мая, Епископальная школа против Пенн-Чартер, Хаверфорд против Де Лэнси; 13 мая, Джермантаун против Хаверфорда, Де Лэнси против Пенн-Чартер; 20 мая, Джермантаун против Епископальной школы, Пенн-Чартер против Хаверфорда; 27 мая, Джермантаун против Пенн-Чартер, Де Лэнси против Епископальной школы; 1 июня, Джермантаун против Де Лэнси, Хаверфорд против Епископальной школы.

Лига I.S. Новой Англии приняла ряд новых школ в качестве членов на своем недавнем собрании и проголосовала за вступление в Национальную ассоциацию. Сейчас в Бостонской ассоциации более тридцати пяти школ. Она должна быть в состоянии отправить почти непобедимую команду на национальный полевой день в июне.

Выпускник.

Этот отдел ведется в интересах коллекционеров марок и монет, и редактор будет рад ответить на любой вопрос по этим темам, насколько это возможно. Корреспондентам следует обращаться к редактору отдела марок.

Иллюстрации «местных» конфедератов в этой колонке вызвали некоторый интерес у читателей «Round Table» и привели к обнаружению нескольких редких и большого количества обычных разновидностей.

В последнее время большое внимание уделяется британским колониям в Северной Америке, и я иллюстрирую редкий выпуск Канады, использовавшийся между 1851 и 1859 годами. За исключением трехпенсовика, все они редкие, а «двенадцатипенсовик» — одна из самых редких марок. За исключением мелких разновидностей, их стоимость следующая:

Unused.Used.
3d. red$3$0.25
6d. purple205.00
1/2d. pink63.00
7½d. green1215.00
10d. blue258.00
12d. black400300.00

Разновидности на верже и перфорированные экземпляры стоят еще дороже.

Довольно много корреспондентов обратили мое внимание на разницу в цвете бумаги, используемой при печати текущего выпуска марок США. Экспертиза показывает, что бумага та же самая. Кажущаяся разница возникает из-за небрежного протирания стальных пластин во время печати.

К. Э. М. — Нет. Стоит только как слиток, вероятно, 50 центов.

A. Subscriber.—1813 cent is worth 35c., 1616 worth 10c.

Э. Б. Каунсил. — Никакой премии, если вы хотите продать. Вы можете купить у дилеров примерно по двойной номинальной стоимости.

Г. Ф. Кохун. — Канадские монеты в США не коллекционируют. Другие упомянутые вещи — это жетоны, а не монеты.

Д. Л. Деламартер. — Я не знаю марку Weissinger & Bate. Вюртембергская 18-крейцеровая неперфорированная стоит около 7,50 долларов.

Л. К. — Газетные марки 1865 года стоят 2 доллара за синюю 5-центовую с белой каймой, 15 долларов за синюю кайму, по 6 долларов за 10- и 25-центовые. Репринты обычны.

Г. Фрост. — Монета — испанский доллар, стоит 50 центов. Филателия становится сильнее с каждым днем. 24-центовая казначейская оценена в 4 доллара в гашеном виде, 7-центовая — 1,25 доллара в гашеном. Набор Военного министерства — около 5 долларов, как гашеный, так и негашеный.

П. Л. Парсонс. — Облигация обороны Миссури не имеет рыночной стоимости.

К. Бетюн. — Некоторые английские колледжи одно время выпускали марки для почтовых нужд, но в Америке их не коллекционируют.

Д. Д. Корби. — Монета испанская и не имеет ценности. Многие миллионы этих старых испанских монет все еще существуют.

Алинс. — Адреса дилеров в этой колонке не даются.

A. A. Krieger, 1531 New Broadway, Louisville, Ky., wants to
exchange stamps.

У. К. Дарт. — Иностранные гербовые марки в этой стране ничего не стоят. Монета не имеет премии.

Л. П. — Ваша марка из центрального ряда листа, поэтому не имеет перфорации с одной стороны. Особой ценности не имеет. Филадельфийский штамп имеет двойную линию; хартфордский — одинарную линию под словом «Postage».

У. Ф. Микс. — Цент 1803 года можно купить за 15 центов.

Г. Х. К. — Никакой премии на монеты.

Сара Л. Янг. — Нью-йоркская 5-центовая черная 1845 года стоит 7,50 долларов, если в хорошем состоянии.

Д. У. У. — Старые альбомы или каталоги не имеют ценности. 10-центовый зеленый на желтоватом конверте США, 1853 года, широкие края, можно купить за 5 долларов. Имена дилеров и т. д. в этой колонке не даются.

Филатус.

РЕКЛАМА.

Арнольд

Констебль и Ко

ДЛЯ МЛАДЕНЦЕВ И

ДЕТСКАЯ ОДЕЖДА.

ВЕСЕННИЕ СТИЛИ.

Платья с кружевной отделкой,

Льняные пальто в горошек,

Манишки ручной работы,

Чепчики из пике, шапочки из мадаполама,

Приданое для младенцев.

Детские бушлаты, прогулочные костюмы,

Рубашки.

Бродвей и 19-я улица.

НЬЮ-ЙОРК.

Разрыхлитель на основе винного камня. Самый высокий по силе подъема. — Последний отчет о продуктах питания правительства Соединенных Штатов.

Royal Baking Powder Co., Нью-Йорк.

ЗАВТРАК — УЖИН.

EPPS'S

ПРИЯТНО — УТЕШИТЕЛЬНО.

КАКАО

КИПЯТОК ИЛИ МОЛОКО.

Снимок

Camera, takes 4 pictures, 1 loading. It's a dandy, $1. The Comet Co.,
Lewisburg, Pa

лучших произведений в прозе и поэзии, всегда включая хорошие песни и гимны. Удивительно, как мало хорошей работы такого рода, по-видимому, делается в школах, если судить по небольшому количеству людей, которые могут повторить без ошибки или пропуска хотя бы три хорошие песни или гимна.

