Изображение на обложке было создано составителем и является общественным достоянием.

Не Павел, а Иисус

ДЖЕРЕМИ БЕНТАМ, эсквайр — выдающийся философ социологии, юриспруденции и т. д. из Лондона.

С предисловием, содержащим очерки его жизни и трудов, а также критическими заметками Джона Дж. Крэндалла, эсквайра, члена коллегии адвокатов Нью-Джерси — автора «Права на начало и ответ».

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА.

Джереми Бентам, выдающийся английский философ права и юриспруденции, родился в Лондоне 15 февраля 1748 года и скончался в Вестминстере, где прожил последние шесть лет, 6 июня 1832 года. Его дед был лондонским адвокатом; отец, следовавший той же профессии, был проницательным дельцом и значительно приумножил свое наследство за счет земельных спекуляций. Эти лондонские Бентамы, вероятно, были ответвлением древнего йоркского рода с той же фамилией, среди членов которого был епископ; однако наш автор не утруждал себя изучением генеалогии дальше своего предка-ростовщика. Его мать, Алисия Гров, была дочерью андоверского лавочника. Джереми, старший и в течение девяти лет единственный ребенок в этом браке, первые шестнадцать лет своей жизни был чрезвычайно болезненным, маленьким и слабым. В то же время он проявлял поразительную раннюю одаренность, что сильно льстило гордости и привязанности его отца. В пять лет он освоил нотную грамоту и научился играть на скрипке. В четыре года или раньше, уже умея писать, он начал изучать латинскую грамматику, а на седьмом году жизни поступил в Вестминстерскую школу. Тем временем дома с частным учителем он изучал французский язык и в семь лет прочитал «Телемака» — книгу, которая произвела на него сильное впечатление. Обучение танцам было гораздо более серьезным испытанием, так как у него были очень слабые ноги.

Несмотря на юный возраст, он приобрел в Вестминстере известность как сочинитель латинских и греческих стихов, что было главной целью и задачей тамошнего обучения.

В двенадцатилетнем возрасте он был зачислен в качестве пансионера в Куинз-колледж в Оксфорде, где провел следующие три года. Хотя в Оксфорде ему было очень неуютно, он выполнял учебные упражнения колледжа с успехом и даже с некоторым отличием. Его латинские стихи по случаю восшествия на престол Георга III привлекли большое внимание как произведение столь юного автора. Он с рвением и большим удовлетворением участвовал во всех диспутах, которые были частью учебной программы колледжа; однако он никогда не чувствовал себя в университете как дома из-за его исторической монотонности, о чем у него остались самые неблагоприятные воспоминания.

В 1763 году, еще не достигнув шестнадцати лет, он получил степень бакалавра искусств. Вскоре после этого он начал изучать право в Линкольнс-Инн и ездил в Оксфорд, чтобы слушать лекции Блэкстона. Эти лекции были опубликованы и прочитаны по всему королевству Англии, особенно в американских колониях. Их критиковала вся школа Кромвеля, Мильтона и таких последователей, как Пристли и другие в Англии, а также многие в колониях Америки. Юный Бентам вернулся в Лондон и посещал в качестве студента суд королевской скамьи, которым тогда председательствовал Мэнсфилд, чьим большим поклонником он оставался в течение нескольких лет.

Среди адвокатов его больше всего впечатлили ясность, прямота и точность Даннинга. В 18 лет он получил степень магистра искусств, став самым молодым выпускником, известным в университетах; а в 1772 году был допущен к адвокатской практике.

Юный Бентам с младенчества — дома, в школе, в колледже и в судах — дышал атмосферой консерватизма и подчинения авторитетам, однако в ходе изучения права он обнаружил разительный контраст между структурным империализмом Британской империи, как его излагали Блэкстон и другие его современники, и философским социальным государством, обсуждавшимся Аристотелем, Платоном, Аврелием, борющимися патриотами Франции и новым братством, которое тогда будоражило колонии Америки.

Его отец надеялся увидеть его лорд-канцлером и приложил немало усилий, чтобы продвинуть его. Но, осознав шокирующий контраст между законом, каким он был при церковно-имперской структуре, и тем, каким он, по его мнению, должен был быть, он постепенно оставил позицию покорного и восхищенного студента и занял место среди школы реформаторов, а впоследствии — роль острого критика и негодующего обличителя.

Он героически терпел лишения в течение нескольких лет на чердаке Линкольнс-Инн, но упорно продолжал учиться. Часть своего времени он посвятил изучению науки. Труды Юма, Гельвеция и других привели его к принятию утилитарности в качестве основы морали и законодательства. В Англии сформировались две четкие партии: радикалы и империалисты. Радикалы утверждали, что основой законодательства является та утилитарность, которая приносит наибольшее счастье наибольшему числу людей.

Блэкстон и церковники приняли теорию Локка о том, что основой законодательства является своего рода договор человечества о соблюдении законов Бога и Природы, как их интерпретируют наследственно самоназначенные правители.

Бентам утверждал, что это лишь расплывчатый и неопределенный набор слов, хорошо приспособленный для продвижения власти догматических мнений лордов, короля и церковников в сочетании, что было хорошо рассчитано на то, чтобы лишить народ преимуществ народного правления. Он задумал идею кодификации законов, чтобы определить их в терминах наибольшего блага для наибольшего числа людей, и посвятил большую часть оставшейся жизни этой работе.

В 1775 году он опубликовал небольшую книгу в защиту политики лорда Норта по отношению к колониям, но из страха перед судебным преследованием она была выпущена неким Джоном Линдом и получила широкое распространение. Чуть позже он опубликовал книгу под названием «Фрагмент о правительстве». Она привлекла большое внимание. Читатели по-разному приписывали авторство книги Мэнсфилду, Кэмдену и Даннингу. Нетерпеливая гордость отца Бентама выдала этот секрет. Ее интерпретировали по-разному: как философский трактат и как критическую личную атаку на правительство. Но он упорно продолжал отстаивать свои принципы морали и управления. Он также надеялся быть назначенным секретарем комиссии, направленной лордом Нортом для предложения условий восставшим американским колониям. Но поскольку король Георг III проникся к нему неприязнью, его план участия в конференции с колониями не осуществился. Однако его труды были более оценены во Франции. Его открыто признали философом и реформатором Д’Аламбер, Кастий, Бриссо и другие. Но тем временем некоторые люди, такие как лорд Шелберн, Милль и другие, стали его друзьями и поклонниками и поощряли его продолжать работу над своим философским кодексом законов, во многом почерпнутым у древних философов свободы и равенства, которые были подавлены и вытеснены военным и церковным империализмом.

В 1785 году он совершил длительное путешествие через Альпы и, находясь в Крикове на реке Ду, написал свои письма о ростовщичестве. Они были напечатаны в Лондоне и были хорошо встречены народом во многом благодаря его репутации философа народного правления во Франции. Тем временем Пейли напечатал трактат о принципе применения утилитарности к морали и законодательству. Он решил напечатать свои взгляды на французском языке и адресовать их народу, который тогда боролся за либеральное правительство.

Он пересмотрел свои листы по своему любимому уголовному кодексу и опубликовал их под названием «Введение в принципы морали и законодательства». Принципы, изложенные в этом трактате, привлекли внимание либералов во Франции, а также в Англии и Америке. Мирабо и другие французские издатели распространили его репутацию повсюду.

Тем временем Бентам, с идеей содействия обсуждениям Генеральных штатов Франции, и поощряемый либералами на обоих континентах, особенно такими людьми, как Франклин, Джефферсон и другие, напечатал «Проект кодекса для организации судебного учреждения во Франции», за что Национальное собрание декретом от 23 августа 1792 года даровало ему гражданство Франции, включив его имя в список вместе с именами Пристли, Пейна, Уилберфорса, Кларксона, Макинтоша, Анахарсиса Клоотса, Вашингтона, Клопштока, Костюшко и многих других.

Тем временем в своих путешествиях он разработал обширный план тюремной реформы, который настойчиво призывал принять коронных чиновников и английский парламент. После нескольких лет напряженной работы и расходования значительной части наследства, оставленного ему отцом, предприятие было сорвано отказом короля согласиться с парламентом в этом вопросе. Эта схема полностью изложена в историях правления Георга III. Но чтобы избежать преследований по драконовским уголовным кодексам Англии, Бентам хвастался, что он человек без партии, но человек всех стран и братская единица человеческого рода, и он занял у себя на родине позицию партийного лидера.

Он с характерным рвением и энтузиазмом поддержал идеи радикалов, которые, вопреки самим себе, считались политической партией. Он действительно пошел до конца, не только в республиканизме, но и по многим пунктам древней демократии, включая всеобщее избирательное право и эмансипацию всех колоний.

Как бы ловко ни велся спор, империалисты настаивали на том, что это лишь воскрешение исторической борьбы времен Кромвеля и его «голодранцев». Церковный истеблишмент в лице лордов, епископов и епископов-лордов был реальным фундаментом власти короны во всех ее разветвлениях. Эта надстройка была защищена всеми формами уголовных законов против оскорбления величества и даже видимости ереси церковного вероучения. Радикалы, всегда сталкиваясь с коронными сыщиками, были вынуждены быть очень осторожными в своих нападках на то, что они называли имперским идолопоклонством, и были вынуждены действовать косвенными и фланговыми атаками.

Потрясения, вызванные Мартином Лютером в правление Генриха VIII на Тридентском соборе и другими по поводу божественной подлинности Афанасьевского символа веры, никогда не утихали среди гуманитариев Англии или Франции. Но перед лицом уголовных инквизиций, слишком варварских, чтобы о них упоминать, радикалы были ограничены и вынуждены были действовать стратегически, подкапываясь под надстройку церковного империализма. Церковная структура, как она установлена в Европе, по общему согласию основана на гипотезе божественности жизни, трудов и догм некоего Савла из Тарса, или, как его называют, Павла, или канонизированного святого Павла. Существенное вероучение вполне можно было бы назвать павлизмом. Отсюда легендарный Павел был одной из точек атаки рационалистов на протяжении веков.

Хотя многие современники Бентама как в Англии, так и в Америке и на континенте отрицали истинность всей моисеевой космогонии и историологии, Бентам, казалось, игнорировал эту задачу как излишнюю и неважную. Он и его школа радикалов были преданы жизни, трудам и учению Иисуса. Иисус был кумиром его школы, и он сердечно поддержал задачу устранения Павла как немезиды Иисуса и его апостолов, персонажа, изобретенного и поставленного империалистами, чтобы подчинить трудящиеся классы производству ресурсов для удовлетворения их личных роскошей.

Бентам начал писать философский анализ претензий церкви относительно божественного посредничества Павла. После нескольких лет исследований и изучения, и в то время как он писал свой знаменитый трактат под названием «Рациональное обоснование судебных доказательств», впоследствии собранный и опубликованный Миллем, он закончил рукописную критику Павла и озаглавил ее «Не Павел, а Иисус».

Из страха перед судебным преследованием за прямую ересь или осуждение церковного вероучения он избегал использования своего собственного имени как автора критики и использовал имя Коньерса Миддлтона, кембриджского богослова, который своими трудами создал много шума. Он был дважды осужден за ересь. Он был мертв уже пятьдесят лет, когда Бентам представил его в первых строках введения к своей критике, публикуемой здесь (см. введение). Бентам, без сомнения, намеревался избежать преследования, так как видно, что его имя не появляется в книге, и в то же время использовал имя, наиболее ненавистное церкви за всю ее историю.

В 1729 году Миддлтон опубликовал свое «Письмо из Рима», в котором смело пытался доказать, что тогдашняя религия Римской церкви была заимствована у их языческих предков-идолопоклонников. Он опубликовал другие работы об использовании чудес и пророчеств. Но труд Бентама «Не Павел, а Иисус» недолго оставался анонимным. Его широко читали во Франции и Америке. Но этот трактат составлял часть труда всей его жизни, который заключался в продвижении теории социального государства, основанного на «наибольшем благе для наибольшего числа людей, и подчинении всего рациональным расчетам утилитарности». Эти взгляды он постоянно продвигал в форме кодификации, чтобы устранить все претензии иерархического контроля со стороны исторических божественных пророков, верных душ и агентов королей и принцев. Тем временем он был неутомим в своих нападках на английскую систему юриспруденции, которая действовала в Америке как своего рода отцовское наследство. Дюмон в 1811 году составил из рукописей Бентама полный кодекс, который был легко принят во Франции, потому что он так близко соответствовал старому римскому судопроизводству, которое упорно сохранялось во Франции.

Тем временем, по настоянию лорда Брума и других, и особенно своих друзей в Америке, таких как Адамс, Франклин и другие, он написал Мэдисону, предлагая свои услуги по составлению полного кодекса законов для Соединенных Штатов. Г-н Мэдисон способствовал широкому распространению этих идей с помощью брошюр, так как памфлетная литература была очень популярна для таких целей в те дни. Но из-за нашей двойной формы правления, и так как кодекс применялся бы к штатам отдельно, схема в целом провалилась. Но некоторые губернаторы, особенно Пенсильвании, Вирджинии и Нью-Гэмпшира, получили рукописи, и многие положения были приняты и действуют до сих пор.

Тем временем г-н Милль собрал его рукописи по «Рациональному обоснованию судебных доказательств» и опубликовал их в 5 томах. Они вскоре стали частью библиотек юристов и государственных деятелей Англии, и особенно в Соединенных Штатах. Его рукописи «Не Павел, а Иисус» широко читались и повсеместно признавались рациональными и обоснованными с точки зрения рациональной юридической демонстрации. В это время Томас Джефферсон писал на ту же тему, и после прочтения печатных работ Бентама он отказался от части, направленной на критику Павла, но расположил в хронологическом порядке все стихи из четырех евангелий, которые относятся к карьере Иисуса, опустив, однако, каждый стих или абзац, который, по его мнению, был двусмысленным или спорным, и каждое утверждение факта, которое не было бы принято в качестве доказательства в суде. Оригинал копии того, что называется «Библией Джефферсона», сейчас хранится в Национальном музее в Вашингтоне. Она была приобретена правительством как памятный знак автора Декларации независимости.

Эта «Библия Томаса Джефферсона» была недавно переиздана Дэвидом Маккеем, 604 С. Вашингтон-сквер, Филадельфия. Трактат «Не Павел, а Иисус» был опубликован в 1825 году. Печатное искусство было не так развито, как сейчас, и разделение тем для обсуждения и корреляции не было строго методичным, поэтому редактор переставил некоторые заголовки с целью улучшения порядка последовательности. При этом изменении каждое слово было сохранено.

Все время следует помнить, что экспертиза является судебной, и характер Павла должен был быть представлен с многих точек зрения и исследований. Джереми Бентам вращал его в свете инквизиции с тщательностью, которая привлекает внимание всех вдумчивых читателей. С этой точки зрения редактор надеется быть оправданным в его переиздании читающей и интересующейся публикой.

Дж. Дж. Крэндалл.

ВВЕДЕНИЕ.

Прославленным в церкви Иисуса в целом, и в церкви Англии в частности, является имя Коньерса Миддлтона. Значительной была и остается услуга, оказанная им религии Иисуса. Этой смелой, хотя и благоговейной рукой она теперь очищена от множества куч пагубного мусора, которым была обременена и осквернена нечестивыми трудами череды писателей, которые — не имея личного общения с основателем, не больше, чем мы сейчас — из одного лишь обстоятельства сравнительной близости их дней к тем, в которые он жил, получили исключительное владение внушительным титулом «Отцы Церкви», или, одним словом, «Отцы».

Столь умелой, столь эффективной была эта очистка, что, как заметили обозреватели «Эдинбургского обозрения» — говоря, конечно, о протестантах, и более конкретно об английских протестантах — до тех пор, пока не появилось одно неожиданное исключение, о котором они упоминают, они думали, что, по мнению любого человека, эти писатели «больше не должны рассматриваться как руководства ни в вере, ни в морали».

Требовался еще один шаг. Один шип все еще оставался, чтобы его вырвали из бока этой столь пострадавшей религии — и это было дополнение, сделанное к ней Савлом из Тарса: тем Савлом, который под именем Павла — как будет видно, без полномочий от истории Иисуса, как она передана его спутниками и биографами, четырьмя евангелистами, и даже вопреки ей — был удостоен титула его апостола: его апостола, то есть его эмиссара: его эмиссара, то есть посланного им: посланного тем Иисусом, чьих непосредственных учеников он так долго преследовал и уничтожал, и чьего лица — если только не видеть человека во сне после его смерти или не заявлять, что видел его во сне — он никогда не видел.

В ходе последующего исследования тема чудес неизбежно попала в поле зрения. На этой деликатной почве для автора было немалым утешением видеть предшественников среди богословов разных убеждений, чья репутация благочестия не была умалена духом критического исследования, которое его сопровождает. Таковыми были Мед, Сайкс и другие, чьи изобретательные труды в случае, называемом случаем бесноватых, были направлены на попытку снять сверхъестественный характер с того, что в их глазах было не более чем естественным явлением. О результатах этих их трудов судить здесь было бы неуместно. Не совсем неуместно замечание, что ни в одном случае ему не кажется, что была использована такая широта интерпретации, как та, которая по тому случаю оказалась необходимой для превращения дьяволов в болезни.

Разногласия, которые во все времена имели место среди лиц, исповедующих религию Иисуса, более чем печально известны. Зло, порожденное этими разногласиями, не менее известно. Эти разногласия и это зло — в чем они имели свой источник? В определенных словах. Эти слова, чьими они были? Иисуса? Нет: это даже не утверждалось. Павла, и только Павла: он все время выдавал их не за слова Иисуса, а только за свои собственные: он все время проповедовал (как будет видно) в заявленной оппозиции к одиннадцати, которые были бесспорно апостолами Иисуса: таким образом, только Павла это были слова.

То, что этими словами, и, следовательно, тем, чьими словами они были и являются, было порождено все зло, которое приписывалось религии Иисуса — постольку, поскольку разногласия, из которых проистекало это зло, имели эти слова своими предметами — не может быть отрицаемо. Но, более того, в этих же словах, то есть в доктринах, изложенных ими, не может не быть найдено происхождение и причина немалой части — возможно, большей части — той оппозиции, которую эта религия с ее благожелательной системой морали до сих пор испытывала. Если это так, то очищением ее от этого обременения не только доселе невиданная чистота, но и дополнительная степень, может быть, не без оснований, ожидается, что будет придана ей.

Именно частым повторением этих наблюдений автор этих страниц был приведен к вопросу, имеет ли религия Павла — как она содержится в писаниях, приписываемых Павлу, и с той степенью уместности, которую автор не видит причин оспаривать — имеет ли религия Павла какое-либо законное право считаться частью религии Иисуса. Результат был отрицательным. Соображения, которыми был получен этот результат, составят содержание последующих страниц.

Если путем отсечения источника бесполезных лишений и беспочвенных страхов будет восстановлен или обеспечен комфорт и внутренний мир; если путем отсечения источника горькой вражды будет восстановлена или обеспечена добрая воля и мир извне; если путем удаления несоответствующего придатка будет получено признание того, что есть хорошего в религии, обычно приписываемой Иисусу; получено от рук любого человека, тем более многих, для которых в настоящее время это объект отвращения; если любым из этих нескольких способов, тем более если всеми ими, труды автора будут увенчаны успехом — будет признано, что тем самым и со всех сторон была оказана добрая услуга человечеству.

Всякий, кто, отбросив все предубеждения, чувствует себя достаточно сильным духом, чтобы твердо смотреть на оригиналы и из них черпать свои представления о предмете, а не из рассуждений других — всякий, кто обладает таким самообладанием, признает, если автор не сильно обманывает себя, что двумя упомянутыми лицами, как они представлены в двух источниках информации — Евангелиях и Посланиях Павла — внушаются две совершенно разные, если не противоположные, религии: и что в религии Иисуса можно найти все то добро, которое когда-либо было результатом соединения, столь несоответствующе и несчастливо сделанного — в религии Павла все то зло, которое в таком катастрофическом изобилии столь бесспорно из него проистекало.

1. Что Павел не имел таких полномочий, какие он заявлял; 2. что его предприятие было схемой личных амбиций, и ничего более; 3. что его система доктрин чревата злом в различных формах, и постольку, поскольку она отходит от доктрин Иисуса или добавляет к ним, не несет добра ни в чем; и что она не имеет оправдания ни в чем, что, насколько видно из любого из четырех евангелий, когда-либо было сказано или сделано Иисусом; — таковы выводы, которые автор этих страниц был вынужден сделать из тех материалов, которыми нас снабдила история. Основания этих выводов он переходит к представлению на рассмотрение своих читателей.

ПЛАН РАБОТЫ.

Работа может быть представлена как разделенная на пять частей.

1. В первой части пять различных и во многих отношениях противоречивых отчетов об обращении Павла, которое в этих отчетах, конечно, представлено как не только внешнее, но и внутреннее, сопоставляются и, насколько касается внутреннего обращения, показываются как все до единого неверными: и сразу после этого приводится состояние вещей, которое породило, сопровождало и непосредственно последовало за его внешним обращением, вместе со временем и образом, в который это изменение было объявлено. Эта часть занимает первые две главы.

2. Вторая часть посвящена показу того, что с самого начала общения, которое после знаков, данных его внешним обращением, имело место в Иерусалиме между ним и апостолами (Деян. 9:27), до времени, когда — вследствие вмешательства римского командира, чтобы спасти его от единодушного негодования всего народа, особенно учеников апостолов — он был доставлен оттуда под стражей в Рим, промежуток, согласно общепринятым вычислениям, не менее двадцати шести лет (Деян. 21 и 23), никакие сверхъестественные полномочия от Иисуса, ни какое-либо внутреннее обращение не считались имевшими место в его случае ни этими выдающимися слугами и спутниками Иисуса, ни их учениками в Иерусалиме. Эта часть занимает восемь глав: а именно, с 3-й по 10-ю включительно.

3. В третьей части, в дальнейшее доказательство неискренности его характера — в дополнение к клятве, доказанной как ложная, приводятся два бесспорно ложных утверждения: каждое из которых имеет своим предметом вопрос первостепенной важности, каждое преднамеренное и имеющее в виду конкретную цель: одно — ложный отчет о количестве свидетелей воскресения Иисуса (1 Кор. 15:6); другое — предсказание конца света до смерти людей, тогда живших (1 Фес. 4:15, 16, 17). Эта часть занимает главы 11 и 12.

4. Четвертая часть посвящена показу того, что никакое доказательство его предполагаемых сверхъестественных полномочий от Всевышнего не выводимо из любого отчета, который мы имеем, о любой из тех сцен, в которых он обычно рассматривается как осуществлявший силу совершения чудес. Ибо не только он сам никогда не пользовался такой силой — ни в одном из тех случаев, когда потребность в ней для преодоления неверия апостолов в его историю была крайней, — но ни в этих, ни в каких-либо других случаях он никогда не брал на себя смелость ссылаться хотя бы на один пример такого доказательства особых полномочий от Всевышнего, как проявленный им в каком-либо другом случае: что для веры в такой дар у нас нет иных оснований, кроме отношений, содержащихся в истории, называемой «Деяния апостолов», или, для краткости, «Деяния»: и что такова повсюду — с одной стороны, природа самого события, с другой стороны, характер данного о нем представления — что для неверия в осуществление такой сверхъестественной силы не обязательно возводить на автора этого повествования такое обвинение, как прямое и умышленное лжесвидетельство: рассматриваемые события по большей части, если не полностью, являются такими, которые лежат в обычном ходе природы, — но на которые либо фантазией, либо хитростью рассказчика был наложен своего рода сверхъестественный колорит. Для этой цели эти предполагаемые чудеса каждое из них отдельно приводятся и рассматриваются. Эта часть занимает 13-ю главу.

5. Пятая часть посвящена показу того, что даже если бы по всем этим нескольким случаям осуществление силы производства сверхъестественных эффектов было однозначными утверждениями приписано Павлу автором «Деяний» — такое свидетельство, независимо от фактического противоречия, данного ему вышеупомянутыми косвенными доказательствами, не могло бы с какой-либо уместностью рассматриваться как предоставляющее адекватное доказательство — ни факта получения Павлом божественных полномочий, и тем самым становления, внутренне, а также внешне, обращенным в религию Иисуса — ни этого радикального факта, ни хотя бы одного из предполагаемых достижений, которые на лице рассматриваемых отчетов обычно представляются как чудесные: ибо, во-первых, только по ошибке рассматриваемая история была приписана святому Луке: будучи в отношении отчета, данного об обстоятельствах, сопровождающих вознесение Иисуса, несовместимой с отчетом, данным в евангелии святого Луки, при сравнении с Деян. 1:3-12 — а что касается тех, что сопровождали смерть Иуды, несовместимой с отчетом в святом Матфее 27:3-10 и Деян. 1:16-20: и, более того, таков весь комплекс его повествования, что делает его неспособным дать какую-либо терпимо адекватную поддержку любому утверждению, посредством которого утверждается осуществление сверхъестественной силы. Эта часть занимает главу 14.

В шестой части, чтобы придать дополнительную правильность и полноту представлению, которое предполагается передать о характере Павла и его сопровождающего историографа, совместно и по отдельности рассмотренных — дается совместный взгляд на пять отчетов о его пяти судах, как они сообщены в «Деяниях». Эта часть была добавлена после публикации вышеупомянутого краткого обзора. Она занимает главу 15 настоящей работы.

Глава XVI и последняя завершает все некоторыми общими наблюдениями о самопровозглашенной противоположности Евангелия Павла, как он его называет, Евангелию апостолов: вместе с указанием на реального Антихриста, в компенсацию за сказочного, созданного Павлом и вскормленного епископальными авторами и редакторами церкви Англии, переводчиками Библии: и главой 12 настоящей работы воображаемый Антихрист, как есть надежда, задушен.

Во время публикации краткого обзора — для более полного и удовлетворительного доказательства относительной недостаточности рассматриваемого повествования, краткий, но критический очерк был, как здесь заявлено, намерен быть дан, частей, ранее не замеченных, Истории Церкви — от вознесения Иисуса, являющегося периодом, с которого начинается это повествование, до того, на котором оно заканчивается — а именно, около двух лет после прибытия Павла в Рим, Деян. 28: история — а именно, как выводимая из материалов, которые в том же повествовании приводятся: продолжительность периода составляя, согласно общепринятым вычислениям, около 28 или 30 лет [A]: автор «Деяний» сам — если ему верить — очевидец, в течение значительной части времени, тех нескольких событий, которые он рассказывает.

По этому случаю и для этой цели — рассматриваемая история была просеяна, таким же образом и на тех же принципах, как любая светская история, в которой, в ряде событий по большей части естественных, несколько, носящих сверхъестественный вид, то здесь, то там, перемешаны: как, например, в Римской истории Ливия и даже Тацита: с одной стороны, авторитет не рассматривается как предоставляющий достаточное основание для веры в сверхъестественные части повествования; ни, с другой стороны, своего рода одобрение, данное сверхъестественным частям, как предоставляющее достаточную причину для неверия в те, которые не имеют в себе ничего, что было бы несообразно с повсеместно испытанным ходом природы.

В отношении доктрины вывод таков — что никакой пункт доктрины, который не имеет иного авторитета, кроме авторитета писаний Павла для своей поддержки, не может справедливо рассматриваться как принадлежащий к религии Иисуса — не больше, чем если бы в наше время он был высказан любым ныне живущим человеком: что таким образом, постольку, поскольку он замечен добавившим что-либо к религии Иисуса, он замечен ставящим себя выше ее и против нее: что, следовательно, если это правда, то дело каждого исповедника религии Иисуса решить с самим собой, какой из двух религий, религии Иисуса или религии Павла, он будет придерживаться: и, соответственно, либо сказать: «Не Иисус, а Павел», — либо, словами заголовка этой работы: «Не Павел, а Иисус». [B]

СНОСКИ:

[A] Чтобы предотвратить, если возможно, смущение, которое в противном случае могло бы иметь место со стороны читателя — и вместе с тем идею непоследовательности, как имеющую место то здесь, то там в работе — следующее указание может оказаться полезным.

Облако неопределенности, длиной в один или два года, висит над продолжительностью периода, охваченного этой работой: а именно, между моментом времени, в который, как заявлено, имело место обращение Павла, и моментом времени, в который история, озаглавленная «Деяния апостолов», как там заявлено, заканчивается — момент времени, на два года более поздний, чем момент его прибытия в Рим.

[B] Для осуществления необходимого разделения между двумя религиями, религии Иисуса и религии Павла — инструмент, одинаково удобный и безупречный, был — в течение многих лет, хотя, конечно, не с такой целью — представлен всем рукам доктором Гастреллом, английским епископом церкви Англии: а именно, в хорошо известной работе, озаглавленной «Христианские институты»: дата 14-го издания, 1808 год. Она составлена из коллекции пунктов веры и морали, и под каждым процитированы несколько текстов в Новом Завете, которые рассматриваются автором как предоставляющие основания для указанных позиций. Если тогда где-либо в его композиции основания используются отрывки, один или более, из того или иного Послания Павла — без сопровождения каким-либо отрывком, извлеченным из любого из четырех Евангелий — читатель может, без большого риска ошибки, рискнуть заключить, что именно к религии Павла только относится пункт доктрины, таким образом поддержанный, а не к религии Иисуса. Что касается любого из Посланий, которые носят имя любого из настоящих апостолов Иисуса — соответствующий вопрос может, возможно, здесь предлагать себя. Но в отношении замысла настоящей работы едва ли они будут найдены релевантными. Ибо при сравнении с изречениями Иисуса, как они повторены в четырех Евангелиях, едва ли они будут найдены демонстрирующими какие-либо дополнительные пункты доктрины: никогда не будучи беременными любыми из тех разногласий, которые из писаний Павла вышли в таком катастрофическом изобилии. Только чтобы не подумали, что они были упущены из виду, здесь сделано какое-либо упоминание тех документов, которые, как бы они ни были по другим причинам достойны внимания, могут, со ссылкой на вопрос между религией Иисуса и религией Павла, быть, как выше, и без неуместности, заявлены как нерелевантные.

ТАБЛИЦА I.

ВНЕШНЕЕ ОБРАЩЕНИЕ.

Показывающая одним взглядом, под заголовком «Обращение Павла», различные отчеты, из которых делается вывод, что обращение было только внешним, а не внутренним.

ВИДЕНИЕ I. ОТЧЕТ ДЕЯНИЙ.

Гл. ix. 1-9.
1. — Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого он найдет последователей сего Учения, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим. Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна. (1) Он, в трепете и ужасе, сказал: Господи! что повелишь мне делать? и Господь сказал ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать. Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя. Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руку, и привели в Дамаск. И три дня он был без зрения, и не ел, и не пил.

II. ПЕРВЫЙ ЛИЧНЫЙ ОТЧЕТ ПАВЛА.

Согласно Деян. xxii. 3-11.
Я Иудеянин, родившийся в Тарсе Киликийском, воспитанный в сем городе при ногах Гамалиила, тщательно наставленный в законе отцов, ревнитель по Боге, как и вы все ныне. Я даже до смерти гнал последователей сего пути, связывая и предавая в темницы и мужчин и женщин, как засвидетельствует о мне первосвященник и все старейшины, от которых и письма взяв братьям, я следовал в Дамаск, чтобы тамошних привести в Иерусалим на истязание. Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня, внезапно осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говорящий мне: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Я отвечал: кто Ты, Господи? Он сказал мне: Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь. Бывшие же со мною свет видели, и пришли в страх, но голоса Говорившего мне не слышали. Тогда я сказал: Господи! что мне делать? Господь же сказал мне: встань и иди в Дамаск, и там тебе сказано будет все, что тебе назначено делать. А как я от славы света того лишился зрения, то бывшие со мною за руку привели меня в Дамаск.

III. ВТОРОЙ ЛИЧНЫЙ ОТЧЕТ ПАВЛА.

Согласно Деян. xxvi. 9-20.
Правда, я и сам думал, что мне должно много действовать против имени Иисуса Назорея. Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы, и, когда их убивали, я подавал на то голос; и по всем синагогам я многократно мучил их и принуждал хулить Иисуса и, чрезмерно свирепствуя на них, преследовал даже и в чужих городах. Действуя в этом с властью и поручением от первосвященников, я среди дня на дороге увидел, царь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я услышал голос, говоривший мне на еврейском языке: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна. Я сказал: кто Ты, Господи? Он сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Но встань и стань на ноги твои; ибо Я для того и явился тебе, чтобы сделать тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе, избавляя тебя от народа Иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освященными. Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению, но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом по всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу, делами доказывая покаяние.

IV. УПОМИНАНИЯ ПАВЛА.

I. Согласно Павлу к Коринфянам i. xv. 8.
А после всех явился и мне, как некоему извергу.

II. Согласно Павлу к Гал. i. 12, 15, 16, 17.
12. Ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа.

15. Впрочем, когда Бог, избравший меня от утробы матери моей

16. и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью,

17. и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск.

II. ВИДЕНИЕ 2. — АНАНИИ.

I. Отчет Деяний.
ix. 10-16.
10. В Дамаске был один ученик, именем Анания, и Господь в видении сказал ему: Анания! Он сказал: я, Господи. Господь же сказал ему: встань и пойди на улицу, называемую Прямою, и спроси в Иудином доме Тарсянина, именем Савла; он теперь молится, и видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он прозрел. Анания отвечал: Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме; и здесь он имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое. Но Господь сказал ему: иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми. И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое.

III. ВИЗИТ АНАНИИ К ПАВЛУ.

I. Отчет Деяний.
ix. 17-22.
Анания пошел и вошел в дом и, возложив на него руки, сказал: брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святаго Духа. И тотчас как бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел; и, встав, крестился, и, приняв пищи, укрепился.

И Савл несколько дней пробыл с учениками в Дамаске. И тотчас стал проповедовать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий. И все слышавшие изумлялись и говорили: не тот ли это, который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие? да и сюда за тем пришел, чтобы вязать их и приводить к первосвященникам. А Савл более и более укреплялся и приводил в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что Сей есть Христос.

II. Рассказ Павла.
Согласно Деяниям xxii. 12-16.
xxii. 12. Некто Анания, муж благочестивый по закону, одобряемый всеми иудеями, живущими в Дамаске, пришел ко мне, подошел и сказал мне: брат Савл! прозри. И я в тот же час посмотрел на него. А он сказал: Бог отцов наших предызбрал тебя, чтобы ты познал волю Его, увидел Праведника и услышал глас из уст Его, потому что ты будешь Ему свидетелем пред всеми людьми о том, что ты видел и слышал. И теперь что ты медлишь? Встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господа.

НЕ ПАВЕЛ, А ИИСУС

ГЛАВА I.

Обращение Павла. [1] — Неправдоподобие и противоречивость описаний этого события.

РАЗДЕЛ I.

ПЕРЕЧЕНЬ ЭТИХ ОПИСАНИЙ С ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫМИ ЗАМЕЧАНИЯМИ.
(См. Таблицу I, в которой они сопоставлены.)
В одном-единственном произведении, и только в нем, содержится вся информация, в которой на сегодняшний день можно найти какие-либо подробности об этом знаменательном событии. Это то историческое сочинение, которое в нашем издании Библии носит название «Деяния апостолов»; для краткости будем называть его «Деяния».

Об этом же событии в данном коротком произведении можно обнаружить не менее трех отдельных описаний: одно, в котором история излагается историком от своего лица; и два других, в каждом из которых Павел представлен как излагающий свою собственную версию. Из этих трех описаний ни одно не согласуется с другим. Историк представляет Павла, когда тот говорит от своего лица, противоречащим не только описанию самого историка, но и своему собственному. По-видимому, в каждом случае рассказ Павла адаптирован к ситуации. В первом случае описание историка не совсем соответствовало этому первому случаю. Благодаря изобретательности историка Павел, соответственно, представлен как дающий в том же случае другое, более подходящее описание. Во втором случае ни описание историка, ни собственное описание Павла, данное в предыдущем случае, не оказались подходящими для этого нового случая; поэтому в данном новом случае было сформулировано соответствующее дополнение.

Здесь, в самом начале исследования, обстоятельства, требующие внимания, — это промежуток времени между моментом, когда событие предположительно произошло, и временем, когда было написано описание историка.

Согласно общепринятым данным, годом этого события считается 35-й год после рождения Христа. Согласно тем же данным, 63-й год — это дата, приписываемая последнему событию, упомянутому историком в 28-й главе Деяний; после этого события, как он утверждает, прошло два года к моменту завершения истории. Таким образом, здесь имеется интервал около 30 лет между временем, когда, как утверждается, произошло событие, и временем, когда были составлены эти три взаимно противоречивых описания.

Что касается этого коренного события в частности, а именно обращения Павла, — какими доказательствами располагал или мог располагать репортер в качестве основы для своего отчета? Один ответ может подойти для всех: описания, данные самим Павлом.

Каковы же были средства и способ общения этого репортера с Павлом? В 59 году, и не ранее (таков вывод из его собственных слов), ему довелось попасть в свиту этого самоназванного апостола. Именно тогда в различных описаниях им перемещений Павла с места на место впервые появляются местоимения «нас» (Деяния 20:5) и «мы». От 34 до 59 года — 25 лет. По истечении этого интервала появилась самая ранняя возможность, которая, судя по всему, у него могла быть, чтобы услышать из уст своего господина любое описание, если таковое было угодно дать этому самому господину, о событии, в отношении которого среди людей не существовало никакого другого очевидца.

Сопровождая своего господина на всем пути из Иерусалима, историк говорит о себе как о все еще находящемся в его свите по прибытии в Рим. Деяния xxviii. 16: «Когда же мы пришли в Рим» и т. д. Не указано точно, и нельзя с определенностью сделать вывод, находился ли историк в этой столице в тот момент, когда история заканчивается; отрицательное предположение представляется наиболее вероятным. Написание истории естественно относить к периоду после завершения реального действия, описанного в ней.

«Павел, — говорится в Деяниях xxviii. 30, — жил целые два года на своем иждивении и принимал всех, приходивших к нему» и т. д. Если бы историк жил с Павлом в то время, когда писался этот предпоследний стих истории, он естественно дал бы нам это понять; вместо «жил» он сказал бы «живет».

Признаки небрежности, проявляющиеся в пропуске стольких подробностей, которые читатель естественно ожидает увидеть указанными в любом историческом труде, таких как имя историка, подробности, повод и способ его включения в компанию прославленного миссионера, а также время этого события, — эти признаки, по-видимому, сразу же наводят на два вывода, какими бы разными ни были их направления. Первый — это подлинность повествования. Писатель, который осознавал, что он не тот человек, за которого себя выдает, а именно спутник миссионера, вряд ли стал бы так небрежно вставлять упоминание столь существенного обстоятельства. Второй — это скудость квалификации автора для задачи, которую он выполнил; низкий статус его в шкале достоверности и, следовательно, малая доказательная сила, с которой совокупность доказательств в таких обстоятельствах может разумно рассматриваться как действующая в поддержку любого предполагаемого факта, который (либо из-за необычности своей природы, либо из-за искушения, которое обстоятельства дела создавали для полной выдумки или искажения) представляется подверженным сомнению или спору.

Сверхъестественное обращение и получение сверхъестественного поручения для распространения нового свода доктрин — вот два события, которые, хотя и вполне различимы по своей природе, согласно этому повествованию были объединены в одно: обращение из неверующего, жестокого и разрушительного гонителя нового братства в самого ревностного сторонника и соратника; свод доктрин, который, если он вообще что-то значил, не мог не быть — тем, чем его объявил сам упомянутый человек, — дополнением к религии, которой учил Иисус, будучи во плоти; дополнением, содержащим материю, никогда не открытую и, следовательно, никогда не преподаваемую его апостолами.

Теперь же, из всех этих сверхъестественных событий, которые, по словам безымянного историографа, произошли с Павлом, если бы с ним действительно что-то случилось — при таком предположении (учитывая, сколько было разных групп его учеников, жителей стольких взаимно удаленных провинций, не менее восьми), возможно ли в природе вещей, чтобы ни в одном случае, ни в одном из своих многочисленных посланий он не почувствовал необходимости изложить и, соответственно, не изложил бы кому-либо из этих своих учеников обстоятельства, сопровождавшие событие его обращения — событие, на котором одном основывались все его притязания? Обстоятельства, которые, как изложено в повествовании его историка, по своей природе не могли быть известны ни одному человеку, кроме него самого?

И все же ни в одном из всех его посланий, ни одному из этих его учеников не найдено ни следа какой-либо такой подробности, ни в виде прямого утверждения, ни в виде намека. Об «откровении» — да: об «откровении» — этом одном, действительно самом знаменательном, но в то же время самом таинственном и невразумительном слове, у нас есть повторения в изобилии. Но о времени и способе предполагаемого сообщения, или о содержании сообщенного, нигде ничего не говорится.

В этих соображениях можно увидеть часть, хотя и лишь часть тех, на которых в свое время будет обоснован вывод, что ни в какое время, во всех личных беседах, которые он вел с апостолами, Павлом не рассказывалась такая история, как та, что изложена автором Деяний.

При допущении, что повествование, такое, как оно есть, является подлинным, — если брать его в целом, здесь возникает очень важный источник разделения, требующий в идее разделить его на две части или периода. Период первый, содержащий часть времени до принятия историка в свиту предполагаемого апостола: период второй, содержащий часть времени после этого события: эта последняя часть продолжается, насколько можно судить, до времени, когда история заканчивается.

В этот последний и упомянутый последним период включены все отдельные факты или предполагаемые факты, в отношении которых появляются какие-либо основания для предположения, что историк был лично очевидцем.

В отношении всех отдельных фактов или предполагаемых фактов, предшествующих этому периоду, — лучшие доказательства, которые, насколько можно судить, когда-либо попадали в его распоряжение, состояли из таких заявлений, которые в ходе его службы было угодно сделать господину ему или в его присутствии. Каковы бы ни были основания для подозрений, которые могут обнаружиться в отношении доказательств, проходящих через такой канал или исходящих из такого источника, другие доказательства, если брать их в совокупности, представятся в сравнении гораздо менее заслуживающими доверия. Все остальные доказательства состоят из заявлений, исходящих от неизвестно кого, неизвестно в какое время, неизвестно по какому поводу, каждое из них с неизвестно каким количеством сообщающих свидетелей, один за другим и один от другого, через столько различных и последовательных каналов между очевидцем или очевидцами и последним сообщающим свидетелем или свидетелями, от которых историк получил заявление в ходе личного общения.

Период «слухов» и период «наблюдений» — этими двумя наименованиями, по-видимому, можно не совсем неудачно или не без пользы различить эти два периода.

Что касается периода слухов — было ли представление историка получено из собственного заявления Павла или из источника, еще более подверженного подозрениям, — одно соображение представляется необходимым иметь в виду. А именно: с какой легкостью, особенно в ту эпоху, при событии, в самом себе истинном и не содержащем ничего, что выходит за рамки обычного хода природы, — обстоятельство, выходящее за рамки природы, придающее всему сверхъестественный и, чтобы использовать обычное слово, чудесный характер, могло быть привнесено в повествование и самим повествованием. [2] Факт, например, как он был на самом деле: по команде (предположим) человек, имеющий вид калеки, встает прямо и идет: неистинные обстоятельства, одно или оба, привнесены слухами — человек был таким от рождения; от рождения до того же времени он был жителем того же самого места.

В главе о предполагаемых чудесах Павла будет найдено около дюжины событий такого рода. Полагаем, что в каждом из этих отдельных случаев уместность учета вышеупомянутого соображения не покажется спорной, каким бы ни было применение, сделанное из него в каждом отдельном случае.

РАЗДЕЛ 2.

Видение I. — ДИАЛОГ В ПУТИ: ПАВЕЛ СЛЫШИТ ГОЛОС, НИЧЕГО НЕ ВИДИТ.
I. ОПИСАНИЕ. — Согласно Деяниям ix. 1-9.
ix. 1. Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого он найдет последователей сего учения, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим. Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна. Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать? И Господь сказал ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать. Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя. Савл встал с земли, и хотя глаза его были открыты, никого не видел. И повели его за руку, и привели в Дамаск. И три дня он не видел, и не ел, и не пил.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ПЕРВОЕ ИЛИ НЕПОДГОТОВЛЕННОЕ ОПИСАНИЕ ПАВЛА. — Согласно Деяниям xxii. 3-11.
xxii. 3. Я Иудеянин, родившийся в Тарсе Киликийском, воспитанный в сем городе при ногах Гамалиила, тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Боге, как и вы все ныне. Я даже до смерти гнал последователей сего учения, связывая и предавая в темницы и мужчин и женщин, как засвидетельствует о мне первосвященник и все старейшины, от которых и письма взяв к братьям, я шел, чтобы тамошних привести в Иерусалим на истязание. Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня внезапно осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говорящий мне: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Я отвечал: кто Ты, Господи? Он сказал мне: Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь. Бывшие же со мною свет видели, и пришли в страх, но голоса Говорившего мне не слышали. Я сказал: Господи! что мне делать? Господь же сказал мне: встань и иди в Дамаск, и там тебе сказано будет все, что тебе назначено делать. А как я от славы света того лишился зрения, то бывшие со мною за руку привели меня в Дамаск.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ОРАТОРСКОЕ ИЛИ ПОДГОТОВЛЕННОЕ ОПИСАНИЕ ПАВЛА. — Согласно Деяниям xxvi. 9-20.
xxvi. 9. Правда, я и сам думал, что мне должно много действовать против имени Иисуса Назорея. Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы, и, когда их убивали, я подавал на то голос; и по всем синагогам я многократно мучил их и принуждал хулить Иисуса и, чрезмерно свирепствуя на них, преследовал даже и в чужих городах. Действуя в этом, я шел в Дамаск с властью и поручением от первосвященников, среди дня на дороге, царь, я увидел свет с неба, превосходящий яркость солнца, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я услышал голос, говоривший мне на еврейском языке: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна. Я сказал: кто Ты, Господи? Он сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Но встань и стань на ноги твои; ибо Я для того и явился тебе, чтобы сделать тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе, избавляя тебя от народа Иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя.

При сравнении трех описаний 1-го видения подробности можно свести к двенадцати пунктам. Не более чем по двум из двенадцати соответствие между ними окажется полным.

Там, где имеет место несоответствие, оно может быть свободным или не свободным от противоречия. Оно может быть свободным от противоречия, когда состоит либо из простого недостатка, либо из простого излишества, либо из того и другого: недостаток или излишество, в зависимости от того, какое описание при сравнении берется за эталон.

В рассматриваемом случае важность события такова, что надлежащим эталоном для ссылки и сравнения является то, которое наиболее полно: то, которое, если не считать его строго говоря завершенным, меньше всего нуждается в дополнении. Со стороны историка, говорящего от своего лица, упущение в таком случае не имеет оправдания.

Не обязательно так в случае человека, о котором историк говорит, что тот дает свое собственное описание того же события. Может быть так, что в природе случая, в котором человек представлен говорящим об этом, есть столько внезапности из-за надвигающейся опасности или неотложного давления, что из количества времени, необходимого для полного высказывания и даже для полного и правильного воспоминания, того или иного не хватало.

По поводу того описания дела, которое является первым из двух, в которых историк представляет Павла дающим описание этого знаменательного события, — это оправдание отсутствия полноты или это извинение за отсутствие правильности могло бы вполне естественно иметь место. Ибо именно защищая свою жизнь в Иерусалиме перед смешанной толпой, немалая часть которой стремилась к его уничтожению, Павел представлен как произносящий это первое из двух своих описаний: назовем это предполагаемым неподготовленным или непроизвольным описанием.

Не так в случае, когда он представлен произносящим второе из этих двух описаний. В этом случае, правда, он представлен защищающимся. Но это защита в регулярно учрежденном суде и после времени для подготовки в гораздо большем изобилии, чем он мог бы пожелать: назовем это предполагаемым подготовленным или преднамеренным описанием.

В этом свете надлежащий эталон сравнения не может быть сомнительным. Поскольку историк сам во всех трех описаниях является непосредственно сообщающим свидетелем и имел свое время для формирования их всех, то, что он дает от своего лица и что поэтому естественно занимает первое место, должно было (и, если отбросить обманный умысел, естественно было бы) быть настолько совершенным, насколько это было в его силах, как в отношении обоих качеств, так и в отношении ясности. Только другим могло быть предоставлено оправдание в отношении любого из этих требований в силу любого обстоятельства, присущего соответствующим случаям.

Как замечено выше, из десяти следующих случаев несоответствия семь окажутся случаями простого недостатка, три — противоречия.

В тех, которые являются случаями простого недостатка, можно увидеть, что оправданием или извинением служит неотложность; для остальных оправдания или извинения не находится. [3] Из двенадцати различимых пунктов, о которых идет речь, только по двум, а именно по пункту «место» и пункту «время», соответствие окажется полным. Место — точка недалеко от Дамаска, на дороге, ведущей из Иерусалима в Дамаск: время, означающее время дня, — около полудня. Но, поскольку все три описания, как будет показано далее, недостаточно достоверны, будет видно, как мало дает соответствие в отношении простых обстоятельств времени и места.

Теперь же давайте посмотрим на предметы, в отношении которых наблюдается отсутствие соответствия. Чтобы сэкономить слова, везде будет использована кратчайшая возможная форма описания.

Omissions
}
1. The light seen.

2. The dialogue.

3. Falling to the ground.

4. Language of the voice.

5. Kicking against the pricks.

 
Contradictions
}
6. The Lord's commands.

7. Paul's companions' posture.

8. Paul's companions' hearing or not hearing.

9. If hearing, what they heard.

10. Nothing seen but light.

 

1. Увиденный свет. Между описанием в Деяниях и 1-м или предполагаемым неподготовленным описанием Павла нет несоответствия, заслуживающего внимания. В Деяниях это «свет», в 1-м описании Павла — «великий свет» [4]; в обоих случаях это около полудня. Но во 2-м или предполагаемом подготовленном описании Павла это свет, превосходящий яркость солнца в это время дня.

В Деяниях отрывок — просто повествование: в 1-м описании Павла неотложность случая не оставляла места для украшений. Но во 2-м описании Павла, когда времени было вдоволь, украшения должны были быть собраны, и это одно из них. В обычном ходе природы на земле не существует света, равного по яркости солнечному; особенно солнцу в полдень и в такой широте. Предполагая, что свет, о котором идет речь, был намного больше полуденного солнца, ни Павел, ни этот его историк не могли, без специального чуда, иметь никаких средств узнать об этом. Для чуда с такой целью существование какой-либо реальной потребности не представляется вероятным. Для упомянутой цели, а именно лишения способности зрения каждого открытого глаза, который направился бы к нему, — а именно, до тех пор, пока это направление продолжалось бы, — обычного солнечного света было бы вполне достаточно. В рассматриваемое время и в рассматриваемом месте, какими бы они ни были, предположим, что это правда, что, хотя время было полуденное, атмосфера была облачной, и облачной таким образом, что без чего-то, сделанного для этой цели, свет, производящий такие эффекты, не мог бы быть произведен. Тем не менее, для этой цели специально созданное тело света, отличное от солнечного и превосходящее его по интенсивности, не могло быть необходимо. Удаление одного облака было бы вполне достаточно: одного облака, причем очень маленького.

Но если свет был действительно светом, созданным для этой цели, и ярче солнечного, то об обстоятельствах столь важных не следовало умалчивать в эталонном повествовании.

Здесь, следовательно, либо недостаток в эталонном повествовании — и этот недостаток, как уже замечено, непростителен, — либо излишество в последующем описании: излишество, причина которого кажется достаточно очевидной: излишество в том описании, которое, будучи преднамеренным со стороны историка, дается им как преднамеренное со стороны говорящего, которого он представляет произносящим его: излишество, и, одним словом, ложь: ложь, и с какой целью? — для обмана: герой, представленный своим историком как предпринимающий попытки обмануть.

2. Диалог. Согласно Деяниям, диалог содержал пять речей: а именно: 1. Речь голоса; 2. Павла; 3. Господа, чей голос, как Павел и его историограф [5] (из какого опыта — не сказано) знали, был голосом Господа; 4. Павла; 5. Господа. В 1-м описании Павла речи те же по количеству, порядку и, за исключением одной фразы о «противлении рожну», почти те же по выражениям. Но во 2-м описании Павла количество речей не более трех: и, как будет видно ниже, содержание последней сильно отличается от содержания любой из тех, что сообщены в двух других описаниях.

3. Падение на землю. Согласно Деяниям и 1-му описанию Павла, это падение испытал только Павел. Согласно 2-му описанию Павла, его многочисленные спутники, вся компания их, так же как и он сам. Недостаток здесь со стороны надлежащего эталона; так же и в случае с неподготовленной речью. В подготовленной речи он восполнен.

4. Язык голоса. Согласно Деяниям и 1-му описанию Павла, о языке ничего не говорится. Недостаток, как и в последнем упомянутом случае; а именно, в регулярной истории и в неподготовленной речи. В подготовленной речи он восполнен. Сценический эффект больше. Агриппа, к которому это было обращено более непосредственно, будучи при римском наместнике своего рода царем иудеев, — то, что, по-видимому, пришло в голову историку, — это то, что для него могло быть своего рода удовольствием узнать, что его собственный язык, еврейский, был языком, который в этом случае был использован тем голосом, который Павел, никогда не слышавший его раньше, сразу понял как голос Господа; т.е. Иисуса; т.е. Бога. Характер, в котором Павел был в этом случае выведен своим историографом на сцену, будучи характером искусного оратора, наделенного всеми своими грациями, — этот комплимент был среди прочих вложен в его уста. Более того, поскольку Иисусом, насколько известно, никогда не говорилось ни на каком языке, кроме еврейского, описание стало более последовательным или правдоподобным.

5. Противление рожну. [6] «Трудно тебе идти против рожна». Согласно Деяниям, это пословичное выражение используется голосом, как только оказывается, что это голос Господа. В предполагаемой и поспешной неподготовленной речи оно опущено. Это вполне естественно. Во 2-м описании Павла — в той подготовленной речи — оно используется: оно стоит там среди украшений.

6. Повеления Господа. Повеления, данные Павлу Господом. Под этим заголовком есть катастрофическое различие; печальное противоречие. Согласно Деяниям, повеление Павлу — идти в Дамаск: на этом оно останавливается. Сразу следует статья информации, которая заключается в том, что в то время и в том месте для него нет информации; но что рано или поздно что-то будет готово для него. После того как он прибудет в Дамаск, там, кем-то или другим, будет сказано ему, говорится, что он должен делать. Так же и в 1-м описании Павла, в неподготовленной речи, он должен, подобным образом, узнать не просто то, что он должен делать, но все, что он должен делать. Наконец, приходит 2-е описание Павла, подготовленная речь. К тому времени, когда историк дошел до этого пункта в своей истории, он забыл, что, согласно его собственному описанию дела, никакой информации вообще во время дорожной сцены не было дано Павлу голосом Господа; тем голосом, который был так хорошо известен как голос Господа. Чтобы предполагаемая подготовленная речь, чарами которой так счастливо было завоевано расположение царя, могла быть более впечатляющей, — он заставляет своего оратора, в прямом противоречии с описанием, которое в предыдущем случае было дано им (историком), вдаваться, прямо на месте, во все детали повелений Господа.

Когда пришло время для сочинения этой предполагаемой подготовленной речи, историк, по-видимому, забыл видение Анании, то вспомогательное видение, к которому мы перейдем сейчас, содержащее дальнейшее обещание повелений и наставлений Господа; и которые, в конце концов, если не считать их данными этой подготовленной речью, нигде им не даны.

7. Спутники Павла — их поза. Согласно Деяниям, хотя он упал, они устояли. Согласно 1-му описанию Павла, не сказано, упали они или устояли. Согласно 2-му описанию Павла, они упали. Предполагаемое подготовленное ораторское описание здесь находится в полном противоречии с историческим.

8. Спутники Павла — слышали они или не слышали. Согласно Деяниям, они не только видели свет, но и слышали голос. Согласно 1-му описанию Павла, они НЕ слышали голос. В предполагаемой поспешной и неподготовленной речи ораторское описание заставляет противоречить историческому. В этой частности, какое из описаний было истинным? Если историческое, то поспешность должна в ораторском быть оправданием не только для неполноты, но и для неправильности. Во 2-м описании Павла ничего не сказано о том, слышали они или не слышали.

Предполагая, что история в любом из описаний имела хоть какую-то долю правды, существовал средний случай, столь же возможный и естественный, как любой из этих крайних и взаимно противоречивых. Может быть, пока одни стояли на своем, другие упали. И чем больше число, тем больше вероятность этого среднего случая. Но что касается их числа, все во тьме.

9. Спутники Павла — если они слышали, что именно они слышали. Если они что-то слышали, они слышали, насколько можно судить, все, что слышал сам Павел. Согласно Деяниям, это после приказа, данного Павлу идти в Дамаск, — с обещанием после этого, что там и тогда, и не раньше, он получит информацию, которую должен получить; это после заявления о том, что он слышит все это от голоса, следует дальнейшее заявление, объявляющее, что этот же голос был слышен и спутниками Павла. Но этот же голос был, как сказано, голосом Господа. Что когда голос ответил на имя, которым Павел назвал его, а именно имя Господа, он остановился на этом, насколько это касалось спутников Павла; — и что он приберег то, что последовало, а именно вышеупомянутый приказ с обещанием, для одного уха Павла; правда, это можно вообразить так же, как и все остальное: но, во всяком случае, это не сказано.

Если верить 2-му описанию Павла — подготовленному ораторскому описанию, — вся информация, для сообщения которой было совершено это чудо, была, как будет видно, сообщена здесь, на дороге: а именно, сразу после того, как голос был назван им Господом. Но если это было так, и, как выше, спутники Павла слышали все, что слышал он, — тогда получается, что откровение было сделано им так же, как и ему; — это откровение, на силе которого, как мы увидим, он ставит себя выше всех апостолов; он сам и то его собственное Евангелие, которое, как он говорит, было его собственным, а не их. Теперь же — эти спутники — с тем же ли поручением, что и он, они шли, а именно, приводить в узах в Иерусалим всех дамасских христиан? Если так, или если по какой-либо другой причине кто-либо из них был в состоянии нуждаться в обращении, — они были обращены так же, как и он; или иначе, насколько это касалось их, чудо было потрачено впустую. Будучи его спутниками, были они или не были они соответственно его сопровождающими? сопровождающими, идущими по его приказам и с тем же поручением? Если только иерусалимские правители не зависели от дамасских правителей в том, что и воля, и власть адекватны задаче ареста последователей Иисуса и отправки их в узах в Иерусалим, такими должны были быть эти спутники, каждый из них — предполагая всегда со стороны этого будущего апостола обычную благоразумность: того рода и степени благоразумности, которой не лишен ни один обычный полицейский. Некоторые лица под его началом у него должны были быть, иначе он никогда не мог бы быть послан с таким обширным и сильно принудительным поручением.

Эти спутники, если в этом случае у него были какие-либо такие или другие спутники, каждый из них имел имя. Для этого видения, каким бы оно ни было, будучи каждый из них соответственно, как и он сам, очевидцами — будь то в плане зрения и слуха вместе, или только в плане зрения, — их имена в качестве стольких очевидцев, готовых по каждому надлежащему случаю ответить в качестве сообщающих свидетелей, были бы немало полезны: полезны, хотя бы для придания этой истории немного большего содержания, чем она имеет в форме, в которой мы ее видим.

Что касается Анании — предполагаемого главного действующего лица в сцене после Павла, — для него, действительно, предполагая, что такой человек существовал, имя, как видно, было найдено. Но, с точки зрения какой-либо цели доказательства, насколько мало это имя значило, будет видно также.

В этом видении Павла, как оно называется, — был ли виден какой-либо человек или что-либо, кроме света — света в полдень? Нет; положительно, ни одного человека, ни, насколько можно судить, за исключением света, ничего вообще. Согласно Деяниям, гл. ix:8, когда «глаза его были открыты», — так прямо сказано, — «он никого не видел». Это было после того, как он упал на землю; ибо это было после того, как он встал с земли. Но это было до того, как он упал на землю и после этого услышал голос, что, согласно этому же описанию, он увидел дополнительный свет — свет, созданный для этой цели: и, поскольку по завершении диалога с пятью речами в нем — поскольку по завершении его, таким был эффект, произведенный на него светом, что сделал его в то время слепым, требующим, чтобы его вели за руку, он не мог с самого начала быть чем-то менее эффективным. Согласно Деяниям, в этом состоянии он продолжает путь до самого Дамаска и в течение трех дней после своего прибытия туда. Так же и в предполагаемой неподготовленной речи, 1-е описание Павла. Но в подготовленной речи, 2-е описание Павла, нет слепоты; слепота либо забыта, либо отброшена.

Но любопытное обстоятельство — его ведение за руку — всю дорогу до Дамаска ведение за руку: — ведение за руку этими же спутниками. Теперь эти же спутники, как это они были способны вести его за руку? Все, что он видел, был свет, и этим светом он был ослеплен. Но все, что видел он, видели они: этот же свет они видели так же, как и он. Этот же свет, значит, которым он был ослеплен, — не были ли они ослеплены им так же? Была ли это привилегия — привилегия, зарезервированная для избранного любимца, — привилегия, которая стоила чуда, чтобы произвести ее, — быть ослепленным, когда никто другой не был ослеплен?

Ослепленные же, как они были, как случилось, что он был ведем ими, а не они им? Может ли слепой вести слепого? Пусть Иисус ответит. Не упадут ли оба в яму?

О! но (говорит кто-то) это только в 1-м описании Павла, — в предполагаемой неподготовленной речи Павла, — что историк заставляет их видеть свет, который видел Павел. Ответ. Правда: но и от своего лица он не говорит обратного. Что касается их зрения, все, что он говорит, это то, что они «никого не видели», «слыша голос, а никого не видя». (ст. 7.) Но согласно тому же описанию (ст. 8): «Когда глаза его были открыты, он никого не видел»; так что, хотя в том, что он говорит от своего лица, историк не упоминает этого, что он упоминает, говоря от лица Павла, — все же он не противоречит этому.

10. Спутники Павла. Какую часть, если какую-либо, принимали они в разговоре? Согласно Деяниям, они стояли в оцепенении: и это после того, как диалог был сообщен, что это заявлено. В неподготовленной речи ничего не сказано об их речи. В подготовленной речи в отношении их не делается упоминания о речи; так же как о зрении или слухе.

Но, поскольку, согласно Деяниям, все, что Павел видел и слышал, они видели и слышали так же; как случилось, что никем из них, ни слова, по случаю столь интересному для всех, не было сказано — или задан вопрос? Конечно, это было к одному Павлу, что голосом, чей бы он ни был, было сделано какое-либо обращение. Это было его дело: — его одного, а не их.

Так, действительно, некоторые могли думать; но другие в их ситуации, вполне естественно, могли думать иначе. Рано или поздно, во всяком случае, они восстановили бы все, что потеряли: зрение, если зрение; речь, если речь. Когда бы ни была восстановлена, речь после этого варьировалась бы с тем большей свободой, из-за ограничения, которое на время было наложено на нее: — варьировалась бы по всему делу, включая все секреты, во владение которыми был введен Павел: — поручение, всеохватывающее и заключающее в темницы поручение, которое было доверено ему правителями, и неисполненное обещание, которое было сделано ему голосом, который, будучи в полдень, сопровождаемый необычайным светом, был, конечно, голосом Господа. Эти вещи были бы естественно, этими его спутниками, превращены из секретов в городские сплетни.

Нет, но (говорит кто-то), хотя сказано, что он «никого не видел», не сказано, что он не видел Господа: и в другом месте его можно увидеть говорящим — говорящим в самых положительных терминах, что он видел Господа [7]. И если он видел Господа где-либо, почему не здесь, так же как где-либо еще?

«Никого не видел». Да: так говорит английская версия. Но оригинал более всеобъемлющ: — Не видел ни одного лица, говорит оригинал: то есть, говоря буквально, не видел ни одного лица мужского пола. Ни одного чего? Ни одного лица этого пола: это то, что значит слово, если оно что-то значит. Ни одного лица; и поэтому ни Господа: ни Бога; если так оно и есть, что, когда применяется для обозначения Бога, слово «лицо» означает Бога, или, как некоторые говорят, часть Бога.

Заметьте также, что когда говорится о спутниках — как в переводе, так и в оригинале, объект, к которому применяется отрицание, выражен тем же словом, что и когда говорится о нем, Павле.

РАЗДЕЛ 3.

Видение II. — Анании.
Тема 1. — Описание Анании.
Поскольку о самом видении есть только одно описание, этой единственностью избегается противоречивость.

Но об описании, принадлежащем Анании, есть два описания. Одно историческое, как прежде: другое, неподготовленное ораторское описание, предполагаемое как данное Павлом в первой из двух его предполагаемых речей, как выше; и, поскольку таким образом дано место для противоречивости, — противоречивость, как само собой разумеется, входит — или, во всяком случае, сильное подозрение на нее.

Согласно Деяниям, Анания — ученик: ученик, а именно, христианин; ученик непосредственно Иисуса или его апостолов: ибо таково значение, придаваемое слову «ученик» в Деяниях: таким он в этом случае, конечно, понимался бы; ибо иначе слово было бы нехарактерным и незначительным.

Существенно иным является описание, предполагаемое как данное этого же Анании Павлом в той же предполагаемой неподготовленной речи; настолько иным, что не без усилий, если вообще какими-либо усилиями, примиримо с ним.

Он теперь ученик Иисуса и апостолов; того Иисуса, которым закон, т.е. закон Моисеев, был после такого неоднократного разоблачения его непригодности, объявлен устаревшим. О нем теперь не только говорится как о том, что он, несмотря на это обращение, был мужем благочестивым по тому же закону; но, более того, как имеющем добрую молву от всех иудеев, которые жили там, а именно в Дамаске. От иудеев? Да; от «всех» иудеев.

Если, несмотря на его обращение в религию, которой та, иудейская, пренебрегалась и объявлялась замененной, он все еще был так счастлив, что был предметом этой доброй молвы, что равносильно тому, чтобы сказать — соответственно единодушного доброго мнения; это, казалось бы, был бы человек, чтобы проповедовать им ту религию: особенно если та часть истории была правдой, согласно которой он отличался тем же сверхъестественным родом общения; этот человек, который уже был христианином, этот человек, а не Павел, который из всех противников христианства был самым яростным и самым вредоносным, естественно был бы человеком, чтобы получить сверхъестественное поручение. Предполагая его видение реальным, а отчеты о нем истинными, никакой трудности, рационально говоря, он не мог бы найти в получении доверия к нему со стороны апостолов: тех апостолов, со стороны которых, от начала до конца, будет видно, никогда не было уделом Павла, с его видением или видениями, получить доверие.

Аудитория, перед которой эта речь предполагалась как произнесенная, из кого она состояла? За исключением нескольких римлян, которым она была, вероятно, непонятна, если не случайно, полностью из иудеев; и этих — никто не может сказать в какой пропорции, вероятно, в гораздо большей, иудеев не христианизированных. Отсюда, следовательно, тот род характера, который случай и цель требовали, чтобы был дан этому предполагаемому чудесно сформированному знакомству человека, который, на силе этого знакомства, должен был быть причислен к апостолам.

Тема 2. — Способ разговора.
Этим видением производится диалог. Собеседники, Господь и Анания. В ходе диалога, речей пять: из которых, Господом, три; остальные две Ананией.

В и посредством первой пары речей Господь называет человека по имени: человек отвечает, Вот, говорит он, я здесь, Господь. В английском переводе, чтобы искупить слишком большую краткость греческого оригинала, слова «я здесь» не без основания вставлены. Придание этому предполагаемому сверхъестественному общению того, что казалось ему естественным оттенком — оттенком, подходящим к случаю, — кажется, было целью историка в композиции этого диалога. Но на столь сверхъестественное тело естественная окраска, во всяком случае окраска, подобная этой, не кажется подходящей так полностью, как можно было бы пожелать. На дороге, когда голос, который оказался голосом Господа, то есть, будучи истолкован, Иисуса, обратился к Павлу, это было первое общение, была необходимость для него объявить себя, объявить, чей он; и объявление было сделано соответственно. Здесь, с другой стороны, как только Анания слышит себя названным по имени, он знает, кто тот человек, которым он таким образом адресован. Взятый так, как он стоит, ответ столь быстрый включает предположение уже установленного общения. Такое общение предполагается — каким образом в прежних случаях оно велось? Оставляя такой прежний случай вне вопроса — каким образом оно предполагается ведущимся в случае здесь рассматриваемом? В случае его визита к Павлу — Господь, кому бы он ни был слышим, никогда, от начала до конца, как мы видели, не был видим. В случае этого визита его к Анании — был ли Господь слышим только, или видим только, или и слышим и видим? Если и слышим и видим, или даже если только видим, — способ откровения был более благоприятен для этого вторичного и фактически неизвестного персонажа, чем для главного.

Когда один смертный желает вступить в личное общение с другим, которого он считает находящимся в пределах слышимости, но который либо не видит его, либо не смотрит в его сторону, он окликает его по имени; и в знак того, что он услышал, другой отвечает. Между людьми такая информация действительно необходима; ибо у человеческого собеседника нет иного способа узнать, что требуемое внимание уделено там, где он желает, чтобы оно было уделено. Не принимая во внимание, что лицо, которому, как предполагается, передается информация, является своего рода лицом, для которого никакая подобная информация не могла бы быть необходимой, историк представляет своего Ананию сообщающим Господу, как если бы тот был простым смертным, информацию о своем присутствии. Вот я, Господи!

Тема 3. — Повеления Господа и информация: отсутствие детализации как обстоятельство, не служащее доказательством.
Разговор таким образом начат, и собеседники переходят к делу. В третьем высказывании Господь дает Анании, благочестивому иудею, повеление, а вслед за ним — некую информацию. Повеление состоит в том, чтобы отправиться в описанное там место и найти Павла: информация же заключается в том, что в настоящее время Павел молится; и что в предшествующий момент времени, который не обозначен, он видел видение.

В повелении обозначение места на первый взгляд носит тот характер и ту степень детализации, требование которых в наши дни, когда подлинные видения никогда не встречаются, является само собой разумеющимся во всех случаях, когда у тех, от кого это зависит, есть реальное намерение, чтобы истина была извлечена посредством личного свидетельства. В каждом таком случае предпринимается попытка индивидуализировать объект, о котором идет речь, будь то событие или состояние покоя: и для достижения этого эффекта предпринимаются попытки представить вместе индивидуальный отрезок пространства и индивидуальный отрезок времени.

В рассматриваемом здесь случае для индивидуализации отрезка пространства делается некоторый шаг: город известен заранее, а именно Дамаск, улица детализирована; это улица, называемая Прямой: как в Вестминстере у нас есть Лонг-дитч, а в Лондоне — Крукд-лейн. Более того, детализирован дом; это дом Иуды. Если бы к этому Иуде был добавлен какой-либо из тех отличительных знаков, которые в ту эпоху и у того народа, как мы обнаруживаем, были обычными — как в случае с печально известным Иудой Искариотом, то есть жителем Искары, и в случае с Иудой Варсавой, то есть сыном Савы, или, как мы бы сказали, Савассоном, упомянутым вскоре после этого в Деяниях 15:22, — это было бы хоть что-то. Но, лишенное такого ограничительного дополнения, имя Иуда само по себе ничего не значило. В ту эпоху и в той стране, даже не считая известных предателей, никогда не было недостатка в Иудах. Не меньшим изобилием отличались Анании: в Деяниях мы встречаем троих из них — этого частного жителя Дамаска, первосвященника, чья кафедра находилась в Иерусалиме, и мужа Сапфиры; а у Иосифа Флавия они соперничают по количеству с Иоаннами и Иисусами.

Но в рассматриваемом случае и для рассматриваемой цели, хотя отличительное дополнение, как указано выше, что-то бы дало, оно дало бы очень мало. В поле времени — двадцать семь лет по меньшей мере, а мы не знаем, сколько еще, согласно принятой хронологии, составляло расстояние между рассматриваемым событием и отчетом о нем в этой истории. Ни в Дамаске, ни в Иерусалиме не существовало ничего подобного газете — даже подцензурной газеты; нет, и даже печатного станка — даже подцензурного печатного станка. Материалы для письма были дороги, а рукописный текст был единственным способом копирования. Публикация не была, как при печатном станке, беспорядочной: если только случайно, в течение неопределенного времени ни в чьи другие руки копия не попадала, кроме рук доверенных друзей автора или друзей, отделенных от автора тем или иным числом посредников, как могло случиться; но все они были связаны друг с другом узами дружбы и единством принципов и практики.

В такой столице, как Дамаск, Прямая улица могла быть такой же длинной, как Оксфорд-стрит; и, если только стиль строительства в те ранние дни не отличался гораздо большими удобствами и роскошью, чем в наши дни, она была гораздо более многолюдной. Представьте себе человека в наше время, отправляющегося на Оксфорд-стрит с намерением найти дом, в котором тридцать лет назад проживал человек по фамилии Браун или Смит — а именно в какой-то неопределенный день из числа тех, что входят в промежуток неопределенного количества лет; и это для того, чтобы установить, видел ли в этот неопределенный день этот Смит или этот Браун видение, не виденное никем другим. Представьте себе человека в Риме, отправившегося с таким поручением — а затем скажите, каков был бы вероятный результат.

Тема 4. — Видение, о котором Господь сообщил Анании как о виденном Павлом.
Характер отчета, данного тогда об этом предшествующем видении, слишком примечателен, чтобы приводить его как бы в скобках: поэтому он вынесен в отдельную главу. Деяния 9:12. «И Павел видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он прозрел».

Тема 5. — Возражение Анании на повеления Господа посетить Павла — Он сообщает Господу то, что слышал о Павле.
Из двух первых реплик этого диалога мы понимаем, что Анания уже поддерживал общение с Господом; общение, которое, учитывая природу двух сторон, не могло быть иным, кроме как сверхъестественным общением: да, и именно по этому самому предмету: ибо, если не по этому конкретному предмету, то предмет его, каким бы он ни был, не мог не потребовать внимания и сообщения. Но как только начинается эта следующая реплика, мы понимаем, что никакого такого общения не было — и не могло быть: ибо если бы оно было, то последующее стало бы бесполезным и ненужным. Получив повеление, первая мысль Анании — попытаться оправдаться от исполнения его; ибо именно в этой попытке он сообщает Господу некую информацию, а именно — то, что он (Анания) слышал о характере Павла. Деяния 9:13: «Анания отвечал: Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме. И здесь он имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое». Итак, повеления, известные как исходящие от Господа, были только что получены, — человек, который их получил, — столь мало доверия питает к Господу этот его любимый ученик, — вместо того чтобы подчиниться им, отвечает на них возражением. Это возражение, подготовленное или нет, Господь, как и следовало ожидать, немедленно отклоняет.

Вопрос, который здесь возникает, таков: поскольку именно от многих, то есть от многих людей, Анания слышал не только то, что все слышали неделями, месяцами или годами — а именно о зле, которое Павел причинял иерусалимским святым, но и о власти, которую он так недавно получил, чтобы вязать в Дамаске всех дамасских святых, которых он мог найти, — поскольку это было от столь многих, то кто же были эти многие? Как случилось, что в течение трех дней (ст. 9), в которые Павел оставался без зрения и пищи, поручение, для исполнения которого секретность была столь очевидно необходима, до такой степени стало известно? Предположим, что тайна таким образом раскрылась, — два результата, в любом естественном и правдоподобном положении вещей, должны были стать следствиями. Лица, обреченные таким образом на уничтожение, совершили бы побег; поручение, которым единственно могли найти оправдание или причину предполагаемые действия против них, не было бы доставлено. С другой стороны, услышав, что Павел находится там и что он либо находится, либо притворяется, что находится в доме, о котором идет речь, или в каком-то другом, в необычном состоянии, описанном выше, — лица, о которых в Деяниях говорится под именем синагоги, не оставили бы его там, а вызвали бы его перед собой и, если бы у него действительно было такое поручение, заставили бы его предъявить и прочитать его: вызвали бы перед собой не только Павла с его предполагаемым поручением, но и тех его спутников, о которых мы уже слышали, если таковые у него были.

Но об этом будет повод поговорить в другом месте.

Тема 6. — Ответ Господа, устраняющий возражение и дающий намек на его замыслы в пользу Павла.
Это возражение, как только Господь отклонил его, он берется ответить на него и объяснить этому своему столь необычайно любимому старому ученику намерения, которые он сформировал в пользу своего предполагаемого нового новообращенного, чье обращение, однако, пока еще находится в процессе (ст. 14): «Но Господь сказал ему: иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми. Ибо (продолжает Господь) Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое». Будучи, и поэтому во время видения Павла намереваясь быть, в отношении своих замыслов относительно Павла столь словоохотливым с этим самым Ананией, который является совершенно чужим для этого самого Павла, — с какой целью, по случаю своего предполагаемого визионерского общения с Павлом, Господь должен был остановиться на полуслове, приберегая сообщение для намерения передать его ему из вторых рук устами того же самого незнакомца? Это один из роя вопросов, которые отчет такого рода едва ли мог не вызвать у любого пытливого ума.

Между тем, что касается того, что Господь таким образом остановился на полуслове, мы увидим, что это находится в полном противоречии с отчетом, который историк заставляет его дать в своей предполагаемой второй приведенной речи, а именно предполагаемой заранее обдуманной, произнесенной перед Агриппой, который при проконсуле Фесте был царем иудеев и который по этому случаю упоминается как асессор вышеупомянутого проконсула Феста. По этому случаю Господь представлен объясняющим себя Павлу более полно, чем здесь, ради блага Павла, через Ананию.

РАЗДЕЛ 4.

АНАНИЯ: ЕГО ВИЗИТ К ПАВЛУ В ДАМАСКЕ.
Теперь мы переходим к визиту, который, как мы должны понимать, был в действительности нанесен Павлу Ананией вследствие этого видения, в послушание повелению, которое, как предполагается, было дано в нем.

Заметьте, что, хотя в оригинале — во включающем видении, как его можно назвать — повеление дается навести справки в доме, о котором идет речь, о лице (Савле), о котором идет речь, — это все повеление, которое в том, наименее визионерском из двух видений, доставляется. В первом случае навести справки, а в заключение идти своей дорогой — это все, к чему простираются повеления, данные ему прямым путем. Чтобы достичь цели этого общения — сделать что-либо для этого, помимо наведения этих справок, — он должен улавливать намеки и делать выводы: выводы из речи Господа, которая таким образом продолжается, Деяния 9:12: «И (Павел) видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он прозрел». Из того, что ему сказали, что — в видении, а именно в этом содержащемся или включенном видении — этот самый Павел воображал, что видел, как он (Анания) делает, — из этого он должен был заключить, что воля Господа состоит в том, чтобы он (Анания) сделал в реальности то, что Павел воображал, что он сделал; хотя единственный эффект, ради достижения которого это, как воображалось, было исполнено, никогда не был произведен. Это то, что он должен был заключить, было волей Господа; хотя сам Господь, который (если кто-либо) должен был знать, как говорить ясно и вне опасности неправильного понимания, воздержался от того, чтобы сказать ему столько же.

По случаю этого важного визита — этого визита Анании к Павлу — возобновляется двойной свет — свет, проливаемый первым из двух ораторских отчетов, а именно предполагаемым заранее не обдуманным, на исторический.

Далее следует — и из обоих источников — отчет об интервью и об исцелении, совершенном в ходе него.

ОТЧЕТ ДЕЯНИЙ. — Гл. 9, ст. 17-22.

Анания пошел и вошел в дом и, возложив на него руки, сказал: брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святого Духа. И тотчас как бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел, и, встав, крестился. И, приняв пищи, укрепился. И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске. И тотчас стал проповедовать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий. И все слышавшие дивились и говорили: не тот ли это, который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие? да и сюда за тем пришел, чтобы вязать их и отвести к первосвященникам? А Савл более и более укреплялся и приводил в замешательство иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что Сей есть Христос.

ОТЧЕТ ПАВЛА. — Деяния, гл. 22, ст. 12-16.
12. Некто Анания, муж благочестивый по закону, одобряемый всеми иудеями, живущими в Дамаске, — Пришел ко мне, и, подойдя, сказал мне: брат Савл! прозри. И я в тот же час посмотрел на него. Он же сказал: Бог отцов наших предызбрал тебя, чтобы ты познал волю Его, увидел Праведника и услышал глас из уст Его, — Ибо ты будешь Ему свидетелем пред всеми людьми о том, что ты видел и слышал. — И теперь что ты медлишь? встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господне.

Тема 1. — При посещении Павла, вступительная речь Анании — Предварительный пересказ.
I. В историческом отчете речь имеет в себе несколько различимых частей.

I. «Брат Савл».

Сначала идет обращение, в котором Савл, будущий Павел, адресован учеником Ананией именем брата. Если, как между иудеем и иудеем, это была обычная форма приветствия, — то до сих пор все в порядке. Но если это было только из соображений того, что он был назван учеником, а именно Иисуса, — приветствие является довольно преждевременным: обращение, если предположить, что оно совершилось, во всяком случае, еще не объявлено. Не только в историческом отчете используется это наименование, но также и в ораторском.

Внимание Павла, таким образом, привлечено его посетителем, после чего упоминается цель визита.

I. В первую очередь идет пересказ. «Господь (говорит он), Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня»... К сожалению, согласно самому историку, это утверждение, как мы уже видели, не является истинным. Ни в каком виде или образе Господь Иисус или какое-либо другое лицо не являлись; все, что действительно явилось, был свет — свет в полдень: так он только что писал, и прежде чем чернила, если это были чернила, которыми он пользовался, высохли, он уже забыл об этом.

Это, однако, лишь побочное утверждение: пересказ, эпизод, предмет побуждения, как выразился бы английский юрист.

Тема 2. — Заявленные цели или объекты визита.
Цель первая. «Чтобы ты прозрел», — говорит Анания. Так говорит Анания в историческом отчете: в предполагаемом ораторском он более краток. Никакое предполагаемое прошлое событие не упоминается: никакая цель не заявлена. «Прозри» — таковы слова.

Цель вторая. Чтобы ты «исполнился Святого Духа», — говорит исторический отчет. Но в последующем отрывке какова цель, о которой в предполагаемом ораторском отчете Анания заставляет говорить, в замысле, чтобы она была принята за цель, которую Господь своим повелением намеревался достичь? Не исполнение Святым Духом; только крещение. «И теперь что ты медлишь? (Деяния 22:16) Встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господне». Хорошо, но (скажет кто-то) получение Святого Духа и крещение — разве под этими двумя выражениями нельзя понимать один и не более чем один эффект — один и тот же эффект? Нет, по правде говоря, если верить самому историку. Обратитесь к другой главе — самой следующей главе перед этой, Деяния 8:12-17, и там вы увидите, что крещение было одним делом, а получение Святого Духа — другим делом, и гораздо большим. Для совершения обряда крещения было достаточно одного апостола, Филиппа: тогда как для того, чтобы вызвать получение Святого Духа, требовалось не меньше, чем сотрудничество двух апостолов, и тех двоих, уполномоченных остальными.

Столь серьезной всегда, согласно этому историку, была разница, что после того, как он уже был крещен, и крещен бесплатно в толпе, Симон-волхв сделал двум апостолам те предложения — те денежные предложения — за силу дарования этого блага, из чего бы оно ни состояло, которые, как говорят, были немедленно отвергнуты. Деяния 8:18-24.

Тема 3. — Фактические эффекты визита и применение, сделанное вследствие этого в ходе него. Эффект 1. Чешуя падает с глаз, и вследствие этого возвращается зрение.
В историческом повествовании эффект так же полон, как и примечателен. С глаз его падает часть материи, по природе или подобию напоминающая чешую: после чего он тотчас прозревает.

В предполагаемом ораторском отчете, что бы ни подразумевалось под чешуей, о ней ничего не говорится. Также и заявление о полноте случая не является вполне явным. Один взгляд он бросил — бросил на своего чудотворного хирурга — и вместо того, чтобы это было сделано тотчас, — чтобы бросить этот один взгляд, потребовалось, по-видимому, если не целый час, то во всяком случае так мало меньше, что любое время меньше часа не могло — такова, в этой предполагаемой заранее не обдуманной речи, была тревога, ощущаемая за правильность — не могло быть рискнуто быть детализированным.

Чем внимательнее присматриваешься к этой чешуе или вещам, напоминающим чешую, тем труднее будет найти, что они что-то значат. Ни при каком исцелении, совершаемом над глазами естественным путем в наши дни — над глазами, потерявшими зрение, — никакая чешуя не отпадает, или что-либо в какой-либо степени напоминающее чешую; ни при каком расстройстве глаз, которое, как известно, имеет место в наши дни, чешуя или что-либо подобное чешуе не покрывает глаза. Путем удаления материи из глаз зрение, это правда, время от времени восстанавливается: но эта материя не является материей, чужеродной по отношению к глазу и внешней по отношению к нему; но одна из составных частей, называемых влагами глаза, которая, потеряв свою прозрачность, приостановила способность зрения, выпускается ланцетом; после чего не только восстанавливается способность зрения, но и часть, которая была удалена, восстанавливается также; и без каких-либо затрат в статье чудес.