и точная работа с памятью — вещь самая превосходная, будь то в школе или вне ее, среди всех возрастов и всех классов. Но пусть то, что так выучено, будет стоить того, чтобы учить и хранить. «Franklin Square Song Collection» представляет большое количество

и гимнов, в большом разнообразии и очень тщательно отобранных, включающих шестнадцать сотен в восьми выпусках, изданных на данный момент, вместе с большим количеством избранного и полезного материала для чтения, относящегося к музыке и музыкантам. В полном и разнообразном

который высылается бесплатно по запросу издателям, найдутся десятки лучших вещей в мире, которые вполне стоят того, чтобы их заучить наизусть; и те, кто знает больше таких хороших вещей, и больше всего ценит и наслаждается ими, действительно являются одними из самых образованных людей в любой стране. Они имеют лучший результат образования. За вышеуказанным содержанием, с образцами страниц музыки, обращайтесь к

Харпер и братья, Нью-Йорк.

Этот отдел ведется в интересах велосипедистов, и редактор будет рад ответить на любой вопрос по этой теме. Наши карты и туры содержат много ценных данных, любезно предоставленных из официальных карт и дорожных книг Лиги американских велосипедистов. Признавая ценность работы, проводимой L.A.W., редактор будет рад предоставить подписчикам бланки членства и информацию, насколько это возможно.

Copyright, 1896, by Harper & Brothers.

Если вы не спешите в своей поездке в Буффало, хорошо провести день или два в Сиракузах и совершить несколько поездок в окрестностях этого города. Улицы в самом городе очень плохо вымощены, за редким исключением, но при выезде за пределы города дороги умеренно хорошие. Туристу стоит помнить, что Сиракузская атлетическая ассоциация на Джефферсон-стрит возле Салины и Велосипедный клуб Century на Джеймс-стрит, 319, будут рады видеть в любое время любого члена велосипедного братства, который проезжает через Сиракузы.

Выезжая из города на запад, двигайтесь по Дженеси-стрит, которая покрыта асфальтом. Чтобы выехать из города на восток, возьмите Ист-Уотер-стрит до Пайн-стрит и поверните направо на Ист-Дженеси-стрит, выезжая на Дженеси-тернпайк, снова держась левее. Чтобы выехать из Сиракуз на юг, выезжайте в Онондагу по Салина-стрит, которая вымощена булыжником до Онондаги, а до Берта — кирпичом. Дальше этого она покрыта макадамом. Чтобы выехать из Сиракуз на север — и это, кстати, одна из самых приятных поездок в окрестностях Сиракуз — пересеките реку по разводному мосту, затем, повернув направо, пройдите по Джеймс-стрит до Кэтрин и двигайтесь по ней до Лоди; поверните налево на нее, а затем снова налево на Понд-стрит. Это всего один квартал до Литак-стрит, где вам следует держаться левее и проехать еще квартал до Киркпатрика, оттуда поверните на Элворд-стрит; двигайтесь по ней до Корт-стрит, а оттуда, направляясь к Парк-стрит, поверните налево вокруг самого парка и проезжайте по мосту через канал в Ливерпуль. В Ливерпуле пересеките мост и поверните направо на бечевник, с которого нужно свернуть на следующем мосту, повернув налево, откуда вы доедете до Лонг-Бранч. В последнем месте двигайтесь по бульвару через всю западную сторону озера Онондага через Мейпл-Бэй, Манхэттен-Бич, Рокавей-Бич, Плезант-Бич и Лейквью. За Лейквью вы выедете на Марш-роуд в конце бульвара; оттуда поверните налево на Сэнд-стрит, где нужно сделать поворот направо, и продолжайте движение по Сэнд-стрит, пока не доберетесь до Уэст-Дженеси-стрит, откуда легко вернуться к разводному мосту. Это пятнадцатимильная поездка, и, пожалуй, самая приятная в окрестностях Сиракуз.

Продолжая путь к Буффало, выезжайте из Сиракуз на север по Саут-Салина-стрит и, пересекая канал, поверните на Уэст-Дженеси-стрит. Снова пересеките мост через канал и двигайтесь прямо по Дженеси-стрит по тернпайку до Камиллуса. От Камиллуса до Элбриджа есть несколько очень плохих холмов, которые местами непроезжие. Элбридж находится в пятнадцати милях от Сиракуз. Поездка от Элбриджа до Уидспорта прямая, за исключением точки примерно в полутора милях от города, где нужно сделать поворот направо и следовать по тернпайку прямо до Уидспорта. Дорога в разумно хорошем состоянии, но местами песчаная. От Уидспорта до Порт-Байрона и Монтезумы, а затем через Клайд до Лок-Берлина маршрут следует вдоль канала. На самом деле, большая часть пути от Порт-Байрона до Клайда проходит по бечевнику канала, который, хотя и на три мили длиннее, чем по дороге, гораздо лучше для езды и намного более живописен и интересен. В Клайде сверните на Уэст-Дженеси-стрит и двигайтесь прямо до Лок-Берлина, в сорока милях от Сиракуз. Дорога хорошая, и на пересечении четырех углов резко поверните налево, пересеките канал, пройдите под железной дорогой и, сделав первый поворот направо, снова пересекая железную дорогу и канал, двигайтесь прямо в Лайонс, наконец проезжая мимо холма, который практически непроезжий. Расстояние составляет около сорока трех с половиной миль.