В предположении ложности — какова польза этого обстоятельства? Ответ. Чтобы дать поддержку концепции, что память, а не воображение, была источником, из которого была получена история. Истинная правда, что вместо поддержки обстоятельство, подверженное противоречию, было бы инструментом слабости: если бы, например, в предположении, что у Павла не было спутников в дороге, были добавлены имена, указывающие на реально существующих и хорошо известных лиц, к намеку, данному в Деяниях, о существовании таких спутников. Но никакому такому риску история о чешуе не была подвергнута: не большой опасности, в предположении существования Анании Павла: никакой опасности вообще, в предположении его несуществования.

Но по этому случаю теперь снова представляются — представляются мысленному взору — спутники Павла. Что они были ослеплены вообще, едва ли, как было видно, можно поверить, если в этом вопросе верить самому историку. Ибо, согласно Деяниям 9:8, «они вели его за руку»: так, согласно Павлу 1-му, Деяния 22:11, «От славы света того я лишился зрения, и бывшие со мною за руку привели меня в Дамаск». Но если, несмотря на это, случилось так, что они тоже были ослеплены, — как было с их глазами? Была ли на их глазах чешуя? отпадала ли когда-нибудь эта чешуя? — если так, то какими средствами их заставили отпасть? их свидетельство было бы не намного, если вообще, менее впечатляющим — и оно было бы гораздо менее открытым для подозрений, — чем свидетельство Павла, если предположить, что он говорил об этой чешуе — чего историк, которому, если ему верить, их существование так хорошо известно, не взял на себя смелость представить Павла говорящим, что он делал. Но если случилось так, что, хотя они стали слепыми, как Павел, никакая чешуя не была наложена на глаза этих безымянных и неизвестных лиц и, следовательно, не была заставлена отпасть, — как случилось, что она была наложена на глаза их необычайно любимого начальника и заставлена отпасть? Если в течение времени, более или менее значительного, они действительно были ослеплены, — это было, если верить историку, той же причиной, которой в случае с глазами Павла был произведен этот же эффект: та же причина, а именно необычайный свет в полдень. Если, что бы ни было с ними не так, глаза этих обычных людей могли быть приведены в порядок без чуда, какая могла быть нужда в чуде для производства того же желаемого эффекта в лице этого их лидера или господина, необычайным как этот самый лидер или господин был?

Тема 4. — Крещение — было ли оно совершено? когда, где, кем и т. д.?
Крещение, о котором так говорится, — было ли оно совершено? Да: если вы поверите историку, говорящему от своего собственного лица, говорящему в своем собственном историческом отчете: «И тотчас», в первую очередь, «Павел прозрел»; — затем, когда, его зрение было восстановлено, он был способен ходить как обычно, — он встал и был крещен: крещен — то есть сказать, как из этого выражения, взятого само по себе, любой заключил бы — крещен, как только он встал, а именно как только можно было найти воду для этой цели: ту воду, которую его гость Анания, заранее зная, что должно произойти и что должно быть сделано, чтобы заставить это произойти, можно было естественно ожидать, что он приготовил, и это без какого-либо сверхъестественного предвидения: одним словом, без затрат какого-либо дополнительного чуда в каком-либо виде: вода была таким образом готова на месте, и он в равной готовности совершить его.

Это, согласно историку, говорящему от своего собственного лица: но когда приходит время давать отчет о деле от лица самого Павла, а именно в предполагаемой заранее не обдуманной ораторской речи, — тогда, что бы ни останавливало его (будь то предполагаемая срочность случая, по которому предполагаемая речь должна была быть произнесена, или что-либо и что еще), так оно и есть, что он не дает никакой такой информации: он оставляет дело висеть в сомнении — сомнении, которое по сей день остается неразрешенным.

Повеление на этот счет упоминается как данное: столько сказано. Но чего не сказано, так это — было ли на это самое повеление оказано какое-либо или какое именно послушание.

Таким образом, вместо эффекта, который, как кажется, желательно, чтобы мы считали произведенным, то, что мы видим прямо заявленным как произведенное, есть не более чем повеление — повеление, которым, как своей причиной, мы должны предполагать, эффект был произведен. Более того, тем же слепым путем нам дается намек на другой и очень отличный эффект — омовение грехов — как если бы он был произведен первой упомянутой физической операцией; а именно, погружением человека в воду или окроплением его водой: и таким образом получается, что из простой физической операции самого тривиального характера мы призваны сделать вывод о духовном и сверхъестественном эффекте самого ужасного значения; духовный эффект заявлен так, как если бы он был произведен физической операцией, с которой он не имеет ощутимой реальной связи — ничего, кроме простого словесного, таким образом данного ему; произведенный им и следующий за ним, как само собой разумеющееся — точно так же, как если бы грехи были разновидностью грязи, которую смыванием можно было бы так же верно удалить, как и любую другую грязь.

И был ли он тогда действительно крещен? Если так он был, тогда также если, говоря от лица своего героя, историку верить, — тогда также, этим обрядом, имя Господа будучи в то же время призвано, — тогда также были его грехи омыты; его грехи омыты; грешник, следовательно, и тем самым, поставлен в то же положение, как если бы грехи ни один из них не были когда-либо совершены. Как можно понимать иначе? ибо если в этом отрывке и этим отрывком дается намек — достаточно совершенная информация, — что обряд был совершен, — тогда также дается достаточно совершенная информация, что таков был эффект, фактически произведенный им. «Встань» (Ананию заставляют сказать) — «Встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господне».

Это не легкое дело: если бы так оно действительно было, что согласно религии Иисуса, такой причиной, такой эффект был по тому случаю произведен; — что такой эффект мог, одним словом, по любому случаю, в любом случае быть произведен, — что убийства, или (чтобы не затруднять вопрос домыслами местной юриспруденции) убийства людей — убийства людей путем преследования, проводимого по религиозному счету — избиения христиан нехристианами — могли таким образом, как в случае Павла, быть лишены всякой вины, во всяком случае всякого наказания, из рук Всемогущего Правосудия; — если безнаказанность могла действительно быть таким образом дарована окроплением человека водой или погружением его в нее, тогда это было бы предметом серьезного рассмотрения — не только какова истинность той религии, но какова полезность ее, какова полезность — по отношению к настоящей жизни во всяком случае, не говоря о жизни грядущей: какова полезность ее; и на каком основании стоит ее притязание на поддержку всеми силами фиктивного наказания и фиктивной награды, из рук светского магистрата.

Тема 5. — Исполнение обещания, которое, как предполагается, было дано Господом в пользу Павла Анании.
Если предполагаемое обещание неадекватно случаю, предполагаемое исполнение еще более неадекватно по отношению к обещанию.

В предполагаемом обещании есть две различимые части, и ни в одной из них не находится единственно необходимое. Из этих двух частей единственная, в которой в какой-либо прямой стадии содержится материя обещания, — это последняя упомянутая: это обещание показать ему (Павлу), какие страдания ему придется претерпеть в ходе карьеры, какой бы она ни была, в которую он собирается вступить: а именно, по имени и профессии, проповедь религии Иисуса: «ибо Я покажу ему», говорит Господь, согласно историку, — «Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое». Если так оно было, что после этого обещания, такого, какое оно есть, исполнение никогда не последовало, сожаление о неудаче не должно быть очень большим. Каковы бы ни были страдания, которые ему было предопределено претерпеть, то, что не было в природе этого предсказания, — это уменьшение их совокупного количества; то, что было в природе его, — это добавление к той же самой мучительной совокупности; а именно, постоянным и неизбежным предвкушением приближения таких страданий.

Объектом этого разговора, расплывчатого, как он есть, о страданиях, было достаточно очевидно — возвеличивание идеи, которую хотели передать о заслугах героя: объект, который этим и другими средствами был, соответственно, по сей день в немалой степени достигнут. Столько о страданиях: что касается наслаждений, любой идеей, которую питали о наслаждениях, полученных им из того же источника, этот замысел был бы не продвинут, а нейтрализован. Но когда приходит время, будет ли масса страданий не в немалом количестве перевешена массой его наслаждений — подразумевая всегда мирские страдания и мирские наслаждения — читателю будет предоставлено судить.

Здесь, таким образом, у нас есть единственное обещание, которое выражено каким-либо прямым путем: обещание, которое, во-первых, было бы бесполезным, во-вторых, хуже чем бесполезным.

Тема 6. — Косвенное обещание, что Павел распространит имя Иисуса.
Во всем содержании этого обещания, если есть что-либо, что по отношению к заявленной цели — а именно приданию расширения религии Иисуса — было бы полезно, то именно в предыдущей части его нужно искать. В этой части, следовательно, если есть какая-либо такая материя, которую можно найти, это будет следующее: а именно, обещание, что он (Павел) будет нести, и, следовательно, что он будет способен нести, имя Господа, а именно имя Иисуса, перед указанными классами лиц, а именно язычниками, царями и сынами Израилевыми: Деяния 9:15. Но только косвенным путем эта единственно материальная часть обещания выражена: «Он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое» и т. д., то есть когда я избрал его, это был мой замысел, чтобы он сделал так. Но в случае с Господом, согласно картине, нарисованной о нем этим историком, насколько очень неубедительным доказательством намерение является для исполнения, в ходе этой работы будет обильный повод увидеть.

Нести имя Иисуса? до сих пор хорошо. Но для этой функции никакое такое специальное и сверхъестественное поручение не было необходимо: без всякого такого поручения имя Иисуса было донесено до народа в целом, если в этом пункте верить истории Евангелия. Лука 9:49, 50: «При сем Иоанн сказал: Наставник! мы видели человека, именем Твоим изгоняющего бесов, и запретили ему, потому что он не ходит с нами. Иисус сказал ему: не запрещайте, ибо кто не против вас, тот за вас». Как бы неадекватно ни было по отношению к заявленной цели, а именно приданию расширения религии Иисуса, обещание было совершенно адекватно и соразмерно тому, что мы обнаружим реальным замыслом Павла; а именно, насаждение Евангелия собственного, как, и для, и вместо Евангелия Иисуса. Евангелие Иисуса было Евангелием Иисуса: и Евангелие, которое, пользуясь именем Иисуса, было замыслом и практикой Павла проповедовать, было, как он сам заявляет — как мы увидим его заявляющим в самых ясных и самых выразительных терминах, — Евангелием его собственного; Евангелие, которое не было Евангелием апостолов, и которое, из страха, что оно будет противопоставлено ими, он старательно держал в секрете от тех доверенных слуг и реальных соратников Иисуса, как можно видеть в следующих отрывках: Гал. 1:9, 11 и 12; «Как прежде мы сказали, так и теперь еще говорю: кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема. — Возвещаю же вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, — Ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа». Гал. 2:2: «И ходил по откровению, и предложил им, и особо знаменитейшим, благовествование, которое проповедую между язычниками, не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался».

В ходе диалога Павла с голосом на дороге — тем голосом, который, как мы понимаем, был Господним, то есть Иисусовым, — обещание, которое, как предполагается, было дано Павлу, должно быть помнимо, было — обещание сказать ему, когда он будет в городе, что он должен делать. «Что тебе делать», говорит историк в своем историческом отчете: «все, что назначено тебе делать», говорит историк в предполагаемой заранее не обдуманной ораторской речи, которую, в этой столь часто упоминаемой первой из речей, он, как предполагается историком, произнес.

Среди всех этих вещей — одна вещь, которую явно замыслом историка, как и его героя, было заставить людей поверить, была достигнута: а именно, удовлетворение их тем, что было религиозным учением, для распространения которого были понесены расходы этого чуда. Это, более того, есть обещание; которое при чтении истории каждый ищет: это также обещание, которое при чтении этой же истории верующие в религию Иисуса очень часто имели привычку считать исполненным. Не в этой истории и этой историей, однако, они получат какое-либо такое удовлетворение, когда дело дойдет до того, чтобы присмотреться. Ибо в отношении этой информации, желательной, как она есть, — Павел в этом странно предполагаемом общении откладывается — откладывается на другое время и место: откладывается, без какой-либо данной причины, ни для какой существенной причины, которую можно вообразить. Далее, когда делается вид исполнения обещания, тогда вместо достижения у нас больше уклонения. Вместо предоставления информации самому Павлу — Павлу прямо — ибо, когда приходит время и место для исполнения, исполнение — то, что Господь не предполагается даже заявляющим сделать, то, что он заявляет сделать, есть — сделать сообщение этому человеку, который, если предположить его существование, был совершенно чужим для Павла — а именно этому Анании. Хорошо, и для передачи информации, этим косвенным и неадекватным путем — для передачи ее этому и через этого же Ананию — что сделано? — как мы видели, то, что сводится к ничему.

Когда для предоставления информации — если бы какая-либо информация была намерена быть предоставлена — время и место пришли; когда Анания и Павел были сведены вместе; что это, что из информации, предоставленной нам историком, мы должны понимать, произошло? Ответ, что после того, как чешуя упала с его глаз, Павел был крещен; что он ел пищу, и что после того, как он съел пищу, он был укреплен: укреплен, мы имеем право предполагать, пищей, которую он так съел. Более того, что так или иначе, в этом большом городе он был несколько дней — число не указано — с некоторыми учениками — ни имена, ни число не указаны — и проповедовал Христа в синагогах, говоря, что он был сыном Божьим.

До сих пор, таким образом, мы дошли; и из предполагаемого откровения все это время ничего не открыто. Обещания, откладывания, уклонения — и, в конце концов, никакого исполнения.

Среди целей этой работы — удовлетворение читателя — не только в том, что Павел не получил никакого откровения от Всемогущего; но что, даже по его собственному показу, никогда он не получал никакого такого откровения: что под предлогом того, что он получил его от Всемогущего особым откровением, он проповедовал действительно некое учение; но что это учение было частично его собственным, противоречащим учению апостолов Иисуса, и, следовательно, противоречащим учению Иисуса: и что, путем откровения, он никогда не получал ничего; ни того учения своего собственного, которое он проповедовал, ни чего-либо еще.

Тема 7. — Учение, предполагаемое к проповеди Павлом в Дамаске в синагогах.
Тотчас, если верить историку; тотчас после того, как он был укреплен пищей; и тотчас после того, как он провел несколько дней с учениками; — тогда Павел проповедовал Христа в синагогах — проповедовал, что он есть сын Божий.

Здесь, если бы он действительно проповедовал в каких-либо таких местах — здесь было бы время, и лучшее время, для того чтобы сказать нам, что, в исполнение предполагаемого откровения, он проповедовал. Ибо, что бы это ни было, если что-либо, что он когда-либо узнал из своего предполагаемого откровения, это было не до тех пор, пока он не узнал это, пока он не сделал это необходимое приобретение, что время для начала проповеди в синагогах, о которых идет речь, или где-либо еще, пришло. И, как только он получил это, тогда, когда оно было свежо в его памяти — тогда было время для проповеди его. Но, никогда не получив ничего такого, как то, что он притворялся, и во что историк заставил так много людей поверить, он получил, — ничего такого он не имел для проповеди в любое время или месте.

Что бы из этой природы он ни имел, если бы он имел в любое время, Дамаск не был местом, во всяком случае в то время, для него, чтобы проповедовать это, или что-либо еще, в синагогах — в любом месте, столь широко открытом для публичного взора.

Проповедовать, во имя Иисуса — во имя того Иисуса, чьих учеников, и с ними чью религию, он теперь отправился туда с поручением истребить, — проповедовать во имя это он не мог, не провозглашая свою собственную религию — свое собственное вероломство; свое собственное восстание против властей, от которых, по его собственной просьбе, поручение, так дарованное ему, было получено: свое собственное вероломное презрение — не только к тем иерусалимским правителям, но и к тем дамасским властям, от которых, для этой важной и жестокой цели, он был послан получить инструкцию и помощь. На некотором расстоянии в двадцать семь лет в поле времени, и на не знаем каком расстоянии в поле пространства, вероятно, том между Римом и Дамаском, было так же легко историку утверждать предполагаемую проповедь, как отрицать ее: но, что касается самой проповеди, была ли она в пределах моральной возможности, пусть читатель судит.

Тема 8. — Предполагаемое изумление людей Дамаска этой предполагаемой проповедью Павла о Христе в синагогах там.
Если бы действительно была какая-либо такая проповедь, вполне могло бы последовать изумление. Но не было никакой такой проповеди, следовательно, никакого такого изумления. Если бы была реальная проповедь и реальное изумление, произведенное ею, — что было бы предметом изумления? Не столько дерзость проповедника — ибо сумасшедших, действующих в одиночку, можно видеть в слишком большой частоте: не столько дерзость оратора, сколько вялость установленных властей; ибо сумасшедшие, действующие в группах в характере публичных функционеров, никогда еще не были видимы. И если бы какое-либо такое собрание было когда-либо увидено, многие такие были бы увидены, прежде чем кто-либо мог быть увиден, чье безумие приняло курс сидения спокойно, в то время как правонарушитель против их власти, приходящий к ним один и без поддержки — не приносящий с собой поддержки, ни находящий ее там, — продолжал, на публичном собрании, проповедовать против них и ставить их власть в вызов.

Тема 9. — Материя откровения, которая, в и посредством предполагаемого заранее не обдуманного ораторского отчета, предполагается, была сделана.
Забывая, что, как мы видели, он так недавно говорил от своего собственного лица — от лица Павла, — он по этому случаю возвращается к предмету: и более уклончивым является результат.

По этому случаю — этому надлежащему случаю — что это, что он, Павел, берет на себя дать отчет о. — То, что Господь открыл ему? — открыл, сообщил сверхъестественным путем откровения, ему — Павлу? Нет; но то, что, согласно ему — если ему, и через него историку, верить, — Господь сообщил Анании относительно него — Павла. Всемогущий, намеревавшийся сообщить что-то человеку, и все же не сообщающий тому человеку никакой части этого, но сообщающий все это другому! Какое действие это приписывать Всемогущему, и на таком доказательстве!

Все еще мы увидим, предполагая, что оно сообщено, и из такого источника сообщено — все еще мы увидим, что оно сводилось к ничему: к ничему — всегда исключая противоречие тому, что, в отношении этого предмета, было, этим же историком, немного ранее утверждено.

Наблюдайте, каковы были цели, для которых, этим Ананией, Павел предполагается заставленным понять, что Бог — Бог, говорит он, отцов наших — избрал его.

1. Цель первая — «Чтобы ты познал волю Его». Его волю, относительно чего? Если относительно чего-либо к великой цели, здесь в вопросе, относительно нового учения, которое, этому Павлу, к исключению апостолов Иисуса, все время предполагается, было открыто. Никакого такого учения никакого указания нигде в этих отчетах не может быть найдено.

2. Вторая цель — «И увидеть сего Праведника». Подразумевается, как мы должны понимать, лицо, о котором все это время говорилось под именем Господа, а именно Иисус. Но если верить историку, то в данном видении Павел не видел никакого Иисуса. Все, что он видел, — это свет, необычайно яркий свет в полдень; настолько яркий, что после него, пока чешуя не спала с его глаз, он не видел никого и нигде: и этот свет, чем бы он ни был, видели все, кто был с ним, так же как и он сам.

3. Третья цель — «И услышать глас из уст Его». О да, если верить тому, что историк говорит в другом месте, — голос он действительно слышал; и если снова верить историку, то этот голос принадлежал Господу. Но чем он выделился, услышав этот голос? Те, кто был с ним, согласно собственному рассказу историка, слышали его так же, как и он. И стал ли он от этого мудрее? Это также, как мы надеемся, было сделано достаточно очевидным — ровно ни на сколько.

Четвертая и последняя цель — «Ты будешь Ему (Господу) свидетелем всего того, что ты видел и слышал»: то есть того, что было ничем, и того, что свелось к ничему.

К несчастью, даже это еще не все: ибо, прежде чем завершить тему, мы должны вернуться и еще раз рассмотреть предполагаемую заранее обдуманную и подготовленную речь, которую, как предполагается, самозваный апостол произнес во втором случае перед соправителем иудеев Агриппой, сидевшим рядом со своим начальником — римским проконсулом Фестом.

В ходе этой долго готовившейся речи — кому, собственно, адресовано это сообщение, такое, какое оно есть, — кому непосредственно и без участия какого-либо другого лица оно, как предполагается, сделано? Не Анании; не какому-то столь излишнему и неизвестному персонажу; не Анании, а самому Павлу: а именно тому самому лицу, которым, как предполагается, и было получено это сообщение, и которое, как предполагается, о нем рассказывает (Деяния 26:16–18): этому главному, или, вернее, единственному заинтересованному лицу — этому одному человеку, как предполагается, и было сделано сообщение, такое, какое оно есть, и целиком сразу.

Итак, Анания здесь отброшен: отброшен вместе с этим своим видением и тем другим видением, которое, как мы видели, было внутри него: сообщение, которое, сначала говоря от своего собственного лица, а затем, в одном случае, от лица этого самого своего героя, историк только что объявлял сделанным не Павлу, а Анании, — это важнейшее сообщение, снова говоря от этого же третьего лица, но уже в другом случае — поскольку речь считается долго готовившейся, — он заставляет того же Павла объявить, что оно было дано не какому-то Анании, не какому-то другому лицу, а непосредственно ему, самому Павлу.

Давайте теперь посмотрим, к чему это сводится. Самым логичным образом оно начинается с объявления целей, ради которых оно сделано; и когда цели объявлены, все, что оно делает, оказывается сделанным. Ст. 16: «Но встань и стань на ноги твои; ибо Я для того и явился тебе, чтобы...» В этой цели есть несколько частей: давайте рассмотрим их одну за другой.

1. Часть 1. «Чтобы сделать тебя (говорит Господь) служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе». Но что касается того, что он видел, то, согласно этому же рассказу, это свелось лишь к ослепительному свету. Вот, значит, на что нужно было свидетельствовать, если это стоило того: но что касается служения, то здесь вовсе нечему было служить, ибо свет прошел, и в нем не было нужды, когда он присутствовал. Если бы это был свет лампы — да; но никакой лампы здесь не было.

Столько о том, что он видел. Затем следует упоминание о том, «в чем, как предполагается, Господь говорит: Я явлюсь тебе!». Здесь, как и прежде, мы имеем очередную отговорку. Если бы в указанном смысле и указанного рода было сказано хоть что-то, то это был бы момент, единственный момент, чтобы сказать это. Ибо сразу после упоминания этого сообщения, такого, какое оно есть, следует упоминание о том, что полагалось в результате него, в послушании командам, которые, как предполагается, были в нем заключены, и в свете информации, которая, как предполагается, была им передана. «Посему, — говорит он, — царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению...»

Часть 2. Продолжение цели: «Избавляя тебя от народа иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя». Это, как мы видим, лишь продолжение той же отговорки: никакого откровения, никакого учения, никакого Евангелия здесь нет. Что касается учения — Евангелия, — того Евангелия, которое он проповедовал и которое, по его словам, было его собственным, то никакого такого Евангелия ему в этом случае не дается; и, поскольку даже не сообщается, что оно было дано ему в каком-либо другом случае, не было ли оно поэтому его собственным изобретением, без какой-либо сверхъестественной помощи, в которую христиан до сих пор заставляли верить?

Что касается избавления от народа и от язычников, то это оговорка, вставленная в связи с опасностями, в которые его ввергла невоздержанность его амбиций и откуда ему отчасти довелось спастись. Здесь, значит, соправителя и его римского начальника просили увидеть исполнение пророчества: но пророчество было того рода, которое появилось после факта. «К которым Я теперь посылаю тебя...» В этом их просили увидеть продолжение пророчества: ибо, что касается этого пункта, то оно, по надежде пророка, принадлежало к числу тех, которые не только возвещают, но самим своим возвещением способствуют собственному исполнению.

Часть 3. Продолжение цели: «Открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу...» Все та же пустота: до конца своей жизни человек мог бы слушать подобные истории и все равно остаться ничуть не мудрее: никакого дополнительного учения, никакого дополнительного Евангелия, вообще никакого заявления, вообще никакого Евангелия здесь нет.

Часть 4. Продолжение и завершение цели: «...чтобы они получили прощение грехов и жребий с освященными верою в Меня». Хорошо. Но это не учение; это не Евангелие; это само по себе не есть обещанное учение: но это описание следствия, причиной которого должно было стать обещанное учение.

Теперь, как мы только что видели, Павел представлен начинающим свою проповедь или отправляющимся на свою миссию; проповедующим на основе инструкций, полученных сверхъестественным путем — полученных через откровение. Однако, в конце концов, никаких таких инструкций он не получал. Трижды историк — один раз от своего лица, дважды от лица своего героя — брался представить эти инструкции. Но никем, от начала до конца, они нигде не были представлены.

Поистине, значит, его собственным изобретением было то Евангелие, которое Павел проповедовал; его собственным изобретением, как и его собственным инструментом; то Евангелие, которое, как он сам заявляет своим галатам, было не от человека, а значит, не от тех апостолов, которым он таким образом провозглашает оппозицию.

Когда, дав от своего лица отчет о предполагаемом событии, историк в другом случае берется за то же событие и от лица другого индивида дает об этом же событии другой отчет, отличный и настолько отличный, что он несовместим с первым, — можно ли сказать, что этот историк сам верит в этот второй отчет, который он таким образом дает? Вместо того чтобы выдавать его за правдивый отчет, не выдает ли он его, во всяком случае, в отношении всех тех различимых обстоятельств, в которых он отличается от отчета, данного от его собственного лица, за басню? Басню, придуманную по случаю, когда, как предполагается, говорит другое лицо, — придуманную с намерением, чтобы она способствовала цели, ради которой, как предполагается, произносится эта речь? И все же этот отчет, который в глазах самого человека, доносящего его до нас, является лишь басней, — даже те, кому он преподносится в этом же качестве басни, — этот отчет христиане так долго продолжали считать, поддерживать и действовать в соответствии с ним, как если бы он был от начала до конца истиной — великим сводом истин! О Локк! О Ньютон! Где была ваша проницательность!

На основании таких доказательств оштрафовал бы какой-нибудь судья человека на шиллинг? Удовлетворил бы он иск на такую сумму? И все же таковы доказательства, от веры в которые, как нам говорят, зависит разница между счастьем и страданием, бесконечная как по интенсивности, так и по продолжительности!

РАЗДЕЛ 5.

ВИДЕНИЕ III. — ПРЕДШЕСТВУЮЩЕЕ ВИДЕНИЕ ПАВЛА, КАК СООБЩЕНО ГОСПОДОМ АНАНИИ.
По характеру действий, которые являются его объектами, команда, как мы видим, неизбежно наполнена информацией: но теперь идет информация, данная как таковая — та часть информации, которой сопровождается команда. Эта информация, в которой и посредством которой на ковер выносится и сообщается другое, предшествующее видение, была прибережена для отдельного рассмотрения.

Эта информация по своему составу поистине любопытна: представить ее в ясном виде — задача не из легких. Информация, таким образом данная Господом — данная этому Анании, — эта информация, предметом которой является Павел, заключается в следующем: что в каком-то прежнем случае, ни время, ни место которого не упомянуты, он, Анания, которому Господь дает информацию, был увиден этим самым Павлом, совершающим с определенным намерением определенное действие; намерение заключалось в том, чтобы в отношении этого самого Павла был произведен определенный эффект, а именно: чтобы он прозрел. Господь заявляет в Деяниях 9:12 Анании, что Павел «видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он (Павел) прозрел».

Что ж, значит — это действие, которое, как Господь таким образом сообщает Анании, он, Анания, совершил, — совершал ли он его когда-либо в какое-либо время и в каком-либо месте? О нет, это не обязательно: вопрос нечестный; ибо оно было совершено только в видении. Что ж, значит — если оно было совершено только в видении, то в действительности оно никогда не было совершено. Господь сказал, что оно было совершено; но, сказав так, Господь сказал то, что не было правдой. Господь заставил его поверить в это — при том, что Господь все время знал, что это неправда. Таково деяние, которое, согласно нашему историку, Господь рассказывает, что совершил сам.

Но намерение — было ли оно правдивым? О нет, и не было никакой нужды в том, чтобы оно было таковым: ибо намерение, с которым, как предполагалось, совершалось действие, было частью божественно внушенной неправды.

Эффект, производство которого было целью намерения, был ли он тогда — был ли он тогда произведен? Подождите немного; нет, не в то время. Но время тогда еще не пришло; а теперь оно приближается быстро.

Но этот эффект — что это? Человек получает зрение; этот самый Павел получает зрение; этот самый Павел, о котором Анания ничего не знал и никогда ничего не слышал, кроме того, что только что услышал, — а именно, что неким человеком с таким именем он, Анания, был однажды увиден — увиден делающим то-то и то-то, — он, все это время, — он, деятель, ничего не знающий о том, что он делает, — ничего не знающий об этом деле. Впрочем, все это происходило только в видении; а раз так, то такое в остальном несколько необычное невежество не давало повода для удивления.

Но это зрение, которое от рук этого провидца, которому таким образом адресована эта информация, этого незнакомца, чье имя было еще Савл, он должен был получить, — как случилось, что именно к нему, Анании, он пришел, чтобы получить его? Эта способность — при рождении, разве он не обладал ею, как любой другой человек? Если обладал, то куда она делась? В этой частности информация, которая, как предполагается, была дана Всеведением, была довольно скудной.

Предполагая, что история имеет хоть какое-то основание в истине, — такой она не могла не показаться Анании; и, предполагая, что он достаточно смел, чтобы задавать вопросы или даже открыть рот, вопрос с целью найти восполнение для этого недостатка — это то, что утверждение естественно имело бы своим первым результатом. Однако у Анании нет такого любопытства: вместо того чтобы искать у Всеведения информацию, потребность в которой была столь естественна, первое, что он делает своей речью, или, вернее, сделал бы, если бы, вместо того чтобы быть воображаемым в видении, положение вещей было бы правдой, — это предоставление Всеведению количества информации такого рода, который в немалой степени необычен. Ибо тут начинается речь, в которой и посредством которой Анания берется дать Всеведению понять, какие слухи в отношении этого самого Павла достигли его (Анании) ушей. То, что он готов таким образом сказать, — это, однако, больше, чем Всеведение готово слушать: история прерывается, и рассказчику велено «идти своей дорогой». «Тогда Анания, — говорит текст, Деяния 9:13, — тогда Анания отвечал: Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме. И здесь он имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое. Но Господь сказал ему: иди, ибо...» и т. д.

Но, хотя его так и прервали, он далеко не в опале. Совсем наоборот, он принят в доверие. Затем следует — все еще в видении, и в том же самом видении — информация о до тех пор тайных действиях и намерениях Всемогущества в отношении этого самого Павла: он был фактически «избран» как «сосуд, чтобы возвещать имя Мое пред народами и царями и сынами Израилевыми»: и было принято решение, говорит Господь в этом видении, «показать ему, сколько он должен пострадать за имя Мое». «Ибо Я покажу ему, — говорят Деяния 9:16, — сколько он должен пострадать за имя Мое». И с этим объявлением, сделанным таким образом об этом решении, исторический отчет, данный таким образом историком от своего лица об этом же видении, закрывается.

Столь высоко отмеченный и удостоенный доверия, равного, если не превосходящего любое, которое, согласно любому из евангельских отчетов, когда-либо было оказано кому-либо из апостолов, как же так получилось, что Анания никогда не был включен в число святых? Подразумевая всегда календарных святых — тех лиц, которые, как знак отличия и почетный титул, видят свои обычные имена, предваряемые этим необычным? Ответ все тот же: «Да, но это было только в видении»: а одно из применений видения — это то, что материал, для которого нет применения, оставляется, чтобы считаться ложным; все, для чего есть применение, берется и должно сойти за истину. Когда именем Анании, который, по-человечески говоря, никогда не существовал, кроме как на словах, была выполнена служба, для которой оно было изобретено, — а именно, оказание поддержки Павлу и его видению, — оно сделало все, что от него требовалось: в нем больше нет нужды.

Предполагая, что это третье упомянутое видение действительно было увидено, в какой момент времени мы поместим его видение? В этом тоже, кажется, немалая трудность.

Между моментом, когда, как говорят, у Павла было видение, если можно назвать видением то, в котором, будучи в полдень, он не видел ничего, кроме ослепительного света, — между моментом этого видения, мгновенным следствием которого была потеря зрения, — между моментом этой потери зрения и моментом его восстановления упоминается интервал: ровно три дня. Деяния 9:9: «И три дня он был без зрения, и не ел, и не пил».

Время, в течение которого, в стихе 9, только что было объявлено, что он все время был без зрения, — это время, в пределах которого он, как объявлено — объявлено, если верить историку, самим Господом, — видел это вводное видение — это подготовительное видение, для которого так трудно найти применение. И вот так получается, что в видении, хотя «видение» означает «видение», человеку не обязательно иметь зрение.

Между тем, обо всех этих делах, от которых так абсолютно зависит его собственное существование, не говоря уже о спасении человечества, он не должен знать ни слова, кроме как через посредство этого столь совершенно темного и сомнительного персонажа — этого персонажа, столь совершенно ему неизвестного — этого самого Анании.

Три целых дня ему не дают ничего делать: в течение этих трех целых дней дело чуда стоит на месте. С какой целью оно так удерживается в застое? Не для того ли, чтобы осталось достаточно времени для того, чтобы он научился видеть, когда к нему вернется зрение, это подготовительное видение, которым так мало сделано и для которого так мало применения?

РАЗДЕЛ 6.

ВИДЕНИЯ, ПОЧЕМУ ДВА ИЛИ ТРИ ВМЕСТО ОДНОГО.
Что касается факта, обозначенного словами «обращение Павла», то, насколько это касается внешнего обращения, истинность его вне всякого спора: что он был обращен, т. е. что после того, как он был гонителем приверженцев новой религии, он полностью развернулся и стал лидером. Является ли столь блестяще победоносный эффект следствием сверхъестественного общения Павла с Иисусом после его воскресения и вознесения, и, следовательно, его сопровождением — внутренним обращением, — в этом и заключается предмет спора.

Для тех, кем в своей существенной частности утверждение считается правдивым, естественным вопросом может быть: если все это было его собственным изобретением, к какой причине мы можем отнести другое видение, видение Анании? С какой целью он должен был брать на себя труд изобретать, запоминать и все время поддерживать и защищать видение неизвестного предполагаемого сообщника? Ответ: с целью, как представляется, придания дополнительной широты основанию своих притязаний.

Среди того народа, в те времена, история о видении была столь обычным предметом — столь трудноотличимым от, столь легко смешиваемым с, с одной стороны, правдивой историей о сне, с другой стороны, совершенно ложной историей о событии, которое, если бы оно произошло, было бы сверхъестественным, но которое никогда не происходило, — что основание, столь неопределенное и воздушное, по-видимому, рисковало не оказаться достаточно сильным, чтобы поддержать структуру, предназначенную для возведения на нем.

В предположении ложности дело, кажется, обстоит так: чтобы отличить свое видение от тех, что в те дни можно было найти среди историй каждого человека, а также в каждой истории, — и которые, будучи веримы одними, не верились и презирались другими, — либо Павел, либо его историк придумал эту уловку с парой видений: парой соответствующих видений, каждое из которых должно было, через ссылку и признание, свидетельствовать и оказывать поддержку другому: парой видений; ибо для простоты концепции кажется правильным не говорить больше об антецедентном видении, столь любопытно вплетенном в текстуру одного из них, по подобию цветка, называемого некоторыми садовниками «hose in hose».

Об этой части механизма, которая в данном случае была разыграна с таким блестящим успехом на теологическом театре, слава изобретения может, как полагают, быть справедливо востребована, если не Павлом, то его историком. За исключением одного, который будет упомянут сейчас, ни один подобный при запросе не был найден в какой-либо истории, еврейской или языческой.

Другая пара видений, на которую там намекается, — это та, которую также можно найти в Деяниях: одно из них приписывается святому Петру, другое — сотнику Корнилию.

Павел или его историк? Альтернатива была лишь предположением первого момента. При втором взгляде притязание историка представляется неоспоримым. В случае с парой видений Петра, предположим, что история — работа изобретения, у историка нет назначаемого конкурента за честь этого: в случае с парой видений Павла, предполагая, что это единственная пара, изобретение было по крайней мере столь же вероятно работой историка, как и героя: добавьте к этой паре другую пару — ту другую пару, которая представлена в этой же работе этой же истории, — всякая конкуренция окончена. В случае даже самого плодотворного гения копирование — задача более легкая, чем изобретение: и, где оригинал является собственным изобретением человека, копирование — операция еще более легкая, чем в противоположном случае. То, что событие столь любопытное должно найти хотя бы одного изобретателя, — обстоятельство не малое необычное: но то, что два отдельных ума должны прыгнуть в согласии в производстве его, — предположение, которое раздувает необычность, а вместе с ней и невероятность, за все границы.

РАЗДЕЛ 7.

ПОРУЧЕНИЕ ПАВЛУ ОТ ИЕРУСАЛИМСКИХ ПРАВИТЕЛЕЙ — ПОРУЧЕНИЕ ПРИВЕСТИ В ОКОВАХ ДАМАССКИХ ХРИСТИАН — ПРЕЗРЕНИЕ ПАВЛА К НЕМУ.
Согласно Деяниям, в историческом отчете констатируется существование поручения: дающие — иерусалимские правители; лица, к которым адресовано, — сам Павел в Иерусалиме; и синагоги, т. е. правители синагог, в Дамаске: объект — приведение под стражей, из Дамаска в Иерусалим, всех христиан, найденных там: всех взрослых христиан, во всяком случае, женщин, так же как и мужчин; по собственному желанию Павла, добавляет этот же исторический отчет (9:2); «чтобы быть наказанными», добавляет Павел в 1-м предполагаемом непреднамеренном ораторском отчете (22:5). В предполагаемом заранее обдуманном ораторском отчете, Павел 2-й, существование власти и поручения, предоставленного ему первосвященниками, действительно упоминается (26:12): но об объекте ничего не говорится.

В непреднамеренном ораторском отчете такова смелость историка, что ничто не послужит ему, кроме как заставить оратора призвать в свидетели установленные власти — иерусалимских правителей, — кто бы они ни были, которые присутствовали, — признать предательство и усугубленное презрение, в котором он был виновен по отношению к ним самим или их предшественникам: по отношению к ним самим, если это в буквальном смысле, что то, что в этом случае он говорит, должно быть понято: «Как и первосвященник свидетельствует обо мне, и все старейшины, от которых я также получил письма» и т. д. (Деяния 22:5). В заранее обдуманном ораторском отчете смелость оратора не столь заметна; он говорит — это было «с властью и поручением от первосвященников» в Иерусалиме, что он пошел в Дамаск; но за правильность этого своего заявления он теперь не призывает их, или кого-либо из них, свидетельствовать.

Что касается описания лиц, из которых состояли иерусалимские правители, осуществляющие власть от их имени, — соответствие между несколькими отчетами совершенно полное. В историческом отчете это власть первосвященника, и первосвященника одного, которая осуществляется: в непреднамеренном ораторском отчете это власть первосвященника и всех старейшин: в заранее обдуманном отчете это власть первосвященников: ничего не сказано ни о первосвященниках, ни о старейшинах.

Также в предполагаемом непреднамеренном ораторском отчете не указано, что во время и на месте беспорядков правители, таким образом призванные в свидетели, или кто-либо из них, действительно были на месте. Но, поскольку место примыкало к Храму — Храму, из которого Павел был в тот момент вытащен, прежде чем было достаточно времени для осуществления решения, которое было сформировано для его убийства, — расстояние между местом, на котором Павел с окружающей толпой стоял, Павел будучи под мгновенной защитой римского командира, — между этим местом и местом, каким бы оно ни было, на котором вопрос мог быть задан им, или некоторым из них, не могло быть большим.

Со стороны историка смелость, необходимая для приписывания соответствующей смелости оратору, может быть принята без большого труда. Материалы для письма будучи под рукой, не было большей опасности в использовании их при написании этих слов, чем при написании равного количества других слов.

Не так со стороны самого оратора. Ибо, предполагая, что апелляция сделана, толпа могла бы избавить себя от хлопот предания его смерти: установленные власти, которых он таким образом призывал, — те правители, против которых, по его собственному признанию, он совершил эту измену, — были бы достаточно готовы действовать против него обычным путем и забрать дело из рук неавторизованной толпы.

Истинность истории, и для этой цели достоверность историка, будучи защищаемой во всяком случае, — некоторыми людьми все это противоречие, вся эта масса самопротиворечия будет, конечно, отнесена к безыскусности, или, чтобы выбрать другое хвалебное слово, к простоте: и, достоверности, это милое качество, каким бы ни было имя, данное ему, будет заявлено как составляющее достаточное доказательство. Никакого такого замысла, как замысел обмана, не обитало, будет сказано, в его безыскусном сердце: никакого такого замысла он не был способен вынашивать: ибо, предполагая любой такой злой замысел, вынашиваемый им, мог ли он быть столь постоянно не начеку?

Но — всем этим самопротиворечием качество, действительно доказанное, — не безыскусность, а слабость: и, с желанием обмана, никакая степень слабости, будь она сколь угодно высокой, не несовместима. Слабостью, когда она поднялась даже до безумия, искусность не исключается: и, в формировании, от начала до конца, всей этой истории, искусство, мы видим, отнюдь не отсутствует, как бы несчастно ни было применено.

Но история будучи такой, какая она есть, что за дело, что касается доверия, должного ей, в каком состоянии, в отношении честности, был ум автора? Будучи, как она есть, в такой степени недостоверной и невероятной, что, во многих частях ее, невозможно, чтобы она была правдой, истинность ее невозможна: что за дело тогда, к слабости моральной или интеллектуальной четверти ума автора, ложность должна быть отнесена?

Не только в целом эта история, анонимная, как она есть, представляет удовлетворительные признаки подлинности — то есть того, что она написана сортом лица, которым она претендует быть написанной, а именно лицом, которое в ходе последнего экскурса Павла было взято в его свиту; но во многих частях, так же она делает признаки исторической истинности. Правдива или не правдива — как любая другая история древняя или современная, она имеет притязание быть временно принятой за правдивую, по каждому пункту, в отношении которого не появляется адекватной причины для обратного: невероятность, например, предполагаемых фактов, как изложено, противоречивость самой себе, противоречивость другим более удовлетворительным доказательствам, или вероятная подверженность зловещему и побуждающему к лжи интересу.

Но, под столь большим самопротиворечием, как было увидено, — будь или не будь рассмотрена предвзятость, мог ли какой-либо, самый обычный факт, быть рассматриваем как достаточно доказанный?

Между тем, пусть никакой человек не делает себе предлога для отвержения важной позиции, таким образом предложенной его рассмотрению; — пусть он не, из страха того, что она является истиной, закрывает свои глаза против того, что представлено ему как и для истины; — пусть он не закрывает свои глаза, на любом таком предлоге, как предлог того, что она является дефицитной в качестве серьезности. Если, действительно, есть какая-либо такая обязанность, религиозная или моральная, как обязанность серьезности; и что утверждение как абсурдного того, что является действительно абсурдным, есть нарушение этой обязанности; — в этой ставке, серьезность есть качество, несовместимое с доставкой и восприятием истины по всем предметам, и в частности по этому, самой жизненной важности: серьезность есть диспозиция цепляться за ложь, и отвергать истину. Ни в какой части никакой насмешки извне не было применено: — насмешки, через аллюзию, сделанную к другому объекту, и тому нерелевантному.

РАЗДЕЛ 8.

КОМПАНЬОНЫ — БЫЛИ ЛИ У ПАВЛА КАКИЕ-ЛИБО НА ДОРОГЕ?
Между тем, если все эти чудесные видения и другие чудеса должны быть предполагаемы, — кластер других чудес, хотя и не упомянутых, должен быть предполагаем вместе с ними: чудеса, для производства которых еще большая масса сверхъестественной силы должна была быть израсходована. Здесь, их существование будучи предполагаемым, здесь были те компаньоны его, которые, неизвестные в именах и числе, видели или не видели все или что-либо, что он видел, и слышали или не слышали все или что-либо, что он слышал. Эти люди, во всяком случае, если так есть, что они сами, слепые или не слепые, вели его, как сказано, что они делали, в город, потому что он не мог видеть, чтобы направлять себя, — должны, в каком-то пути или другом, были воспринять, что что-то в немалой степени необычное случилось с ним: столь необычное, что, в состоянии, в котором он был, и в котором, если они видели что-либо, они видели его быть — никакое такое поручение, как то, для исполнения которого, если, как компаньоны, они были его предназначенными ассистентами, они были поставлены под его командование, — не могло, в любой человеческой вероятности, получить исполнение от его рук. Если они были уведомлены об этом поручении его, могли ли они, с его согласием или даже без его согласия, избежать отправления к установленным властям, чтобы сказать им, что случилось? Это поручение его, столь важное само по себе, и предоставленное человеку писем людьми писем, не могло не быть в письме: и соответственно, в форме писем мы, историком, экспрессивно информированы, оно было. О существовании этих писем, на содержании которых их будущие действия, так же как его, зависели, — эти проводники его, если он не, с или без его согласия, конечно, дали бы информацию, правителям, к которым эти же письма были адресованы. Не будучи поражены немотой, ни имея, среди приказов, данных голосом, полученного любого приказа хранить молчание, или даже хранить секрет чего-либо из того малого, что они слышали, они едва ли, при этих обстоятельствах, поддержали бы или молчание, или секретность. Историк, зная, что он (историк) намеревался сделать со своим героем — зная, что, в три дня конца, он намеревался не только сделать чешую упасть с его глаз, но наполнить его живот, — мог не чувствовать никакой большой тревоги на его счет. Но Павел сам, если он, в состоянии, в котором он представлен историком, — был, в течение трех дней вместе, с чешуей на его глазах, и ничем в его желудке: и, в конце трех дней, столь же невежественный, как в начале, будет ли чешуя, в любое время, и когда, упасть, и его желудок получить снабжение: в таком состоянии, конечно, человек не мог не чувствовать любопытства, не не сопровождаемого нетерпением, знать, когда и как все это должно было закончиться. При этих обстоятельствах, какими-то средствами или другими, были бы все эти языки должны быть остановлены: иначе, вместо дома Иуды на Прямой улице, Павел мог бы не иметь другого места, чтобы принять своего посетителя, чем городской тюрьмы, или какой-то одной другой из тех сильных мест, в которые посетители не всегда находят более легким получить вход, чем обитатели выйти.

Эти языки тогда — язык Павла, языки его компаньонов — этот сбор языков, все столь сильно побуждаемые позволить себе освободиться — чем могли они быть остановлены? Если чем-либо, соответствующим кластером чудес — ничем меньшим.

То, что, из Иерусалима, около времени в вопросе, Павел пошел в Дамаск, — и что это было с некоторыми такими письмами в его владении, — кажется, как будет увидено сейчас, совершенно вероятным; — также, что когда там, он действовал в пути, о котором его историк говорит, предавая доверие, возложенное на него установленными властями, и присоединяясь к тем, кого он просил и получил поручение уничтожить; — что эти были среди обстоятельств его предполагаемого обращения, кажется достаточно вероятным: — хотя он, со всей нуждой, которую он имел в чудесах, если какие-либо должны были быть получены, не дает — в том, что он сам, пишущий своим галатским новообращенным, говорит о своем обращении — никакого из малейшего намека на них.

Что касается его обращения — означающего его внешнее обращение, которое было всем, что было необходимо для производства эффекта, столь печально известного произведенного им, — к тому, будет увидено, никакое чудо не было необходимо: ничего, кроме того, что принадлежало к обычному курсу вещей. Что касается компаньонов в путешествии — имел ли он каких-либо или нет; и если он имел каких-либо, были ли они сопровождающими на его приказы, или знакомыми его не под его приказами; или простыми незнакомцами, в чью компанию случай бросил его — все это мы должны удовлетворить себя, как хорошо мы можем, под невежеством.

То, что, для придания эффекта, его средствами, к сорту поручения, с которым он пошел доверенным, власть местных властей была доверена, есть предположение совершенно естественное. Для приведения в Иерусалим «связанными, чтобы быть наказанными (Деяния 9:2, 22:4), всех христиан, которые могли быть найдены в Дамаске, обоих мужчин и женщин», если дамасские правители были благоприятны к преследующему замыслу, никакая большая сила из Иерусалима не могла быть нужной. Даже малая была бы излишней: и, силой, большой или малой, посланной от одного набора установленных властей, пренебрежение было бы показано другому.

РАЗДЕЛ 9.

В ПОСЛАНИИ ПАВЛА К ЕГО ГАЛАТАМ — ЕГО МОЛЧАНИЕМ, ОТЧЕТЫ ДЕЯНИЙ О ЕГО ОБРАЩЕНИИ ВИРТУАЛЬНО ПРОТИВОРЕЧАТ.
Об внешнем обращении Павла — обращении из характера авторизованного гонителя религии Иисуса, к тому проповедника религии, проповедуемой во имя Иисуса — таковым, как мы видели, является отчет, данный в Деяниях; данный автором Деяний, и им одним. Ибо, что никогда не должно быть вне ума, если вместо двух разных отчетов — объявленных им как бывших, в разных случаях, доставленных Павлом — он дал бы двести, все же они были бы его: — не Павла, а его.

Все это время, теперь уже почти 1800 лет, из собственного пера Павла мы имеем отчет об этом его обращении: и, любой такой истории, как история о том, что оно было осуществлено через инструментальность видений, — в этом отчете его, не любой малейший след должен быть найден; — не любой малейший намек на него.

Во время его дачи этого отчета — предполагая эту историю о моде его обращения правдивой — предполагая даже, что, хотя ложная, она была создана и распространена — во время его дачи отчета, который несет такие неоспоримые признаки быть его, был ли случай таким, чтобы сделать его вероятным, что он мог таким образом опустить всякий намек, к событию сразу столь необычному и столь важному? Если нет, тогда так оно есть — что, молчанием Павла самого, история, рассказанная его историком, виртуально противоречится.

Случай здесь в видении — случай его написания столь часто упомянутого, и столь часто собирающегося быть упомянутым, Послания к его галатским ученикам.

Во время его написания этого письма, так мы будем иметь случай видеть снова и снова в содержании его, он действовал в оппозиции — объявленной и насильственной оппозиции — к апостолам: борясь с ними за мастерство; объявляя, что им он не был обязан ничем; — что Евангелие, которое он проповедовал, не было их Евангелием, а Евангелием его собственного, полученным им непосредственно от Иисуса; — объявляя, что в самом Иерусалиме, месте их власти, он проповедовал это Евангелие его, которое не было их; но признавая, в то же время, что когда он делал так, это было в секретном манере, из страха оппозиции, которую он хорошо знал, если бы они знали о ней, они не могли не сделать к ней.

В этом состоянии борьбы — предполагая любое такое чудо, как то, что в вопросе, совершенное в его пользу — было ли оно в природе дела, что он должен был не воспользоваться им? — воспользоваться отчетом, который истина — важная истина — так хорошо оправдала бы его в даче его? Предполагая его правдивым, были ли в то время свидетели к нему — любые воспринимающие свидетели — предполагаемый Анания — предполагаемые компаньоны на дороге, — не воспользовался бы он своей апелляцией к их свидетельству? Предполагая даже, что не было никаких таких оставшихся, истина события — события столь монументальной важности, не вдохновила бы она его смелостью, достаточной для утверждения его, со всей той интенсивностью, для которой случай сам предоставлял столь достаточное оправдание, и которую вехементность его характера сделала бы столь невозможной для него избежать? Предполагая даже историю абсолютной ложью, все же, была ли она в это время создана и провозглашена, мог ли он, если он видел любой терпимый прогноз ее получения доверия, не попытаться воспользоваться ею?

Нет, конечно. И все же, в этом его обращении, сделанном к его галатским ученикам, и ко всем таким жителям той страны, как он мог видеть прогноз нумерации среди своих учеников — в этом обращении, написанном под чувством необходимости, в которой он был, делать для своей поддержки против апостолов, самый правдоподобный случай, который его изобретательность могла позволить ему сделать, — не любой, так много как малейший, намек на любое такое чудо, он решается дать. Откровение! откровение! — на этом единственном слове — на идеях, которые, в умах, с которыми он имел дело, он надеялся найти ассоциированными с этим словом — на этом основании, без любого другого, видел он себя сведенным искать поддержку в своем состязании с апостолами. Откровение? откровение от Иисуса? от Господа, говорящего с небес? от Всемогущего? На каком случае, в каком месте, в какое время, в какой компании, если в любой, было оно таким образом получено? Ни на один из этих вопросов не решается он предоставить ответ — или так много как намек на ответ. Почему? — даже потому, что он не имел никакого дать. Он был гонителем учеников Иисуса — это он признает и объявляет: он стал проповедником во имя Иисуса — это он также объявляет; проповедником во имя того, чьих учеников — все братство их — он был гонителем — кровожадным и запятнанным кровью гонителем. Его обращение, чем бы оно ни было, как оно случилось? что было причиной, временем, местом, модой его; кто воспринимающие свидетели его? На все эти вопросы, откровение; в единственном слове содержится весь ответ, который — в этом письме — в этом оправдании его — он, дерзкий, как он был, мог собрать дерзость достаточно дать. Почему, на столь давящем случае, это воздержание? Почему? но что, если бы он рискнул рассказать любую такую историю, эта история будучи ложной, там были его оппоненты — там были апостолы, или люди в связи с апостолами — противоречить ей — опровергнуть ее.

Если бы он сделал ссылку на любую специфическую, на любую индивидуальную, порцию места и времени, притворные факты могли бы найти себя в противоречии с некоторыми реальными и доказуемыми фактами. Но, время так же как место будучи оставленными таким образом непартикуляризированными, — он оставил себя в свободе, на каждом случае, если призванным за время или место, назначить, какую порцию времени и места случай должен указать ему как будучи наиболее удобным; — лучше всего адаптированным к цели дачи ложа соответствующей лжи; — и без опасности, или с малой опасностью, разоблачения.

В отдельные и разные времена, пять интервью мы увидим его иметь, с апостолами — одно или более из них: первое интервью будучи, — согласно его собственному отчету, как данному в этом самом Послании, — на мало если что больше, чем три года расстояния от времени его оставления занятия преследования. Тогда, говорит он, это было, Гал. 1:17 и 18, что «я пошел вверх в Иерусалим видеть Петра, и пребыл с ним пятнадцать дней». Во все эти дни, возможно ли, что, если обращение чудо действительно имело место как заявлено в Деяниях, с компаньонами на дороге и Ананией для свидетелей, — он не рассказал бы Петру, и, если не спонтанно, во всяком случае в ответе на такие вопросы, как человек в ситуации Петра не мог не поставить, привел бы к виду, каждое малейшее обстоятельство? Это тогда было время — или по крайней мере одно время — его испытания, на вопросе, откровение или не откровение. Здесь тогда, когда, с такой вехементностью, объявляя — не его независимость просто, но его превосходство, в отношении апостолов — и что на никаком другом основании, чем это предполагаемое откровение, было ли, если бы суждение в том испытании было в его пользу — было ли возможно, что он должен был опустить воспользоваться им? И все же никакая такая попытка, мы видим, не делает он: — никакая попытка, воспользоваться исходом испытания, или чем-либо, что прошло на случае его. Совершенно держит он чистым от любого намека на него: и действительно, если его историк — автор Деяний — должен быть верим, — с очень хорошей причиной: ибо, чем бы оно ни было, что, на том случае, он сказал, в Деяниях это экспрессивно объявлено, что, учениками по крайней мере, он был совершенно не верим. Деяния 9:26: «Он пытался присоединиться к ученикам: но они все боялись его, и не верили, что он был учеником. Но Варнава взял его и привел его к апостолам» и т. д. Почему это было, что, после того как ученики таким образом единогласно объявили его и его историю недостойными кредита, апостолы дали ему несмотря на это сорт приема; — и что, никаким одобрением, которое они на том случае дали ему, никакое основание не было предоставлено, для предположения, что любое большее доверие было дано ему и его истории, ими чем учениками в целом, — будет объяснено в своем месте.

ТАБЛИЦА II. — НЕВЕРИЕ В ПАВЛА.

Таблица, наглядно демонстрирующая отрывки, из которых делается вывод, что никто из апостолов или их учеников никогда не верил в «внутреннее обращение» Павла.

Пояснения. — Здесь представлены встречи Павла с одним или несколькими апостолами. Всего пять встреч — столько же и визитов: четыре визита Павла к Петру и один визит Петра к Павлу, не считая одного, предположительно вымышленного. В качестве стандарта приняты свидетельства самого Павла, насколько они полны. Подлинность посланий Павла не вызывает споров; история в «Деяниях» анонимна. Свидетельство Павла — это показания предполагаемого очевидца. Его историк в этих вопросах выступает преимущественно как рассказчик, повествующий с чужих слов, вероятно, со слов самого Павла.

ВСТРЕЧИ, 35 г. н. э. (I); 52 г. н. э. (III).

Согласно Павлу, Гал., 58 г. н. э.
1. Введение.
Гал. 1:1. «Павел Апостол, избранный не человеками и не через человека, но Иисусом Христом и Богом Отцем, воскресившим Его из мертвых, и все находящиеся со мною братия — церквам Галатийским: благодать вам и мир от Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа, Который отдал Себя Самого за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века, по воле Бога и Отца нашего; Ему слава во веки веков. Аминь».

2. Провозглашение независимости.
Гал. 1:6. «Удивляюсь, что вы от призвавшего вас благодатью Христовою так скоро переходите к иному благовествованию, которое впрочем не иное, а только есть люди, смущающие вас и желающие превратить благовествование Христово. Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема. Как прежде мы сказали, так и теперь еще говорю: кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема. У людей ли я ныне ищу благоволения, или у Бога? людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым».

«Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа».

3. Упоминание об обращении.
Ст. 13. «Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал церковь Божию, и опустошал ее, и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий. Впрочем, когда Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию, и опять возвратился в Дамаск».

4. Отчет о встрече I.
Ст. 18. «Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня. А в том, что пишу вам, пред Богом, не лгу. После сего отошел я в страны Сирии и Киликии. Церквам Христовым в Иудее был я лично неизвестен, а только слышали они, что гнавший их некогда ныне благовествует веру, которую прежде опустошал, и прославляли за меня Бога».

5. Отчет о встрече III. II.
Гал. 2:1. «Потом, через четырнадцать лет, опять ходил я в Иерусалим с Варнавою, взяв с собою и Тита. Ходил же по откровению, и предложил там, и особо знаменитейшим, благовествование, которое проповедую язычникам, не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался. Но и Тит, бывший со мною, хотя и Еллин, не был принужден обрезаться, а вкравшимся лжебратиям, приходившим скрытно высмотреть нашу свободу, которую мы имеем во Христе Иисусе, чтобы поработить нас, мы ни на час не уступили и не покорились, дабы истина благовествования сохранилась у вас. И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они некогда, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лицо человека, — знаменитые не возложили на меня ничего более. Напротив, увидев, что мне вверено благовестие для необрезанных, как Петру для обрезанных, — ибо Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников».

6. Договор о разделе.
Ст. 9. «И, узнав о благодати, данной мне, Иаков и Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им к обрезанным, только чтобы мы помнили нищих, что и старался я исполнять в точности».

7. Ревность, несмотря на это.
Ст. 11. «Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием. Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской, то сказал Петру при всех: если ты, будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски? Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники; однако же, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть. Если же, ища оправдания во Христе, мы и сами оказались грешниками, — то неужели Христос есть служитель греха? Никак. Ибо если я снова созидаю, что разрушил, то сам себя делаю преступником. Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня. Не отвергаю благодати Божией; а если законом оправдание, то Христос напрасно умер».

ВСТРЕЧА I. 35 г. н. э.

Первый визит Павла в Иерусалим.
Визит примирения.
(Отъезд из Дамаска.)
Деян. 9:23-30. «Когда же прошло много дней, Иудеи согласились убить его. Но Савл узнал об этом умысле. А они день и ночь стерегли у ворот, чтобы убить его. Ученики же, взяв его ночью, спустили по стене в корзине».

(Прибытие в Иерусалим — результаты.)
Ст. 26. «Савл прибыл в Иерусалим и старался пристать к ученикам; но все боялись его, не веря, что он ученик. Варнава же, взяв его, пришел к Апостолам и рассказал им, как на пути он видел Господа, и что говорил ему Господь, и как он в Дамаске смело проповедовал во имя Иисуса. И пребывал он с ними, входя и исходя в Иерусалиме и смело проповедуя во имя Господа Иисуса».

(Отъезд — причина.)
Ст. 29. «Он говорил и спорил с Еллинами, а они покушались убить его. Братия, узнав о сем, отправили его в Кесарию и отправили в Тарс».

ВСТРЕЧА I. 35 г. н. э.

Отъезд — причина.
Согласно первому отчету Павла.
Деян. 22:17-21. «Когда же я возвратился в Иерусалим и молился в храме, пришел я в исступление, и увидел Его, и Он сказал мне: поспеши и выйди скорее из Иерусалима, потому что здесь не примут твоего свидетельства о Мне. Я сказал: Господи! им известно, что я заключал в темницы и бил в синагогах верующих в Тебя. И когда проливалась кровь Стефана, свидетеля Твоего, я там стоял, одобрял убиение его и стерег одежды побивавших его. Он сказал мне: иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам».

ВСТРЕЧА II. 43 г. н. э.

Второй визит Павла в Иерусалим.
Визит с целью передачи денег.
Деян. 11:22-30. «Дошло сие известие до церкви Иерусалимской, и поручили Варнаве идти в Антиохию. Он, прибыв и увидев благодать Божию, возрадовался и убеждал всех держаться Господа искренним сердцем; ибо он был муж добрый и исполненный Духа Святаго и веры. И приложилось довольно народа к Господу. Потом отправился Варнава в Тарс искать Савла и, найдя его, привел в Антиохию. Целый год собирались они в церкви и учили немалое число людей, и ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами».

«В те дни пришли из Иерусалима в Антиохию пророки. Из них, один именем Агав, предвозвестил Духом, что по всей вселенной будет великий голод, который и был при кесаре Клавдии. Тогда ученики положили, каждый по достатку своему, послать пособие братьям, живущим в Иудее, что и сделали, послав собранное к пресвитерам через Варнаву и Савла».

ВСТРЕЧА III. 52 г. н. э.

Третий визит Павла в Иерусалим.
Визит в качестве делегата.
Согласно Деян. 15:1-21.
Деян. 15:1-23. «Некоторые, пришедшие из Иудеи, учили братьев: если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись. Когда же произошло разногласие и немалое состязание у Павла и Варнавы с ними, то положили Павлу и Варнаве и некоторым другим из них отправиться по сему делу к Апостолам и пресвитерам в Иерусалим. Быв провожены церковью, они проходили через Финикию и Самарию, рассказывая об обращении язычников, и производили радость великую во всех братиях. По прибытии же в Иерусалим они были приняты церковью, Апостолами и пресвитерами, и возвестили все, что Бог сотворил с ними. Тогда восстали некоторые из бывших из фарисейской ереси уверовавшие и сказали, что должно обрезывать язычников и заповедовать соблюдать закон Моисеев».

«Апостолы и пресвитеры собрались для рассмотрения сего дела. По долгом рассуждении Петр, встав, сказал им:»

«Мужи братия! вы знаете, что Бог от дней первых избрал из нас [нас] так, чтобы из уст моих язычники услышали слово Евангелия и уверовали. И Сердцеведец Бог дал им свидетельство, даровав им Духа Святаго, как и нам; и не положил никакого различия между нами и ими, верою очистив сердца их. Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они».

«Тогда умолкло все собрание и слушало Варнаву и Павла, рассказывавших, какие знамения и чудеса сотворил Бог через них среди язычников. После того как они умолкли, Иаков начал речь и сказал:»

«Мужи братия! послушайте меня. Симон изъяснил, как Бог первоначально призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Свое. И с сим согласны слова пророков, как написано:»

"After these things I will return,

And I will build again the tabernacle of David, which is fallen;

And I will build again the ruins thereof,

And I will set it up:

That the residue of men may seek after the Lord,

And all the Gentiles, upon whom my name is called,

Saith the Lord, who maketh these things known from the beginning of the world.

«Посему я полагаю не затруднять обращающихся к Богу из язычников, а написать им, чтобы они воздерживались от оскверненного идолами, от блуда, удавленины и крови, и чтобы не делали другим того, чего не хотят себе. Ибо закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу».

ВСТРЕЧА IV. 52 г. н. э.

Визит Петра в Антиохию.
Деян. 15:22-33. «Тогда Апостолы и пресвитеры со всею церковью рассудили, избрав из среды себя мужей, послать их в Антиохию с Павлом и Варнавою, именно: Иуду, называемого Варсавою, и Силу, мужей, начальствующих между братиями, написав ими: Апостолы и пресвитеры и братия — находящимся в Антиохии, Сирии и Киликии братиям из язычников: радоваться. Поелику мы услышали, что некоторые, вышедшие от нас, смутили вас своими речами и поколебали ваши души, говоря, что должно обрезываться и соблюдать закон, чего мы им не поручали, то мы, собравшись, рассудили, единодушно избрав мужей, послать их к вам с возлюбленными нашими Варнавою и Павлом, человеками, предавшими души свои за имя Господа нашего Иисуса Христа. Итак мы послали Иуду и Силу, которые изъяснят вам то же и словесно. Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите. Соблюдая сие, хорошо сделаете. Будьте здравы».

«Они, будучи отпущены, пришли в Антиохию и, собрав множество, вручили письмо. Прочитав, возрадовались о сем утешении. Иуда и Сила, будучи также пророками, обильно преподали наставление братиям и утвердили их. По прошествии же некоторого времени они с миром отпущены были братиями к Апостолам».

ВСТРЕЧА 52 г. н. э.

Визит Павла.
Согласно Деян. 18:19-23.
(Предположительно вымышленный.)
«Они прибыли в Ефес, и [их] оставил там, а сам вошел в синагогу и рассуждал с Иудеями. Когда же они просили его побыть у них долее, он не согласился, а простился с ними и сказал: возвращусь к вам опять, если будет угодно Богу, и отправился из Ефеса. Прибыв в Кесарию, он зашел [в Иерусалим], приветствовал церковь и отошел в Антиохию. И, проведя там несколько времени, вышел и проходил по порядку страну Галатийскую и Фригию, утверждая всех учеников».

ВСТРЕЧА V. 60 г. н. э.

Четвертый визит Павла в Иерусалим.
Визит-вторжение.
(Визит предложен. 56 г. н. э.)
Деян. 19:20-21. «После сего Павел, положив в духе, проходя Македонию и Ахаию, идти в Иерусалим, сказал: побывав там, я должен видеть и Рим. Послав же в Македонию двоих из служивших ему, Тимофея и Ераста, сам остался на время в Асии».

(Визит предложен снова. 60 г. н. э.)
Деян. 20:16. «Ибо Павлу рассудилось миновать Ефес, чтобы не замедлить в Асии; потому что он поспешал, если можно, в день Пятидесятницы быть в Иерусалиме».

«Из Милета же послал в Ефес и призвал пресвитеров церкви. И когда они пришли к нему, он сказал им:»

«Вы знаете, с первого дня, в который я пришел в Асию, как я все время был с вами, работая Господу со всяким смиренномудрием и многими слезами, среди искушений, приключившихся мне по злоумышлениям Иудейским; как я не пропустил ничего полезного, о чем вам не проповедовал бы и чему не учил бы вас всенародно и по домам, возвещая Иудеям и Еллинам покаяние пред Богом и веру в Господа нашего Иисуса Христа. И вот, ныне я, по влечению Духа, иду в Иерусалим, не зная, что там встретится со мною; только Дух Святый по всем городам свидетельствует, говоря, что узы и скорби ждут меня. Но я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса, проповедать Евангелие благодати Божией. И ныне, вот, я знаю, что уже не увидите лица моего все вы, между которыми ходил я, проповедуя Царствие Божие».

Деян. 21:7-9. «Мы же, совершив плавание, прибыли из Тира в Птолемаиду, где, приветствовав братий, пробыли у них один день. На другой день Павел и мы, бывшие с ним, вышли и пришли в Кесарию и, войдя в дом Филиппа благовестника, одного из семи, остались у него. У него были четыре дочери девицы, пророчествующие».

(Визит под угрозой. 60 г. н. э.)
Ст. 10. «Между тем как мы пребывали у них многие дни, пришел из Иудеи некто пророк, именем Агав. (См. Деян. 11:27.)»

«Войдя к нам и взяв пояс Павлов, связал себе руки и ноги и сказал: так говорит Дух Святый: мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников. Когда мы услышали сие, то и мы, и тамошние просили не ходить его в Иерусалим. Но Павел в ответ сказал: что вы делаете? зачем плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса. Когда же не могли убедить его, мы успокоились, сказав: да будет воля Господня!»

ВСТРЕЧА V. 60 г. н. э.

Четвертый визит Павла в Иерусалим.
Визит-вторжение — результаты.
Прибытие.
Деян. 21:15-36. «После сих дней, приготовившись, пошли мы в Иерусалим. С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, ведя с собою некоего давнего ученика, Мнасона Кипрянина, у которого нам можно было остановиться».

«По прибытии нашем в Иерусалим братия радушно приняли нас».

Испытание, предложенное для избавления.
«На другой день Павел ходил с нами к Иакову; пришли и все пресвитеры. Приветствовав их, [Павел] рассказывал подробно, что сотворил Бог у язычников служением его. Они же, выслушав, прославили Бога и сказали ему: видишь, брат, сколько тысяч уверовавших Иудеев, и все они ревнители закона. А о тебе наслышались они, что ты всех Иудеев, живущих между язычниками, учишь отступлению от Моисея, говоря, чтобы они не обрезывали детей своих и не соблюдали обычаев. Что же делать? Верно соберется народ, ибо услышат, что ты пришел. Сделай же, что мы скажем тебе: есть у нас четыре человека, имеющие на себе обет. Взяв их, очистись с ними и возьми на себя издержки на жертву за них, чтобы остригли себе голову, и узнают все, что справедливо то, что слышали о тебе, но что и сам ты продолжаешь соблюдать закон. А об уверовавших язычниках мы писали, положив, чтобы они ничего такого не соблюдали, а только хранили себя от идоложертвенного, от крови, от удавленины и от блуда».

Испытание принято.
«Тогда Павел, взяв тех мужей, на другой день, очистившись с ними, вошел в храм и объявил окончание дней очищения, когда должно быть принесено за каждого из них приношение».

Всеобщее возмущение.
«Когда же семь дней оканчивались, Асийские Иудеи, увидев его в храме, возмутили весь народ и наложили на него руки, крича: мужи Израильские, помогите! этот человек всех везде учит против народа и закона и места сего; притом и Еллинов ввел в храм и осквернил святое место сие. Ибо перед тем они видели Трофима Ефесянина в городе вместе с ним и думали, что Павел ввел его в храм. Весь город пришел в движение, и сделалось стечение народа, и, схватив Павла, повлекли его вон из храма, и тотчас заперты были двери. Когда же они хотели убить его, дошло до сведения тысяченачальника полка, что весь Иерусалим пришел в смятение. Он, тотчас взяв солдат и сотников, устремился на них; они же, увидев тысяченачальника и солдат, перестали бить Павла. Тогда тысяченачальник, приблизившись, взял его и велел сковать двумя цепями, и спрашивал, кто он и что сделал. В народе одни кричали одно, а другие другое; он же, не могши ничего верного узнать по причине шума, повелел вести его в крепость. Когда же он был на лестнице, то солдатам пришлось нести его из-за насилия народа, ибо множество народа следовало и кричало: смерть ему!»

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Значение слова «обращение», как оно повсеместно и во все времена употребляется применительно к Павлу, обычно называемому святым Павлом, оказалось окутано таким облаком, что под угрозой постоянного непонимания его необходимо было рассеять здесь, в самом начале. То, что из ярого и разрушительного гонителя учеников ушедшего Иисуса он стал их сотрудником и в этом смысле их союзником — проповедуя в речах и письменно религию под именем религии Иисуса, принимая даже звание «апостола» Иисуса (апостол, то есть специальный посланник — титул, которым отличались двенадцать самых доверенных слуг Иисуса), — совершенно не подлежит спору. Что в этом смысле он стал «обращенным» в религию Иисуса и что в этом смысле его предполагаемое обращение было реальным, в данной работе не только допускается, но и утверждается. Мало какие факты древней истории кажутся более удовлетворительно засвидетельствованными. В этом смысле, значит, он был обращен, вне всякого спора. Назовем это его «внешним обращением»; и скажем: «внешнее обращение» Павла несомненно. Но то, что это обращение имело своей причиной или следствием какое-либо сверхъестественное общение со Всевышним или какую-либо веру в сверхъестественный характер самого Иисуса — это положение, ошибочность которого, в глазах автора, становилась тем более очевидной, чем внимательнее рассматривались обстоятельства дела. То, что в речах и даже в действиях он был по внешнему виду обращенным в религию Иисуса, — это признается; но то, что внутренне он был обращен в религию Иисуса, веря, что Иисус есть Бог или уполномочен каким-либо сверхъестественным поручением от Бога, — это положение, отрицание которого является целью настоящей работы, чтобы сделать его столь же очевидным для читателя, каким внимательное исследование сделало его для автора. Следствие, практическое следствие, вытекает само собой. В плане доктрины все, что находится в Посланиях Павла, но отсутствует в любом из Евангелий, принадлежит Павлу и только Павлу и не является частью религии Иисуса. Это то, что казалось необходимым заявить в начале; и будет видно, что аргументация на протяжении всей работы стремится к этому как к выводу.

[2] См. гл. 15. Объяснение предполагаемых чудес Павла.

[3] Что касается предмета свидетельства, то есть объекта показаний, то необходимым условием является то, чтобы сообщаемое было истинным и возможным, как абсолютно (как объект мыслительной способности), так и относительно (как объект презентативных способностей — восприятия, внешнего или внутреннего). Вещь возможна абсолютно, или сама по себе, когда она может быть осмыслена, то есть когда она не противоречит логическим законам мышления; вещь относительно возможна как объект восприятия, внешнего или внутреннего, когда она может воздействовать на чувства или самосознание и через это воздействие определить свое постижение одной из этих способностей.

Следовательно, свидетельство должно быть безоговорочно отвергнуто, если факт, о котором оно сообщает, либо сам по себе невозможен, либо невозможен как объект репрезентативных способностей.

Но невозможность вещи как объекта этих способностей должна быть определена либо на физических, либо на метафизических принципах.

Вещь физически невозможна как объект чувств, когда само ее существование или ее восприятие нами невозможно по законам материального мира. — Гамильтон, «Логика», 460. — Ред.

[4] «Свет — великий свет». Будет замечено, что этот «свет» представлен сначала объективно как феномен, как вещь. Но что такое «свет»? Универсальный ответ: «Та сила в природе, которая, воздействуя на сетчатку глаза, производит ощущение, называемое зрением». Это зрение есть сумма субъективного эффекта этого воздействия природы, субъективная реализация через функции мозжечка. Но функции осуществляются через органы. Сетчатка — один из этих органов. Через операции этих органов и мозжечка субъективное постижение производится как эффект, но в некоторых случаях очень сильных впечатлений они интерпретируются как болезненное состояние органов чувств. Идеи иногда приобретают необычную яркость и постоянство и поэтому особенно склонны ошибочно приниматься за свои объективные прототипы, отсюда призраки, спектральные иллюзии, которые очень распространены в случаях эмоционального возбуждения.

Далее, будет замечено, что рассказчик, Лука, писал то, что Павел или кто-то другой, или слухи ранее сообщили ему. Теперь, Лука привык записывать эти чудеса, эти сверхчеловеческие химерические диковины. Возьмем пример суда над Стефаном, Деян. 7. После того как обвинения жалобщиков (там же, 6-9), «либертинцев» и других, были выслушаны первосвященником, он лично спросил Стефана о правдивости обвинений. И Лука сообщает его ответы, а затем, чтобы убедиться в полном изображении эмоционального состояния свидетелей и зрителей, он сообщает (ст. 54): «Слушая сие, они рвались сердцами своими и скрежетали на него зубами; но он, Стефан, будучи исполнен Духа Святаго, воззрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога, и сказал: вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога. Но они, закричав громким голосом, затыкали уши свои, и единодушно устремились на него, и, выведя за город, стали побивать его камнями. Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла».

Этот Савл, ныне Павел, должен был действовать как надзиратель или судья. Хронологи считают, что Павлу было около 12 лет; но будет видно, что Лука, рассказчик, — именно такой услужливый свидетель, который полностью подрывает свое доверие. Он говорит сначала, что Стефан был на самом деле исполнен Духа Святаго, видел славу Божию (ибо он явно был достоин славы) и Иисуса, стоящего одесную Бога; и что в дополнение к этому он утверждает, что Стефан сказал, что видел те же чудеса — с добавлением, что небеса были отверсты и т. д. Если бы его подвергли перекрестному допросу и спросили, не видел ли маленький Павел всех этих чудес, он, без сомнения, ответил бы утвердительно и добровольно добавил бы заявление, что все они видели эти чудеса: первосвященник, обвинители, прохожие и человеческие псы, которые скрежетали зубами на Стефана. Проконсультируйтесь с любым автором по психологии на предмет эмоций, экстатических иллюзий и т. д.

Но в собрании инквизиторов Стефана, Павла и других перед первосвященниками, какой специальный закон или каноны они обвинялись в нарушении? Ответ: один канон довольно заметен, а именно: Исх. 22:28. «Судей не поноси и начальника в народе твоем не злословь».

Когда инквизитор, первосвященник, признал обвиняемого виновным, он был передан свидетелям для казни. Детективы наслаждались роскошью совершения побивания камнями. Если бы ограничение Христа было в употреблении, а именно: что никто, кроме безгрешного, не должен бросать камни, обвиняющие ищейки могли бы быть менее ревностными. — Ред.

[5] «Историограф» используется автором намеренно для обозначения специалиста по случаю.

[6] «Стрекало» — слово, используемое в Дуэ-Реймской Библии и в поздних редакциях протестантов.

[7] 1 Кор. 15:8 — «А после всех явился и мне, как некоему извергу».

[8] Другой вопрос, который здесь возникает: как могло случиться, что Иерусалим находился под одним правительством, а Дамаск под другим (если дело обстояло так), и воля местных правителей в Иерусалиме находила повиновение, как нечто само собой разумеющееся, со стороны соответствующих властей в Дамаске? На вопрос, как это произошло на самом деле, было бы слишком много брать на себя ответ. Для ответа на вопрос, как это можно представить, можно сослаться на существующую английскую практику. Ордер, выданный установленными властями в Иерусалиме, ожидал найти и нашел, соответственно, в Дамаске адекватную власть, расположенную поддержать его. В любых языческих странах, где евреи в количестве, достаточном для создания синагоги, обосновывались, привычка естественным образом возникала сама собой среди них — привычка платить повиновение в значительной степени функционерам, которые считались правителями синагоги. Немного было или есть завоеванных стран, в которых какая-то доля подчиненной власти не была оставлена как туземцам завоеванной нации, так и любым независимым иностранцам, которым в количестве, достаточном для создания своего рода корпоративного органа, случалось время от времени становиться поселенцами. В конце концов, что нужно признать, так это то, что во всем этом нет ничего, кроме того, что можно было бы легко представить, даже если бы это не было так выражено.

[9] Хорошо известно, что к этой догме о первородном грехе — болезни, которой человеческий род наслаждается по печальному наследству, — Христос относился с пренебрежительным безразличием. Он имел дело с проблемами человека в социальном состоянии, как только социально обусловленными. Человеческое существо, обусловленное как изолированное от соседей, друзей и общества, он не рассматривал, так как научно не мог. Он рассуждал о социальных обязанностях, однако возвышенно. N.B. Мф. 18:15: «Если же согрешит против тебя брат твой, выговори ему между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь. Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе».

Теперь, без придирок к переводу, эта схема социального арбитража содержит предел справедливости. Она содержит единственную рабочую гипотезу в любом социальном состоянии человечества. Нет такой вещи, как справедливость в абстрактном или конкретном виде. Это как тепло и электричество, просто способ движения, форма действия. И когда противоречие между гражданами справедливо представляется на суд нормальных людей, голос их сознания, будучи конечным органом Творца природы, должен быть «обязательным», насколько это касается человека социально.

И так как естественному человеку не представляется никакой апелляции к небу, арбитраж человека в частном случае несет печать вечности и закрывает все дальнейшие споры. Речь почетного Сознания Человека есть голос Творца его личности. — Ред.

[10] С тех пор как то, что в тексте, было написано, более зрелые мысли подсказали интерпретацию, с помощью которой, если она будет принята, печальные выводы, представленные доктриной о том, что проступки и последующие страдания, которые имели место, могли бы никогда не случиться благодаря погружению в кусок воды, могут быть отвергнуты. Согласно этой интерпретации, акт крещения — телесный акт — это одно; акт смывания грехов — духовный акт — другое. Произведенный эффект — не то, что проступки и страдания никогда не имели места, а то, что они компенсируются действиями, приносящими удовольствие или экономию в статье страданий, в равном или большем количестве.

[11] См. гл. XVII. §. V. 4. Видения Петра и Корнилия.

[12] См. «Англиканство церкви Англии» Бентама.

ГЛАВА II.

Внешнее обращение — как произведено — как спланировано.

РАЗДЕЛ 1.

МОТИВ, ВРЕМЕННАЯ ВЫГОДА — ПЛАН.
Насколько процветающим стало состояние церкви в этот период, будет видно более полно в другом месте. Задолго до этого периода — число обращенных только в Иерусалиме превышало три тысячи. Совокупность имущества, принадлежащего отдельным лицам, была сформирована в один общий фонд: управление — слишком большое бремя для объединенных трудов одиннадцати Апостолов с их новым соратником Матфием — было под названием, столь неуместно представленным в настоящее время английским словом «диакон», поручено семи попечителям; один из которых, Стефан, по настоянию Павла, был вынужден заплатить своей жизнью за неосторожность, с которой он самым публичным образом предавался богохульству против идола иудеев — их храма. [13]

Этого процветающего состояния Павел, под своим первоначальным именем Савл, все время был свидетелем. Ведя против него то преследование, в котором, если не был первоначальным подстрекателем, он был самым активным инструментом, преследуя, если верить ему самому в том, что он говорит в Деян. 22:4, — «преследуя до смерти, связывая и предавая в темницы и мужчин и женщин»; — будучи таким образом занят, он не мог в ходе такой своей катастрофической деятельности не получить значительного представления о состоянии их мирских дел.

Самария — поле подвигов и славы великого чародея Симона, известного в те времена под именем Мага — Самария, близкий сосед и постоянный соперник, если не сказать враг, Иерусалима; — находится не более чем в сорока пяти милях от него. Для бдительного и занятого ума Павла предложение, сделанное чародеем, купить у Апостолов долю в управлении церковью, не могло быть секретом.

Из рук этих правителей христианской церкви это предложение не нашло принятия. Доли в руководстве их делами не были, подобно долям в управлении Британской империей в наши дни, объектами продажи. Девять правителей не пошли бы ни на какую сделку; их ученики не были скотом в их глазах: самими этими учениками никакая такая сделка не была бы вытерпена; они не были скотом в своих собственных глазах.

Но хотя сделка, предложенная чародеем, не состоялась, это доказательство, которое предложение ее так ясно дает — это доказательство ценности ситуации такого рода с коммерческой точки зрения, — не могло естественно ни остаться секретом для Павла, ни не привлечь его внимания и представить его алчности и амбициям почву для спекуляции — заманчивое поле деятельности.

С того времени, когда он принял ведущую роль в осуждении и казни слишком пылко ревностного управляющего временными делами ассоциированных учеников того катастрофического оратора, проповеднические и духовные функции которого могли бы с гораздо более счастливым исходом быть оставлены в руках Апостолов — с того времени, вплоть до того, в которое мы находим его с письмами в кармане от правителей иудеев в их собственной стране к правителям той же нации под управлением соседнего государства Дамаск, он продолжал, согласно Деян. 9:1, «еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа».

Целью этих писем было использование влияния властей, от которых они исходили, а именно первосвященника и старейшин, с целью побудить тех, кому они были адресованы, дать ему возможность привести в оковах в Иерусалим из Дамаска всех таких обращенных в религию Иисуса, которые были бы найдены в последнем упомянутом месте.

В своем собственном лице автор Деяний сообщает нам, что Савлом были запрошены письма с этой целью [14]. В последующей главе, в лице Павла, а именно в речи к толпе, которой он был вытащен из храма с намерением предать его смерти, он сообщает нам, что они были фактически получены [15].

Именно в ходе этого его путешествия и с этими письмами в кармане, в видении, увиденном им в дороге — в то время, а не раньше — его обращение было, согласно его собственному отчету о деле, осуществлено.

То, что считается уже доказанным, пусть будет, по крайней мере ради аргумента, утверждено. Скажем соответственно — эта история с видением была чистой басней. В этом предположении, тогда, что можно будет сказать об этих же письмах? — о видах, в которых они были получены? — об использовании, которое в конечном итоге было сделано из них? — о цели, для которой они были применены? Для всех этих вопросов одно решение может послужить. Из того, что известно вне спора — с одной стороны, о его прежнем образе жизни и связях — с другой стороны, о его последующем действии — ответ, о удовлетворительности которого читателю придется судить, может быть собран без больших затрат мысли.

Если в действительности никакого такого видения им не было воспринято, не остается никаких обстоятельств, явных, посредством которых изменение, которое так явно и общеизвестно произошло в его жизненном плане, стало относиться к той точке в поле времени — в предпочтение любому предшествующему.