Говоря о хороших манерах, не стоит ли подумать о том, как мы ведем себя в церкви? Один из признаков породистой девушки — ее спокойствие, особенно когда она на публике. Она избегает беспокойства, сидит тихо и слушает проповедь. Другие, плохо воспитанные люди, могут заметить соседям, что контральто фальшивит или голос тенора сорвался, но воспитанная девушка держит недобрые критические замечания о квартете и хоре строго при себе. Она не шепчется во время службы и не оглядывается по сторонам, ибо знает, что место и час священны, и не хотела бы беспокоить других, даже если бы сама не была в должном настроении. Кто бы ни опаздывал, девушка, о которой я думаю, приходит вовремя, и она не привносит с собой атмосферу спешки и суеты в дом, который должен быть тихим и спокойным.

Но вы обвините меня в проповедничестве, а это не мое желание; поэтому я расскажу вам о другом. Девушка пишет мне, что у нее огромное желание стать редактором, и хочет знать, как начать подготовку к этой профессии. Поскольку она все еще учится в старшей школе, а после нынешнего курса ее ждут четыре года колледжа, у нее нет недостатка во времени. Если бы я был на ее месте, я бы практиковался в написании ярких, коротких, живых абзацев. Пока вы не попробуете, вы не поверите, как трудно написать в двух-трех предложениях суть происшествия, рассказать необходимое в истории, описать событие или человека, не используя слишком много слов. Девушка, которая умеет писать умные абзацы, со временем найдет газету, которая будет использовать ее работу. Что касается выбора между написанием абзацев или стихов, я советую абзац как гораздо лучший фактор в формировании действительно хорошего стиля. Но если, как в случае с Дейзи Р. и Элис Ф., мои девочки любят писать стихи, нет причин, по которым они не могли бы приобрести столь изящный навык.

Что касается заработка денег вне школы, Белль С., то для девушки открыто не так много путей. Во-первых, часы жизни девушки в школе и дома очень заполнены. Ей нужно готовить уроки, и обычно есть некоторые домашние обязанности, которые выпадают на ее долю. Школьница не должна переутомляться, ибо если она это сделает, то не сделает чести ни своему учителю, ни своим собственным способностям. Мы настаиваем в наши дни, что лучшие ученики — это те, кто обладает хорошим здоровьем, способен ходить, ездить на велосипеде, играть в гольф и теннис и помогать во всем, что происходит. Бледные, изможденные девушки вышли из моды.

Тем не менее, время от времени появляются возможности для девушек, которым нужно или хочется пополнить свои запасы карманных денег, и если вы подождете до следующей недели, а затем заглянете в «Пудинговую палочку», то узнаете о некоторых из них. Я приложила усилия, чтобы выяснить, чем на самом деле занимаются юные школьницы, чтобы не вводить вас в заблуждение и не давать ложных надежд, которые обернутся разочарованием, когда вы прочтете мой отчет по этому делу.

В то же время, будь вы моей собственной дочерью, я бы предпочла, чтобы вы подождали и не вступали в состязание с теми, кто зарабатывает деньги, пока не закончите школу.

Э. Т. С. — У девушки вашего возраста не должно быть головных болей. Следите за своим питанием. Избегайте горячих булочек, пирожных и конфет, к которым, как вы говорите, неравнодушны. Если свежий воздух, физические упражнения и внимание к диете не помогают, стоит выяснить, не кроется ли причина в ваших глазах. Окулист, подобрав правильные очки, часто устраняет причину постоянных головных болей.

Бетти Г. — Я не знаю способа, как стать хорошим пианистом без терпеливых и очень регулярных занятий. Легкого пути к музыке не существует. Не верьте никому, кто говорит обратное.

Маргарита — Один выдающийся учитель музыки сказал мне, что слишком много упражняться так же плохо, как и слишком мало. Попробуйте разбить время на четыре получасовых занятия ежедневно. Учитывая вашу учебу, двух часов в день вполне достаточно для занятий на фортепиано.

Март и Лилл — В переписке с незнакомыми людьми принято подписываться полными именами. Для всего мира вы Марта и Элизабет. Ласковые имена хороши для домашнего обихода.

Мэрион — Я не могу подсказать, как написать письмо, если вам нечего сказать. Подождите, пока у вас появится повод для письма, и тогда эта задача не покажется вам трудной, тем более что вы любите писать письма своим домашним.

Элеонора Дана — Любая из книг Мэри Э. Уилкинс подойдет вашей подруге; думаю, ей понравились бы «Смиренный роман» или «Джейн Филд».

Винни Льюис Б. — Конечно, носить почищенные перчатки вполне допустимо, и если работа выполнена хорошо, а перчатки светлого цвета, их можно чистить несколько раз, прежде чем признать непригодными для носки.

Арчи П. — Пока что носите волосы, заплетенные в длинную толстую косу.

ОБЪЯВЛЕНИЯ.

ОТДЕЛКА, которая СЛУЖИТ ДОЛГО

Эмали и никелировке велосипедов «Колумбия» нет равных по красоте. Более того, эта красота сохраняется и через год, и через два. Достаточно протереть полировочной тканью, и эмаль «Колумбии» блестит как новая. В каждой детали вы можете быть уверены в «Колумбиях» — непревзойденных и недосягаемых.

Мировой стандарт.

100 долларов для всех одинаково

Велосипеды «Колумбия» по своей конструкции и качеству стоят особняком.

POPE MFG. CO., Хартфорд, Коннектикут.

Художественный каталог «Колумбия», подробно рассказывающий обо всех особенностях велосипедов «Колумбия» — а также велосипедов «Хартфорд», следующих по качеству, за 80, 60 и 50 долларов — можно бесплатно получить у агента «Колумбии» или заказать по почте, прислав две 2-центовые марки.

СМЕЮЩАЯСЯ КАМЕРА, 10 центов.