Предполагая, тогда, что время изменения было предшествующим началу того его путешествия в Дамаск — предшествующим времени обращения, в соответствии с которым его письмо от правящих властей в Иерусалиме, целью которого было поставить в его распоряжение судьбу христиан в Дамаске, было получено; — это предполагая, что, в попытке получить это письмо, было его целью? Явно поставить в его власть этих же христиан: поставить их в его власть и тем самым получить от них любую помощь, которая рассматривалась им как необходимая для дальнейшего преследования его схем, как указано выше.

В этом предположении, в случае их предоставления ему той помощи, которая в форме денег и других необходимых форм, он требовал — в этом предположении, он сделал известным им свою решимость не только пощадить их личности, но и присоединиться к ним в их религии; и, взяв лидерство в ней среди язычников, которым он был, в нескольких отношениях, гораздо лучше квалифицирован для сообщения ее, чем любой из Апостолов или их приверженцев, продвигать ее до предела своей власти. Предложение такого рода — было ли оно в природе вещей, чтобы оно было отвергнуто? Все, что было наиболее дорого им — их собственная личная безопасность и священные интересы новой религии, рвение которой еще пылало в их груди, совпали в нажатии его на их принятие.

Получив таким образом поддержку, он задумал стать открытым последователем религии Иисуса, чтобы возглавить ее; и, благодаря мастерству, приобретенному им в использовании греческого языка, проповедовать от имени Иисуса тот вид религии, проповедь которого позволила бы ему с наилучшими шансами на успех претендовать на власть над умами своих последователей, а через это — и на власть и богатство, к которым он стремился.

Однако для осуществления этого замысла необходимым шагом представлялось заключение своего рода договора и формирование, по крайней мере внешне, некоего союза с лидерами новой религии и их сторонниками — апостолами и остальными учениками. Что касается самих учеников, то, соглашаясь на это предложение, при допущении хоть какой-то искренности и последовательности с его стороны, они, естественно, видели для себя много выгод и ничего не теряли: действительно, выгода была немалой — не что иное, как мир и безопасность вместо тех преследований, из-за которых, за исключением самих апостолов, к которым опыт, по-видимому, без исключения привил дар благоразумия, вся община была так недавно изгнана из своих домов и рассеяна в разных направлениях.

С христианами в Дамаске этот предполагаемый союз был им фактически осуществлен: но в сложившемся положении о возвращении в Иерусалим в то время не могло быть и речи. В глазах правящих кругов он был бы нарушителем доверия — предателем их дела; в глазах христиан он был бы убийцей, с чьих рук еще не сошла кровь невинных: он не нашел бы никого, кто хотя бы выслушал его историю, не говоря уже о том, чтобы ее принять. В Дамаске, после заключения соглашения со своими новыми братьями, ему оставалось мало что делать. Ему нужно было многое узнать об Иисусе. Дамаск, где у Иисуса уже было так много последователей, был для него местом, где можно учиться, а не учить — по крайней мере, в то время.

Аравия, многообещающее поле для деятельности — Аравия, целина, открылась его взору. Там он не встретил бы никого, кто питал бы к нему отвращение, никого, кто опровергал бы его утверждения: там его красноречие — и, под руководством его рассудительности, его изобретательность — нашли бы свободный простор: в той стране упрек в непоследовательности не мог к нему прилипнуть: в той чужой земле он видел свое место карантина — свою школу испытаний — сцену своего новициата. Проведя несколько лет в упражнениях своего нового призвания — с тем духом и активностью, которые, конечно, сопровождали бы его в любом занятии, за которое он мог взяться, — он посвятил бы себя и освоился бы со взаимосвязанными упражнениями проповеди и духовного управления. По истечении этого периода, каков бы ни был его успех в той стране, такой отрезок времени, проведенный в невинности, во всяком случае смягчил бы вражду: такой отрезок времени, явно проведенный в попытке, по крайней мере, оказать услугу общему делу, мог бы даже укрепить доверие.

По истечении этого времени он мог бы, не без надежды на успех, представить себя правителям церкви в метрополии их духовной империи: «Смотрите, — мог бы сказать он, — передо мной уже не гонитель, а друг. Гонитель давно исчез: он уступил место другу. Слишком верно, что я был некогда вашим гонителем. Годы, проведенные в единстве с вами — годы, проведенные на службе общему делу, — испытали меня. Вы видите перед собой испытанного человека — союзника с проверенной верностью: представьте меня как такового своим ученикам: примите меня в свои советы: все мои таланты, все мои способности будут вашими. Земля Израиля останется, как и была, полем ваших святых трудов; земля язычников будет моей: мы будем вести наши операции сообща; бесчисленны способы, которыми каждый из нас будет получать от другого информацию, помощь и поддержку».

В Аравию он и отправился: так, в своем Послании к Галатам (Гал. 1:17), он сам сообщает нам: в этой малоизвестной стране он пробыл три полных года — так также, в том же месте, он сообщает нам. Именно там он испытал тот успех, каким бы он ни был, который послужил основанием для рекомендации, данной ему Варнавой апостолам. Оттуда он вернулся в Дамаск: и в этом городе, представившись в своем возрожденном качестве и реализовав своим последующим поведением ожидания, вызванные его обещаниями в начале карьеры, он спланировал и, как будет видно, осуществил свою экспедицию в Иерусалим: экспедицию, цель которой только что была представлена. «Потом, — говорит сам Павел, — ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать» (Гал. 1:18). Там, говорит автор Деяний (Деян. 9:27, 28), «Варнава, взяв его, привел к Апостолам... и он входил и выходил с ними в Иерусалиме».

РАЗДЕЛ 2.

В ДАМАСКЕ ТАКОГО АНАНИИ, ВЕРОЯТНО, НЕ БЫЛО.
Этот самый Анания, о котором так много говорилось в прошлой главе, — если не считать собственного воображения Павла, существовал ли он где-нибудь? Вероятность, по-видимому, склоняется к отрицательному ответу: и в следующем разделе читателю предстоит судить о том, не находятся ли спутники Павла на дороге в подобном положении. Но начнем с Анании.

В Дамаске, во всяком случае — имея в руках такую власть для обеспечения покорности со стороны тех, к кому он обращался, — имея в руках такую власть, Павел не мог испытывать большой нужды в чем-либо в виде видения: у него не могло быть нужды в таком лице, как провидец соответствующего видения — Анания.

Для целей содействия действию тех соображений мирского благоразумия, которые эти его полномочия позволяли ему представить тем, кого это касалось, — возможно, были некоторые, кто, уступая этим соображениям и таким образом подчиняясь этому грозному властителю, могли искать авторитета от Господа Иисуса. Но поскольку в данном случае, даже в наши дни, видения — два по названию, но по доказательной силе сводимые к одному — так широко принимаются как убедительное доказательство, неудивительно, если в те времена лицами, находящимися в таких обстоятельствах, это одно видение принималось в том же качестве. В Дамаске, следовательно, по его прибытии не могло быть никакой нужды в такой подтверждающей истории, как история о видении Анании. В Дамаске — если только он уже не нашел и не проинструктировал в качестве своего сообщника человека с таким именем — никакая подобная история не могла быть распространена с каким-либо успехом: для выяснения подробностей события столь высокой важности местопребывание этого Анании было бы предметом расспросов: и, по предположению, поскольку на любые подобные запросы невозможно было дать удовлетворительный ответ, никто не рискнул бы рассказывать такую историю.

Таково было положение дел в том месте и в то время. Что касается доказательств, подобных тем, что представлены основным видением, а именно видением самого Павла, — возможно, такие доказательства не были сочтены необходимыми: но если они были сочтены необходимыми, ничто не могло быть проще, чем их предоставление. Что касается вторичного видения, а именно того, которое приписывается впоследствии человеку по имени Анания, — в то время в нем едва ли могла быть нужда, едва ли был спрос; и если бы такой спрос существовал, едва ли, если только не было заранее предусмотрено, могло быть предоставлено соответствующее подкрепление.

Только в других местах и в более поздние времена это дополнительное видение могло быть пущено в оборот: соответственно, лишь спустя много лет о нем упоминает автор Деяний — упоминает либо от своего лица, либо как о чем-то, что было рассказано или на что намекал сам Павел. Даже автор Деяний, хотя в этой же главе он рассказывает историю о видении Анании, однако, когда он доходит до рассказа о том, каким образом, по его словам, Павел с помощью своего защитника и благодетеля Варнавы получил доступ к апостолам, а именно ко всем апостолам, в чем, однако, он так прямо противоречит самому Павлу, — все же не говорит о Варнаве как о включившем в рекомендательный отчет, который он дал им о Павле — его видении и его заслугах — какое-либо упоминание об этом дополнительном видении: какое-либо упоминание о каком-либо Анании (Деян. 9:27).

В Дамаске, как бы то ни было в отношении христиан, ни иудеям, ни язычникам предъявление каких-либо писем, подобных тем, о которых идет речь, не могло принести никакой пользы. За исключением тех, кто принял христианство, эти письма не давали ему никакой власти ни над язычниками, ни над иудеями: а что касается иудеев, то характер, в котором — после любого заявления о своем обращении — он представился бы, был бы не лучше, чем характер отступника и предателя чрезвычайно важного общественного доверия. Для людей обоих этих типов оправдание того или иного рода, которое, если бы в него поверили, могло бы объяснить столь экстраординарный шаг, как переход из состояния самого жестокого и закоренелого гонителя новой религии в состояние самого ревностного сторонника и лидера, — не могло, следовательно, не быть совершенно необходимым. Не успел он прибыть в Дамаск, как, если верить автору Деяний, он начал со всей энергией защищать дело той религии, которой почти до того момента он с такой жестокостью противостоял. Что касается истории о его видении, то несомненно одно: рано или поздно, для того чтобы дать людям всех типов объяснение столь выдающегося экстраординарного изменения, он использовал эту историю. Но поскольку ни о каком другом ее изложении, сделанном им, не найдено никаких следов, и нельзя найти никакой причины, почему то, что определенно использовалось впоследствии, не могло быть использовано с самого начала, — отсюда возникает вероятность, что с самого начала оно, соответственно, и использовалось.

РАЗДЕЛ 3.

О ПУТЕШЕСТВИИ В ДАМАСК — СПУТНИКОВ НЕТ.
В предыдущей главе был поставлен вопрос, но на него еще не было найдено определенного ответа: что стало с людьми, которые — согласно всем рассказам, данным Павлом или от его имени, о его видении при обращении — были его спутниками в путешествии? В Дамаске, если такие люди были, они, конечно, прибыли бы так же, как и он, и в то же время с ним. Учитывая это обстоятельство, если такие люди были — и они не были в сговоре с ним, — то обман должен был быть совершен над ними: и для этой цели он должен был в их присутствии произнести тот род речи и проявить тот род поведения, которые упоминаются в вышеприведенных рассказах.

На эту трудность, однако, напрашивается очень простое решение. У него не было таких спутников. Ни по имени, ни даже по самому общему описанию — ни лиц, ни общего количества — нигде не найдено никакого обозначения: ни в рассказе, приведенном в Деяниях; ни в каком-либо рассказе, данном им самим в каком-либо из его посланий; или, как от него самого, в какой-либо части Деяний. В компании нескольких других человек, говорит он, или говорится о нем, он был поражен сверхъестественным светом: и в тот же миг, на том же месте, ведет разговор с кем-то. Вместо того чтобы сказать, кто эти другие люди, доверие ко всей истории оставлено покоиться на доверии к этому одному человеку: доверие к истории, естественная невероятность которой так нуждалась в косвенных доказательствах, чтобы сделать ее правдоподобной.

Лишь спустя много лет после этого его путешествия эти рассказы, любой из них, были преданы огласке: и в отношении этих мнимых спутников — если предположить, что его допрашивали в любое время после публикации рассказа в Деяниях, — по прошествии такого количества лет он мог, без особых трудностей, особенно учитывая его положение и личный характер, считать себя в полной свободе помнить или забывать столько, сколько в каждом случае он счел бы удобным.

РАЗДЕЛ 4.

БЕГСТВО ИЗ ДАМАСКА: ПРИЧИНЫ — ЛОЖНЫЕ — ИСТИННЫЕ.
ДЕЯНИЯ 9:19-25.

И, приняв пищи, укрепился. И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске. И тотчас стал проповедовать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий. И все слышавшие дивились и говорили: не тот ли это, который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие? да и сюда за тем пришел, чтобы вязаных вести их к первосвященникам. А Савл более укреплялся и приводил в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что Сей есть Христос. По прошествии многих дней Иудеи согласились убить его. Но Савл узнал об умысле их. А они день и ночь стерегли у ворот, чтобы убить его. Ученики же, взяв его ночью, спустили по стене в корзине.

Концепция, которую этот отрывок явно призван внушить читателю, заключается в том, что, как только он прибыл в Дамаск, Павел не только начал проповедовать Иисуса, но проповедовать об этом открыто и без оговорок во всех синагогах: и что именно за эту проповедь, и ни за что другое, «Иудеи» — столь неразборчиво, по-видимому, намеренно используется это наименование — «согласились убить его»: что после этого он совершил побег через стену и, сделав это, немедленно отправился в Иерусалим.

В этой концепции, по-видимому, явно присутствует смесь правды и лжи.

То, что он обращался в большем или меньшем числе к ученикам, — должно быть, безусловно, правдой: для осуществления его замыслов, как объяснено выше, общение с ними не могло не быть совершенно необходимым.

То, что, когда ему указывали на какую-либо вероятную надежду на благоприятное внимание и секретность, — что в том или ином случае он осмеливался обращаться к тому или иному лицу, которое еще не было зачислено в число учеников, — также могло быть правдой: и для этой цели он мог, возможно, осмелиться показаться в какой-нибудь сравнительно малоизвестной синагоге или синагогах.

Но что касается того, чтобы он осмелился проповедовать во всех синагогах без различия — или в любой синагоге, посещаемой какими-либо установленными властями, — это кажется совершенно невероятным.

Побудить их искать его жизни; устроить засаду, чтобы убить его; другими словами, схватить его с целью предать суду и, вероятно, в конечном итоге убить, — это не более чем, учитывая то, в чем, по их мнению, он был виновен, было делом обычным: мера, вызванная не проповедью религии Иисуса; не какой-либо смелостью, проявленной иным образом; но предательством доверия, возложенного на него установленными властями в Иерусалиме: таким образом, защищая и лелея тех преступников, ибо таковыми они были объявлены властью, для ареста и наказания которых он испросил поручение, которое он затем предал. Независимо от всякого другого правонарушения, совершенного проповедью или чем-либо еще, в этом было то, что при любом правительстве было бы вполне достаточно — даже более чем достаточно — чтобы навлечь на голову преступника самое примерное наказание.

В этом свете обратите внимание на описание, данное в Деяниях, лиц, чьей враждой он был изгнан из Дамаска; сравните с ним то, что в отношении этого же пункта заявлено — наиболее явно заявлено — самим Павлом.

Согласно рассказу в Деяниях, это были лица, которым он проповедовал Иисуса; и которые этой проповедью были приведены в замешательство и спровоцированы. Среди этих лиц был сформирован заговор с целью его убийства; и именно чтобы спасти его от этого заговора, ученики спустили его со стены в корзине.

Такова окраска, приданная делу автором Деяний. А теперь, какова истина — явная и необходимая истина, как она изложена — прямо изложена — самим Павлом? изложена во втором из его писем к коринфянам, по случаю, когда истина была бы более к его цели, чем ложный блеск, приданный ей его сторонниками, как указано выше? Опасность, из-за которой он был вынужден совершить такой побег, была — не убийственный заговор, сформированный против него группой лиц, спровоцированных его проповедью; — это было намерение, сформированное правителем города. Намерение? сделать что? предать его смерти вопреки закону? Нет; но «схватить» его. Схватить его? за что? Очевидно, с целью предать его правосудию обычным путем — каким бы ни был обычный путь — за правонарушение, которое он так недавно совершил: совершил, предав свое доверие и вступив в союз с преступниками, которых он был уполномочен и обязался, в согласии с установленными властями места, предать правосудию.

«В Дамаске, — говорит он (2 Кор. 11:32, 33), — правитель царя Ареты стерег город Дамаск, желая схватить меня. И я в корзине был спущен из окна по стене и избежал его рук».

И по какому случаю он дает этот отчет о деле? Это в конце декламации, которая занимает десять стихов — декламации, цель которой — внушить своим сторонникам идею о его заслугах: а именно тех, которые состояли в труде, страданиях и опасностях: заслугах, на которых он основывает свое право на предпочтение, которое он требует перед конкурентами, на которых он намекает: намекает, хотя и не называя их: они, как он признает в этом, служители Христа, и, вероятно, если не кто-либо из них апостолы, лица, уполномоченные апостолами. Очевидно, что опасность от правящих властей места должна была быть большей, чем от группы отдельных предполагаемых убийц: от власти правителей не могло быть даже надежды на спасение, кроме как через бегство: от отдельных лиц было бы естественно достаточное средство спасения; власть правителей представляла средство спасения, и притом естественно достаточное.

Заметьте здесь, кстати, один из многих примеров той путаницы, которая царит повсюду в речах Павла: результат той смеси, которая, в неустановимых пропорциях, по-видимому, имела место — той смеси природы и хитрости. Именно в конце длинного списка трудов, страданий и опасностей появляется этот анекдот. Произошел ли этот факт, соответственно, в конце их? — Нет: это было в самом начале: или, скорее, насколько это касалось проповеди, до начала. Только в виде намека — намека в общих выражениях — в выражениях чисто общего описания, без упоминания времени или места, или заинтересованных лиц, — упоминаются какие-либо другие страдания или опасности: в этом случае единственном упоминается под любой из этих глав: и здесь мы видим это под двумя из них, а именно местом и лицом: и, более того, другими обстоятельствами время, а именно относительное время, довольно эффективно зафиксировано.

Сразу после этого эта же бесспорно ложная окраска будет видна, когда дело дойдет до рассказа о его отъезде в Иерусалим: всегда за проповедь Иисуса его ищут, никогда ни за что другое.

Согласно этому представлению, здесь два правительства — два муниципальных правительства — одно из них, по ходатайству собственного функционера, дает ему поручение вести переговоры с другим с целью получения от него полномочий для ареста группы людей, которые в глазах обоих были виновны в правонарушении против обоих. Вместо того чтобы выполнять свое поручение и использовать свои усилия для получения желаемого сотрудничества, он предает доверие, возложенное на него: он не только позволяет предполагаемым преступникам оставаться неарестованными и нетронутыми, но вступает в союз с ними. Для обоих правительств это его поведение, по его словам, является делом столь полного безразличия, что он мог бы появляться везде, как будто ничего не произошло, если бы не его проповедь: если бы не его выступление открыто, чтобы проповедовать всем, кто хотел его слушать, ту самую религию, которую он был уполномочен искоренить.

В таком положении дел есть ли что-либо, что может, при любом предположении, быть примирено с природой человека, в любой ситуации, — или с любой формой правления?

Проведя три года в этой странной для него стране, каковы были его средства к существованию в течение всего этого времени? На этот вопрос несомненный ответ даст известная природа его ситуации. Он был обучен ремеслу, действительно ремеслу — изготовлению палаток: искусству, в котором сочетаются операции архитектора и обойщика. Но не для того, чтобы практиковать ни то, ни другое, ни какую-либо другую ручную операцию, он нанес визит в ту страну. Когда он действительно практиковал это, он позаботился о том, чтобы эта его снисходительность не осталась секретом: из этого, как и из всего остального, что он когда-либо делал или терпел, или притворялся, что делал или терпел, он не преминул извлечь предмет славы для себя, а также назидания для своих читателей. В Аравии его средства к существованию тогда не были получены от его ремесла: если бы они были, мы бы знали это: из какого же источника они были получены? Самой природой его ситуации на этот вопрос уже был дан ответ: из кошельков тех, кого, имея возможность и даже поручение уничтожить, он спас.

А теперь, что касается всех тех вещей, которые, с момента отказа от его трудов на поле преследований до первого из его четырех записанных визитов в Иерусалим, он, как известно, сделал, ответы были предоставлены: ответы на несколько вопросов «почему» и «каким образом», такие, что при предположении, что сверхъестественный способ его обращения был лишь басней, будет, как можно надеяться, нелегко найти причину для возражения как против недостаточных.

РАЗДЕЛ 5.

ВИЗИТ В АРАВИЮ — УПОМЯНУТ ПАВЛОМ, НЕ ДЕЯНИЯМИ.
Не совсем без особой причины, по-видимому, завеса неясности была наброшена на этот долгий интервал. В замысле, а не в случайности, или неосторожности, или недостатке информации, — можно найти, по-видимому, причину молчания, столь чреватого искажениями. В дополнение к продолжительности времени, более или менее значительной, проведенной в Дамаске, городе в тесном общении с Иерусалимом, в доказательствах своего обращения, — три года, проведенные в той или иной части прилегающей, действительно, но широко простирающейся страны Аравии — (проведенные, если верить Павлу, в проповеди религии Иисуса, и во всяком случае в состоянии мира и безвредности по отношению к ней) — предоставили такое доказательство изменения плана и настроения, которое в случае многих людей могло бы, без чуда или удивления, быть достаточным для формирования основы для предполагаемого союза: это доказательство, даже само по себе; тем более, когда оно подкреплено своего рода сертификатом, данным Церкви ее выдающимся благодетелем Варнавой, который, представляя нового новообращенного лидерам среди апостолов для специальной цели предложения союза, взял на себя личную ответственность, столь неразрывно связанную с таким знаком доверия.

В этом положении дел тогда, которое прямо утверждается Павлом как имевшее место и, по-видимому, несомненно имевшее место, — соображений обычного характера достаточно, чтобы произвести — не только эффект, фактически произведенный, — но, в случае многих людей, гораздо больше, чем эффект, фактически произведенный, — не было спроса в то время на чудо: не было спроса на чудо для какой-либо цели, подобной той, чтобы воздействовать на умы апостолов с каким-либо эффектом, подобным тому, чтобы они поддерживали по отношению к новому новообращенному поведение, свободное от враждебности, сопровождаемое выражением внешнего дружелюбия. Но для других целей, и в ходе его общения с лицами других типов, ему стало необходимо иметь эти видения: стало необходимо — не только для цели доказательства связи с его стороны с ушедшим Иисусом к удовлетворению всех тех, кем такое доказательство будет ожидаться, — но для дальнейшей цели приписывания Иисусу любых доктрин, которые преследование его замысла могло время от времени призывать его провозглашать; те доктрины, одним словом, которые (как будет видно), будучи его, а не Иисуса — не сообщенные никем другим как доктрины Иисуса, — мы, тем не менее, обнаружим, что он проповедует и излагает — так легко и с несомненной уверенностью.

Чудо, следовательно, было сочтено необходимым (чудо видения при обращении) и, соответственно, сообщено — таким образом, по-видимому, внезапностью, приданной тому роду и степени доверия, которые после этого, как сообщается, были оказаны ему апостолами, своего рода подтверждение дается в рассказе Деяний сообщению о чуде: согласно этому рассказу, не тремя или четырьмя годами, проведенными им в преследовании их замыслов, или, по крайней мере, без препятствий, чинимых им; не каким-либо таким доказательством дружелюбия, общение, каким бы оно ни было, было осуществлено: нет: это было сообщением о видении — тем сообщением, которое в первом случае было сделано им их щедрым благодетелем и могущественным сторонником Варнавой; подтвержденным, как для каждого беспристрастного глаза оно не могло не быть, любыми рассказами, которые по случаю личного общения были доставлены из его собственных уст. «Но Варнава, — говорит автор, — взяв его, привел к Апостолам и рассказал им, как на пути он видел Господа, и что говорил Он ему, и как он в Дамаске смело проповедовал во имя Иисуса» (Деян. 9:27).

Когда в 57 году Павел ко столь многим другим хвастовствам добавил страдания, которые, как он хочет, чтобы мы думали, были им навлечены и перенесены во время проповеди во имя Иисуса того евангелия, которое он провозглашает своим собственным, а не апостольским, мало, безусловно, он думал, что пять лет спустя, или около того, из рук одного из его собственных сопровождающих появится повествование, в котором об этих же страданиях будет дан гораздо более короткий список; или что, по довольно странному совпадению, более семнадцати веков спустя, тезкой его почитаемого покровителя, доктора Гамалиила, противоречие, таким образом данное ему, будет выставлено на вид.

Во втором из его посланий к коринфянам, датированном 57 г. н. э., следующее — это краткое изложение тех же страданий, которое он дает. Говоря о некоторых неназванных лицах, названных им лжеапостолами, но о которых не отсутствуют причины полагать, что они были среди учеников настоящих, — «Они, — говорит он (2 Кор. 11:23), — служители Христовы? в безумии говорю: я более. Я был более в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного. Три раза меня били палками, однажды побивали камнями, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской». Так далеко, согласно Павлу.

Добавьте из его предыдущего послания к тем же в том же году, битву со зверями, одну. «По рассуждению человеческому, когда я боролся со зверями в Ефесе, какая мне польза, — продолжает он (1 Кор. 15:32), — если мертвые не воскресают? станем есть и пить, ибо завтра умрем!»

Давайте теперь посмотрим, как обстоят дела согласно Деяниям. Со стороны этого его панегириста, имела ли место такая привычка, как сокращение ниже их реального количества страданий или действий его героя, читатель будет судить. Обоих вместе, не следует забывать, отчет Деяний приходит на пять лет позже, чем дата вышеупомянутого трагического списка: в него включены те страдания и опасности, которые мы видели, а именно те, что были вызваны путешествием в Рим, и которые ко времени списка Павла еще не начались. А теперь список Деяний. Ударов, тридцать девять в одной порции, нет: разница пять. Избиений палками, за исключением одного возможного, о котором сейчас, нет; разница три. Побивание камнями, одно. Кораблекрушение, пока нет: несчастный случай на Мальте был тремя годами позже. «Ночь и день во глубине», — в зависимости от того, было ли это на глубине или в глубине — либо ничего вовсе, либо приключение значительно более уникальное, чтобы его пропустить. Водолазные колокола, как правило, не считаются бывшими в то время в употреблении; но всякий, у кого есть вкус к предсказаниям, может, если ему угодно, увидеть те же научные инструменты или их эквивалент в этом Евангелии Павла предсказанными.

Что касается порций ударов, которые самозваный апостол приписывает себе, они были бы — если предположить, что они были назначены, — назначены все согласно закону, подразумевая всегда закон Моисея: ибо именно в этом законе (а именно во Второзаконии 25:3) находится пункт, ограничивающий тридцатью девятью число ударов, которые должны быть даны за один раз. Об этих заявлениях Павла, пусть не останется незамеченным, место — формальное и изученное послание, а не импровизированная речь: так что ложь в них, если таковая имеется, была не менее преднамеренной, чем лжесвидетельство в Храме.

Из всех этих же хвастливых телесных страданий, восьми в целом, когда они собраны вместе, — одно было в начале зарезервировано для рассмотрения: давайте посмотрим, какой свет, если таковой имеется, проливается на него Деяниями. Об одном избиении Деяния сообщают нам: и это было избиение по приказу магистратов: и, соответственно, избиение согласно закону. Но закон, согласно которому оно было дано, не был еврейским законом: магистраты, по чьему приказу оно было дано, не были еврейскими магистратами. Магистраты были язычниками: и именно за то, что они были иудеями и проповедовали в еврейском стиле, Павел и его спутник Сила были таким образом посещены. Именно в Филиппах произошло это дело: ему непосредственно предшествовало их приключение с прорицательницей, согласно Деяниям 16:16-34, гл. 13: и вызвано негодованием ее хозяев, чьему установленному бизнесу инновация, введенная этими интервентами, создала беспокойство: за ним последовало — непосредственно последовало — землетрясение, которое было столь ловким в снятии оков. Поэтому, было ли это избиение в отчете Павла включено в восемь избиений и побоев, кажется, человечески говоря, невозможно знать: невозможно, если только не так, что Павел, будучи вечным жидом, о котором мы иногда слышали, все еще жив — все еще в ожидании того воздушного путешествия, которое, с ожиданием аэростатического аппарата или без него, мы видели, как он был уверен в гарантии.

Остается битва со зверями. Что это были за звери, сколько их было — сколько ног они соответственно имели — например, две или четыре — каким образом он был введен в их компанию — откуда возник его спор с ними — было ли это по его собственному желанию или по приглашению, что он вступил в борьбу с этими своими антагонистами — как обошлось с ними, когда дело было закончено — (ибо что касается самого героя, не похоже, чтобы он был намного хуже от этого); — эти, среди других вопросов, могли бы стоить ответа, при предположении, что эти его антагонисты были реальными существами и реальными зверями, а не того же класса, что и архи-зверь его собственного порождения — Антихрист. Но простая правда, по-видимому, заключается в том, что если он когда-либо сражался со зверями, то это было в одном из его видений: в этом случае для доказательства события никакой видимый след рваной раны не мог быть разумно потребован. Тем временем, чтобы доказать отрицательное, насколько в таком случае, как этот, в природе отрицательного быть доказанным, — мы можем, без большого страха за результат, рискнуть позвать его вечно преданного писца. В этот же Ефес — не более чем за двенадцать месяцев или около того до даты послания — он приводит своего покровителя, находит ему подходящее занятие и, время от времени, держит его там довольно значительное время. Именно там мы видели, гл. 13, § 7, его платки, изгоняющие дьяволов, а также болезни: именно там, и по той единственной причине, что он там — именно там мы видели столько тысяч фунтов стерлингов магических книг сожженными — и их владельцами: именно там, с одним его платком, который, если бы он только был использован, был сильнее, чем мы не знаем сколько дьяволов, — мы видели одного дьявола, с не другими руками, кроме тех, что у человека, в котором он жил, ранящего и раздевающего до кожи не менее семи человек в одно и то же время. Если тогда, с целой кожей или без нее в конце этого, он действительно имел какой-либо такой поединок, с одним не знает сколько зверей, в природе ли дела, чтобы этот его историограф держал нас в неведении об этом? Быть запертым с дикими зверями, пока не разорван ими на куски, было действительно одним из наказаний, за которые люди были обязаны изобретательности римских юристов: но если какой-либо такой приговор был действительно исполнен над нашим самозваным апостолом, его выживание было чудом, слишком блестящим, чтобы не быть помещенным во главе всех его других чудес: во всяком случае, слишком экстраординарным, чтобы быть пропущенным вовсе без внимания. Биограф Даниила не был столь небрежен.

В конце концов, было ли это действительно делом чистого изобретения — эта самая битва? или, может быть, она, как и многие из квази-чудес в Деяниях, имела более или менее существенное основание в факте? Не может ли быть, что, пока он был в Ефесе, кто-то или другой натравил на него собаку, как люди иногда делают на надоедливого нищего? или что, рукой или языком, какое-то лицо, мужчина или женщина, набросилось на него с долей живости, которая, согласно зоологии Павла, проясненной красноречием Павла, давала ему или ей право на место в порядке зверей? — Где тьма столь видима, никакой свет не может быть столь слабым, чтобы не принести с собой некоторое право на снисхождение.

Из рассказов, данных нам историографом о подвигах и опыте его героя во время пребывания в Ефесе, одна статья завершит список. Когда представлялась какая-либо такая возможность, как возможность представить его взору в его здесь принятом характере кандидата на почести мученичества, — было ли или не было в характере историографа позволить ей пройти неиспользованной? К нашему суждению по этому вопросу некоторая дальнейшая зрелость может быть дана еще одним судебным делом, которое теперь будет представлено. Под каким-либо таким именем, как имя Ефесской Дианы, не редки намеки на него. Церковь Дианы серебряных дел мастеров против Павла и Ко. — это имя, под которым в английском судебном отчете оно могло бы с большей строгостью быть обозначено. Истцы, компания серебряных дел мастеров, только что названная: Ответчики, Павел и Ко.; а именно, сказанный Павел, Александр, Аристарх, Александр и другие. Деян. 22:41. Иск по делу о словах: слова, по содержанию не сообщенные: смысл, подразумевающий ущерб в пути торговли. Из главного дела мы увидим растущее своего рода перекрестное дело: дело о нападении, в котором трое из ответчиков были или могли быть истцами: основание иска, нападение, заканчивающееся ложным заключением. В этом упражняющемся деле ответчики индивидуально не указаны: ибо в те ранние дни ведение заметок не достигло той степени совершенства, в которой мы видим его в настоящее время. То, что — со ссылкой на вопрос о правдивости истории о борьбе со зверями — является более особенно существенным в двух делах, взятых вместе, — это следующее: в ситуации, в которой оказались эти младшие партнеры Павла, была некоторая трудность, если не сказать некоторая опасность. Притесняемые, как он сам был впоследствии, в своем вторжении в Иерусалим — притесняемые в более чем одном смысле, они оказались перед обвиняющей толпой. Что по этому случаю делает Павел? Он выскальзывает шеей из ошейника. Так далеко от того, чтобы протянуть им руку для их поддержки, он не протянет им даже слога своего красноречия. Почему? потому что, конечно, говорит его историограф (Деян. 19:30, 31), «ученики не пустили его»: пункт, ст. 30, «некоторые» другие из «его друзей». Когда, как мы видели его, вопреки всему, что могло быть сказано ему, он отправился в Иерусалим в свой Визит Вторжения, — он не был совсем так совершенно под управлением своих друзей. По настоящему случаю мы найдем его достаточно податливым. Был ли это человек, чтобы быть антагонистом и сильнее диких зверей?

Теперь что касается вышеупомянутого главного дела. Истцы, торговцы серебряными товарами: Ответчики, торговцы словами. Чтобы быть соперниками в торговле, не обязательно, чтобы люди торговали точно в тех же статьях: продажа слов повредила продаже товаров: так, по крайней мере, истцы взяли на себя утверждать: ибо в таком случае подозрение не склонно спать. Церковь Дианы была установленной церковью того места и времени. К чести, истцы добавили прибыль от того, чтобы быть серебряных дел мастерами той же самой Отличной Церкви. К ценности того рода доказательств, которые является провинцией серебряных дел мастеров предоставлять, никакая установленная церковь никогда не была нечувствительна. Доказательство, предоставленное церковными серебряных дел мастерами этих дней, состоит из чаш: при языческом устроении, доказательство, предоставленное церковными серебряных дел мастерами церкви Ефесской Дианы, состояло из святынь. Когда, с тем воскресением его собственного, и тем Евангелием его собственного, из которого столь обильный образец остается нам в его посланиях, — Павел, с именем Иисуса в устах или без него, сделал свое появление на рынке, Истцы, как мы видели, подняли тревогу. Они действовали, как благочестивые сыновья установленной церкви не могли не действовать. До начала действия, чтобы подготовить путь для подходящего суждения, — они принялись за работу и подожгли воспламеняющуюся часть общественного ума. Церковь была объявлена в опасности, ст. 27: церковь Дианы, точно так же, как церковь Англии и Ирландии была бы, если бы какое-либо такое святотатственное предложение было серьезно сделано, как предложение вырвать из ее груди любую из тех драгоценных синекур, из которых состоят ее жизненно важные органы. В Ефесе не заявлено, что в то время какое-либо общество, носящее имя Общества Порока или Конституционной Ассоциации, было на ногах. Но от тех благочестивых институтов эквивалент не мог отсутствовать. Соответственно, обвинение в богохульстве, можно увидеть, ст. 37, не было оставлено неиспользованным. Так защита показывает: защита, а именно, сделанная честностью и мудростью судьи: ибо, насилием церковной толпы — которая, если бы не он, была готова дать прецедент тому, что подожгло Бирмингем, — ответчики были помещены в состояние заключенных: и судья, видя насилие, предрассудка, с которым они должны были столкнуться, почувствовал необходимость добавить к функции судьи функцию адвоката для заключенных.

Но пора обратиться к тексту: ни частицы его нельзя пощадить.

ДЕЯНИЯ 19:22-41.
22. И, послав в Македонию двоих из служивших ему, Тимофея и Ераста, сам остался на время в Асии. В это время произошел немалый мятеж против пути Господня, ибо некто именем Димитрий, серебряник, делавший серебряные храмы Артемиды и доставлявший художникам немалую прибыль, собрав их и других подобных ремесленников, сказал: друзья! вы знаете, что от этого ремесла зависит благосостояние наше; между тем вы видите и слышите, что не только в Ефесе, но почти во всей Асии этот Павел своими убеждениями развратил многих, говоря, что делаемые руками человеческими не суть боги. А нам угрожает не только та опасность, что ремесло наше придет в презрение, но и то, что храм великой богини Артемиды ничего не будет значить, и испровергнется величие Тоя, которую почитает вся Асия и вселенная. Услышав это, они исполнились ярости и стали кричать, говоря: велика Артемида Ефесская! И весь город наполнился смятением. Схватив Гаия и Аристарха, Македонян, спутников Павловых, они единодушно устремились на зрелище. Павел же хотел войти в народ, но ученики не пустили его. Также и некоторые из Асийских начальников, будучи друзьями его, послав к нему, просили не показываться на зрелище. Между тем одни кричали одно, а другие другое, ибо собрание было в смятении, и большая часть не знали, зачем собрались. По предложению Иудеев, из народной толпы вызван был Александр. Александр, дав знак рукою, хотел говорить к народу в защиту. Когда же узнали, что он Иудей, то закричали все в один голос, и около двух часов кричали: велика Артемида Ефесская! Наконец, блюститель порядка, утишив народ, сказал: мужи Ефесские! какой человек не знает, что город Ефес есть служитель великой богини Артемиды и Диопета? Если же сие неоспоримо, то надобно вам быть спокойными и не делать ничего опрометчивого. А вы привели сих мужей, которые ни храмокрадцы, ни богохульники богини вашей. Если же Димитрий и другие с ним художники имеют жалобу на кого-нибудь, то есть судебные собрания и есть проконсулы: пусть жалуются друг на друга. А если вы ищете чего-нибудь другого, то это будет решено в законном собрании. Ибо мы находимся в опасности — за возмущение сего дня быть обвиненными, ибо нет никакой причины, по которой мы могли бы оправдать такое сборище. Сказав сие, он отпустил собрание.

Судья, рассматривавший основное дело, по которому истцам было отказано в иске, именуется, как мы видим, «городским писарем»: более подобающий и уважительный титул в данном случае был бы вполне уместен. За исключением того, что мы здесь наблюдаем, нам ничего не известно о нем в положительном ключе: но, видя его таким, мы понимаем, что он был честным человеком, а честный человек неплохо характеризуется через отрицания. У него перед глазами не маячила корона, не было сверхдоходных должностей и синекур для родственников. Он не стал судьей за публикацию литургии церкви Дианы с приложенными к ней собственными комментариями или за анонимное распространение благочестивого предостережения никогда не пропускать посещение храма Дианы, когда священная чаша подносилась руками святых жрецов. Соответственно, когда перед ним было выдвинуто обвинение в богохульстве, будучи язычником, он не нашел затруднений в том, чтобы отнестись к нему в той мягкой и успокаивающей манере, в какой дух, называющий себя духом христианства, делает человека столь несклонным к подобному обращению, когда этот дух исходит из лона господствующей церкви. Если, сняв свои судейские облачения, он и говорил о Диане то, что мы думаем о ней сейчас, то, будучи в них, он не пенился и не неистовствовал, не заявлял, что все, кто не желает присягнуть в своей вере в нее, не заслуживают доверия или даже права на жизнь.

При нем одного человека не лишили прав только потому, что другой, будучи вызванным в качестве свидетеля, отказался лжесвидетельствовать. При нем человеку не отказывали в праве быть выслушанным в качестве свидетеля, не отказывали в защите плодов его труда и не лишали опеки над детьми только потому, что он выжидал, прежде чем объявить себя верующим в Диану. На открытом театре был оглашен приговор, который мы видели. Он не лишал людей защиты общественного внимания посредством тайных заседаний. Мы можем быть уверены — ибо видим, насколько народ Эфеса был далек от того, чтобы терпеть подобное, — что он не удерживал имущество людей в своих руках, чтобы разграбить его самому, его детям или его приспешникам, пока имущество не было поглощено, а владельцы не отправлялись с разбитым сердцем в могилу. Он не выжимал — ибо народ Эфеса не потерпел бы этого — из нужды княжеский доход под предлогом вынесения решений, постоянно демонстрируя при этом свою несравненную неспособность ко всему, кроме пустословия или сеяния сомнений. Он не выказывал — он не мог выказать, народ Эфеса не потерпел бы этого — такой наглости, чтобы, когда суд должен был рассматривать его поведение, самому воссесть в нем и взять на себя его ведение. Он не искал бы безнаказанности — ибо, если бы он искал ее в Эфесе, он бы ее там не нашел — он не искал бы безнаказанности, возводя очи к небу или проливая крокодиловы слезы.

Столько о его отрицательных достоинствах. Но мы увидели достаточно, чтобы заметить одно великое положительное. Когда из неисчерпаемого источника разжигания вражды вспыхнуло пламя, он не стал раздувать его — он его погасил.

Поскольку религия Дианы таким образом оказалась на ковре, напрашивается размышление, которое невозможно отбросить: вопреки всем усилиям церковных серебряников, по скольким существенным пунктам, пусть и отрицательным, религия Дианы имела преимущество перед той, что является религией Павла и называется религией Иисуса, с точки зрения полезности. Диана не сводила людей с ума картинами или проповедями о бесконечных мучениях. Под предлогом спасения людей от будущих страданий ею никто не обрекался на страдания настоящие. Никакой вредный, никакой порождающий боль, никакой реальный порок ею не поощрялся. Она не принуждала к лжесвидетельству, к лицемерию: она не вознаграждала их. Она не совершала, не поддерживала, не благословляла, не восхваляла никакого грабежа, никакого угнетения в любой форме: она не лишала ни одного человека плодов его труда под названием десятины. Для обогащения священных храмов деньги, можем рискнуть сказать, принимались в любом количестве: принимались, да, но ни в каком количестве не вымогались. Одного храма было достаточно для этой богини. Веря или не веря в ее божественность, никто не принуждался платить деньги за большее количество храмов, большее число жрецов или большее количество святилищ.

Что касается религии Иисуса, то верно, что до тех пор, пока она оставалась религией Иисуса, все было хорошим управлением, все было равенством, все было гармонией: свободная церковь в целом, никакой государственной церкви, никакой монархии, конституция демократическая. Конститутивная власть — все сообщество; законодательная — апостолы Иисуса; исполнительная — комиссары казначейства: не лорды-комиссары, назначенные царем Иродом, а доверенные лица или управители — ибо таким должно было быть слово, а не диаконы — агенты, избранные всеобщим голосованием. Как долго это продолжалось в таком счастливом состоянии — мы не знаем. Что мы знаем, так это то, что в четвертом веке деспотизм овладел ею и сделал ее своим инструментом. Став государственной, она стала вредоносной — преимущественно вредоносной. Ибо, когда к религии добавляется определение «государственная», что это означает? Что иное, как грабеж, коррупция, угнетение, лицемерие? Грабеж, коррупция, угнетение, лицемерие — вот эти четыре, с заблуждением во всех его формах и облачениях для поддержки.

Столь насыщен этот хвастливый отрывок — 1 Кор. xv. 32, — что труд, который он нам задал, еще не совсем окончен. То, что в нем говорится о воскресении, вернуло память к тому, что мы видели по тому же предмету в одном из посланий Павла к фессалоникийцам: сопоставленные вместе, два этих учения представляют собой контраст, слишком любопытный, чтобы оставить его без внимания. Из аппарата, используемого им в его ремесле «ловца учеников», разговоры о воскресении, можно легко представить, были главной статьей. Будучи, согласно его собственному девизу, «всем для всех» (1 Кор. ix. 22), все, что ему случалось говорить по этому поводу, подавалось, конечно, в соответствии со вкусом тех, с кем он имел дело. Для одних это было предсказание: ибо такую форму, как мы видели, оно принимало, когда людьми, на которых нужно было воздействовать, были фессалоникийцы. Для других, когда того требовал случай, это было утверждение о чем-то прошлом или предполагаемом как прошлое. Именно по такому случаю имя Иисуса, еще одна статья того же аппарата, было ему столь полезно. Верно, что в отношении учения о всеобщем воскресении в будущем времени, следует помнить, ему не было нужды объявлять себя обязанным Иисусу: по крайней мере, если верить истории Деяний, ибо среди фарисеев — секты, к которой принадлежал Павел, — по сравнению с другой сектой, саддукеями, это было отличительным догматом. Но тогдашнее будущее, тогдашнее прошлое, как показано на частном примере Иисуса, не могло не предоставить очень впечатляющих косвенных доказательств. Об этом знаменательном событии существовали реальные апостолы, готовые дать свои отчеты — соответствующие, можно предположить, тем, что мы видим у четырех евангелистов. Эти отчеты, однако, не подошли бы для целей самозванного апостола: во-первых, потому что они исходили от реальных апостолов, с которыми, как мы так часто видели, он заявлял принципиально не иметь ничего общего; во-вторых, потому что апостолы были слишком щепетильны: они не предоставили бы ему достаточно свидетелей. Его собственный неисчерпаемый фонд — его собственное изобретение — был поэтому тем фондом, к которому в этом случае прибегли: и, соответственно, вместо того количества свидетелей — скажем, двух-трех десятков самое большее, — которое он мог бы получить от апостолов, он снабдил себя пятьюстами: пятьюстами, всеми сразу, к которым, если бы на него надавили, он мог бы добавить любое другое число воспринимающих свидетелей, при условии лишь, что они были таковыми в разное время.

Столько о пояснении: теперь о заявленном контрасте. Кем бы ни были люди, к которым он должен был обратиться, он обнаружил, что они приобрели дурную привычку: это была привычка есть и пить. Разум слишком склонен быть соблазненным и завербованным на службу своего самого опасного врага — аппетита. Они не только ели и пили, но и нашли, как им казалось, разумное обоснование для этого. Они ели и пили — почему? Потому что после этого им предстояло умереть. «Станем есть и пить», — гласили слова, в которых, как мы видели, он упрекал их (1 Кор. xv. 32). «Станем есть и пить, ибо завтра умрем».

Дело в том, что в удовольствии, в какой бы форме они его ни видели, все люди, для чьих амбиций сверхъестественные ужасы служат инструментом господства, видят своего самого грозного соперника. Против такого соперника было бы действительно удивительно, если бы их враждебность не была соразмерной. Соответственно, они не признают никакой морали, которая не включает в себя, с другими вещами или без них, ненависть — с презрением или без него — к удовольствию. Такова же, как их мораль, и их закон. Смерть едва ли достаточно сурова для удовольствия, к которому они либо не имеют вкуса, либо хотят казаться таковыми. Так, по крайней мере, говорит то, чему они учат: но учить, как действовать, — одно, а действовать соответственно — другое. Так, как мы все видим, это происходит во многих случаях: и так, без большого риска несправедливости, мы можем рискнуть предположить, могло быть и в случае с самозванным апостолом.

Не так Иисус: он не видел никакого вреда в еде и питье, если только удовольствие, которое они производили, не приносило большего страдания. С этой оговоркой, никакого вреда — судя по всему, что есть в любой из четырех историй о нем, — он не видел никакого вреда ни в чем, что доставляет удовольствие. Что знает каждый человек — и что Иисус знал не хуже любого другого, ибо ни в словах, ни в делах он этого не отрицал, — так это то, что счастье, в какое бы время оно ни испытывалось, чтобы быть чем-то, должно состоять из удовольствий: и, кем бы ни был человек, он один может быть судьей того, что доставляет ему удовольствие.

Но вернемся к еде и питью. Еда и питье — дает он понять своим людям — даже он, святой, как он есть, не имел бы ничего против, если бы не это самое его воскресение, о котором он им рассказывал: еда и питье — практика, к которой, несмотря на это его воскресение и то, сколько он им о нем рассказал, он имел огорчение обнаружить их столь пристрастными. Столько о его коринфянах. Именно из-за того, что они не уделяли тому, что он рассказывал им о воскресении, того внимания, которого оно столь хорошо заслуживало, они продолжали придерживаться этой дурной привычки. Но его фессалоникийцы — они тоже, как мы видели, имели ту же дурную привычку. Ну что ж: и что же ее им привило? Что иное, как то, что они уделяли слишком много внимания этому самому его воскресению, поданному тем же или иным образом той же изобретательной и опытной рукой. В заключение, сопоставляя два случая, кажется вполне очевидным, что, в какой бы манере ни подавалось им его воскресение, чем бы оно ни было, оно было значительно более эффективным в том, чтобы заставить людей есть и пить, чем в том, чтобы отучить их от этого.

РАЗДЕЛ 6.

ГАМАЛИИЛ — ПРИНИМАЛ ЛИ ОН УЧАСТИЕ В ПЛАНЕ ПАВЛА?
Гамалиил — не может ли быть, что Гамалиил, личность, чья реальность кажется мало подверженной сомнению, сыграл в осуществлении этого обращения несколько более значительную роль, чем вышеупомянутый неизвестный и непознаваемый Анания?

Гамалиил был «законоучителем» (Деян. 5:34) — лицом достаточно известным, чтобы быть членом совета, в котором первосвященники под председательством первосвященника (Деян. 5:24) рассматривали правонарушение, в котором Петр и его соратники были незадолго до этого обвинены по случаю их проповеди об Иисусе. У этого Гамалиила, по крайней мере так он сам нам говорит, учился Павел (Деян. 22:3). Между Павлом и этим Гамалиилом, таким образом, существует связь: связь того рода, которая во всех местах и во все времена имеет место и природа которой везде и всегда так хорошо понятна — связь между протеже и покровителем. Именно по полномочиям от руководящего органа Павел в то время расточал свои усилия в преследовании апостолов и их приверженцев: кто же тогда более вероятен, как не этот самый Гамалиил, быть тем покровителем, по чьей рекомендации было получено поручение? Результат того, как этот Гамалиил отнесся к поведению и образу жизни упомянутых верующих, был благоприятным. «Отстаньте от них», — были его слова (Деян. 5:38). Поддержка, получаемая протеже по тому же случаю от преследования этих безобидных людей — эта поддержка, будучи одновременно гнусной, опасной и ненадежной, в то время как поддержка, извлекаемая из участия в управлении их делами, представляла собой обещание быть одновременно респектабельной, прибыльной и постоянной; что же тогда более естественно, чем то, что эта перемена, слева направо, имела своим источником совет этого самого покровителя? Совет, которому, учитывая все обстоятельства, эпитет «хороший» не так-то легко было отказать.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛОЖНЫХ ПРЕДЛОГОВ.
Для самозванного апостола ложные предлоги были делом привычным. Они не были — они не могли быть — без цели. Одной целью была власть: эта цель, когда ее преследуют, сама по себе вполне достаточна, чтобы вызвать к жизни такие средства. Но другой целью Павла были деньги: в том, что это так, отрывки, упомянутые выше, дадут обильные доказательства. Человек, в чьем составе соединены аппетит к деньгам и привычка использовать ложные предлоги, будет еще более склонен применять их к этой продуктивной цели, чем к какой-либо бесплодной. В качестве общего аргумента представленные таким образом наблюдения, по-видимому, не слишком подвержены спорам.

Но в отношении частного случая денег, полученных им под ложным предлогом — а именно под предлогом того, что они предназначены для использования другими, когда его намерением было обратить их в свою пользу, — у нас есть масса доказательств, которые представляются в немалой степени доказательными. Она состоит из двух отдельных его собственных заявлений с объяснением, как упомянуто выше, предоставленным совокупностью косвенных доказательств, которые уже были рассмотрены: и поскольку по природе дела от злоумышленника такого рода доказательства факта такого рода не могут разумно ожидаться как часто наблюдаемые, труд, затраченный на то, чтобы представить их здесь, не будет, как предполагается, обвинен в том, что он затрачен совсем без плодов.

Сначала давайте посмотрим на отрывок в первом из его посланий к коринфянам, датированный 57 г. н. э. В нем мы увидим регулярно сформированную систему сбора денег: широкое применение ее к различным и взаимно удаленным странам с указанием конкретных времен и мест, в которых он намеревался ее преследовать: также намек на особую благотворительную цель, к которой, по его заявленному намерению, он собирался применить ее продукт в указанном месте, а именно в Иерусалиме.

First then comes, 1 Cor. 16:1-8. A.D. 57.

«При сборе же для святых поступайте так, как я установил церквам Галатийским. В первый день недели каждый из вас пусть отлагает у себя и сберегает, сколько позволит ему состояние, чтобы не делать сборов, когда я приду. Когда же приду, то тех, которых вы изберете, отправлю с письмами, чтобы они доставили ваше даяние в Иерусалим. А если прилично будет и мне отправиться, то они со мною пойдут. Я приду к вам, когда пройду Македонию; ибо я иду через Македонию. У вас же, может быть, пробуду, или и перезимую, чтобы вы меня проводили, куда я ни пойду. Ибо я не хочу видеться с вами теперь мимоходом, а надеюсь пробыть у вас несколько времени, если Господь позволит. А в Ефесе пробуду до Пятидесятницы». В Ефесе, где он становится объектом ревности, как мы видели, со стороны церковных серебряников; и из его заявленных дел в тех других местах, безусловно, предоставляется некоторое доказательство того, какими были его вероятные дела в этом месте.

Далее давайте посмотрим на отрывок в его послании к римлянам: датированный 58 г. н. э. Здесь, в двух случаях, мы увидим успех, с которым эта система преследовалась им: а также максиму, изложенную им — максиму, в которой признается существование этой самой системы с его стороны: максиму, на которой, как он заявляет, основаны его надежды на успех в ее преследовании.

Рим. 15:24-28. 58 г. н. э.

«Как только отправлюсь в Испанию, приду к вам; ибо надеюсь, что проездом увижусь с вами и что вы проводите меня туда, как скоро немного наслажусь общением с вами. А теперь я иду в Иерусалим, чтобы послужить святым, ибо Македония и Ахаия усердствуют некоторым подаянием для бедных между святыми в Иерусалиме. Усердствуют, да и должники они перед ними. Ибо если язычники сделались участниками в их духовном, то должны и они послужить им в телесном. Исполнив это и верно доставив им сей плод усердия, я отправлюсь через ваши места в Испанию».

В рассматриваемом случае деньги (мы видим) — о количестве, конечно, ничего не сказано — упоминаются им как фактически находящиеся в его руках: цель, для которой они там находились — и к которой, конечно, подразумевалось, что он намерен их применить, — также упоминается им: применение их в Иерусалиме на нужды бедных святых. Столько о заявленных намерениях. А теперь о реальных. Ответ его собственными словами: чтобы те язычники, которые через него стали участниками его духовных благ, могли, как «должники», «послужить» ему тем эффективнее «в телесном»: чтобы он, проповедующий то, что он называл Евангелием, мог, как он проповедовал и своим коринфянам (1 Кор. ix. 14), быть в состоянии тем комфортнее «жить» им.

«Бедные святые, которые в Иерусалиме»: бедные святые — то есть не здесь и там один или два святых, а все христианское население, живущее вместе на общем запасе, — если теперь, в 58 г. н. э., они жили так, как в 53 г. н. э. (Деян. 2:44; 6:1), и в этой частности с начала до конца истории не упоминается никаких изменений, — было ли в природе человека, в том состоянии людей и вещей, было ли в природе людей и вещей, чтобы любой человек, имевший хоть какое-то знание об их положении и о тех условиях, на которых Павел с самого начала и до конца был с ними, мог хоть на мгновение подумать о том, чтобы передать для их использования хоть малейшую сумму денег в его руки? С таким же успехом можно было бы сказать в этот момент: человек, чьим желанием было передать деньги в Испанию для использования кортесами, выбрал бы руку герцога Ангулемского, чтобы послать их. Все это время там были апостолы Иисуса — покровители тех самых святых: и где угодно легче, чем там, он мог бы быть. Что с этими деньгами в руках среди его целей было использование большей или меньшей их части в попытке сформировать там партию, можно не без оснований предположить из того, что мы видели из того «вторжения-визита», посредством которого его замыслы в отношении Иерусалима пытались осуществить. Ибо, согласно Деян. 19:21, уже когда он был в Ефесе, как сказано выше, его известным замыслом было попытать счастья еще раз в Иерусалиме, а после этого в Риме. Это могло быть среди его замыслов, а могло и не быть. Как бы то ни было, это было бы не более чем частным способом обращения денег в свою пользу.

Не то чтобы, если в это время и для этой цели из упомянутых кварталов деньги пришли, как он говорит, они пришли, было что-то очень удивительное в том, что это произошло. Что касается нас, действительно, мы довольно хорошо знаем, на каких условиях он был с самого начала и до конца с упомянутым сообществом: мы знаем это, потому что его историограф дал нам это знать. Но что касается людей этих самых стран соответственно — на их расстоянии от Иерусалима, что в их ситуации могло легко произойти, так это не иметь по этому пункту никакой адекватной информации, пока не стало слишком поздно извлечь из нее выгоду: и что такое их неведение будет, это дело, о котором он мог не менее легко иметь то, что для человека его дерзкого и сангвинического темперамента было бы достаточной уверенностью.

Есть одна вещь, которая по случаю любого взгляда, который они бросали на этот предмет, возможно, способствовала ослеплению их глаз. Это факт того, что он фактически был причастен к доставке денег в Иерусалим для аналогичной цели, хотя, надо признаться, не менее чем за четырнадцать лет до этого: а именно из Антиохии, как указано в главе V, говоря об этом — его втором визите в Иерусалим, под названием «визит с деньгами».

Но что могло легко произойти, учитывая расстояние во времени и пространстве вместе взятые, так это то, что их знание ограничивалось теми деталями, которые составляли не более чем поверхность дела: в то время как мы, хотя и на расстоянии более чем семнадцати столетий, знаем больше или меньше о его внутренней стороне — будучи допущены к ней автором Деяний.

Что касается того, что они рано или поздно пришли к подозрению или даже к открытию, что деньги, никакая их часть, не достигли рук, для которых они предназначались, и не собирались этого делать, — какой барьер могло опасение любого такого результата противопоставить предприятию, систематическому, как мы видим, создателя Антихриста? Когда для человека, который занимает определенное положение в глазах политического мира, требования отчетов становятся обременительными, Сципион мог бы проинформировать его, если бы он сам не знал достаточно хорошо, как на них отвечать.

Когда обвинение, выдвинутое против вас, истинно — доказательства полны против вас, и нет никого, чтобы им противостоять, — впадайте в ярость, преувеличивайте собственное превосходство — преувеличивайте порочность ваших противников. Этот способ парирования обвинения прекрасно понят в наши дни, и он не мог быть намного менее понят во дни Павла. Что касается его противников, у Павла в любое время был готов для них шторм в запасе: для материалов обратитесь к любой странице его посланий: что бы в этом роде он ни имел для соперников, то и большее он не мог не иметь для обвиняющих свидетелей. Для создателя Антихриста — сеятеля плевел между фарисеями и саддукеями — какими бы ни были обвинения, защита, самая триумфальная, никогда не могла отсутствовать: аргументы, приспособленные с величайшей точностью к вкусу судей. Он предупреждал бы их против лжебратьев, и лжецов, и волков, и детей сатаны, и так далее: он говорил бы им о жизни и смерти, и грехе и праведности, и вере и покаянии, и этом мире и том мире, и Господе и воскресении: он говорил бы взад и вперед — выдавал бы бессмыслицу за тайну, а ужас за наставление: он противоречил бы всем, и самому себе не меньше, чем кому-либо: он поднял бы такое облако слов, с тем и другим блуждающим в дыму блуждающим огоньком, что судьи, сбитые с толку и ошеломленные, забыли бы все доказательства и закричали бы «Невиновен» от чистой усталости.

Что касается нас — дело теперь перед нами, каким будет наш вердикт? Получение денег под ложными предлогами — вот обвинение. Виновен, скажем мы, или невиновен? Получение под определенным предлогом доказано прямым доказательством — его собственным доказательством: доказательство ложности предлога покоится, как оно не могло не покоиться, на косвенных доказательствах.

Еще одно наблюдение: ибо только что представилось еще одно косвенное доказательство: оно состоит в полном молчании о получении денег или какой-либо их части — когда, если бы было какое-либо такое получение, было так много поводов для упоминания об этом. 57 г. н. э., в его первом послании к коринфянам — там это есть, как мы видели, что он призывает их откладывать деньги для него, заявляя, что это для святых в Иерусалиме; и что именно по этому же делу он отправляется в Македонию — и что по пути в Иерусалим он сделает им еще один визит, чтобы получить для той же цели промежуточный продукт этих предложенных «сберегательных касс». В его письме к римлянам, написанном в следующем году, 58 г. н. э. — написанном в Коринфе, — тогда это есть, что он уже совершил упомянутый намеченный визит по сбору денег, и с успехом: с успехом не только в Македонии, как он предлагал, но и в Ахаии также: и, с этими деньгами в руках, и с целью доставки денег тем, для кого он их получил; для этой цели (говорит он) именно в этот момент он находится на пути в Иерусалим — место их пребывания. Это в 58 г. н. э. Ну что ж: после этого именно он обосновывается в Ефесе. И когда, после своих споров с церковными серебряниками там, он отправляется оттуда, куда он направляется? В Иерусалим? Нет: он поворачивается спиной к Иерусалиму и отправляется в Македонию (Деян. 20:1), затем в Грецию, где остается три месяца; и намеревается (Деян. 20:3) вернуться через Македонию. 60 г. н. э. — это когда впервые (Деян. 20:16) объявляется какое-либо его намерение посетить Иерусалим, притом что он не домогался ничьего серебра или золота, как его историк (Деян. 20:33) заставляет нас уверить. Когда, наконец, он прибыл туда, каким был его прием, мы видели. Если бы какие-либо деньги были получены там, был бы таким, как мы видели, прием, оказанный этому человеку? Когда христианами в Иерусалиме к нему был послан Агав, чтобы удержать его, если возможно, от прихода туда, — в природе ли вещей, чтобы они уже получили что-то из них или были в каком-то ожидании их? В том, что происходило между ним и старейшинами во главе с апостолом Иаковом, сделан ли хоть малейший намек на это? Когда в Кесарии, все в слезах (Деян. 21:12, 13), его сопровождающие изо всех сил старались отговорить его от поездки в Иерусалим, сказал ли он что-нибудь о деньгах — деньгах, в которых его так долго обвиняли? О нет; ни слога: в Иерусалим он действительно полон решимости идти: о да: но ни тени причины он не может найти для того, чтобы идти туда.

Когда он прибыл в Иерусалим, братья, говорит Деян. 21:17, приняли его радушно. Братья: да, какие приверженцы у него были, конечно, приняли бы его радушно или, по крайней мере, сделали бы вид, что приняли. Но деньги? С их стороны было ли сказано что-нибудь о деньгах? Ни слога. Если бы в это время из его рук или в любое время до этого из других рук они получили эти деньги или значительную их часть, могли бы они принять его иначе, чем не только радушно, но и благодарно?

Все то время, пока герой был таким образом занят выпрашиванием и сбором денег, историк, пусть это никогда не выходит из головы, был в партии: четырьмя годами ранее, 53 г. н. э., он был принят в нее; однако ни малейшего намека об этих денежных делах он не дает. Насколько, действительно, касалось того, что открыто предназначалось для собственного использования Павла, ни получение, ни выпрашивание денег у их клиентов не могло быть ему неизвестно; ибо это было то, на что им приходилось жить. Но письма, которые писал его господин — писал их клиентам везде — письма, в которых требование было сделано для столь более обширной цели, — из них, так много из которых дошло до наших времен, содержание могло для него легко остаться секретом: мало причин у него было ожидать, совсем никаких опасаться, разоблачения, которое теперь, в конце более чем семнадцати столетий, наконец, было сделано им — противопоставленное, как они могут теперь быть, деталям, которые он сам нам предоставил.

СНОСКИ:

[13] Деян. 7:47. Речь св. Стефана. «Соломон же построил Ему дом. Но Всевышний не в рукотворенных храмах живет, как говорит пророк: Небо — престол Мой, и земля — подножие ног Моих. Какой дом созиждете Мне, говорит Господь, или какое место для покоя Моего?» Само по себе все это вполне соответствует диктату разума и наставлению Иисуса: но не менее ясное богохульство против закона Моисеева.

[14] Деян. 9:1-2. «Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам и т.д.»

[15] Деян. 22:5. «Как свидетельствует о мне первосвященник и все старейшины, от которых и письма взяв братьям, я следовал в Дамаск, чтобы тамошних привести связанными в Иерусалим на истязание».

[16] И все же, ибо даже в самом начале, после некоторых «дней, проведенных с учениками» и использованных, конечно, для получения от них необходимых инструкций, он проповедовал Иисуса с такой энергией и успехом, что не только «приводил в замешательство» (Деян. 9:19-24) неверующих среди иудеев, но и провоцировал их «советоваться, чтобы убить его».

[17] Павел говорит (2 Кор. 11:6): «Хотя я и невежда в слове, но не в познании, впрочем, мы во всем и пред всеми обнаруживали это в вас. Согрешил ли я тем, что унижал себя, чтобы возвысить вас, потому что безмездно проповедовал вам Евангелие Божие? Другим церквам я причинял издержки, получая содержание для служения вам; и, будучи у вас, хотя терпел недостаток, никому не докучал, ибо недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии; да и во всем я старался быть нетягостным для вас и буду. Ибо истина Христова во мне, что славы сей не лишат меня в пределах Ахаии и т.д.»

Когда бы мы ни получили темпераментный и психологический взгляд на Павла, мы видим подтвержденными выводы автора этого трактата, что он был прозрачным самозванцем. Беспринципным авантюристом. С талантом, хорошо приспособленным к тому, чтобы догматически командовать вниманием невежественных и особенно тех, кто принадлежит к организованному наследственному идолопоклонству, крайнее тщеславие, тщеславные претензии этого нового жреца были хорошо приспособлены к тому, чтобы получить подобострастное согласие от таких людей. Он всегда представляет себя в полемическом духе самовозвеличивания.

Его эгоистичная дикция едва ли могла быть сделана более явной, чем в терминах, процитированных выше, а именно: «Другим церквам я причинял издержки, получая содержание для служения вам и т.д.». Это представляет поразительный контраст с благожелательным и братским духом Христа и его учеников.

[18] Прим. ред.: Редактор в этом месте вставляет страницы обсуждения, которые автор представил в виде приложения. Ценой небольшой избыточности и несообразности редактор вставляет его в это место. — Ред.

[19] Согласно отчету Деяний, это самое побиение камнями, если это было то же самое, было очень в стиле того самого воскресения Евтиха, которое мы видели в главе XIII, § 10. Что касается Павла, когда это мученичество было перенесено им, «некоторые», говорит Деян. 14:19, «полагали, что он умер»: и на этом предположении «выволокли его вон из города». Павел, с другой стороны, думал иначе: он полагал себя живым и на этом предположении ушел, как будто ничего с ним не случилось. «Напавшие иудеи... (см. стихи 19 и 20), побив Павла камнями, вытащили его вон из города, почитая его умершим. Но когда ученики собрались около него, он встал и пошел в город, а на другой день отправился с Варнавою в Дервию».

ГЛАВА III.

Павел не верил. — Ни его божественное поручение, ни его внутреннее обращение никогда не признавались апостолами или их иерусалимскими учениками. — Источник доказательства указан.

РАЗДЕЛ 1.

ЕДИНСТВЕННЫЙ ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ ВИДЕНИЯ ОБРАЩЕНИЯ ПАВЛА — ОН САМ.
Лишенной, как мы видели, всякого права на доверие является история о поручении Павла от Иисуса: лишенной, как можно видеть, даже если взять ее саму по себе и без нужды прибегать к каким-либо контрдоказательствам. Кто мог ожидать, что она, более того, будет опровергнута самыми неотразимыми контрдоказательствами — доказательствами самих апостолов? Да: самих апостолов, о которых будет вполне ясно видно, что ни один из них никогда не верил в нее: нет, даже до самого последнего периода, о котором до нас дошло какое-либо сообщение: а именно того, на котором заканчивается история Деяний апостолов или история даты последнего написанного из посланий Павла, что бы из двух ни было последним.

Что касается истории его обращения, ее причины и манеры, то было видно, что она исходит либо непосредственно от него самого, либо от его приверженца, автора Деяний, — который имел ее от него самого, если только Анания не был лицом, известным автору Деяний и услышанным им, — она исходит от Павла, и только от Павла, что все доказательства, которые случай предоставил, были получены.

Что касается степени доверия, оказанного его претензии на получение поручения от Иисуса, все еще применяется то же замечание: все еще, либо от него самого, либо от того же пристрастного и, как будет видно, не совсем заслуживающего доверия рассказчика, исходит вся совокупность доказательств, которыми случай предоставил нас.

РАЗДЕЛ 2.

КОНТРСВИДЕТЕЛИ — АПОСТОЛЫ. ИМИ ИСТОРИЯ ВЕРОЯТНО НЕ БЫЛА УСЛЫШАНА — БЕССПОРНО НЕ БЫЛА ПРИЗНАНА.
Иерусалим, согласно Деяниям, был штаб-квартирой благородной армии апостолов: обычным местопребыванием этого славного братства — станция, которую никто из них никогда не покидал на сколько-нибудь значительный промежуток времени.

В течение интервала между датой, приписанной Павлом его обращению, и датой последних подробностей, которые мы имеем о его истории, можно найти упоминание, более или менее подробное, о четырех его визитах — отчетливо четыре связанных визита, и не более четырех, — в эту метрополию новой церкви. Ни по одному из этих случаев он не мог избежать использования своих усилий к получению допуска в братство выдающихся лиц, столь повсеместно известных в качестве избранных спутников и самых доверенных слуг Иисуса: того Иисуса, которого, во плоти по крайней мере, он никогда даже не претендовал на то, чтобы когда-либо видеть: от которого он, следовательно, если они сочли бы уместным передать это, имел так многому научиться, или, по крайней мере, желать научиться: в то время как им он не имел ничего передать, кроме того, что, если что-либо, было только на пути видения, если вообще каким-либо образом, что он узнал от Иисуса.

Что по крайней мере в трех из этих четырех случаев, а именно 1-м, 3-м и 4-м, он соответственно использовал свои усилия, чтобы совещаться с ними, будет поставлено вне спора прямыми доказательствами; и что в оставшемся одном, а именно том, который в порядке времени стоит вторым, — успешно или нет, его усилия были направлены к той же цели, — будет, как будет видно, разумно выведено из косвенных доказательств. В качестве дополнительного случая общения между ним и одним из апостолов, а именно Петром, главным из них, будет добавлено то, что будет видно происходящим в Антиохии; непосредственно вслед за и вследствие третьего из этих самых его визитов в Иерусалим.

Что касается способа его обращения, как указано выше, время для него, чтобы заявить его им, было явно временем первого из этих четырех визитов — скажем, его «визит примирения»: и что целью того первого визита было увидеть их, или, по крайней мере, главного из них, а именно Петра, — это то, что в его послании к галатам мы увидим его заявляющим в ясных терминах.

В конце концов, та его история, в которой рассказывается предполагаемая манера его обращения, как указано выше, — рискнул ли он хотя бы представить ее им? Чем ближе она рассматривается, тем менее вероятным, безусловно, будет видно то, что он рискнул представить какой-либо такой рассказ на столь ревнивый допрос, каким их, при этих обстоятельствах, не могло не быть.

Одно из двух, во всяком случае, будет, как полагают, видно с уверенностью: а именно, либо никакой такой истории, как та, которую мы видим, или чего-либо подобного ей, никогда не было рассказано им, либо, если да, она не получила доверия с их стороны.

РАЗДЕЛ 3.

В ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ЭТОГО ЗДЕСЬ ДОЛЖНА БЫТЬ ПРЕДУПРЕЖДЕНА ТАКАЯ ЧАСТЬ ИСТОРИИ ДЕЯНИЙ.
Для доказательства неверия, которое его история, как полагают, испытала со стороны этих высших компетентных судей, пришло время собрать вместе и представить в сопоставленном состоянии читателю все те отдельные подробности, которые дошли до нас в отношении этих четырех важных визитов.

Между первым записанным и последним записанным из четырех, длина интервала будучи столь значительной, как будет видно, а именно свыше 17 лет по меньшей мере, — и в течение интервала столь многочисленная и разнообразная серия инцидентов будучи видна включенной, — следствие в том, что эта одна тема неизбежно распространится до такой степени, чтобы охватить все хронологическое поле истории церкви в те знаменательные времена. Своего рода необходимость была таким образом найдена в том, чтобы взглянуть на основную часть всех тех отдельных инцидентов в своего рода историческом порядке в последующей части этой работы: следовательно, из того, что для доказательства того, что было только что выдвинуто, здесь будет необходимо представить, немалая часть будет предвосхищением того, что принадлежит собственно историческому очерку, и, если бы не эта необходимость, была бы зарезервирована для него.

РАЗДЕЛ 4.

ТЕМЫ ПОД ЕГО НЕСКОЛЬКИМИ ИЕРУСАЛИМСКИМИ ВИЗИТАМИ.
Густые облака, и те, покрывающие немалую часть его протяженности, будут, после всего, что можно сделать, чтобы рассеять их, найдены все еще висящими над полем этого исследования. Но если для цели настоящего вопроса будет извлечено достаточно света; в какой бы тьме какие-либо побочные пункты ни оставались все еще вовлеченными, заключение не будет затронуто этим.

Что касается достоверности истории Павла — взятой самой по себе и рассматриваемой с той единственной позиции, с которой мы в это время дня можем рассматривать ее, — вопрос был только что обсужден.

То, что остается для обсуждения, — это то, получила ли она когда-либо доверие со стороны церкви, которую Павел нашел в существовании — церкви, состоящей из апостолов Иисуса и его и их учеников.

По этому случаю внимание должно быть направлено более конкретно на апостолов: и это не только потому, что их мнением, мнение большого тела тех учеников, конечно, по пункту столь жизненной важности, было бы управляемо; но потому, что в случае этих доверенных слуг и привычных сопровождающих Иисуса, индивиды, из которых состоит тело и которые обозначены одним и тем же наименованием, всегда определимы: определимы таким образом, что во все времена, где бы они ни были представлены как находящиеся, глаз может следовать за ними.

Чтобы судить, с каким аспектом Павел с его претензиями рассматривался ими, всегда с видом на главный вопрос — получила ли когда-либо доверие от них в какой-либо частности предполагаемая сверхъестественная причина его внешнего обращения и отсюда его предполагаемого внутреннего обращения, — одним первичным объектом, который требует внимания, является личное общение; а именно тот сорт личного общения, который между ним с одной стороны и ими или некоторыми из них с другой стороны, по-видимому, имел место.

Из этого общения несколько интервью, которые, по-видимому, имели место, сформируют звенья. Соответствующими этим интервью будут найдены столько же визитов: все они, за исключением одного, визиты, сделанные им в великую первоначальную метрополию христианского мира — Иерусалим: сцену актов и страданий ушедшего Иисуса: обычное обиталище этих его избранных учеников и преемников. Если к этим визитам Павла должно быть добавлено какое-либо другое интервью, оно будет в другом городе, а именно в Антиохии: и в этом случае между Павлом и не, как в случае других визитов можно было бы естественно ожидать, апостолами в теле, но одним или некоторым другим малым числом членов, которыми визит в это место был сделан вследствие того, что они были выбраны для этой цели и делегированы остальными.

Что касается встреч, соответствующих этим визитам, то их реальное число — и не только реальное число, но и число, зафиксированное в записях, — к сожалению, в немалой степени вызывает сомнения; ибо, учитывая условия, в которых они находились, как мы увидим, во время встреч, состоявшихся после первого визита Павла в Иерусалим, отнюдь не следует, что, поскольку было еще два таких визита, по каждому случаю происходила встреча между упомянутыми лицами.

Два из них, однако, во всяком случае, если документам придается хоть какая-то степень доверия, остаются вне всяких сомнений: и любая неопределенность, которая может обнаружиться в отношении любого из остальных, может рассматриваться как своего рода фиксированные точки: фиксированные точки, образующие стандарты отсчета, к которым можно обращаться при упоминании остальных, и посредством обращения к которым будет предпринята попытка установить реальность и время тех других.

Для обозначения визитов, которые привели к этим двум бесспорным встречам, здесь будут использованы термины «Визит примирения» и «Визит вторжения»: первый из них — тот, который послужил причиной первой из двух упомянутых встреч, которые, после обращения, по-видимому, определенно имели место между соперничающими и противоборствующими силами; другой — последней.

1. Под «Визитом примирения» здесь подразумевается тот визит, в результате которого произошла первая встреча, состоявшаяся после обращения Павла между ним и кем-либо из апостолов. Его право на это наименование совершенно бесспорно. После тех действий Павла, в результате которых уже было осуществлено уничтожение столь многих христиан и угроза нависла над всеми остальными, невозможно было, чтобы без примирения — если не внутреннего, то во всяком случае внешнего — состоялась какая-либо встреча, добровольная с обеих сторон. Из апостолов Петр был признанным главой: то, что именно с целью увидеть Петра был совершен визит Павла в Иерусалим — первый из упомянутых им, — признается им самим: признается в том его Послании к галатийским ученикам, о котором еще предстоит много сказать (Гал. I и II). Без помощи какого-либо посредника вряд ли было возможно, чтобы в данных обстоятельствах каким-либо образом могло состояться такое примирение. В лице Варнавы — щедрейшего покровителя, как будет видно, младенчествующей церкви — этот незаменимый друг был найден.

Согласно принятой хронологии, время этого визита — 38 г. н. э. В отчете, приведенном в Деяниях (Деян. 16:6), о совместной миссионерской поездке, совершенной из Антиохии Павлом и Варнавой — поездке, начало которой, согласно той же хронологии, относится к 53 году, — Галатия стоит пятой в числе мест, которые, как говорится, они посещали. О каком-либо визите, совершенном в эту страну до или после этого, в Деяниях не упоминается, за исключением Деян. 18:23: по этому случаю говорится, что он вновь посетил Галатию, «утверждая церкви».

О том, что произошло во время этого визита, отчет, приведенный выше Павлом, как будет видно, получает объяснение из того, что говорится об этом же визите в Деяниях.

ДЕЯНИЯ IX. 26–30.
26. Савл прибыл в Иерусалим и старался пристать к ученикам; но все боялись его, не веря, что он ученик. Но Варнава, взяв его, пришел к Апостолам и рассказал им, как на пути он видел Господа, и что говорил Он ему, и как он в Дамаске смело проповедовал во имя Иисуса. И пребывал он с ними, входя и исходя в Иерусалиме, и смело проповедовал во имя Господа Иисуса, и состязался с Еллинами; а они покушались убить его. Узнав о сем, братия препроводили его в Кесарию и отправили в Тарс.

2. Под «Визитом вторжения» здесь подразумевается тот визит Павла в Иерусалим, который привел к его аресту и последующему визиту в Рим в заключении. Его вполне можно назвать «вторжением»: целью его явно было совершение в этой первоначальной метрополии христианского мира духовных завоеваний за счет мягкого правления апостолов: духовных приобретений — не говоря уже об их естественных последствиях, временных. Он был предпринят, как будет видно, вопреки самым решительным усилиям, направленным на его предотвращение: усилиям, предпринятым не только теми, чьи владения он так бесцеремонно вторгался, но и единодушными протестами и мольбами его собственных сторонников.

Дата, назначенная для начала этого визита, — 60 г. н. э. Интервал между этим его последним зафиксированным визитом и первым, согласно принятой хронологии, составляет 22 года.

Ни о поводе для него, ни о каком-либо отдельном событии, произошедшем в ходе него, у нас нет никаких сведений из какого-либо другого источника, кроме истории Деяний. Отчет Павла состоит из одних общих фраз.

3. Второй визит Павла в Иерусалим. — Согласно Деяниям (Деян. 11:30), «что они и сделали, послав собранное к пресвитерам через Варнаву и Савла», между этими двумя бесспорными встречами Павла с апостолами происходит еще один визит, обозначенный здесь названием «Визит с деньгами». Из опасения предсказанного голода деньги были посланы от антиохийских святых иерусалимским. Варнава и вместе с ним Павел были заняты их доставкой. Время, назначенное для этого визита, — 43 г. н. э. Об этом визите нет ни малейшего следа ни в одном из Посланий Павла. Тем не менее, в этом своем Послании к галатам он, как будет видно, берется в некотором роде дать отчет о каждом своем визите в Иерусалим, во время которого в отношении духовного господства между ним и апостолами произошло что-либо существенное.

Этим молчанием Павла не противопоставляется никаких контрдоказательств отчету об этом визите, приведенному в Деяниях. Вполне может быть, что он поехал вместе с деньгами и уехал, не имея никакого личного общения ни с одним из апостолов, или даже ни с одним из их учеников.

4. Визит с депутации. Третий визит Павла в Иерусалим — назовем его «Визитом с депутации». Согласно Деяниям, когда Павел находился в сирийской Антиохии, туда из Иудеи пришли некие люди, учившие, что Моисеево обрезание необходимо для христианского спасения. Поскольку таким образом возникли разногласия, Павел и Варнава, как обычно с ним, были посланы для обсуждения этого вопроса с апостолами и пресвитерами. Время, назначенное для этого визита, — 52 г. н. э. Интервал между первым и этим третьим визитом — 15 лет.

В дополнение к первому визиту в Иерусалим, упомянутому выше Павлом, а именно в первой главе его Послания к галатам, во второй главе упоминается еще один.

Из событий, упомянутых Павлом как относящихся к этому другому визиту, вряд ли можно найти хоть одно, если не считать того, что его сопровождал Варнава, которое представлялось бы тем же самым событием, что и упомянутое в Деяниях в отчете о вышеназванном Визите с депутации. Но между двумя отчетами не обнаруживается никакого противоречия: и поскольку в заявлении, цель которого требовала, чтобы ни одна встреча, на которой между ним и апостолами произошло что-либо существенное, не осталась незамеченной, он упоминает не более одного визита, помимо первого, кажется разумным сделать вывод, что это был один и тот же визит, который имелся в виду при написании обоих этих отчетов.

Насколько можно судить, именно из отчета, данного таким образом Павлом о втором из двух упомянутых им визитов в Иерусалим, принятая хронология вывела год, который она приписывает Визиту с депутации, как он записан в Деяниях.

Только в отчете Павла — в отчете Павла, а не в Деяниях — расстояние дано в определенном количестве лет. Согласно одной из двух интерпретаций, 17 — число, упомянутое выше как принятое в текущей хронологии, — это количество лет, упомянутое Павлом как промежуток между этими двумя визитами. Но даже здесь обстоятельство, которое нельзя оставить совсем без внимания, заключается в том, что, согласно другой интерпретации, которой текст представляется почти в равной степени открытым, продолжительность интервала была бы значительно больше. Гал. I:17: «И не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать». Спустя какой период? Спустя период его обращения? Или после истечения этого его второго визита в Дамаск? Считая от этого последнего периода, интервал может быть намного больше, чем три года: ибо к трем годам можно добавить неопределенную продолжительность времени для второго и даже для первого из его пребываний в Дамаске. Но по мере продвижения вперед появятся основания для заключения, что, будучи в глазах правителей Дамаска, как и правителей Иерусалима, предателем — в высшей степени предателем, — его пребывание в Дамаске не могло в оба эти раза быть иным, кроме как коротким и тайным.

Гал. II:1: «Потом, через четырнадцать лет, опять ходил я в Иерусалим с Варнавою, взяв с собою и Тита». Если предположить, что это Визит с депутации, то эти четырнадцать, добавленные к предыдущим трем, составляют семнадцать.

5. Визит Петра в Антиохию. — В Послании Павла, адресованном его галатам, как сказано выше, сразу после упоминания его собственного второго визита в Иерусалим, как сказано выше, следует упоминание о встрече, которая, по его словам, произошла у него в Антиохии с Петром: «Когда же Петр пришел в Антиохию», — говорит он (Гал. II:11). В Деяниях (15:22), сразу вслед за отчетами о Визите с депутации, как сказано выше, идет отчет о том, что можно назвать «контрвизитом депутации». О первом Визите с депутации, согласно Деяниям, результатом является — от апостолов, пресвитеров и всей Церкви — письмо, заканчивающееся постановлением: и «избранными из среды их мужами» это письмо, как утверждается, было доставлено в Антиохию: и с этими мужами, так избранными, Павел и Варнава, как утверждается, возвращаются в Антиохию, из которого города, как сказано выше, они были делегированы. В качестве имен «избранных мужей» упоминаются Иуда, называемый Варсавою, и Сила: «главные мужи между братиями» — это еще один титул, которым они оба выделяются. К ним не добавлено никаких других имен: в частности, не добавлено имя Петра. Таковы Деяния до сего места.

Что касается Павла, то в отчете, который он дает о дискуссии, последовавшей — и, по-видимому, как сказано выше, вследствие — его во вторую очередь упомянутой встречи с Петром в Иерусалиме, не упоминается ни Иуда Варсава, ни Сила: о Петре — и только о нем одном — упоминается по этому случаю. Петр приходит, как кажется, в Антиохию из Иерусалима; последний город, по-видимому, был его обычным местопребыванием. Но по этому случаю также, в дополнение к этому посетителю, снова упоминается Варнава, чьим обычным местопребыванием, насколько можно судить, со времени Визита примирения и до этого времени была Антиохия. В отношении каждого из этих нескольких визитов краткое подготовительное указание темы или тем, которые будут представлены вниманию, когда придет время дать отчет о нем, может быть здесь полезным.

I. Визит примирения. — По этому случаю трудность, которая естественно возникает, заключается в следующем: если рассказ по существу верен и случай тот же самый, как могло случиться, что если Петр был в Антиохии — Петр, общепризнанный глава апостолов, — то о нем нет упоминания в Деяниях: вместо него упоминаются два доселе неизвестных человека — этот Иуда Варсава и этот Сила — ни один из которых не принадлежит к числу славного сонма апостолов.

Но для этой трудности догадка предлагает решение, в котором нет ничего ни само по себе невероятного, ни противоречащего любому из двух отчетов — отчету Павла, как сказано выше, и отчету в Деяниях. Оно заключается в том, что эти двое были людьми, и единственными людьми, делегированными в первом случае: но что после них, с небольшим интервалом, туда для помощи им пришел тот глава апостолов. Рассматривается ли важность вопроса — а именно, должны ли язычники, будучи приняты в качестве христиан, быть обязаны подчиниться Моисееву обрезанию — рассматривается ли важность вопроса или ожесточенность дебатов, к которым, как говорится, он привел (Деян. 15:2), визит главы апостолов в Иерусалиме на место спора в Антиохии не представляет собой никакого предположения, к которому можно было бы приписать невероятность.

ДЕЯНИЯ XV. 1–34.
1. Некоторые, пришедшие из Иудеи, учили братьев: если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись. Когда же произошло разногласие и немалое состязание у Павла и Варнавы с ними, то положили Павлу и Варнаве и некоторым другим из них отправиться по сему делу к Апостолам и пресвитерам в Иерусалим. Быв провожены церковью, они проходили через Финикию и Самарию, рассказывая об обращении язычников, и производили радость великую во всех братиях. По прибытии же в Иерусалим они были приняты церковью, Апостолами и пресвитерами, и возвестили все, что Бог сотворил с ними. Тогда восстали некоторые из бывших из фарисейской ереси уверовавшие и сказали, что должно обрезывать язычников и заповедывать соблюдать закон Моисеев. Апостолы и пресвитеры собрались для рассмотрения сего дела. По долгом рассуждении Петр, встав, сказал им: мужи братия! вы знаете, что Бог от дней первых избрать из нас язычников, чтобы по устам моим они услышали слово Евангелия и уверовали. И Сердцеведец Бог дал им свидетельство, даровав им Духа Святаго, как и нам; и не положил никакого различия между нами и ими, верою очистив сердца их. Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они. Тогда умолкло все собрание и слушало Варнаву и Павла, рассказывавших, какие знамения и чудеса сотворил Бог через них среди язычников. После того как они умолкли, Иаков начал речь: мужи братия! послушайте меня. Симон изъяснил, как Бог первоначально призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Свое. И с сим согласны слова пророков, как написано: «Потом обращусь и воссоздам скинию Давидову падшую, и то, что в ней разрушено, воссоздам, и исправлю ее, чтобы взыскали Господа остальные человеки и все народы, между которыми возвестится имя Мое, говорит Господь, творящий все сие». Ведомы Богу от вечности все дела Свои. Посему я полагаю не затруднять обращающихся к Богу из язычников, а написать им, чтобы они воздерживались от оскверненного идолами, от блуда, удавленины и крови, и чтобы не делали другим того, чего не хотят себе. Ибо закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу. Тогда Апостолы и пресвитеры со всею церковью сочли за благо, избрав из среды себя мужей, послать их в Антиохию с Павлом и Варнавою, именно: Иуду, называемого Варсавою, и Силу, мужей, начальствующих между братиями, написав чрез них: «Апостолы и пресвитеры и братия — находящимся в Антиохии, Сирии и Киликии братиям из язычников: приветствие. Поелику мы услышали, что некоторые, вышедшие от нас, смутили вас своими речами и поколебали ваши души, говоря, что должно обрезываться и соблюдать закон, чего мы им не поручали, то мы, собравшись, сочли за благо, избранных мужей послав к вам с возлюбленными нашими Варнавою и Павлом, человеками, предавшими души свои за имя Господа нашего Иисуса Христа. Итак мы послали Иуду и Силу, которые изъяснят вам то же и словесно. Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите. Соблюдая сие, хорошо сделаете. Будьте здоровы». Они, быв отпущены, пришли в Антиохию и, собрав людей, вручили письмо. Прочитав, они возрадовались о сем утешении. Иуда и Сила, будучи также пророками, обильно преподали наставление братиям и утвердили их. Побыв там некоторое время, они с миром отпущены были братиями к Апостолам. 34. Но Силе благоугодно было остаться там.

ГАЛАТАМ II. 1–21.
1. Потом, через четырнадцать лет, опять ходил я в Иерусалим с Варнавою, взяв с собою и Тита. Ходил же по откровению, и предложил там, и особо знаменитейшим, благовествование, проповедуемое мною язычникам, не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался. Но и Тит, бывший со мною, хотя и Еллин, не был принужден обрезаться, а вкравшимся лжебратиям, скрытно приходившим высмотреть нашу свободу, которую мы имеем во Христе Иисусе, чтобы поработить нас, мы ни на час не уступили и не покорились, дабы истина благовествования сохранилась у вас. И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они некогда, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лицо человека. И знаменитые не возложили на меня ничего более. Напротив, увидев, что мне вверено благовестие для необрезанных, как Петру для обрезанных, — ибо Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников, — и узнав о благодати, данной мне, Иаков и Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им к обрезанным, только чтобы мы помнили нищих, что и старался я исполнять в точности. Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и удаляться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием. Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской, то сказал Петру при всех: если ты, будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски? Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники; однако же, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть. Если же, ища оправдания во Христе, мы и сами оказались грешниками, — то неужели Христос есть служитель греха? Никак. Ибо если я снова созидаю, что разрушил, то сам себя делаю преступником. Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня. 21. Не отвергаю благодати Божией; а если законом оправдание, то Христос напрасно умер.

О ложности его рассказа относительно образа его обращения — одно доказательство, которое было приведено, было выведено из несоответствия нескольких отчетов, которые мы имеем о нем — все они исходят от него самого — при сравнении их друг с другом.

Об ошибочности представления о том, что он когда-либо был в глазах апостолов тем, за кого себя выдавал, — об этом, а также об отсутствии точности и достоверности в каждом отчете, который, им или от него, можно видеть представленным о его действиях, приключениях и опасностях — доказательство будет предоставлено в последующих случаях, посредством доказательств того же рода: посредством подобных примеров несоответствия, которые будут все время приводиться.

По случаю его первого визита в Иерусалим — в метрополию христианства — предстоит отметить: 1. Причину и образ его прибытия. 2. Обстоятельства его пребывания — его продолжительность и дела. 3. Причину и обстоятельства его отъезда. 4. Общий результат этой его экспедиции.

1. О причине его визита и образе его прибытия мы увидим два разных отчета: а именно, один, данный им самим непосредственно, в послании к своим ученикам в Галатии; другой — человеком, который впоследствии стал его сторонником и спутником в путешествиях, а именно автором Деяний.

2. О продолжительности и делах его пребывания мы увидим, подобным же образом, два разных отчета, представленных соответственно теми же перьями.

3. Так же и о причине его отъезда — из тех же двух источников.

4. Так же и об обстоятельствах его.

5. Об общем результате этой его экспедиции у нас есть не менее трех разных отчетов: а именно, те же два, что и выше; с добавлением третьего, как сообщается в Деяниях, данного самим Павлом в ходе речи, которую он произнес во время своего четвертого визита перед собравшейся толпой, возглавляемой установленными властями среди иудеев, — когда, после того как его силой вытащили из Храма, он был бы — если бы его не спас командир римской стражи — разорван на куски.

По этому случаю мы обнаружим, что по его собственному признанию, сделанному для особой цели — для цели спасения своей жизни — в условиях, которые не оставляли времени для изучения последовательности, и записанному слепотой и необдуманностью его биографа, — мы обнаружим, что отчет, каким бы он ни был, который по случаю этого его первого визита он дал о себе апостолам, полностью провалился в своих попытках добиться доверия.

РАЗДЕЛ 5.

Темы в рамках Визита II. — ВИЗИТ С ДЕНЬГАМИ.
О поводе и подробностях второго из этих четырех визитов у нас есть только один отчет: а именно тот, который можно видеть в Деяниях.

По сравнению с тем, что относится к другим визитам, то, что относится к этому, имеет лишь небольшое значение. Информация, которую можно извлечь из него, однако, будет выглядеть следующим образом: а именно, что это была вторая из попыток, которые он предпринял, чтобы присоединиться к апостолам, и что она увенчалась не большим успехом, чем первая. Она даже не увенчалась таким успехом: ибо, несмотря на притязания, которые дело этого визита давало ему на их внимание — он должен был принести им сумму денег, плод щедрости церкви в Антиохии, — он не смог даже получить доступ в присутствие ни одного из них. Без особых колебаний это можно утверждать. Если бы он получил, он упомянул бы об этом: ибо будет видно, что, какое бы видимое расположение он ни сумел получить от них, он старался извлечь из него максимум.

РАЗДЕЛ 6.

Замечания о Визите III. — ВИЗИТ С ДЕПУТАЦИИ.
О поводе, подробностях и окончании третьего из этих четырех визитов у нас есть два, и только два, отчета: один — данный в Деяниях; другой — данный самим Павлом, как сказано выше, в его письме к галатам: тот, что в Деяниях, — единственный, который вдается в подробности; и который, соответственно, должен быть взят за основу повествования и в этом качестве представлен вниманию в первую очередь: тот, что дан самим Павлом, ограничивается общими фразами; но, насколько он идет, он гораздо более надежен и дает гораздо больше наставлений, чем тот, что дан в Деяниях.

Среди своих непосредственных последствий этот третий визит, по-видимому, имел некое общение между Павлом и святым Петром в Антиохии — следующем по значимости месте новой религии после Иерусалима; в Антиохии, в который город Павел, который вместе с Варнавой обосновался там, возвращался: Петр в то время находился с временным визитом, совершенным в это место для окончательного урегулирования дела, которое послужило поводом для последнего предшествующего визита Павла в Иерусалим.

Во время этого визита местопребыванием Павла была эта самая Антиохия. Поводом для него было распространение там учения, которое некими неназванными лицами было завезено туда из Иерусалима: учение, согласно которому братьев учили: «Если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись». Для урегулирования этого важного дела Варнава, с Павлом в качестве спутника, помимо других неназванных спутников, был братьями в Антиохии теперь, во второй раз, послан в качестве делегата к братьям в Иерусалим.

Во время каждого из этих трех визитов именно под защитой этого Варнавы (как будет видно) Павел представлялся: в первый из них — с целью заявить о своем обращении и, если возможно, установить связь с тамошними братьями; во второй — с целью принести им деньги, плоды уважения и привязанности братьев в Антиохии; в третий раз — для урегулирования этого важного пункта учения. Что касается Варнавы, то он был киприотом, который, как будет видно, имел дом в Иерусалиме и который благодаря своему неутомимому рвению в сочетании с непревзойденной щедростью, по-видимому, приобрел влияние, не уступающее никому, кроме апостолов.

Об этом же Визите с депутации, являющемся третьим из зафиксированных визитов Павла в Иерусалим, — за которым последовал и с которым был связан визит Петра в Антиохию (Гал. II:11), место пребывания Павла, — упоминаются два наиболее важных результата, или предполагаемых результата: первый, упомянутый автором Деяний в одиночку, — постановление собора, состоящего из апостолов и некоторых других лиц под названием «пресвитеры» в Иерусалиме; которое постановление вместе с письмом было оттуда послано через Иуду Варсаву и Силу к братьям в Антиохию; Павел и Варнава были в составе партии по их возвращении в то же самое место: другой результат, упомянутый Павлом в одиночку, — своего рода договор о разделе, посредством которого поле доктринальной работы, а следовательно, и духовного господства, было разделено между ним (Павлом) с одной стороны и апостолами с другой. Иудейский мир — ибо менее двусмысленное обозначение вряд ли нашло бы достаточное оправдание — должен был остаться за апостолами; языческий мир — быть оставленным свободным для усилий объявленного новообращенного и самопровозглашенного апостола. Что касается постановления и письма, причины для сомнения в подлинности этих документов будут приведены ниже (гл. 6). Что касается договора о разделе, его реальность представляется совершенно естественной и вероятной — и, как косвенными, так и прямыми доказательствами, достаточно установленной: прямыми доказательствами поддержанной, косвенными доказательствами подтвержденной.

РАЗДЕЛ 7.

Темы в рамках Визита IV. — ВИЗИТ ВТОРЖЕНИЯ.
О поводе четвертого и последнего из этих четырех визитов — назовем его «Визитом вторжения Павла» — у нас есть, хотя и только из одного непосредственного источника, то, что для некоторых целей можно назвать двумя отдельными и разными отчетами, включенными один в другой: а именно, тот, который историк дает от себя, и тот, который он вкладывает в уста своего героя, чьи приключения он описывает. По этому предмету из уст героя историк не дал нам, и, вероятно, не мог дать нам, ничего, кроме тайны. Из обстоятельств будет видно, не оправдано ли полностью наименование «Визит вторжения», которым здесь выделяется этот последний из его зафиксированных визитов в Иерусалим.

Ни о событиях, которые произошли в ходе него, ни о способе, которым он закончился, у нас нет более одного отчета; а именно отчет, который, говоря от своего собственного лица, дает автор Деяний.

Но на одну часть этого отчета — и часть, сама по себе в немалой степени неясную — свет, и такой, который, как полагают, будет найден рассеивающим тьму, будет виден брошенным статьей закона Моисеева: на которую статью свет будет виден взаимно отраженным применением, которое здесь записано как имевшее место. Это касается сцены в Храме: дорогостоящая церемония, растянутая на дни, только чтобы произвести эффект клятвы.

По случаю этого визита, вопреки всеобщему противодействию со стороны всех заинтересованных лиц — его собственных сторонников и иждивенцев, а также его противников всех классов, — Павел, по причинам, которые он сам старательно скрывал, — и если они вообще были выведены на свет, то не иначе как путем вывода, — будет виден совершающим свой вход в Иерусалим, как будто силой. В надежде освободиться, как кажется, от этого раздражения, именно поэтому правители христианской церкви настаивают на том, чтобы он очистил себя от определенных подозрений, в укрывательстве которых была согласна вся церковь.

РАЗДЕЛ 8.

АВТОБИОГРАФИЯ — ЕЕ ВЫСШАЯ ЦЕННОСТЬ И ПРАВО НА ДОВЕРИЕ.
По случаю этой части истории кажется особенно важным привести наблюдение, которое, по случаю каждой части истории, будет, как полагают, немало полезно иметь в памяти.

По сравнению с автобиографией едва ли какая-либо другая биография заслуживает этого названия.

Слабой, неопределенной, неинструктивной, обманчивой является информация, предоставленная любой другой рукой, обо всем, что касается состояния ментального склада, по сравнению с тем, что предоставлено самим человеком. Даже из тех подробностей, которые говорят против него самого, — даже из тех мотивов и намерений, которые он наиболее тревожно скрывал, — более ясной и правильной, насколько она идет, если не более полной, является информация, данная им, чем любая, которая обычно предоставляется даже беспристрастной рукой. Собственной рукой человека нередко предоставляется информация такого рода, которая говорит против него самого и которая не была бы, потому что не могла бы быть, предоставлена никакой другой рукой, даже самой враждебной. Он излагает самоосуждающие ментальные факты, слепота самопристрастия скрывает от его глаз осуждающий вывод: или, даже с открытыми глазами, он подвергает себя обвинению: выменивая заслугу в той или иной низшей форме на заслугу откровенности или на надежду увеличить доказательную силу своего собственного самообслуживающего свидетельства в пользу всякой другой заслуги, в пользу которой он стремится получить доверие.

СНОСКИ:

[20] Гал. I:18. «Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать».

[21] Из любого упоминания Галатии в любой из книг Нового Завета, согласно Конкорданции Крюдена, единственными примерами являются: 1 Кор. XVI:1. «...я дал распоряжение церквам Галатийским». Время, назначенное для этих Посланий, — 59 г. н. э. 2 Тим. IV:10: «Крискент в Галатию». 66 г. н. э. 1 Пет. I:1: «пришельцам, рассеянным в Галатии». Дата — 60 г. н. э.

[22] Деян. XV:1–4. 1. «Некоторые, пришедшие из Иудеи, учили братьев: если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись. Когда же произошло разногласие и немалое состязание у Павла и Варнавы с ними, то положили Павлу и Варнаве и некоторым другим из них отправиться по сему делу к Апостолам и пресвитерам в Иерусалим. Быв провожены церковью, они проходили через Финикию и Самарию, рассказывая об обращении язычников, и производили радость великую во всех братиях. По прибытии же в Иерусалим они были приняты церковью, Апостолами и пресвитерами, и возвестили все, что Бог сотворил с ними».

[23] Как бы то ни было, то, что он должен был иметь возможность услышать от различных присутствующих лиц отчеты, какими бы они ни были, о том, что было сказано Павлом, — кажется, следует почти само собой. Это кажется применимым даже к последнему из двух случаев; ибо, хотя место, Кесария, находилось на некотором расстоянии от Иерусалима, 56 миль, — однако расстояние было не настолько велико, чтобы лица, которые были привязаны к нему, могли, по большей части, естественно предполагаться последовавшими за ним: и в частности историк, который, согласно его истории, продолжал находиться в свите Павла, пока по окончании этой его вынужденной поездки он не прибыл в Рим.

[24] Но по предмету возможных материалов здесь возникает один заключительный вопрос. По предмету, подобному тому, о котором идет речь, по случаю, подобному тому, о котором идет речь, для цели, подобной той, о которой идет речь, речь, подобная любой из тех, о которых идет речь, не могла бы, лицом в ситуации историка — не говоря уже о других ситуациях — быть так же легко составлена без каких-либо специальных материалов, как и с любым самым правильным и полным запасом материалов?

[24] Между третьим визитом Павла и тем, который здесь считается его четвертым, некоторыми предполагается [I.], что имел место еще один; в каком предположении этот заключительный, который здесь называется четвертым, должен считаться пятым.

Но для поддержки этого предположения основания, на которые ссылаются для этой цели, не кажутся достаточными: не то чтобы, если бы предположение было верным, последовало бы какое-либо существенное для настоящей цели следствие.

Для этого предположения то основание, которое есть, состоит в отрывке из Деяний: Деян. 18:20, 21, 22.

20. Когда они, иудеи в Эфесе, просили [его] побыть у них более времени, он не согласился,

Но простился с ними, сказав: мне нужно непременно провести приближающийся праздник в Иерусалиме; к вам же возвращусь опять, если будет угодно Богу. И отплыл из Эфеса.

И, высадившись в Кесарии, [он] поднялся и приветствовал церковь, [и] спустился в Антиохию.

Там у нас есть основания для предположения. Но какая поддержка они дают ему? Декларация, подтверждающая существование намерения, — это одно, фактически существующее намерение — другое. Даже предполагая существование намерения, о котором идет речь, — намерение — это одно, соответствующее действие — другое. Иерусалим не упоминается. Кесария находится на морском побережье, Иерусалим действительно во внутренних районах: и поэтому, можно сказать, это место, в которое, если бы человек отправился из Кесарии, он бы «поднялся»: но из Кесарии, будучи на побережье, человек не мог отправиться ни в какое место в Иудее, не находящееся на побережье, не «поднявшись».

Столько о месте: — а теперь что касается времени. Время, упомянутое как объект намерения, — это Пасха; но то, что время, в которое, «поднявшись», Павел «приветствовал церковь» — это все, что при этом «подъеме» он здесь, как утверждается, делает — что это время была Пасха, не утверждается.

Что касается приветствия, здесь указанного как данное церкви, — по окончании и как существенная часть результата этого исследования, станет ясно вне всяких сомнений, что если под «церковью» понимать любого ее члена в Иерусалиме, кроме двух, или самое большее трех, апостолов, — согласно этой интерпретации, со времени его визита обращения в Дамаск до его первого визита в Иерусалим, вплоть до последнего визита, здесь считающегося его четвертым, — никогда не было дня, в который церковь приняла бы его приветствие.

Что также будет сделано очевидным, так это то, что целью автора Деяний было внушить веру, что Павел до окончания своего первого визита был в хороших отношениях с церковью и так продолжал до последнего: и что для этой цели историком было использовано преднамеренное искажение фактов.

Не то чтобы в отношении визита, здесь рассматриваемого, для цели аргумента — имело какое-либо значение, имел ли он место или нет. Если он имел место, ни вывод, ни какая-либо часть аргумента, как будет видно, не требуют какого-либо изменения в результате.

[I.] Уэллс, «Историческая география Ветхого и Нового Завета», II. 271. Гл. 5. О путешествиях и плаваниях святого Павла в Азию. «Св. Павел (говорит Уэллс очень спокойно), «отпраздновав Пасху в Иерусалиме, отправился оттуда вниз и т. д.» — И для этого цитируются Деяния, как сказано выше: но Деяния, как здесь будет видно, ничего подобного не говорят.

ГЛАВА IV.

Павлу не верят (продолжение). — Первый из его четырех визитов в Иерусалим после обращения; назовем его «Визит I в Иерусалим» или «Визит примирения». — Варнава представляет его из Антиохии апостолам.

РАЗДЕЛ 1.

ДЕЙСТВИЯ ПАВЛА МЕЖДУ ЕГО ОБРАЩЕНИЕМ И ЭТИМ ВИЗИТОМ. — ПРОТИВОРЕЧИЕ. ПО ПАВЛУ, ЭТО БЫЛО НЕ РАНЕЕ ЧЕМ ПОСЛЕ ТРЕХ ЛЕТ, ПРОВЕДЕННЫХ В АРАВИИ; ПО ДЕЯНИЯМ, НЕМЕДЛЕННО.

Уже по другому случаю и для другой цели были представлены два отчета, между которыми проявляется это самопротиворечие: а именно по случаю отчетов, данных или предполагаемых данными Павлом о причине и образе его обращения: отчеты, данные в первую очередь в письменном виде, и, следовательно, со всем необходимым временем для размышления, в его Послании к галатам: данные или предполагаемые данными во вторую очередь в произнесенной речи, а именно той, которая в Деяниях сообщается как произнесенная им по случаю его суда перед Фестом и Агриппой: Фест, римский проконсул, Агриппа, иудейский царь.

Во всем отчете об этом деле, как он дан Павлом в его Послании к галатам, сколько правды в нем, вероятно, было, и сколько лжи или искажений — уже было видно в некоторой мере (гл. II. I. 5) и будет видно более полно по мере нашего продвижения.

Что касается его мотива для этого визита, он старался держать его при себе: но результатом, согласно отчету, который он сам дает о нем, он предается. Это было — осуществить столь необходимое примирение: его примирение с апостолами: апостолами, в отношении которых его пренебрежение исповедуется, потребность, которую он испытывал в них, не иначе как виртуально, но тем не менее эффективно признается. Без интервала значительной продолжительности между его обращением и этим визитом всякое такое примирение было бы явно безнадежным. Из этого обстоятельства продолжительность, как утверждается им, его пребывания в Аравии получает очевидное и в высшей степени доказательное подтверждение. Подтверждение, действительно, взаимно. Природа его ситуации доказывает потребность, которую он испытывал, в интервале значительной продолжительности, прежде чем какая-либо надежда на примирение могла быть исполнена или, естественно говоря, даже зачата: этим обстоятельством его пребывание в какой-то другой стране становится вероятным для нас: и эта другая страна может, насколько мы знаем, с таким же успехом быть страной, упомянутой им, — а именно Аравией, — как и любая другая: и таким образом получается, что это утверждение о том, что он был три года в Аравии между временем его отъезда из Иерусалима в Дамаск и его возвращения в Иерусалим, чтобы увидеть Петра, подтверждается: подтверждается естественной продолжительностью интервала, необходимого для предоставления хоть какого-то, малейшего шанса, что Петр мог быть склонен встретиться на условиях дружбы и общения с человеком, в котором он видел убийцу бесчисленного множества человеческих существ, связанных с ним теснейшими узами своекорыстного интереса, а также симпатии и братской любви.

Что касается противоречия, то трудно представить себе более явное противоречие, чем то, которое обнаруживается между изложением событий в хронологическом порядке, данным в данном случае Павлом, и изложением, представленным его историографом в «Деяниях». По двум причинам именно изложение Павла претендует на приоритет. Его изложение, каково бы оно ни было, по шкале достоверности относится к разряду непосредственных свидетельств; изложение же его историографа — не выше разряда опосредованных свидетельств: свидетельств, полученных из вторых рук, имеющих своим наиболее вероятным и наименее недостоверным источником то самое непосредственное свидетельство. Свидетельство Павла, в то же время, не только более детализировано, но и подкреплено доводами, которые он с ним соединил. Лишь спустя три года после своего предполагаемого чудесного обращения он приблизился к кому-либо из апостолов. Почему? Потому что, хотя в то время, по причинам, которые он оставил нам на усмотрение, он считал, что они ему весьма нужны, до этого момента он не считал, что они ему вообще нужны. И почему же он в течение столь долгого времени не считал, что они ему нужны? Ответ он дает нам сам в Послании к Галатам (1:10): «...ищу ли я благоволения у человеков? ...если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым. Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа. Впрочем, когда Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня».

Столь далеко заходит сам Павел. Посмотрим теперь, что говорится относительно времени его последующим спутником и историографом. Деяния 9: «...когда же он (Савл) шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба» и т. д. — ст. 8: «Савл встал с земли... и повели его за руку, и привели в Дамаск. И три дня он не видел, и не ел, и не пил. В Дамаске был один ученик, именем Анания; и Господь в видении сказал ему... пойди на улицу, называемую Прямою, и спроси в доме Иудином Савла, Тарсянина... 17. Анания... вошел в дом и... сказал: брат Савл! Господь... послал меня, чтобы ты прозрел... И... тотчас как бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел, и, встав, крестился. И, приняв пищи, укрепился. И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске. И тотчас стал проповедовать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий... 22... и приводил в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске... По прошествии многих дней Иудеи согласились убить его... и они стерегли у ворот и день и ночь, чтобы убить его. Ученики же, взяв его ночью, спустили по стене в корзине. Савл, прибыв в Иерусалим, старался пристать к ученикам; но все боялись его, не веря, что он ученик. Варнава же, взяв его, привел к Апостолам и рассказал им, как на пути он видел Господа, и что говорил Ему, и как он в Дамаске смело проповедовал во имя Иисуса».

С тем, что историограф говорит от своего лица, согласуется в отношении рассматриваемого вопроса то, что он вкладывает в уста Павла в своей тщательно составленной речи. В этом изложении также сразу после упоминания о том, что Павел делал в Дамаске, следует упоминание о том, что он делал в Иерусалиме: и что касается всего, совершенного им среди язычников, то не только упоминание об этом идет после упоминания о том, что было сделано им в Иерусалиме, но между ними вклинивается упоминание обо всем, что было сделано им в любых пределах Иудеи. Деяния 26:19: «Посему, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению, но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом по всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу, делая дела, достойные покаяния».

Итак, здесь, согласно собственному изложению Павла, после своего визита в Дамаск из Иерусалима он посетил Аравию, а кроме того, Дамаск во второй раз, прежде чем совершил визит в Иерусалим, чтобы увидеться с Петром: до этого визита он совершил оба этих других визита и, совершая их, провел три года, с добавлением или без добавления времени, занятого его первым визитом в Дамаск, и времени, занятого его пребыванием в Аравии. Согласно собственному изложению Павла, между его вторым отъездом из Иерусалима и прибытием туда оттуда был интервал либо в три года, либо значительно больший, чем три года. Напротив, согласно обоим изложениям этого дела, данными его историографом в «Деяниях», между двумя рассматриваемыми событиями не было никакого иного интервала, кроме того, который потребовался бы для путешествия из одного места в другое — около 130 британских миль по прямой, скажем, около 160 с учетом поворотов и изгибов.

Теперь, что касается иудеев и язычников, иначе называемых греками: к какой из этих двух категорий лиц были обращены его проповеди в первую очередь?

Согласно его Посланию к Галатам, поскольку проповедь язычникам была его особым предназначением, именно этим призванием он и руководствовался в первую очередь: и мы видели, насколько вероятно, если не сказать достоверно, что в этой частности то, что он утверждал, было правдой. Поскольку его назначение было «к язычникам», он не стал советоваться с плотью и кровью, то есть с апостолами, их непосредственными учениками или другой плотью и кровью христианского вероисповедания: ибо о любом таком совещании — о любой помощи или поддержке с какой-либо подобной стороны — он в этом же самом Послании заявлял и протестовал, весьма решительно протестовал, что не имел нужды. Следовательно, ни с целью совещания с «теми, кто были апостолами до него», как он говорит, ни с какой-либо иной целью он не отправлялся в Иерусалим: нет, не ранее чем через три года после своего обращения, или через три года с добавлением еще одного срока неизмеримой длительности.

Теперь же, как обстоит это дело согласно «Деяниям» — согласно речи, вложенной в уста Павла автором «Деяний»? Вместо того чтобы язычники были той категорией лиц, к которой он обращает свои труды в первую очередь, это иудеи. То, что он «показывает», «показывается» в первую очередь тем, кто «в Дамаске», затем «в Иерусалиме», затем «по всей земле Иудейской», и лишь потом — язычникам: о его пребывании в Аравии, о каком-либо его визите в Аравию — нет ни малейшего упоминания или даже намека на это. Но все это время, насколько можно судить по отсутствию доказательств обратного, Аравия была для него полностью открыта: тогда как после того правонарушения, которое он совершил против авторитета правящих властей в Иудее, морально говоря, не могло быть так, чтобы он мог оставаться в каком-либо месте, подпадающем под это описание, — оставаться достаточно долго, чтобы произвести какое-либо заметное впечатление: и, в частности, в Иерусалиме, в этом же самом Послании к Галатам, из которого взяты вышеприведенные подробности, — как он сам заявляет, только втайне, даже спустя четырнадцать лет после этого, он осмелился распространять те доктрины, какими бы они ни были, которые были присущи ему одному. Гал. 2:1-2: «Потом, через четырнадцать лет, опять ходил я в Иерусалим с Варнавою, взяв с собою и Тита. Ходил же по откровению, и предложил там, и особо тем, которые почитаются чем-либо, благовествование, которое проповедую я язычникам, не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался».

Так выглядит противоречие: противоречие между собственным изложением Павлом своих собственных действий и изложением, которое, по словам автора «Деяний», он дает им по другому случаю. Сам Павел говорит в своем Послании к Галатам: «После моего обращения именно к язычникам я обратился в первую очередь: к иудеям — не раньше, чем потом; да и тогда — не в сколько-нибудь значительной степени». Автор «Деяний» говорит в речи, которую он вкладывает в уста Павла: «Именно к иудеям он обратился в первую очередь, и притом в значительной степени: к язычникам — не раньше, чем потом».

Так выглядит противоречие само по себе. Что касается причины, то ее будет нетрудно найти, и она не будет сомнительной. В различиях ситуаций, случаев и целей, которые имелись в виду — в различиях, которые имели место в отношении всех этих частностей, — она и будет найдена.

В том случае, когда говорит сам Павел, какое убеждение он стремился произвести? Оно заключалось в том, что в течение ряда лет, начиная с момента его обращения, он не имел никаких сношений ни с какими лицами, которых в этих целях можно было бы назвать иудеями: ибо, если это признать, то, конечно, следовало, что если по вопросу о религии Иисуса он действительно получил сведения, о которых объявил, что получил их, то это было не от апостолов, что он получил их или какую-либо их часть. «От них (говорит он), я совершенно независим: я даже превосхожу их. С Иисусом они имели общение только естественным путем; с тем же Иисусом я имел общение сверхъестественным путем — путем «откровения». Мое общение с ним, более того, датируется позже их — любого, на которое они могут претендовать: поскольку есть какое-либо противоречие между тем, что я преподаю, и тем, что преподают они, именно их учение, по обеим этим причинам, должно уступить моему. От Бога мое учение: если в противовес ему кто-либо, они или другие люди, осмелятся упорствовать, пусть проклятие Божье будет на их головах (ст. 8). Соответственно, во время моего первого визита в Иерусалим после моего обращения у меня не было с ними никакого общения, ибо, преподавая, как я это делал, через откровение, я не мог нуждаться в таком общении; я уже провел три года, по крайней мере, в Аравии, преподавая там язычникам свою особую доктрину. Эту особую доктрину, поскольку я не стеснялся преподавать ее тем язычникам, столь же мало, по случаю того моего визита в Иерусалим, я стеснялся преподавать ее как иудеям, так и язычникам. Правда, я тогда не преподавал ее публично: я не преподавал свою особую доктрину так публично, как они — свою. Но что касается этой сравнительной секретности, то ее причиной было преимущество быть свободным от оппозиции; ибо, если бы факт моего преподавания этой доктрины, столь отличной от их, стал им известен, они могли бы воспротивиться ей, и таким образом мои труды могли бы пропасть».

Есть ли в представлении, данном здесь того, что он говорит своим Галатам, какое-либо искажение, читатель может судить сам.

В том случае, когда его историк представляет его говорящим, какое теперь, по этому же самому вопросу, было убеждение, которое характер его ситуации требовал от него попытаться произвести? Оно заключалось в том, что иудеи были тем сортом людей, с которыми в течение рассматриваемого периода он имел сношения в рассматриваемых целях: иудеи, даже в предпочтение — если не сказать в исключение — язычников: настолько он далек от того, чтобы быть представленным сейчас как заявляющий, что имел общение с язычниками в исключение иудеев; что является тем, в чем, как было видно, он сам прикладывает столько усилий, чтобы убедить своих галатийских учеников. Да: насколько могла иметь место конкуренция, иудеи, в этом случае, по крайней мере, в предпочтение язычникам: ибо в этом случае он старался — рекомендовать себя благосклонности своего иудейского судьи, царя Агриппы (Деяния 26:8-21), преувеличивая услуги, которые он оказывал иудеям, не исключая самих его обвинителей: услуги, для оказания которых тесное и постоянное общение в течение того же периода не могло не быть необходимым.

В этом случае, будучи обвиненным в том, что его историк не желает называть, его защита заключалась в том, что из преследований, которым он подвергался, проповедь им воскресения была единственной реальной причиной: что, будучи рожденным и воспитанным фарисеем, в проповеди этой доктрины, далеко не противодействуя, он поддерживал изо всех сил принципы, поддерживаемые установленными властями: приводя в доказательство общего положения свидетельство, предоставленное конкретным фактом, воскресением, которое имело место в случае с Иисусом (Деяния 25:19): что когда в видении при его обращении Иисус дал ему поручение, главной целью этого поручения было наставление язычников: а именно, информируя их о том, что для тех из них, кто уверует в воскресение, покается в своих грехах и будет делать соответствующие дела, польза от этого будет распространена: что этому повелению, это правда, он в конечном итоге не преминул оказать существенное послушание: однако такова была его привязанность к его братьям иудеям, что не раньше, чем в течение значительного времени он оказывал им пользу своих трудов, он обратился к язычникам. Деяния 26:19: «Посему, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению, но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом по всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и т. д. За это Иудеи схватили меня в храме и покушались убить».

Противоречие (говорит кто-то), противоречие — не между Павлом и Павлом, а между Павлом и автором «Деяний»; и, поскольку рассматриваемые факты являются событиями, в которых Павел сам был либо действующим лицом, либо претерпевающим, то автору «Деяний», а не Павлу, следует приписать неточность, где бы она ни была. Пусть будет так: для целей аргумента, по крайней мере, пусть будет так: но если это так, что мы должны думать об авторе «Деяний»? Уберите автора «Деяний», что станет с Павлом? Уберите авторитет «Деяний» в качестве вдохновенного писателя — пишущего по сверхъестественному вдохновению, после непосредственного и постоянного общения, каким-то необъяснимым и необъяснимым образом, со Всемогущим, — что тогда останется от свидетельства, на основании которого было воздвигнуто могучее сооружение Павла и его доктрины?

Человек, который постоянно противоречит сам себе — иногда самому себе, в другое время — самым неоспоримым авторитетам, — какое доверие может, с разумом и приличием, быть оказано его свидетельству в отношении любого важного факта? во всяком случае, когда какая-либо цель, которую он сам принимает близко к сердцу, должна быть достигнута с его помощью? О таком человеке, свидетельство — не подвергнутое перекрестному допросу и не поддающееся перекрестному допросу свидетельство — было бы ли оно само по себе достаточным, чтобы оправдать вердикт по вопросу самого незначительного денежного значения? насколько меньше тогда по вопросам, по сравнению с которыми те, что имеют величайшее значение, допускаемые делами этой жизни, сжимаются в ничтожность? Даже предположив правдивость и любую другую ветвь честности, не подвергнутую сомнению и не поддающуюся сомнению, — если такая путаница в уме, такая нехватка памяти, такая небрежность в отношении инцидентов и частностей, слишком огромного значения, чтобы ускользнуть, при любом интервале времени, от самого обычного ума; — если такая нехватка внимания, такая недостаточность в отношении самых обычных интеллектуальных способностей и достижений различимы в его повествовании, — какое твердое, какое существенное основание для зависимости может оно предоставить или даже оставить в существовании?

Такого рода вопросы, для которых уже, как полагают, найдено немалое основание; и, если так, на протяжении всего оставшегося курса этого исследования, они никогда не должны выходить из ума.

РАЗДЕЛ 2.

ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ПЕРСПЕКТИВЫ ПРИМИРЕНИЯ ПАВЛА ПО ЭТОМУ СЛУЧАЮ С АПОСТОЛАМИ И ИХ УЧЕНИКАМИ.
По этому пункту, в дополнение к и в объяснение того рода повествования, которое дано в «Деяниях», информация самого поучительного и впечатляющего толка может быть найдена предоставленной им самим: во главе ее может быть поставлено то, что можно увидеть в его Послании к своим галатийским новообращенным.

В Иерусалиме находился зал заседаний, в котором заседал Совет апостолов: тех людей, которым их самые ожесточенные враги не отказали бы, как и их ученики и приверженцы, в наименовании постоянных спутников и избранных учеников ушедшего Иисуса. Им было известно все, что в отношении Иисуса было известно кому-либо еще: и, более того, в неограниченном изобилии, подробности, не способные быть известными никому другому.

Что касается Павла, давайте предположим, что он теперь верующий в Иисуса; и, исходя из этого предположения, отметим, каково не могло не быть состояние его ума в отношении тех избранных слуг Иисуса.

В них он видел свидетелей — не только самых существенных и характерных действий и изречений их Учителя, но и его смерти и ее сверхъестественных последствий — воскресения и вознесения, за которыми она последовала.

В них он видел — не только свидетелей его чудес, но и набор учеников, которым такие силы совершения подобных чудес — такие чудотворные силы, одним словом, как ему было угодно передать, — были переданы.

В их трудах он видел причины любого процветания, которым, как он обнаружил, обладало общество, ими основанное.

В самом себе он видел человека, который с такой выдающейся желчностью и настойчивостью делал все возможное для уничтожения того общества, в которое, для целей, указание на которые было так ясно дано его собственным пером, он готовился вторгнуться.

Чтобы сформировать показную причину для своего вторжения — в дополнение к той информации, которую, посредством своего преследования, ему довелось извлечь из тех, кого он преследовал, что, с его стороны, у него было? У него было его собственное обучение, его собственные таланты, его собственный беспокойный и дерзкий характер и видение, которое он придумал: — беспочвенное сооружение этого видения, взгляд на которое только что был дан.

Из представления, таким образом данного об этом деле, — берем ли мы его собственный отчет об этом или отчет «Деяний», — предположим, что истина покоится не на ином основании, чем это видение, с или без того другого видения, которое, как было видно, было так слабо пришито к нему и так странно вставлено в него, — таким слабым является основание, на котором мы обнаружим его отправляющимся в свое предприятие, — присваивающим себе, без модификации или извинения, имя апостола, — втискивающим себя в общество и ставящим себя полностью на равных, если не сказать более чем на равных, со всей компанией людей, чье право на это наименование было выше спора: — тех из них, кто, среди избранных, был наиболее облагодетельствован, не исключая.

ГАЛАТАМ 1:11-23.
11. Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа. Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее, и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий. Впрочем, когда Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня. А в том, что пишу вам, пред Богом, не лгу. После сего отошел я в страны Сирии и Киликии. Церквам Христовым в Иудее лично я был не известен, а только слышали они, что гнавший их некогда ныне благовествует веру, которую прежде истреблял.

Так, однако неясно и бессвязно изложенное, обстоит дело на поверхности обоих этих отчетов. На поверхности. Но, немного поразмыслив над природой дела — очевидной и неоспоримой природой дела, — как собрано из всех отчетов, как уже приведено к рассмотрению в предыдущей главе II, мы будем приведены к другой концепции, и единственно приемлемой.

План мирских амбиций — тот план, посредством которого мы уже видели его внешнее обращение произведенным, — был не только сформирован, но и действовал: действовал в течение курса по крайней мере трех лет: трех лет, занятых в Дамаске подготовкой, в Аравии — испытанием. Что оставалось и что теперь стало необходимым, так это — некоторого рода одобрение от апостолов: от апостолов, и оттуда, если возможно, от остальной тогда существующей Церкви. Необходимым полностью было это одобрение для его поддержки: ибо для этого плана имя Иисуса было существенным. Именно во имя это все его операции должны были проводиться: во имя это, от использования которого должно было быть повсеместно понято, что это согласно указаниям и с поддержкой от ушедшего Иисуса, что этим, его вновь завербованным слугой, все было сказано и сделано.

В Дамаске — да: в Дамаске, где были единственные лица, с которыми, для цели его господства, он мог безопасно общаться: то есть лица, которых его поручение от иерусалимских властей поместило под его власть. В Аравии — да: где, хотя он не сделал никакого прогресса, о котором он видел какое-либо преимущество в предоставлении какого-либо отчета, он во всяком случае не испытал никакого противодействия такого рода, чтобы побудить его оставить свою схему. В тех сравнительно отдаленных странах — да. Но в Иерусалиме — месте рождения Иисуса и его религии, — в той метрополии, внутри которой, или в близком соседстве с ней, все свидетели ее возникновения и прогресса — все прозелиты, которые были сделаны к ней, были собраны, — и откуда, и к которой, приверженцы той религии, из которой она возникла, будут постоянно стекаться со всех сторон; — в этом месте, для человека, известного так печально всем им как преследователь, в чьей схеме преследования они все были вовлечены, — для такого человека, чтобы, внезапно, начать проповедовать и действовать, во имя того Иисуса, которого, чтобы использовать его собственный язык, он преследовал, — такое предприятие, как это, которое, даже с величайшей поддержкой, которую было в их силах дать, было бы дерзостью, было бы, без некоторого рода одобрения от них, — было бы полным безумием.

Для совершенного успеха было необходимо, чтобы не только эти пастыри церковного пастбища, но, через них, все стадо, таким образом, было приведено под управление. Насколько это касалось тех же самых правителей, мы обнаружим его, в определенной степени, — и даже, со ссылкой на его цель, в достаточной степени, — успешным. Но, со ссылкой на учеников в целом, и на всех тех правителей, кроме трех, — будет видно, что оно полностью провалилось.

Обстоятельства, в которых он находился, к тем правителям одним, было ли возможно для него обратиться, с какой-либо малейшей надеждой. К любому собранию верующих в целом, чтобы явиться с не лучшей рекомендацией, чем его история видения, — даже с Варнавой, готовым, как мы увидим, взять его за руку, — было бы явно безнадежно. Не менее так было бы — представить себя апостолам, — если, в поддержку такого предложения, которое он должен был сделать, — ничего более подходящего, ничего для них в их ситуации более достоверного, чем эта самая история видения, — было способно быть произведено. На них, поэтому, дело кажется уже довольно зрелым для заключения, что никакой такой истории никогда не пытались передать. Но, откладывая в сторону этот воздушный аргумент, — побуждения более существенного характера, такие как мы обнаружим приведенными к рассмотрению самим Павлом, не были ни по этому случаю отсутствующими, — ни могли, в любое время, быть вне поля зрения того самого Варнавы, которого мы увидим появляющимся так часто, в характере его щедрого покровителя и верного друга. «По этому плану, мог бы Варнава сказать им, — по этому плану, который он наметил для себя, он будет действовать — не только не в противовес, но даже в содействие, вашим желаниям и усилиям. Грек, как он есть, — искусный в том языке и том обучении, которое служит человеку паспортом через весь мир язычников, — именно к этому миру его труды будут ограничиваться; поле, конечно, достаточно обширное для самых всеобъемлющих взглядов. Вам он оставит, — и оставит, конечно, без лишения, и поэтому естественно без сожаления, — то поле, которым вы уже обладаете, — и, границами которого, ваши средства удобной культуры ограничены».

«По этому плану, — не только ваши усилия останутся беспрепятственными, но влияние имени Иисуса — того имени, на влияние которого те же самые усилия так существенно зависят для своего успеха, — будет, пропорционально успеху Павла, расширено».

В дискурсе, к этому эффекту, от щедрого и просвещенного посредника, — может быть увидено естественное происхождение того соглашения, которое, далее в своем месте, под названием договора о разделе, будет повод привести, в более частном порядке, под обзор.

Но, что является немногим менее очевидным, чем уместность и благоразумие этого плана, рассматриваемого, по крайней мере, в той точке зрения, в которой он мог не неестественно быть рассмотрен Варнавой, является — невозможность, выступить вперед, с какой-либо терпимой перспективой успеха, с каким-либо таким планом в руках, в присутствии обширного и беспорядочного собрания. Вовлечь, со стороны любого такого собрания, не говоря уже о какой-либо твердой уверенности, но какую-либо малейшую надежду, — что, от врага даже до смерти, тот же самый человек станет партнером и помощником, — потребовало бы самого частного и затянутого изложения, всех тех фактов и аргументов, которые требуемая уверенность потребовала бы для своей поддержки: — деталь, которую никакое такое собрание даже не нашло бы времени выслушать, было ли бы возможно для него найти терпение.

Даже в случае самих апостолов, — беря весь совет их вместе, природа плана, будет видно, не допускала никакой успешной переговоры. Соответственно, к главному из них одному, а именно, к Петру, было ли это даже намерением Павла сделать какое-либо сообщение об этом в первую очередь: и, во всей длине общения, такого как оно было, которое он поддерживал с ними, — во всех четырех визитах, в ходе которых это общение поддерживалось, — будучи периодом не менее двадцати пяти лет, а именно, с 35 по 60 год, — не более чем с тремя из одиннадцати, будет он виден даже притворяющимся, что имел какое-либо личное интервью: они не видя его, кроме как когда они не могли избежать этого; и другие никогда не видя его вообще.

РАЗДЕЛ 3.

ПОВОД ЭТОГО ВИЗИТА, СОГЛАСНО СОБСТВЕННОМУ ОТЧЕТУ ПАВЛА.
После его обращения — после времени, в которое, если ему верить, он увидел то первое упомянутое из своих видений — то видение, посредством которого самый яростный противник новой религии был изменен в того, кто, в профессии, был самым активным из ее сторонников, — какой курс он взял? Отправился ли он немедленно в Иерусалим, откуда он пришел? Представил ли он себя одиннадцати апостолам — доверенным спутникам ушедшего Иисуса, чтобы положить перед ними свои верительные грамоты? чтобы сообщить тем, кем все об Иисусе, что должно было быть известно человеку, было известно — что было испытано им? — им, Павлом, кем, до момента этого опыта, ничего из этого вообще не было известно? Не он, конечно. Посмотрите, что он говорит сам.

Вместо того чтобы сделать это, он отправляется, в первую очередь в Аравию; откуда, в конце длины времени не указанной, он возвращается в Дамаск. Наконец, однако, в Иерусалим он действительно отправляется: наконец, в присутствие тех, против чьих жизней он так долго замышлял, — он теперь использует свои усилия, чтобы вторгнуться.

Наконец? в конце тогда какой длины времени? В конце трех лет? Да: но с какой точки времени вычислено? Со времени его обращения на дороге, — или с последнего дня его пребывания в Дамаске, по его возвращении туда из Аравии? Этим человеком, пусть ответ на эти вопросы будет дан — этим человеком, который может найти основания для этого.

Столь многое, однако, может, во всяком случае, быть сказано: — из длины этого интервала три года является минимумом.

В каком виде пришло ему в голову искать это совещание? в каком виде сделать попытку? и в каком виде отложить его?

1. Что касается его вида в поиске его, — это должно быть оставлено на умозаключение: — на догадку, основанную на обстоятельствах.

2. Будучи вовлеченным, как он был, в план делания новообращенных к религии, называемой им религией Иисуса, — и это среди наций в целом — среди других, помимо тех, в лоне чьей религии основатель новой религии был рожден; — чувствуя, как это казалось ему, нужду, в информации в различных формах — касательно действий и изречений Иисуса; — не имея, для цели, доступа, как еще, к каким-либо из лиц, к которым польза, интервью с Иисусом, на условиях особого доверия, была передана; — он был желающим, взять этот — его единственный курс — для исправления заблуждения, под которым, в немалой степени, он должен был вероятно страдать, — и заполнения недостаточностей, под которыми он не мог не страдать.

3. Очевидна нужда, которую он имел, в одобрении от этих повсеместно признанных вождей, религии, преподаваемой, как он утверждал, им.

Хорошо, говорит кто-то: но, имея, с самого начала, так долго трудясь, под нуждой информации, — как случилось, что он так долго откладывал, усилия, которые он сделал наконец, для получения ее?

Ответ, конечно, не неочевиден.

Если бы время, его представления себя, было, когда память о его обращении была свежей, — когда память, о видении, посредством которого оно должно было быть заявлено как осуществленное, была бы, предполагая, что оно действительно испытано, свежей также, — в таком случае, повествование, истинное или неистинное, нашло бы, противопоставленное его принятию, все вообразимое отвращение, в столь многих изъязвленных умах: и, на предположении, что оно неистинно, он — предполагаемый воспринимающий и фактически повествующий свидетель — он, кто не знал ничего о предмете своего свидетельства, должен был бы подчинить себя самому суровому вообразимому перекрестному допросу, из рук тех, для кого все об Иисусе было делом совершенного знания.

Так дело стояло бы, в первую очередь. С другой стороны, по мере того как время шло, несколько результатов, благоприятных для его дизайна, естественно имели бы место.

1. Раздражение, произведенное опытом преследования, понесенного от его рук, было бы уменьшено.

2. Его собственное воспоминание, о подробностях, могло бы быть предположено менее ярким.

3. Любопытство, уважающее их, стало бы менее жадным.

4. Время могло бы дать допуск поведению с его стороны, такого рода, посредством которого недоверие могло бы быть уменьшено, уверенность усилена.

Хорошо; теперь мы имеем его в Иерусалиме, — и в первый раз после его обращения. Когда таким образом, в Иерусалиме, — из тех, кого он пошел видеть, кого он фактически видел? Ответ, Петр для одного; Иаков, которого он называет братом Господним, и кто, согласно ему, хотя не буквально брат, был, однако, родственником Иисуса: — эти двое, согласно его собственному показу; эти двое, и не более. «Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня» (Гал. 1:18, 19).

РАЗДЕЛ 4.

ПОВОД, СОГЛАСНО ОТЧЕТУ ДЕЯНИЙ СРАВНЕННОМУ С ПАВЛОВЫМ.
Таков, как было видно, отчет Павла об этом деле: — собственный отчет Павла, об интервале, который прошел, между его обращением, и первым из его последующих визитов в Иерусалим: — к резиденции христиан, которых он преследовал, и правителей, под и по авторитету которых, преследование было проведено. Таков, свободный как он есть, его отчет, об интервале между этими двумя событиями: и о месте, в котором, либо почти вся, либо во всяком случае большая часть его, была проведена.

Таков был собственный отчет Павла о своих собственных действиях, — на расстоянии двадцати пяти лет и более. Сравните с ним, теперь, отчет, данный его историографом — данный, об интервале, который, согласно ему, имел место, между этими же двумя событиями. Деяния 9:19-29.

Здесь, никакого трехлетнего пребывания в Аравии: никакого визита в ту страну: никакого уведомления, о каком-либо месте, кроме Дамаска, как являющемся местом, в котором вся, или какая-либо часть, времени в вопросе, была проведена. В позиции, по отношению друг к другу, едва отличающейся от той, что смежность, — два события приведены вместе. Кровь их учеников едва смыта с его рук, когда, с Варнавой в качестве его представителя, он представляет себя апостолам!

В самое время, когда иерусалимские правители ожидали бы получить от него, доказательства его пунктуальности, в исполнении важного плана, официального угнетения, которого, по его собственной просьбе, он был торжественно конституирован и назначен инструментом; когда, после перехода к и формирования лиги с преступниками, ибо такими они должны были быть названы, которых он был уполномочен этими правителями привести к правосудию; — в это самое время именно, он возвращается к месту их господства: — к месту, в котором, в это самое время, его возвращение к ним, с намеченными жертвами в плену, не могло не быть предметом всеобщего ожидания!

Пусть кто-нибудь теперь судит, является ли, в каком-либо состоянии вещей, естественном или сверхъестественном, род поведения, таким образом предполагаемый, достоверным.

В Дамаске, вместо представления себя дамасским правителям, к которым поручение, которого он был носителем, было адресовано, — первые лица, которых, согласно этому отчету, Деяния 9:19, он видит, являются «учениками», т.е., лицами, которых, этим поручением, он должен был арестовать: и, с ними, вместо ареста их, он проводит «несколько дней».

Эти несколько дней закончились, — представляет ли он себя thereupon, с или без извинения, этим же самым правителям? Не он, конечно. Не представляя себя им, делает ли он, бегством или иным образом, какие-либо меры, для обеспечения себя, против их законной и обязательно намеченной мести? Никакой такой вещи: — вместо того чтобы делать так, он бежит прямо в лицо ей. Он показывает себя в иудейских синагогах, в общественных местах поклонения: и там, вместо проповеди Моисея и его закона, он проповедует Христа, — того Христа, чьих учеников он был уполномочен искоренить.

Это нарушение доверия — это нарушение, которое, однако похвальное само по себе, не могло не, — в глазах всех тех, кем, или для кого, он был в доверии, — быть самым позорным и справедливо наказуемым актом предательства, — могло ли оно даже с самого начала, хотя бы на два дня, вместе, оставаться неизвестным? Не оно, конечно: если, в этой частности, к этой самой истории обращения, как рассказано этим же самым автором, какое-либо доверие должно быть оказано. Ибо, согласно этому самому отчету, — в этом самом путешествии, и в самое время его видения обращения, был ли он один? Нет; у него были спутники: спутники, которые, что бы ни стало с ним, должны были бы, в самое время его входа, если какая-либо причина не может быть показана к обратному, вошли туда в должном порядке. Хорошо, тогда — спросите людей во власти, — «Этот Павел, в чьем поезде вы пришли, — где он, что стало с ним?» Такими, конечно, были бы вопросы, заданные этим, его спутникам, даже на предположении, что этими же самыми спутниками, никакой визит не был, по их собственному согласию, оплачен этим же самым правителям, под чьим авторитетом они пошли поместить себя.

Наконец, — и дни, которые к этому времени прошли, были «многими», — он находит целесообразным покинуть Дамаск. Он изгнан оттуда: но какой силой? Упражнением законного авторитета оскорбленных правителей? одним словом, общественной местью? Нет: но частным заговором — ничего более: ибо, для этих правителей, — столь отличных они от всех других правителей, — является ли их авторитет повинован или презираем, было, все это время, делом безразличия.

ДЕЯНИЯ 9:19-30.

19. И, приняв пищи, укрепился. И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске. И тотчас стал проповедовать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий. И все слышавшие дивились и говорили: не тот ли это, который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие? да и сюда за тем пришел, чтобы вязать их и отвести к первосвященникам? А Савл более и более укреплялся и приводил в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что Сей есть Христос. По прошествии многих дней Иудеи согласились убить его. Но Савл узнал об этом умысле их. А они день и ночь стерегли у ворот, чтобы убить его. Ученики же, взяв его ночью, спустили по стене в корзине. Савл, прибыв в Иерусалим, старался пристать к ученикам; но все боялись его, не веря, что он ученик. Варнава же, взяв его, привел к Апостолам и рассказал им, как на пути он видел Господа, и что говорил Ему, и как он в Дамаске смело проповедовал во имя Иисуса. И был он с ними, входя и исходя в Иерусалиме, и смело проповедовал во имя Господа Иисуса, и состязался с Еллинами; а они покушались убить его. 30. Братия же, узнав о сем, отправили его в Кесарию и препроводили в Тарс.

В вышеприведенном отчете — замечательный инцидент представлен, поводом и манерой его побега из Дамаска. Частично, он имеет для своей поддержки утверждение, сделанное самим Павлом; но, как обычно, частично он едва ли согласуем с отчетом, который он дает об этом. В отношении приключения корзины, два отчета согласны: и таким образом повод идентифицирован и зафиксирован. Именно в отношении описания лиц, которыми атака на него была сделана или задумана, отчеты различаются. Согласно «Деяниям», враждебные руки — это руки иудеев, о которых говорят как о столь многих неавторизованных и преступных заговорщиках: но, согласно Павлу, они — это руки установленных властей — губернатора, действующего под королем.

31. «В Дамаске», — говорит он, во 2 Кор. 11:32-33, — «В Дамаске, губернатор под Аретой царем держал город дамаскинцев с гарнизоном, желая схватить меня. И через окно в корзине был я спущен по стене и избежал его рук».

Теперь, предполагая, что враждебная сила была силой банды заговорщиков, было естественно для них следить за «городскими воротами»: более многообещающий ресурс они едва ли могли иметь в своем распоряжении. Но, предположим, что это была сила губернатора, — какая нужда была ему следить за воротами? он мог бы обыскать дома. По ссылке, сделанной, к факту, который, предполагая его реальным, должен был по своей природе быть печально известным, — а именно, существование царя, имени в вопросе, в стране в вопросе, во время в вопросе, — сравнительная степень вероятности кажется данной отчету Павла. Любопытное обстоятельство — то, что, в этом Послании Павла, этот анекдот Корзины стоит полностью изолированным; он не имеет никакой малейшей связи с чем-либо, что предшествует или следует за ним.

В отчете «Деяний», как уже наблюдалось, Глава 4, выглядит так, как будто это было немедленно после приключения корзины, что он отправился в этот свой первый визит к апостолам в Иерусалим: ибо, как мы видим, именно немедленно после этого его прибытие в тот город упомянуто. Если так, пребывание, которое он тогда делал в Дамаске, было вероятно после его возвращения из Аравии: то возвращение из Аравии, о котором мы видели его говорящим в своем Послании к Галатам, Гал. 1:15. «Когда Бог... благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром» и т. д.

«Спустя три года?» — три года, если считать с какого момента? Здесь мы видим двусмысленность, а вместе с ней и трудность. Если считать с момента его обращения, то мы получаем три года, которые были проведены частично в Дамаске, частично в Аравии: в Дамаске — возможно, получая от христианизированных иудеев деньги (в обмен на безнаказанность, предоставленную им в результате нарушения доверия, оказанного ему иерусалимскими правителями) для покрытия своих расходов во время пребывания в Аравии. Если же считать с момента его бегства из Дамаска в корзине, то мы получаем три года, в течение которых о нем не заметно даже самого слабого следа. Таким образом, ясно лишь одно: согласно его собственному изложению дела, между его обращением и этим первым из его последующих визитов в Иерусалим — этим его визитом в Иерусалим, чтобы повидаться с апостолами, — прошел промежуток по меньшей мере в три года.

Заметьте здесь разницу между двумя интерпретациями в отношении продолжительности времени. Согласно одной из них, между обращением и первым визитом в Иерусалим проходит промежуток в три года, и не более того: и в этот промежуток включены три отрезка времени — один, проведенный в Дамаске, другой в Аравии, третий, завершившийся приключением с корзиной, также проведенный в Дамаске; весь интервал определен, но все его части — неопределенны. Согласно другой интерпретации, мы также имеем три отрезка времени: первый, неопределенный, проведенный в Дамаске; второй, столь же неопределенный, проведенный в Аравии; третий, проведенный в Дамаске, и этот — определенный, а именно три года. Таким образом, согласно первому предположению, интервал состоит из трех лет, и не более того; согласно второму предположению, он состоит из трех лет, которым предшествуют два отрезка времени, оба неопределенные, но один из которых — тот, что был проведен в Аравии, — мог быть сколь угодно затянут.

При любом предположении представляется весьма вероятным, что этот его первый визит в Иерусалим состоялся сразу после его бегства из Дамаска. И чем больше был предшествующий промежуток времени, проведенный в Аравии или Дамаске, тем менее безнадежной была его перспектива на то, что негодование, вызванное спровоцированными им у христиан (преследованием их) и у иудейских правителей (предательством по отношению к ним) чувствами, утихнет настолько, чтобы сделать даже столь короткое пребывание, как упомянутые им пятнадцать дней, совместимым с личной безопасностью. И все же, как мы видим в «Деяниях», об этих двух событиях говорится так, словно они были смежными: во всяком случае, говорится о них как о смежных.

Неопределенности множатся. Во время обращения Павла был ли в Дамаске уже этот самый царь по имени Арета с наместником при нем? Если так, то как же получается, что в описании этого обращения в «Деяниях» нет ни малейшего намека на такое состояние управления? Было ли так, что в то время не существовало никакой подобной монаршей особы, но какая-то революция перед приключением с корзиной привела его туда?

Согласно рассказу Павла, положение дел, созданное в Дамаске его усилиями, было несколько любопытным. Судя по этому рассказу, в Дамаске обычно не было гарнизона: только по особому приказу монарха и исключительно с целью предания правосудию — или тому, что называлось правосудием, — лица самопровозглашенного апостола в город был введен гарнизон с наместником для командования им.

Какое основание для доверия! А вместе с ним — и для системы религиозного вероучения, строящейся на этом! Религиозного вероучения, от которого зависит разница между вечным счастьем и вечными муками!

РАЗДЕЛ 5.

ПРИЧИНА РАСХОЖДЕНИЯ МЕЖДУ ДВУМЯ РАССКАЗАМИ.
Если между этими двумя рассказами существует такое расхождение, где же нам искать его причину? Ответ: в различных взглядах, с которых в момент написания были составлены эти два рассказа; в различных целях, на достижение которых в момент написания своих соответствующих отчетов были направлены усилия двух авторов.

Автор «Деяний» — какова же была его цель? Добиться для своего покровителя — своего главного героя, живого или мертвого, — признания, насколько возможно универсального, в его предполагаемом качестве апостола. Чем полнее было признание, оказанное ему теми, кто был наиболее компетентным из всех судей, тем более широкого признания он мог ожидать от всех остальных их единоверцев.

Этого было достаточно — достаточно для общих целей партии — в глазах человека, отличного от Павла, даже если этот другой человек был протеже, прислужником, сателлитом.

Однако этого было недостаточно для высокомерия главы партии — самого Павла: по крайней мере, в то время, когда он писал это свое письмо своим галатийским новообращенным.

Думаете ли вы, говорит он, что какие-либо отношения, которые я когда-либо имел с кем-либо из тех, кто был апостолами до меня, имели с моей стороны хоть что-то от зависимости? Думаете ли вы, что я когда-либо нуждался в чем-либо с их стороны? Думаете ли вы, что я когда-либо нуждался в них больше, чем они во мне? Конечно, нет. Евангелие, которое я всегда проповедовал, — я не получил его ни от них, ни когда-либо искал или получал от них какую-либо помощь в его проповеди. Гал. 1:11, 12. Думаете ли вы, что я испытывал какую-либо нужду или когда-либо предполагал, что испытываю нужду в каком-либо принятии или признании с их стороны? Конечно, нет. Когда мое откровение было мною получено, представлялся ли я им с какой-либо целью, подобной вознаграждению и принятию? Конечно, нет. Я не ходил к ним: я даже не пошел в Иерусалим, где они тогда были: я не советовался с плотью и кровью, а отправился в Аравию; и когда мои дела в Аравии были закончены, даже тогда отправился ли я в Иерусалим? Конечно, нет. Я вернулся снова в Дамаск. Правда, в Иерусалим я все-таки пошел. Но когда? Только три года спустя. Что ж, и когда я был в Иерусалиме, скольких и кого из них, как вы думаете, я видел? Думаете ли вы, что я взял на себя такой труд, как видеть их всех вместе? Все это стадо? Нет. Петр был естественно главным среди них: с ним я, соответственно, должен был уладить некоторые дела; его я, соответственно, видел, как и Иакова, которого, будучи братом или иным близким родственником Иисуса, я имел любопытство увидеть.

Павел сам писал в одно время, его ученик — в другое: каждый из них преследовал цель своего времени. Не по этому случаю, во всяком случае, — возможно, ни по какому другому, — не было ничего, что писал бы один, согласованного между ними. Из этого отсутствия согласованности проистекает то, что только что было увидено.

Столь сдержанный, как мы видели, в отношении времени и других обстоятельств, — есть еще одно обстоятельство, за которое наше любопытство в немалой степени обязано автору «Деяний». Это информация о средствах, о канале, через который Павел получил представление, которое, без упоминания цели, мы видели, как он признавал, что, насколько это касалось Петра, он желал получить: и притом в такой степени, что предпринял путешествие из Дамаска в Иерусалим, около 120 или 130 миль, с этой целью.

Отвращение, столь естественное и естественно столь яростное — даже по прошествии трех лет или еще большего числа лет, — какими средствами мог он устранить его или хотя бы льстить себе надеждой на возможность его устранения? На этот вопрос мы обязаны ответом автору «Деяний», и этот ответ — удовлетворительный: именно с помощью Варнавы цель, насколько она была достигнута, была достигнута.

Для религии Иисуса, как после, так и до этого, — для апостолов в частности до этого, — Варнава был сторонником немалой важности.

В то время, когда финансовые договоренности были во второй раз урегулированы, когда из имущества богатых среди верующих было собрано достаточно для поддержки всех нуждающихся, среди тех, кем по этому второму случаю были проданы земли и дома для этой цели, впервые упоминаются конкретные лица. Первое место занимает этот Варнава: и лишь после него идут Анания и Сапфира — та несчастная пара, о чьей судьбе придется упомянуть в другом месте.

Иосия, по-видимому, было первоначальным именем — собственным именем этого благодетельного защитника: Варнава, «сын утешения» (Деян. 4:36), было не более чем почетным титулом, знаком признательности. Почетным титулом? И кем дарованным? Самими апостолами. Поэтому все, что впоследствии будет сообщено как сделанное Варнавой, — это то, что мы должны понимать как сделанное «сыном утешения».

Что касается аргументов, с помощью которых этот сын утешения преуспел в том, чтобы убедить двоих — и, если верить Павлу, не более двух — из этих столь недавно преследуемых или запугиваемых слуг Иисуса быть в течение нескольких дней в отношениях общения с тем, кто совсем недавно был их смертельным, а также открытым врагом, — то они должны, если вообще были, быть выведены из воображения, с суждением в качестве проводника, исходя из окружающих обстоятельств дела.

Что касается этих аргументов, однако, — какими бы ни были остальные, намек на два из них дает автор «Деяний»: это история обращения и смелость проповеди, которая в Дамаске была среди первых ее плодов. Те, которые под руководством суждения воображению было бы нетрудно добавить, — это зло, которое могло возникнуть от его вражды в случае, если сделанные им тогда шаги были бы отвергнуты, и полезная служба, на которую, по благословению Божьему, можно было надеяться с его стороны, если бы он был допущен в качестве союзника и сотрудника: во всяком случае, до тех пор, пока вся сфера его усилий, и в частности географическая ее часть, оставалась отличной от их сферы.

С Петром, по какой бы то ни было причине, у Павла было собственное желание провести конференцию — так, как мы видели, он заявлял галатам. Этому Петру, которого он желал видеть и которого в конце концов ему удалось увидеть, — этому Петру рассказал ли он тогда сам историю своего видения, своего обращения и способа его совершения? Если в какое-то время он и делал это, — во всяком случае, если верить автору «Деяний», — то не раньше, чем Варнава, сын утешения, рассказал ее за него. Если бы ему пришлось рассказывать свою историю самому в первую очередь, он тем самым подвергся бы перекрестному допросу: и среди тех вещей, которые Варнава мог в его ситуации сказать за него, было много такого, чего он, если бы вообще мог, не смог бы сказать за себя с каким-либо равным ожиданием хорошего эффекта. Никакому его собственному утверждению, никаким обещаниям будущей дружбы они по природе вещей не могли дать веры из его собственных уст. Но когда от Варнавы, чьему рвению в их деле они получили столь существенные доказательства, — когда от этого сына утешения они получили заверение, что Павел действительно обязался служить на том поприще, которое он выразил желание принять; что он обязался настолько, что никакая перспектива безопасного отступления не могла разумно быть в его поле зрения, — тогда именно они могли, без неосмотрительности, рискнуть провести по крайней мере конференцию с ним и услышать и увидеть, что он может сказать в свое оправдание.

Что касается рассказа, данного по этому случаю Варнавой о знаменитом видении, — если бы он был сохранен, он, вероятно, был бы не менее любопытным, чем те, которые мы уже видели. Хотя мы не можем быть точно уверены, каким образом, мы можем быть довольно хорошо уверены, что тем или иным способом в нем можно было бы увидеть дополнения к списку вариаций.

Но великое преимущество, производимое и, вероятно, произведенное открытием дела, как это было выполнено Варнавой, заключалось в следующем: вместе с теми аргументами, которыми должна была быть продемонстрирована искренность Павла, естественно пришли бы те, которыми был бы дан намек на преимущество, которое могло бы быть в воздержании от применения слишком строгого контроля к этому важному заявлению. Интересы, которые в качестве мотивов взывали к принятию шага, сделанного навстречу примирению и взаимовыгодному сотрудничеству, таким образом подготовили бы путь для принятия без какого-либо обременительного встречного допроса важного повествования: или, возможно, для рассмотрения дела как уже достаточно объясненного сыном утешения — таким образом, что новому апостолу можно было бы избавить от труда повторять повествование, которое он, должно быть, уже так часто находил необходимым повторять.

Чем больше была важность услуги, оказанной таким образом Павлу сыном утешения, тем более старательно, давая отчет, как указано выше, о контактах с апостолами в Иерусалиме, тем более старательно он избегал бы всякого упоминания о ней.

РАЗДЕЛ 6.

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЭТОГО ВИЗИТА — ЗАНЯТИЯ ПАВЛА ВО ВРЕМЯ НЕГО.
Пятнадцать дней, если верить Павлу, — пятнадцать дней, и не более, — была продолжительность времени, в течение которого продолжались его контакты с Петром: Гал. 1:18; такой же продолжительности, и не большей, можно без особой опрометчивости сделать вывод, было его пребывание в Иерусалиме.

Эти пятнадцать дней — или какова бы ни была, если была, большая продолжительность его пребывания в этом центре их общей религии — какими занятиями они были заполнены? Именно в «Деяниях», если где-либо, этот вопрос получит свой ответ. Это было «споря с эллинистами». Деян. 9:29.

То, что таким должно было быть его занятие, в его ситуации совершенно естественно.

О своего рода «договоре о разделе», как о том, что в одно время был заключен между ним и Петром, Павел в своих так часто упоминаемых письмах к галатам сообщает нам прямыми словами. Что касается времени, которое он имеет в виду по этому случаю, то это, по-видимому, было время не этого его первого визита, а третьего. При этом третьем визите договор был, во всяком случае, либо заключен впервые, либо подтвержден: получив в то же время то, что было согласовано обеими сторонами как поправка, необходимая для добавления к нему в отношении ясности, правильности или полноты.

Но при этом визите кажется совершенно естественным, что с большей или меньшей степенью этих же качеств имел место договор такого рода. В силу того рода отношений, которые возникли между ними, в силу состояния интересов существование соглашения такого рода представляется достаточно вероятным: и из немногих слов, в которых автором «Деяний» упоминаются эллинисты и споры Павла с ними, вывод получает подтверждение, предоставляемое прямыми доказательствами.

С эллинистами, значит, и велись эти споры Павла. Почему с эллинистами, а не с другими? Причина не является тайной. Греческий был языком Павла: греческий, насколько известно, не был языком Петра или любого другого из апостолов. Применяя себя к эллинистам и к ним одним, Павел мог в любой степени расширить свое собственное владычество, не отнимая ничего от их владычества.

Не продуктивной, как кажется, на многие плоды была эта часть трудов нового апостола. Не успевают нас проинформировать о благе, предложенном таким образом этим греческим язычникам, как приходит, более того, дальнейшая информация, что были некоторые, которые «покушались убить его. Узнав об этом, братия», добавляется, «привели его в Кесарию и отправили в Тарс». Деян. 9:29.

Между тем, те люди, которые покушались убить его, — кто они были? Возможно, они были эллинистами, если от спора, о котором идет речь, раздражение было настолько невыносимым для них, что привело к желанию и предприятию столь постыдному: и если доказательства, предоставляемые правилами грамматики, в данном случае рассматривать как окончательные, — местоимение «они», имеющее своим последним возможным антецедентом существительное «эллинисты», — эти, и никто другие, должны были быть предполагаемыми убийцами. С другой стороны, среди язычников — философских спорщиков этой нации — споры, имеющие любые подобные абстракции своим предметом, не имели обыкновения приводить к каким-либо подобным практическим и постыдным последствиям. Среди язычников, более того, не представляется, что до его обращения рвение Павла привело его к тому, чтобы предать смерти кого-либо: с другой стороны, среди христианизированных иудеев, его единоверцев, число лиц, из которых он предал смерти одних, а другими способами мучил других, было, к несчастью, слишком велико. Религией, в которую они были обращены, месть, правда, не была (как в той, из которой они были обращены) возвеличена, а запрещена: но влияние ее никогда не было одинаково эффективным на все умы.

Как бы то ни было, покинув Иерусалим, он отправился в это время в пределы Сирии и Киликии. Так в своем письме к галатам он сам говорит (Гал. 1:21), и тем, что сказано в «Деяниях», он не опровергается, а подтверждается. Им самим упоминается область, а именно Сирия и Киликия: «Деяниями» упоминаются города, а именно Кесария и Тарс. Кесария — находилась ли она в то время в Сирии или нет — была, во всяком случае, мало отклонялась, если вообще отклонялась, от пути из Иерусалима в Тарс. Кесария была городом на побережье — одним из тех морских городов, которые, будучи или не будучи частями Сирии, находятся на пути между внутренним городом Иерусалимом и побережьем Киликии: с которым побережьем, по реке, Тарс, отмеченный на карте знаком столичного города, по-видимому, сообщается.

Говоря об этой смене места, термины, используемые Павлом, являются общими терминами — «я пришел». Какими средствами он пришел, он не упоминает: и не представляется никакой особой причины, почему он должен был упоминать их.

В «Деяниях» рассказ более подробный: он был, в некотором роде, вынужден из одного места в другое: он был, во всяком случае, сопровожден: именно «братьями» с ним так поступили. «Узнав об этом, братия привели его в Кесарию и отправили в Тарс». Деян. 9:30.

Братьями? Да. Но какими братьями? Общим телом христиан или кем-либо, принадлежащим к нему? Нет: ибо именно от их гнева он совершал свой побег. Нет: не справедливо разгневанными многими, а немногими приверженцами, которых при столь чудовищном невыгодном положении его неутомимая хитрость и энергия нашли средства склонить.

РАЗДЕЛ 7.

СПОСОБ И ПРИЧИНА ЕГО ЗАВЕРШЕНИЯ.
В отношении этого предмета у нас есть два, и не более двух, рассказа — оба из-под одного пера, — пера историографа в «Деяниях»; и эти два рассказа, как обычно, противоречат друг другу. Первый в порядке истории — это тот, который дан им от своего собственного лица: Деян. 9:27, 28, 29. Другой — это тот, который дан им от лица Павла: а именно, в ходе его предполагаемой первой и непреднамеренной речи, когда по случаю его последнего визита в Иерусалим — его «вторженческого визита» — он защищал свою жизнь перед разгневанным множеством. Деян. 22:17, 18, 19, 20, 21.

Теперь же давайте сравним эти два рассказа.

Выступая от своего собственного лица, именно страху перед некоторыми эллинистами приписывает историограф отъезд Павла из Иерусалима. Споря с ними, он говорил «смело во имя Господа Иисуса»: и вслед за тем — и, как нас просят верить, поэтому — возникли некоторые замыслы и попытки убить его. Замыслы? Со стороны кого? Ответ: со стороны тех же самых эллинистов: причина этих замыслов и попыток — раздражение, так мы должны предполагать, — раздражение, произведенное в груди тех же самых эллинистов; и произведенное спором.

Теперь, что касается слов историографа, говорящего от своего собственного лица. Сразу после упоминания сделок Павла с апостолами и другими учениками, после того как сказано (Деян. 9:28), что «...он был с ними, входя и выходя в Иерусалиме», повествование продолжается так: ст. 29: «И говорил смело во имя Господа Иисуса, и спорил с эллинистами; а они покушались убить его: ст. 30: Узнав об этом, братия привели его в Кесарию и отправили в Тарс».

Таков рассказ об отъезде Павла из Иерусалима по случаю, о котором идет речь, — данный историографом, говорящим от своего собственного лица, о способе отъезда и в то же время о его причине. Посмотрите теперь, как отличается рассказ об этом же деле, данный тем же историографом в той же работе, когда он говорит от лица своего героя. Ничего теперь о каких-либо спорах с эллинистами: ничего теперь об этих или любых других людях в качестве существ, которые были разгневаны на него, и притом в такой степени, что для спасения его жизни его приверженцами, названными по этому случаю «братьями», было сочтено необходимым взять его под опеку, как мы видели, и переправить из Иерусалима в Кесарию и в другие места.

Дело, по-видимому, в том, что между временем написания рассказа, который только что был виден, и временем для дачи отчета о той же сделке от лица героя, как указано выше, перед умом историографа возникла определенная трудность: и что именно для решения этой трудности он прибегает к одному из своих суверенных растворителей — трансу. Трудность, по-видимому, заключалась в следующем: класс лиц, которых во время того первого визита он раздражил, были не «эллинисты» или какие-либо другие язычники, а христиане: христиане, все их тело — апостолы и ученики вместе: тот же самый класс лиц, к которому принадлежали те, кто по случаю этого его последнего визита — «вторженческого визита» — были в такой степени раздражены этим четвертым его вторжением, что покушались на его жизнь. Насколько безнадежной была бы любая попытка заставить их поверить, что не ими самими, а набором язычников его жизнь была под угрозой по тому прежнему случаю, достаточно очевидно. Здесь тогда возникает требование замены той причины, которая, как бы далеко ни было время, не могла, однако, быть полностью отсутствующей в их памяти: и которая, насколько она присутствовала, не могла не усилить их раздражение: этой заменой был транс.

Причиной отъезда теперь является не страх перед каким-либо человеком, а прямое повеление «Господа»: повеление, данное в ходе и посредством этого самого транса. Более того, как будто из такого источника повелений было недостаточно самих по себе; по настоящему случаю, как будет видно, они пришли, подкрепленные причинами. Было ли так, что, как рассказывал нам историограф от своего собственного лица, некоторые эллинисты были раздражены? Нет: но что лица, которым вместе с Варнавой в качестве поддерживающего свидетеля (Деян. 9:27) он рассказывал свою историю, не дали ей веры: так что человеку с его репутацией в таком состоянии ничего в плане его дел сделать было нельзя.

Но теперь давайте посмотрим текст. Он идет сразу после того отрывка, в котором Павел представлен говорящим об Анании как дающем приказы ему во имя Господа: приказы, заканчивающиеся словами (Деян. 22:16): «...встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господне». Это сказав, его история, как она рассказана множеству, продолжается так: «Когда же я возвратился в Иерусалим и молился в храме, пришел я в исступление (транс), и увидел Его, и Он сказал мне: поспеши и выйди скорее из Иерусалима, потому что они не примут твоего свидетельства о Мне. Я сказал: Господи! они знают, что я заточал и бил в синагогах верующих в Тебя. И когда проливалась кровь Стефана, свидетеля Твоего, я там стоял, одобрял убиение его и стерег одежды побивавших его. Он сказал мне: иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам. И слушали его до сего слова, и тогда подняли голос свой, говоря: истреби от земли такого человека! ибо ему не должно жить».

Теперь можно увидеть, насколько полезным и удобным инструментом был этот самый транс: насколько хорошо приспособленным к случаю, по которому он был использован. Взятая сама по себе, эта история о разгневанных эллинистах могла послужить для того, чтобы навязать ее читателям в целом: но для знания действительно разгневанных христиан, чей гнев он пытался смягчить, — она была не только слишком явно ложной, чтобы быть рассказанной им, но слишком таковой, чтобы даже на мгновение предполагаться рассказанной им: отсюда пришло требование сверхъестественной причины. Ничто, очевидно, не могло быть лучше приспособлено к цели. Утверждение было из тех, которые, как бы явно ни были неправдивы, не подвергаются опровержению прямыми доказательствами: и которые, если предположить, что в них верят, обеспечивают всеобщее уважение и заставляют всех противников замолчать.

Инцидент, не недостойный здесь внимания, — это своего рода признание, содержащееся в словах «потому что они не примут твоего свидетельства о Мне». В этом можно увидеть подтверждение важного факта, столь полно доказанного по случаю первого или «визита примирения»: и мы видим, с какой последовательностью и уместностью упоминание о нем приходит по настоящему случаю: а именно в речи, произнесенной перед множеством, из которого многие из тех, кем он был не поверен и отвергнут по тому прежнему случаю, должны были, конечно, составлять часть.

Таков факт, который, после того как сообщил нам от своего собственного лица (Деян. 9:26): «все боялись его, не веря, что он ученик», историограф достаточно откровенен, чтобы сообщить нам второй раз через уста Павла и «Господа», одно внутри другого. Достаточно правдива эта информация: и, более того, в Иерусалиме, как когда историограф писал, так и когда Павел говорил, достаточно известна: иначе мы вряд ли имели бы ее здесь и сейчас. Но какая правда для того, чтобы вложить ее в уста Павла, чье право на доверие к его притязанию столь эффективно разрушается ею!

Вернемся к тому, что по случаю первого визита сказано историографом от своего собственного лица об эллинистах. То, что это было ложью в главном пункте, — а именно, что именно страхом перед теми же язычниками он был изгнан из Иерусалима, — теперь, как есть надежда, достаточно очевидно. Но что касается того, что он вел споры с ними, — в этом не представляется ничего несоответствующего или невероятного: и эта часть, если предположить, что она истинна, могла, насколько известно, помочь получить доверие к тому, что было ложным.

Обстоятельство, не совсем ясное и не стоящее того, чтобы тратить много усилий в попытке сделать его таковым, — это по случаю этого диалога изменение, сделанное в сверхъестественном средстве, из «видения» в «транс». Какова бы ни была, если есть, разница, — они соглашаются в одном существенном пункте: а именно, что в силе любого человека в любое время иметь их столько, сколько ему угодно: слыша и видя, более того, в каждом из них все, что ему удобно было услышать или увидеть. «Я видел видение» или «Я был в трансе»: любой постулат принят, все, что угодно, следует.

Этот транс, можно заметить, гораздо более существенной природы, чем любые видения. Павлом в его «дорожном видении» — видении, как оно было, — ни человек, ни вещь, за исключением количества света, не были увидены: только голос, сказанный быть Господним, услышан. В этом трансе Господь не только услышан, но и увиден. В тех видениях то, что сказано было услышанным, не сводится ни к чему: по настоящему случаю то, что сказано было услышанным, является существенным для цели и совершенно понятным. Не то чтобы могла быть какая-либо польза в том, что Павел на самом деле слышал это: ибо то, о чем оно информировало его, было не более чем то, что в самое время он был в полном опыте. Но в ситуации, подобной его, ему было действительно полезно, чтобы думали, что он слышал это: и поэтому именно в речи, приписываемой ему, он представлен говорящим, что он слышал это.

СНОСКИ:

[25] В текущей хронологии это Послание к Галатам помещено в 58 год; со стороны автора «Деяний» первое упоминание о его нахождении в компании Павла помещено в следующий год, а именно 59. Заметьте, что в конце Послания к Галатам указано, что оно написано из Рима: однако, согласно текущей хронологии, его прибытие в Рим под стражей из Иерусалима, в какое время он, несомненно, еще никогда не посещал Рим, не состоялось до 62 года.

[26] Первый раз, Деян. 2:45. Второй раз, Деян. 4:34.

[27] «Я не советовался с плотью и кровью» (Гал. 1:16). «Из тех, которые казались чем-то, какими бы они ни были, для меня нет никакой разницы». Только «спустя три года» я пошел «в Иерусалим видеться с Петром». С языком в этом духе гармонировало бы лишь посредственно, если бы было добавлено: «и я не увидел бы его тогда, если бы не Варнава».

ГЛАВА V.

Павлу не верят, продолжение. — Иерусалимский визит II. Визит с деньгами. — Варнава сопровождает его из Антиохии.

РАЗДЕЛ 1.

В АНТИОХИИ, ПОСЛЕ ТОГО КАК АГАВ ПРЕДСКАЗАЛ ГОЛОД, СОБИРАЮТСЯ ДЕНЬГИ ДЛЯ ИЕРУСАЛИМСКИХ СВЯТЫХ.
В его собственном доме мы в последний раз оставили нашего самопровозглашенного апостола: на его собственной родине — в Тарсе: что нам предстоит увидеть дальше, так это то, что вывело его оттуда.

Все это время были другие ученики, которые не бездельничали. Для новой религии уже Антиохия, Антиохия в Сирии, стала новым Иерусалимом.