Новейшее изобретение среди камер. Вы смотрите в объектив, и ваши полные друзья выглядят как живые скелеты, худые друзья — как толстяки из музея диковинок, лошади — как жирафы, и вообще всё выглядит так, будто вы живете в другом мире. Каждая камера содержит две мощные линзы в аккуратном кожаном футляре. Новейший генератор веселья на рынке; доставляет массу удовольствия. Каталог из 1000 новинок и пробная камера за 10 центов, 3 штуки за 25 центов, высылаются почтой. Требуются агенты.

Роберт Х. Ингерсолл и Брат,

Отдел № 27. Кортландт-стрит, 65, Нью-Йорк.

СТАЛЬНЫЕ ПЕРЬЯ

ДЖОЗЕФА ГИЛЛОТТА

Nos. 303, 404, 170, 604 E.F., 601 E.F.

И другие модели на любой вкус.

САМЫЕ СОВЕРШЕННЫЕ ПЕРЬЯ.

Почтовые марки и т. д.

МАРКИ! 800 отличных смешанных марок Виктории, Мыса Доброй Надежды, Индии, Японии и т. д. с прекрасным альбомом для марок всего за 10 центов. Новый 80-страничный прайс-лист бесплатно. Требуются агенты с комиссией 50%. STANDARD STAMP CO., Николсон-плейс, 4, Сент-Луис, Миссури. Покупаем старые марки США и Конфедерации.

МАРОК НА СУММУ 117,50 ДОЛЛАРОВ БЕСПЛАТНО

агентам, продающим марки с моих листов на утверждение с комиссией 50%. Немедленно присылайте запрос на циркуляр и прайс-лист с полной информацией.

К. У. Гревнинг, Морристаун, Нью-Джерси.

СМОТРИТЕ СЮДА, МАЛЬЧИКИ! 50 марок и наклеек за 15 центов; 100 за 25 центов. Есть более дешевые наборы, если хотите. Листы на утверждение. Список высылается бесплатно. Присылайте почтовую открытку.

W. C. SHIELDS, 30 Sorauren Ave., Toronto, Canada.

МАРКИ. — 20 разных марок бесплатно, если вы пришлете запрос на наши листы на утверждение с комиссией 50%. Приложите 2-центовую марку и укажите рекомендацию.

DIAMOND STAMP CO., Джермантаун, Пенсильвания.

125

разных марок Золотого Берега, Коста-Рики и т. д. за 25 центов; 40 марок США за 25 центов. Щедрая комиссия агентам. Большой список выгодных предложений бесплатно. Ф. У. Миллер, Олив-стрит, 904, Сент-Луис, Миссури.

МАРКИ! 100 разных марок Барбадоса и т. д. Всего за 10 центов. Требуются агенты с комиссией 50%. Список бесплатно. L. DOVER & CO., Ходиамонт, 1469, Сент-Луис, Миссури.

ПРЕКРАСНЫЕ ЛИСТЫ НА УТВЕРЖДЕНИЕ. Требуются агенты с комиссией 50%. П. С. Чепмен, а/я 151, Бриджпорт, Коннектикут.

Марки и монеты США. 8 разных крупных центов за 50 центов.

Р. М. П. Лангзеттель, а/я 1125, Нью-Хейвен, Коннектикут.

115 foreign stamps, Liberia, Borneo, Indo-China, etc., 7 cts. H. L.
Ashfield, 767 Prospect Ave., N. Y.

Каталог Харпера,

Тщательно переработанный, классифицированный и снабженный указателем, будет выслан по почте по любому адресу при получении десяти центов.

Написание писем.

III.

Молодым людям — да и пожилым тоже — следует быть осторожными с тем, что они излагают на бумаге. Письма — вещи постоянные, или, по крайней мере, могут таковыми стать. Итальянские, испанские, французские и другие континентальные европейские деловые люди гораздо осторожнее относятся к подписанию своих имен и к изложению деловых вопросов в письменном виде, чем представители того же класса в Англии и Америке. Но если уж эти континентальные деловые люди что-то подписывают, они выполняют обязательства. Американцы слишком склонны соглашаться почти на всё, а потом — сожалеть о содеянном. Молодые люди часто совершают эту ошибку.

В переписке будьте совершенно уверены, что знаете, кому адресовано письмо, что оно дойдет до него и будет немедленно уничтожено, прежде чем доверять бумаге даже то негодование, которое мир единодушно называет праведным. О пустяковых личных делах, о которых не стоит говорить, тем более не следует писать. Хорошее правило: никогда не пишите того, что вы постеснялись бы прочитать перед всем миром.

При составлении писем заранее обдумывайте задачу. Избегайте лишних деталей, будьте кратки и вежливы. Если вы просите об ответе и это касается ваших дел, вложите конверт с обратным адресом и маркой, но не кладите в него чистый лист бумаги. Скажите всё, что хотели, прежде чем поставить свою подпись. Для «P.S.» нет оправдания. Если вы считаете, что оно необходимо, перепишите письмо заново. Слишком много хлопот? Отнюдь. В конечном счете это наименее хлопотно, ибо, проделав это несколько раз, вы приобретете привычку составлять письма так, как хотите, и навсегда избавитесь как от переписывания, так и от «P.S.». Если вы вкладываете в конверт вместе с письмом другие бумаги, скажите об этом и уточните, что это за бумаги.

Не воображайте, что вы единственный корреспондент вашего адресата. Если вы пишете по делу, начинайте письмо с того места, на котором закончилось предыдущее. Приводите подробности вашего дела, чтобы корреспондент мог сразу понять, о чем вы пишете. Если ваше письмо является ответом на другое письмо, ответьте на все вопросы. Не забудьте заглянуть в письмо, думая, что вы ответили. Сверьтесь с письмом и убедитесь в этом.

Страна озера Уорт.