После рассеяния иерусалимских христиан, вызванного судебным убийством святого попечителя фонда для бедных — Стефана, — некоторые из них, среди которых были уроженцы Кипра, — на котором острове было расположено имущество сына утешения Варнавы, — отправились на тот же остров, другие — в тот же город Антиохию в Сирии.

ДЕЯНИЯ 11:19-24.
19. Между тем рассеявшиеся от гонения, бывшего после Стефана, прошли до Финикии и Кипра и Антиохии, никому не проповедуя слово, кроме Иудеев. 20. Были же некоторые из них Кипряне и Киринейцы, которые, придя в Антиохию, стали говорить Еллинам, проповедуя Господа Иисуса. 21. И была рука Господня с ними, и великое число, уверовав, обратилось к Господу. 22. Дошел слух о сем до церкви Иерусалимской, и поручили Варнаве идти в Антиохию. 23. Он, прибыв и видев благодать Божию, возрадовался и убеждал всех держаться Господа искренним сердцем; 24. ибо он был муж добрый и исполненный Духа Святаго и веры. И приложилось довольно народа к Господу.

Из них некоторые обращались исключительно к иудеям: другие рискнули настолько, чтобы сделать эксперимент над эллинистами. К сожалению, эти термины, ни один из них, не свободны полностью от двусмысленности. Под словом «иудеи» могли иметься в виду либо иудеи по рождению и месту жительства, либо иудеи по религии: под словом «эллинисты» — либо иудеи, которые, родившись или проживая в пределах поля бывшего греческого владычества, использовали греческий как свой родной язык, либо греки, которые были таковыми не только по языку, но и по религии. В последнем случае их участь была среди язычников, и гораздо более необычной и заметной была важность успеха.

«Проповедующие Евангелие должны жить от благовествования». Такова, его собственными словами (1 Кор. 9:14), максима, установленная Павлом для назидания своих коринфских учеников. Чтобы избавить от сомнений и споров, он предваряет ее заверением: «так и Господь повелел». Никакой большой нужды в поддержке от откровения, кажется, не прикрепляется к максиме столь естественной и столь разумной: со времени первого насаждения Евангелия, кажется, она была, как, конечно, не могла не быть, повсеместно исполняема; за исключением немногих исключений, которые счастливый союз рвения с достаточными денежными средствами мог сделать возможным.

Как при апостольской аристократии она исполнялась в Иерусалиме, уже было увидено. Время теперь пришло для ее установления и исполнения в Антиохии.

В Иерусалиме, под духовным владычеством апостолов, жил человек по имени Агав. Среди дарований, о которых в качестве квалификаций, как понимали некоторые, создавалась потребность делом распространения новой религии, — квалификаций, список которых, согласно его концепции, Павел (1 Кор. 12:10) дал нам, — было одно, которое среди этих дарований называлось «дар пророчества»: дар, под которым, как под даром речи в целом, особенно когда применяется к случаям важности, способность предсказания — формирования правильных суждений относительно будущих случайностей — если не обязательно, то очень часто, по крайней мере, приходила к тому, чтобы быть включенной.

В случае пророчества, о котором здесь идет речь, эта самая проспективная способность, как кажется, была действительно включена.

Факт, для цели предсказания или дачи информации о котором этот полезный эмиссар был по настоящему случаю послан из Иерусалима в Антиохию, заключался в том, чтобы обозначить, что должен быть великий голод: вывод, сделанный из него, заключался в том, что в этой самой Антиохии для облегчения братьев в Иерусалиме должны быть собраны пожертвования и посланы в Иерусалим.

ДЕЯНИЯ 11:27-30.
27. В те дни пришли из Иерусалима в Антиохию пророки. 28. Один из них, именем Агав, предвозвестил Духом, что по всей вселенной будет великий голод, который и был при кесаре Клавдии. 29. Тогда ученики положили, каждый по достатку своему, послать пособие братьям, живущим в Иудее, 30. что и сделали, послав собранное к пресвитерам через Варнаву и Савла.

В бедствии голода можно увидеть одно из тех событий, о которых — особенно если время его не предопределено с чрезмерно жесткой точностью — предсказание может быть сделано — и даже любым человеком — без большого риска подпасть под позор, прикрепленный к наименованию «лжепророк». Этому наблюдению, кажется, было предоставлено подтверждение в настоящем случае. С не непривычной осторожностью «дух», которым по этому случаю бедствие было «обозначено», воздержался, как мы видим, от фиксации какого-либо конкретного года — ни для пророчества, ни для его исполнения. «Дни кесаря Клавдия» упомянуты как время исполнения. По соглашению всех хронологов, продолжительность его правления заявлена как занимающая не менее тринадцати лет. Началось ли уже это самое правление тогда — не упоминается по этому случаю: из способа, которым оно упомянуто, отрицание кажется не невероятным; если так, то чтобы найти время, которое пророчество имело для нахождения своего исполнения до определенного срока в тринадцать лет, мы должны добавить еще один, и притом неопределенный.

Согласно ситуации индивидов, которыми слово используется, миры варьируются в своих размерах. О голоде, о котором идет речь, вся вселенная, «вся вселенная», автором «Деяний» заявлена как бывшая пораженной ареной: «великий голод по всей вселенной» (Деян. 11:28). Что касается остальной вселенной, мы можем оставить ее самой себе. Для цели тогда и теперь, о которой идет речь, было и есть достаточно того, что два города, Иерусалим и Антиохия, были включены в нее. Бедствие будучи таким образом универсальным, никакой причины обычного рода не дано или не кажется обнаруживаемой, почему из любого такого пожертвования, которое должно было быть собрано, курс должен был быть из Антиохии в Иерусалим, а не из Иерусалима в Антиохию. Спрошенная, однако, на религиозной почве, причина представляется без большой трудности. Чем Рим стал впоследствии, Иерусалим был тогда — столицей той вселенной, которая теперь впервые получила имя христианской. Согласно одному из изречений Иисуса — если Павлу, его самоназначенному апостолу, можно доверять, — о них было провозглашено: «блаженнее давать, нежели принимать»; но в глазах преемников св. Петра во все времена — и в это время, как кажется, в его собственных — было блаженнее принимать, нежели давать.

РАЗДЕЛ 2.

ВАРНАВА И ПАВЕЛ ОТПРАВЛЕНЫ С ДЕНЬГАМИ В ИЕРУСАЛИМ.
О сумме милостыни никакого намека не найдено. Что касается последствия ее, Варнава, мы видим, — человек, заявленный как имевший, с очевидной уместностью, быть выбранным для важного доверия: Варнава, о чьем богатстве, надежности, стойкости и рвении такие достаточные доказательства, не говоря о тех последующих, которые будут увидены на своем месте, уже проявили себя. Вследствие информации, уже полученной Материнской церковью в Иерусалиме о процветании Дочерней церкви (Деян. 11:20, 21), насажденной, как выше, в столице Сирии, этот самый активный из всех христианских граждан был послан, чтобы дать рост ей.

Но о талантах и активности Павла его неутомимый сторонник и могущественный покровитель имел полную возможность быть осведомленным. Соответственно, без помощи этого его не менее неутомимого помощника все еще сила растущей церкви в глазах покровителя была неполной. «Пророк», говорит не лишенная оснований пословица, «не имеет чести в своем отечестве». В своем родном городе, среди свидетелей своей юности, Павел действительно нашел безопасность: но, как природа дела проявляет, в кругу, из которого уважение было исключено фамильярностью, безопасность не сопровождалась влиянием: и в глазах, подобных глазам Павла, безопасность без влияния была бесполезной. При этих обстоятельствах покровитель, отправляясь в Тарс лично в поисках своего протеже, не мог естественно найти большой трудности в возвращении обладания им и приведении с собой столь высоко ценимого приза по своем возвращении в Антиохию. «Тогда», говорит «Деяния» (11:25, 26), «пошел Варнава в Тарс искать Савла и, найдя его, привел в Антиохию».

В этом месте, объединив свои силы, они вели свою деятельность в течение года, когда туда поступило прошение о денежной помощи.

Что касается Павла — с момента его обращения, несмотря на неудачу первой попытки, главная цель его амбиций — положение президента христианского содружества — никогда не покидала его помыслов. Он по-прежнему с неослабной тревогой высматривал поводы для возобновления предприятия: более благоприятного случая, чем тот, о котором идет речь, его самые заветные желания не могли бы ему предложить. Вся выручка от сыновней щедрости дочерней церкви теперь должна была быть влита в лоно нуждающейся матери. Для самопровозглашенного главы этой растущей церкви нельзя было найти двух более приемлемых занятий, чем те, которые предоставил ему один и тот же случай: во-первых, сбор пожертвований, а во-вторых, их доставка к месту назначения. Успех трудов таких агентов в таких обстоятельствах, как нам говорят, был естественным результатом. «Тогда, — говорится в Деяниях 11:29, 30, — ученики, каждый по достатку своему, решили послать помощь братьям, живущим в Иудее: что они и сделали, и послали ее к пресвитерам руками Варнавы и Савла». Столько о публичной цели. Совсем иной была судьба личного проекта Павла. Пресвитеры не могли иметь никаких возражений против получения денег. Но против чего у них было непреодолимое возражение, так это против принятия ига этого их внешне обращенного, но уже однажды отвергнутого гонителя. Это второе предприятие — хотя все еще под руководством того же могущественного лидера и вызванное столь лестными перспективами — увенчалось не большим успехом, чем первое. Двадцать пять стихов спустя нам сообщают о завершении этого их второго визита в Иерусалим; и это все, что мы слышим о нем: «Варнава и Савл, — говорится в Деяниях 12:25, — возвратились из Иерусалима, исполнив поручение, и взяли с собою Иоанна, прозванного Марком». Этого самого Иоанна Марка они получили в результате своей экспедиции: и это, насколько можно судить, было все, что они от нее получили.

Между упоминанием об их прибытии в Иерусалим и упоминанием об их отбытии оттуда вклинивается эпизод о Петре: его заключение в тюрьму и освобождение при Ироде, а также необычная смерть царского обвинителя, о чем будет сказано в свое время. Что касается промежутка времени — какова была его продолжительность и каким образом он был заполнен Павлом под крылом Сына Утешения — это моменты, относительно которых мы остаемся в полном неведении; так же как и о том, был ли период этих приключений Петра, упоминание о которых вставлено между упоминаниями о двух событиях в истории Павла, включен в этот же промежуток.

СНОСКА:

[28] Деяния 20:35. Именно в сцене прощания — когда он собирается расстаться со своими отговаривающими его учениками и приступить к своему проекту вторжения — Павел представлен говорящим им: «Помните слова Господа Иисуса, как Он сказал: блаженнее давать, нежели принимать». Откуда этот самоназначенный и посмертный апостол Иисуса взял эти слова Иисуса — если таковыми они были — остается только предполагать. В трудах четырех признанных биографов Иисуса, с Круденом и его «Конкорданцией» в качестве путеводителей, все поиски их были безрезультатны.

ГЛАВА VI.

Недоверие к Павлу продолжается. — Его третий визит в Иерусалим. — Павел и Варнава делегированы святыми Антиохии для обсуждения необходимости соблюдения иудейских обрядов язычниками, обращенными в религию Иисуса.

РАЗДЕЛ 1.

ПОВОД ДЛЯ ЭТОГО ВИЗИТА.
Мы подходим теперь к сделке, по случаю которой великая цель амбиций Павла получила частичное осуществление: а именно к той, посредством которой — хотя и без таких народных выборов, которые в случае с Матфием были необходимы, чтобы сделать человека соратником апостолов, — он был в некотором роде принят ими в общение и допущен с их согласия к участию в их трудах.

Этим поводом был спор, который, согласно автору Деяний, произошел в сирийской Антиохии по вопросу о том, необходимо ли для спасения в религии Иисуса обрезание: вопрос, в который — явно или нет — по-видимому, неявно и, возможно, неразрывно был вовлечен гораздо более широкий вопрос: следует ли в рамках этой же новой религии считать необходимым соблюдение старого церемониального закона в какой-либо его части.

По этому же случаю одновременно возникают два важных предмета: один — вопрос доктрины относительно обрезания, как указано выше; другой — вопрос о юрисдикции между Павлом, с одной стороны, и Петром, с участием или без участия остальных апостолов, с другой.

Что касается дебатов об обрезании, у нас нет иных доказательств, кроме утверждения автора Деяний.

Что касается вопроса о юрисдикции, у нас есть свидетельство самого Павла, содержащееся в его письме к галатийским новообращенным: а подлинное письмо, как бы ни была сомнительна точность автора в отношении фактических обстоятельств, заслуживает большего доверия, чем множество анонимных повествований. [29]

Что касается прогресса, достигнутого религией Иисуса, — Антиохия, как уже было отмечено, — сирийская Антиохия — стала вторым Иерусалимом; и, насколько это касалось язычников в целом, ее морское положение давало ей преимущество, которого не было у этого внутреннего города.

В то время, о котором здесь идет речь, язычники получили больше или меньше наставлений от трех разных групп учителей: 1. от учеников, изгнанных из Иерусалима трагической смертью святого Стефана; 2. от святого Петра, главным образом по случаю совершенной им поездки в Лидду, Сарон, Иоппию и Кесарию; и 3. от Павла и Варнавы по случаю и посредством длительного тура, совершенного ими для этой специальной цели, как указано выше.

В этой морской метрополии веры новая религия распространялась — и, по крайней мере, насколько это зависело от отсутствия всякого беспокойства извне, находилась в состоянии мира и спокойствия, — когда гармония церкви была нарушена группой безымянных людей из Иудеи, если верить автору Деяний в этом пункте, ибо он не упоминает ни одного из их имен.

Будучи новообращенными в религию Иисуса, они, тем не менее, в своем понимании дела, если верить автору Деяний, считали, что без обрезания спасение невозможно.

Павел говорит: «они пришли от Иакова» (Гал. 2:12), что равносильно утверждению, что они были посланы Иаковом: и, соответственно, когда мы видим речь Иакова, мы увидим, что он защищает эти их сомнения.

Если верить евангельской истории, как она изложена евангелистами, ничто не могло быть более непоследовательным во многих случаях с практикой, а в конечном итоге и с прямыми заповедями Иисуса, чем это почтение к закону Моисея: если рассматривать это с точки зрения человеческой благоразумности, ничто не могло быть более неразумным — ничто не могло с большей вероятностью сузить, вместо того чтобы расширить, владычество церкви. Согласно этому принципу, никто, не рожденный иудеем, не мог стать христианином, не став предварительно иудеем, не приняв закон Моисея; и тем самым не возложив на себя два разных и взаимно противоречивых набора обязательств.

Со стороны Павла это самомнение — как и следовало ожидать — встретило решительное сопротивление. Павел еще не получил никакого признания от коллегии апостолов. В Иерусалиме, насколько можно судить, — хотя это было по меньшей мере через семнадцать лет после смерти Иисуса — они оставались в живых, все до единого: во всяком случае, двое главных из них, если верить Павлу, который в Гал. 1:19 говорит, что видел их, а именно святого Петра «и Иакова, брата Господня»: которых двоих, по его словам, он видел из числа многих, остальных из которых он старательно заверяет своих галатов, что не видел: хотя его историограф в Деяниях 15:4 своим всеобъемлющим выражением «апостолы» заставляет нас верить, что он видел их всех. [30] Какова бы ни была истина, в Иерусалиме, метрополии иудаизма, никакой работы для Павла при таких обстоятельствах разумно ожидать было нельзя: тогда как за пределами Иудеи — везде, где греческий язык был родным или был в ходу, — преимущество, которое он имел бы при любом обращении к язычникам перед этими необразованными иудеями, было повсеместно очевидно.

Таковы, однако, были впечатления, произведенные этими безымянными создателями и распространителями сомнений, которые, если верить Павлу, пришли от Иакова, брата Господа нашего, что всей церковью, как ее называют, Антиохии было принято решение послать в Иерусалим к апостолам и пресвитерам, которые были связаны с ними, многочисленную миссию во главе с Павлом и Варнавой, которые являются единственными двумя названными лицами. Соответственно, они отправились в путь, «быв провожены церковью», говорит автор Деяний 15:3, что равносильно тому, что их проводило все братство христиан, там утвержденное.

РАЗДЕЛ 2.

КАК БЫЛИ ПРИНЯТЫ ДЕЛЕГАТЫ. — СОВЕТ АПОСТОЛОВ И ПРЕСВИТЕРОВ.
Против притязаний человека, пользующегося такой поддержкой, любая попытка со стороны первоначальных и настоящих апостолов сопротивляться притязаниям этого их самозваного соперника была бы тщетной: они, Варнава и Павел, были приняты, говорит автор Деяний, церковью, апостолами и пресвитерами. [31]

Прибыв в Иерусалим, Павел и Варнава рассказали свою собственную историю — поведали о своих приключениях и опыте — объявили, пользуясь языком Деяний 15:4, все, что Бог сотворил с ними.

Несмотря на все усилия всегда готового к действию красноречия Павла, некоторые, как утверждается, были такими, которые, будучи верующими в некотором роде в религию Иисуса, не могли быть убеждены отказаться хотя бы от одной йоты закона Моисея: это были, как и следовало ожидать, представители секты фарисеев. «Восстали, — говорится в Деяниях 15:5, — некоторые из фарисейской ереси уверовавшие и говорили, что должно обрезывать (язычников) и заповедовать соблюдать закон Моисеев».

Результатом этих частных дискуссий стал созыв собрания руководящего органа, в котором, наряду с апостолами, мы находим и других — под названием пресвитеров.

Как могло случиться, что по случаю, когда предлагаемый предмет решения был вопросом столь кардинальной важности для религии Иисуса, к апостолам, которым одним и только которыми был известен весь ход действий и изречений Иисуса — известен благодаря непрерывной привычке исключительной близости, особенно в течение короткого, но важного промежутка времени между его воскресением и вознесением, — как могло случиться, что к апостолам были присоединены другие лица, не обладающие этими первыми из всех прав на доверие и влияние, — не упоминается. Должны ли мы верить в это на основании авторитета только этого автора? В предположении, что это правда, по-видимому, есть, говоря по-человечески, только один способ объяснить это. То, что апостолы, и только они, могли внести в дело, — это авторитет и свидетельство, вытекающие из этой особой близости: чего они не могли внести, так это денег и влияния, полученных из обычных и внешних источников: к исключительному обладанию этими последними правами на уважение, следовательно, по-видимому, следует отнести, если верить этому, обстоятельство такого в остальном несообразного объединения.

«Приняты», говорят Деяния 15:4, они были. — Но кем приняты? — Церковью, апостолами, пресвитерами, говорит та же история в том же месте. Апостолами: а именно — как любой сделал бы вывод — всеми апостолами, всей коллегией апостолов.

В какой мере, если вообще в какой-либо, этот вывод верен, у нас нет определенных средств узнать.

Если, однако, это было так в полной мере, ничто не говорит в пользу того, что между Павлом, с одной стороны, и апостолами и их учениками, с другой, существовала в то время какая-либо реальная гармония. Ибо в каком качестве он появился? В качестве уполномоченного посланника от всего тела церкви, утвержденного на той станции, которая была второй по важности после Иерусалима, куда он был послан. И кто был у него, Павла, в компании в то время, как и в оба предыдущих раза? Все тот же его постоянный покровитель и соратник Варнава — щедрый друг и покровитель той церкви, которую он посещал, — неутомимый Варнава.

Самим Павлом в его Послании к Галатам (2:9, 10, 11) идея какой-либо такой обширной сердечности — скажем лучше, сердечности хоть в малейшей степени — довольно ясно отрицается. [32] В том случае это был Договор о разделе, и его интерес требовал, чтобы согласие, данное на него со стороны апостолов и их учеников, казалось как можно более обширным. Если бы они все действительно и лично согласились на него — или даже если бы обратное не было общеизвестным, — это та концепция, которую он стремился бы передать и внушить. Однако никакой такой мысли он не решается высказать. Говоря о них в общих чертах, он не дает никакого намека на какую-либо привязанность с обеих сторон, кроме неприязни. Гал. 2:6: «И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они некогда, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лицо человека: и знаменитые не возложили на меня ничего более».

Когда, опять же, он переходит к разговору о том роде общения, каким он был, который у него был с апостолами, — о ком он говорит? Обо всех апостолах? О коллегии апостолов в целом? — Нет: Иаков, Кифа, еврейское имя, переводом которого является Петр, и Иоанн: эти трое, и не более. Это те люди, о которых он, Павел, и его защитник Варнава вместе, в том же случае говорит как о «давших правую руку общения»: а именно для целей Договора о разделе, условия которого следуют немедленно.

И даже об этих людях в каком ключе он говорит? Как о людях, «которые казались столпами»: так что, что касается остальных апостолов, он был вынужден говорить не иначе как предположительно. И эта самая «правая рука общения» — что было их побуждением дать ее? — Это было, говорит он, то, что «они увидели благодать, данную мне»: т.е., говоря простым языком и отбрасывая необоснованные притязания, — силу, которую, как они видели, он имел, чтобы причинить вред: перейти от характера ревнивого и беспокойного соперника к характеру объявленного врага: к тому характеру, в котором он изначально появился и с таким катастрофическим эффектом.

Сразу после этого следует упоминание о визите, совершенном Петром в Антиохию: и именно поэтому, как только упоминается Петр — этот глава апостолов Иисуса, — он упоминается как человек, которому этот Павел «противостал лично, потому что он был достоин осуждения» (Гал. 2:11).

Петр был достоин осуждения: те другие иудеи, которые пришли в Антиохию от Иакова, — они были достойны осуждения. Варнава, под чьим могущественным покровительством — церковью в Иерусалиме — ее справедливо ненавистный гонитель трижды был терпим, — он тоже был достоин осуждения. Он тоже был в то время достоин осуждения; и, как будет видно чуть позже, с ним открыто поссорились; и, если верить Деяниям в этом пункте, расстались. Деяния 15:39: «Отсюда произошло огорчение, так что они разлучились друг с другом; и Варнава, взяв Марка, отплыл в Кипр».

РАЗДЕЛ 3.

ДЕБАТЫ — КУРС, ПРОВЕДЕННЫЙ ИАКОВОМ ПРОТИВ ПЕТРА.
Единственный отчет о том, что происходило на этом собрании, — отчет, данный нам автором Деяний, — любопытен: любопытен во всяком случае; и является ли он во всех частных обстоятельствах истинным или нет, в той мере, в какой на него можно положиться, он поучителен. [33]

У нас упомянуты лица, которые выступали: они, в том порядке, в котором они здесь перечислены, следующие четыре: а именно Петр, Варнава, Павел и Иаков. О речи Петра приведены подробности: так же как и о речи Иакова: о Варнаве и Павле — ничего, кроме темы.

Против закона Моисея в целом мы находим Петра; и тот вклад, который он, как представлено, вносит в эту сторону дела в форме аргумента. На той же стороне были Варнава и Павел: то, что они внесли, было фактом, а именно, на языке Деяний, «какие знамения и чудеса сотворил Бог через них между язычниками»: на простом языке — успех, которого они достигли среди язычников.

По этому вопросу на стороне главы апостолов были — явный интерес религии Иисуса в отношении степени распространения, — авторитет, вытекающий из положения, — прямое повеление Иисуса, как оно изложено в евангельской истории, — и собственная практика Иисуса: не говоря уже о бесполезности и неразумности самих обрядов. Тем не менее, насколько это следует из автора Деяний, — из этих аргументов, убедительных, какими они были или, по крайней мере, должны были быть, — не видно, чтобы какое-либо использование было сделано: успех, о котором он говорил как о пережитом им самим среди язычников, — в этом можно увидеть единственный аргумент, использованный в речи Петра. Таким образом, — в той мере, в какой этому отчету можно верить, — таким образом, на своих собственных достижениях, — не только Павел, но и Петр, — каждый из них основывал всю силу дела.

Вопреки разуму, религии и Иисусу, победа в этом отчете отдана Иакову — родственнику Иисуса, Иакову. Предложение принято: предложенный курс — это своего рода средний путь, своего рода компромисс. От языческих прозелитов в знак уважения к закону Моисея требуется воздержание от четырех вещей: а именно от мяса, принесенного в жертву идолам, крови, удавленины: этих, и нарушений сексуального аппетита — какими бы они ни были, что подразумевалось под словом, переведенным на английский язык словом «блуд».

Если какое-либо такое решение было действительно принято, то только необходимостью — необходимостью, вызванной обстоятельствами места и времени, — оно будет найдено извинительным. Воздержание от пищи, убитой в порядке жертвоприношения языческим богам, по случаю публичных жертвоприношений: да; ибо к такой пище мало вкуса могло остаться у лиц, преданных религии Иисуса: от блуда, да; ибо для жертвы в этой форме даже среди язычников некоторая подготовка была сделана стоицизмом. Но что касается крови и удавленины, [34] то есть животных, забитых так, что в их тушах осталось больше крови, чем закон Моисея позволял оставлять в них, — животных, забитых не по-иудейски, — тем самым запрещая учителям религии Иисуса вкушать трапезу, предоставленную языческими руками, — это, как отмечено выше, лишало их самых благоприятных возможностей для осуществления своих благочестивых и благотворных целей путем увеличения числа верующих.

Совершенно примечательно соображение, на первый взгляд, которым, если верить историку, было вызвано это решение. «Ибо закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу», Деяния 15:21. «Может быть и так: но что, если он имеет? Какое это имеет отношение к делу? Хорошо, если бы вопрос был об иудеях: но он не об иудеях: язычники, и только они, являются его предметом. А язычники — что они знают или заботятся о Моисее? Что это такое, что должно послать их в синагоги, чтобы услышать что-либо, что «читается в синагогах»?

Каков был бы эффект этого воображаемого воздержания от крови — ибо, в конце концов, никаким усилием моисеевой изобретательности плоть никогда не могла быть полностью лишена крови, которая циркулировала в ней, — этого совершенно бесполезного запрета? — Не только создавать препятствия усилиям христианских учителей в их стремлении приобрести новообращенных среди язычников, — но и со стороны самих язычников создавать им ненужную трудность на пути их обращения, делая невозможным для них, в соответствии с соблюдением этого запрета, общаться со своими необращенными друзьями и семьями в часы застолий. Столько о том, что касается язычников. [35]

С тех пор и с того времени религия Иисуса распространилась: мы все видим, до какой степени. Распространилась: и какими средствами? Посредством решения, таким образом приписанного апостолам? Апостолам, пресвитерам и всей церкви? — Нет: но вопреки ему и путем пренебрежения им.

Нагруженный письмом, содержащим это решение, вернулся ли Павел вместе со своим другом Варнавой из Иерусалима — если верить автору Деяний — к обществу христианских новообращенных, которыми он был послан туда: нагруженный этим письмом, несущим с собой авторитет всей коллегии апостолов. Сам Павел — он, Павел, — какое отношение он проявил к нему? Он писал против него изо всех сил. Больше никаких иудейских обрядов! Больше никакого закона Моисея! Таков крик, который оживляет весь корпус тех его писаний, которые дошли до нас.

РАЗДЕЛ 4.

РЕЗУЛЬТАТ, ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ АПОСТОЛЬСКИЙ ДЕКРЕТ И ПИСЬМО В АНТИОХИЮ, КОТОРЫЕ, СОГЛАСНО ДЕЯНИЯМ, ПАВЕЛ РАСПРОСТРАНЯЕТ.
Решения, согласованного и провозглашенного вышеуказанным образом — решения, выраженного декретом; и копии этого декрета, включенной в письмо, адресованное святым в Антиохии, и предваряемой им, — были Павел и Варнава, вместе с другими, кто был связан с ними, по их возвращении в этот город, носителями: — то есть, если в этих вопросах доверие оказывается заявлению, сделанному автором Деяний; которым предполагаемые декрет и письмо даны в словах, которые, по его словам, были их самыми словами: — эти слова следующие:

ДЕЯНИЯ 15:22–32.
22. Тогда угодно было Апостолам и пресвитерам со всею церковью, избрав из среды себя мужей, послать в Антиохию с Павлом и Варнавою, Иуду, называемого Варсавою, и Силу, мужей, начальствующих между братиями, написав ими: Апостолы и пресвитеры и братия — находящимся в Антиохии, Сирии и Киликии братиям из язычников: радуйтесь. Поелику мы услышали, что некоторые, вышедшие от нас, смутили вас своими речами и поколебали ваши души, говоря, что должно обрезываться и соблюдать закон, чего мы им не поручали, то мы, собравшись, сочли за лучшее, избрав мужей, послать их к вам с возлюбленными нашими Варнавою и Павлом, человеками, предавшими души свои за имя Господа нашего Иисуса Христа. Мы послали посему Иуду и Силу, которые изъяснят вам то же и словесно. Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите. Соблюдая сие, хорошо сделаете. Будьте здравы. Они же, быв отпущены, пришли в Антиохию и, собрав множество, вручили письмо. Прочитав же, возрадовались о сем утешении. Иуда и Сила, будучи и сами пророками, обильным словом преподали совет братиям и утвердили их.

Если предположить, что он подлинный, — этот документ, письмо и декрет, должен быть признан весьма любопытным, важным и интересным. Если предположить, что он подлинный: и в пользу его подлинности возникают причины, которые, до тех пор пока они остаются неоспоренными и не представлены никакие перевешивающие причины в поддержку противоположного мнения, должны определять наше суждение.

Вскоре после отчета о принятии в Антиохии этого решения следует отчет о совместной миссионерской поездке из этого места, совершенной Павлом с Тимофеем и, возможно, Силой в качестве его спутника. В самом начале этой поездки — если в декрете, о котором идет речь, этот декрет следует понимать как включенный; и нет никаких причин, почему бы это было не так, — они представлены как принимающие активное участие в его распространении. Деяния 16:4: «Проходя же по городам, — говорит историк, — они (Павел и др.) предавали верным соблюдать определения, постановленные Апостолами и пресвитерами в Иерусалиме».

То, что Павлом этот знак ассоциации с апостолами должен был быть в то время продемонстрирован и сделан явным, кажется совершенно естественным. Это дает дополнительное доказательство той потребности, которую в тот период своих трудов он считал себя имеющим в видимости — по крайней мере, внешних признаках — связи с апостолами.

Правда, убеждение в любой такой потребности совершенно несовместимо с той независимостью, которую, как мы видели, он провозглашал в столь точных и возвышенных выражениях в своем Послании к Галатам, — достаточно очевидно. Но в текущей хронологии дата, приписываемая этому Посланию, на пять лет позже даты, приписываемой началу этой поездки: дата поездки — 53 г. н. э.; дата Послания — 58 г. н. э.: разница — пять лет: и пять лет — не слишком большое количество лет для того, чтобы опыт успеха и процветания поднял до такой высокой степени температуру его ума. [36]

Даже до этого времени мы находим его даже превосходящим уступки, которые в том декрете, в случае с язычниками, в соответствии со сомнениями иудейских учеников, с которыми им приходилось иметь дело, мы видели сделанными апостолами в пользу закона Моисея. Воздержание — от мяса, принесенного в жертву идолам, от крови, от удавленины и от блуда — составляло все моисеевы обряды, требуемые в том декрете. К ним он в своей практике в это время добавил еще один, и тот, по степени охвата, в чудовищной степени более важный: а именно подчинение обрезанию. Ибо этому болезненному обряду — в котором подразумевалось подчинение всем другим моисеевым обрядам — он уже подверг своего нового новообращенного Тимофея, которого в этой поездке, в дополнение к Силе, он взял с собой в качестве спутника. Рожденный от греческого отца, как он был, — взрослый, как он был, — он взял его, говорит историк, и обрезал его. Обрезал его — и почему? — «Ради Иудеев, находившихся в тех местах». [37]

СНОСКИ:

[29] Деяния 15:1–4: «1. Некоторые, пришедшие из Иудеи, учили братьев: если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись. 2. Когда же произошло разногласие и немалое состязание у Павла и Варнавы с ними, то положили Павлу и Варнаве и некоторым другим из них отправиться по сему делу к Апостолам и пресвитерам в Иерусалим. 3. Быв провожены церковью, они проходили Финикию и Самарию, рассказывая об обращении язычников, и производили радость великую во всех братиях. 4. По прибытии же в Иерусалим они были приняты церковью, Апостолами и пресвитерами и возвестили все, что Бог сотворил с ними».

[30] Гал. 1:18, 19: «Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня».

Деяния 15:4: «По прибытии же в Иерусалим они были приняты церковью, Апостолами и пресвитерами и возвестили все, что Бог сотворил с ними».

Причина этого противоречия лежит недалеко под поверхностью. У Павла была одна цель; у его историографа — другая. В двух отрывках они писали в разное время и с разными целями. В своем обращении к своим галатийским ученикам целью Павла было возвеличить свою собственную важность за счет важности апостолов: утвердить убеждение не только в своей независимости от них, но и в своем превосходстве над ними. Большинство из них не стоили его внимания; но, имея некоторые дела, которые нужно было уладить с ними, он «ходил» видеться с Петром, главой их, и Иакова, как «брата Господня», он удостоил видеть. В том конкретном случае такова была концепция, которую Павел стремился создать: и такова, соответственно, была его речь. Что касается историографа, его целью было, конечно, повсюду поставить важность своего героя на как можно более высокую почву. Но в этом представлении, как только Павел пришел к соглашению с апостолами, чем более всеобщим было принятие, которое, как понималось, было получено им — полученное от всего тела христиан и от этих их выдающихся лидеров в частности, — тем лучше приспособленной к этим общим целям его историографа была бы концепция, таким образом переданная: соответственно, они были приняты, говорит он, «церковью, апостолами и пресвитерами».

[31] Деяния 15:4. «По прибытии же в Иерусалим они были приняты церковью, Апостолами и пресвитерами и возвестили все, что Бог сотворил с ними».

[32] Гал. 2:6. «И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они некогда, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лицо человека: и знаменитые не возложили на меня ничего более. — И когда Иаков, Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им — к обрезанным. — Только чтобы мы помнили нищих, что и старался я исполнять прилежно. — Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию».

[33] Деяния 15:5–21. 5. «Восстали некоторые из фарисейской ереси уверовавшие и говорили, что должно обрезывать и заповедовать соблюдать закон Моисеев. Апостолы и пресвитеры собрались для рассмотрения сего дела. По долгом рассуждении Петр, встав, сказал им: мужи братия! вы знаете, что Бог от дней первых избрать из нас язычников, чтобы по устам моим они услышали слово Евангелия и уверовали. И Сердцеведец Бог дал им свидетельство, даровав им Духа Святаго, как и нам; и не положил никакого различия между нами и ими, верою очистив сердца их. Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они. Тогда умолкло все собрание и слушало Варнаву и Павла, рассказывавших, какие знамения и чудеса сотворил Бог через них между язычниками. После того как они умолкли, Иаков начал речь и сказал: мужи братия! послушайте меня. Симон изъяснил, как Бог первоначально призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Свое. И с сим согласны слова пророков, как написано: Потом обращусь и воссозижду скинию Давидову падшую, и то, что в ней разрушено, воссозижду, и исправлю ее, чтобы взыскали Господа остальные человеки и все народы, между которыми возвестится имя Мое, говорит Господь, творящий все сие. Ведомы Богу от вечности все дела Его. Посему я полагаю не затруднять обращающихся к Богу из язычников, а написать им, чтобы они воздерживались от оскверненного идолами, от блуда, удавленины и крови, и чтобы не делали другим того, чего не хотят себе. Ибо закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу».

[34] После слова «кровь» упоминание об удавленине, по-видимому, было скорее для пояснения, чем как отдельное постановление. Об удушении вместо кровопускания в иудейском стиле — каков был бы эффект, кроме удержания крови, которую моисеево постановление требовало выпустить, не очень понятно.

[35] Есть еще одно наблюдение, которое применимо даже к иудеям. Моисеем все эти вещи были запрещены. Правда: но так же было и множество других вещей, от которых (после исключений, о которых здесь идет речь) запрет этим решением снимается. Эти вещи, которые все еще предлагается запретить, всякий раз, когда они входили в синагогу, они слышали бы запрещенными: но так же они слышали бы и все те другие вещи, которые этим решением оставлены свободными.

[36] В отчете об этой поездке Галатия — теперь впервые упомянутая в Деяниях — упоминается в числе стран, которые он посетил в ходе ее. Она стоит четвертой: предыдущими местами были Дервия, Листра, Икония и Фригия. Деяния 16:1–6. В Деяниях 18:23: «Он... прошел по порядку страну Галатийскую... утверждая всех учеников».

[37] Деяния 16:1–3. Дошел он до Дервии и Листры. И вот, там был некоторый ученик, именем Тимофей, которого мать была Иудеянка верующая, а отец Еллин, о котором свидетельствовали братия, находившиеся в Листре и Иконии. Его пожелал Павел видеть с собою и, взяв, обрезал его ради Иудеев, находившихся в тех местах; ибо все знали об отце его, что он был Еллин.

ГЛАВА VII.

Недоверие к Павлу продолжается. — После его третьего визита в Иерусалим, спор между ним и Петром в Антиохии. Договор о разделе: Павел для себя; Петр, Иаков и Иоанн для апостолов.

РАЗДЕЛ 1.

СПОР И ДОГОВОР О РАЗДЕЛЕ, СОГЛАСНО ДЕЯНИЯМ И ПОСЛАНИЯМ ПАВЛА.
ГАЛАТАМ 2:1–16.
1. Потом, через четырнадцать лет, опять ходил я в Иерусалим с Варнавою, взяв с собою и Тита. Ходил же по откровению, и предложил там, и особо знаменитейшим, благовествование, проповедуемое мною язычникам, не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался. Но они и Тита, бывшего со мною, хотя и Еллина, не принуждали обрезываться, а вкравшимся лжебратиям, скрытно приходившим подсмотреть за нашею свободою, которую мы имеем во Христе Иисусе, чтобы поработить нас, мы ни на час не уступили и не покорились, дабы истина благовествования сохранилась у вас. И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они некогда, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лицо человека: и знаменитые не возложили на меня ничего более, — но напротив, увидев, что мне вверено благовестие для необрезанных, как Петру для обрезанных, — ибо Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников, — и, узнав о благодати, данной мне, Иаков, Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им — к обрезанным, только чтобы мы помнили нищих, что и старался я исполнять прилежно. Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и сторониться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием. Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской, то сказал Петру при всех: если ты, будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски? Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники; однако же, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть.

Столько о вопросе об иудейских обрядах.

Мы подходим теперь к положению дел между Павлом и Петром. Относительно этого у нас мало, как было видно, от автора Деяний: от самого Павла не много: но то, что есть, имеет первостепенное значение.

В этом случае, судя по отчету, данному в Деяниях, между Павлом и Петром все было в гармонии. В своих принципах, в своих речах они могут быть замечены выступающими на одной стороне: спорящими, и спорящими тщетно, оба они против превосходящего влияния Иакова: того Иакова, чьих письменных работ, по сравнению с теми, что мы имеем от Павла, у нас так мало. Но вскоре, по крайней мере с одной стороны, мы увидим раздор — сохраняющийся раздор — и соперничающие амбиции, как причину этого.

В этом содержательном и поучительном письме — втором письме Павла к галатам, подлинность которого, по-видимому, находится вне пределов сомнения, — среди подробностей, имеющих отношение к этому третьему визиту, следующие являются теми, которые, по-видимому, требуют наибольшего внимания с нашей стороны.

Во-первых, давайте рассмотрим их в том порядке, в котором они стоят: это сделано, степень важности может определить порядок, в котором они рассматриваются.

1. Четырнадцать — это число лет между этим третьим его визитом в Иерусалим, считая либо с первого из его визитов, совершенных в это же святое место после его обращения, либо с его отбытия из Дамаска после его возвращения туда из Аравии.

2. В этой поездке в Иерусалим с ним не только Варнава, как упомянуто в Деяниях, но и Тит, о котором там не упоминается.

3. Именно по откровению была предпринята эта его поездка.

4. Евангелие, которое он тогда и там проповедует, — это Евангелие его собственное.

5. Частным в то же время, и по причинам, приведенным в связи с этим, является его способ сообщения его.

6. Тита, хотя тот и находится в его распоряжении, он оставляет необрезанным.

7. «Лжебратия» — это название, которое он дает тем, кто в этом случае, выступая за закон Моисея, дает повод для этих дебатов.

8. Пресвитеры, апостолы, родственники Иисуса — кем бы они ни были, — он, Павел, в этом случае не тот человек, чтобы уступить таким лицам: уступить путем подчинения: скажем лучше, в порядке субординации.

9. Безымянны те лица, на которых изливается порицание, которое он источает. О них сказано лишь столько: а именно, стих 12, что они «пришли от Иакова», брата Господа нашего. Презрительным на протяжении всего текста является манера, в которой он говорит обо всех тех лицах, которых он не называет. Вопрос: кто они, те, на кого во всем, что предшествует этому же стиху, он намекает? Из этого следует, что именно с Иаковом, от которого они получали поддержку, возникли те их сомнения, из которых выросли эти разногласия и переговоры.

10. Оставляя иудеев Петру, он присваивает себе все языческое население.

11. В связи с этим было фактически заключено явное соглашение; сторонами выступили он и Варнава — с одной стороны, и Иаков, Петр (под своим еврейским именем Кифа) и Иоанн — с другой.

12. Одним из условий этого соглашения было то, что часть денежной прибыли, которая должна была стать плодом трудов Павла среди язычников, должна была передаваться в распоряжение Петра.

13. Во время этого визита Павел выступил против Петра.

14. Причиной этого послужила предполагаемая слабость и непоследовательность в поведении Петра, а также то, что он привлек на свою сторону не только иудеев низшего ранга, но и Варнаву.

15. Слабость и непоследовательность заключались в следующем: хотя он сам имел обыкновение общаться с язычниками, после прибытия в Антиохию тех, кто пришел от Иакова из Иерусалима, он из страха перед иудействующими не только перестал есть с язычниками, но и, насколько хватало его влияния, принуждал обращенных из язычников жить по иудейскому обычаю.

16. По случаю этого спора с Петром он прямо высказал свое мнение: для обращенного в религию Иисуса, будь то иудей или язычник, соблюдение Моисеева закона во всем, что для него характерно, было бы бесполезным, если не сказать — хуже, чем бесполезным (Гал. 2:16: «ибо делами закона не оправдается никакая плоть»).

1. Что касается его места по отношению к апостолам. Оно не уступало ничьему: он вел переговоры с апостолами на совершенно равных условиях. В первом договоре о разделе сфер влияния он вместе со своим коллегой Варнавой — с которым, согласно «Деяниям», он впоследствии расстался — получает весь языческий мир в качестве поля своей деятельности. Согласно его собственному рассказу, положение, которое он занимал во время этого своего третьего визита в Иерусалим, было значительно выше того, что было во время первого, и, по всей видимости, во время второго. Во время его первого визита апостолы — все, кроме Петра и Иакова, к которым его привел Варнава, — отвернулись от него; во время второго визита, насколько можно судить, никто из них не имел с ним никаких дел; теперь же, во время третьего визита, они ведут с ним дела на равных условиях, и теперь, как утверждается, с ним общаются не только Петр и Иаков, но и Иоанн.

2. Об этом договоре о разделе сфер влияния, несмотря на всю его важность, в «Деяниях» нет никакого упоминания. От начала и до конца в изложении «Деяний» он не играет такой роли, как в своем собственном. В «Деяниях» приводится содержание речи Петра и даже Иакова, а от речи Павла — только тема, а именно: его собственные достижения среди язычников. Компромисс, предложенный Иаковом, представлен как принятый вопреки мнению Павла, так же как и мнению Петра.

3. Что касается причины или повода для его третьего визита в Иерусалим. В изложении «Деяний» это объяснено достаточно подробно и ясно. Он отправляется туда вместе с Варнавой, чтобы посовещаться с апостолами и пресвитерами по поводу мнения, бытовавшего среди многих обращенных иудеев, будто принятие религии Иисуса не освобождает их от обязательств, налагаемых законом Моисея.

Об этом поручении — которое не могло не быть для него почетным — Павел в своем рассказе об этом событии, переданном галатам, не упоминает ни слова. Нет, не от людей он получил свою власть в этом и других случаях, а от Бога: через откровение, то есть непосредственно от Бога, и своего рода чудом.

4. То, что он должен был сделать в послушании этому откровению и что он, соответственно, сделал, заключалось в проповеди своего собственного евангелия; евангелия, которое он до тех пор никому, кроме язычников, не проповедовал. Проповедь? Как и где? В собрании всего тела верующих в Иисуса, включая самих апостолов? Нет, но частным образом и только перед ведущими людьми среди них: «перед знаменитыми».

Свое собственное евангелие? Да, именно так он и поступил. Далее будет видно, что это было за евангелие: евангелие, следов которого, насколько можно судить по евангелистам, нет ни в одном из высказываний Иисуса, особенно если то, чему он, Павел, учил устно в Антиохии, совпадало с тем, чему, как мы увидим, он учил в своих посланиях.

5. «А вкравшимся лжебратиям, скрытно приходившим подсмотреть за нашей свободою, которую мы имеем во Христе Иисусе, чтобы поработить нас». Свободою? Какой свободой? Очевидно, той свободой, которая заключалась в освобождении от обрядов Моисеева закона. Кто же были эти лжебратия, эти поборники обрядового закона? Если верить рассказу в «Деяниях», то это была большая часть христианского братства в Иерусалиме: партия настолько значительная, что Петр, глава апостолов, хотя и был по своим взглядам на этот предмет совершенно противоположен им, был вынужден уступить ей; и что касается некоторых обязательств — которые, как было сказано выше, создавали немалое препятствие для распространения религии Иисуса, — то весь корпус апостолов оказался в такой же необходимости. Если верить ему самому (Гал. 2:12), то упомянутые люди были теми, кто, если они продолжали придерживаться тех сомнений, в которых они превзошли брата нашего Господа, во всяком случае, в первую очередь получили инструкции от этой весьма выдающейся личности. А вскоре после этого (Деян. 16:3), в угоду этой партии, Павел сам «взял и обрезал Тимофея, язычника». Но если предположить, что публичные действия, о которых сообщается в истории автора «Деяний», действительно имели место — а именно: миссия Павла и Варнавы от христиан Антиохии в Иерусалим, миссия Иуды Варсавы и Силы от апостолов и пресвитеров вместе с Павлом и Варнавой в Антиохию, письмо апостолов и пресвитеров, направленное ими христианам Антиохии, — если все это допустить, то могло ли это большинство, к чьим сомнениям весь корпус апостолов счел нужным уступить, считаться этим самозваным обращенным людьми, к которым применимо прозвище «лжебратия»?

6. Не кажется ли, скорее, что эта история о направлении Павла и Варнавы к апостолам и братьям в Иерусалим от апостолов в Антиохии, а также ответная делегация Иуды Варсавы и Силы, сопровождавших Павла и Варнаву по их возвращении в Антиохию и везших письмо от апостолов в Иерусалиме, была выдумкой анонимного автора «Деяний»? Или же это история, либо полностью ложная, либо ложная в значительной части, которую он подобрал и таким образом вставил?

7. Заметьте теперь в этом письме Павла еще одно обстоятельство и судите, не подрывает ли оно доверие к тому, что говорится о Петре в «Деяниях».

В рассказе «Деяний» мы видели Петра на великом совете, поддерживающим в своего рода речи сторону свободы — Иисус против Моисея, — поддерживающим ее на великом совете, на котором, согласно тому же рассказу, Павел, хотя и присутствовал, представлен молчащим. В том же рассказе мы увидим Петра, за пять лет до этого времени обращающегося к язычникам, использующего ту же свободу, и, когда его призывают к ответу за это, использующего свою пару видений — свое и Корнилия (Деян. 10:30-41) — для своей защиты. Мы увидим его в этой новой части его деятельности — в той части, для которой он был так плохо подготовлен как воспитанием, так и образом жизни, — мы увидим его настолько усердным в этой части своих трудов, что он даже совершал чудеса — сверхъестественное исцеление и даже воскрешение из мертвых — для поддержки своей деятельности.

Если бы такие факты действительно имели место — факты по своей природе столь известные, — стал бы Павел в этом своем письме к галатам говорить о Петре так, будто тот никогда не делал и не пытался сделать никаких успехов в обращении язычников? Говоря о поборниках Моисея, а также о Петре, стал бы он утверждать: «Когда они увидели, что мне вверено благовестие для необрезанных, как Петру для обрезанных» (Гал. 2:7), «ибо Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников»?

То, что Петр так или иначе пробовал свои силы на некоторых язычниках, — в это вполне можно поверить, при условии, что также будет поверено, что в проведенном им эксперименте он не имел почти никакого успеха. Ибо кажется ли правдоподобным, что после совершения двух таких публичных чудес, помимо пары видений, он в конце концов добился столь малых результатов, что согласился уступить Павлу все свои перспективы в этой области?

8. Что касается самого договора о разделе сфер влияния, то какими бы ни были обстоятельства, приведшие к нему, ничто не могло быть более естественным, более вероятным и более полезным для общего дела — для религии Иисуса, разумеется, в той мере, в какой религия, проповедуемая Павлом, соответствовала ей. Каждый сохранил за собой ту часть поля, для возделывания которой он был квалифицирован; каждый уступил лишь ту часть, для возделывания которой он не был квалифицирован.

9. Гал. 2:12: «Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных».

10. «Но, напротив, увидев, что мне вверено благовестие для необрезанных, как Петру для обрезанных».

11. «И, узнав о благодати, данной мне, Иаков, Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им — к обрезанным».

12. Гал. 2:10: «Только чтобы мы помнили нищих, что и старался я исполнять в точности».

13. «Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию».

14. «Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием».

15. «Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской, то сказал Петру при всех: если ты, будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски?»

16. «Между тем, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона, ибо делами закона не оправдается никакая плоть».

Заметьте в этом же письме упоминание о том, что Петр ел с язычниками: «Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, он, Петр, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных».

Заметьте здесь дополнительную причину для того, чтобы не доверять всей истории об экспедиции Петра, включая чудеса и видения, как она изложена в «Деяниях». Что касается видений, то из этого обстоятельства видно, что либо таких видений Петр не описывал, как утверждается в Деян. 11:1-13, в свою защиту против обвинений, выдвинутых против него на этом основании, либо, если такое описание и было дано, ему не поверили; ибо именно после этого, и, по всей видимости, спустя долгое время — согласно Деян. 15:1-33, не менее чем через пять лет, — состоялось собрание в Иерусалиме, на котором по предложению Иакова соблюдение Моисеева закона было действительно частично отменено, но в том, что касается практики, вменяемой Петру в вину, а именно еды с язычниками, — на ней настаивали и ее предписывали.

Если свидетельство Павла было веским и убедительным доказательством в поддержку видений Павла, то почему свидетельство Петра не было принято как веское и убедительное доказательство в поддержку видений Петра? Свидетельство Павла с описанными им видениями не было лучшим доказательством в поддержку его притязаний на апостольство, чем видения Петра, если верить рассказу в «Деяниях», в поддержку отмены Моисеева закона. Однако, как, согласно автору «Деяний», апостолы не были убеждены рассказом Павла о его видениях, так и здесь, согласно Павлу, если рассказ Петра о его видениях действительно был доведен до сведения апостолов и пресвитеров, их соратников, то и это славное братство не было убеждено.

РАЗДЕЛ 2.

ДОГОВОР О РАЗДЕЛЕ СФЕР ВЛИЯНИЯ — ВЕРОЯТНОСТЬ, ПРИДАВАЕМАЯ РАССКАЗУ ПАВЛА О НЕМ ФИНАНСОВЫМ УСЛОВИЕМ.
Об этом важном договоре упоминалось выше. В финансовом условии, которое можно было заметить в нем, видна деталь, придающая дополнительную степень достоверности рассказу Павла о сделке, и в то же время проливающая свет на ее характер. Павел один со своими приверженцами должен был обращаться к язычникам, но в обмен на поддержку, оказанную ему Петром и остальными апостолами, он должен был «помнить нищих», что, по его словам, «я и старался исполнять в точности». Теперь, что касается «помнить нищих», то, что под этим подразумевается в наши дни, подразумевалось и тогда, иначе это не имело бы смысла и сейчас — а именно, добавлю, предоставление денег для нужд бедных. Какими бы ни были намерения правителей в отношении этих денег — удержать ли часть в качестве компенсации за свои труды или распределить среди бедных всю сумму без вычетов; другими словами, была ли целью прибыль наряду с покровительством или только покровительство без прибыли, — человеческая природа в данном случае перестала бы быть человеческой природой, если бы для этих людей, апостолов, деньги могли быть совершенно безразличны. Согласно утверждению, которому, как было сказано выше (гл. II), несмотря на то, что оно содержится в этой анонимной истории, нет оснований отказывать в доверии, общность имущества — принцип, действующий даже в наши дни у моравских христиан, — был принципом, которому следовали в те дни иудеохристиане. Имущество каждого сводилось в один общий фонд, а распоряжение им было поручено группе доверенных лиц, которые, как положительно утверждается, были утверждены и, по всей видимости, рекомендованы апостолами и продолжали действовать под их влиянием.

Ни одной из сторон не были чужды мотивы обычного человеческого склада — мотивы, которыми, как было создано, управляется человеческая природа. Петр и остальные апостолы приобрели большой опыт в отношении активности и энергии этого своего самозваного коллеги: в той сфере деятельности, которая была единственно подходящей для их сил и в которой они подвергались риску быть потревоженными его вмешательством, — обеспечить защиту от такого вмешательства было для них и их интересов делом немаловажным. Таковым, по-видимому, было соображение со стороны признанных и бесспорных апостолов.

Не менее очевидным было преимущество, которое благодаря условию этого же договора в его пользу было еще более эффективным образом обеспечено Павлу. То, что, когда все событие было еще столь свежо, всего того, что Павел мог сказать в свою защиту, вместе со всем, что Варнава мог сказать за него, оказалось недостаточно, чтобы побудить апостолов поверить его истории о способе его обращения — одним словом, чтобы рассматривать его в ином свете, нежели как самозванца, — прямо утверждается автором «Деяний». Так же и в его спонтанной речи перед разъяренной толпой (Деян. 22:18): «Они не примут твоего свидетельства обо Мне» — вот информация, которую, как сообщают «Деяния», он передал как полученную им от Господа, когда «я молился в храме», говорит он (ст. 17), «и пришел в исступление». Если бы обвинение в подобном духе случилось встретить его в ходе его трудов, если бы, одним словом, он обнаружил, что его клеймят как самозванца, обнаружил бы, что столкнулся с сертификатом самозванства, подписанным известными и единственными доверенными слугами, а также постоянными спутниками того Иисуса, о котором — не претендуя даже на знание его личности — он таким образом претендовал на то, что слышал его, не видя, и в то время и в том месте, где его никто другой не слышал и не видел, — достаточно очевидно, в любом таком случае, насколько грозным препятствием такого рода это могло оказаться. С другой стороны, если бы его хоть раз увидели публично признанным в качестве соратника и признанного труженика на том же поле — признание его в этом качестве, по крайней мере виртуальное, если не прямое, — было бы видно, что оно состоялось: признание, которое им вряд ли удалось бы когда-либо впоследствии отозвать, поскольку им было бы вряд ли возможно когда-либо обвинить его в главном преступлении, не обвинив самих себя в соответствующем попустительстве. Заметьте, что об этом договоре, несмотря на всю его важность, — этом договоре о разделе сфер влияния, — с помощью которого был произведен раздел всего христианского мира, в «Деяниях» нет никакого упоминания, ни малейшего намека.

Столько о третьем визите Павла в Иерусалим, считая со времени его обращения: столько об этом третьем визите и договоре о разделе сфер влияния, который стал его результатом. Во время и посредством его четвертого визита в ту первоначальную метрополию христианского мира мы увидим, как этот же договор был нарушен — нарушен без какой-либо малейшей причины или предлога, или даже попытки со стороны его анонимного биографа — либо его собственными устами, либо устами его героя — назначить мотив. Нарушен, то есть со стороны Павла: ибо о Петре во всей этой истории больше не встречается никакого упоминания.

Правда заключается в том, что вместо «Деяний апостолов» более подходящим названием была бы «История Павла», а именно: со времени его обращения до времени его прибытия в Рим. О любом другом из апостолов и их деяниях говорится мало, если вообще говорится что-то большее, чем то, что едва достаточно для подготовки читателя к истории Павла путем представления состояния христианского мира во время его появления на сцене. Что касается святого Петра, то, поскольку главным героем автора на протяжении всего времени является святой Павел, в чьей свите во время этого последнего из его путешествий он представляет себя состоящим, то, что говорится о святом Петре и его достижениях, стоит, так сказать, лишь как эпизод. И хотя этим историографом не упоминается договор о разделе сфер влияния, он в конечном итоге оказался полезен нам, послужив для того, чтобы показать, каково было положение святого Петра во время заключения этого обязательства; и насколько веским является право, которое эта сделка представляет нашему доверию, будучи столь естественной, потому что столь явно отвечающей интересам обеих договаривающихся сторон, а также религии Иисуса, в той мере, в какой религия Павла была с ней сообразна.

РАЗДЕЛ 3.

ВРЕМЯ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ДОГОВОРА О РАЗДЕЛЕ СФЕР ВЛИЯНИЯ, ВЕРОЯТНЕЕ ВСЕГО, ВРЕМЯ ПЕРВОГО ВИЗИТА.
Время, в которое имел место этот договор о разделе сфер влияния, представляется окутанным большой неясностью и содержит некоторые трудности: вопрос в том, был ли это первый или только третий из этих визитов — из этих четырех визитов Павла в Иерусалим.

Соображение, которым было определено отнесение его ко времени первого визита, заключается в том, что именно во время этого первого визита возникла потребность в нем в отношении всех затрагиваемых интересов, а именно: интересов религии Иисуса, интересов существующих христиан в целом, а также интересов лиц, непосредственно участвующих с обеих сторон; что с того времени, насколько можно судить, началось и его соблюдение; и что лишь спустя долгое время появились либо симптомы, либо жалобы на его несоблюдение.

4. Среди условий договора было приведено финансовое условие: сторона, которую следует помнить, — нищие, находившиеся тогда под кротким управлением апостолов; сторона, которой они должны были быть помнимы, — Павел, их признанный, хотя, насколько можно судить, лишь локально и негативно признанный, соратник. Во время и посредством визита с делегацией со стороны Павла при содействии Варнавы мы видим, что это условие фактически соблюдено и приведено в исполнение. От христиан в Антиохии к апостолам в Иерусалиме — для пользы нищих в этой метрополии христианского мира, соединенными руками Павла и Варнавы — деньги, как было замечено, были фактически доставлены.

С другой стороны, наблюдение, которое на первый взгляд может показаться закрывающим дверь перед этим предположением, заключается в том, что, хотя в своем письме к галатам (Гал. 1:18, 19), сказав: «Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать», и добавив: «Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня», он, не более чем через четырнадцать стихов (Гал. 2:9), в стихе, в котором продолжается его рассказ об этом важном договоре, говорит так, как будто именно в то время он видел не только двух вышеупомянутых апостолов, обозначенных по случаю именами Иакова и Кифы, но и Иоанна также; и что это должен был быть его третий визит в Иерусалим, потому что именно после упоминания об этом самом третьем визите, который в промежуточном отрывке, а именно Гал. 2:1, прямо назван состоявшимся через четырнадцать лет после его первого визита, упоминается это обстоятельство, что он видел также Иоанна.

Но ни в одном из этих соображений нет ничего, что представлялось бы убедительным против предположения, что какой бы то ни было договор имел место во время первого визита.

1. Что касается первого, то именно в то время для обозначения договора используется выражение «подали руку общения»; и если бы этот союз нужно было понимать в буквальном, а следовательно, в физическом смысле, как соглашение, в котором в качестве знака взаимного согласия использовалась физическая операция соединения рук, то здесь должна была быть фактическая встреча, на которой был виден Иоанн, а также двое других, — и, следовательно, при предположении, что рассказ, данный таким образом Павлом, в этой детали в обоих случаях верен, — это должна была быть иная встреча, нежели первая: при каком предположении, в сравнении с рассказом, данным в «Деяниях» о втором визите Павла, не может быть затруднений в определении того, что этот визит не может быть никаким иным, кроме третьего. Но настолько очевидно фигурален оборот выражения, что даже в языке, используемом в этой стране в настоящее время, сила вывода, сделанного из него в пользу предположения о взаимном присутствии, была бы весьма незначительной, если бы она вообще что-то значила. Чтобы обозначить согласие по какому-либо пункту — особенно если он считается важным, — кто бы побоялся сказать, что он подал руку общения другому, даже если бы было известно, что это было сделано только письменно? Или даже через посредство общего друга и без какого-либо личного общения?

2. Что касается другого соображения, какой бы ни была его сила, если бы оно применялось к сочинению современных времен — после стольких прошедших столетий, в течение нескольких из которых искусство литературного сочинения, благодаря удобствам, предоставляемым печатью, было предметом общего изучения и практики; какой бы ни была сила этого предположения, примененного к стилю и характеру Павла, мало веса кажется необходимым придавать ему. О путанице — намеренной или ненамеренной, — в которую стиль этого самоназванного апостола вовлекает каждый пункт, которого он касается, нельзя прочитать ни страницы, не представив образцов в изобилии каждому глазу, который может вынести открыться им: в этой самой работе некоторые, вероятно, уже предлагались вниманию, и до ее завершения многие будут представлены в этом явном виде: рассматриваемый пункт принадлежит к области хронологии; и о запутанном способе его действия в этой области уже было приведено конкретное подтверждение (гл. 2) в отрывке, в котором из длинной череды страданий и опасностей — некоторые реальные, некоторые, по всей видимости, не таковые — та, что была перенесена первой, упоминается последней. Из порядка, в котором два события упоминаются этим автором, нельзя вывести никакого аргумента, в какой-либо степени убедительного, для убеждения в том, что то, что стоит упомянутым первым, было даже предназначено им для того, чтобы считаться тем, что произошло первым.

В самом отрывке, в котором упоминается подача рук общения ему и Варнаве, и сразу после этих самых слов, сказано, что «мы должны идти к язычникам, а они — к обрезанным». Таким образом, совместная экскурсия Павла и Варнавы — экскурсия, начатая не ранее чем через десять лет после этого самого первого визита (Деян. 13 и 14), упоминается как инцидент, который в то время был будущим. Правда, слово, прямо выражающее будущее, в английском переводе является лишь интерпретацией и как таковое отмечено. Но если бы какая-либо предшествующая экскурсия такого рода имела место ранее, нет оснований полагать, что событие, которое по контексту, несомненно, было бы принято за событие, которое тогда еще только предстояло, — если бы намерение состояло в том, чтобы представить его не более чем повторением того, что уже произошло, — получило бы форму, столь плохо приспособленную к своей предполагаемой цели.

Но двумя стихами ранее стоит тот, в котором упоминается обстоятельство, посредством которого, согласно Павлу, приводится к рассмотрению курс, взятый апостолами в отношении их вступления в этот договор. «Но, напротив», — говорит он (Гал. 2:7), — «увидев, что мне вверено благовестие для необрезанных, как Петру для обрезанных» (9): «И, узнав о благодати, данной мне, Иаков, Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам...» и т. д.

Теперь эти восприятия — восприятия, приписанные им апостолам, — когда они были получены? Очевидно, ни в какое другое время, если не во время его первого визита: ибо это были восприятия — скажем лучше, концепции, — передача которых вне спора очевидна не только из всей природы дела, согласно имеющимся у нас отчетам о нем, но и из отчета, прямо данного автором «Деяний»; и этот отчет в некоторой части подтвержден, и ни в какой части не опровергнут самим Павлом, и в этом самом послании.

В заключение. Что во время визита с делегацией, визита III, рассматриваемый договор не мог не быть на повестке дня, кажется, надо признаться, вполне вероятным, если не сказать бесспорным. Но что во время визита примирения, визита I, он уже был на повестке дня, кажется, если возможно, еще более вероятным. Ибо без некоторого понимания между Павлом и апостолами — и притом в духе этого самого договора (невозможность того, чтобы история обращения Павла была причиной, как полагают, была здесь выше продемонстрирована) — без некоторого понимания такого рода ни продолжительность, приписываемая визиту примирения, ни существование любого из двух последующих визитов, а именно визита с принесением денег и этого визита с делегацией, не кажутся находящимися в пределах моральной возможности.

СНОСКИ:

[38] Гал. 2:1: «Потом, через четырнадцать лет, опять ходил я в Иерусалим с Варнавою, взяв с собою и Тита».

[39] 2 Кор. 11:32: «В Дамаске областной правитель царя Ареты стерег город Дамаск, чтобы схватить меня» и т. д., а именно при его обращении.

[40] На этот же договор о разделе сфер влияния, по-видимому, можно усмотреть намек в Послании Павла к его римским приверженцам (Рим. 15:15-22): «Но писал я вам, братия, с некоторою смелостью, отчасти как бы напоминая вам, по данной мне от Бога благодати — быть служителем Иисуса Христа у язычников и совершать священнодействие благовествования Божия, дабы сие приношение язычников, будучи освящено Духом Святым, было благоприятно Богу. Итак, я могу похвалиться во Христе Иисусе в том, что относится к Богу. Ибо я не осмелюсь сказать что-нибудь такое, чего не совершил Христос через меня в покорении язычников верою и словом, силою знамений и чудес, силою Духа Божия, так что благовествование Христово распространено мною от Иерусалима и окрестности до Иллирика. Притом я старался благовествовать не там, где уже было известно имя Христово, дабы не созидать на чужом основании, но как написано: не имевшие о Нем известия увидят, и не слышавшие узнают. Сие-то многократно и препятствовало мне прийти к вам».

[41] Из этого отрывка в Послании Павла к галатам [II], по сравнению с отрывком в его первом Послании к коринфянам [III], Библия под редакцией Шоули в примечании к Деян. 15:39 (где упоминается разрыв между Павлом и Варнавой) делает вывод, что после этого разрыва между Павлом и Варнавой произошло примирение.

Из рассматриваемого отрывка, если брать его отдельно, правда, это предположение достаточно естественно. Ибо, по всем признакам, дата этого Послания к коринфянам более поздняя, чем дата разрыва; и из совместного упоминания двух имен, если бы не было доказательств с другой стороны, можно было бы вполне естественно предположить, как бы далеко это ни было от уверенности, что намерение состояло в том, чтобы сообщить о двух лицах, действующих совместно и даже в компании друг друга. Но для целей аргументации такое предположение (как будет видно) не является необходимым. Они оба здесь представлены как трудящиеся, и, по всем признакам, были таковыми, на одном и том же поле, а именно на поле язычников: трудящиеся после и в соответствии с этим самым договором — соглашением, заключенным ими с апостолами, — договором о разделе сфер влияния, который так часто упоминается. Но из этого вовсе не следовало, что они трудились в одной и той же части этого поля. Для целей аргументации вопрос заключался в следующем: каков был род отношений, сложившихся между этими двумя проповедниками, с одной стороны, и их соответствующими учениками — с другой? Именно об этом отношении Павел заявляет, и заявляет правдиво, что между ним и Варнавой оно было одинаковым: оба были фактическими тружениками в своих соответствующих частях одного и того же поля; оба были в равной степени свободны прекратить, положить конец своим соответствующим трудам в любое время; а не то, что оба трудились в одном и том же месте или в каком-либо согласии. «Или только я и Варнава не имеем власти не работать?» — говорит Павел.

Столь неубедителен аргумент, с помощью которого делается вывод о существовании примирения. Против столь слабых доказательств противоположные доказательства кажутся решающими. После упоминания им о разрыве — если бы когда-либо произошло примирение в пределах времени, охватываемого его историей, оставил бы автор «Деяний» его без внимания? Что среди его целей было изображение каждого инцидента в цветах, по крайней мере, столь же благоприятных для церкви в целом и для Павла в частности, насколько он осмеливался, — достаточно очевидно. Разрыв между двумя столь святыми лицами — знак, более или менее впечатляющий, человеческой немощи — не мог не быть представлен вниманию; и любому размышляющему уму — в тех признаках теплоты, по крайней мере, если не сказать хуже, которые от начала до конца столь заметны в характере и поведении этого покровителя и главного героя историка — трудно было не увидеть оснований для предположения, что именно на его стороне, а не на стороне Варнавы — великодушного и всегда бескорыстного Варнавы — вина лежала главным образом, если не исключительно.

[II] Гал. 2:9: «Подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им — к обрезанным».

[III] 1 Кор. 9:6: «Или только я и Варнава не имеем власти не работать?»

ГЛАВА VIII.

Четвертое интервью. — Петр в Антиохии. — Депутаты в Антиохию из Иерусалима, Иуда и Сила. — Павел не соглашается с Петром и Варнавой, покидает Антиохию и в миссионерской экскурсии берет с собой Силу. — То, что касается договора о разделе сфер влияния, до этого периода, пересмотрено. — Петр и апостолы оправданы.

РАЗДЕЛ 1.

ПРИВЕДЕН РАССКАЗ ПАВЛА ОБ ЭТОМ ИНТЕРВЬЮ. — РАССКАЗ «ДЕЯНИЙ» О ТОМ, ЧТО ПОСЛЕДОВАЛО ЗА НИМ.
Мы теперь подходим к последнему из четырех различных и более или менее отдаленных случаев, в которых личное общение, так или иначе, записано как имевшее место между Павлом, с одной стороны, и апостолами или некоторыми из них, с другой, до того, на котором история Павла, насколько до нас дошла какая-либо достаточно ясная, отчетливая и существенная информация, закрывается. Местом этого интервью является Антиохия: Петр, по какой-то причине, которую можно искать не иначе как путем догадок, был приведен к тому, чтобы нанести визит в это место тогдашнего постоянного пребывания Павла, после, и, как кажется вероятным, вследствие третьего записанного визита Павла в Иерусалим — его визита с делегацией.

Давайте теперь бросим взгляд на документы. Что касается разногласий Павла с Петром, то единственный, который у нас есть, — это тот, который был предоставлен нам самим Павлом. Он состоит из следующего отрывка в его Послании к галатам.

ГАЛАТАМ 2:11-16.
«Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием. Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской, то сказал Петру при всех: если ты, будучи Иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски? Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники; однако же, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона, ибо делами закона не оправдается никакая плоть».

Давайте теперь посмотрим на рассказ, данный в «Деяниях», о том, что происходило в Антиохии в отношении Павла, Варнавы и Силы в течение периода, который, по-видимому, является либо тем же самым, либо смежным с ним, вероятно, предшествующим ему.

ДЕЯНИЯ 15:35-41.
«Павел же и Варнава жили в Антиохии, уча и благовествуя, вместе со многими другими, слово Господне. Спустя несколько дней Павел сказал Варнаве: пойдем опять, посетим братьев наших по всем городам, в которых мы проповедовали слово Господне, как они живут. Варнава хотел взять с собою Иоанна, называемого Марком. Но Павел полагал не брать отставшего от них в Памфилии и не ходившего с ними на дело. Отсюда произошло огорчение, так что они разлучились друг с другом; и Варнава, взяв Марка, отплыл в Кипр; а Павел, избрав себе Силу, отправился, быв поручен братьями благодати Божией. И ходил по Сирии и Киликии, утверждая церкви».

Что касается отделения Павла от Варнавы, отъезда из Антиохии и взятия Силы в качестве спутника, у нас нет ничего от самого Павла: ничего из какого-либо другого источника, кроме, как сказано выше, «Деяний».

В рассказе Павла, однако, можно увидеть отрывок (Гал. 2:13), который проливает некоторый свет на разрыв Павла с Варнавой. В «Деяниях», хотя и говорится, что «огорчение» было «сильным», не приводится никакой причины для него, кроме разногласия относительно выбора спутника: а именно, в экскурсии, которую они, как представлено, согласились совершить в компании друг друга, как и прежде.

Но, согласно Павлу, у него был повод для жалобы на своего старого друга Варнаву по другому поводу. Варнава встал на сторону апостолов: Варнава был «увлечен их лицемерием»; лицемерием тех апостолов Иисуса, добродетельная простота самозваного апостола, так он желает, чтобы его галатские ученики верили, была обманута.

РАЗДЕЛ 2.

ПАВЕЛ НЕ СОГЛАШАЕТСЯ С ПЕТРОМ — И ВАРНАВОЙ — ПОКИДАЕТ АНТИОХИЮ, ЗАБИРАЯ СИЛУ У АПОСТОЛОВ.
Ни в одном месте этот человек не может существовать, не проявляя враждебности или не провоцируя ее: ни с одним человеком он не может поддерживать общение, не действуя по отношению к нему, если не в характере деспота, то либо в характере открытого и дерзкого, либо в характере тайного противника, или и того, и другого. Против Петра в Иерусалиме, во время своего визита с делегацией, он интригует, в то время как торгуется с ним. С тем же Петром, когда тот прибыл в Антиохию, он ссорится: ибо в Антиохии Петр был лишь посетителем — чужестранцем; Павел, с Варнавой в качестве своего постоянного сторонника, был на своей собственной почве: там не было преданных правителей, которых нужно было бояться, — не было преследуемых христиан. Он ссорится — так он сам информирует своих галатов — он ссорится с главой апостолов: он «лично противостал ему». Почему? Потому что, видите ли, «он подвергался нареканию». В заключение, до такой степени — по степени успеха, какой бы он ни был, который к этому времени он испытал, — до такой степени невоздержанности раздулся его ум — он ссорится даже с Варнавой: с Варнавой — во всех трех его предшествующих визитах в Иерусалим, его щедрым покровителем и верным приверженцем: с тем Варнавой, в компании которого и под крылом которого одна из его миссионерских экскурсий уже была совершена (Деян. 11:19-27; там же 2:37-40).

В Антиохии число его конкурентов не могло не быть значительным: в Антиохии, учитывая количество лет, которые он, по-видимому, провел в этом городе, число его врагов не могло быть малым. Он, соответственно, планирует и осуществляет новую миссионерскую экскурсию. Он стоит теперь на своих собственных ногах: теперь нет Варнавы — нет необходимого покровителя, чтобы разделить с ним его славу: разделить с ним, в равной или большей пропорции, прибыль от его профессии: в той прибыли, образ которой во всех ее формах витал перед его глазами — и которую мы, соответственно, увидим, как он собирает в таком несравненном изобилии. Он теперь ищет скромного спутника — помощника: он находит одного в Силе: того Силе, которого вместе с Иудой Варсавой мы видели прибывшим в Антиохию, делегированным апостолами и их учениками, чтобы завершить в этой второй метрополии переговоры, начатые в первой метрополии нового христианского мира. Дезертир со службы, на которую он был послан, Сила записывается на службу к дерзкому и неутомимому авантюристу. Столько, и не более, мы узнаем о нем: ибо в картине, нарисованной в «Деяниях», ему не дается никакого характера, кроме того, что он находится в компании Павла в некоторых местах, которые Павел посещает: за исключением этого упражнения локомотивной способности, нет ничего, что отличало бы его от общего запаса натюрморта.

От этой четвертой зафиксированной эпохи в отношениях между Павлом и апостолами мы переходим к пятой и последней, а именно: той, что была порождена его четвертым и последним визитом в Иерусалим — его «визитом вторжения», 62 г. н. э.

В промежутке проходят четыре года, занятые рядом последовательных поездок и пребываний, в ходе которых всякое упоминание о Силе исчезает без каких-либо пояснений: исчезает столь же неясно и невыразительно, как и то, каким образом историк дает читателю — при условии, что тот наделен должной степенью внимания, — возможность обнаружить (Деяния 16:10), что вскоре после начала этого же периода сам историк, кем бы он ни был, был взят в свиту самозваного апостола. Читателю также предоставляется возможность развлечься догадками о том, когда и каким образом могло произойти это последнее событие — событие, повлекшее за собой столь важные последствия.

К этим частям жизни Павла мы еще вернемся в следующей главе под другим заголовком — под заголовком «Предполагаемые чудеса Павла», ибо именно в описании его достижений и приключений, а также дел, которыми он был занят в течение этого периода, нам предстоит обнаружить предполагаемые свидетельства о предполагаемых чудесах, которые вкраплены в эту часть истории Деяний. Этот обзор необходим для того, чтобы в истинном свете представить доказательства, которые якобы были таким образом получены в поддержку его притязаний на сверхъестественное поручение.

Эту смену связей со стороны Силы — от службы апостолам Иисуса к службе самозваному апостолу — можно без труда охарактеризовать как дезертирство со стороны Силы и соблазнение со стороны Павла. Апостолы проповедовали одно Евангелие — Евангелие Иисуса, мы видим его у евангелистов. Павел проповедовал другое, отличное Евангелие — Евангелие, которое, по его словам, было более поздним и лучшим, чем то, что представлено у евангелистов, — Евангелие собственного сочинения. Если даже до этого времени взаимная осторожность предотвращала открытый и широко заметный разрыв, то с его стороны, во всяком случае, существовала оппозиция. Если к людям, чье поведение и характер были такими, какими они неизменно предстают, можно без пренебрежения применить слово «партия», то здесь были две партии. Тот, кто был за самозваного апостола, был против апостолов Иисуса. Одним словом, на языке современной партийности Сила был «крысой».

РАЗДЕЛ 3.

ОБЗОР ДОГОВОРА О РАЗДЕЛЕ СФЕР ВЛИЯНИЯ И СВЯЗАННЫХ С НИМ ДЕЙСТВИЙ ВПЛОТЬ ДО ЭТОГО ПЕРИОДА.
Что касается договора о разделе сфер влияния, то, рассматривая дело от первого, или «примирительного», визита Павла в 35 г. н. э. до его отъезда из Антиохии в миссионерскую поездку после встречи с Петром в этом городе, положение дел между Павлом и апостолами представляется следующим:

1. По случаю и во время его первого визита в Иерусалим — его «примирительного» визита — некое подобие примирения (имея в виду, по крайней мере, внешнее) не могло не состояться, если судить по всей совокупности того, что говорится о его последующих контактах и встречах с апостолами.

2. Условия этого примирения заключались в том, что при условии его проповеди во имя Иисуса они больше не будут говорить о нем лицам в Иерусалиме и других местах, с которыми они поддерживали связь, как о гонителе (ибо своим неповиновением и нарушением доверия по отношению к установленным иерусалимским властям он лишил себя возможности быть таковым в дальнейшем); не будут говорить о нем как о гонителе, а, напротив, как о соратнике, при условии, что он примет имя Иисуса и будет проповедовать — никогда не от своего имени, но во всех случаях во имя святое.

3. По этому случаю, поскольку обеим сторонам было очевидно, что благодаря своему глубокому знанию греческого языка и связанной с ним учености он был в исключительной степени квалифицирован для распространения имени Иисуса среди язычников в целом — то есть среди тех, для кого иудейский язык не был родным, в то время как их собственное знание языков ограничивалось их родным, а именно иудейским языком, — из самой природы дела и почти без необходимости в оговорках следовало, что, оставляя им в качестве поля деятельности Иерусалим и ту часть прилегающей страны, где иудейский язык был единственным языком большинства населения, он должен ограничить свои усилия, главным образом, если не исключительно, теми странами, где греческий язык был (или, во всяком случае, иврит не был) родным языком.

Для него в то время по самой природе вещей воздержание от посещения Иерусалима или любой части страны, находящейся под тем же владычеством, не могло быть предметом сожаления. В пределах этого круга он не мог долго оставаться публично из-за страха перед законной местью установленных властей, равно как и среди христиан, хотя от их вождей он и получил, как сказано выше, некое подобие осторожного снисхождения, учитывая ужас, который внушало его преследование, и страх, с которым его не могли не воспринимать до тех пор, пока его обращение не было доказано всем на опыте.

Какова бы ни была цель его вожделений — будь то фонды (а мы видели, какой привлекательной была эта приманка), которые в то время в этой метрополии христианского мира открывались амбициозному взору, — все же, хотя его возможности до сих пор ограничивали его усилия вторым по значимости городом этого растущего мира, его глаза никогда не переставали смотреть на первый.

Соответственно, дважды между первым из его визитов — его «примирительным» визитом — и этой его последней встречей с Петром мы видим, как он посещает это заманчивое место: каждый раз под защитой и в сопровождении щедрого Варнавы и его влияния, чтобы сделать его терпимым; каждый раз с публичным поручением, чтобы сделать его уважаемым; в первый раз с деньгами в руках, чтобы сделать его желанным.

Что все это время ни добросовестность, ни благоразумие не были способны противопоставить насилию его амбиций сколько-нибудь эффективного сдерживания, совершенно очевидно.

Что добросовестности не было, мы узнаем отчетливо от него самого. Ибо хотя, исходя из самой природы двух коррелятивных ситуаций, вне всякого сомнения, как сказано выше, что без соглашения, соответствующего вышеупомянутому, он не мог бы, даже при использовании всех возможных средств сокрытия, быть сохранен в течение двух дней от мести, которая давила на него как снизу, так и сверху, все же он своими тайными интригами (Гал. 1:11) нарушал договор за счет тех честных, терпеливых и долготерпеливых людей, соблюдением которого он каждый день был обязан своей жизнью.

РАЗДЕЛ 4.

ОПРАВДАНИЕ ПЕТРА И АПОСТОЛОВ В ОТНОШЕНИИ ФИНАНСОВОГО УСЛОВИЯ В ДОГОВОРЕ И ПОСЛЕДУЮЩИХ МИССИОНЕРСКИХ ТРУДОВ ПЕТРА СРЕДИ ЯЗЫЧНИКОВ.

О финансовом условии мы имеем отчет, который был представлен: отчет, данный одной из сторон договора — Павлом, в то время как другой стороной были апостолы. В случае с Павлом, в демонстрации, которая якобы была дана, мирской характер мотивов, породивших его, был принят как нечто само собой разумеющееся. Что ж, если в одном случае таков был его характер, то мог ли он быть иным в другом? Вопрос естественный, но ответ не менее естественен. Ибо заметьте, условие прямо гласит: Павел — Павел из доходов от своего призвания — должен помнить бедных, имея в виду бедных Иерусалима, бедных среди учеников апостолов. Помнить, и как? Помнить путем выплаты денег в руки либо самих апостолов, либо, что сводится к тому же, других лиц, связанных с ними и действующих под их влиянием. Итак, еще раз. О человеке, которым деньги должны были быть выплачены, — вы говорите, что мотивы были мирскими: правдоподобно ли тогда, что они были менее таковыми в случае людей, которыми они должны были быть получены?

Ответ: О да, это так. Между двумя случаями есть существенная разница. Все, что Павел мог получить, он получал для себя: все, что после выплаты по договору на нужды иерусалимских бедных он удерживал, он мог удерживать для собственного пользования. Но апостолы — то, что они, если вообще что-то получали, получали во имя бедных и как бы для нужд тех же самых бедных, — могли ли они, могли ли они удерживать это или любую часть этого для собственного пользования? Конечно, нет. Не в их руках были фонды бедных: не в их, а в руках совершенно другого набора лиц — в руках попечителей, уже упомянутых в этой работе (гл. 2), тех администраторов, чья функция для каждого читателя, не имеющего перед глазами греческого оригинала, так неудачно замаскирована словом «диаконы». И эти диаконы, кем назначены? Апостолами? Нет, но всей общиной святых — всем числом членов христианского содружества; и путем свободных выборов — выборов на принципе всеобщего избирательного права. Монархисты и аристократы! Заметьте хорошо! — всеобщего избирательного права.

Столько о самом договоре. Теперь о последующем поведении сторон в рамках него и в связи с ним. Что касается раздела — Павел к язычникам, Петр и его соратники к иудеям — такова была буква договора. Такова была буква, а каков был в то же время его дух? Очевидно, таков: с одной стороны, чтобы поле, к которому должны были применяться и ограничиваться усилия Павла, было тем полем, для возделывания которого, с какой-либо перспективой на успех, он был исключительно квалифицирован; с другой стороны, чтобы поле, к которому должны были применяться и ограничиваться их усилия, было тем, для возделывания которого они были — если не исключительно, то, во всяком случае, более специфически — квалифицированы. Одним словом, из всей той части мира, которая представлялась открытой для усилий тех, кто проповедовал во имя Иисуса, они должны были оставить за собой ту часть, которая уже была в их владении, а именно Иерусалим и его ближайшие окрестности, вместе с теми частями Иудеи и ее окрестностей, где их собственный язык, иврит, был родным языком: эта крошечная часть мира была зарезервирована, все остальное должно было быть оставлено открытым для него: над каждой другой его частью он был волен бросить свой сапог. Иудея — страна иудеев? Скажем, скорее, сами иудеи: иудеи, где бы они ни находились: ибо, если не считать откровения, именно в языке заключались притязания Павла — его исключительные квалификации. Апостолы не говорили ни на чем, кроме иврита: Павел был образован и красноречив, в некотором роде, на греческом.

Что касается толкования, которое следует придать этому договору, — предположим, что возникнет какое-либо сомнение, — то в слове «язычник» оно очевидно нашло бы свое место и источник. Предположим, с одной стороны, что объектами, которые оно должно было обозначать, были люди, — тогда пусть в Иерусалиме или где-либо еще будет хотя бы один необрезанный человек, к которому в целях привлечения его в свою общину обратились апостолы или, с их ведома, кто-либо из их учеников, — здесь с их стороны было бы нарушение договора. Предположим, с другой стороны, что объектами, которые оно должно было обозначать, были места, — в этом предположении, в пределах той полосы страны, в пределах которой только и находились в их распоряжении необходимые средства общения с основной массой населения, они могли обращаться ко всем лицам без ограничений: и это все еще без какого-либо реального нарушения соглашения — духа и реального смысла соглашения.

В отношении либо лиц, либо мест, по соглашению, согласно этому — очевидному его смыслу — что Павел уступил? По правде говоря, ровным счетом ничего. Если бы его ум был в трезвом состоянии, было бы странно, если бы поле, предоставленное таким образом всем языческим миром, не было достаточно широким для его труда: он не мог находиться во всех его частях сразу; и самые многообещающие части были открыты для его выбора. За исключением прекращения враждебных действий Павла, что выиграли апостолы? Не намного больше.

Как уже отмечалось, то, что не было им выиграно, — это вышеизложенное: то, что было действительно выиграно, — это то, что следует.

То, что выиграл Павел, — это освобождение от досады, которой в противном случае он повсюду подвергался бы, будучи обозначенным как бывший печально известный гонитель и все еще непримиримый враг апостолов и их учеников: одним словом, всех остальных, кто проповедовал во имя Иисуса.

То, что апостолы действительно выиграли, — это подтверждение и расширение их влияния, которое последовало, разумеется, за каждым расширением, полученным тем полем, в пределах которого расширялось влияние имени Иисуса.

То, что, помимо вышесказанного, они должны были выиграть, но не выиграли, — это освобождение от всякой такой досады, которая не могла не быть причинена им в той мере, в какой Павел, проповедуя лицам, к которым они имели доступ, Евангелие, которое было его, а не их, — должен был, будучи по видимости и по имени соратником, на деле и по существу быть противником и оппонентом.

Это то, что — хотя они не только должны были выиграть, но и могли разумно ожидать выиграть — они не выиграли. Ибо, не настаивая более на его тайных интригах в самом Иерусалиме и его открытой оппозиции во втором Иерусалиме, Антиохии, как сказано выше, мы — когда перейдем к следующей и последней из его встреч с апостолами по случаю его «визита вторжения» — увидим, до каких пределов доводило его безумие амбиций на той родине и в той метрополии христианского мира.

В связи с тем видом связи, который, несмотря на столь очевидные и естественно мощные принципы дискриминации, был виден в каждом случае между несомненными апостолами и этим самозванцем, не могли не возникать время от времени три различимых вопроса: 1. Тот вид расположения — пристрастный, холодный и сдержанный, каким он был, — проявленный старым устоявшимся и добрым братством к вечно вторгающемуся индивиду — правдоподобен ли он? 2. Могло ли оно, по сути, проявляться в сочетании с неверием с их стороны в его притязания на степень сверхъестественного благоволения Всевышнего, равную или превосходящую их собственную? 3. И если это не только возможно, но и реально — было ли это с точки зрения морали оправданным?

Несколькими достаточно очевидными соображениями можно дать ответ — и, будем надеяться, не совсем неудовлетворительный — на все эти вопросы.

Что касается всего, что было естественным в ходе событий, Варнава был необходим для растущей Церкви: и Павел все это время был необходим, или, по крайней мере, так считалось, Варнаве.

1. Варнава был необходим Церкви. Уже было видно, какой выдающейся была поддержка, полученная ею от его щедрости. В нем она нашла одновременно самого щедрого благодетеля и, если не считать Петра, самого неутомимого агента. Ни со стороны одного из избранных слуг Иисуса не предстают перед нашим взором доказательства равного рвения и активности.

В следующей главе мы увидим, как Петр пробует свои силы среди язычников. Тем не менее, из направления, таким образом данного его апостольскому рвению, никакого нарушения договора, как будет видно, нельзя справедливо вменить ему в вину, если толкование, данное выше слову «язычники», верно.

1. Во-первых, согласно Деяниям, дата этой поездки предшествует тому третьему интервью, которое состоялось по случаю третьего визита Павла в Иерусалим — его «депутатского» визита: то есть времени, в которое, и не раньше, хотя, если вышеприведенные рассуждения верны, в общих чертах предварительные условия были согласованы, общие предварительные договоренности были дополнены, подтверждены, объяснены и ликвидированы более конкретными.

2. Во-вторых, из всех мест, которые в ходе этой поездки Петра упоминаются как посещенные им, нет ни одного, которое, как упоминается, когда-либо посещал Павел: тогда как в первом из них, которое упоминается, апостолы упоминаются как уже имеющие группу учеников. [42]

3. В-третьих, дата, приписанная этой поездке Петра, на несколько лет предшествует даже первой из нескольких поездок Павла, о которых упоминается в Деяниях. В принятой хронологии дата начала поездки Петра — 35 г. н. э.; дата, приписанная первой поездке Павла — 45 г. н. э.

В то время как Петр был таким образом занят, Павел все еще находился в Тарсе [43]: в Тарсе — его собственном месте рождения, куда вследствие опасности, которой подверглась его жизнь из-за его первого визита в Иерусалим, его «примирительного» визита, он совершил бегство. [44]

4. В-четвертых, несмотря на постоянную враждебность ума Павла по отношению к Петру и остальным апостолам, ни в одном случае, по поводу какого-либо нарушения этой статьи в договоре о разделе сфер влияния, никакой жалобы со стороны Павла не встречается. Когда выражается неудовлетворенность, им упоминается только доктрина как источник ее: доктрина — как явный, господство — как первоначальный и реальный источник.

Вопреки договору, вопреки явному интересу единственной подлинной религии Иисуса — Евангелия, преподаваемого апостолами, — все же в местах, к которым они имели доступ, в местах, в которых, как следствие, они сформировали связи, он упорно продолжал вторгаться: вторгаться с тем Евангелием, которое, как он сам говорит, было его, а не их — и, не будучи их, не было Евангелием Иисуса: вторгаться в места, в которых, даже если бы его Евангелие было Евангелием Иисуса, поскольку их связи были установлены, не существовало спроса на него и его Евангелие. Можно ли в этом сомневаться? Если да, то все сомнения будут во всяком случае устранены, когда — вопреки всем усилиям, которые могли быть предприняты либо ими, либо его собственными приверженцами, чтобы убедить его воздержаться, — мы увидим его входящим в Иерусалим с его «визитом вторжения»: как будто, в то время как для проповеди религии Иисуса весь мир, за исключением иудейской его части, был недостаточен для этого пришельца, апостолы Иисуса — одиннадцать человек вместе с их избранным соратником Матфием — не были, все вместе, достаточны для этой малой его части.

Имя, во имя которого он проповедовал, — это, конечно, не его собственное, а Иисуса: но доктрина, которую он проповедовал — Евангелие, как он его называл, — не Иисуса и не чье-либо еще, а его собственное. Все это, как он имеет уверенность заявить, — все это он проповедовал без их ведома. И почему без их ведома? Потому что, как он сам имеет еще более необычайную уверенность заявить — ибо признание есть результат не уверенности, а слабости, — потому что, как он сам признает, если бы случилось так, что это его Евангелие стало известно апостолам — тем соратникам, которым он все время протягивал правую руку общения, это его Евангелие не могло бы быть выслушано — эта его проповедь была бы тщетной.

Уже, однако — ибо в этом ему можно верить — уже на протяжении этого первого общения, хотя выражение не используется, пока он не переходит к разговору о третьем, — уже должна была быть протянута правая рука общения, и с обеих сторон: и, что последовало, разумеется, — и было не только подтверждено его заявлением, но и продемонстрировано результатом, — по этому последнему случаю договор был снова вынесен на ковер и подтвержден после таких модификаций, которые он мог естественно получить от рассмотрения промежуточных инцидентов.

СНОСКИ:

[42] Деяния 9:32. «Случилось, что Петр, обходя всех, пришел и к святым, живущим в Лидде».

[43] Деяния 11:25. «Потом отправился Варнава в Тарс искать Савла». 43 г. н. э.

[44] Деяния 9:30. «Братия же, узнав о сем, проводили его в Кесарию и отправили в Тарс».

ГЛАВА IX.

Неверие Павлу продолжается — Четвертый и последний визит в Иерусалим. Цель скрыта: оппозиция всеобщая; среди его собственных учеников и среди учеников апостолов.

РАЗДЕЛ 1.

МОТИВЫ ЭТОГО ВИЗИТА.
О том, каковы были реальные цели этого важного визита, в значительной степени приходится строить догадки — выводы, сделанные из известных обстоятельств дела. Самим им они скрывались с самой настойчивой тревогой.

Но при отсутствии прямых доказательств этот вопрос можно без особого риска ошибки решить с помощью косвенных доказательств. Обычные объекты политического вожделения — деньги, власть и месть — были у него перед глазами: деньги — в количестве не меньшем, чем совокупная масса имущества всей церкви: тот фонд, для управления которым семи попечителей апостолов, под именем диаконов, были не более чем достаточны: тот фонд, которым так недавно было возбуждено отвергнутое вожделение самарийского волхва: власть — та, что осуществлялась через руководство совестью всего числа верных, некоторое время до этого не менее трех тысяч человек: месть — за неоднократные отпоры, которыми с интервалом в столько лет друг от друга были отражены его попытки вытеснить апостолов.

В общем плане амбиции — соперничающие амбиции — тот же мотив, который отправил Цезаря в Рим, можно назвать отправившим Павла в это время в Иерусалим: в Иерусалим — метрополию христианского мира, по замыслу; и оттуда, в конечном счете и непреднамеренно, в метрополию всего цивилизованного мира.

Двумя противоположными желаниями — двумя антагонистическими, но соответствующими и взаимно объясняющими желаниями — желаниями, в обеих частях интенсивными и активными, внешние признаки которых достаточно видны в двух разных кварталах, — природа, а также распространенность этого мотива, как полагают, будут найдены достаточно доказанными: желание в груди самозваного апостола утвердиться в первоначальной метрополии христианского мира: желание со стороны апостолов — апостолов, установленных Иисусом, — не пустить его туда.

РАЗДЕЛ 2.

ВИЗИТ АНОНСИРОВАН ПАВЛОМ И ОТЛОЖЕН.
Эфес, в который он прибыл вскоре после своего отъезда из Коринфа, где он пробыл, по-видимому, более одного года [45], заехав по пути в Кенхреи, где он остриг голову для исполнения обета, — Эфес — это место, в котором автором Деяний Павел впервые заставлен говорить о себе как о вынашивающем, имеющем в виду совершение этого визита: и по этому случаю визит упоминается как предмет твердого решения и, в частности, как время, назначенное им для исполнения этого замысла. Деяния 18:20, 21. «Когда же они (иудеи в Эфесе) просили его побыть у них долее, он не согласился, а простился с ними, сказав: Мне нужно непременно провести приближающийся праздник в Иерусалиме; к вам же возвращусь опять, если будет угодно Богу».

Что касается соблюдения этого или любого другого праздника в Иерусалиме или в любом другом месте — если это было под каким-либо таким представлением, как содействие его собственному личному спасению через какую-либо такую «моисееву работу», это была цель, несовместимая с его собственными принципами — с его собственными так неоднократно и энергично отстаиваемыми принципами: — и то же самое можно сказать о стрижке головы и обете, исполненных им в Кенхреях по пути в Эфес из Коринфа: и, более того, в этом последнем случае, более конкретно в противоречии с заповедью, так положительно данной Иисусом, а именно: «Не клянись вовсе», — если под клятвой понимать включение принесения обетов.

Об этом замысле следующее упоминание, которое встречается в Деяниях, находится в следующей главе, Деяния 19:21: «Когда же сие совершилось» (а именно, поражение экзорцистов и сожжение книг любодейных искусств в Эфесе), «Павел, — сказано, — положил в духе, пройдя Македонию и Ахаию, идти в Иерусалим, сказав: побывав там, я должен видеть и Рим».

Счастливое обстоятельство для доверия — либо к духу, либо к Павлу, либо к автору Деяний, — что именно по этому второму случаю, а не по первому, он «положил в духе» идти в Иерусалим к тогдашнему следующему празднику: ибо, несмотря на «нужно» и «непременно», так оно и есть, что между этими двумя его решениями, как сказано выше, проходит не менее двух лет, как указано, в одном случае, в одном и том же месте. [46] И это место — что это было? Это был Эфес: то же самое место, в котором при его отъезде из него было объявлено первое решение: после чего, и до этого его второго визита в Эфес, он представлен как посетивший Кесарию и Антиохию.

Следующее упоминание — то, которое встречается в следующей главе, глава 20:16. «Павел», — сказано нам там, будучи тогда в Милете, — «положил миновать Эфес, чтобы не замедлить в Азии; ибо он спешил, если возможно, быть в Иерусалиме в день Пятидесятницы».

В Милете он посылает за рядом своих приверженцев в этом месте и принимает их из Эфеса. По их прибытии он представлен как произносящий формальную речь перед ними: и теперь он не просто «полагает в духе», как прежде, но «связан духом» идти туда. [47] Тщетной была бы попытка установить с каким-либо приближением к точности интервал времени, в течение которого действие духа оставалось в своего рода подвешенном состоянии между «полаганием» и «обязательством»: это могли быть месяцы, только: это могли быть годы.

В то время как одним духом Павел был таким образом подталкиваем, время от времени, к Иерусалиму, тем же духом или другим духом он был оттягиваем назад. [48]

В самом следующем стихе, Деяния 20:22, в котором он говорит о том, что он «связан духом» в это место, не зная, как он затем добавляет в своей речи, — «не зная, что встретится мне там», — он продолжает и говорит: «кроме того, что Дух Святый по всем городам свидетельствует, говоря, что узы и скорби ждут меня. Но я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса, проповедать Евангелие благодати Божией».

Чтобы вызвать в груди Павла ожидание, что от продолжения им курса, который был его способом проповеди той религии, к которой из гонителя он, по видимости, стал обращенным, скорбь в различных формах может оказаться плодами, — не требовалось никакой информации от духа; если под получением информации от духа он имел в виду какое-либо сообщение сверхъестественного рода — что-либо сверх информации в обычном виде; — будь эффект — будь цель, хорошая или плохая, — таков удел, который ожидает инновации в области политики — духовная часть включена, так же как и временная — во всех местах и во все времена.

Отрывок, который теперь представляется, помогает показать, как легко и обильно из нескольких слов, написанных в древние времена, тайны и чудеса были изготовлены в современные времена. В Деяниях 20:22 мы видели Павла, «связанного духом», как он заставляет нас заверить, идти в Иерусалим. В следующей главе, 21:4, мы находим учеников..., которые говорили Павлу «через духа», чтобы он не ходил в Иерусалим. О, какое полезное слово это слово «дух»! Пусть человек скажет прямо и просто: «Я пойду, или буду идти, в Иерусалим» — или «Не ходи в Иерусалим», — его слова стоят не больше, чем они стоят: в любом случае, с надлежащим предложением, чтобы ввести его, добавьте слово «дух», дело становится серьезным. Из слова или двух вы таким образом добавляете к Божеству третье лицо, которое говорит туда и сюда за вас и делает для вас все, что вам угодно.

По столь низкой цене, даже по сей день, изготавливаются каждый день своего рода «вербальные» чудеса, которые, как многие расположены, могут быть улучшены в реальные.

Чтобы примирить людей с этой экспедицией Павла, дух был тем более необходим, поскольку не в его собственной власти, или даже в власти любого из его многочисленных сопровождающих и зависимых лиц, было назвать хотя бы одну явную причину для нее.

Что для продвижения религии — религии Иисуса — никакого такого его присутствия не было необходимо; что никакого добра не могло произойти от этого; что много зла не могло не произойти от этого; — было очевидно для всех глаз. Из первоначального числа апостолов — насколько представляется, не менее одиннадцати все еще оставались на месте: люди, каждому из которых все деяния и изречения Иисуса были по памяти сделаны столь знакомыми: люди, со стороны некоторых из которых, и, во всяком случае, со стороны главного из них, Петра, — не было недостатка в рвении и активности. В то время как для этих людей один город, или, самое большее, один малый регион — составлял все поле деятельности — вся земля кроме этого оставлена ими открытой для Павла: все же, такова прожорливость его амбиций, ничто не может удовлетворить его, кроме того, что он должен вторгаться — просовывать свой беспокойный серп в их созревающий урожай.

РАЗДЕЛ 3.

ЗАМЫСЕЛ НЕОПРАВДАН.
Все это — разве этого недостаточно? Что ж, возьмите это одно другое — это заключительное доказательство. Вопреки всем их усилиям, и среди них некоторым, которые будут выглядеть достаточно необычными, чтобы предотвратить его, — был предпринят четвертый и последний из его четырех записанных визитов в их резиденцию — Иерусалим.

Но, во-первых, в полной неоправданности замысла будет показана причина оппозиции, столь повсеместно оказанной ему.

Устав от смеси успехов и неудач, презирая завоевания, которые он делал во столь многих отдаленных и сравнительно малоизвестных регионах мира, он сформировал — но в какое точное время документы не позволяют нам произнести — решение продемонстрировать свои славы на двух самых прославленных театрах: в двух столицах — Иерусалиме, иудейского и теперь христианского мира; Риме, всего классического языческого мира: — и в первую очередь, Иерусалиме, теперь, в четвертый раз с момента его обращения. Именно в Эфесе, как мы видели, это решение было впервые объявлено.

В Рим он мог бы пойти, и добро пожаловать: а именно, в той мере, в какой его доктрины могли ограничиться пределами доктрин Иисуса: что, однако, как будет видно, они не могли: но, успех будучи более того предположен, ничто, кроме добра, такой визит не мог иметь своим результатом.

Но визитом в любое место, кроме Иерусалима, различные были точки сплетен и амбиций, которые не могли быть удовлетворены. Ничто не могло служить ему, кроме того, что над этим Эдомом Иерусалимом он должен был, в первую очередь, бросить свой сапог.

Если только одиннадцать самых доверенных слуг, выбранных самим Иисусом быть распространителями его религии, не были совершенно недостойны задачи, таким образом отведенной им, — ничто для добрых целей этой религии не могло быть более очевидно ненужным, ничто для целей мира и единства более пагубным, чем вторжение, таким образом решенное. Что число этих законно установленных апостолов к тому времени претерпело какое-либо уменьшение, не является, ни по каким документам, даже вероятным. Ни в работах самого Павла, ни в работе его историографа, никакого намека на какой-либо такой эффект не может быть найдено. В их собственных суждениях, если бы была какая-либо нужда в коадъюторах — какой-либо недостаток рук для духовного урожая, — они хорошо знали, как восполнить его. О достаточности такого знания они дали самые неоспоримые доказательства: избрание Матфия было плодом этого. Они показали — и с бескорыстием, которое никогда с тех пор не имело, и кажется не суждено иметь, никаких подражателей, — что в христианском мире, если правительство в какой-либо форме имеет божественное право для своей поддержки, оно имеет его в форме демократии; представительной демократии — действующей через всеобщее избирательное право. В глазах христианина, так же как философа и филантропа, узрите здесь единственное законное правительство: форму, исключение которой из христианского мира было объектом той лиги, которой, ненаказуемым, но самым вредным — если не единственным вредным — видом богохульства, имя христианина было осквернено.

Этот метод заполнения должностей был не более по вкусу Павлу, чем Наполеону или Георгу. Он решил открыть им глаза и доказать им на опыте, что монархия — он сам первый монарх — была единственной законной формой правления. Трудности предприятия были такими, которые не могли ускользнуть от любых глаз: меньше всего от его собственных: но умереть или победить было его решение: так он сам заявляет. [49] Что, в случае успеха, было бы использованием, сделанным им из него? Судьба апостолов может быть прочитана в катастрофе святого Стефана: вульгарное стадо было бы, в его глазах, столь же явно глупым, как галаты. Гал. 3:1. «О, несмысленные галаты!» Кто прельстил вас и т.д.

Вторжение было не менее несовместимым с добросовестностью, чем с братской любовью, миром и единством. Это было прямое нарушение договора о разделе сфер влияния: того договора, о котором он дает столь неоспоримые доказательства против самого себя, в хвастовстве, которое он делает о нем своим галатам. Гал. 2:9. «И узнав о благодати, данной мне, Иаков, Кифа (Петр) и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им — к обрезанным».

РАЗДЕЛ 4.

ОППОЗИЦИЯ, ОКАЗАННАЯ ЕМУ ЕГО СОБСТВЕННЫМИ СОПРОВОЖДАЮЩИМИ И ДРУГИМИ ПРИВЕРЖЕНЦАМИ.
Найти хотя бы цвет причины для этого вероломства было слишком много для изобретательности его сопровождающего панегириста. В глазах всего корпуса его сопровождающих, одним из которых был историк, настолько полностью неоправданным был его замысел во всех точках зрения, что они присоединились к протесту против него, умоляя его отказаться от него.

ДЕЯНИЯ 21:12-14.

И когда мы услышали это, то и мы, и тамошние просили не ходить в Иерусалим. Но Павел в ответ сказал: что вы делаете? зачем плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса. Когда же мы не могли убедить его, то успокоились, сказав: да будет воля Господня!

В таком затруднении, однако, не был сам Павел: для этого, и для всего остального, что было его волей сделать, у него была причина, готовая к употреблению. Она была не менее краткой и экономной, чем удобной: слово, и не более чем слово, было ценой, заплаченной за нее: «откровение» было этим словом. [50] Так он заверяет своих «несмысленных» галатов: и если они были достаточно глупы, чтобы поверить в это, они, хотя и первые, не были последними в карьере глупости.

Позвольте человеку только использование этого одного слова, если оно в том смысле, в котором Павел здесь использует его — признайте факт, утверждение о котором оно содержит, — воля этого человека является не только достаточной причиной, но и достаточным законом для всего: во всех местах и для всех лиц его воля есть закон. Воля этого человека есть воля того Бога, которым это откровение о ней было сделано ему: воля Бога, какой человек будет достаточно дерзким, чтобы оспаривать?

Мотивы, которые породили этот акт вероломства и враждебности, теперь будут достаточно видны каждому глазу, который осмеливается открыться им. Во время, о котором идет речь, они были слишком очевидны, чтобы нуждаться в упоминании: и в то же время слишком неоправданны, чтобы вынести упоминание его зависимым историком, когда он говорит об оппозиции, которую, даже со стороны его собственных зависимых лиц, это произвело. Они умоляли его — со слезами они умоляли его: но, что касается размышлений, которыми эти слезы были произведены, они не могли вынести света: не для объявленного приверженца было дать им выражение. Тот вид цвета, наложенный на проект Павлом, с помощью одной из его фраз — это был единственный цвет, который мог быть найден для него. Это было ради имени Господа Иисуса (Деяния 21:13), что он был готов — «готов не только быть связанным, но и умереть». Ради имени? О, да, ради имени во все времена; ибо во имя Иисуса он видел от начала до конца свою необходимую поддержку: и от Господа Иисуса ничего, как мы обнаружим, — ничего от начала до конца он никогда не использовал, кроме имени. Но быть связанным в Иерусалиме — умереть в Иерусалиме — быть связанным — умереть — предполагая, что это произойдет, — где — для религии Иисуса — была бы, где могла бы быть, польза от этого? Там, в Иерусалиме, апостолы — реальные апостолы Иисуса: исполняющие, не умирая и не будучи связанными за это, поручение, которое им было действительно дано Иисусом.

РАЗДЕЛ 5.

ОППОЗИЦИЯ, ОКАЗАННАЯ ЕМУ АПОСТОЛАМИ И ИХ УЧЕНИКАМИ.
Таким образом, неоправданное и прискорбное, в глазах даже его собственных зависимых лиц, — можно представить, в каком свете вторжение представилось в Иерусалиме тем, кто обнаружил себя столь жестоко угрожаемым им.

В первом месте, в котором после плавания некоторой продолжительности они высадились на своем пути в Иудею, они обнаружили, что тревога уже распространилась. Этим местом был Тир: там они нашли «учеников» (Деяния 21:4), «которые говорили Павлу» и «через Духа, чтобы он не ходил в Иерусалим». Это было через их дух, что они просили его не ходить; но его откровение, как мы видели, просило его идти, несмотря на это: его откровение было слишком сильным для их духа. Если это было от Господа Иисуса, как он все время информирует нас, что его откровение пришло, в то время как их дух был Святым Духом, иначе называемым Святым Духом, — уже другой раскол был произведен: раскол в совете еще более высоком, чем совет апостолов.

В Птолемаиде, на дороге из Тира в Иерусалим, они пробыли только один день (Деяния 21:7), не достаточно долго, по-видимому, для того, чтобы проявились какие-либо свежие признаки оппозиции этому предприятию.

Продолжая свое приближение к метрополии, на следующий день они пришли в Кесарию (Деяния 21:4). «Дом», в который затем «вошли», был домом Филиппа, там названного евангелистом, одного из семи попечителей, которые, под именем, переданным в английском переводе как «диакон», по рекомендации апостолов, были выбраны всеобщим избирательным правом для управления денежными делами Церкви. Здесь они расположились: и здесь их ждала свежая сцена.

В лице человека по имени Агав апостолы и их соратники, как мы видели, обрели деятеля с признанными талантами и полезностью: они были обязаны ему важнейшей услугой светского характера, которую сохранила история церкви тех дней — доставкой денег, уже полученных, как упоминалось выше, от перворожденной дочери церкви — церкви Антиохии в Сирии. В это место, Кесарию, в качестве последней меры этот же Агав или кто-то другой был, по-видимому, послан навстречу — во всяком случае, он действительно встретил самозваного апостола на его пути; и в качестве пророка, ибо именно так именуется этот Агав, он напряг все силы, пытаясь отвратить пришельца от столь опасаемой цели.

Кем бы он ни был, нанятый по этому случаю, но нанятый напрасно, все сокровища его красноречия оказались тщетны. Святой Дух был еще раз, и по имени, выставлен против Господа Иисуса Павла. Сил словесного и устного красноречия оказалось недостаточно: в помощь была пущена акция — и не только того рода, который в глазах Демосфена был объектом первостепенной важности, но даже пантомима. Деяния 21:11. Что касается аргументации — страх в лоне Церкви за столь драгоценную жизнь был единственным, который мастерство оратора могло позволить ему использовать: что же касается страха за самих себя и негодования по поводу ущерба, который им было суждено понести, — это были чувства, слишком сильные, чтобы их можно было открыто выразить. «Он взял пояс Павла», Деяния 21:11, «и, связав себе руки и ноги, сказал: так говорит Святой Дух: так иудеи в Иерусалиме свяжут того человека, чей этот пояс, и предадут его в руки язычников».

Если предположить, что Агав, упомянутый по этому случаю, — это тот же самый Агав, который упоминался по случаю предсказанного голода, — если предположить, что это он, — а причин в пользу обратного предположения не находится, — то он, несомненно, должен был быть хорошо известен Павлу, поскольку именно благодаря ему Павел был обязан возможностью совершить тот свой второй визит в Иерусалим, от которого, как мы видели, было получено так мало плодов.

Удивительное обстоятельство здесь заключается в том, каким образом по этому второму случаю упоминается это имя — Агав: «некоторый пророк, именем Агав», Деяния 21:10. Был ли это тот же самый Агав или нет, — этот способ обозначения представляется одинаково необычным. Если он был тем же самым, то в таком случае, поскольку добавлением дополнения «некоторый пророк» на его личность набрасывается своего рода тень, то таким простым приемом, как невключение этих избыточных слов, эти тени были бы рассеяны. Если он не был тем же самым, то, поскольку обстоятельства, указывающие на идентичность, столь выразительны — а именно: откуда тот же самый; куда тот же самый; важность миссии и потребность в талантах и влиянии в обоих случаях столь велики, — при таком предположении, чтобы предотвратить недопонимание, не менее очевидной, чем неотложной, была потребность в каком-либо знаке отличия, который следовало бы добавить по этому второму случаю: одним словом, в том роде знака отличия, который по другим случаям можно увидеть в этой же истории более одного раза: свидетель тому Иоанн, дважды отмеченный именем Иоанн, прозванный Марком. Деяния 12:25, там же 15:37.

Отсюда подозрение, и не такое уж неестественное, что в этой истории часть, в которой имя Агав встречается в первый раз, и часть, в которой это же имя встречается во второй раз, были делом рук не одного и того же человека.

С помощью Святого Духа или без нее, с такой же настойчивостью, хотя и в тоне, соответствующем разнице ситуаций, увещевание с тем же смыслом было добавлено в один голос приверженцами, из которых состояла свита самозваного апостола, и всеми другими христианами, присутствовавшими тогда. «Когда же мы услышали это», — говорит автор Деяний, — «то и мы, и тамошние, Кесарийские, просили его не ходить в Иерусалим». Деяния 21:12.

Святой Дух, которого все остальные члены Церкви имели своим защитником, не был равным соперником Святому Духу, которого Павел имел своим советником. «Что вы делаете?» — говорит он. — «Зачем плачете и сокрушаете сердце мое? Я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса». Деяния 21:13. Перед столь высокопоставленным Святым Духом подчинение со стороны Святого Духа низшего ранга было единственным оставшимся путем. «Когда же мы не могли убедить его», — заключает историк, — «то успокоились, сказав: да будет воля Господня».

Павел умрет в Иерусалиме за имя Господа Иисуса? Он, Павел, этот самозваный апостол, который, по его собственным словам, никогда не видел Иисуса? За имя Иисуса, подумать только, умереть в Иерусалиме? В том самом Иерусалиме, в котором бесспорные апостолы жили и продолжали трудиться во имя того же святого имени, каждый из них, если их не сильно оклеветали, был не менее готов и желал как жить, так и при случае умереть за него, чем он? Действительно ли это было желание умереть за имя Иисуса? Не было ли это скорее желание жить? Жить ради своего собственного имени, ради своей собственной славы, ради своей собственной выгоды и ради удовольствия лишить паствы тех пастырей душ, которыми его притязания были отвергнуты, его слава не принята на веру, а его заходы встречены с тем недоверием и ревностью, для которых долгий и горький опыт общения с ним давал более чем достаточно оснований? Людей, в глазах которых, даже в одежде пастыря, он все еще оставался волком?

За что он должен был умереть? От чьих рук он должен был умереть? Никакой опасности, с тех пор как он перестал быть их объявленным гонителем, ни один христианин в качестве христианина, будь то ученик или проповедник, тогда или когда-либо еще не был подвергнут угрозе; никакой такой опасности, во всяком случае, ни малейшего намека на нее никогда не найти: если какая-либо опасность и подстерегала его, то она была создана им самим, его собственным беспокойным и ненасытным честолюбием, его собственным властным и неуправляемым характером. Если бы он только придерживался своего соглашения; если бы весь известный мир, за единственным исключением Иудеи, был достаточно широк для него: никакая опасность не подстерегала бы его — он и Иерусалим могли бы оставаться в мире.

Какую услугу, которую не могли бы оказать они, мог он надеяться оказать делу? Для доктрины им не нужно было ничего, кроме как пересказывать речи; для доказательства — чудеса, свидетелями которых они были. К этому что мог добавить он? Ничего, кроме фактов, как мы видели, из своей собственной головы — или, в лучшем случае, фактов, взятых из вторых рук или через любое количество посредников от них — и в бесконечном множестве форм и степеней искаженных при их передаче.

В этом отчете любопытно то, что на первый взгляд Святой Дух пророка Агава ошибается: ничего не произошло так, как было упомянуто им: ибо в той же главе приводится отчет о том, что действительно произошло, или, во всяком случае, этим же историком изложено как то, что произошло: никем из иудеев владелец пояса не связан: вытащенный людьми из храма — этими же людьми он действительно был предпринят попыткой убить, но связан он не был: ибо с его связыванием попытка убить его несовместима: связывание требует мастерства и определенного количества времени, чего не требует убийство: для этого может быть достаточно одного удара камнем.

Что касается иудеев, предающих его в руки язычников, — именно язычники спасают его из рук иудеев: иудеи стремились лишить его жизни; язычники — спасти ее.

РАЗДЕЛ 6.

ПЛАН АПОСТОЛОВ ПО ИЗБАВЛЕНИЮ ОТ ПАВЛА.
В этом важном состязании Святому Духу Агава было суждено уступить непреодолимой силе Господа Иисуса Павла. Он совершил свой въезд в Иерусалим, Деяния 21:17, и на следующий же день начался шторм, из-за которого, побывав на грани гибели, он был в конце концов изгнан из Иерусалима в Рим, но подробности этого не относятся к настоящей цели.

Что, однако, относится к настоящей цели, так это компания, которую он увидел по этому случаю. Иаков, как можно помнить, был одним из трех апостолов — из всего числа, единственными тремя, которых по случаю договора о разделе можно было убедить дать ему правую руку общения. В дом этого Иакова он вошел: и там он увидел собрание, собравшееся с целью дать ему совет, о котором более подробно будет сказано на своем месте. Это было — очистить себя от обвинения, обвинения, выдвинутого против него иудейскими новообращенными, — в том, что он учит всех иудеев, находящихся среди язычников, отступать от Моисея, и внушает это учение своим собственным примером, Деяния 21:20-24. Итак! Кто присутствовал на этом собрании? Ответ — старейшины — все до единого: из апостолов, за единственным исключением Иакова, в чьем доме оно проводилось, ни одного: даже Иоанна — даже Петра: двух других апостолов, которыми со своей стороны был заключен договор: Петра, главного из апостолов; Иоанна «ученика», Иоанна 19:26; 20:2; 21:7-20, которого любил Иисус. Нервы Иакова, как видно из других признаков, помимо этого, были более крепкого состава, чем у любого из этих двух его коллег; он один выдержал удар. Что касается Петра, то он был так «противостат лицом к лицу» Павлом по случаю своего первого визита, что у него не было желания быть так же противостатым во второй раз.

Иаков, как можно помнить, был апостолом, по чьему предложению, вопреки мнению и речи Петра, было принято решение, настаивающее на определенных иудейских обрядах со стороны языческих новообращенных в Церковь.

Здесь, таким образом, в поддержку предложения, выдвинутого Иаковом, — здесь было созвано собрание правителей Церкви: старейшины — избранные помощники апостолов, все они присутствовали: из самих апостолов ни одного: за исключением Иакова, чье присутствие, очевидно, не могло быть исключено по этому случаю. Целью этого собрания, и единственной целью, было — настаивание на принятии Павлом, ради мира в Церкви, определенной меры. Теперь, мера, на которой так настаивали, что это было? Очищение себя от определенного обвинения, упомянутого тогда. И это обвинение, что это было? Обвинение, от которого, в соответствии с истиной, — от которого без такой прямой лжи, которая, если бы была совершена, была бы общеизвестна, — он не мог очиститься. В этом случае результатом было бы одно из двух. Либо он был бы достаточно безрассуден, чтобы совершить ложь, — в этом случае его репутация и способность нарушать мир в Церкви подошли бы к концу; либо, уклоняясь от вызова, он фактически признал бы себя виновным: в этом случае он также обнаружил бы, что его положение среди всеобщей враждебной толпы больше не является устойчивым.

Для этого очищения ему была предписана церемония — церемония, эффект которой заключался в том, чтобы заявить, способом, несравненно более торжественным и обдуманным, чем все то, что обычно понимается под словом «клятва», — что он не делал ничего из того, в чем его обвиняли и что не могло не быть общеизвестным, что он делал. Свидетельство тому — те его послания, которые в другом месте мы увидим, гл. 12: послания, в которых его можно будет видеть так часто и по столь разнообразным поводам, и на столь разнообразных языках не только провозглашающим ненужность обрезания — его бесполезность для спасения, — но, одним словом, по всем пунктам ведущим войну против Моисея.

Не было такого безрассудного пути, от которого Павел уклонился бы, не было такой ужасной или публичной церемонии, которую Павел побоялся бы осквернить. Смысл заверения, которое он был призван подкрепить в чрезвычайной форме санкцией клятвы, был общеизвестен: ложность — не менее того: церемония — торжество, на котором силы священнической изобретательности были исчерпаны в попытке сделать ее эффективно впечатляющей. Место исполнения — самое священное среди священных: акт входа — общеизвестный, цель — общеизвестная; операции, какими бы они ни были, непостижимо скрыты от вульгарных глаз: лицо главного действующего лица временами видно, но на внушающей трепет высоте: время, необходимое для выполнения, Деяния 21:27, не менее семи дней: вся церемония эффективно защищена от частого осквернения «расходами», слишком тяжелыми, чтобы их могли нести объединенные силы четырех обычных кошельков. Со всеми ингредиентами самого законченного лжесвидетельства в груди — совершенным сознанием, фиксированной преднамеренностью, заранее определенной настойчивостью и полным видением санкции, которую предстояло нарушить, — мы увидим, как он приступает к задаче и упорствует в ней. Пока эта длинная драма разыгрывалась в освященном театре, разум толпы накалялся за дверями. Семь необходимых дней еще не истекли, когда негодование не могло больше сдерживаться: они ворвались в священное здание, вытащили его и были на грани того, чтобы предать его смерти, когда вмешательство римского офицера спасло его и стало первым звеном в той цепи событий, которая закончилась его визитом в Рим и не относится к этому месту.

Столь многое, чтобы иметь более ясное представление о плане апостолов и его основаниях, из которых будет видна его безупречность, нам казалось необходимым предвосхитить здесь. Но такое безрассудство, с последовавшим результатом — как апостолы в своей ситуации могли предвидеть его?

Потерпев неудачу в своих прежних попытках удержать пришельца от входа в святой город — тот святой город, с миром которого его присутствие было столь несовместимо, — таков был курс, который они разработали и приняли, чтобы изгнать его из него. Для осуществления этой меры было необходимо общее собрание руководящего органа Церкви. Если бы на этом собрании не присутствовал ни один апостол, оно не могло бы в глазах Церкви в целом быть тем, чем оно должно было казаться. Хотя из общего числа апостолов присутствовал только один — однако, поскольку это был дом, в котором оно проводилось, и другие, были ли они вызваны или нет, ожидались, конечно, учениками в целом, что они также будут присутствовать, — старейшины также «все» присутствовали — это присутствие было сочтено достаточным: что касается других апостолов — всех, кроме того одного, чье присутствие было таким образом незаменимым, — отвращение к человеку, чья карьера в их глазах началась с убийства, продолжалась в обмане и недавно была запятнана вероломством, — делало встречу с ним лицом к лицу страданием, слишком сильным, чтобы его можно было терпеть, когда его можно было избежать любыми средствами.

По этому случаю мнение, которое, как мы видели, не могло не быть ими высказано относительно Павла и его притязаний на Откровение и на долю, равную их собственной, в доверии Иисуса, — ни на минуту не должно выходить из головы.

Все братство апостолов — все остальные, кому в то время было что-либо известно об этом деле, — верили, что его история — это целиком и полностью чистый вымысел. В их глазах это была фальсификация: хотя мы в наше время — мы, которые сами по себе ничего не знаем об этом, принимаем как должное, что все это было правдой.

Для доказательства ее истинности все, что у нас есть, — это его собственные отчеты о ней: его собственные отчеты, данные, некоторые из них, им самим напрямую: остальные в конечном счете, поскольку он был единственным ртом, из которого могли быть получены отчеты, которые мы видели в Деяниях. Помня обо всем этом, давайте теперь сформируем наше суждение по этому вопросу и скажем, не был ли свет, в котором апостолы рассматривали его характер и поведение, и курс, проводимый ими, как указано выше, от начала до конца не только соответствующим заповедям их учителя, но и моделью терпения, снисходительности и благоразумия.

СНОСКИ:

[45] Деяния 18:11. «И задерживался там, в Коринфе, год и шесть месяцев». — 18. «Павел же, пробыв еще довольно времени, простился с братиями».

[46] Деяния 19:10. «Это продолжалось в течение двух лет, так что все жители Асии слышали проповедь о Господе Иисусе, как Иудеи, так и Еллины».

[47] Деяния 20:22. «И вот, ныне я, по влечению Духа, иду в Иерусалим, не зная, что там встретится со мною».

[48] Деяния 20:23. «Только Дух Святый по всем городам свидетельствует, говоря, что узы и скорби ждут меня».

[49] Деяния 20:24. «Но я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса, проповедать Евангелие благодати Божией».

Деяния 21:13. «Тогда Павел отвечал: что вы делаете? Зачем плачете и сокрушаете сердце мое? Я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса».

[50] Гал. ii. 2. «Ходил же по откровению».

[51] В Деяниях 12:1 царь Ирод действительно упоминается как «простерший руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло, и убил», сказано, «Иакова, брата Иоаннова, мечом». Затем следует история о тюремном заключении и освобождении Петра. Но причина этих наказаний не имела ничего общего с религией: доказательство — и не может быть более убедительного — ни к какой такой причине они не приписываются.

[52] Деяния 21:23, 24. «У нас есть четыре человека, имеющие на себе обет: взяв их, очистись с ними и возьми на себя издержки на жертву за них».

ГЛАВА X.

Неверие в Павла продолжается. — Его четвертый визит в Иерусалим продолжается. Его прибытие и прием. Обвиняемый всеми учениками апостолов, он начинает очистительную клятву в храме. Вытащен ими — спасен римским командиром — отправлен под стражей в Рим.

РАЗДЕЛ 1.

В ИЕРУСАЛИМЕ ПАВЕЛ ПРИНЯТ СТАРЕЙШИНАМИ И ИАКОВОМ, НО НИ ОДНИМ ДРУГИМ АПОСТОЛОМ.
Вопреки противодействующему Святому Духу, вопреки апостолам и их пророку, он там, в Иерусалиме. Теперь происходит инцидент — или скажем, скорее, повествование, — который является совершенно любопытным.

В «Иерусалиме», — говорит история, — «братия приняли нас радушно», Деяния 21:17. Братия? Какие братия? Те братия, которыми Агав со своим сценическим трюком был послан в путь на шестьдесят или семьдесят миль в попытке держать его на расстоянии? Те тысячи иудеев, которые тотчас же упоминаются после этого? Те иудеи, которые, хотя и веруют в Иисуса, «не менее ревнители закона» и разъярены на Савла за те нарушения его, в которых он обвиняется?

Что такими из них, если таковые были, которыми — по виду, который он принял со своей свитой, — случилось быть более или менее запуганными, — что ими было принято проявление радости, кажется вполне правдоподобным: ищите тех, кем он мог быть принят с искренней радостью — их, по-видимому, будет не очень легко найти.

Не раньше, чем на следующий день после своего прибытия, Павел и его свита представляют себя кому-либо из властей в этом духовном содружестве. Первое лицо, которому он представляет себя по этому случаю, — это Иаков: тот из апостолов, который, за исключением Петра, является лицом, и единственным лицом, с которым Павел, по случаю любого из своих визитов, был представлен как ведущий беседу. Не с этим Иаковом — не с какими-либо постоянными жителями Иерусалима — он имел свой ночлег: только у Мнасона, человека с Кипра, которого, чтобы ночлег не был полностью в дефиците, они привезли с собой из Кесарии. О столь широко ожидаемом прибытии было достаточно времени для достаточного уведомления: среди правителей те, кто, как и Иаков, решили увидеть его, все присутствовали. Кто они были? Старейшины — «все старейшины». Из апостолов не было ни одного, кроме Иакова. Пусть не говорят, что под словом «старейшины» подразумевались апостолы: по другим случаям, когда упоминаются старейшины, Деяния 15:4; 6:23, апостолы упоминаются как образующие тело, отличное, как они естественно и должны были быть, — отличное от этих самых старейшин.

Приветствия совершены, он обращается к собранию в том тоне, который был так привычен ему: хвастовство на хвастовстве, и, прежде всего, хвастовство тем, что он не хвастается: «рассказывая», — говорит его историк; — рассказывая? Что? Рассказывая, в чем заключалось его дело в Иерусалиме? Рассказывая, в какой услуге, в его глазах, нуждалось дело от его рук? Не он, конечно: для любого такого эффекта декларация могла быть не совсем такой легкой. Что он рассказывал, и это «подробно», — это то, «что Бог сотворил между язычниками его служением». Точно так же, как и в его последний предыдущий визит, — когда все, кроме него, говорили по вопросу перед ним — Петр с одной стороны; после него Иаков с другой стороны — ничего, ни он, ни его спутник Варнава, не представлены как говорящие, что относится к вопросу; ничего, кроме «рассказывания, какие знамения и чудеса Бог сотворил между язычниками через них». Между тем, что представлено как сказанное по двум случаям, — одна разница, и не более одной, видна. По первому случаю «знамения и чудеса»; по этому последнему случаю никаких знамений, никаких чудес — ничего, кроме «дел». Предполагая, что какие-либо из них были детализированы, — ни знамения, ни чудеса, по-видимому, не были достаточно удачливы, чтобы получить доверие: по этой причине, по-видимому, по этому случаю все упоминание о них опущено.

Услышав об этих «делах», что сделали эти старейшины? Будучи делами, которые «Бог», как они были проинформированы, «сотворил», они могли сделать не меньше, чем прославить «Господа». Деяния 21:19-20. Как в посланиях Павла, так и здесь, в Деяниях, — под «Господом» подразумевается Иисус, который, насколько это представляется, является лицом, все время предназначенным для обозначения. Здесь «Бог», можно заметить, является лицом, которым все хорошее, что сделано, сделано: Иисус — Господь Иисус — лицо, которое «прославляется» за это.

Делать свои хвастовства было его делом с ними: но подписываться под этими же хвастовствами не было их делом с ним.

Их делом было — информировать его о шторме непопулярности, который своей дерзостью он навлек на себя: информировать его о шторме и указать единственный курс, который, в их видении дела, представлял шанс для его спасения от него. «Видишь ли ты», — говорят они, — «видишь ли ты, сколько тысяч иудеев уверовало; и все они ревнители закона. А о тебе наслышались они, что ты всех иудеев, живущих между язычниками, учишь отступлению от Моисея, говоря, чтобы они не обрезывали детей своих и не поступали по обычаям», Деяния 21:20. «Что же это?» — добавляют они. — «Верно, соберется народ: ибо услышат, что ты пришел».

РАЗДЕЛ 2.

НИЗКИЙ ТОН, ПРИНЯТЫЙ ИМ ПО ЭТОМУ СЛУЧАЮ.
По более чем одной причине замечательным — и не в малой степени поучительным — является отчет, который мы имеем об этом последнем записанном визите: и, в частности, что касается того, что касается приема, который он испытал от правящих сил Церкви.

Он, в некоторых деталях, более всего заслуживает доверия — поскольку на этой важной встрече автор Деяний — если ему верить — сам присутствовал.

Первое замечательное обстоятельство заключается в том, что по этому случаю Павел, самоизбранный апостол, — вместо того чтобы взять на себя инициативу и представить своих спутников, — держится позади и представляется ими: такова была гибкость, с которой — даже в этой экспедиции вторжения и планируемого завоевания, — экспедиции, предпринятой вопреки всему, что могло быть сделано, как со стороны намеченных объектов завоевания, так и со стороны его собственных приверженцев, — такова была гибкость, с которой этот человек, среди чьих хвастовств было то, что он «был всем для всех», мог склонить себя к обстоятельствам.

Деяния 21:15-18. «После сих дней, приготовившись, отправились мы в Иерусалим. С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, и привели с собою некоего давнего ученика, Мнасона Кипрянина, у которого нам можно было остановиться». В Иерусалиме не то что дом, чтобы приютить их, они могли бы быть уверены, если бы не этот давний ученик — соотечественник старого покровителя Павла, Сына Утешения, Варнавы. Даже с ним они не могли бы быть уверены в этом знаке дружбы, если бы он либо уже не был в их партии, либо не отделился, чтобы встретить их и дать им заверение: хотя в Кесарии — по какой-то причине, о которой, пока эффект выводится на свет, не дается никакого намека, — им посчастливилось получить гостеприимный прием, Деяния 21:8, в доме Филиппа. Это, однако, заметим, был не Филипп, апостол, может быть, это был Филипп, именуемый здесь Евангелистом: — один из семи попечителей или директоров, Деяния 6:5, которым, с его шестью коллегами, под именем, столь невыразительно переданным в английском словом «диаконы», — управление общим фондом было, по голосам учеников, поручено, должно быть оставлено на усмотрение догадок.

17. «Когда же мы пришли в Иерусалим, братия», Деяния 21:17, «приняли нас радушно». Какие братия? Апостолы или кто-либо из них? Нет. Старейшины? Нет. Кто тогда? — Кто, кроме тех членов Церкви, которые, несмотря на всеобщее отвращение, — как засвидетельствовано в Тире, а затем, пророком Агава в Кесарии, — могли, под влиянием киприота Мнасона или иным образом, быть убеждены увидеть их.

И кому это было, что этот род приема, каким бы он ни был, был оказан? Был ли он Павлу? Нет: он был тем, кто по другим случаям был с ним; но с кем, по этому случаю, его благоразумие заставило его гордость смириться.

Свидетель тому следующий стих, Деяния 21:18: «На другой день», не раньше следующего дня, «Павел пришел с нами к Иакову». С ними — с этими его сопровождающими — Павел тогда и там вошел: — не они с ним.

В доме Иакова — заметьте теперь хорошо — кто были присутствующие лица? Ответ — «все старейшины». Но поскольку эти старейшины были все до единого присутствующими, — уведомление, в пределах двух фрагментов двух дней, — уведомление всем и каждым из них должно было быть дано и получено: ибо только что было видно, могло ли между кем-либо из них, с одной стороны, — и Павлом, или хотя бы кем-либо из его сопровождающих, с другой стороны, — быть какое-либо такое доброе понимание, которое могло бы произвести какое-либо малейшее личное общение, кроме как на и по случаю общего и формального собрания: — собрания, которое — как будет видно сейчас — имело своей единственной целью наложение на него, в случае его продолжения пребывания в Иерусалиме, обязательства: обязательства — для человека в его обстоятельствах — было видно, сколь опасного и отталкивающего характера.

Таково, значит, было уведомление, что привело на место всех старейшин — всех старейшин? Хорошо. Но эти старейшины — старейшины среди учеников в обычном смысле — по случаю, подобному этому, что были они в сравнении с апостолами — единственными известными избранными слугами и постоянными спутниками Иисуса? Что ж, тогда, пока — на этой встрече — этой формально созванной встрече — эти старейшины были, каждый из них, присутствующими — каково было число апостолов присутствующих? Ответ — кроме Иакова, ни одного.

И — почему Иаков? — очевидно, потому что именно в его доме проводилась встреча.

И — почему в его доме? Потому что по случаю и для цели договора о разделе — того договора, столь необходимого для мира в Церкви, — с одной стороны; и для осуществления плана Павла о господстве, с другой стороны; — Иаков был одним из только трех, кто мог когда-либо вынести вид самопровозглашенного апостола: Петр и Иоанн, как было видно, были двумя другими: — и потому что, когда для цели придания встрече, в глазах учеников в целом, характера встречи руководящего административного органа — апостолов, — меньше чем того одного, если бы был какой-либо, не могло быть. Этот один, Иаков — под давлением нынешней чрезвычайной ситуации — убедил себя быть: и, чтобы быть столь тягостным общением — несмотря на очевидность требования такого большого числа, какое могло быть собрано, этого в первую очередь влиятельного органа — присутствие ни одного другого из апостолов не могло быть получено: даже Петра, который по прежнему случаю заставил себя вынести ненавистное присутствие.

РАЗДЕЛ 3.

ПОСЛЕ ВСЕХ ЕГО ПРЕДПОЛАГАЕМЫХ ЧУДЕС, ЕГО МОЛЧАНИЕ ДОКАЗЫВАЕТ ИХ НЕРЕАЛЬНОСТЬ.
Теперь, значит, что касается чудес. Если бы Павел, действительно и по-настоящему, когда-либо получил от Иисуса какое-либо такое выдающееся и характерное дополнение и знак апостольства, — здесь, из всех других, был случай, по которому ему касалось сделать доказательство этого. Здесь был случай, по которому, с замыслом и для цели — ощутимого и почти повсеместно и столь решительно оспариваемого замысла и цели — сделать себя выше апостолов, он представлял себя — хотя и в обстоятельствах такого унижения — в характере равного, с которым они обращались на равных условиях. Здесь — чтобы наложить молчание на всех возражающих — здесь был случай для его вынесения на публичное обозрение этого важнейшего из всех пунктов в списке его верительных грамот. Апостолы, которым — без какого-либо исключения, Иисусом, если евангелисту, Марку 16:15-18, верить — эта сила была, до его вознесения, передана, — эти, если кто, были людьми — не говоря уже о единственных людях — квалифицированными сформировать суждение по вопросу — был ли каким-либо другим индивидом, и, более особенно, индивидом перед ними, а именно, этим их самопровозглашенным коллегой, какая-либо такая чрезвычайная сила, по какому-либо и какому случаю, была осуществлена или обладаема. Из всех вообразимых случаев, этот был тем, на котором у него было больше всего на кону, в способности сделать доказательство столь несравненного дарования: — дарования, которое в характере доказательства, в поддержку всех его притязаний, было бы, по самой своей природе, столь совершенно неотразимым.

Что ж, тогда: это доказательство его титула — использовал ли он всякое старание или сделал ли какое-либо предложение, чтобы произвести его? Нет: не то что он осмелился, как, в любых самых общих терминах, утверждать или даже намекать на существование этого. Согласно его собственному заявлению, каково было общее описание знаков, выдвинутых им для цели получения принятия? Были ли они знамениями и чудесами? О, нет! Его историограф, действительно — в той или любой другой такой неопределенной и удобно двусмысленной фразе — его историограф, на расстоянии двадцати или двадцати семи лет, мог осмелиться, Деяния 14:3, говорить о его подвигах — об эффектах, произведенных его усилиями: в подобных терминах, в письме к своим коринфским ученикам, он мог, даже сам, осмелиться, на один раз, говорить о своих собственных подвигах. Но перед собранием, столь составленным, было ли это хвастовство, свободное и удобно двусмысленное, как оно было, — в его глазах, слишком много, чтобы осмелиться. Деяния 21:19 — Узрите здесь отрывок: «И, поприветствовав их, рассказывал подробно» — что? Что — знамения и чудеса? Нет: но просто — «что Бог сотворил между язычниками его служением».

Если бы он рискнул хотя бы общим выражением знамений и чудес — хорошо, и что это были за знамения и чудеса? Дайте нам, во всяком случае, что-нибудь в качестве образца их? В любом из них было ли что-нибудь сверхъестественное? Что-нибудь — помимо успеха, необычайного успеха — мы должны понимать, ваши усилия сопровождались? Вопросы, к какому-то такому эффекту, как этот, которыми, в собрании, столь составленном, если бы он рискнул на любые такие выражения, он не мог не ожидать быть обеспокоенным.

События, которые, в ходе этого, в характере чудес, он рискнул представить на обозрение, будут увидены на своем месте и в порядке. Тем не менее — несмотря на упоминание там соответственно и по отдельности сделанное о них — никакого упоминания о них он, в отчете, данном им о встрече, не рискует вложить в уста своего лидера. Почему? Потому что — поскольку, самим Павлом, никакого такого притязания не рисковали сделать — встреча была слишком важной и слишком известной, чтобы сделать безопасным выдвижение любого такого факта; лицо будучи ложным; или, что любые такие притязания были действительно сделаны.

Но здесь возникают два вопроса.

1. Были ли какие-либо такие чудеса действительно сотворены — было ли в природе вещей, что, по этому случаю, Павел должен был опустить всякое упоминание о них? Даже хотя бы самый отдаленный намек на них?

2. Если бы какой-либо такой намек был действительно дан самим историком, в природе ли дела, что, по этому случаю, — он будучи одним из свидетелей, в чьем присутствии они были совершены, — все упоминание о таком намеке должно было быть опущено?

Что ж, тогда — предположим, что на оба эти вопроса, пусть это будет только отрицательный ответ или истинный, следствие ясно — никаких таких чудес не было сотворено. Тем не менее, в своем повествовании, этот человек — выставляя себя, в то же самое время, в характере воспринимающего свидетеля, в отношении них — рискнул утверждать существование, одно за другим, всего списка этих детализированных чудес, не говоря уже о группе не детализированных.

РАЗДЕЛ 4.

ОБВИНЯЕМЫЙ УЧЕНИКАМИ, ОН НАЧИНАЕТ, ПО РЕКОМЕНДАЦИИ АПОСТОЛОВ, ОЧИСТИТЕЛЬНУЮ КЛЯТВУ В ХРАМЕ.
Такова в их глазах опасность; теперь приходит их средство для ее предотвращения. Оно совершенно любопытное: и среди тех лиц, именуемых старейшинами — всеми старейшинами — для каждого искреннего и благочестивого христианина это естественно будет делом немалого удовлетворения, что ни одного из всего братства апостолов не найти.

Согласно описанию, данному здесь, средство такого рода, что — если бы не случай, по которому оно представлено как предлагаемое, — едва ли было бы возможно угадать, что имеется в виду; что это было, что предлагалось сделать; или, что бы это ни было, какой мог быть польза или эффект от этого?

«Сделай же то, что мы скажем тебе», Деяния 21:23, продолжает речь, приписываемую этим старейшинам, «у нас есть четыре человека, имеющие на себе обет: взяв их, очистись с ними и возьми на себя издержки на жертву за них, чтобы остригли себе голову, и узнают все, что слышанное ими о тебе несправедливо, но что и сам ты продолжаешь соблюдать закон. А об уверовавших язычниках мы писали, положив, чтобы они ничего такого не соблюдали, а только хранили себя от идоложертвенного, от крови, от удавленины и от блуда». Тогда Павел, добавляется, «взяв тех мужей, на другой день, очистившись с ними, вошел в храм и объявил об окончании дней очищения, когда должно быть принесено приношение за каждого из них».

В терминах историка, предмет обвинения в вопросе таков: а именно, «что ты», говоря Павлу, «учишь всех иудеев, живущих между язычниками, отступлению от Моисея»: оно затем делится на две ветви: одна — что «они не должны обрезывать своих детей»; другая — что «они не должны поступать по обычаям»: т. е. соответствовать любой части привычных обрядов — действий и воздержаний вместе — предписанных законом Моисея.

Таково обвинение: таково действие, вменяемое ему в характере преступления: — обучение доктрине в вопросе.

В отношении вопроса — была ли доктрина, которой он, как говорят, учил, действительно когда-либо преподавалась им, — многое будет зависеть от разницы между простым разрешением и запретом: в английском, от разницы между «не нужно» и «не должен». Если — в доктрине, обучение которой таким образом вменяется ему как преступление, — было включено простое разрешение — если, говоря о новообращенных в вопросе, было сказано — что они не должны обрезывать своих детей — что они не должны поступать по этим обычаям — это и не более; — в этом случае, что обвинение, такое, как оно есть, было правдой, находится вне всякого сомнения: — если, с другой стороны, действие, в котором его обвиняли, зашло так далеко, как обучение, что они не должны обрезывать никого из своих детей, или что они не должны поступать по обычаям, предписанным в законе Моисея, — при этом предположении, истинность обвинения во всяком случае не будет совсем такой ясной, как в другом случае.

Согласно английскому переводу, то, что вменяется как преступление, не было совершено, если только в преподаваемой доктрине не содержался прямой запрет: к доктрине, подразумевающей не более чем простое разрешение воздерживаться от действий и воздержаний в вопросе, обвинение не имело бы никакого применения. Не так однозначен, однако, греческий оригинал; либо запретом, либо широким разрешением могла быть преподаваема доктрина, вменяемая как преступная.

Таково описание предосудительной практики, с которой Павел здесь изложен как обвиняемый: практика, которой, как изложено, было навлечено отвращение.

Но эта воображаемая вина, в каком виде они упоминают ее как вменяемую ему? В этом виде очевидно, а именно, чтобы по их рекомендации он мог принять тот курс, которым, в их видении, он избежит гнева, объектом которого он стал. Эффект, таким образом, на который нацелено, — это чтобы негодование, объектом которого он является, могло быть заставлено прекратиться. Как заставлено прекратиться? Одним или другим из двух способов: ибо природа дела не допускает никакого другого: либо доказательством того, что то, что он, как предполагалось, преподавал, не было в истине когда-либо преподаваемо им, и таким образом, что никакого такого преступления, как то, в котором он был обвинен, не было, в факте, когда-либо совершено им; или что, если какое-либо такое преступление было совершено, практика, рекомендованная, могла быть принята как искупление: или скорее как заверение, что что-либо в его прошлом поведении, что дало им повод для обиды, не будет повторено им в будущем.

Когда предполагаемая исправительная практика была объяснена, — затем немедленно после этого приходит, мы видим, более подробное указание на хорошие эффекты, для производства которых она рекомендуется. Это — в первую очередь, что, какими бы ни были доктрины, в которых его обвиняли как преподавателя, будет общеизвестно, что никакие такие доктрины не были когда-либо преподаваемы им: во вторую очередь, что будет таким же образом известно, что им самим никакого такого привычного преступления, как то привычного нарушения закона в вопросе, не было совершено.

Таковы эффекты, изложенные как результат его выполнения церемонии, выполнение которой было таким образом рекомендовано ему.

Мы видим эту церемонию, и в то же время мы видим, что по самой своей природе она не могла привести к каким-либо подобным результатам.

Вот некое учение, в преподавании которого его обвиняли. Если дело обстояло так, что он его преподавал, то пусть он очистился сколь угодно чисто — что бы ни подразумевалось под очищением, — пусть он очистился сколь угодно полно, пусть он заплатил сколь угодно много денег, пусть он обрил голову сколь угодно коротко; как могли все эти предполагаемые заслуженные действия, взятые по отдельности или все вместе, стать причиной того, что не произошло то, что на самом деле произошло? Каким образом они могли служить доказательством совершения им какой-либо иной церемонии, кроме самих этих церемоний очищения?

Что касается цели содействия мирским интересам данного лица, а именно путем снятия бремени ненависти, которым он, по-видимому, был обременен в то время, то насколько это средство обещало стать эффективным лекарством для достижения данной цели — сказать сейчас не представляется возможным. Что же касается каких-либо благих целей иного рода, то можно без особого риска ошибиться утверждать, что по своей природе эта церемония не могла привести ни к каким результатам.

Во всяком случае, здесь имела место церемония — церемония, целью которой было использование силы религиозной санкции для обеспечения покорности.

Цель, для достижения которой предполагалось использовать эту форму, как можно заметить, подпадает под общее определение клятвы. Клятва бывает утвердительной или обещательной: если это клятва обещательного характера, она называется обетом. Клятва, не являющаяся обетом, может касаться только прошлого: на то, что уже прошло, никакое человеческое действие больше не может оказать никакого влияния. Обет же касается чего-то будущего — будущего поведения того, кто дает этот обет: и этим обетом человек обязуется придать своему поведению упомянутую в нем форму.

Какими бы ни были эти церемонии сами по себе, в отношении непосредственного эффекта, который они должны были произвести, все кажется достаточно ясным: а именно, либо предоставление определенного рода доказательств, либо принятие на себя обязательства определенного рода: доказательством является отрицание вменяемого действия, а обязательством — обещание не совершать подобных действий в будущем.

Каков бы ни был эффект, ожидаемый и предполагаемый от этой церемонии, мы знаем следующее, если верить историку: а именно, что Павел, следуя совету, приступил к ее исполнению.

Но, делая это, мы также знаем следующее: а именно, что он согласился на одно из двух: либо на акт лжесвидетельства, если целью церемонии было подтверждение того, что он никогда не учил, будто иудею, обратившемуся в религию Иисуса, не нужно обрезать своих детей или следовать Моисеевым обычаям; либо на акт отступничества, если целью ее было обязательство никогда не преподавать это учение в будущем. Акт отступничества — и ради чего? Только ради того, чтобы спасти себя от недовольства, которое питали к нему на несправедливых основаниях неразумные и непоследовательные ученики.

В разделе «Учения Павла», в частности в главе «Вера и дела», будет показано, сколько усилий он приложил во многих случаях, чтобы вытравить из сердец людей, как язычников, так и иудеев, всякое уважение к закону Моисея — заставить их, по словам обвинения, «отступить от Моисея». «Делами закона», — говорит он в своем послании к Галатам (Гал. 2:16), — «не оправдается никакая плоть».

В этом же письме и в том же абзаце он упоминает речь, которую произнес, и упрек, который он сделал Петру в Антиохии, — сделал его задолго до описываемого здесь времени, а именно во время своего последнего предыдущего визита, то есть третьего визита в Иерусалим (этот же визит — четвертый). Давайте еще раз посмотрим, по какому случаю и по какой причине был сделан этот упрек: благодаря этому мы сможем лучше судить о том, насколько, если предположить, что церемония имела силу утвердительной клятвы, эта клятва могла соответствовать истине.

Говоря о Петре, он пишет: «Было время, когда он ел с язычниками, но в Антиохии, как сказано выше, пришли некоторые от Иакова» (Гал. 2:12, 13), и тогда «он, Петр, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием». Какое суждение он вынес об их возвращении к иудаизму или, по крайней мере, о лицемерии, которое его сопровождало, если верить самому Павлу? Ответ: что, поступая так, «они не прямо поступали по истине Евангельской». После этого он обвинил Петра в непоследовательности и упрекнул его: «Ибо», — говорит он, — «он был достоин осуждения» (Гал. 2:14). «Увидев, что они не прямо поступают по истине Евангельской, я сказал Петру при всех: если ты, будучи иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски?»

Передо мной лежит книга Томаса Льюиса, магистра искусств, в четырех томах, озаглавленная «Origines Hebraicae». В этой книге, в разделах «Обет» и «Очищение», я надеялся найти некоторое объяснение этого вопроса, а также другого обета, данного Павлом в Кенхреях (Деян. 18:18) в промежутке между его третьим и четвертым визитами в Иерусалим, но ни о том, ни о другом не упоминается; и нет ничего, что могло бы пролить свет на эти события.

О четырех мужчинах, которых Павел, согласно рекомендации, взял с собой, чтобы «очиститься вместе с ними», сказано, что предполагаемым эффектом данной церемонии было принесение или исполнение обета. Но из того обстоятельства, что в их случае это был обет, вовсе не следует, что в его случае это не могла быть клятва — утвердительная клятва.

В Иерусалиме для принесения или исполнения обета человек принимался в храм — район, как представляется, гораздо более обширный, чем район, называемый «Правилами королевской скамьи» в Лондоне. Из отчета Льюиса, как и из этого текста, следует, что по каждому такому случаю священники взимали плату. Что касается четырех упомянутых здесь мужчин, которые, как сказано, уже дали обет, но еще ничего не сделали в связи с этим, то похоже, что именно бедность до сих пор мешала им достичь своей цели. Исходя из этого предположения, поскольку Павел был главой значительной группы и как таковой имел доступ к деньгам, часть рекомендации, по-видимому, заключалась в том, чтобы, приобретя репутацию щедрого человека, он открыл свой кошелек для этих своих предполагаемых спутников и оплатил их взносы.

По данному случаю, какова бы ни была цель и предполагаемый эффект церемонии, из 27-го стиха 21-й главы Деяний следует, что для ее завершения требовалось семь дней: у Льюиса об этом не упоминается.

По этому случаю автор Деяний еще раз упоминает примирительное постановление апостолов и пресвитеров. Однако ни слова об этом не встречается ни в одном из посланий святого Павла, ни в каком-либо другом апостольском послании, дошедшем до нас.

Говоря по-человечески, в каких мотивах, в каких обстоятельствах, в каких соображениях, скажем мы, следует искать конечные и действенные причины этого темперамента — этого mezzo termino, этого среднего пути? Ответ, который напрашивается, таков:

Нужно было избежать двух камней преткновения: сомнений иудейских новообращенных и строптивости язычников. Что касается воздержания от идоложертвенных пиршеств и от мяса с кровью, убитого и приготовленного не так, как это принято у иудеев, то было решено, что от язычников не нужно требовать соблюдения этих правил. И до тех пор, пока они довольствовались мясом, убитым и приготовленным по иудейскому образцу, иудейские учителя могли, не вызывая недовольства своих иудейских новообращенных, иметь возможность разделять трапезу с новообращенными из язычников. Что касается остального — бесконечной череды привычных обрядов, которыми была занята и измучена значительная часть жизни человека, — то ни эти постоянные мучения, ни инициационное мучение обрезания, хотя оно и было делом одной минуты и совершалось раз и навсегда, не были признаны терпимыми: ни сам человек, ни его дети не соглашались на его совершение.

В конце концов, если верить автору Деяний, именно иудеи из Азии, а не из Иерусалима, подняли в Иерусалиме бунт, из-за которого это очищение Павла оказалось незавершенным, а его пребывание в Иерусалиме было прервано: он был отправлен на суд в Рим, где история оставляет его и завершается.

О поведении иерусалимских христиан по этому случаю — апостолов, пресвитеров, диаконов и простых братьев вместе взятых — ничего не говорится. Тем не менее их там были многие тысячи (Деян. 21:20), и все они, конечно, были осведомлены о месте — святом месте, — в котором по рекомендации пресвитеров расположился Павел. Иудеи из Азии «возмутили весь народ по этому случаю» (Деян. 21:27), однако среди стольких тысяч он, насколько известно, не получил никакой защиты и не увидел никаких попыток ее предоставить. И все же именно Азия, а не Иудея, была театром его трудов: именно из Азии пришла вереница сопровождавших его лиц, которые пришли с ним к этим братьям — «братьям», — как если бы было сказано: ко всем братьям, которыми, согласно автору Деяний, они были «приняты так радушно».

На этом периоде заканчивается все, что в данном случае необходимо сказать об этом последнем записанном визите в Иерусалим. О двух противоречивых рассказах, которые, как утверждается, он дал о своем обращении — один иерусалимской толпе, другой царю Агриппе, — было подробно сказано в разделе о его обращении; о чудесах, приписываемых ему на Мальте, упоминается здесь в главе, посвященной истории его предполагаемых чудес. О каких-либо других его последующих действиях или высказываниях здесь упоминать не требуется. Рассматриваемый здесь вопрос заключался в характере отношений, установленных между этим самозваным апостолом и теми, кто, вне всякого спора, был поставлен таковым самим Иисусом и жил как таковой вместе с ним; к этому попутно были добавлены причины, которые постоянно вызывали подозрения в отношении истинности и подлинности, или того и другого, истории, которая под названием «Деяния апостолов» дошла до нас, будучи соединенной усилиями переплетчика в одном томе с несколькими историями четырех евангелистов и посланиями — не только самого Павла, но и других апостолов; а также с произведением, названным, словно в насмешку, «Откровением».

РАЗДЕЛ 5.

ОБОСНОВАНИЕ ЭТОЙ РЕКОМЕНДАЦИИ.
Но апостолы, скажет кто-то, что мы должны думать об апостолах? Если Павел совершил таким образом лжесвидетельство, не были ли они — все те, кто присоединился к этой рекомендации, — подстрекателями к этому самому лжесвидетельству?

Ответ, как можно надеяться, большинством читателей уже предвосхищен. Да или нет, если они ожидали, что он его совершит: нет, безусловно, если они ожидали — твердо ожидали, — что он его не совершит: что даже в его лице, даже после всего, чему они были свидетелями, сочетание распутства и безрассудства никогда не достигнет такой высоты. Необходимость, в которой они находились, чтобы избавиться от его присутствия, была крайней: избавиться от него — и, что было гораздо важнее, от их дела. Он не мог оставаться в том же городе и в той же компании, что и они, не будучи либо их известным противником, либо их известным соратником. Он не мог быть их известным противником, не продолжая оставаться объектом всеобщего ужаса или не делая их объектами ужаса для всей массы их учеников. Он не мог быть их соратником, не вовлекая их в ту ненависть, которой он сам был покрыт, по признанию его собственного приверженца и историографа. В этих обстоятельствах, не говоря уже о деле человечества, какой курс могли они избрать, чтобы спасти себя и свое дело от разрушения, — столь мягкий и в то же время, по-видимому, столь наверняка эффективный, как предложение ему этого испытания? Испытания, которое никто не мог разумно ожидать, что человек в его обстоятельствах пройдет.

РАЗДЕЛ 6.

ВЫТАЩЕННЫЙ ИЗ ХРАМА ИУДЕЯМИ ИЛИ ХРИСТИАНАМИ, ОН СПАСЕН ЯЗЫЧНИКОМ, А ИМЕННО РИМСКИМ КОМАНДИРОМ.
Этим событием завершается та часть истории Павла, которую для целей завершения демонстрации неверия, проявленного к его претензиям на сверхъестественное общение со Всевышним, было необходимо здесь предвосхитить.

В содержании главы 13-й, в которой рассматриваются предполагаемые чудеса Павла, его история — в отношении всех тех подробностей, которые казались необходимыми для целей настоящего исследования — доведена почти до того времени, когда историк Деяний, приведя его в Рим, оставляет его там: оставляет его там, не сообщая ничего, кроме того, что ко времени завершения истории он провел два года в этой столице в своего рода двусмысленном состоянии между свободой и заключением, ожидая получения от установленных властей окончательного решения своей судьбы.

Тем временем, чтобы не упустить ничего, что могло бы способствовать прояснению вопроса столь чрезвычайной важности, в следующей главе следует заключительный и более подробный обзор оснований, по которым по случаю его визита в храм было сочтено необходимым приписать ему намерение совершить преднамеренное лжесвидетельство.

СНОСКИ:

[53] Деян. 21:16. «С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, и привели с собою некоего давнего ученика, Мнасона Кипрянина, у которого нам можно было бы жить».

[54] 2 Кор. 12:12. «Признаки Апостола оказаны были вам всяким терпением, знамениями, чудесами и силами». Не то чтобы под словами «знамения и чудеса», когда они использовались Павлом, подразумевалось что-то большее, чем то, что, по его словам, всего несколько лет спустя делал или собирался делать Антихрист. 2 Фес. 2:9. «Того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными». «Ложными» — это действительно прилагательное, добавленное в данном случае; но, ложные они или нет, если верить Павлу, они не преминули произвести задуманный эффект. Поскольку знамения и чудеса — вещи столь двусмысленные, неудивительно, что, написав в Коринфе неизвестно каким своим ученикам в Риме в 58 г. н. э. (Рим. 15:18, 19), он мог осмелиться, если это можно назвать дерзостью, говорить о том, что он делал в Иерусалиме и Иллирике, в тех же выражениях. «Ибо я не осмелюсь сказать, — говорит он, — что-нибудь такое, чего не совершил Христос через меня, к покорению язычников верою и словом, силою знамений и чудес, силою Духа Божия, так что от Иерусалима и окрестности до Иллирика я со всяким благовествованием Христовым».

ГЛАВА XI.

Неверие в Павла продолжается. — Четвертый визит Павла в Иерусалим продолжается. — Лжесвидетельской была цель оправдательной клятвы, начатой им в храме.

РАЗДЕЛ 1.

ОБЩЕЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВА ИЗ ДЕЯНИЙ.
Мы видели негодование, вызванное вторжением Павла в область власти апостолов: мы видели, как оно достигло своего апогея, когда он начал и продолжил оправдательную церемонию, ради которой он вошел в храм и поселился в нем. Мы видели плоды этого негодования: мы видели их общий результат. Остается дать более ясное и четкое представление, чем то, которое могло быть дано до сих пор, о его причине.

Причиной было ни что иное, как всеобщее убеждение в том, что утверждение, к которому с его стороны эта церемония имела целью приложить санкцию клятвы, было, по его полному убеждению, ложным: используемая клятва была по своей форме несравненно более впечатляющей, чем любая другая, которая когда-либо использовалась в этой или любой другой стране; и что, соответственно, подтверждение, данное этой лжи посредством столь сложной и заметной церемонии, было актом лжесвидетельства: лжесвидетельства более преднамеренного и наглого, чем что-либо, пример чему может иметь место в наши дни.

То, что по этому случаю поведение самозваного апостола было запятнано лжесвидетельством, — это факт, намек на который неизбежно уже был дан в более чем одной части этой работы. Но для подтверждения обвинения, которое, если оно верно, само по себе будет полностью разрушительным для претензий Павла — для всякого права на уважение со стороны каждого исповедующего религию Иисуса, — небольшого объема доказательств было бы недостаточно.

Для этой цели давайте в первую очередь соберем вместе несколько элементарных положений, доказательство или объяснение которых можно считать необходимыми и в то же время достаточными, чтобы оправдать в данном случае вердикт «виновен».

К этим обвинениям непосредственно прилагается та часть доказательств, которая представлена отчетом о деле, как он дан в Деяниях: в другом разделе будут представлены доказательства, предоставленные самим Павлом в его посланиях. Доказательства из Деяний носят косвенный характер: доказательства из посланий — прямые.

1. Павлу вменялось в вину то, что он рекомендовал отступить от закона Моисея. Рекомендовал, а именно тем своим ученикам, которые, родившись и воспитавшись под ним, были найдены им поселившимися в какой-либо языческой нации. Доказательство: Деян. 21:21... «Они», «уверовавшие иудеи» (ст. 20), «слышали о тебе, что ты учишь всех иудеев, живущих между язычниками, отступлению от Моисея, говоря, чтобы они не обрезывали детей своих и не поступали по обычаям».

2. В значительной степени это обвинение было хорошо обосновано: ибо в значительной степени его практикой было давать именно такую рекомендацию. Доказательство этого положения последует сейчас.

3. Павел полностью отрицал истинность этого обвинения: отрицал противоположным отрицательным утверждением; и, поскольку обвинение, как сказано выше, было хорошо обосновано, постольку, поскольку такое отрицательное утверждение было им сделано, он сознательно произнес умышленную ложь.

4. В доказательство искренности этого отрицания апостолы и пресвитеры предложили Павлу подтвердить его совершением определенной подобающей церемонии.

5. Предложенная таким образом церемония была той, которая повсеместно понималась как имеющая эффект приложения санкции клятвы к любому утверждению, связанному с ней для этой цели.

6. Зная, что таков эффект церемонии, он дал свое согласие на это предложение и решил с ее помощью приложить санкцию клятвы к своему отрицанию, как сказано выше; и тем самым, поскольку утверждение, содержащееся в этом отрицании, было, как сказано выше, заведомо ложным, совершить в этой необычайно торжественной и преднамеренной форме и манере акт лжесвидетельства.

7. Во исполнение этого решения он, соответственно, отправился для этой цели в храм и пребывал в нем несколько дней: завершение необходимого числа дней было предотвращено лишь вторжением негодующей толпы, уверенной в том, что он занят совершением лжесвидетельства.

Доказательство обвинений 2, 3, 4, 5, 6, 7. Деян. 21:23, 24, 26, 27, 28.

23. «Мы», апостолы и пресвитеры, или, по крайней мере, апостол Иаков (ст. 18), «имеем четырех человек, имеющих на себе обет»;

24. «Возьми их, очистись с ними и возьми на себя издержки на жертву за них, чтобы... все узнали, что то, что слышали о тебе, несправедливо, но что и сам ты продолжаешь соблюдать закон».

26. «Тогда Павел, взяв тех мужей, и на другой день, очистившись с ними, вошел в храм, чтобы объявить об окончании дней очищения, когда должно быть принесено приношение за каждого из них».

27. «Когда же семь дней почти окончились, тогда иудеи, пришедшие из Азии, увидев его в храме, возмутили весь народ и наложили на него руки».

28. «Крича: мужи Израильские, помогите! Этот человек всех везде учит против народа и закона и места сего; притом и Еллинов ввел в храм и осквернил святое место сие».

О лжесвидетельском характере намерения Павла краткое доказательство, а именно косвенного характера, уже видно в вызванном негодовании — его интенсивности, его безнравственности и его горьких плодах. Скажут ли, что нет? Ибо негодование имело своей адекватной причиной то, что его считали пренебрежительно отзывавшимся о законе, о котором идет речь, — ведь это был закон страны, — и что к этому обвинению церемония, будучи, как сказано выше, исполнением обета, не имела отношения? Безусловно, нет: никакое подобное толкование не окажется состоятельным. Верно, что убеждение в том, что он так поступал с законом Моисея, — это убеждение без необходимости в чем-либо еще вполне могло вызвать негодование; но оно могло быть вызвано лишь знанием того, что после того, как его призвали признаться в этом или отрицать, он в этой необычайной и повсеместно заметной манере дал продолжение и подтверждение своему отрицанию — только этим знанием возбуждение могло быть поднято до такой высокой степени. Ибо в чем именно его обвиняли? В отступлении от Моисея. Какова была цель, ради которой ему дали рекомендацию — рекомендацию совершить эту церемонию? Это было очищение себя, «чтобы все узнали», что информация была беспочвенной. «Что то», — говорят ему апостолы с пресвитерами, — «что слышали о тебе» (тысячи уверовавших иудеев, ст. 20), «несправедливо» — «очистись», — говорит официальный перевод: более уместно было бы сказать «оправдайся», ибо в этом случае идея обвинения была бы выражена достаточно ясно, хотя бы и косвенно; тогда как для некоторых умов идея, передаваемая словом «очиститься», может, возможно, быть не чем иным, как идеей некоторого общего очищения всего характера посредством некоторого физического процесса, с которым во многих умах психологический эффект, о котором идет речь, был связан влиянием хитрости на слабость.

Такова, следовательно, а именно оправдание себя от обвинения столь торжественным подтверждением его отрицания, — такова была цель, ради которой в самых недвусмысленных выражениях было рекомендовано исполнение им церемонии: такова, следовательно, была цель, ради которой она была начата; такова, соответственно, была цель, ради которой она была бы доведена до конца, если бы не прерывание, которое она испытала: испытала не от его рук, а от рук, среди которых, как представляется, есть достаточные основания полагать, были руки, если не самих тех лиц, которыми она была рекомендована, то, во всяком случае, тех, кто до того времени привык руководствоваться их влиянием.

Какое возражение можно противопоставить этому толкованию? Если оно и есть, то только то, которое у некоторых умов может быть вызвано словом «обет».

Но факт в том, что слово «обет» — это неверный перевод: правильным словом должно было быть «клятва». Под клятвой каждый при первом упоминании понимает утвердительную, а не обещательную декларацию; под обетом — обещательную, а не утвердительную. Но утвердительная декларация, как каждый видит, — это единственный вид декларации, который допускает какое-либо применение к рассматриваемому случаю. Ничем из того, что в ситуации Павла человек мог обещать сделать, в дополнение к исполнению церемонии, нельзя было дать доказательств того, что человек сделал или не сделал то-то и то-то в какое-либо время в прошлом.

То, что тем, что было фактически сделано, существенное считалось выполненным, доказывается тем, что вложено в уста Павла в связи с этим предметом в его защите против обвинения, выдвинутого впоследствии против него перед римским наместником Феликсом представителем иудейских установленных властей Тертуллом. Именно там, вне всякого сомнения, он говорит о своем ОПРАВДАНИИ, как сказано выше, ибо и там слово в официальном переводе, как и в греческом оригинале, — «очистился»: в прошедшем времени, очистился. Если это принять, то из этого с необходимостью следует, что либо в ходе той части семидневной церемонии в храме, которая ко времени вторжения уже истекла, либо, что кажется более вероятным, до ее начала было сделано отрицательное заявление — заявление, отрицающее факт, вмененный в обвинение; ибо то, что сама церемония так и не была завершена, прямо утверждается: из срока в семь дней, заявленного как необходимый для ее завершения, прошла, как сказано, лишь часть, когда произошло окончательное ее прерывание.

Вернемся ко времени входа Павла в храм.

Таким образом, как было видно, обстоит дело даже при взгляде на официальный английский перевод. Но в 26-м стихе слово, использованное в греческом оригинале, устраняет все сомнения. «Тогда», — говорит перевод, — «Павел, взяв тех мужей, и на другой день, очистившись с ними, вошел в храм». «Очистившись» (purifying himself) в настоящем времени, говорит перевод; и даже если принять во внимание только это, процесс очищения, каким бы он ни был, мог считаться лишь начатым до входа в храм и, таким образом, оставаться в подвешенном состоянии, ожидая выхода из храма для своего завершения. Так оно и есть: в переводе глагол стоит в настоящем времени, «очищаясь»; но в греческом оригинале он стоит в прошедшем времени, «очистившись»: так что в оригинале очищение, каким бы оно ни было, прямо утверждается как уже завершенное еще до его входа в храм.

Заметьте, что если верить историку, у него по этому случаю была полнейшая возможность быть самым подробным образом ознакомленным со всем, что происходило. Ибо когда, как сказано выше, рекомендация была дана Павлу при его появлении перед апостолом Иаковом и пресвитерами, он, историк, присутствовал лично. «На другой день», — говорит он (Деян. 21:18), — «Павел ходил с нами к Иакову; все пресвитеры пришли».

Если предположить, что это верное толкование, то какой пользой и эффектом, можно спросить, обладала церемония, театром которой был храм? Ответ уже был дан. Это не могло быть ничем иным, как приложением к сделанному заявлению санкции клятвы. Без церемонии, совершенной в храме, заявление было заявлением не под присягой и как таковое не рассматривалось как достаточное доказательство — доказательство в той форме, которая, по словам историка, была фактически потребована для этой цели; когда церемония, театром которой был храм, была пройдена и последний из числа дней, требуемых для ее завершения, истек, тогда, и не раньше, она рассматривалась как превращенная в подобающее и достаточное доказательство. Таким образом, эта семидневная церемония была не чем иным, как сложным заменителем английской церемонии целования книги после выслушивания дюжины или около того слов, произнесенных официальным лицом.