Полагаю, в Соединенных Штатах нет такого участка земли, который вырос бы в цене так стремительно, как ныне знаменитая страна озера Уорт. Двадцать пять лет назад там не было поселенцев, и лишь в начале 80-х годов она стала привлекательной. Несколько лет назад лучший участок земли на озере можно было купить за 250 долларов. Конгрессмену Майнеру из Нью-Йорка предлагали часть, но он отказался. Прошлой зимой ему сказали, что тот же самый участок теперь стоит 50 000 долларов.

Благоустройство вдоль озера стоило миллионы долларов. Среди прекрасных мест — владение К. Л. Крэйгина из Филадельфии. Оно обошлось более чем в 115 000 долларов. У мэра Свифта из Чикаго есть зимний дом с видом на озеро, расположенный на высоком утесе. Самое примечательное место на озере — участок Епископальной церкви, Бетесда-у-Моря.

Совладельцем знаменитого земельного гранта Хатчинсона является полковник А. Т. Льюис, уроженец Миссисипи. В 1836 году, во время войны с индейцами, он прошел маршем от Сент-Огастина до залива Тампа. Он участвовал в бою, который привел к гибели индейского вождя Хуча Билли. Он также получил право собственности на испанский грант напротив Анконы, который оспаривал с 1875 года.

Гарри Р. Уиткомб. Юматилла, Флорида.

В школе в Германии.

Я американский мальчик из города Нью-Йорка, но прошло уже три года с тех пор, как я в последний раз проплывал через пролив Нэрроус по пути в Европу. Я никогда не забуду своих чувств, когда увидел в последний раз столь любимый берег, который, как я знал, не увижу еще много лет. Ранее я пересекал озеро Онтарио (и за всю свою жизнь я не был на лодке хуже), и проплыл изрядное расстояние вверх по реке Святого Лаврентия; но все же это было странное ощущение — видеть днями напролет только небо и океан. Тем не менее, я довольно хорошо перенес путешествие. Меня не мучила морская болезнь, и после семидневного пути я прибыл в Саутгемптон. Я провел неделю в Лондоне, который очень хотел посетить, но, увидев его часть, мое любопытство быстро угасло. Он и наполовину не так хорош, как Нью-Йорк. Затем я отправился в Кельн через Флиссинген, Венло, а оттуда в Штутгарт, столицу королевства Вюртемберг, где живу до сих пор.

Часто упоминают о красивом расположении этого города, и он действительно имеет много преимуществ, которых мы не находим в других немецких городах. Среди прочего, Штутгарт особенно славится своими хорошими школами, и из них «Реалгимназия», которую я посещаю, вероятно, лучшая. В отличие от так называемой «гуманистической гимназии», нас учат только латыни, а не греческому и ивриту, но зато много математике. Существует три отделения: нижняя гимназия, с первого по третий классы (начальная); средняя гимназия, с четвертого по шестой классы (грамматическая школа); высшая гимназия, с седьмого по десятый классы (колледж). Из них, опять же, классы с первого по седьмой имеют по три параллельных класса, а именно: a, b, c. Три высших, VIII, IX, X, имеют только по одному классу каждый.

Наши общие часы занятий (я сейчас в VII классе) — зимой с 8, летом с 7 до 12 и с 2 до 5. Это довольно долго, но все же, когда мы приходим домой, наша работа далеко не закончена, так как нам приходится много работать дома. С математикой — то есть геометрией, алгеброй и физикой — я справляюсь очень хорошо, благодаря хорошей базе, которую получил в Америке, но латынь в некотором смысле мой камень преткновения. Тем не менее, я уже ценю красоту латинской литературы. Французский я читаю с совершенной легкостью и удовольствием. Я мог бы рассказать вам гораздо больше о школе, но боюсь утомить своих читателей, поэтому упомяну лишь о том, как заботятся о нашем физическом воспитании.

Трижды в неделю у нас гимнастика, один раз плавание, четыре раза фехтование (сейчас на рапирах, позже на штыках и саблях), а еще мы много играем в футбол, который начал распространяться в Германии в последние три года и который по желанию Императора был введен во всех высших школах. Как и многие другие классы, мой тоже сформировал команду, капитаном которой я являюсь. Наша школьная библиотека очень хороша, она состоит из около восьми тысяч книг лучших немецких, английских, французских, латинских, испанских и итальянских авторов. Они доставляют нам массу развлечений в часы досуга. Наши летние каникулы длятся с 25 июля по 6 или 7 сентября, рождественские каникулы с 23 декабря по 5 или 7 января. На Пасху у нас две с половиной недели.

Я, сравнительно говоря, недавний член Ордена Круглого стола, но очень старый читатель «Harper's Young People». Сам я выписываю его с 1887 года, а до меня его несколько лет выписывал мой брат. Том 1880 года, в котором, если я правильно помню, были напечатаны «Моральные пираты» и «Кто такой Пол Грейсон?» (кажется, так называлось), до сих пор у меня. Я с большим интересом следил за историями мистера Кирка Манро — «Товарищи», «Зуб морского котика», «Снегоступы и сани», «Пожарные рейнджеры», «Дорожные рейнджеры» и «Морские рейнджеры». Из историй капитана Кинга я предпочитаю «Дни кадета», а не «Капрала Фреда».

Это моя первая попытка написать письмо в «Harper's Round Table», и я очень сомневаюсь, что оно пройдет проверку, но надеюсь, мне позволят попробовать еще раз, и тогда я буду более успешным. Я всегда читаю письма и вопросы, и если бы я мог быть полезен кому-то из членов, я бы сделал это с величайшим удовольствием.

Пол Лоузи, R.T.F. Штутгарт, Германия.

Растения, которые питаются насекомыми.