По этому случаю греческое слово, переведенное словом «обет», является словом, которое в своем обычном смысле было как среди язычников, так и среди иудеев точно соответствующим нашему слову «молитва». Но идея, обозначаемая словом «молитва», в данном случае применима не менее уместно к утвердительной клятве, чем к обещательному обету. Прямо и полностью оно не обозначает ни того, ни другого. В обоих случаях обращение делается к некоторому предполагаемому сверхъестественному властителю: в случаях, подобных настоящему, с мольбой применить санкцию наказания к молящемуся индивиду в случае отсутствия искренности с его стороны: в данном случае — в случае, если он не сделал того, что по этому случаю он объявляет себя сделавшим, или, что сводится к тому же, если он сделал то, что он объявляет себя не сделавшим; в другом случае — в случае, если он не делает того, что обещал сделать, или делает то, что обещал не делать. [55]

Все это время, можно заметить, это слово «обет» используется не прямо и не применяется к случаю Павла: не при разговоре о самом Павле в первую очередь, а после упоминания четырех других мужчин, которых ему предлагается взять в товарищи при входе в храм. «Мы имеем четырех человек», — заставляют сказать Иакова и пресвитеров (Деян. 21:23, 24), — «имеющих на себе обет: возьми их, очистись с ними... чтобы... все узнали, что то, что слышали о тебе» (толпа, ст. 22), «несправедливо»: не иначе, следовательно, как через случай, в котором находились эти четыре человека, обозначается случай, в который предлагается войти Павлу.

Что касается случая, в котором находились эти четыре человека, то он важен лишь из-за своей связи со случаем, в котором находился Павел. Столь же вероятным предположением, как и любое другое, кажется то, что они находились в том же положении, что и он: обвиняемые, как и он, в том, что учат «иудеев отступлению от Моисея»; ибо между их случаем и его случаем не дается никакого намека на какое-либо различие; и, поскольку «очищение себя» — это то, что рекомендуется ему, так это то, что они, как утверждается, в конечном итоге обязались сделать со своей стороны. Если тогда в его случае «очищение себя» означает «очищение себя от обвинения, выдвинутого против него», то в их случае это должно было естественно, если не сказать обязательно, означать «очищение себя от некоторого обвинения, выдвинутого против них». Более того, когда, как сказано выше, он в греческом оригинале утверждается как уже фактически очистившийся до своего входа в храм, так же и они; ибо именно «с ними» его очищение, как утверждается, было совершено.

Если это принять, то могло бы быть не невозможно найти применение слову «обет» даже в его собственном смысле — его обещательном смысле; ибо можно было бы предположить, что до входа в храм, в то же время с отрицательным заявлением, был дан обет — торжественное обещание — войти в храм и подкрепить заявление санкцией клятвы, пройдя через церемонию. Но поскольку в значении греческого слова никакая такая идея, как идея обещания, не содержится, единственным использованием этого толкования было бы спасение переводчиков от обвинения в неуместности, с которым, как кажется, более вероятно, они должны быть обвинены.

Все это время, к какой части поведения Павла по этому случаю относился упрек? Конечно, не к попытке отучить людей от их привязанности к законам Моисея: ибо до сих пор он копировал Иисуса; и, копируя, не шел против, а только дальше великого оригинала. Верно, что, делая это, он служил своим собственным личным и мирским целям: не менее верно и то, что в этой подчиненности он нашел побуждение, которым определялось его поведение; ибо насколько сильнее оставалась бы привязанность людей к мертвому законодателю, настолько менее сильной она была бы к живому проповеднику. Но поскольку поведение человека полезно для человечества в целом, оно, безусловно, не становится менее полезным или менее похвальным от того, что он сам включен в число тех, кому оно полезно. Упрек заключался тогда не в обучении людей отступать от Моисея: ибо до сих пор, вместо того чтобы быть достойным порицания, в его поведении не было ничего, что не заслуживало бы положительной похвалы. Что же было не так в его поведении — в чем же тогда оно состояло? Ясно, что в этом, и только в этом: а именно, что, будучи обвиненным в том, что он так поступал, — вместо того чтобы признать и оправдать это, он отрицал это; и, отрицая это, не постыдился добавить к лжи отягчающее обстоятельство столь необычайно преднамеренного и торжественного лжесвидетельства, как это было так ясно видно. И ради какой цели совершить столь вопиющее нарушение закона морали? Ясно, что ни ради какой иной, кроме как закрепления себя в Иерусалиме и упорства в проекте безумных и эгоистичных амбиций, который, несмотря на самые настоятельные протесты, которые могли быть сделаны его самыми преданными приверженцами, привел его туда: ибо ему стоило только уйти с миром, и апостолы Иисуса остались бы в покое, а мир христианства не был бы потревожен.

Статьей доказательств, которую нельзя оставить без внимания, является роль, которую сыграл по этому случаю историограф. Нигде этот очевидец не берет на себя смелость заявить — нигде даже не намекает, — что в обвинении, таким образом выдвинутом против его героя, было что-то, что не было правдой: нигде он даже не намекает, что заявление, которым, по его словам, Павел очистил себя от обвинения и, как мы видели, до своего входа в храм для цели подкрепления его санкцией клятвы, было чем-то меньшим, чем прямой ложью. После этого он делает защиту Павла перед Феликсом [56], он делает защиту Павла перед Фестом [57], он делает защиту Павла перед Фестом и Агриппой [58]; и ни по одному из всех этих случаев защита не является чем-то по существу. Он, действительно, заставляет Павла заявить, что он, Павел, всегда был строгим соблюдателем Моисеевых установлений. Это могло быть либо правдой, либо ложью: но, правда или ложь, это было одинаково чуждо цели. Не исключено, что это было в значительной степени правдой: ибо если, в то время как он давал другим иудеям свое заверение, что операции, о которых идет речь, обременительные, как они были, не приносят никакой пользы, он сам продолжал нести бремя, несмотря на это, убедительность его совета естественно была бы усилена проявлением таким образом данного бескорыстия. Это, соответственно, могло быть правдой: но, ложь или правда, это было одинаково чуждо цели: вопрос был не в том, что он сделал сам, а в том, что он рекомендовал другим сделать.

Таким образом, из всего, что представляется, всеми такими лицами, которые имели лучшие средства информации, обвинение, выдвинутое против него, считалось — пусть теперь будет видно, не были ли мы оправданы в том, чтобы сказать, — известным как истинное.

Что касается «иудеев из Азии» и упоминания этого класса людей как подстрекателей бунта — может ли быть получена какая-либо поддержка из этого для вывода, что именно чем-то другим в поведении Павла, а не каким-либо таким лжесвидетельством, как то, о котором идет речь, был вызван выход, таким образом данный негодованию? [59] Нет, безусловно: совершенно несовместимым было бы любое такое предположение с основной частью повествования. Кем бы ни были лица, от которых исходило физическое насилие, какие бы упреки ни бросались захватчику по другим основаниям, цель — единственная цель, — ради которой он приступил к церемонии, сделана такой ясной, какой ее могут сделать слова. Это было очищение себя от обвинения в обучении иудеев отступать от Моисея: и, предполагая факт признанным, все в плане оправдания перед таким трибуналом было явно недопустимым — ни от какого такого обвинения он не мог очиститься, не отрицая его истинности. Но, согласно историку, подтвердить это отрицание торжественностью, какой бы она ни была, — это была цель, и единственная цель ее: из этого, отрицательное утверждение, содержащееся в отрицании, будучи неистинным и им, кто его сделал, известным как таковое, — подтверждение такого отрицания торжественностью — назовите это клятвой, назовите это обетом, назовите это чем-то еще, — было совершением акта лжесвидетельства: и верить, что такое его отрицание было ложным, и все же не верить в его виновность в лжесвидетельстве — во всяком случае, при предположении завершения торжественности — было невозможно. Как бы многочисленны ни были другие причины провокации, данные им, как бы многочисленны ни были различные описания лиц, которым они были даны, никакое опровержение не могло, всеми ими вместе взятыми, быть дано этой торжественностью отрицанию, о котором идет речь, — предполагая его ложным.

Для настоящей цели единственный вопрос — совершил ли Павел по случаю, о котором идет речь, акт лжесвидетельства или нет? А не то, что было причиной, той или иной, любого негодования, объектом которого он был. Даже поэтому, если бы можно было допустить, что обет, в смысле, в котором он противопоставляется клятве, был исполнен им или собирался быть исполненным, все равно оставалось бы неоспоримым, что именно для цели превращения простого заявления в заявление под присягой он приступил к торжественности: и что, следовательно, если в простом заявлении было что-то, что ему было известно как ложное, следствие таково, что, превратив его в заявление под присягой, он сделал себя виновным в лжесвидетельстве.

Наблюдение, таким образом примененное к тому, что сказано об «иудеях из Азии», будет видно как применимое, и с равной уместностью, к тому, что сказано о его обвинении в «приведении Еллинов в храм»: и, в частности, о том, что он предположительно привел «Ефесянина Трофима»: и более того, что может, в этом последнем случае, быть примечательным, так это то, что это о Еллинах прямо утверждается как о дальнейшем обвинении, отличном от основного: и все же не утверждается даже, что каким-либо таким ввозом, в какой бы степени ни был он оскорбительным, был произведен какой-либо такой эффект, как тот, что обозначен словом «осквернение».

Не совсем лишенным вероятности кажется предположение, что эти два обстоятельства — об иудеях из Азии и о Трофиме — могли быть вброшены этим приверженцем Павла для цели наведения облака путаницы и неясности на реальное обвинение: и если так, то два обстоятельства, с добавлением трех различных защит, вложенных в уста героя по трем отдельным случаям попытки, — должны быть признаны использованными не совсем без успеха.

Здесь тогда закрывается та часть доказательств, которая для цели суждения, которое должно быть вынесено на этом расстоянии времени от фактов, может рассматриваться как столько косвенных доказательств: в следующем разделе может быть увидена та часть, которая подпадает под определение прямых доказательств.

РАЗДЕЛ 2.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ИЗ ПОСЛАНИЙ.
Теперь мы переходим к прямым доказательствам: все эти доказательства почерпнуты из собственных сочинений Павла — из всех его посланий. Они заключаются в тех «учениях об оставлении Моисея», которые будут представлены ниже в столь недвусмысленных выражениях и в таком изобилии, в плодах его туманного и хитроумного красноречия: во-первых, в его письме к ученикам, которых он приобрел или надеялся приобрести в Риме (дата его, согласно принятой хронологии, примерно на четыре года предшествует рассматриваемому времени); во-вторых, в двух последовательных письмах к ученикам, которых, по-видимому, он приобрел в Коринфе; оба этих послания датируются тем же годом, что и письмо к римлянам. Более того, в его столь часто упоминаемом Послании к галатам можно найти материал того же толка. Однако, поскольку последнее, согласно той же хронологии, датируется несколькими годами позже того времени, когда в данном случае было выдвинуто обвинение в проповедовании подобного рода доктрины, оно не относится к настоящему вопросу и поэтому оставлено без внимания. В том же положении находится и некоторый материал, который можно было бы найти в его Посланиях к фессалоникийцам.

1. Итак, прежде всего, что касается «закона и обычаев» Моисея, взятых в совокупности.

По этому вопросу см., во-первых, то, что приносящий клятву сказал своим римлянам.

Рим. 15:14. «Я знаю и уверен в Господе Иисусе, что нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что-либо нечистым, тому оно нечисто». — 17. «Ибо Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе».

Рим. 3:20. «Делами закона не оправдается пред Ним [Богом] никакая плоть; ибо законом познается грех».

Рим. 3:27, 28, 29, 30, 31. «Где же то, чем бы хвалиться? уничтожено. Каким законом? законом дел? Нет, но законом веры. — Итак мы признаем, что человек оправдывается верою, независимо от дел закона. — Неужели Бог есть Бог только Иудеев, а не и язычников? Конечно, и язычников. — Потому что один Бог, Который оправдает обрезанных по вере и необрезанных через веру. — Итак, мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем».

Рим. 10:9. «...если устами твоими будешь исповедовать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься. — 12. Нет различия между Иудеем и Еллином, потому что один Господь у всех, богатый для всех, призывающих Его. — Ибо всякий, кто призовет имя Господне, спасется».

Рим. 14:2. «...иной уверен, что можно есть все, а немощный ест овощи. — Кто ест, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест, потому что Бог принял его. — Иной отличает день от дня, а другой судит о всяком дне равно».

1 Кор. 6:12. «Все мне позволительно, но не все полезно: все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною. — Пища для чрева, и чрево для пищи; но Бог уничтожит и то и другое».

1 Кор. 8:8. «Но пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем. — И потому, если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего».

1 Кор. 9:19-23. 19. «Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобрести. — Для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; — Для чуждых закона — как чуждый закона, — не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, — чтобы приобрести чуждых закона; — Для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых. — Сие же делаю для Евангелия, дабы быть соучастником его».

2 Кор. 3:12-17. «Имея такую надежду, мы действуем с великим дерзновением, — а не так, как Моисей, который полагал покрывало на лицо свое, чтобы сыны Израилевы не взирали на конец преходящего. — Но умы их ослеплены: ибо то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом. — Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их; — Но когда обращаются к Господу, тогда это покрывало снимается. — Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода».

Теперь об обрезании в частности.

Рим. 2:25, 26, 27, 28, 29. «Обрезание полезно, если исполняешь закон; а если ты нарушитель закона, то обрезание твое стало необрезанием. — Итак, если необрезанный соблюдает постановления закона, то его необрезание не вменится ли ему в обрезание? — И необрезанный по природе, исполняющий закон, не осудит ли тебя, преступника закона при Писании и обрезании? — Ибо не тот Иудей, кто таков по наружности, и не то обрезание, которое наружно на плоти; — Но тот Иудей, кто внутренно таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве: ему и похвала не от людей, но от Бога».

Рим. 3:1, 2. «Итак, какое преимущество быть Иудеем, или какая польза от обрезания? — Великое преимущество во всяком роде, а наипаче в том, что им вверены слова Божии».

Рим. 4:9, 10, 11, 12. «Блаженство сие относится к обрезанным или к необрезанным? Мы говорим, что Аврааму вера вменилась в праведность. — Когда вменилась? по обрезании или до обрезания? Не по обрезании, а до обрезания. — И знак обрезания он получил, как печать праведности через веру, которую имел в необрезании, так что он стал отцом всех верующих в необрезании, чтобы и им вменилась праведность, — И отцом обрезанных, не только принявших обрезание, но и ходящих по следам веры отца нашего Авраама, которую имел он в необрезании».

Рим. 15:8. «Разумею то, что Иисус Христос сделался служителем для обрезанных — ради истины Божией, чтобы исполнить обещанное отцам».

1 Кор. 7:18. «Призван ли кто обрезанным? не скрывайся. Призван ли кто необрезанным? не обрезывайся. — Обрезание ничто и необрезание ничто, но все — в соблюдении заповедей Божиих».

Пусть теперь каждый, кто в любом из этих отдаленных городов видел любое из этих Посланий, рассудит, не было ли бы достаточно сведений об их содержании, если предположить, что им поверили, для того чтобы произвести те эффекты, существование которых столь бесспорно. Не то чтобы та же опрометчивость, которая позволила ему предоставить столь обильные доказательства против самого себя в тех отдаленных краях, едва ли не привела бы к возникновению доверия самого разного рода и характера, которое в том случае было бы гораздо более впечатляющим.

СНОСКИ:

[55] В данном случае, если предположить, что цель этой церемонии, как здесь утверждается, состоит не в чем ином, как в применении к заявлению о факте сверхъестественной карательной санкции, посредством которой оно превращалось в клятву, — вполне естественным предметом исследования является то, какой причине следует приписать необычайную продолжительность, приданную ей таким образом? По меньшей мере семь дней; к которым, при проверке, фактически добавилось бы столько времени, сколько угодно было бы предписать святому лицу, на попечение которого отдал себя приносящий клятву. Ответ без затруднений: предоставление времени и предлога для взимания его церковных пошлин, а именно тех, что установлены законом, с добавлением других, в таком размере, в каком нужда приносящего клятву в услуге, таким образом ему оказываемой, могла заставить его подчиниться. Что касается продолжительности времени, то в рассматриваемом отрывке перевод обнаруживает некоторую неясность: и она не вполне проясняется оригиналом. Определенное количество дней, а именно семь, действительно упоминается в ст. 27, но непосредственно перед этим, в ст. 26, идет отрывок, из которого кажется бесспорным, что, сколько бы времени человек ни был таким образом задержан, его не должны были выпускать, пока, сверх того, что он должен был принести с собой, не будет произведен дальнейший платеж, и, по-видимому, в денежной форме: «чтобы означить», говорит ст. 26, «исполнение дней очищения, доколе не принесено будет за каждого из них приношение». «Когда же семь дней почти окончились», продолжает ст. 27: сразу после чего следует описание суматохи, из-за которой они не были окончены совсем.

Что касается фразы «чтобы означить исполнение дней», то, по-видимому, имеется в виду — дать знать, когда было достигнуто число, необходимое для завершения ряда операций. Но чтобы дать знать, когда это число было достигнуто, предварительно требовалось дать знать, когда оно началось; и для того, чтобы сделать это известным, использовался акт, вероятно, публичный, входа в храм.

Что касается происхождения, а также особой природы церемонии, — хотя здесь не используется слово «назорей», при обращении к Книге Чисел, главе шестой, станет очевидно, что рассматриваемая здесь церемония — та же самая, посредством которой, согласно приведенному там рецепту, любой человек, — а также любая женщина, остается только догадываться, — мог быть превращен в назорея. Назорей происходит от еврейского слова, которое изначально означало ни больше ни меньше как человека «отделенного». Человек вверял себя попечению «священника собрания», или, как мы сказали бы сейчас, приходского священника. Церемония завершалась, пациент тем самым приводился в состояние подобающей святости: и из этого метаморфоза, как могли договориться священник и назорей, можно было сделать любой вывод и достичь любой цели по желанию. Ни для масштаба вывода, ни, следовательно, для намеченной цели не было видно никаких пределов. Все зависело от священника: ибо, хотя для определенных конкретных операций, ставших необходимыми, дается самый подробный список, все они по своей сути самого ничтожного характера, однако так густо и так явно посеяны семена ничтожности, что, когда все назначенные пошлины, список которых также огромен [IV], были уплачены, священник все равно мог по своему усмотрению объявить всю процедуру недействительной, если и до тех пор, пока ему не будет выплачен любой такой финальный комплимент, который он ожидал. Среди наиболее очевидных, а также широко удобных целей, для которых она могла быть применена, — та, примером которой служит данный случай: а именно, фабрикация доказательств: если бы он только нашел способ удовлетворить священника, человек мог бы для всех юридических целей, и даже к удовлетворению всех соответствующим образом настроенных умов, доказать с решающим эффектом, что все, что все знали как истину, является ложью. Путем фабрикации, фальсификации или подавления доказательств, какое право не может быть узурпировано? какое зло не может быть совершено с успехом и безнаказанностью?

В законе Моисея, непосредственно перед этим установлением (Числа, гл. 5), идет другое, с помощью которого каждый человек, уставший от своей жены, мог другим способом, с помощью священника — и, насколько можно судить, любого священника — освободиться от этого обременения. Все, что нужно было сделать человеку, — это сказать, что он «ревнует» к ней: священник после этого брал ее под свою опеку. Если священник и муж были согласны, «вода ревности» делала свое дело: если нет, женщина оставалась в заключении. Против сверхчеловеческих доказательств, предоставляемых рассматриваемым здесь очистительным процессом, никакое количество человеческих доказательств не могло быть доступно. Точно так же, чтобы оправдать этот процесс отравления, не требовалось ни малейшей частицы человеческих доказательств: случай, в котором он должен быть выполнен, — это «если нет свидетеля против нее, и она не была схвачена», говорит текст, Числа 5:13. Воистину, воистину, не без достаточной причины Иисус от начала до конца использовал любую возможность, чтобы ослабить привязанность людей к системе закона, образцами которой являются эти два установления. И все же, в самый момент принижения его, он представлен как заявляющий, что его цель — исполнить его: Мф. 5:17; ибо такова была словесная завеса, которую предрассудки, с которыми он сталкивался, заставляли его в тот момент набросить на тенденцию своих усилий. Исполнить тот самый закон, против которого он проповедовал? Да: но только в одном смысле: а именно, исполняя — не реальную цель его, установление коррумпированного деспотизма священства, — а заявленную цель его, благо общества: в отношении закона, одним словом, исполняя все, что было в нем хорошего, все, что заслуживало исполнения. Иисус, по мнению которого смерть была слишком суровым наказанием для жены в случае нарушения ею контракта, нарушение которого другой спорящей стороной практиковалось безнаказанно, — Иисус, который, соответственно, спасая преступницу, подверг заслуженному позору кровавый закон, — был, несомненно, еще дальше от одобрения того, чтобы приходские священники в неограниченном количестве отравляли невинных женщин для удобства их мужей или продавали лицензии на совершение любого мыслимого зла путем лжесвидетельства.

Обет — это клятва: это не единственный случай, когда самозваный Апостол, если верить его историографу, воспользовался преимуществом, каким бы оно ни было, этой церемонии. В Деян. 18:18 говорится, что он «остриг голову» в Кенхреях: зачем? — «ибо дал обет». Что это был за обет, нам не говорят; однако мы знаем, как из Деян. 21:26, так и из Чисел 6, что он не мог бы ничего получить от этого, если бы приходской священник Кенхрей был чем-то иным, кроме как удовлетворенным «приношением», которое было сделано.

[IV] В сделке между дающим обет и освящающим обет следующий список пошлин, предусмотренный для освящающего «Отличной Церковью» той страны в те дни, какими бы они ни были, может послужить для демонстрации его пользы для одной из договаривающихся сторон. Чтобы завершить наше представление о природе и последствиях этого соглашения, не хватает только того, чего так прискорбно навсегда будет не хватать, — истории целей, для которых с момента начала правления до его распада эта торжественность применялась со стороны дающего обет. Из этих целей мы должны довольствоваться, насколько можем, образцом, которым мы здесь обязаны автору Деяний. Таблица пошлин выглядит следующим образом:

Она извлечена из Книги Чисел, глава 6:1–21.

Пошлины, подлежащие уплате во всех случаях: пошлины, ликвидные по количеству, а следовательно, и по стоимости.

I.
}
1. He lamb of the first year, one.

2. Ewe-lamb of the first year, one.

3. Ram without blemish, one.

 

Пошлины, не ликвидные по количеству, и, таким образом, оставленные для ликвидации по количеству, а следовательно, и по стоимости, волей священника.

II.
}
4. Basket of unleavened bread, one.

5. Parcel of cakes of fine flour mingled with oil.

6. Parcel of wafers of unleavened bread anointed with oil, one.

7. Meat-offering, one.

8. Drink-offerings—numbers and respective quantities not liquidated.

 

Пошлины, подлежащие уплате при наступлении непредвиденных обстоятельств: непредвиденные обстоятельства, которые невозможно описать без больших затрат времени и труда, чем те, что были бы оплачены результатом.

III.
}
9. Turtle-doves or pigeons, two.

10. Lamb of the first year, one.

 

IV. Таинственное дополнение, ликвидация которого должна быть оставлена на усмотрение еврейского ученого. Ст. 21. «Сверх того, что рука его достанет» (чья рука? священника или дающего обет?): «по обету, который он даст, так он должен делать по закону своего отделения»: вероятное значение — согласно цели, для которой он совершил церемонию, — преимуществу, которое он ожидал от нее.

Более того, любым, чье любопытство заставит его провести расследование, причины ничтожности могут быть увидены столь же усердно и обильно предусмотренными, как если бы это было сделано astutia английского судьи или пары судей, в чью пользу должны были быть получены пошлины: эффект ничтожности, конечно, повторение; необходимость повторения процесса, как в случае нового судебного разбирательства или приостановки вынесения приговора, с пошлинами.

Религия таким образом служила не менее уместно в Иерусалиме при институтах Моисея, чем Правосудие служит по сей день при несравненной конституции и английских институтах в Вестминстере.

[56] Павел по иску Тертулла, 60 г. н. э. Деян. 24:1, 2, 5, 6, 9, 11, 18.

«Через пять дней пришел первосвященник Анания со старейшинами и с некоторым ритором Тертуллом, которые донесли правителю на Павла. — Когда же он был призван, Тертулл начал обвинять его: — Находя сего человека язвою, возбудителем мятежа между всеми Иудеями по вселенной и представителем Назорейской ереси, — который отважился даже осквернить храм, мы взяли его и хотели судить по нашему закону. — И Иудеи подтвердили, сказав, что это так. — Павел же, когда правитель дал ему знак говорить, отвечал: — Ты можешь узнать, что не более двенадцати дней тому, как я пришел в Иерусалим для поклонения. — И в храме не находили меня ни спорящим с кем-либо, ни производящим народное возмущение, ни в синагогах, ни по городу».

[57] Павел перед Фестом в одиночку, 60 г. н. э. Деян. 25:7, 8.

«Когда он пришел, Иудеи, пришедшие из Иерусалима, стали кругом и наговорили на Павла много тяжких обвинений, которых не могли доказать: — Он же в ответ сказал: я не сделал никакого преступления ни против закона Иудейского, ни против храма, ни против кесаря».

[58] Павел перед Фестом и Агриппой, 62 г. н. э. Деян. 26:1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 20, 21.

«Тогда Агриппа сказал Павлу: позволяется тебе говорить за себя. Павел, простерши руку, стал защищаться: — Царь Агриппа! почитаю себя счастливым, что сегодня могу защищаться пред тобою во всем, в чем обвиняют меня Иудеи, — особенно потому, что ты знаешь все Иудейские обычаи и спорные вопросы. Посему прошу тебя выслушать меня великодушно. — Жизнь мою от юности моей, которую проводил я с начала среди народа моего в Иерусалиме, знают все Иудеи; — Они знают меня от начала, если захотят свидетельствовать, что я жил фарисеем по строжайшему в нашем вероисповедании учению. — И ныне я стою и судим за надежду на обетование, данное от Бога нашим отцам, — Исполнения которого надеются достигнуть наши двенадцать колен, усердно служа Богу день и ночь. За сию-то надежду, царь Агриппа, обвиняют меня Иудеи. — 20. Но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом и всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу, делами доказывая покаяние. — За это Иудеи схватили меня в храме и покушались убить».

[59] «Когда же семь дней почти окончились», говорит Деян. 21:27, «Иудеи, пришедшие из Асии, увидев его в храме, возмутили весь народ и наложили на него руки».

[60] Довольно дешевая цена, по которой предлагается спасение. Какая тогда польза от морали? Какая польза от воздержания от вредных действий, в какой бы степени они ни были вредными? «О! но», говорит кто-то, «хотя Павел сказал это, он не имел в виду ничего подобного»: и тогда появляется что-то — что угодно, — что может соответствовать цели защитника заставить Павла сказать это.

[61] Еще один рецепт сделать спасение еще дешевле, чем выше. Не так Иисус. Мф. 7:21: «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного».

[62] Узрите здесь степень важности, придаваемую Павлом субботам.

ГЛАВА XII.

Другие неправды. — Умножение свидетелей воскресения. — Предсказание конца света. — Чтобы спасти репутацию, изобретен Антихрист.

РАЗДЕЛ 1.

УМНОЖЕНИЕ СВИДЕТЕЛЕЙ ВОСКРЕСЕНИЯ.
После того, что было увидено в семидневном курсе лжесвидетельства, доказательства простой лжи покажутся излишними. Однако, чтобы сделать уверенность более надежной, будут представлены два выдающихся примера. Они могут иметь свою пользу, хотя бы как примеры очевидности тех фальсификаций, которые на протяжении стольких сотен лет и стольких поколений комментаторов при благоприятных обстоятельствах способны оставаться необнаруженными. Экстравагантность дополнения, сделанного дерзким незнакомцем к числу свидетелей Воскресения, как они сами его приводили, — предсказанный конец света при жизни самого пророка — и создание Антихриста с целью отсрочить эту катастрофу — могут быть даже не совсем не забавными, благодаря той картине, которую они дадут, той смеси опрометчивости и хитрости, которая составляет не самый незначительный из ингредиентов в составе этого необычайного характера. Более того, поскольку Антихрист входит в число пугал, образами которых многие ослабленные умы еще не перестали терзаться, — тушение этого призрака может иметь серьезный положительный эффект, успокаивая массу беспокойства, которое, как бы совершенно беспочвенным оно ни было, не менее мучительно для умов, в которые оно проникло.

Во-первых, что касается свидетелей воскресения. В отношении факта столь кардинальной важности отчеты, дошедшие до нас от четырех биографов Иисуса, должны признаться, не совсем так ясны, как хотелось бы. Но по столь обширному предмету, как бы ни был заманчив случай, все, что здесь можно было бы предложить с каким-либо обещанием полезности, заняло бы слишком много места и было бы слишком широким отступлением от замысла настоящей работы. [63]

Для настоящей цели будет достаточно наблюдения, что ничто не может быть более очевидно или непримиримо противоречивым с каждым из них, чем то полное и круглое число, добавленное таким образом наглостью этого неосведомленного незнакомца к самому большому, которое можно вывести из любого из отчетов, представленных таким образом как данные единственным описанием лиц, чье положение придало бы их свидетельству характер наилучшего доказательства.

Узрите теперь отчет о числе и лицах собственными словами Павла. Он находится в пятнадцатой главе первого из двух его писем к коринфянам. «Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, — которым и спасаетесь, если преподанное удерживаете так, как я благовествовал вам, если только не тщетно уверовали. — Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, — и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, — и что явился Кифе, потом двенадцати; — Потом явился более нежели пятистам братиям в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили. — Потом явился Иакову, также всем Апостолам. — А после всех явился и мне, как некоему извергу. — Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию». [64]

Что касается пятисот братьев одновременно, с дополнениями in petto, то чем внимательнее изучаются евангельские отчеты, тем полнее будет убеждение человека в экстравагантности этого отчета. В дополнение к одиннадцати Апостолам, оставшимся после смерти предателя Иуды, может возникнуть вопрос, найдется ли хотя бы один человек, который в любом из Евангелий был бы указан как получивший после смерти Иисуса демонстрацию его присутствия через свидетельство чувств. Из рассматриваемых воспринимающих свидетелей, чтобы не тратить место и время на ненужные дискуссии, взяв круглое число и включая оба пола вместе, ни одно число, приближающееся к двадцати, не может быть выведено ни из одного из четырех евангельских отчетов, ни из всех их вместе взятых. К какой цели тогда заменять менее двадцати на более пятисот? К какой, как не к тому, чтобы восполнить ложью дефицит, оставленный истиной. Нужно было соответствовать ожиданиям, какими бы они ни были, его коринфян. Число двадцать, — сказал он себе, — может, пожалуй, оказаться недостаточным: ну что ж, вычеркни двадцать и поставь пятьсот. Так самозваный Апостол взял пример с неправедного управителя. Лк. 16:1-20.

Теперь же, что касается взаимно противоречивых чисел — того, что дано четырьмя Евангелистами, и того, что дано этим одним незнакомцем, — чему мы должны верить? Что касается Евангелистов — могли ли они, в том положении, в котором они находились, и записывая для целей, для которых они писали, — эти самые близкие из соратников ушедшего Иисуса и воспринимающие свидетели нескольких рассматриваемых фактов, — все они, о которых говорится в одном и том же повествовании, все они, столь полно осведомленные о всем реальном числе, — могли ли они быть склонны, кто-либо из них, записать число меньше истины — это можно оставить на воображение любому.

Но, согласно расчетам Павла, истина не соответствовала его цели — его конкретной цели: поэтому нужно было подставить число, которое не могло не сделать этого.

Пятьсот было так же легко написать, как и двадцать. Если бы Иерусалим или какое-либо место в его окрестностях было местом, куда должно было быть адресовано это его письмо, могла бы потребоваться некоторая осторожность. Но Коринф — место, столь удаленное от места действия, — будучи обителью учеников, к которым было адресовано это его письмо, — и сами письма, не предназначенные для того, чтобы их видели кто-либо, кроме преданных глаз, — Изобретение чувствовало себя непринужденно.

Тем временем, пока Иисус был таким образом возвеличен, Павел не должен был быть забыт. Облако свидетелей все еще было бы недостаточным, если бы к нему не добавили его самого. «После всех», говорит он, 1 Кор. 15:8, «явился и мне» Иисус. Увиденный им, Павлом? в каком месте? в какое время? Во время его обращения, когда он слышал голос и видел свет, но ничего больше? Но вся плеяда его видений будет здесь тесниться перед взором читателя, и любая более подробная ссылка на них была бы бесполезна: достаточно заметить, что ни в каком другом случае ни сам Павел, ни его историограф за него не берутся утверждать, что он когда-либо видел Иисуса иначе, чем в видении, что бы ни подразумевалось под этим столь удобным термином. Ни в одном случае даже не делается вид, ни им, ни за него, что Иисус когда-либо был виден им во плоти. Никакими пальцами его руки, потворствующей убийству, никогда даже не претендовалось на то, чтобы прощупать раны Иисуса. И все же, какие термины он использует, говоря о видении, которое он якобы имел Иисуса? Точно такие же, как те, что он использует, говоря о доказательствах, дарованных Апостолам.

РАЗДЕЛ 2.

ЛОЖНОЕ ПРОРОЧЕСТВО — О ТОМ, ЧТО МИР ЗАКОНЧИТСЯ ПРИ ЖИЗНИ ЛЮДЕЙ, ТОГДА ЖИВУЩИХ.
Ненасытность амбиций Павла бросается в глаза на каждой странице: плодовитость его изобретательности не менее заметна. До тех пор, пока между этим и другим миром стояла могила, самое сильное впечатление, которое можно было произвести картинами будущего, даже нарисованными столь смелой рукой, было еще недостаточно для того, чтобы наполнить его той властью, за которую он ухватился. Этот барьер, при любом риске, он, соответственно, решил устранить. Будущий мир был таким образом приведен с обоих концов в непосредственный контакт с настоящим — послушные, для которых были предусмотрены радости небес, увидели бы, что беды среднего пути избавлены от них, в то время как непослушные увидели бы разверстые челюсти ада для их приема, без какой-либо такой промежуточной остановки, как та, что в противном случае могла бы показаться предложенной могилой. В частности, более короткой, а также более гладкой дорогой, чем та суровая, он проложил бы свой путь на небеса: и не остались бы позади те, чье послушание давало им справедливое право на столь высокую милость.

Его фессалоникийцы были учениками, выбранными им для проверки этого эксперимента. Адресованные им, мы имеем два его Послания. В этих любопытных и поучительных документах общий смысл — не только того, что было сказано рассматриваемым лицам по прежнему случаю, но также и наблюдения, которое с их стороны было порождено этим, — становится достаточно очевидным из того, что мы найдем его говорящим в первом из них. «Хорошо», говорили они, «что касается некоторых из нас, кем бы они ни были: но как быть с остальными? в частности, с теми, кто уже фактически умер: не говоря уже о тех других, которые будут умирать в промежутке: ибо вы не заходите так далеко, чтобы обещать, что мы все будем так уверены в избежании смерти, как вы сами». «Успокойтесь», найдем мы, как он говорит им: «рано или поздно, поверьте мне на слово, мы все вместе поднимемся в теле: те, кто умер, те, кто должен умереть, и те, кто не должен умереть — все мы сразу, и одним транспортом: вверх, в воздух, и сквозь облака, мы пойдем. Господь спустится и встретит нас, и покажет нам путь: музыка, вокальная и инструментальная, придет с ним, и редкий шум в целом там будет! Те, кто умер первыми, воскреснут первыми; какие маленькие различия могут быть, не стоят того, чтобы о них думать. Утешайте себя», заключает он, «этими словами». Безусловно, нелегко было бы найти более утешительные: всегда предполагая, что за ними последовала вера, как, по-видимому, и было. Но пора нам увидеть более подробно, что они собой представляли.

1 Фес. 4:10-18. «И вы так и делаете», а именно любите друг друга, ст. 9, «ко всем братиям по всей Македонии: но умоляем вас, братия, более преуспевать — и усердствовать о том, чтобы жить тихо, делать свое дело и работать своими собственными руками, как мы заповедали вам; — чтобы вы поступали благоприлично пред внешними и ни в чем не нуждались. — Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды. — Ибо, если веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним. — Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы, живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших, — потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; — Потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем. — Итак утешайте друг друга сими словами». Здесь, без какого-либо промежуточного материала, следует то, что из следующей главы. Деление на главы — хотя для целей ссылки не просто полезное, но совершенно необходимое — повсеместно признано сравнительно современным.

1 Фес. 5:1-11. «О временах же и сроках, братия, нет нужды писать вам, — ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью. — Ибо, когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут. — Но вы, братия, не во тьме, чтобы день застал вас, как тать. — Все вы — сыны света и сыны дня: мы — не сыны ночи, ни тьмы. — Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодрствовать и трезвиться. — Ибо спящие спят ночью, и упивающиеся упиваются ночью. — Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся, облекшись в броню веры и любви и в шлем надежды спасения, — потому что Бог определил нас не на гнев, но к получению спасения чрез Господа нашего Иисуса Христа, — умершего за нас, чтобы мы, бодрствуем ли, или спим, жили вместе с Ним. — Посему увещевайте друг друга и назидайте один другого, как вы и делаете».

Изобретательной игрой была та, в которую играл Павел, если когда-либо была такая. Из этого пророчества [65], что когда однажды упомянуто, достаточно ясно видно, так это то, что это из числа тех предсказаний, посредством которых прибыль вносится, а никакой убыток не рискуется: ибо такова форма, приданная ему. До тех пор, пока предсказатель жил, оно оставалось бы в силе и неисполненным: по истечении определенного времени — а именно, по истечении жизни самого долгоживущего из совокупного числа лиц, существующих в то время, — неисполнение действительно имело бы место. Но если к тому времени предсказатель совершил бы свой выход — как в этом случае, будучи уже определенного возраста, довольно уверенно можно сказать, он бы сделал, — упрек в ложном пророчестве не достиг бы его: и даже предполагая, что он достиг бы его, как это было бы, если бы он пережил последнего из них, все равно спекуляция не была бы очень плохой. Его пророчество, его цели были бы исполнены.

Не совсем без претензии на наблюдение то, каким образом, благодаря ловкости прорицателя, избегается беспокойство вопрошающих. Что он сам не знает и никогда не ожидает узнать — это то, что его благоразумие запрещает ему говорить им. «День Господень так придет, как тать ночью»: это то, что в ответ на прежние настойчивые просьбы он в то время сказал им. «Ибо вы сами», говорит он, «знаете это достоверно»; то есть, насколько они могли знать из его слов: это являясь, в данном случае, единственным источником того заблуждения, которому он дал имя знания. Это он сказал им тогда: и большего он заботится не говорить им сейчас. «О временах же и сроках, братия», говорит он, «нет нужды писать вам». Тем временем их надежды и страхи, а вместе с ними их зависимость от его доброй воли, поддерживаются все еще живыми: во-первых, надежда — что, зная уже больше, чем он пока желает раскрыть, он может путем дальнейшей уступчивости быть склонен раскрыть это: во-вторых, надежда — что, хотя еще не обладая информацией, он может в какой-то будущий период быть в состоянии получить ее, и в этом случае дать им преимущество от нее.

Для спекуляции такого рода — насколько в особой степени благоприятным был способ общения письмом, достаточно видно. Письмо было операцией не совсем такой быстрой в те дни, как в эти. Между Фессалоникий и Афинами — откуда, как они говорят нам, были написаны эти Послания — не было, можно утверждать без большой опасности ошибки, никакой установленной почты: и даже если бы была — на тот или иной вопрос, который человек видит в письме, он дает или не дает ответ, как находит удобным. Не совсем так, когда вопрошающий у него под локтем.

РАЗДЕЛ 3.

БЕСПОРЯДОК И ВРЕД, ПРОИЗВЕДЕННЫЕ ЭТИМ ПРЕДСКАЗАНИЕМ.
Мы видели пророчество: давайте теперь увидим его эффекты. Они были такими, как можно было ожидать. Они были такими, как ожидалось: ожидалось, как можно было заметить, в очень ранний период. Но в них было скорее больше, чем ожидалось.

О путанице, которая ожиданием такого рода в состоянии общества, столь значительно уступающем в шкале морального поведения любому, о котором в наш век и страну мы имеем опыт, могла быть произведена, — едва ли в наше время в чьей-либо власти составить для себя что-либо приближающееся к адекватному представлению. Насколько это касается мирной праздности, о ее общей природе, некоторое слабое представление может быть сформировано при современных манерах из отчетов об эффектах, произведенных подобным предсказанием, доставленным сначала во Франции, затем в Англии, примерно во времена королевы Анны: — насколько это касается смеси праздности и позитивного вреда во время террора, при древних манерах, — из отчетов, данных Фукидидом, об эффектах, произведенных в Афинах близким приближением смерти по случаю чумы; и из того, что дано Иосифом Флавием, об эффектах, произведенных той же причиной по случаю осады, которая под его наблюдением завершилась окончательным разрушением Иерусалима римлянами.

Согласно складу ума каждого человека и цвету ожиданий, которые были им впитаны, — террор и самобичевание или уверенность и вредное потакание себе были бы естественным результатом: террор и самобичевание, если преобладали опасения, основанные на ретроспективе прошлого неправомерного поведения, — вредное потакание, если в силу предполагаемой или воображаемой вседостаточности веры — веры, объектом которой был проповедник, — важность морали была даже в воображении ученика отодвинута на задний план: бесконечные разговоры в случае террора; прекращение работы в обоих случаях.

Если бы он был несколько менее категоричен в отношении времени, цели тех его объявлений могли бы быть полностью и без каких-либо вычетов выполнены. Террор, который он внушал, не мог быть неблагоприятным для тех целей, до тех пор, пока он не делал вычета из стоимости продукта их промышленности! В его интересах было, чтобы они «поступали благоприлично», чтобы их не наказали за иное поведение — наказали, капитально или не капитально — и в любом случае привели его учение к позору. В его интересах было, чтобы они работали таким образом, чтобы каждый из них зарабатывал на расходы по своему содержанию; чтобы, воздерживаясь от работы, они не налагали бремя на благотворительность других или не были замечены в неблагоприличном поведении в ущерб общему делу, как выше. В его интересах было, чтобы каждый из них зарабатывал столько, сколько можно было заработать без упрека или опасности; потому что чем больше излишек, производимый каждым учеником, тем больше дань, которая могла быть выплачена духовному учителю, под чье командование они себя поставили. До сих пор его интересы и их были в согласии. Но в его интересах было, чтобы, работая для этих целей, их умы, ценой любых мучений для них самих, содержались в состоянии постоянного брожения между страстями надежды и страха; потому что чем сильнее влияние двух союзных страстей в их груди, тем обильнее были бы вклады, которые, в меру способностей каждого человека, они могли бы разумно ожидать произвести. Именно здесь его интерес действовал в направлении, противоположном их интересам: и именно из-за слишком горячего преследования этого его отдельного интереса был нанесен такой большой ущерб всем тем другим интересам.

Что касается болезни, которую мы здесь опишем, то ее описание, такое, какое оно есть, представлено материалом, предоставленным самим практиком, по чьему рецепту эта болезнь была вызвана. Мы должны довольствоваться тем, чтобы принять этот материал в том состоянии беспорядка, которое составляет одну из наиболее примечательных черт порождения его ума. Говоря о симптомах — поскольку его рассуждение адресовано никому иному, как самим пациентам, испытавшим эти симптомы, — они могли быть представлены на обозрение лишь в форме намеков, а следовательно, в самых общих чертах, как это, собственно, и будет видно. Что касается деталей, то, как легко признать, единственно естественным ходом было их изложение от них к нему, а не от него к ним.

В том же Послании — а именно во втором, которое является последним, но в отрывке, который следует уже после объявления, призванного, как будет видно в следующем разделе, послужить средством исцеления, — содержится основная часть материала, благодаря которому мы смогли установить природу болезни. Это третья и заключительная глава: слова, не добавляющие информации, здесь местами опущены.

1. «Наконец, молитесь о нас, братия... чтобы нам избавиться от беспорядочных и лукавых людей, ибо не во всех вера. Но мы уверены о вас в Господе, что вы и делаете, и будете делать то, что мы повелеваем вам. Господь же да управит сердца ваши... в терпение Христово. Завещеваем же вам, братия... удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас. Ибо сами вы знаете, как должны подражать нам: ибо мы не бесчинствовали у вас, ни у кого ели хлеб даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас, — не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам. Ибо когда мы были у вас, то объявляли вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся. Таковых увещеваем и убеждаем Господом нашим Иисусом Христом, чтобы они, работая с безмолвием, ели свой хлеб. Вы же, братия, не унывайте, делая добро. Если же кто не послушает слова нашего в сем послании, того на замечайте и не сообщайтесь с ним, чтобы устыдить его».

Из всего, что мы пока видели, может показаться, что симптомы болезни описаны не слишком яркими красками. Однако недостатка в доказательствах ее вирулентности нет. Это видно по радикальному характеру средства — средства, для изобретения которого, как мы увидим в следующем разделе, изобретательность практика была подвергнута столь необычайному напряжению.

РАЗДЕЛ 4.

СРЕДСТВО ПАВЛА ОТ БЕСПОРЯДКА И ОПРАВДАНИЕ ДЛЯ СЕБЯ. — АНТИХРИСТ ДОЛЖЕН ПРИЙТИ ПЕРВЫМ.
Мы видели расстройство: до этого мы видели его причины. Теперь мы переходим к средству — средству, предоставленному практиком для болезни, которую он сам же и создал. В форме, приданной этому средству, изобретательность поистине достойна автора болезни. Она заключается в объявлении о промежуточном состоянии вещей, о начале которого, как и о его конце, не говорится ничего, кроме того, что оно должно произойти до того изначально объявленного состояния вещей, ожидание которого и породило расстройство. О времени его начала — нет: за исключением вышесказанного, никакой информации по этому пункту не дается. Но о его продолжительности, хотя и нет определенной информации, дается такое описание, которого достаточно, чтобы дать понять его ученикам, что по самой природе вещей оно не может быть коротким: и что, таким образом, до того, как наступит главное состояние вещей, будет пропорциональное количество времени для подготовки. Убедившись в этом, они увидели бы необходимость сообразоваться с теми повторяющимися «повелениями», которыми его предсказание с самого начала было подкреплено и на которые он так ошибочно полагался, считая их достаточным противоядием от яда, который он влил. Что предупреждение, таким образом предоставленное им, будет очень коротким, он, как будет видно, не давал им особых оснований опасаться. Некий духовный монстр — своего рода обезьяна Сатаны, соперник Всемогущего, и притом отнюдь не презренный — должен был выйти на сцену.

Силой ли, хитростью ли, но такова была бы его власть, что судьба Всемогущего показалась бы слишком шаткой, если бы дух его сторонников не поддерживался заверением, что, когда все закончится, Всемогущий останется хозяином положения.

Время, первоначально назначенное им для воздушного путешествия, было слишком близким. Ежечасное ожидание его породило все те катастрофические последствия, которые последовали. После всего сказанного отсрочка представляла собой единственно возможное средство. Но эта отсрочка, после всего сказанного, какими вообразимыми средствами могла быть достигнута? Природа дела оставляла лишь одно средство.

2 Фес. 2:1-12. «Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему, не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов. Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога. Не помните ли, что я, еще находясь у вас, говорил вам это? И ныне вы знаете, что не допускает открыться ему в свое время. Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду».

Этому сопернику своего Бога — Богу и сопернику, обоим созданным им самим, — творец, как мы видим, не дал никакого имени. Этим упущением он, возможно, как, вероятно, и думал сделать, лишь придал пугалу еще больше ужаса. Этот недостаток, такой, какой он есть, восполнили переводчики официального английского перевода Библии Церкви Англии: они взялись за него — за это детище Павла — и окрестили его Антихристом. «Он», Павел, «показывает», говорят они, «открытие Антихриста, прежде чем придет день Господень». Таково открытие, сообщенное в заголовке, предпосланном второй главе второго из двух Посланий: и среди читателей этой столь обильно и безвозмездно распространяемой Библии как мало тех, кто помнит о различии между заголовками и текстом! Упомянутые высокопреподобные богословы — были ли они первыми авторами этого открытия, или оно было готово к употреблению — сделано той церковью, от ошибок которой их собственная была столь удачно очищена? Пусть ответ на этот вопрос ищут и находят те, в чьих глазах прибыль стоит затраченных усилий.

Немало богословов обнаружили Антихриста, сидящего на кафедре святого Петра в тройной короне на голове. На кафедре Лютера или Кальвина тройной монарх был бы склонен обнаружить этого призрака, если бы счел нужным его искать. Сделал ли он уже это открытие или нет?

«О, но», — скажет кто-нибудь, — «мы здесь не означает только нас, живущих в момент написания; это означает мы, христиане всех веков: включено любое количество веков после этого, так же как и этот. В данном обозначении ни адресаты, ни он сам не были обязательно включены». Это, соответственно, должно быть сказано, если вообще что-то должно быть сказано, иначе титул самозванного апостола должен быть признан титулом лжепророка. О да! Это может быть сказано и должно быть сказано: но что это даст ему? Ни в каком столь всеобъемлющем смысле он его не использовал; ибо в этом смысле оно не отвечало бы его целям: даже его духовным и декларируемым целям, тем более его мирским, эгоистичным и скрытым целям. Почему же его ученики, как и он сам, должны были так непрестанно бодрствовать! 1 Фес. 5:6, 7, 8. Почему, как не потому, что «вы сами», говорит он в стихе 2, «достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью». Кто в этом случае мог подразумеваться под «мы», кроме него самого и их? В таком всеобъемлющем смысле они его не понимали: если бы понимали, то не могли бы последовать те последствия, которые мы видели. После того опыта, который он и они имели относительно вреда, причиненного узким смыслом, вложенным в это важнейшее местоимение, продолжал бы он так использовать его в том же узком смысле, если бы не было его желания, чтобы в том же смысле оно продолжало пониматься? Потратил бы он столько усилий на создание духовного монстра с объявленной целью отсрочить их ожидание великого дня, если бы, не будь этой отсрочки, он не наступил бы? В какой части всех его проповедей можно найти хоть какое-то четкое основание для предположения, что какая-либо часть поля времени, выходящая за пределы его собственной жизни, когда-либо была в поле его зрения? В поле места — да: в этой области его взгляды были немалой широты, ибо в этой области они были намечены его амбициями; но в поле времени — никаких признаков даже малейшего расширения нигде не найти. Но в данном случае предположим, что другие века, и притом в любой степени, включены в его взгляды: следовало ли из того, что они включают такие будущие века, что они не имели отношения к тогдашнему веку? Но, предполагая, что они понимаются как относящиеся к тому веку, тогда вред вступает в полную силу.

Пусть любой человек, читающий эти Послания, предположит в своей душе самое страстное желание вызвать ожидание, подобное рассматриваемому, а затем спросит себя, в силах ли это желание подсказать язык, который давал бы значительно лучшие обещания для достижения этого эффекта.

О природе расстройства, как и о его причине, лица, которым мир обязан сохранением этих остатков самозванного апостола, дали нам, как сказано выше, некоторое представление. Было бы любопытно узнать об эффекте средства: к сожалению, эта часть его истории не включена в труды его историографа.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[63] Рассказ Луки о воскресении и вознесении Иисуса содержится в последней главе, гл. 24:53. Согласно этому рассказу, в промежутке между этими двумя событиями Иисуса не видел никто, кроме одиннадцати апостолов и нескольких других, всего не более чем достаточно, чтобы сесть вместе за трапезу в одном из домов деревни. Лука 25:9, 28, 29, 30. Количество случаев, когда Иисус был виден апостолами, — два: компания та же, без дополнений, и оба случая произошли в течение двадцати четырех часов. Между этими двумя случаями Павел вставляет один, своего собственного изобретения, в котором Иисус был виден более чем пятьюстами братьями сразу.

Прямым противоречием этому рассказу Павла является то, что говорит его собственный спутник и историограф: а именно в рассказе, вложенном в уста Петра, говорящего с сотником Корнилием, Деяния 10:39-42. Там прямо сказано, ст. 40: «Его» (Иисуса) «Бог воскресил в третий день и дал Ему являться не всему народу, но свидетелям, предъизбранным от Бога, нам, которые с Ним ели и пили, по воскресении Его из мертвых». Когда в 62 году или в какой-либо последующий год автор Деяний писал свою историю, он, как можно заключить, ничего не знал о противоречивом рассказе, данном его героем в письме, написанном в 57 году.

[64] Далее следует образец логики Павла, завернутый, как обычно, в облако тавтологий и паралогизмов, суть которых сводится к следующему: Иисус воскресает; следовательно, все люди сделают то же самое. Допуская законность этой индукции, что будет доказано? Что каждый человек через несколько дней после своей смерти снова оживет и будет есть, пить и гулять в компании своих друзей.

[65] Слово «пророчество», по-видимому, очень часто понимается превратно в еврейском языке. Оно рассматривается как точный синоним «предсказания». Ничто не может быть более ошибочным. В языке Нового Завета, в частности, оно не менее применимо к прошлым событиям, чем к будущим. Свидетельство: «Прореки, кто ударил Тебя». Лука 17:64. В греческом языке слово означает, очевидно, ни больше ни меньше как «высказываться». Отсюда оно стало означать публичное выступление: отсюда, в свою очередь, выступление в качестве государственного деятеля: отсюда, опять же, писание в качестве государственного деятеля, а также выступление. Не то чтобы государственный деятель мог когда-либо быть государственным деятелем и в вышеуказанном смысле «пророком», не будучи также «предсказателем»: всякий раз, когда какая-либо предложенная мера находится на ковре, он должен быть таковым, иначе то, что он говорит, должно быть не по существу. Просто произнося предсказание о будущих событиях, Павел не включил бы в свое пророчество никакой претензии на сверхъестественное сообщение, полученное от Всемогущего: но то, о котором здесь идет речь, было таким, которое, если предположить его истинность, не могло исходить из какого-либо другого источника.

[66] Здесь у нас своего рода отречение. Это показывает, как он был напуган.

[67] Здесь он дает промежуточное предупреждение; отсюда и передышка.

[68] Здесь мы видим соперника бога Павла: и мы видим, насколько опасного.

[69] Вполне вероятно; но в том же непонятном стиле, в котором он говорит всем людям обо всем.

[70] Все хорошо, что хорошо кончается: друзья Всемогущего могут теперь отбросить свои страхи.

[71] Здесь мы видим соперника Всемогущего, опустившегося до обезьяны Сатаны. Что, если бы он и Сатана заключили союз? К счастью, они не смогли договориться, или не хватило времени для установления условий.

[72] Вся сила, да еще и с ложью в придачу. Но если бы не вышеупомянутое заверение, кто не дрожал бы за Бога Павла?

[73] Это была борьба с обезьяной Сатаны его же оружием. Но этот Бог творения Павла — в чем, кроме окончательного превосходства силы, он отличим от Сатаны и его обезьяны? Те, кто в последнее время был так зоркоглаз в обнаружении богохульства и так склонен наказывать его, — находили ли они когда-нибудь столь ясный случай, как этот, который перед нами? Не начали ли бы они с более правильного конца, если бы начали с редакторов этих Посланий?

[74] За это проклятие — в настоящем, как и во многих других случаях, те, кто так жаждет верить, что все, кто не согласен с ними по вопросу доказательств, будут преданы вечным мукам, обязаны высокопреподобным переводчикам: оригинал говорит «осуждены». Это может пониматься как означающее — прокляты в обычном смысле слова «прокляты», или какой-либо менее неприятный результат, который может быть более приемлемым.

[75] Кажется не совсем невероятным, что в случае необходимости предполагалось сделать некоторое дальнейшее использование этого детища мозга самоназначенного апостола: шкурой этого пугала можно было бы при случае облечь любого человека, которому, будь то в качестве объявленного «противника» или «соперника», случилось стать в некоторой степени обременительным: объявленный «противник» — то есть либо язычник, либо неверующий еврей: «соперник» — то есть тот, кто, веруя в религию Иисуса, придерживался той ее редакции, которая имела апостолов Иисуса в качестве своих издателей, или следовал любой другой редакции, которая не была его: один из тех, например, на кого мы видели, как он ведет столь ожесточенную войну в своем Послании к Галатам. Из двух верующий соперник, конечно, был бы гораздо более обременительным, чем неверующий противник, от которого, если его оставить в покое, он не испытал бы раздражения. К этому классу соперников относились те, чья «неправда», 2 Фес. 2:10, прибегала к «обольщению»: ибо что касается неверующих, то у них не могло быть нужды в «обольщении»; чтобы победить его, им достаточно было отвернуться от него и оставаться такими, какими они были. Те люди, чья неправда прибегала к обольщению, кто они могли быть, как не люди того же описания в этом отношении, как те, на которых он в третьей главе своего Послания к Галатам жалуется как на «околдовавших» их; и притом таким образом, что он настолько потерял самообладание, что назвал их «глупыми»: и что они были соперниками, это вопрос, не вызывающий никаких сомнений. Одним словом, соперники были единственным обременительным сортом людей, которые при написании этого Послания могли, вместе с безымянным монстром, с тех пор названным Антихристом, еще только предстоять.

[76] Что касается того «шлема веры», который, как было видно в первом процитированном отрывке, он приказывает своим ученикам надеть, — той веры, которая является вечным объектом его столь неустанно повторяемого «повеления» и которая всегда есть вера в Павла, — ибо об Иисусе едва ли можно найти даже слово, кроме имени, в любом из его Посланий, — что касается этого шлема, то это своего рода шапка, которую человек научился надевать, когда стал совершенным в том, что можно назвать упражнением самообмана, или, одним словом, упражнением веры. Оно состоит из двух очень простых операций: по команде новобранец поворачивает лицо к аргументам с одной стороны; по команде он поворачивает спину к тем, что с другой стороны. Тест на совершенство — способность удерживать в своих объятиях в течение любого времени обе части вместе самопротиворечивого утверждения; например, что три человеческих лица — если использовать немецкое слово, или если есть какие-то другие лица, три других, — суть одно. Когда шлем сидит достаточно плотно на его голове, чтобы позволить ему это сделать, нет страха, что он упадет. Держаться крепко за невероятности, какими бы абсурдными и экстравагантными они ни были, с тех пор для него лишь детская игра: например, вера в будущее существование Антихриста Павла: включая наступление тех сцен, в которых этот «страшила» должен быть главным исполнителем.

К этому, как и ко всему остальному, разум человека может быть приведен заверениями в бесконечном наслаждении в случае, если он стал совершенным в этом упражнении, или бесконечными муками в случае пренебрежения им: конечно, еще более эффективно — обоими заверениями вместе; и, учитывая легкость обеих операций, более легкие условия трудно было бы вообразить. Главное удобство заключается в том, что для производства веры таким образом не требуется ни частицы чего-либо в виде доказательств: место доказательств занимает заверение: интенсивность, реальная или кажущаяся, убеждения, которое было выражено тем, что проповедник сказал или сделал. Чем интенсивнее кажущееся заверение с одной стороны, тем большая кажущаяся безопасность, полученная уступкой ему, с другой: и так получается, что никакой абсурд не может быть настолько вопиющим, чтобы сторона, на которой он находится, не могла быть принята под предлогом того, что это безопасная сторона. Когда Павел со своей привычной яростью проповедовал конец света, так много его фессалоникийцев, которые верили в это, верили, что вера в это — значит быть на безопасной стороне. Со стороны проповедника, чем более яростным и бесстыдным было заверение, тем большей со стороны ученика была кажущаяся опасность на стороне неверия, кажущаяся безопасность на стороне веры.

Этим средством производятся знамения и чудеса, о которых мы читаем в Посланиях наших современных миссионеров; ибо, насколько бы убедительными ни были доказательства, которые могли бы призвать на помощь используемые ими утверждения, — убедительными для каждого разумного ума, которым они были получены, — безусловно, не доказательствами, а неподкрепленным утверждением, по случаю тех их подвигов, производится любое доверие, которое имеет место.

ГЛАВА XIII.

Предполагаемые чудеса Павла объяснены.

РАЗДЕЛ 1.

ВОЗРАЖЕНИЯ, ПРИМЕНИМЫЕ К НИМ В СОВОКУПНОСТИ.
Но, можно сказать, предполагаемое поручение Павла от Бога было, безусловно, подлинным; ибо оно доказано его чудесами. Посмотрите на Деяния, вы найдете не менее двенадцати его чудес. Если тогда, взятые сами по себе, из-за отсутствия той точной концепции доказательной формы, к которой привели более зрелые века, рассказ о чуде, которым было совершено его обращение, не является полностью удовлетворительным, — посмотрите на его чудеса, недостаток будет восполнен. Человек, которому Бог даровал такие необычайные силы — силы, столь совершенно несравненные в наши времена, — может ли такой человек быть лжецом — самозванцем? лжецом с целью обмана — поддержки системы обмана — и притом прибыльной? Обман столь упорный, что осуществлялся от юности до смерти, возможно, на протяжении большей части его жизни?

Наблюдение правдоподобно: ответ будет не менее удовлетворительным.

Ответ имеет две ветви: одна, общая, применимая ко всем предполагаемым чудесам, о которых идет речь, взятым в совокупности: другая, частная, применимая к каждому чуду в отдельности.

Наблюдения, применимые ко всему вместе, следующие:

1. Ни в одном из своих собственных Посланий сам Павел не делает такого общего утверждения, что он получил от Бога или от Иисуса — или, одним словом, что он обладал какой-либо такой силой, как сила совершения чудес.

2. Нигде в рассказе о его сделках, данном автором Деяний, он ни в одной из своих речей не представлен как ссылающийся на какой-либо свой поступок в качестве чуда.

3. Нигде в том же рассказе он не представлен как заявляющий о том, что обладает какими-либо такими силами.

4. Автор Деяний не говорит о нем как о человеке, обладающем какой-либо такой силой.

5. Нигде автором Деяний он не упоминается в общих чертах как производящий какие-либо эффекты, которые в отношении силы, необходимой для их производства, приближаются к тем, о которых говорится как о произведенных Симоном Волхвом; тем объявленным самозванцем, в чьем случае не представлено, что он получил такое поручение от Бога.

6. Ни по случаю своего обращения, ни по какому-либо другому случаю Павел не заявляет, что получил от Иисуса какую-либо такую силу, как сила совершения чудес: какую-либо такую силу, которую настоящие апостолы — в Марка 16:15, 16, 17, 18 — как утверждается, получили от Иисуса.

Было ли это так, что в его собственном представлении для получения доверия к его претензии на поручение от Иисуса — от Иисуса, называемого им Господом Иисусом, — была нужна какая-либо нужда в чудесах или в убеждении со стороны тех, с кем он имел дело, в том, что он имеет силу совершать чудеса? Отнюдь нет. Отрицательным ответом является рассказ, рассказанный им о способе его обращения, который является обильным доказательством. Об эффективной причине этого изменения в его уме рассказ, который дается, ясно дается в характере рассказа о чуде. Но доказательство этого чуда состоит исключительно в его собственном свидетельстве: его собственном утверждении, не подкрепленном свидетельством какого-либо другого лица или ссылкой на свидетельство какого-либо другого лица: его рассказе о дискурсе, который по случаю видения, в котором не было видно ничего, кроме потока света, он услышал от Господа Иисуса: его собственном рассказе о видении, которое, по его словам, видел Анания: его собственном рассказе о том другом видении, которое, согласно Анании, он, Павел, имел, но о котором сам Павел ничего не говорит.

В работе его приверженца и единственного биографа, автора Деяний, у нас есть пять речей, произнесенных им в оправдание своего поведения в качестве проповедника религии Иисуса; и, из его собственной руки, Послания без числа: однако нигде не делается ссылки даже на одно чудо, совершенное его собственной рукой, если только транс, в который он впадает, когда он один, и видение, которое он видит, когда никто другой ничего не видит, не должны быть отнесены на счет чудес. Чудеса? На нем — да; им — нет. Правда, в одном случае он говорит в общих чертах о «знамениях и чудесах» как о совершенных им. Но расплывчатым в высшей степени является значение, а также широким охват этих общих терминов: и отнюдь не ясно, что даже им самим имелась в виду претензия на то, чтобы выставить какие-либо такие проявления сверхъестественной силы, которые обычно считаются обозначенными словом «чудеса». В множестве лиц, которых в местах, столь широко удаленных друг от друга, ему удалось включить в список своих последователей — в глубине впечатления, предположительно произведенного на сердце того или иного из них — во всех или любом из этих обстоятельств, было естественно, что он сам должен был видеть, и, делал он это или нет, прилагать усилия, чтобы заставить других видеть, не только столько источников удивления, но столько обстоятельств; все они сговариваются увеличить количество того доверия, которое с таким усердием и, насколько представляется, с таким блестящим успехом он трудился посадить в каждую грудь: обстоятельства, служащие в умах его приверженцев в целом в качестве знака или доказательства законности его претензии, как сказано выше.

Но могут ли какие-либо такие свободные и расплывчатые выражения разумно рассматриваться как дающие какой-либо вид доказательства какой-либо такой сверхъестественной силы, как та, о которой здесь идет речь? Нет, если только все, что в делах людей может справедливо считаться удивительным, не должно также считаться чудом.

В одном отрывке, и только в одном, либо в Деяниях, либо в его собственных Посланиях, он найден предъявляющим какую-либо претензию, как бы далекую и расплывчатую, на какую-либо такую силу, как когда-либо осуществленную им. И в этом случае, поскольку ни один отдельный инцидент никоим образом не выведен на свет и не упомянут, то, что сказано, будет видно, сводится абсолютно к нулю, будучи не чем иным, как то, что, не навлекая на себя никакой такой интерпретации, как интерпретация самозванства, в настоящее время постоянно утверждается христианами разных сект.

Тот, кто делает так много из своих страданий, если бы он совершил какие-либо чудеса, сделал бы он ничего из своих чудес?

Во-вторых, хотя должно быть признано, что в нескольких случаях его единственным биографом и исповедующим приверженцем, а именно автором Деяний, предпринимается попытка наложить своего рода цвет чудесного; наложить на сам инцидент и на роль, которая в этом случае была взята им; однако ни в одном из этих случаев, если не считать, может быть, последнего — о котором сейчас, — рассказ, данный им о том, что произошло, не носит такого характера, который сделал бы делом необходимости либо рассматривать его как чудесное, либо рассматривать биографа как сделавшего в этом случае полное и прямое неправдивое утверждение.

РАЗДЕЛ 2.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО I. — ЕЛИМА ВОЛХВ ОСЛЕПЛЕН. — Деяния 13:6-12.
1. Из этих предполагаемых чудес первое, которое встречается, — это то, которое имело своим предметом Елиму волхва.

В Пафосе, на острове Кипр, за Павлом и его соратником Варнавой посылает «проконсул страны» Сергий Павел, который желает услышать слово Божие. Но в том же месте находится некий иудей по имени Вар-Иисус, он же Елима, — волхв по профессии, который «противился им, стараясь отвратить проконсула от веры». Этому человеку, не сказано, где и когда, Павел затем представлен как произносящий короткую речь, в конце которой, назвав его сыном дьявола и так далее, он говорит ему: «Ты будешь слеп, не видя солнца до времени». «Тут же», — продолжает рассказ, — «на него пал туман и тьма; и он ходил, ища, кто бы повел его за руку. Тогда проконсул», — заключает он, — «когда увидел, что произошло, уверовал, будучи поражен учением Господним».

Предполагая, что этот рассказ имел какое-либо основание в фактах, — где мы будем искать причину проявления слепоты, таким образом выставленного? В приостановке законов природы, совершенной автором природы, без какой-либо другой назначенной цели, кроме обращения этого римского правителя? При не больших затратах, чем речь от этого же Павла, обращение короля — короля Агриппы — если верить автору Деяний, было почти достигнуто. «Почти», — говорит Агриппа, — «ты убеждаешь меня стать христианином». Столь часто, как Бог представлен действующим прямым — хотя и тайным и загадочным — образом на сердце, т.е. разум, того или иного человека, — в то время как рассказы, данные о приостановке законов природы, сравнительно так малочисленны — говорить на том роде человеческого языка, на котором только природа дела допускает нам говорить, если бы затраты на чудо не были пожалеты, — не мог ли, вышеупомянутым способом, при гораздо менее расточительном использовании сверхъестественной силы, быть произведен тот же эффект? а именно, небольшим влиянием, оказанным на сердце правителя Павла?

Каково бы ни было реальное положение дел, — так много кажется довольно ясным, а именно, что в наше время человеку, чье суждение по предмету должно иметь своим основанием природу человеческого разума, как проявленную опытом, — другой способ объяснения рассматриваемого проявления будет склонен представиться гораздо более вероятным. А именно — что по договоренности между Павлом и Елимой — между бывшим гонителем и волхвом — волхв, на глазах у всех лиц, в чьем случае было существенно, чтобы доверие было дано предполагаемому чуду, — на и в течение «времени», которое считалось необходимым, держал свои глаза закрытыми.

Волхв был иудеем: Павел был также иудеем. Между ними здесь уже была одна нерасторжимая связь соединения и канал общения. Елима, по профессии волхв, т.е. самозванец — лицо той же профессии, что и Симон Волхв, который столь заметную фигуру вырезает в главе этой истории, — был своего рода лицом, которое при допущении адекватного мотива не могло естественно чувствовать никакого большего отвращения к идее практики самозванства, при столь легкой ставке, как та, что заключается в держании глаз закрытыми, чем к идее практики ее в любой из форм, к которым он привык: формах, требующих большей ловкости, и некоторых, которыми он был бы более или менее подвержен тому обнаружению, от которого в рассматриваемом здесь режиме он был бы совершенно защищен.

Но Павел — был ли он в состоянии сделать так, чтобы волхву стоило придать такую форму своему самозванству? Кто может сказать, что он не был? Да: если до определенной степени он имел в своей власти либо принести ему пользу, либо заставить его страдать? И кто может сказать, что эти два средства действия не были в его власти, одно или другое, или оба? Что касается предательства его волхвом, это то, что он не мог сделать, не предав самого себя.

Правда, играя эту подчиненную роль, — эту самоуничижительную роль, — пока Павел оставался, до тех пор волхв был не первым, а только вторым чудотворцем города. Но как только отъезд Павла имел место, Елима, из второго, стал снова первым.

РАЗДЕЛ 3.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО II. — В ЛИСТРЕ, КАЛЕКА ИСЦЕЛЕН. — Деяния 14:8-11.
Второе из этих предполагаемых чудес — исцеление калеки в Листре.

Это чудо плохо сочетается с вышеупомянутым.

Видя человека в Листре, ни имени человека, ни места, кроме как в том общем способе, ни времени, никоим образом не упомянуто, — видя человека в обличье калеки, «стань прямо на ноги твои», говорит ему Павел громким голосом. «И», — продолжает рассказ, — «он вскочил и пошел, пристально глядя и воспринимая, что он имеет веру быть исцеленным». Хор людей после этого: «Боги сошли к нам в подобии человеческом».

Для производства проявления такого рода, что было необходимо? реальное чудо? Нет, конечно: до тех пор, пока можно было найти бродягу, который без всякого риска мог сыграть роль такого рода за несколько пенсов, в век, столь плодородный на самозванство.

Правда, этот же человек, кем бы он ни был, представлен как «бессильный в ногах, будучи калекой от чрева матери, который никогда не ходил». Но эти слова, насколько больше, чем любые другие слова, той же длины, в том же количестве, стоило написание их автору этого рассказа? Что касается правильности его повествований — о самопротиворечивых рассказах, данных им об обращении Павла, образец уже был дан. Что касается обнаружения, предполагая это обстоятельство ложным, — обнаружение — это то, что данный таким образом рассказ о нем делает невозможным. Ибо — этот же калека, как его звали? от рождения до этого времени, где он жил? Об этом ничего не сказано. Что в Листре или где-либо еще рассказ был когда-либо обнародован, не утверждается и даже не намекается: не то чтобы он мог быть опубликован, и в то же время, хотя относительно всего, кроме сцены, которая выставила себя на внешний вид, ложным, — мог не найти никакого лица, в то же время способного и желающего опровергнуть ложь, и таким образом натурализовать чудо.

РАЗДЕЛ 4.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО III. — ПРОРИЦАТЕЛЬНИЦА УМОЛКЛА. — Деяния 16:16-18.
В то время как Павел и его свита — из которых, согласно автору Деяний, он сам был одним — были в Филиппах — римской колонии и столице части Македонии — среди их слушателей находится Лидия — торговка пурпуром из города Фиатиры. Будучи обращенной, она принимает всю партию в свой дом.

Из этого дома, по пути на молитвы — вероятно, в иудейскую синагогу — их встречает некая девица, столь же безымянная, как и хромой калека, которая, будучи одержима духом прорицания, или Пифона, приносит своим господам, ибо господ, кажется, у нее было больше одного, большую прибыль гаданием. Вот тогда женщина, которая, будучи одержима духом — реальным духом, будь то дьявол или дух какого-либо другого сорта, — превращается в пророчицу, и, несомненно, в основном лжепророчицу.

В настоящем случае, однако, она является истинной пророчицей: ибо, следуя за Павлом и его свитой, она бежит за ними, говоря: «Сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения. И это она делала много дней».

Если бы вместо демона это был ангел, который взял ее голосовые органы в качестве инструмента своих сообщений, трудно сказать, каким образом он мог бы заслужить большего у этих «рабов», реальных или притворных, «Бога Всевышнего».

Тем не менее, по какой-то причине, которая не ясна, так оно и было, кажется, — было что-то в ней, чем Павел был не очень доволен. «Будучи огорчен, он поворачивается и говорит» — не самой девице, а духу, который обладал ею, или, скорее, поскольку для выгоды ее господ он приносил ей так много прибыли, который она обладала, — «Я повелеваю тебе, во имя Иисуса Христа, выйти из нее».

Среди суеверий того и других веков одним было — понятие свойства, обладаемого такими-то словами — обладаемого этими простыми исчезающими звуками — воздухом атмосферы, когда он заставляется вибрировать определенным образом: свойство производить эффекты в бесконечном изобилии и разнообразии, и притом сверхъестественные. В некоторых случаях чудеса совершались самими словами, какими бы ни были уста, которыми они произносились. В других случаях они требовали для производства эффектов лицо, которое, обладая особой и соответствующей силой, должно было для цели упражнения такой своей силы дать им проход через свои губы. Такого рода был настоящий случай. Команда, изданная как выше, «он», ибо это был он-дух, «вышел из нее», девицы, «в тот же час».

Когда дьявол, которого Иосиф Флавий видел изгнанным, вышел из человека, канал, через который он совершил свой выход, будучи явным, был соответственно указан: это был нос человека. Это было что-то, что нужно знать: особенно в отношении события, время которого было на столь большом расстоянии от нашего собственного. В то же время, однако, другие подробности представляются, которыми любопытство возбуждается, и за неимением которых информация, таким образом дарованная, должна быть признана довольно несовершенной. Какова была форма дьявола? какова субстанция? откуда он в последний раз пришел? в какое место, к какому занятию, будучи таким образом вытесненным, он направился, и так далее: не говоря о многих других, которые, как бы ни было поучительно и удовлетворительно быть знакомым с ними, теперь, когда всякое знакомство с ними безнадежно, было бы утомительно перечислять.

В настоящем случае, не только относительно всех этих подробностей, историк — очевидец, как кажется, он был всего, что произошло, — оставил нас в темноте; но также он не удостоил предоставить нам ту единственную статью информации, скудную, как она была, за которую, как выше, в случае, упомянутом Иосифом Флавием, мы обязаны Иосифу Флавию: Иосифу Флавию — тому самому уважаемому и поучительному из неинспирированных историков своего века.

В отношении этого рассказа, как и тех других, тот же вопрос все еще представляется: если рассказанный о настоящем времени — если упомянутый в какой-либо газете как случившийся в настоящем году — существует ли здесь какое-либо лицо, даже среди самого невежественного населения, у которого он получил бы какое-либо постоянное доверие?

Но сообщенное состояние вещей — которое, если бы было сообщено как имевшее место в настоящем столетии, было бы, по своему несоответствию явному состоянию вещей и всему ходу природы, рассматриваться как слишком абсурдное и вопиюще невероятное, чтобы заслужить право на момент внимания, — что есть такого, что должно сделать его более достоверным, когда сообщено как случившееся в этом же мире нашем, в любой предшествующий момент времени?

РАЗДЕЛ 5.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО IV. — ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ В ФИЛИППАХ: ОСВОБОЖДЕНИЕ ПАВЛА И СИЛЫ ИЗ ТЮРЬМЫ, 53 Г. Н. Э.
Отрывок, в котором описываются эти события, содержится в Деяниях 16:19–40 включительно.

По этому случаю повествуется о трех главных событиях: заключении Павла в тюрьму, землетрясении и освобождении Павла. Какова была реальная связь между землетрясением и освобождением этого узника? Ответ на этот вопрос не представляет большой сложности: такая же, как между землетрясением и любым другим событием, произошедшим после него. Но такой простой ответ не устроил бы рассказчика: его цель состояла в том, чтобы внушить своим читателям веру в то, что земля содрогнулась именно для того, чтобы освободить самозваного апостола Иисуса. Что касается освобождения, то оно произошло совершенно естественным путем: он сам имеет любезность сообщить нам об этом. Местом действия этого квазичуда, как и предыдущего, были Филиппы, столица Македонии. По приказу городских магистратов Павла и его спутника однажды вечером избили и бросили в тюрьму; на следующее утро тюремщику пришел приказ от тех же магистратов, и во исполнение его заключенные были отпущены. О том, что в сознании этих магистратов существовала какая-либо связь между землетрясением и обращением с этими странниками, не содержится даже намека. Цель, которую они преследовали, была достигнута: город избавился от пары визитеров, чей приезд нарушил работу существующих институтов. Деяния 16:20–40.

Как бы то ни было с историографом, очевидно, что его герой стремился создать представление о связи между побоями и тюремным заключением, с одной стороны, и землетрясением — с другой. Человеком, в сознании которого узник пытался сформировать идею такой связи, был тюремщик; и, поскольку в данном случае это удалось, нетрудно поверить историографу. Все, что, по-видимому, было сказано Павлом или о Павле, свидетельствует о поразительной силе его ума, а также о легкости и быстроте, с которыми он обретал власть над другими умами. На языке того места и времени он приказал прорицательнице прекратить ее обман, и обман прекратился. Деяния 16:18. Попав в тюрьму, он задумал обратить в свою веру стражника; и в этом, причем за столь короткий промежуток времени, как несколько часов, есть основания полагать, он преуспел. В своей самонадеянности, осмелившись привести в исполнение приговор закона над столь святым человеком, стражник увидел причину землетрясения; а уж прилагал ли Павел какие-либо особые усилия, чтобы исправить столь удобную ошибку в геологии, можно оставить на воображение читателя. Павел, будучи помещенным в тюрьму, нашел там немало товарищей: как же тогда случилось, что землетрясение, когда оно произошло, приписали именно заключению Павла, а не кого-либо из его сокамерников? Ответ: случилось это так.

Частью капитала, который Павел — вместе с этим своим подмастерьем — использовал с таким блестящим успехом, был набор песен, в которых имя Бога служило рефреном, и, по-видимому, не самой малоценной частью. Когда наступила полночь, Павел — торговец благочестием — порадовал компанию в тюрьме дуэтом: другие заключенные, хотя и получили от этого пользу, к нему не присоединились. Пока исполнялся этот дуэт, началось землетрясение; и Павел был не настолько новичком, чтобы упустить возможность, которую оно дало ему в руки.

Историограф, если верить ему, в это время находился в свите Павла, как и Сила; ибо именно так, используя слово «мы» в десятом стихе этой же главы, он как бы молчаливо сообщает нам об этом. Побои и тюремное заключение ограничились двумя главными лицами; историограф, по-видимому, избежал их благодаря своей относительной незначительности. Это представление, сформированное историографом о том, что произошло по этому случаю, должно было, конечно, исходить из рассказа, данного ему Павлом или Силой, и в особенности Павлом. Разумеется, оно было окрашено в манере Павла: а в его раскраске, конечно, не было недостатка в чудесном. От землетрясения не только «потряслись основания» и «отворились двери», но и «у всех узы ослабели». «Ноги» двух святых мужей были «забиты в колоду», ст. 24: землетрясение оказалось достаточно изобретательным, чтобы освободить их, причем, насколько известно, без вреда для них: у остальных заключенных тоже были какие-то узы, которыми они были скованы; ибо, ст. 26, «у всех узы ослабели»: в каждом случае, если они были заперты, землетрясение выполняло роль отмычки. Землетрясений в наши дни происходит немало, и в том, чтобы взломать двери, они не видят больших трудностей; но у них нет такой тонкости прикосновения, как у землетрясения, которое принесло самозваному апостолу целую семью прозелитов: они не более способны вынуть ноги из колодок или руки из наручников, чем изготовить часы.

После того как эти разъяснения предоставлены, читателю предлагается обратиться к тексту и положить его перед собой: перепечатка потребовала бы больше бумаги, чем он, возможно, пожелал бы видеть использованной таким образом.

Что касается имени Бога и имени Иисуса, то, по-видимому, эти два имени в рассматриваемых случаях использовались не случайно. Когда прорицательница стала объектом святых трудов Павла, поскольку она уже была тем или иным образом завоевана, ст. 17, случай уже был такого рода, в котором имя Иисуса Христа — имя, под которым самозваный апостол вербовал всех своих последователей, — могло быть использовано с выгодой.

Когда Павла и Силу бросили в тюрьму, имя «Иисус Христос» еще не послужило бы цели. Об «Иисусе Христе» ни стражник, ни другие заключенные еще ничего не слышали. Но о Боге в той или иной форме они все не могли не слышать: соответственно, Бог был тем именем, с помощью которого в то время следовало воздействовать на чувства упомянутых лиц. Когда земля задрожала, тюремщик тоже задрожал: он «припал в трепете» к Павлу и Силе, ст. 29. И вывел их вон, ст. 30, и сказал: «Государи мои! что мне делать, чтобы спастись?». Вот тогда и настало время для вербовки — для вербовки в духовную войну против дьявола и его ангелов: в еще новом имени «Господа Иисуса Христа» эти новобранцы были соответственно завербованы, как сейчас, для целей плотской войны, во имя короля Георга. «Они же сказали», — продолжает повествование, ст. 31, — «веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой».

РАЗДЕЛ 6.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО V. — ПАВЕЛ УТЕШЕН ГОСПОДОМ В НЕВИДИМОМ ВИДЕНИИ В КОРИНФЕ, 54 Г. Н. Э. — Деяния 18:7–11.
Видение, будучи разновидностью чуда, не могло, как и пантомима, произойти без определенных затрат. В данном случае, как и в любом другом, возникает естественный вопрос: какова была цель, на достижение которой были потрачены эти средства, какими бы они ни были? Ответ: поддержание своих спутников, кем бы они ни были, в необходимом состоянии подобострастия: ибо никакой другой цели не просматривается. У зависимых лиц из свиты Павла нередко возникало чувство, что они не совсем довольны тем курсом, который он взял, в отличие от него самого. Коринф был в то время ареной его трудов: из людей, кем бы они ни были, поставивших свое состояние на карту вместе с ним, некоторые — историограф, по-видимому, был в их числе — желали сменить обстановку. В этом языческом городе его обращенными стали главный начальник иудейской синагоги по имени Крисп, а также другой человек по имени Иуст, «дом которого был рядом» с той же синагогой: «и многие из Коринфян, слушая, уверовали и крестились». Однако были глаза, для которых этого успеха, каким бы он ни был, было еще недостаточно, чтобы дать достаточное основание для его пребывания. Было необходимо видение, и, соответственно, видение, или, по крайней мере, нечто, называемое этим именем, появилось. «Господь же сказал», — говорит историограф, ст. 9, — «Господь сказал Павлу в видении ночью: не бойся, но говори и не умолкай, ибо Я с тобою, и никто не сделает тебе зла, потому что у Меня много людей в этом городе». И видение не осталось без эффекта; ибо, как сообщает нам следующий стих, ст. 11, «и оставался там год и шесть месяцев, поучая их слову Божию».

То, во что в данном случае можно поверить без особого труда, заключается в том, что слово, которому таким образом учил Павел, было словом Павла: и то, во что с такой же легкостью могут поверить те, кто верит в его первоначальное видение при обращении, — что это было также и словом Божьим. Отчет об этом видении должен был быть передан историографу самим Павлом: ибо, если не считать своего рода чуда в форме дополнительного видения, если не в какой-то более дорогостоящей форме, никакая информация о подобной вещи не могла дойти до него. В наши дни ни один призрак не появляется иначе, как тет-а-тет: в те дни, насколько известно, ни одно видение не являлось иначе, как в той же степени уединенности. Видение — это слово, используемое на этих страницах, потому что именно такое слово содержится в авторитетном переводе историографа. То, что, как сообщается, услышал Павел, — это то, что мы только что видели выше: но что он видел что-либо по этому случаю — что он видел хотя бы вспышку света, — об этом нам не говорят: так же, как и о том, какими иными средствами он получил такую уверенность, что голос, который он слышал, если предположить, что он слышал голос, был голосом Господа. В наши дни подобные вопросы, несомненно, были бы заданы адвокатом, выступающим против видения, — так же, как в случае с призраком из Кок-Лейн, который доставил столько хлопот вере архилексикографа, они были заданы адвокатом, выступавшим против призрака; но в силу своего рода общего понимания, удобнее которого ничего быть не может, подобные вопросы — как бы строго они ни были уместны применительно к XIX веку вульгарной эры — совершенно неуместны, когда их применяют к началу этой эры.