Растение, известное как росянка, или Drosera, очень любопытно, и за ним стоит понаблюдать, ибо оно является так называемым насекомоядным. То есть оно ест насекомых в качестве пищи. Его листья покрыты щетинками, и на конце каждой щетинки находится капля липкого секрета, которая, когда на нее светит солнце, выглядит как роса, отсюда и общее название. Но если муха или другое насекомое садится на лист, оно попадает в ловушку. Затем внешние щетинки поворачиваются к нему, и в конце концов, хотя это занимает около двенадцати часов, лист складывается вокруг него. Растение забирает все питательные вещества из тела насекомого и открывается, готовое к новому улову. Доказано, что растение, питающееся животной пищей, более энергично, чем то, которое этого не делает. Эта росянка очень распространена на влажных лугах и по берегам прудов. У нее есть более искусная кузина — дионея. Она закрывает свой лист очень быстро, и у насекомого нет шансов на спасение.

Линкольн У. Риддл. Джамейка-Плейн.

Легендарная география.

СКРЫВАЮЩИЕ РЕКИ, ГОРОДА, ШТАТЫ И ОСТРОВА.

В стране за горами (1), где мы проводили летние каникулы, вид рыбы (2) ловят острогой (3) в холодном источнике (4) между реками (5) с помощью хушера или задиры (6).

Следы серебряной или свинцовой руды (7) в Зеленых горах (8) на противоположном берегу (9) отчетливо видны в отвесной скале (10) у длинного озера (11), где уставшие и сонные (12) рыбаки, остановившись для отдыха и подкрепления, убаюкиваются грохотом вод (13), несущихся через пролив (14) рядом с островами сухопутных черепах или тортилл (15).

Эта страна богата географическим интересом и старыми индейскими легендами. Любопытное совпадение: начальные буквы географических названий, скрытых за их определениями, при правильном расположении дают национальный праздник исторического значения.

Ответы. — 1, Река Хаусатоник. 2, Река Типпеканоэ. 3, Река Андроскоггин. 4, Река Сандаски. 5, Нашуа. 6, Индиана. 7, Галена. 8, Вермонт. 9, Иокогама. 10, Алеутские острова. 11, Река Кеннебек. 12, Айова. 13, Ниагара. 14, Детройт. 15, Галапагосские острова. День Благодарения.

На любые вопросы, касающиеся фотографии, с готовностью ответит редактор этой колонки, и мы будем рады услышать предложения от любого члена нашего клуба, который может дать полезные советы.

ФОТОГРАФИРОВАНИЕ ЗВЕЗД.

Многие ли из нашего Клуба фотографов пытались сфотографировать звезды? Конечно, для создания точных снимков звезд необходимо иметь специальное оборудование, а камера должна быть настроена с помощью механизма так, чтобы она двигалась вместе с движением Земли; но можно сделать очень любопытные и интересные снимки «звездных следов» с помощью обычной камеры. Зимнее время — лучшее время года для создания таких снимков, так как звезды выглядят гораздо ярче, чем в теплую погоду.

Используйте умеренно быструю пластину и экспонируйте в течение пятнадцати или двадцати минут, направив камеру на ту часть неба, где находятся звезды наибольшей величины. Когда пластина будет проявлена, на ней появятся похожие на белые отметины следы, более или менее отчетливые, в зависимости от яркости звезд, попавших в поле зрения объектива.

Если камера направлена на ту часть неба, которая соответствует экватору, линии будут прямыми, но если камера направлена на Полярную звезду, линии будут изогнутыми. Интересное исследование можно провести с одной из планет, когда она находится вблизи звезд первой и второй величины. Пластина после проявления покажет, что планета движется в другом направлении, нежели звезды. Луну также можно сфотографировать, причем с гораздо меньшей выдержкой, чем для звезд; действительно, можно сделать почти идеальную фотографию Луны, когда она полная или почти полная.

Конечно, пластины не представляют особой ценности, кроме как в качестве диковинок; но можно оказаться таким же удачливым, как один молодой любитель, который недавно, экспонируя пластину, поймал изображение крупного метеора, пролетевшего по небу в поле зрения его объектива. Несколько интересных снимков комет были сделаны обычной камерой; но эти небесные гости появляются редко. Фотографии можно делать в яркие лунные вечера, и иногда они получаются очень художественными. Необходимо экспонировать пластину от получаса до часа, в зависимости от быстроты используемой пластины и объектива.

Э. А. М., Нью-Йорк, хочет знать, можно ли делать синие отпечатки (цианотипию) с помощью карманного кодака. Синие отпечатки можно делать с любого негатива, каким бы маленьким он ни был. Пленки дают такие же хорошие синие отпечатки, как и стеклянные пластины.

Дж. Моултри Ли-младший говорит, что не может найти статьи, на которые ссылаются в предыдущих номерах. Он говорит, что обращается к номеру книги и страницам, но не находит ничего, относящегося к работе с камерой. Это должно быть потому, что он обращается к странице, а не к номеру «Round Table». Он просит формулу для сенсибилизации бумаги. Формулу для изготовления простой соленой бумаги можно найти в № 796 (29 января 1895 г.) и в № 803 (19 марта 1895 г.). Эта формула также была перепечатана в циркуляре, разосланном в октябре прошлого года. Наш корреспондент также спрашивает, как сделать негатив на вощеной бумаге с отпечатка, негатив которого уничтожен, и как перенести пленку с одной пластины на другую. В ответ на последний вопрос: уже подготовлена статья, дающая указания для этого процесса, и она появится в одном из ближайших номеров «Round Table». Чтобы навощить отпечаток, нагрейте утюг достаточно сильно, чтобы воск легко плавился, но не настолько, чтобы подгорел. Возьмите кусок чистого белого воска, натрите немного на поверхность утюга и слегка прогладьте отпечаток с обратной стороны. Если на снимке пейзаж, не вощите небо. После того как он станет достаточно прозрачным, прогладьте утюгом отпечаток, чтобы согреть воск, и снимите все излишки воска чистым куском промокательной бумаги. Затем его можно поместить в печатную рамку, используя стеклянную подложку, и печатать с него, при этом бумажный негатив вощится таким же образом.

Леди Хелен Гарнер хочет знать, что такое «комплект» (kit) и для чего он нужен. «Комплект», используемый фотографами, — это, вероятно, то, что имеет в виду леди Хелен, — тонкая рамка, вставляемая в кассету для пластин, чтобы можно было использовать пластину меньшего размера, чем та, для которой изначально была сделана кассета. Если у вас есть кассета 5 на 8, в нее можно поместить рамку с отверстием 4 на 5 или 3-1/4 на 4-1/4, и благодаря этому простому приспособлению в большой кассете можно использовать пластины меньших размеров. Пластина 5 на 7 используется в кассете 5 на 8 с помощью двух тонких деревянных полосок шириной в полдюйма. И рамка, и деревянные полоски окрашены в черный цвет.

Сэр рыцарь Спрэг Карлтон хочет знать, как делать хорошие прозрачные слайды, так как те, что он сделал, лишены деталей и недостаточно прозрачны. Указания по изготовлению прозрачных слайдов были даны в «Round Table» № 798 (12 февраля 1895 г.); но вскоре будет опубликована еще одна статья на эту тему. Если сэр рыцарь Спрэг расскажет, какой процесс он использует, время печати и т. д., мы будем рады подсказать, какое средство необходимо. Судя по описанию, кажется, что прозрачные слайды были переэкспонированы.

Сэр рыцарь К. Грегори говорит, что собирается купить небольшую камеру, и хочет знать, как проявлять и печатать свои собственные снимки. Он найдет указания для начинающих в недавних номерах «Round Table». Первая статья была опубликована 21 мая 1895 года, а остальные следуют по порядку.

Сэр рыцарь Фред Э. Тернер хочет знать, является ли процесс, описанный в «Round Table» для изготовления отпечатков с нитратом урана, постоянным. Отпечатки, сделанные с солями урана, при правильной обработке так же долговечны, как и синие отпечатки, за исключением, пожалуй, зеленого, который иногда теряет тот блестящий тон, который имеет вначале. Это связано с проявлением и фиксацией красного отпечатка. Этот процесс был впервые применен Ньепсом де Сен-Виктором.

Достаточное количество сна, свежий воздух, тщательная диета и ежедневное использование хорошего мыла, такого как Ivory, очистят цвет лица лучше, чем любая косметика.

The Procter & Gamble Co., Цинциннати.

КОКЛЮШ

КРУП.

Травяная мазь Роша.

Знаменитое и эффективное английское средство без внутреннего приема лекарств. Владельцы, У. Эдвард и Сын, Лондон, Англия.

E. Fougera & Co., 30 North William St., N.Y.

АККУРАТНАЯ КОРОБКА, содержащая 12 образцов минералов из округа Миллард, Юта, включая подлинную золотую и серебряную руду, медь, оникс и т. д., высылается по почте по любому адресу за 25 центов. Дж. А. Робинсон, Клир-Лейк, Юта.

ПЕЧАТНЫЙ НАБОР 10 центов.

Набирает любое имя за одну минуту; печатает 500 карточек в час. Вы можете заработать с ним деньги. Шрифт из красивых букв, а также несмываемые чернила, держатель для шрифта, подушечки и пинцет. Лучший маркер для белья; стоит 1,00 доллар. Высылается за 10 центов марками для оплаты почтовых расходов на набор и каталог из 1000 выгодных предложений. Тот же набор с цифрами 15 центов. Набор для печати двух строк 25 центов почтой.

Ингерсолл и Брат, Отдел № 123. Кортландт-стрит, 65, Нью-Йорк.

ПЬЕСЫ

Диалоги, выступления для школы, клуба и гостиной. Каталог бесплатно.

Т. С. Денисон, издатель, Чикаго, Иллинойс.

КАРТОЧКИ

Самая ЛУЧШАЯ КНИГА ОБРАЗЦОВ карточек с золотым скошенным краем, скрытым именем, шелковой бахромой, конвертами и визитных карточек, когда-либо предлагавшаяся за 2-центовую марку. Это ПОДЛИННЫЕ КАРТОЧКИ, НЕ МУСОР. UNION CARD CO., КОЛУМБУС, ОГАЙО.

БЕСПЛАТНО.

Комические обратные конверты. Разоблачение ловкости рук. Список из 500 подарков. Альбом для карточек. Пришлите 2-центовую марку для оплаты почтовых расходов. Адрес: Banner Card Co., Кадиз, Огайо.

НОВАЯ КНИГА

ТОММИ ТОДДЛС

Альберта Ли. Иллюстрации Питера С. Ньюэлла. Квадратный 16-й формат, ткань, орнамент, 1,25 доллара.

Редко удавалось написать более занимательный сборник бессмыслиц. — Boston Traveller.

Это прежде всего книга для мальчиков, но она содержит многочисленные крупицы мудрости для услады более старших голов. — St. Louis Globe Democrat.

Мы не видели ничего более приятного в этом роде со времен «Алисы в Стране чудес». — N. Y. Press.

История предназначена для детей, но она понравится тысячам взрослых детей больше, чем самим детям. — Boston Daily Advertiser.

Это один из самых очаровательных кусочков сказочной литературы, который я читал за долгое время. Мальчики и девочки будут в восторге от него, но и старики, сколько бы лет они ни несли, найдут в нем равное удовольствие... Это очаровательный маленький томик. — Джордж Х. Хепворт в N. Y. Herald.

ОУКЛИ

История для девочек. Эллен Дуглас Деланд. Иллюстрировано. Пост 8-й формат, ткань, орнамент, 1,25 доллара.

История для девочек, очаровательно написанная и проиллюстрированная картинками, достаточно изящными, чтобы порадовать самую привередливую барышню... События полны жизни, персонажи очень естественны, а разговоры хорошо выдержаны, так что история полна глубокого интереса от начала до конца. — Chicago Inter-Ocean.

У. Дж. ХЕНДЕРСОНА

На плаву под флагом. У. Дж. Хендерсона, автора «Морских баек для мальчиков» и др. Иллюстрировано. Пост 8-й формат, ткань, орнамент, 1,25 доллара.

Последняя морская история мистера У. Дж. Хендерсона для мальчиков — одна из лучших, что мы видели... История была прочитана с жадным интересом тысячами читателей «Round Table», и в нынешнем книжном виде она будет иметь дополнительное очарование для них и других. — Boston Advertiser.

HARPER & BROTHERS, издатели, Нью-Йорк.

APRIL FOOLS AND APRIL SHOWERS.

«О, я действительно апрельский дурак, и вот причина: я оставил свой зонтик дома, полагая, что будет сухо!»

ЭТО РЕШИЛО ВОПРОС.

У полковника был толстый цветной слуга, который был чрезвычайно ленив — настолько, что все в городе пытались сделать что-то, чтобы его оживить. Обычно они оставляли свои попытки после одной пробы.

Однажды днем у полковника собралась компания, и зашел разговор о ленивом цветном слуге. Наконец один из джентльменов попросил разрешения поэкспериментировать, и, чтобы доставить ему удовольствие, полковник послал за своим ленивым слугой. Прошло немало времени, прежде чем Сэм появился. Когда он пришел, джентльмен обратился к нему так:

«Сэм, когда я шел по садовой дорожке, я заметил несколько улиток у ворот. Я хочу показать этим джентльменам некоторые их особенности, так что поймай одну для меня, пожалуйста».

Сэм почесал свою седую шерсть и удалился.

Полковник и его друзья долго курили и болтали, а Сэма и улитки всё не было.

«Ну, этот парень действительно ленив», — сказал джентльмен, пославший его на поиски. — «Полковник, не могли бы вы послать за ним и посмотреть, что, черт возьми, он делает?»

Полковник сделал это, и Сэм вошел в комнату.

«Ну, — сказал джентльмен, — ты поймал одну из тех улиток?»

«Нет, сэр, — ответил Сэм, — они были слишком быстры для меня. Я не смог их догнать!»

Это решило вопрос.

НОВАЯ СТРАНА.

Группа туристов осматривала одно из больших деревьев Калифорнии. Один из них заметил:

«Какой великолепный экземпляр! Должно быть, это самое старое дерево в мире!»

Ирландец, который был с группой, воскликнул: «Ну, верой, как это может быть?» и разразился смехом. — «Конечно, каждый знает, что это новая страна, и как, черт возьми, это дерево может быть старым?»

ЛЕГКИЙ БРИЗ.

Во время одного из недавних ветреных дней в Нью-Йорке за обедом между джентльменами возник спор о скорости ветра. Каждый рассказывал хвастливую историю о своем собственном опыте. Один из них, закаленный житель Запада, сказал, что однажды ехал в поезде через Канзас.

«Там дул так называемый «легкий бриз». Мне пришлось выглянуть в окно, и в тот момент, когда я высунул голову, мою шляпу сдуло».

«Что вы сделали?» — спросил один из присутствующих.

«Ну, джентльмены, несколько человек сказали мне не волноваться, что бриз был достаточно сильным, чтобы донести ее туда. Я немного удивился, что они имели в виду, но ту шляпу мне вручил станционный смотритель на нашей следующей остановке, примерно в сорока милях от того места, где ее выдуло из окна. Мы тоже ехали довольно быстро — я думаю, около пятидесяти миль в час. Но ведь восемьдесят миль в час для ветра в той стране называют «легким бризом», и шляпа отправилась по восьмидесятимильному маршруту».

ТРУДНАЯ ДЛЯ ЕЗДЫ МАШИНА.

«Папа, что такое велосипед, в конце концов?» — спросил Джек.

«Ну, это двухколесное транспортное средство, колеса которого расположены тандемом. Слово происходит от «bi», означающего два, и «cyclus», колесо. Если бы у него было одно колесо, это был бы уницикл».

«Я много раз ездил на уницикле».

«Ты? Где?»

«В саду — в тачке».

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ МАЛЕНЬКОГО МАЛЬЧИКА.

«О, мама, — сказал маленький Вилли, впервые внимательно осматривая велосипед, — у этой машины есть резиновые накладки, чтобы ее колеса не намокли!»

Ирландец и янки играли в игру с фантами «Вопросы».

«Как маленький суслик роет свою нору и не оставляет грязи у входа?» — спросил ирландец.

«Сдаюсь», — сказал наконец янки.

«Конечно, видишь ли, он начинает с другого конца норы», — торжествующе заявил Пэт.

«Но как он туда попадает?» — спросил янки.

«О, это твой вопрос; отвечай на него сам», — сказал Пэт.

ОТВЕТ ХРАБРОГО ОФИЦЕРА.

Во время кампании Наполеона в России молодой офицер успешно разбил с горсткой людей большой отряд казаков, которые несколько дней совершали набеги вдоль линии, нанося значительный ущерб. Офицер рискнул своей жизнью в дерзком подвиге храбрости, и Наполеон, услышав об этом, вызвал его и похвалил.

«Сир, — сказал офицер, — я счастлив вашей похвале, но Крест Почетного легиона сделал бы меня счастливее».

«Но вы очень молоды», — сказал Наполеон.

«Сир, — ответил храбрый офицер, — мы недолго живем в ваших полках».

СНОСКИ:

[1] Начато в «Harper's Round Table» № 857.

 The Project Gutenberg eBook of Harper's Round Table, April 7, 1896, by Various.