Что касается говорения через видение, то единственный понятный способ, которым нечто подобное может реально иметь место, — это тот, который под давлением необходимости был реализован изобретательностью драматургов в наши дни. Такой способ используется, когда актеры, будучи лишены дара речи тиранией глупых законов и, следовательно, не имея слушателей, доносят до зрителей необходимую информацию с помощью соответствующего набора золотых букв на шелковом фоне: предоставил ли Господь, который в данном случае, по словам Павла, говорил с глазами Павла, какой-либо подобный инструмент, он нам не сообщил. Без большого риска ошибки мы можем рискнуть утверждать отрицательное: ибо, если таков был способ общения, то не было ничего, что могло бы произойти без знамения или чуда: и, исходя из этого предположения, это не добавило ничего к тем знамениям и чудесам, на которые, как мы видели, он имел обыкновение ссылаться в качестве доказательств.

РАЗДЕЛ 7.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО VI. — ИЗГНАНИЕ БОЛЕЗНЕЙ И ДЬЯВОЛОВ В ЭФЕСЕ С ПОМОЩЬЮ ГРЯЗНЫХ ПЛАТКОВ. — Деяния 19:1–12.
В Эфесе Павел остается на срок от двух до трех лет; «два года» подряд он «ежедневно» рассуждал «в училище некоего Тиранна», «так что все жители Асии слышали слово Господа Иисуса, как Иудеи, так и Еллины».

«Бог же», — продолжает история, — «творил немало чудес руками Павла».

Что это были за «немало чудес»? Хоть одно из всего их числа конкретизировано? Нет, ни одного. Несмотря на то, что они «немалые», ниже приводится отчет, и единственный отчет, который о них дан. «Так что», — продолжает история, — «на больных возлагали платки и опоясания с тела его, и у них прекращались болезни, и злые духи выходили из них».

Никаких обстоятельств не конкретизировано: ни имени человека, ни названия места, ни описания времени — ничего, с помощью чего в случае полной фальсификации или неточности в деталях можно было бы разоблачить ложное утверждение. На какую степень доверия или хотя бы рассмотрения с целью доверия могут претендовать подобные расплывчатые обобщения? Если подобные намеки должны приниматься за доказательства, то где тот обман, для которого доказательств — доказательств, достаточных по количеству и ценности, — когда-либо будет не хватать?

Противостояли ли Павлу, куда бы он ни шел, — противники или гонители, или и те и другие, — иногда успешно, иногда совершенно безуспешно, иногда в незначительной степени успешно, — находим ли мы хоть в одном случае, в этой истории или в любом из его многочисленных посланий, хотя бы одно из этих «немалых чудес», как и любых других чудес, приведенных им или хотя бы упомянутых им в качестве доказательств полномочий, на которые он претендовал? Ответ: нет, ни одного.

Болезни исцелены, злые духи изгнаны платками и опоясаниями! — платками и опоясаниями, принесенными с тела человека! Болезни исцелены и дьяволы изгнаны грязным бельем! Использовал ли Иисус — или кто-либо из его апостолов — когда-либо подобные инструменты, подобные ловушки для глаз? Нет, никогда. Что касается болезней, если бы таким образом болезнь была распространена, случай был бы вполне понятен. Но требовалось чудо: а это чудом бы не было. Цена, полученная святым владельцем за любую из этих сброшенных одежд, — цена драгоценных испарений, передаваемых таким образом, — если бы об этом маленьком обстоятельстве было упомянуто, это могло бы пролить некоторый свет на то, что было сделано.

Одно можно утверждать с некоторой уверенностью: после того как человек, здоровый или нездоровый, получал один из этих грязных платков или одно из этих грязных опоясаний, ни один злой дух в нем не был виден.

Другое можно утверждать с не меньшей уверенностью: если не брать в расчет инфекцию и предположить, что Павел был свободен от всех заразных болезней, то если бы без платка или опоясания болезнь прошла сама собой, никакой такой платок или опоясание не препятствовали бы ее исчезновению.

Заметьте, что все это время, по словам этого человека, автора Деяний, он сам находился в свите Павла. Тем не менее, приписывая себе все эти чудеса — приписывая себе таким образом бесчисленные чудеса, он не берется конкретизировать ни одного из них. [78]

РАЗДЕЛ 8.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО VII. — В ЭФЕСЕ: ОДЕРЖИМЫЕ ЭКЗОРЦИСТЫ СЕВЫ. — Деяния 19:13–20.
Таким образом, как было замечено в предыдущем разделе, из всех этих предполагаемых успешных демонстраций не конкретизирована ни одна.

Вместо этих успехов Павла у нас есть некая история, в определенной степени конкретизированная. Но что это? Успешное деяние Павла? Нет: это неудачная попытка неких лиц, здесь названных экзорцистами, которые взяли на себя смелость действовать против него в качестве конкурентов.

Что ж: когда пришло время продемонстрировать сверхъестественные силы на опыте, эти экзорцисты — эти самозванцы, коими, несомненно, их и намеревались представить — справились с этим весьма посредственно. Хорошо: но истинный человек, превзошел ли он этих самых самозванцев? Отнюдь нет: он даже не пытался этого сделать. Но давайте послушаем его историографа, который все это время был у него под локтем. Деяния 19:13–20. «Даже некоторые из скитающихся Иудейских заклинателей стали употреблять над имеющими злых духов имя Господа Иисуса, говоря: заклинаем вас Иисусом, Которого Павел проповедует».

«Это делали», — продолжает повествование, ст. 14, — «какие-то семь сынов Иудейского первосвященника Скевы». Таково повествование до сих пор.

Сыновья первосвященника? Таких людей называют не только экзорцистами, но и скитальцами? Если их здесь прямо не называют скитальцами, то, во всяком случае, им вменяется в вину совершение тех самых действий, исполнители которых только что были названы не только экзорцистами, но и скитальцами. Но продолжим: «Но злой дух», ст. 15, «сказал в ответ: Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто? И бросился на них человек, в котором был злой дух, и, одолев их, взял над ними такую силу, что они нагие и избитые выбежали из того дома». Таково повествование до сих пор.

К какому бы разряду существ ни принадлежал герой этой истории, каким бы ни было его истинное имя — человек с двумя природами, человеческой и дьявольской, человек с дьяволом внутри, сумасшедший или человек в здравом уме, притворяющийся одержимым или сумасшедшим, — сама история, безусловно, в высшей степени любопытна. Число этих его человеческих или сверхчеловеческих антагонистов — этих претендентов на власть над злыми духами — не менее семи: однако по сравнению с ним они все вместе настолько слабы и беспомощны, что он не только одолевает всех семерых, но и сбивает их всех с ног, и пока они лежат на земле в беспомощном состоянии, срывает с них одежду: но упоминается ли, по очереди или все сразу, не сказано. Как бы то ни было, здесь возникает пара вопросов. Пока он раздевал одного из них, что делали остальные все это время? Были ли побои, которые они получили, такими, чтобы лишить их чувств и подвижности? Нет: это вряд ли могло быть так; ибо, когда дьявол сделал свое худшее и их страдания достигли пика, они выбежали из дома, будучи избитыми.

«Иисуса знаю, и Павел мне известен», — говорит таинственный герой в пятнадцатом стихе. Здесь напрашивается пара наблюдений. Если предположить, что он был человеком, который, зная, что делает, притворялся существом, наполовину человеком, наполовину дьяволом, то в одну половину этой его речи, а именно «Павел мне известен», можно без особого труда поверить. Но при таком предположении, поскольку он действовал с таким эффектом против этих соперников Павла, — не менее естественным, по меньшей мере, является предположение, что он был знаком Павлу, как и Павел ему: одним словом, что в этом случае между злым духом и самозваным апостолом существовало своего рода взаимопонимание. Как бы то ни было, каким необыкновенным человеком он должен был быть, чтобы взять на себя полное господство над семью мужчинами сразу! Семью мужчинами, каждый из которых был достаточно молод, чтобы иметь отца, не только живого, но и исполняющего обязанности священника: и в то же время достаточно взрослыми, если не для того, чтобы осуществлять власть над злыми духами, то, во всяком случае, чтобы взяться за это!

В свите Павла все это время, насколько известно, находился автор этого повествования. Была ли представленная таким образом сцена свидетельством того, что он сам был ее очевидцем? По столь существенному и естественному вопросу он не пролил никакого света.

Другое обстоятельство, не менее любопытное, заключается в том, что именно после истории о безымянных толпах, так чудесно исцеленных грязной одеждой, появляется эта история о повелителях дьяволов, побежденных своим собственным мятежным слугой. Обратитесь теперь к предполагаемому истинному повелителю дьяволов — что он сделал в этом отношении? Ровным счетом ничего. Дьявол — и притом весьма вредоносный — совершал все это зло: человек, который имел такую власть над всеми подобными дьяволами, что они покидали одержимых и убирались прочь при одном виде или запахе его грязного платка или опоясания, — он, видя, как творится все это зло, — зло, творимое этим в высшей степени вредоносным и могущественным дьяволом, — все же позволяет ему продолжать; и не налагает на него ни малейшего ограничения в какой-либо форме, но оставляет его в полном владении тем вместилищем, которое, согласно повествованию, он не имел ни силы, ни желания превратить в инструмент столь большого зла. Получило ли это таинственное существо от самого Павла по этому особому случаю, для этой особой цели, а именно для подавления этих самонадеянных конкурентов, столь необыкновенный дар? Об этом не сказано, но, по-видимому, это и было тем чудом, в которое, как намеревался историк, должны были поверить.

Бывают случаи — и нам предлагают поверить, что это был один из них, — когда невозможность чего-либо не является препятствием для знания об этом.

«Это сделалось известным», — продолжает повествование, ст. 17, — «всем как Иудеям, так и Еллинам, живущим в Ефесе, и напал страх на всех их, и величаемо было имя Господа Иисуса».

Теперь, если предположить, что это стало известно, в страх, заявленный как результат этого, можно без труда поверить: страх быть подвергнутым тому же, чему подверглись сыновья иудейского первосвященника: страх перед дьяволом, с которым так обошлись его неравные антагонисты: страх перед более искусным повелителем дьяволов, под чьим взором так обошлись с этими неумехами.

Но имя, которое здесь, как говорят, «величалось», — имя Господа Иисуса, — как оно могло «величаться»: в этом-то и заключается вся трудность, и она кажется немалой.

Чье это было имя, которое в данном случае, как утверждается, использовалось? Это было, действительно, имя Господа Иисуса. Но было ли оно успешным? Совсем наоборот. Оно сделало плохое еще хуже. Что было во всем этом деле такого, от чего имя Иисуса могло бы в какой-либо форме получить возвеличение? Да: если бы после столь явно неудачного использования его этими экзорцистами, успешное использование его было сделано по тому же случаю Павлом. Но нет: ни на какое подобное предприятие он не решился. Сумасшедший, дьявол, притворяющийся сумасшедшим, притворяющийся дьяволом — любого из них он был готов встретить через посредника, взяв в качестве посредника один из своих грязных платков или опоясаний: любую подобную работу, если верить его историографу, он был готов выполнять через посредника. Но лично? Нет; он знал вещи получше.

«Многие же из уверовавших», — завершает эту часть повествования ст. 18, — «приходили, исповедуя и открывая дела свои». Да; если предположить, что были те, кто верил во все это или в какую-то его часть, — то, что они говорили и действовали в соответствии с этим, можно поверить без особого труда: и на этом наблюдении можно оставить историю и попытку ее разъяснения.

РАЗДЕЛ 9.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО VIII. — МАГИЧЕСКИЕ КНИГИ, СОЖЖЕННЫЕ ВЛАДЕЛЬЦАМИ. — Деяния 19:19, 20.
Такое, какое оно есть, вышеупомянутое предполагаемое чудо не осталось без своего предполагаемого плода: уничтожение собственности, такой, какая она была, — уничтожение собственности, причем в количестве, достаточно удивительном для удовлетворения любого обычного аппетита к чудесам. Но давайте посмотрим на текст. Он следует в 19-м стихе, сразу после того, в котором упоминается, как в последнем разделе, о том, что было сделано «многими уверовавшими».

«А из занимавшихся чародейством», ст. 19, «довольно многие, собрав книги свои, сожгли их перед всеми, и сложили цены их, и оказалось их пятьдесят тысяч драхм». «С такою силою», ст. 20, «возрастало и возмогало слово Господне». И на этом заканчивается история о книгах чародейских.

Что касается общей суммы, то ничего не может быть точнее: что касается отдельных статей, если бы можно было представить их список, это было бы действительно сокровище. Что касается определения «магические», данного в названии этого раздела этим книгам, названным книгами «чародейскими» в тексте, то это единственное оправдание, которое нужно сделать. В число этих «чародейских» искусств, безусловно, не могло входить ни одно из искусств, включенных в настоящее время под названием «изящные искусства»; о характере «искусств», обозначенных здесь названием «чародейские», достаточное представление дает история, которой упоминание о них, как сказано выше, непосредственно предшествует. Это были искусства, с помощью которых предпринимались попытки произвести эффекты, подобные тем, которые самозваный апостол брался произвести гораздо более простыми средствами. Какова бы ни была огромная коллекция, какова была бы ее ценность — если взять все вместе, — когда гораздо больше того, что можно было сделать всем, чему она претендовала учить, можно было сделать примерно дюжиной слов, при единственном условии, что губы, которыми они произносились, были должным образом уполномоченными губами, не говоря уже о еще более простой операции прикосновения использованного платка?

Состояние искусства и науки в тени великого храма Дианы, представленное здесь, само по себе является немалым курьезом. Книги чародейских искусств — все они искусства обмана — книги, используемые, все они, для обучения самому секретному из всех секретов — книги такого описания, столь хорошо известные всем людям, что имеют рыночную цену! Рыночную цену, столь хорошо известную всем людям, как если бы это была цена хлеба и мясных продуктов: и в одном городе Эфесе эти книги столь многочисленны — таково множество или ценность, или, скорее, множество, а также ценность их, взятые в совокупности, что цена, которая была дана за те из них, которые были таким образом отданы, и которые являются лишь частью, и, как кажется по слову «довольно многие», не большей частью, всего числа тех, которые в том же месте, в то же время существовали, — при суммировании, как нас просят поверить, оказалась равной этой огромной сумме.

Об общей сумме цен, которые, как нам говорят, были заплачены за эту меньшую часть общего числа книг, существовавших тогда и там по этому единственному предмету, — наше представление было бы действительно неадекватным, если бы мы сочли, что она не превышает ценности всей библиотеки, собранной королем Георгом III и переданной его преемником английской части его подданных. Данные, хотя и не для исчисления, но достаточные для понимания, отнюдь не отсутствуют. Консультироваться с Арбетнотом или любым его преемником было бы чистой иллюзией; поскольку стоимость денег неизвестна, цены в деньгах служат лишь для обмана. История — и притом самая подходящая история — предоставила нам гораздо более верные основания. Тридцать сребреников, Мф. 28:3–10, были покупной ценой поля, называемого «землей горшечника», купленного для кладбища на деньги, полученные и возвращенные предателем Иудой в качестве награды за его предательство. Предположим, это не более полуакра. Какова в английских деньгах сегодняшнего дня была бы стоимость полуакра земли в густонаселенном мегаполисе или рядом с ним? Сто фунтов, безусловно, были бы очень умеренным допущением. Умножьте сто фунтов на пятьдесят тысяч, вы получите пять миллионов; разделите пять миллионов на тридцать, вы получите, исходя из вышеуказанного предположения, 166 666 фунтов стерлингов и с лишним в качестве стоимости этих книг. Посмотрите в английский перевод, посмотрите в греческий оригинал, сребреники одни и те же.

РАЗДЕЛ 10.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО IX. — В ТРОАДЕ: ЕВТИХ, ОКАЗАВШИЙСЯ НЕ МЕРТВЫМ. — Деяния 20:7–12.

В этой истории можно увидеть еще один пример того, с какой легкостью, когда люди охотятся за чудесами, из ничего можно сделать что-то: самое обычное происшествие, с добавлением пары свободных слов, превращается в чудо.

Павел однажды вечером угощал своих учеников проповедью: в то же время он угощал их, или они его, ужином. Архитектура дома была такова, что при благоприятных обстоятельствах можно было без особого труда упасть с его верха или около того вниз. Если какая-то трудность и была, то в рассматриваемом случае она была преодолена. В зависимости от обстоятельств проповеди производят на разные умы разный эффект: одних они лишают сна, в других — вызывают его. В рассматриваемом случае последний эффект испытал некий юноша. Его место представлено как возвышенное: настолько возвышенное, что после падения с него, в это можно поверить без труда, он некоторое время лежал неподвижно. Павел «сошел» к нему, как нам говорят, и обнял его. Юноша принял объятия; Павел — похвалу за нежность сердца: это то, что можно утверждать с чистой совестью, хотя и без каких-либо особых доказательств. Однако ничтожен дар, который он получил от той общины, по сравнению с тем, что он получал от столь многих последующих, — репутацию того, что он сделал столь блестящее дополнение к каталогу своих чудес. Происшествие, каким бы ни было прерывание, вызванное им в празднестве, не положило ему конец. Проповедь и ужин закончились, остальная часть общины разошлась: и с ними ушел юноша, о котором, если бы случилось что-то серьезное, историк вряд ли оставил бы нас в неведении.

По этому случаю между героем и его историком есть некоторое расхождение. Историк настаивает на том, что, когда Павел добрался до тела, он нашел его мертвым. Собственный отчет Павла об этом деле прямо противоположен: так сообщает нам сам историк. Здесь, следовательно, историк и его герой расходятся во мнениях. Но историк, имея преимущество первого слова, использует его, если можно так выразиться, довольно несправедливо, и этим же первым словом дает противоречие тому, что он заставляет своего героя сказать в следующем. «Взяли его мертвым», — говорит историк, который был или не был там: «Жизнь его в нем», — говорит проповедник, который был там вне всякого спора.

Но давайте посмотрим на текст.

ДЕЯНИЯ 20:7–12.
7. В первый же день недели, когда ученики собрались для преломления хлеба, Павел, намереваясь отправиться в путь на другой день, беседовал с ними и продолжил слово до полуночи. — В горнице, где мы собрались, было довольно много светильников. — Во время продолжительной беседы Павловой один юноша, именем Евтих, сидевший на окне, погрузился в глубокий сон и, пошатнувшись, сонного с третьего жилья упал вниз, и поднят мертвым. — Павел, сойдя, пал на него и, обняв его, сказал: не тревожьтесь, ибо жизнь его в нем. — Взойдя и преломив хлеб и вкусив, беседовал довольно долго, даже до рассвета, и потом вышел. — Между тем отрока привели живого, и немало утешились.

В наше время любое подобное противоречие могло бы вызвать некоторое замешательство; но когда учитывается, как давно это произошло, никакого подобного неприятного ощущения не возникает. Предположение, исключающее всякое замешательство, настолько очевидно, что едва ли стоит упоминания. Когда Павел добрался до тела, душа уже была в другом мире; но с поцелуями раздается шепот, и душа возвращается обратно. Будь то из-за лени или из-за лукавства, есть что-то забавное в том, какой путь выбирает историк для оживления своего повествования этими цветами: он набрасывает контур, но оставляет нашему воображению заполнить его.

РАЗДЕЛ 11.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО X. — НА КОРАБЛЕ: ПАВЕЛ УТЕШЕН АНГЕЛОМ.
ДЕЯНИЯ 27:20–25.
Но как много дней не показывалось ни солнца, ни звезд, и продолжалась немалая буря, то наконец исчезла всякая надежда к нашему спасению. — И как долго воздерживались от пищи, то Павел, став посреди них, сказал: «Друзья! надлежало послушаться меня и не отходить от Крита, чем и избежали бы сих затруднений и вреда. — Теперь же убеждаю вас ободриться, потому что ни одна душа из вас не погибнет, а только корабль. — Ибо ангел Бога, Которому принадлежу я и Которому служу, явился мне в эту ночь и сказал: «не бойся, Павел! тебе должно предстать пред кесаря, и вот, Бог даровал тебе всех плывущих с тобою». — Посему ободритесь, друзья! ибо я верю Богу, что будет так, как мне сказано».

Море штормит, экипаж встревожен. Буря, однако, не настолько сильна, чтобы Павел не мог произнести речь, а они — услышать ее. Чтобы поддержать их дух и в то же время дать им понять, в каких отношениях он находится со Всевышним, он рассказывает им историю об ангеле. Ангел был послан к нему с визитом и только что ушел. Задача ангела состояла в том, чтобы успокоить ум апостола. Дело было улажено. Драгоценная жизнь была вне опасности: и не только это, но и в качестве комплимента ему Богу было угодно даровать ему жизни всех, кому посчастливилось быть в его компании.

В ситуации, в которой, как представлено, оказалось столько жизней, трудно вынести очень суровое осуждение любому маленькому обману, с помощью которого они могли быть спасены. Но действительно ли стоит верить, что этот ангел, которого на палубе судна, ибо суда тех времен были не такими, как суда нынешних времен, никто, кроме Павла, не видел и не слышал, был действительно послан прямо с небес Богом Всемогущим с таким поручением? Если нет, то у нас есть это дополнительное доказательство — если вообще нужно какое-либо дополнительное доказательство, — чтобы помочь нам убедиться в том, что, когда нужно было достичь цели, ложь, или, как он сам бы назвал это, «лживость», не была среди препятствий, которыми Павел был бы остановлен в своих попытках достичь ее.

РАЗДЕЛ 12.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО XI. — НА МАЛЬТЕ: РЕПТИЛИЯ, СТРЯХНУТАЯ ПАВЛОМ БЕЗ ВРЕДА. — Деяния 28:1–6.
Когда развели костер из хвороста, рептилия, здесь названная ехидной, представлена как «вышедшая от жара» и прицепившаяся к руке Павла. Увидев этот инцидент, «иноплеменники», как называют жителей, чье гостеприимство разожгло огонь для помощи потерпевшим кораблекрушение, заключили, что Павел — убийца, и, соответственно, ожидали увидеть, как он «раздуется или внезапно упадет мертвым». Ничего подобного не произошло, их следующий вывод был: «он Бог». Приносили ли эти варвары, как и цивилизованные жители Листры, жертвы ему или иным образом поклонялись ему? Нет: эти их представления сообщены, и на этом история заканчивается.

Что можно извлечь из этой истории? В наши дни среди христиан в целом мы ожидали бы, что она сойдет за чудо. Но если под чудом понимается не просто случай, несколько необычный и экстраординарный, а эффект, произведенный особым актом Всемогущей силы средствами, не соответствующими единообразному ходу природы, — было бы слишком смело утверждать, что даже сам репортер приводит ее для решительной цели, чтобы она была принята за чудо.

Если, однако, замысел здесь не состоял в том, чтобы инцидент был принят за чудо, то история не значила ничего и не стоила того, чтобы ее рассказывать. Но если ее нужно превратить в чудо, то где в ней тот материал, из которого можно сделать чудо?

Рептилия — была ли это действительно ехидна? Ни варвары Мальты, ни репортер этой истории, ни, одним словом, в те времена никто другой не был ни очень полным, ни очень точным в своем представлении о вопросах, относящихся к области естественной истории. В настоящее время рептилии — это ползающие существа. В те времена, если не считать пиявок, прикрепляться к той части тела, которую они укусили, не было практикой ни одной рептилии, которую мы знаем. Если бы вместо «ехидны» греческое слово было таким, которое можно было бы перевести как «пиявка», история была бы вполне вероятной, но, хотя бы только по этой причине, из нее нельзя было бы сделать чудо. Стряхнутая в огонь, то есть в горящее топливо, маленькая рептилия, такая как пиявка, как бы ни была она бодра в воде, была бы очень склонна к тому, чтобы быть подавленной жаром, прежде чем успела бы спастись: с рептилией обычного размера ехидны этого вряд ли могло бы случиться.

Как бы то ни было, «он не почувствовал», — так говорит история, — «никакого вреда». Почему же он не почувствовал никакого вреда? Потому что Всемогущий совершил чудо, чтобы уберечь его от вреда? Пока глаза открыты, бесчисленные причины — причины, в которых нет ничего удивительного, — предстают перед взором раньше этого. «Зверь», как переведено, «не был ехидной»: если это действительно была ехидна, то случилось так, что в тот момент она не была снабжена достаточным запасом яда: она уже израсходовала его на какой-то другой объект: по какой-то случайности она потеряла соответствующий зуб. Не ища других, любой ум, который не был настроен на то, чтобы получить чудо любой ценой, ухватился бы за одну из таких причин, прежде чем доставлять себе хлопоты по превращению инцидента в чудо.

Подсчитать количество сверхъестественной силы, необходимой для производства данного эффекта, — задача не из легких. Во всяком случае, без больших или меньших затрат в определенной форме ничего подобного никогда не могло бы быть сделано. В рассматриваемом здесь случае какова могла быть цель таких затрат? Было ли это спасение самозваного апостола от боли укуса? Тогда не было бы ли затрат меньше — операция, так сказать, более экономичной, — если бы был дан легкий поворот руке Павла или направлению рептилии? Но в любом случае ни имя Господа, ни — что было несколько важнее — имя его апостола не получили бы того прославления, которое было столь необходимо.

Мог ли какой-либо такой замысел, как замысел дать недвусмысленное проявление Всемогущей силы, которое выдержало бы проверку, свидетельствуя об истинности полномочий Павла до скончания времен, — мог ли какой-либо такой замысел иметь этот инцидент в качестве своей конечной причины? Более двусмысленное, менее убедительное доказательство проявления сверхъестественной силы представить нелегко.

Здесь, следовательно, снова возникает столь часто повторяемый вывод: повествование начало нуждаться в чуде, и чудо было создано.

В те дни, среди того народа, чудеса были настолько в порядке вещей, что без разумного их количества история вряд ли получила бы доверие: во всяком случае, она не получила бы читателей, а без читателей ни одна история никогда не может получить большого доверия.

РАЗДЕЛ 13.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ЧУДО XII. — НА МАЛЬТЕ: ИСЦЕЛЕНИЕ ОТЦА НАЧАЛЬНИКА ПУБЛИЯ. — Деяния 28:7–10.
«В тех местах», — говорит история, — она следует непосредственно за историей об ехидне. — «В тех местах были поместья начальника острова, именем Публия, который принял нас и три дня дружелюбно угощал. Отец Публия лежал, страдая горячкою и болью в животе; Павел вошел к нему, помолился и, возложив на него руки свои, исцелил его. После сего событии и другие, имевшие болезни на острове, приходили и были исцеляемы, и оказывали нам многие почести и при отъезде нашем возложили на нас всё нужное».

Что касается лихорадок, которые возникают в любом данном месте и в любой данный промежуток времени, почти всегда случается так, что определенное их число проходит само по себе. Пожалуй, относительно всех видов лихорадки — по крайней мере, почти всех видов, известных в настоящее время, — все врачи согласны в одном: они имеют как минимум два закономерных исхода, один из которых заканчивается смертью, а другой или другие — выздоровлением. Если предположить, что у рассматриваемого лица была лихорадка, то совершенно ясно следующее: если бы она сама по себе приняла благоприятный оборот, то в формах, применявшихся Павлом, а именно в произнесении молитв и возложении рук, не было ничего, что могло бы иметь естественную тенденцию вызвать неблагоприятный исход.

Но было ли в течении лихорадки впоследствии что-либо, что отличало бы его от обычного благоприятного течения? Если нет, то в таком случае в этом случае нет ничего не только чудесного, но даже удивительного.

Отметьте здесь две вещи: рассказчик — один из участников группы; повествование — крайне небрежное и лишенное подробностей. Но увидеть — это одно, а рассказать — другое.

Три дня, по-видимому, и не более, Павел и его свита пробыли в доме этого Публия. Совершил ли Павел над ним в это время или уже после те обряды, следствием которых, как утверждается, стало исцеление? Произошло ли исцеление в течение того же промежутка времени или только после него? Что касается английского слова «исцеление» (healing), его нельзя обвинить в неопределенности. Но в некоторых языках есть слова, с помощью которых на результат набрасывается очень удобная завеса. В рассматриваемых языках для попытки исцеления, успешной или безуспешной, используется одно и то же слово. Латынь дает одно из таких удобных слов — curo. В греческом есть другое — iasato, и в греческом оригинале этой истории используется именно это слово.

В случае, когда полагаются только на обряд, при условии, что пациент действительно болен, безопасный и благоразумный путь состоит в том, чтобы так распорядиться временем и обстоятельствами, чтобы к моменту, когда ожидается восстановление здоровья, пришло время для практикующего сменить место пребывания; ибо в этом случае остается более или менее значительный интервал, в течение которого, поскольку считается само собой разумеющимся, что желаемый результат наступит, вознаграждение в виде прибыли и почестей польется рекой на голову «ученого» мужа.

Здесь, как и в других местах, не только не конкретизированы симптомы, но и не упомянуто место: не указано время, не названы лица в качестве очевидцев: даже человек, который был объектом исцеления, не назван по имени.

Что касается дарителей предполагаемых почестей и подарков, то лица действительно упомянуты: упомянуты, но не иначе как под именем «других». Лишь один человек конкретизирован: конкретизирован как получивший пользу от этих обрядов. Это отец Публия. Этот человек, говоря фразеологией отрывка, был «также исцелен». Но кто был этот человек? Он был не кем иным, как отцом главного человека на острове. Что ж, каковы же почести, каково распределение «того, что было необходимо»? Каковы были доказательства благодарности, предоставленные этим человеком, который был гораздо более способен позволить себе такие подарки, чем любой из других исцеленных лиц? Подобными доказательствами вознаграждения было бы представлено некоторое свидетельство — некоторое косвенное свидетельство, — если бы они были предъявлены в надлежащее время, в подтверждение реальности услуги. Но ни человеком, о котором говорится как об исцеленном, ни его сыном — главным человеком на острове — не сказано, что были предоставлены какие-либо подобные доказательства. Ибо при таком молчании, когда случай с конкретным лицом был вынесен на обозрение, в сочетании с прямым заявлением о дарах, преподнесенных неназванными лицами, не могут не возникнуть три случая, каждый из которых более вероятен, чем то, что по этому случаю было совершено реальное чудо. Один из них — что болезни не было, возможно, не было и такого человека: другой — что, хотя болезнь была, она прошла сама по себе: третий — что она вообще никогда не проходила.

Одно можно утверждать без особого страха опровержения: а именно, что в этой стране, если бы в выражениях, подобных этим, в публичной печати были помещены сообщения; сообщения о болезнях, излеченных без лекарств; болезнях, излеченных только словами и жестикуляцией; — даже если бы эти сообщения были сколь угодно многочисленны, они не были бы сочтены достойными ни малейшего внимания, — никто не уделил бы им ни малейшего внимания, если только не ради шутки.

Более того, существует множество публикаций, в которых, в окружении обстоятельств самого разного рода, упоминаются не только имена удачливых пациентов, но и под подписями этих пациентов делаются заявления, заверяющие публику в реальности исцеления, — и все же, когда в то же время компетентными лицами проводилось надлежащее расследование, в конечном итоге оказывалось, что никакого исцеления не было совершено.

Следует ли верить сообщениям, в которые не поверили бы, если бы они появились во времена столь широко распространенного знания, только потому, что время, к которому они относились, — факты и сообщения вместе взятые, — было во всех таких вопросах временем всеобщего невежества? Чем меньше человек понимает предмет, тем тверже следует верить всему, что он о нем говорит? Или дело в том, что с тех пор люди и вещи претерпели полное изменение? И если так, то когда это произошло?

РАЗДЕЛ 14.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: КЛАССИФИКАЦИЯ И ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ ПРЕДПОЛАГАЕМЫХ ЧУДЕС.
Выводы, несущие в себе больше или меньше наставлений, возможно, могут быть найдены; во всяком случае, наше представление обо всей серии в целом станет гораздо яснее, если мы снова рассмотрим те же предполагаемые чудеса, расположенные в хронологическом порядке.

Для этой цели время можно считать разделенным на три периода.

В первый включены те, которые, как утверждается, имели место в то время, когда в начале своей миссионерской экспедиции Павел имел Варнаву в качестве своего соратника. Таковых два, а именно: 1. В Пафосе, 45 г. н.э., ослепление колдуна Елимы. 2. В Листре, 46 г. н.э., исцеление калеки. Начало этой части экспедиции, как в текущем изложении, помещено в 45 год.

Во второй период включены те, которые, как утверждается, имели место в то время, когда Павел, после своего отделения от Варнавы, имел Силу в качестве своего соратника, а неназванного автора Деяний — в качестве сопровождающего. Этот период заканчивается его прибытием в Иерусалим по случаю его четвертого визита — «визита вторжения».

В текущих отчетах это событие помещено в 60 год. Внутри этого периода у нас есть семь следующих предполагаемых чудес: 1. В Филиппах, 53 г. н.э., прорицательница лишена дара речи. 2. В Филиппах, 53 г. н.э., землетрясение: Павел и Сила освобождены из тюрьмы. 3. В Коринфе, 54 г. н.э., Павел утешен Господом в невидимом видении. 4. В Эфесе, 56 г. н.э., болезни и дьяволы изгнаны грязными платками Павла. 5. В Эфесе, 55 г. н.э., экзорцист Скева одержим дьяволом. 6. В Эфесе, 56 г. н.э., магические книги сожжены их владельцами. 7. В Троаде, 59 г. н.э., Евтих найден не умершим.

В третий период включены те, которые, как утверждается, имели место в интервале между его вынужденным отъездом из Иерусалима в Рим и его прибытием в Рим.

В текущих отчетах это событие помещено в 62 год. Внутри этого заключительного периода у нас есть следующие предполагаемые чудеса: 1. На корабле, 62 г. н.э., Павел утешен ангелом. 2. На Мальте, 62 г. н.э., рептилия стряхнута Павлом без вреда для него. 3. На Мальте, 62 г. н.э., отец наместника Публия исцелен Павлом от некоторого расстройства. Год всех этих трех последних чудес — тот же, что и год прибытия Павла в Рим. Общее число предполагаемых чудес — двенадцать.

К первому из этих трех периодов относятся два предполагаемых чуда, которые, если предположить, что они имеют хоть какое-то основание в истине, представляются в большей степени, чем большинство других, подверженными подозрению в подлоге. Умеренная сумма, большая или меньшая в зависимости от того, насколько процветает его практика, могла бы быть достаточной, чтобы нанять колдуна на несколько минут или часов, чтобы он объявил себя ослепленным: еще более умеренная сумма могла бы быть достаточной, чтобы нанять странствующего нищего, чтобы он показался с перевязанной ногой и, услышав то, что надлежит услышать, или увидев то, что надлежит увидеть, объявил себя исцеленным.

Это был период, в течение которого Павел имел Варнаву, или Варнава Павла, в качестве соратника. В этих случаях, если мошенничество в какой-либо форме имело место, — не без неохоты можно допустить такое предположение, что Варнава — великодушный, примиряющий, благодетельный, настойчивый Варнава — был посвящен в него. Но, учитывая времена и искушение, даже с этим предположением можно согласиться на более существенных основаниях, чем с тем, которое конкурирует с ним: а именно, что для производства двух эффектов — сравнительно столь незначительных и не представленных как имевшие какие-либо определенные последствия большего значения — обычный ход природы был нарушен и потревожен особым вмешательством Всемогущей силы.

Стоит или не стоит отмечать, что из всех этих двенадцати предполагаемых событий, каковы бы они ни были, не более чем в четырех герой представлен — даже его собственным сопровождающим, историком и панегиристом — как решительно принимающий какое-либо активное участие в производстве эффекта? Это: ослепление колдуна, исцеление калеки, лишение дара речи прорицательницы, исцеление отца наместника Публия: три первых — в начале этой предполагаемой чудотворной части его карьеры; последнее — с интервалом в пятнадцать лет между ним и первым — в самом ее конце. В восьми промежуточных случаях либо сам эффект не сводился ни к чему, либо герой едва ли представлен как способствующий его производству. Это: освобождение из тюрьмы после землетрясения — утешение, будь то Богом или человеком, в видении или без него — наличие платков, с помощью которых, когда он заканчивал с ними, изгонялись болезни и дьяволы — присутствие, когда банда экзорцистов была избита и раздета дьяволом, которого они взялись изгнать из человека — нахождение в месте, где некоторые бессмысленные книги были сожжены их владельцами — нахождение в доме, в котором юноша, объявленный мертвым, оказался не таковым — утешение ангелом, который имел любезность прийти на борт корабля без приглашения — стряхивание рептилии без вреда для себя.

Какой бы запас доверия ни возлагался в наши дни на все эти чудеса, никто не может возлагать на них меньше, чем возлагал сам Павел. В качестве доказательства возьмите весь дух его собственных Посланий, а также весь дух его видений, как они изложены его сопровождающим. Как бы ни был он бесчислен в своих затруднениях, как бы ни был он бесчислен в своих врагах, которых он везде себе наживал, — как бы открыты ни были все уши ко всему, что представлялось чудесным, — как бы неспособны ни были люди отличить то, что могло быть сделано, от того, что не могло быть сделано, — как бы ни была велика во все времена его нужда в доказательствах, которые могли бы остановить руки врагов, — ни в одном случае мы не находим, чтобы он призывал на помощь хотя бы одно из всех этих предполагаемых неопровержимых доказательств.

СНОСКИ:

[77] «И при них был Иоанн для служения», 13:5. Что это был за Иоанн? Ответ: см. гл. 15:37–40. По-видимому, это был тот Иоанн, прозванный Марком, который стал причиной гневного отделения Павла от Варнавы.

[78] Другая отрасль его ремесла, уже упомянутая в этой же главе как осуществлявшаяся им в этом же месте, а именно в Эфесе, — и которая, там, где обстоятельства создавали спрос на товар, по-видимому, была более прибыльной, чем изгнание дьяволов или болезней, — это та, предметом которой был Святой Дух. Эта сила дарования — то есть, считаться дарующим — Святого Духа, — такова и такого рода была ее ценность, что Симон Волхв, как может представиться случай упомянуть в другой главе, предлагал Апостолам деньги за нее. Деян. 8:18–24, 34 г. н.э. Эту силу два предыдущих стиха той же 19-й главы, а именно 5-й и 6-й, представляют Павла осуществляющим: и, какова бы ни была полученная выгода, двенадцать — это число лиц, о которых здесь говорится как о получивших ее.

Деян. 19:5–7. После того как «они», вышеупомянутые двенадцать, ст. 7, ученики, ст. 9, «крестились, ст. 5, во имя Господа Иисуса»; когда Павел, ст. 6, «возложил на них руки, нисшел на них Дух Святый; и они говорили иными языками и пророчествовали». Здесь, следовательно, если таким возложением рук именно Павлом совершается какая-либо операция, то это дарование «Святого Духа». Но эту силу, откуда Павел получил ее? Не от Иисуса получил самозванный Апостол этот дар, чем бы он ни был, так же как не получил он крещения, которым, как следует из Деян. 8:16, эта церемония регулярно предварялась: как в случае с магом это фактически и было. Не от Иисуса: нигде даже не утверждается ничего подобного. Не от Апостолов или кого-либо из них; от двоих, например, по поручению остальных — как в случае с Петром и Иоанном, Деян. 8:14–19: — нигде даже не утверждается ничего подобного. Ни в каких таких лицах этот — их самопровозглашенный превосходящий — не удостоил бы признать существование силы, в которой он не имел доли. По этому случаю, как и по любому другому, независимо от Апостолов действовал он, и вопреки Апостолам.

Что касается «говорения иными языками и пророчествования», то это притязания, которые могут быть признаны без особых трудностей. Языки — это органы, которыми говорит большинство людей. Что касается пророчествования, то это была операция, которая могла быть выполнена так же хорошо после факта, как и до факта: свидетельствует Лука 22:64: «Прореки, кто ударил Тебя?» Прочитайте Библию от начала до конца, и вы обнаружите, что пророк, что бы еще ни подразумевалось, если подразумевается что-то еще, был политиком: пророчествовать — означало говорить о политике. Сделайте новый перевод или, что было бы короче, список исправлений, и вместо «пророк» поставьте «политик» — и мир труда, ныне затрачиваемого на объяснения, будет спасен.

ГЛАВА XIV.

Деяния: частично ложные, частично истинные. Автор — не святой Лука.

РАЗДЕЛ 1.

ЛОЖНЫЕ ЧАСТИ НЕ ЗАТРАГИВАЮТ ЕВАНГЕЛИЕ: БОЛЬШИНСТВО ЧАСТЕЙ ИСТИННЫ.
Что касается Деяний, то общепринятое, если не сказать универсальное, мнение состоит в том, что их автором был святой Лука и что, соответственно, их можно с полным основанием рассматривать как продолжение Евангелия этого Евангелиста, написанное той же рукой. Если бы эта концепция была верной, то любой удар, нанесенный доверию к Деяниям, неизбежно распространился бы на историю Евангелия: во всяком случае, на ту ее часть, которая носит имя Луки.

Прежде чем эта глава закончится, читатель, если автор не сильно ошибается, не только убедится, что это мнение несостоятельно, но и увидит немало оснований для удивления, как у любого человека, который хоть как-то рассматривал эти два объекта с этой точки зрения, могла возникнуть такая мысль.

Еще одно напоминание, повторение которого, если оно уже было сделано, может быть здесь не без пользы, состоит в том, что ни из чего, что здесь сказано, не следует делать вывод, будто история, называемая «Деяниями», от начала до конца является, подобно «Истории Британии» Джеффри Монмутского, чистой ложью. В значительной части, возможно, даже в большей, она здесь рассматривается как истинная: в значительной части истинная, хотя в немалой части неточная, чтобы не сказать хуже: и, в частности, по каждому пункту, на котором виден оттенок чудесного. Что касается рода и степени доказательств, причитающихся ей, то существует одно общее допущение, которым руководствовалось все это исследование от начала до конца. Оно состоит в том, что в отношении одного и того же произведения, каков бы ни был его предмет, доверие может, без противоречия или неуместности, одним и тем же лицом оказываться и удерживаться: оказываться по тому или иному случаю; удерживаться по тому или иному другому случаю: оказываться в той мере, в какой истинность содержания кажется вероятной; удерживаться, поскольку она кажется невероятной.

В поддержку этого допущения все, что можно предложить по данному случаю, — это апелляция к всеобщему опыту. Что касается общих основ закона доказательств, то для любого экскурса в столь широкое пространство ни эта глава, ни любая другая часть этой работы, как полагают, не была бы сочтена подходящим местом. То, что было написано на эту тему, было соответственно отброшено.

РАЗДЕЛ 2.

ВРЕМЯ МЕЖДУ ВОСКРЕСЕНИЕМ И ВОЗНЕСЕНИЕМ — ДЕЯНИЯ ПРОТИВОРЕЧАТ ЛУКЕ.
Во-первых, святой Лука не мог быть автором Деяний.

Причина очень проста. В отношении времени между воскресением Иисуса и его вознесением одно из этих повествований дает один отчет, другое — другой: и разница между ними столь велика, что одним и тем же человеком они не могли быть даны оба. Согласно святому Луке, время, в течение которого после своего воскресения и до своего вознесения Иисус был видим своими учениками, не превышало одного дня: согласно Деяниям, оно простиралось до сорока дней. Святым Лукой не сказано в столь многих словах, что время составляло не более дня; но при изучении текста обнаружится, что, в соответствии с приведенными подробностями, никакой большей продолжительности ему приписать нельзя. В Деяниях же то, что время, в течение которого он продолжал являть себя после своих «страданий» (Деян. 1:3) [79] Апостолам, составляло «сорок дней», утверждается именно этими словами.

Вопрос здесь, заметьте, не в истине, а в последовательности: не в истинности одного из двух отчетов, а в их последовательности друг с другом: и вместо последовательности, столь очевидна непоследовательность, что вывод таков: ни одним человеком, который не намеревался тем самым обмануть в том или ином случае, оба они, морально говоря, не могли быть написаны.

Теперь к доказательствам. Сначала выслушаем святого Луку: все это в его последней, 24-й главе. В стихе 10 упоминаются некие женщины, трое названы, другие не названы. В стихах 2 и 3 сказано: «они вошли во гроб» (ст. 2) «и не нашли тела Господа Иисуса». В ст. 9 сказано: «возвратившись от гроба, возвестили все это одиннадцати и всем прочим». После этого «двое» (ст. 13), из которых Клеопа (ст. 18) был одним, «шли в тот же день в Эммаус, который отстоял от Иерусалима на шестьдесят стадий: и когда они разговаривали между собою», «Сам Иисус» (ст. 15) «приближившись, пошел с ними», после чего между ним и ими последовал разговор, изложенный там же. Разговор — тот самый разговор, как сообщается в стихах с 16 по 27, — продолжается до их прибытия в селение (ст. 28), а именно в Эммаус, согласно ст. 13. Согласно следующему стиху, ст. 29, «день», а именно тот же день, «склонился к вечеру», в том же месте «Он вошел, чтобы остаться с ними», так как они «удержали Его». Тогда же, ст. 30, «Он возлежал с ними»: и, ст. 31, «они узнали Его, и Он стал невидим для них». Более того, «в тот же час», ст. 33, «они возвратились в Иерусалим и нашли вместе одиннадцать и бывших с ними, которые говорили» (ст. 34): «Господь истинно воскрес и явился Симону». Тогда же, ст. 36, они сообщают о том, что произошло, «когда они так говорили, Сам Иисус стал посреди них и сказал им: мир вам». Затем следует разговор, изложенный в стихах с 37 по 49, в ходе которого Он, ст. 43, «ел пред ними». Тогда же, сразу после последних слов, которые, как сказано в ст. 49, Он произнес, следуют эти слова, ст. 50: «И вывел их вон до Вифании и, подняв руки Свои, благословил их. И стало быть», — говорит следующий стих, ст. 51, — «когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на небо. Они поклонились Ему», — продолжает следующий стих, ст. 52, — «и возвратились в Иерусалим с великою радостью». И следующим стихом, который гласит: «и пребывали всегда в храме, прославляя и благословляя Бога», — глава, а с ней и Евангелие, заканчиваются.

Столько о святом Луке. Теперь об авторе Деяний, глава 1, ст. 3: «Которым», — говорит он, а именно Апостолам, ст. 2, — «Он», а именно Иисус, ст. 1, — «явил Себя живым по страдании Своем со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им...»

Таким образом, в то время как, согласно автору Деяний, время, в течение которого Иисус был видим рассматриваемыми лицами, составляло не менее сорока дней, согласно святому Луке, все время, в течение которого этот же Иисус был видим теми же лицами, составляло не более одного дня. И кто был этот историк, который, при допущении идентичности, говоря об этой важнейшей сцене, в одном случае говорит, что она длилась не более одного дня, а в другом случае, заявляя (Деян. 1:1), что он продолжает свое прежнее повествование, объявляет в столь многих словах, что она длилась «сорок дней»? Это святой Лука, один из Апостолов Иисуса; один из одиннадцати, на чьих глазах, как утверждается, произошло все то, что только что было прочитано.

Имея все это перед собой, редактор издания Библии, называемого «Библией Шоули», в примечании к началу Деяний очень спокойно уверяет нас, что «по своему стилю и другим внутренним признакам это, очевидно, произведение Луки»: ссылаясь в качестве своего авторитета на «Элементы христианского богословия» епископа Линкольнского, том 4. Кто был этот самый епископ Линкольский, чьими «Элементами христианского богословия» преподается подобное наставление, пусть узнают те, в чьих глазах прибыль от расследования обещает оплату за беспокойство. От любого такого частного расследования прибыль, возможно, покажется тем меньшей, чем большей кажется вероятность того, что в умах всех епископов — от первого, кто когда-либо передал свои наставления по богословию в печать, до тех, кем христианский мир освещается в настоящее время, — все это время имела место та же самая проницательность или та же самая искренность.

Когда нужно получить 20 000 фунтов в год — или хотя бы 20 фунтов, единожды сказанных, — или хотя бы спасение от вечных мук, — и получить это осознанием того, что два человека, один из которых пишет в прямое противоречие другому, являются одним и тем же человеком, — задача эта, естественно говоря, не относится к числу тех, исполнение которых должно вызывать большое удивление.

Тот род улучшения, который был сделан автором более поздней истории в отчете, данном в более ранней, теперь виден. Хотел бы кто-нибудь увидеть побуждение? Ему не придется долго его искать. Для того чтобы произвести впечатление, которое он желал произвести, одного дня, отведенного событию одним из участников, по оценке анонимного писателя, было недостаточно. Чтобы сделать его достаточным, он призывает на помощь силы арифметики: он умножает один на сорок; и таким образом, к несомненному удовлетворению сонма математиков — Барроу, Ньютона и столь многих других математических богословов, не говоря уже о Локке, — таким образом делается то, что требуется сделать: таким образом, столь простой операцией, доказательная сила события умножается в сорок раз. [80]

РАЗДЕЛ 3.

ЧТО КАСАЕТСЯ ВОЗНЕСЕНИЯ, ДЕЯНИЯ НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫ С ЛУКОЙ.
До сих пор украшения, сделанные нашим анонимным художником, имели своим основанием работу оригинальной руки: всегда подразумевая святого Луку, с которым его отождествляет общая ошибка. Здесь наступает случай, в котором все целиком является его собственной работой. Это история о «двух мужах в белой одежде», которыми, в его глазах, могут быть увидены восполненными недостатки в наставлении, предложенном Иисусом свидетелям его вознесения.

Все та же деликатность, что и прежде: его собственной рукой не сотворено никакого чуда: только количество материала, подходящего для этой цели, вложено в руки читателей; и их воображению оставлена задача столь естественная и столь приятная.

Едва, закончив свои наставления Апостолам, Иисус перестал быть видим для них, как, если верить Деяниям, «два мужа в белой одежде» — два мужа, которым никто из них не был известен и которыми никто из них не был известен, — появляются неизвестно откуда. Но эти два мужа в белом, кто они? «О!» — говорит Воображение, ибо намеки, которые мы уже видели, для нее вполне достаточны, — «О!» — говорит Воображение, — «они были ангелами. Подумайте на мгновение и скажите, кем еще они могли быть. Если бы они были людьми, могли бы они быть столь незнающими и неизвестными? могло бы их появление быть столь внезапным? не менее внезапным, чем исчезновение духа? не говоря уже о красивой белой одежде, которую, как вы видите, они имели, — и были бы они так одеты? Верить, что они люди, значило бы верить в прямое противоречие святому Луке; ибо в его отчете об этом деле, как вы можете видеть, от начала до конца во всей группе не было двух мужей, которые не были бы самым интимным образом знакомы друг с другом. Но хотя, согласно отчету святого Луки, на всех людей-незнакомцев наложено столь решительное отрицание, об ангелах ничего не сказано. Ангелами, следовательно, они могли быть, — вы можете рискнуть сказать, что они были: и отчет, сделанный всеми присутствующими лицами, остается тем не менее непротиворечивым».

«Еще одно доказательство того, что они не могли быть людьми и что, следовательно, они были ангелами. Каково было поручение этих существ, которые были тогда неизвестны всей компании? Оно заключалось не в чем ином, как в том, чтобы дать всей компании спутников Иисуса — того Иисуса, которым, после того как он дал им такие наставления, какие счел нужным дать им, они были в тот момент оставлены, — дать им некоторые другие наставления, которые он не счел нужным или же забыл дать им. Но так как ни у каких людей-незнакомцев не могло возникнуть такой мысли, что рассматриваемая группа будет слушать какие-либо подобные наставления, — так и ни какими людьми-незнакомцами не могли быть даны какие-либо подобные наставления: — дополнительное доказательство того, что они не могли быть ничем иным, как ангелами». Так охотно воображение читателя отвечает своей логикой на призыв, брошенный ей воображением автора.

Если они и были ангелами, то, по-видимому, не очень знающими. Посланные с целью дать информацию — и такую информацию, ничего из того, что было известно всем тем, к кому они пришли, чтобы дать ее, — ничего, если верить им самим, не было им известно. Обращаясь к компании — компании, которую Иисус только что оставил, — «Что вы стоите, смотря на небо?» — говорят они, ст. 11. Затем следует информация, которую Иисус, при своем отбытии, — Иисус, мы должны верить, — не счел нужным или же забыл дать. «Сей Иисус», — говорят они, ст. 11, — «вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо». Вот у нас информация, и — те, кому она была дана, — что они могли получить от нее? «Придет таким же образом». Да: но когда и где, и с какой целью, и что делать? — пункты, относительно которых информация совершенно нема.

Еще одно доказательство остается позади. То, что было увидено до сих пор, находится в первой главе. Десятая из его двадцати восьми глав еще не закончена, где, говоря в согласии со святым Лукой, он теперь не соглашается с самим собой. По этому случаю он говорит устами Петра. «Бог», — заставляет он Петра сказать, Деян. 10:41, — «Бог явил Его», Иисуса, «явно». — Явил Его, пусть кто-нибудь спросит, и кому? «Не», — говорит он, — «всему народу, но свидетелям, предъизбранным от Бога, нам, которые с Ним ели и пили, по воскресении Его из мертвых». Таким образом, опять же, для каких-либо людей-незнакомцев не остается ни частицы места. Но для ангелов, учитывая материалы, из которых они сделаны, никакое количество места не может быть недостаточным: следовательно, еще раз, эти люди не могли быть никем иным, как ангелами.

СНОСКИ:

[79] Что касается слова «страдание», то нельзя не признать, что под этим словом не могло подразумеваться то же событие, что и обозначенное словом «воскресение». Но в отношении предполагаемой непоследовательности это различие, как обнаружится, не имеет никакого значения: ибо, как будет видно, только после своего воскресения Иисус представлен святым Лукой как начавший являть себя.

[80] В главе XII этой работы, раздел 1, уже было отмечено, что подобная операция была выполнена самим Павлом: предметом улучшения, сделанного в том случае, было число свидетелей: согласно реальному Апостолу, который был одним из компании, число, как мы видели, было одиннадцать и еще несколько: это число, каким бы оно ни было, самозванный Апостол, который ничего не знал об этом деле, взял в руки и умножил, пока не довел его до пятисот. Таким образом, сговорившись или без сговора, с подобным эффектом — и почти излишне говорить, с той же целью и по тому же побуждению — можно увидеть мастера и подмастерье, работающих по разным случаям, но с хорошо подобранным усердием, над производством доказательств. Сложите теперь результаты двух операций и отметьте совокупность. Число свидетелей, согласно Луке, скажем — ради круглых чисел — двадцать; хотя кажется мало оснований полагать, что оно столь велико: дополнение, сделанное Павлом, 480. Число дней, в течение которых, как выше, они продолжали видеть и слышать то, что видели и слышали, — согласно святому Луке, только один: согласно сопровождающему Павла, 40. Умножьте вместе два улучшения, то есть 480 на 40, вы получите 19 200 в качестве суммы общей доказательной силы, добавленной аргументами автора Деяний к количеству первоначальной величины, как сообщается святым Лукой.

ГЛАВА XV.

Судебный отчет. — Иудеи против Павла: пять судебных процессов с наблюдениями.

РАЗДЕЛ 1.

ВВЕДЕНИЕ.
По случаю того, что произошло в Храме, был начат отчет о великом судебном деле — говоря современным и английским языком — деле «Иудеи против Павла». Судилище, перед которым он подвергся этому испытанию, — частично перед иудейской толпой, частично перед римским начальником, которым он был спасен, — было своего рода смешанным и импровизированным судилищем, чем-то средним между законным и незаконным: ибо, как было видно в случае со святым Стефаном, и как можно увидеть в случае с женщиной, взятой в прелюбодеянии, и, более того, в самом теле закона, своего рода «суд толпы» можно было бы, не совсем без оснований, назвать частью закона Моисеева. За этим своего рода нерегулярным судом последовало, прежде чем был вынесен окончательный приговор, не менее четырех других, каждый из них перед трибуналом, столь же регулярным, как любой самый ревностный сторонник того, что называется легитимностью, мог бы пожелать. В исполнение этого окончательного приговора Павел был отправлен в ту полувынужденную, полудобровольную экспедицию в Рим: в котором месте, по прибытии в эту столицу, история Деяний заканчивается. Из отчетов об этих нескольких процессах, как они даны в Деяниях, следует краткий обзор, сопровождаемый несколькими замечаниями для разъяснения.

РАЗДЕЛ 2.

ПРОЦЕСС I. МЕСТО, ИЕРУСАЛИМСКИЙ ХРАМ. — СУДИЛИЩЕ, СМЕШАННАЯ ТОЛПА. — Деян. 22:1–21.
Место действия — Храм. Судьи, обвинители и — заявленные как предполагаемые исполнители — иерусалимская толпа. Единственный класс, от которого было получено какое-либо заявленное или особое раздражение, — это христианизированные иудеи, спровоцированные проповедями Павла против закона страны, которому они до сих пор сохраняли приверженность; его вторжением в их общество, из-за которого, если бы только за его прежние преследования, он не мог не быть ненавидим; и позорным лжесвидетельством, которое он в тот момент совершал, решив совершить его, вместо того чтобы перестать навязывать им объект их отвращения.

О подробностях обвинения ничего не сказано: но вышеупомянутые обстоятельства и последующие обвинения, выдвинутые против него на следующий день установленными властями, — которые немедленно взялись за дело и вели против него регулярное преследование, — достаточно показывают, каков был бы их смысл, если бы они были выражены. Подготовкой, сделанной для исполнения, мы увидим прерванную защиту, прежде чем она дошла, если вообще была задумана, до сути предполагаемого преступления.

Пункты, затронутые в нем, таковы:

1. Место рождения ответчика — Тарс; происхождение — иудейское; религиозные убеждения — фарисейские; образование — у Гамалиила, стих 3.

2. Роль, сыгранная им в преследовании христиан, когда Стефан был побит камнями: его поручение для этой цели заявлено, и первосвященник и старейшины призваны в свидетели, стихи 4 и 5.

Примечание: время того самого поручения, согласно принятой хронологии, не менее 26 лет до этого.

3. История того первого видения, о котором так много было сказано: а именно, того, от которого датировалось его обращение: повод — его путешествие в Дамаск для исполнения того же поручения, стихи 6–16.

4. История его транса: см. главу IV, § 7. В этом состоянии «Господь» увиден им. — Господь к Ответчику: «Иди скорее из Иерусалима, ибо они не примут твоего свидетельства о Мне». Ответчик к Господу: Информируя или напоминая упомянутому Господу детали роли, сыгранной упомянутым ответчиком в преследовании святого Стефана. — Господь к Ответчику: «Иди, ибо Я пошлю тебя далеко к язычникам». Примечание: Ответчик прерван: терпение Господа не идет ни в какое сравнение с красноречием ответчика.

Судьи и исполнители. — При слове «язычники» восклицание: «Истреби его... он не достоин жить»: — одежды сброшены, как в случае со Стефаном, как будто для подготовки к побиению его камнями. [81] «Пыль брошена в воздух». Присутствует тысяченачальник Клавдий Лисий, который приказывает «ввести его в крепость» и «испытать бичеванием». В то время как для этой цели они связывают его, на крик Ответчика: «Я римский гражданин», связывание прекращается, бичевание не начинается: на следующий день он освобожден, и «первосвященники и весь синедрион их» «призваны», и Ответчик «поставлен перед ними».

РАЗДЕЛ 3.

ПРОЦЕСС II. СУДИЛИЩЕ, ИЕРУСАЛИМСКИЙ СОВЕТ. — Деян. 23:1–10.
Судьи — первосвященники, собранные в совете: присутствуют первосвященники. Обвинители — упомянутый судья: другие обвинители, насколько известно, отсутствуют. В современном римском праве этот способ судопроизводства, при котором роли судьи и обвинителя исполняются одним и тем же лицом, называется инквизиционным: в отличие от этого, тот, в котором роль обвинителя исполняется другим лицом, называется обвинительным.

Обвинения или вопросы, поставленные не заявлены.

Ответчик: «Я фарисей... сын фарисея. За чаяние воскресения мертвых я судим».

Там же, ст. 9, «великий крик»... — «Великий раздор». «Тысяченачальник, опасаясь, чтобы», Ответчик, «Павел не был растерзан ими», подразумеваются упомянутые судьи, «приказывает солдатам», которые уводят его обратно в крепость.

«Крик? раздор?» — откуда все это? Деяния здесь не были достаточно явными, чтобы проинформировать нас. Что касается заявления Ответчика, что он преследовался за веру в воскресение, — то, что не могло не быть совершенно известно ему, было то, что это не было ни правдой, ни по возможности могло быть таковой. Среди упомянутых Судей — две партии: фарисеи и саддукеи: фарисеи преобладают. «Саддукеи», по этому случаю, говорит ст. 8, «говорят, что нет воскресения, ни ангела, ни духа; а фарисеи признают и то и другое». Преследование фарисея за проповедь воскресения, подразумевая всегда всеобщее воскресение, было бы так, как если бы священник Церкви Англии был обвинен в суде Королевской скамьи за чтение Афанасьевского символа веры. Соответственно — это была уловка Ответчика — это самое неверное утверждение: таковым оно прямо заявлено: — когда ответчик «увидел», ст. 6, «что одна часть были саддукеи, а другая фарисеи», — тогда он выступил с этим: и, как уже было видно, насколько эффективно это послужило его цели.

Еще раз введите историю транса. Отметьте здесь внезапное окончание первого визита Павла в Иерусалим, он же его «визит примирения», и вернитесь к главе IV, § 7. Причина этого — историк, говорящий от своего лица — «эллинисты», Деян. 9:29, «покушались убить его» за споры с ними: — историк, говорящий, то есть здесь, от лица ответчика, неверие христианизированных иудеев в его обращение и в ту историю о видении, которую он представил в качестве доказательства этого. Именно по случаю только что упомянутого процесса в Храме Ответчик заставлен выступить с этим. По этому случаю, как было видно, это не принесло пользы: но в этом втором процессе, как будет видно, это будет иметь первостепенную пользу. То, что это было рассказано снова на этом процессе, не сказано прямо: но то, что это было так, достаточно очевидно. Это и никакое другое — тот рычаг, за который хватаются его сторонники в совете: и это они не могли бы сделать, если бы он, как будет видно сейчас, не вложил его в их руки. «Книжники», говорит ст. 9, «из фарисейской части, встав, спорили, говоря: мы ничего худого не находим в этом человеке; если же дух или ангел говорил ему, не будем противиться Богу». Что ж, тогда — этот дух или этот ангел, кто он был? Кто, как не тот дух, о котором ответчик так явно рассказал им, и который был не кем иным, как тем его «Господом», которого он видел в трансе: в трансе, который, пока толпа избивала его, изобретение предоставило ему для этой цели.

Заметьте теперь, сколь подходящее оружие нашли фарисеи в этом самом трансе для своей войны против саддукеев. Что касается Иисуса — хотя от начала и до конца он не только не был признан их сектой, но и стал объектом той вражды с их стороны, под гнетом которой он и погиб, — тем не менее, поскольку он в общих чертах проповедовал всеобщее воскресение, его учение не только совпадало с их собственным, но и было для них весьма полезным: оно служило им подспорьем против тех политических соперников, чья оппозиция их секте была единственной причиной всех их неприятностей. Что касается Павла, — если бы он ограничился лишь разговорами о частном воскресении Иисуса, — это, разумеется, было тем, что ни один фарисей не мог быть склонен признать: но если Павлом или кем-либо еще Иисус или любой другой человек был в какой-то момент увиден в бестелесном состоянии, — вот вам и доказательство в их пользу. В отношении любого свидания апостолов с Иисусом после его воскресения все, что мог сказать Павел — сказать правдиво или с оттенком правды, — было не более чем свидетельскими показаниями с чужих слов: но то, что он по этому случаю рассказывал о Господе, которого видел в своем трансе, — это, как бы ложно оно ни было, являлось не только прямым, но и непосредственным доказательством: доказательством, при изложении которого свидетель-рассказчик заявлял, что он, применительно к упомянутому предполагаемому факту, был очевидцем.

То, что Павел в этом случае с какой-либо подробностью останавливался на явлении Иисуса во плоти после его воскресения, не говорится: а поскольку это ничем не способствовало бы цели, чем меньше подробностей, тем безопаснее и лучше. Господь или не Господь, то, что явилось, было во всяком случае духом: а для войны против саддукеев духа было вполне достаточно: неважно, какого рода.

РАЗДЕЛ 4.

СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО III. МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: КЕСАРИЯ. — Деяния 24:1-23.
Место действия: судилище «правителя» Феликса. Судья: упомянутый правитель. Обвинитель: оратор Тертулл. Присутствуют его клиенты — «первосвященник» и «старейшины». Процедура: обвинительная. Время: «двенадцать дней» (ст. 11) после Судебного разбирательства 1; одиннадцать — после Судебного разбирательства 2.

I. Речь адвоката — затронутые в ней пункты: стихи 1-4.

1. Вступительный комплимент судье-правителю. Его «провидение» и «милосердие».

II. 1. Ругательные излишества, разумеется, как если бы это было в Суде королевской скамьи: хотя и не оплаченные пошлинами и налогами за каждый лист. Подсудимый — «язвенный человек».

Три обвинения. Чтобы сделать дело более понятным, если бы разбирательство с самого начала велось в письменном виде, их можно было бы назвать пунктами обвинения.

2. Обвинение 1. Подсудимый — «возбудитель мятежа между всеми иудеями по вселенной».

3. Обвинение 2. Упомянутый подсудимый — «предводитель иудейской еры Назорейской».

4. Обвинение 3. Подсудимый «покушался осквернить храм».

5. Изложение сведений о Судебном разбирательстве 2 и его завершении римским тысяченачальником Лисием, который забрал упомянутого подсудимого из их рук и приказал обвинителям явиться в этот суд: стихи 7, 8.

6. Устные свидетельские показания в согласии: свидетели, ни качество, ни количество которых не указаны. «И иудеи также подтвердили, говоря, что это так». ст. 9.

III. Защита подсудимого: стихи 10-21.

Затронутые в ней пункты, следующие:

1. Уверенность подсудимого в этом своем судье.

2. В Иерусалим он пришел «для поклонения». Обозначенная цель — да: о реальной — вытеснении апостолов — разумеется, ни слова.

3. В храме подсудимый не был «найден ими» — кем? — «спорящим с кем-либо». Спорящим? Нет. Именно для того, чтобы принести клятву — семидневную ложную клятву, — он туда и отправился: это, и ничего больше. Священники, на попечении которых он находился и от чьего принятия зависели действительность и эффективность церемонии, не были людьми, с которыми можно было спорить.

4. Подсудимый не был найден ими «возмущающим народ ни в синагогах, ни по городу». ст. 12. Нет: и не было такого обвинения в возмущении против него: да и не соответствовало бы это его целям. Мятежные действия — одно, мятежные речи — другое. От мятежных действий он ничего не мог выиграть; от мятежных речей — все: а именно, в той мере, в какой их эффект заключался в ослаблении привязанности людей к закону страны и побуждении их перенести ее на раскол, который он учинил в религии Иисуса.

5. Общее отрицание: но не равносильное заявлению «Не виновен». «Они не могут доказать того, в чем теперь обвиняют меня». ст. 13.

6. В стихах 14, 15, 16 — содержание не по существу. Его вера ортодоксальна: среди ее объектов — воскресение: его совесть чиста перед Богом и людьми.

7. Ложный предлог — цель этого его визита в Иерусалим — этого его «вторжения-визита» — ложно изложен. «Спустя многие годы я пришел доставлять милостыню моему народу и приношения». ст. 17.

8. Когда подсудимый был «найден очистившимся в храме», это было «не с народным стечением и не с шумом». Верно: но не по существу: священники, в чьем пансионе он находился, пока процесс очищения — то есть еды и оплаты — продолжался, не были «множеством»: да и «шум» не был бы ни прибыльным, ни осуществимым.

9. Люди, которые так нашли там подсудимого, были «некоторые иудеи из Асии», и, если они были обвинителями или свидетелями, они должны были явиться в этом качестве по данному случаю. «Которые должны были бы», — говорится в ст. 19, — «явиться пред тебя и обвинять, если бы имели что против меня». Должны были? Почему они должны были? Подсудимый не вызывал свидетелей: неявка свидетелей, если они были против него, была ему не во вред, а на пользу. Разбирательство, к тому же, было инквизиционным, а не обвинительным: оно не требовало обвинителей. Иудеи из Асии, в самом деле? Как будто нашлись какие-то иудеи из Асии, которым его злодеяния могли дать более естественный или законный повод для негодования, чем тот, который был дан ими всем иудеям в Иерусалиме, не говоря уже об остальном мире или христианизированных иудеях.

10. Тем, что подсудимый сказал судьям в Судебном разбирательстве 2, что именно за проповедь воскресения он обвиняется ими и перед ними, — этим, без чего-либо еще, было вызвано их негодование против него. «Или», — говорится в стихах 20, 21, — «пусть сии самые скажут, какое нашли они во мне неправое дело, когда я стоял пред синедрионом, кроме того одного слова, которое я воскликнул, стоя между ними: за учение о воскресении мертвых я ныне судим вами».

Далее следует решение судьи: «Феликс», — говорится в ст. 22, — «выслушав это, отсрочил их дело, сказав: когда придет тысяченачальник Лисий, я обстоятельно узнаю ваше дело». Таковым, как утверждается, было решение судьи: и, насколько это касалось того, что произошло на суде над подсудимым перед иерусалимским синедрионом, оно было, очевидно, единственно правильным: более беспристрастного, а также, со всех точек зрения, подходящего свидетеля дело вряд ли могло предоставить: а что касается главного вопроса, то ничто не могло быть более естественным, чем то, что наблюдения, сделанные Лисием по тому случаю, могли пролить поучительный свет.

Промежуточное распоряжение. Подсудимый взят под стражу: но доступ к нему свободен для всех. «И приказал сотнику», — говорится в ст. 23, — «стеречь Павла и не запрещать никому из близких его служить ему или приходить к нему».

В таком состоянии Павел остается «два года»: в это время, говорится в ст. 27, «Порций Фест пришел на место Феликса: а Феликс, желая доставить удовольствие иудеям, оставил Павла в узах».

В стихах 24, 25, 26 этот интервал задержки заполняется рассказом, таким, какой он есть, о неких интригах, предметом которых был подсудимый. У римлянина жена-иудейка. За узником посылают, и жена разделяет с мужем пользу от его красноречия. Самозваный апостол проповедует: язычник трепещет: трепет, однако, не мешает ему «надеяться» получить деньги с узника, если верить этой части истории. «Через несколько дней», — говорится в ст. 24, — «Феликс, придя с Друзиллою, женою своею, которая была иудейка, призвал Павла и слушал его о», — что здесь называется, — «вере в Христа». Вера в Христа, в самом деле? После слова «вера» слово «Христос» стоит не дороже, чем слово «Павел»: но во всем, что было сказано о вере Павлом, кто был бы самой заметной фигурой — Христос или Павел — можно к этому времени представить. Что касается какой-либо веры, которую римский язычник мог бы почерпнуть из красноречия греческого иудея, то это должна была быть вера в Павла, и только в Павла. Павла он видел и слышал, Христа он не видел и не слышал; и, насколько известно, ничего о нем не знал до того самого времени.

«И как он говорил», — говорится в ст. 25, — «о правде, о воздержании и о будущем суде, Феликс пришел в трепет и отвечал: теперь ступай, а когда найду время, позову тебя. Притом же и надеялся», — продолжает ст. 26, — «что Павел даст ему денег, чтобы отпустить его: посему часто призывал его и беседовал с ним».

РАЗДЕЛ 5.

СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО IV. МЕСТО ДЕЙСТВИЯ СНОВА: КЕСАРИЯ. — Деяния 25:1-12.
Место действия: судилище в Кесарии. Судья: новый римский правитель Фест. Обвинители: «иудеи», не названные по именам, посланные первосвященником и его коллегами из Иерусалима в Кесарию с этой целью. Подсудимый все еще в тюрьме в Кесарии: римский судья — в Иерусалиме. Обвинители: тамошний синедрион — просят доставить подсудимого туда. Судья предпочитает сам отправиться к нему в Кесарию, чем посылать за ним в Иерусалим.

Согласно историку, именно с целью убийства подсудимого по дороге к судилищу обвинители были так настойчивы в получении habeas corpus: согласно вероятности, это было для любой цели, кроме совершения такого насилия над властью своего назначенного начальника, имеющего армию в своем распоряжении. Как бы то ни было, вместо того чтобы посылать за подсудимым в Иерусалим, судья сам вернулся в Кесарию.

«Фест», — говорится в ст. 1, — «прибыв в область, через три дня отправился из Кесарии в Иерусалим. Тогда первосвященник и знатнейшие из иудеев донесли ему на Павла и просили его, и просили, чтобы он сделал им одолжение, вызвав его в Иерусалим, и злоумышляли убить его на дороге. Но Фест отвечал, что Павел содержится в Кесарии и что сам он скоро отправится туда. Итак, сказал он, пусть ваши сильные люди пойдут со мною, и если есть что в этом человеке, пусть обвиняют его. Пробыв же у них не более десяти дней, он отправился в Кесарию и на другой день, сев в судейское кресло, приказал привести Павла».

Обвинения не конкретизированы: о них не сказано даже того, что они были теми же, что и прежде. «Многие и тяжкие обвинения против Павла, которых они не могли доказать»: ст. 7 — вот единственный отчет о них.

Защита — содержащиеся в ней пункты. Как и прежде, никакого преступления, говорится в ст. 8, против закона — никакого преступления против «храма». Добавлен один пункт: «ни против кесаря». Хорошо. Но как это здесь оказалось? Здесь мы имеем защиту против того, что, очевидно, никогда не вменялось.

Фест — судья, подсудимому, ст. 9: «Хочешь ли идти в Иерусалим, чтобы там быть судимым в этом предо мною?»

Подсудимый судье, ст. 10: «Я стою пред судом кесаревым, где и надлежит быть судимым»: подразумевая, как видно из прямых слов апелляции в следующем стихе, — римским, а не иудейским судилищем я должен быть судим. Против того, чтобы быть судимым в Кесарии, а не в Иерусалиме, он естественно не мог возражать: по крайней мере, если историк говорит правду в том, что он говорит о заговоре с целью убийства узника на дороге.

2. «Иудеям», — говорится в ст. 10, — «я не сделал никакого зла». До сих пор сказано не более чем «Не виновен». Но теперь следует еще одна черта той наглости, которая была столь ведущей чертой в красноречии Павла: «как», — продолжает он, — «и ты хорошо знаешь». Теперь то, что может увидеть любой, — это то, что Фест не знал и не мог знать ничего подобного. Свидетель — сам историограф, который всего восемь стихов спустя (18, 19, 20) заставляет самого Феста в беседе с царем Агриппой заявить то же самое. Но чем дерзче, тем больше в характере подсудимого; и тем больше вероятность, что в конфликте между судебным отчетом и повествованием истина на стороне отчета.

3. Заключение: ст. 11, подсудимый дает судье понять, что если он, подсудимый, совершил что-либо из того, в чем его обвиняют, он не возражает против смертной казни: но в то же время заканчивает словами: «кесаря призываю!» — подчиняясь таким образом суду Феста, каким бы он ни был, и в то же время апеллируя от него.

Фест — судья: ст. 12, «тогда Фест, переговорив с советом», кем бы они ни были, — «ты призвал кесаря, к кесарю и отправишься». Здесь заканчивается Судебное разбирательство IV.

РАЗДЕЛ 6.

СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО V И ПОСЛЕДНЕЕ. МЕСТО ДЕЙСТВИЯ ВСЕ ТА ЖЕ КЕСАРИЯ.
Это требует некоторого предварительного объяснения.

Через несколько дней после последнего судебного разбирательства в Кесарию прибыли, говорится в ст. 13, Агриппа и Вереника: Фест все еще был там: Агриппа — подцарь иудеев под властью римлян: Вереника, можно предположить, его царица: приветствие этого их начальника — единственное упомянутое дело. Затем следует разговор, предметом которого является подсудимый и который продолжается четырнадцать стихов. Подсудимый апеллировал к кесарю, судья решил отправить его к кесарю соответственно. Но, учитывая, что император по прибытии человека, посланного к нему в качестве узника, естественно будет ожидать некой указанной причины того, почему он был помещен в это состояние; и поскольку единственные преступления, в которых обвиняется иудей, относятся к разряду тех, которые, будучи непонятными для языческого императора, были бы достаточно понятны иудейскому подцарю, если кому-либо вообще, — именно поэтому он желает, чтобы его под-величество присоединился к нему в слушании дела и тем самым дал ему возможность составить о нем отчет.

Говоря об обвинителях, «они», — говорит Фест Агриппе в стихе 18, — «не представили никакого обвинения в том, что я предполагал. Но имели некоторые споры с ним о своем суеверии и об Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что Он жив. И поскольку я сомневался в таких вопросах, я спросил его, не хочет ли он идти в Иерусалим и там быть судимым в этом. Но Павел... потребовал, чтобы он был оставлен на рассмотрение Августа...». Таково, как отмечено выше, заявление, которое историк вкладывает в уста Феста: и это после того, как он так недавно заставил Павла сказать Фесту, что то, что он, Павел, не сделал никакого зла иудеям, было для него, Феста, делом такого совершенного знания. [82]

Теперь же наступает суд, Деяния 26:1. Место действия: в Кесарии, судейское кресло императора. Лорд-главный судья: римский правитель Фест; младший судья: иудейский подцарь Агриппа. Присутствуют: «Вереника... тысяченачальники и главные люди города». Специальных обвинителей нет. Единственный оратор, чья речь приводится, — подсудимый.

Пункты в речи подсудимого, следующие:

1. Стих 2 и 3. Просьба о терпеливом выслушивании, признание особого доверия Агриппы.

2. Стих 4 и 5. Протестация фарисейства.

3. Стих 6, 7, 8. Тот же ложный намек, что и прежде, — фарисейство как единственное преступление, вменяемое ему.

4. Стих 9, 10, 11. Признание или заявление, как бы это ни называлось, о его действиях двадцать шесть лет назад против христианизированных иудеев, заключение их в тюрьму по полномочиям от «первосвященников» вплоть до времени его видения-обращения. См. Таблицу I. Таблица обращения.

5. Стих 12-20. Рассказ об этом самом видении. См. ту же Таблицу.

6. Декларация. «За эти причины иудеи, схватив меня в храме, покушались убить». За эти причины? За какие причины? Если за то, что он фарисей, или за проповедь всеобщего воскресения, или даже частного — безусловно, нет. Но если за нарушение доверия, за присоединение к государственным преступникам, христианизированным иудеям, которых он был уполномочен арестовать; — присоединение к этим государственным преступникам, а затем выдвижение истории с видением в качестве оправдания; — если за то, что он говорил всем, кто хотел его слушать, что закон страны — мертвая буква; — и если за отрицание того, что он когда-либо делал это; и за то, что, давая себе преимущество такого лживого отрицания, он превратил храм в инструмент явного лжесвидетельства; — если именно за все это они «покушались» действительно «убить его», — но убить его не иначе, как способом, предписанным тем же законом, — говоря по-иудейски, они не были виноваты в том, что сделали, — говоря по-человечески, нельзя увидеть ничего, что не было бы в этом совершенно естественным.

7. Заключение: а именно, если не того, что он сказал бы, — во всяком случае, того, что, по словам репортера, ему было позволено сказать: — оно сформировано пассажем, в котором, в продолжение своего плана по поддержанию своего интереса с фарисейской частью синедриона, его изобретательность использует себя для укрепления связи между частным воскресением Иисуса и всеобщим воскресением, поддерживаемым фарисеями.

«Но, получив помощь от Бога», — говорится в ст. 22, — «я до сего дня стою, свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря, кроме того, о чем пророки и Моисей говорили, что оно будет: — что Христос должен был пострадать и, восстав первый из мертвых, возвестить свет народу и язычникам». Лорд-главный судья Фест «громким голосом, когда он», подсудимый, «так защищался — Павел, ты безумствуешь! большая ученость доводит тебя до сумасшествия». В устах римлянина, причем римлянина столь высокого ранга, в выраженном таким образом мнении не было ничего, кроме того, что было вполне естественно. Что касается всеобщего воскресения, то это был один из вышеупомянутых «вопросов об их собственном суеверии», которые он поэтому оставил иудейским судьям: что касается частного воскресения, то об этом он не слышал лучших доказательств, чем доказательства подсудимого: и чего, в проницательных глазах, они могли стоить, читатель к этому времени уже судил.

8. Подсудимый в ответ, ст. 25: Не безумен, но трезв: — для подтверждения, апелляция к иудейскому подмонарху, присутствующему здесь и сейчас. «Я не безумствую, достопочтенный Фест, но говорю слова истины и здравого смысла. Ибо знает об этом царь, пред которым и говорю смело; я уверен, что от него не скрыто ничего из сего; ибо это не в углу происходило». Здесь было бы место для пятисот, которыми, после его воскресения, Иисус был увиден сразу — см. выше главу — но по данному случаю общее выражение, здесь использованное, было сочтено предпочтительным. «Царь Агриппа», — продолжает ст. 27, — «веришь ли ты пророкам? Знаю, что веришь».

Царь Агриппа Павлу, ст. 28. «Ты немного не убеждаешь меня сделаться христианином».

Павел Агриппе: «Молил бы я Бога, чтобы и мало, и много, не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сделались такими, как я, кроме этих уз». Неплохая черта вежливого красноречия — это исключение.

Собрание расходится. — «Сказав это, царь встал, и правитель, и Вереника, и сидевшие с ними. И, отойдя в сторону, они говорили между собою: этот человек ничего не делает, достойного смерти или уз. И сказал Агриппа Фесту: можно было бы освободить этого человека, если бы он не потребовал кесаря». Наблюдение. В этом наблюдении представляется нечто неясное. Ибо, поскольку сам Павел был апеллянтом, и притом с единственной целью спасти себя от смерти или уз, ему оставалось только отозвать апелляцию, и, предполагая, что решение было вынесено в упомянутом смысле, это было всем, чего он мог желать от него. Но, поскольку Павел уже, судя по его Посланию к римлянам, заложил фундамент духовного царства в метрополии цивилизованного мира, — похоже, что он не возражал против того, чтобы фигурировать там, как мы увидим его фигурирующим соответственно, в качестве государственного узника, с целью демонстрации, и в глазах кесаря того дня, образца своего красноречия в деле, столь гораздо большем, чем любое, в котором могло бы проявить себя красноречие первого кесаря. Нет недостатка в основаниях для предположения, что именно тем, что произошло на синедрионе, эта идея была впервые подсказана ему: ибо «в следующую ночь Господь», говорится в 23:11, «явившись ему, сказал: дерзай, Павел; ибо как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме». Господь повелел мне то-то и то-то — это тот язык, на котором он естественно сообщал бы эту идею своим сопровождающим.

Обстоятельный и драматический стиль этой части повествования, кажется, добавляет к вероятности того, что по этому случаю присутствовал сам историк. При таком предположении, хотя и в греческом, как и в английском, они представлены так, как будто покинули судейскую комнату, — любой разговор, который происходил между ними сразу после этого на улице, мог быть не без оснований подслушан им. В главе 24, ст. 23, стоит распоряжение Феликса о допуске, как выше, для знакомых Павла, чтобы служить ему или приходить к нему. Появился еще один сопровождающий в качестве сына его сестры, Деяния 23:16; которым Феликсу была дана информация, что люди, о которых там говорится, лежат в засаде, чтобы убить его. По случаю этого его вторжения было бы достаточно интересно иметь полный список его штата.

Здесь заканчивается пятое и последнее судебное разбирательство: и в следующем стихе он вместе с другими узниками и историком, по крайней мере, в качестве его свободного сопровождающего, отправляется в плавание. Деяния 27:1. «Когда решено было плыть нам в Италию, предали Павла и некоторых других узников сотнику Августова полка, именем Юлию. Взошедши на Адрамитский корабль, мы отправились...»

СНОСКИ:

[81] Если в какой-либо предыдущей части этой работы, говоря об этой сцене, о лицах, о которых идет речь, было сказано, что они фактически перешли к актам физического насилия, это было упущение.

Что касается допроса через бичевание — довольно странным естественно покажется этот способ сбора доказательств: заявленная цель его, «чтобы он», капитан, «мог узнать, почему они», иудеи, «кричали против него», имея в виду подсудимого. Более простым способом было бы спросить их; а что касается бича, то какая от него могла быть польза, не совсем очевидно. Начинать с пытки человека и продолжать допросом его, однако, было среди римлян хорошо известным способом получения доказательств. Но тогда и там, как сейчас и везде, если Соединенные Штаты не составляют исключения, «все, что есть, — правильно», при условии, конечно, что это делается силой.

[82] Деяния 25:12-27.

«Тогда Фест, переговорив с советом, отвечал: ты призвал кесаря, к кесарю и отправишься. Через несколько дней царь Агриппа и Вереника прибыли в Кесарию поздравить Феста. И как они провели там много дней, Фест предложил царю дело Павлово, говоря: человек некий оставлен Феликсом в узах, о котором, когда я был в Иерусалиме, донесли мне первосвященники и старейшины иудейские, прося об осуждении его. Я отвечал им: у римлян нет обычая выдавать какого-либо человека на смерть, прежде нежели обвиняемый будет иметь обвинителей пред лицем и получит свободу защищаться против обвинения. Когда же они пришли сюда, я, не медля нисколько, на другой день сел в судейское кресло и приказал привести того человека. Обвинители, став, не представили никакого обвинения в том, что я предполагал. Но имели некоторые споры с ним о своем суеверии и об Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что Он жив. И поскольку я сомневался в таких вопросах, я спросил его, не хочет ли он идти в Иерусалим и там быть судимым в этом. Но когда Павел потребовал, чтобы он был оставлен на рассмотрение Августа, я приказал содержать его, доколе не пошлю его к кесарю. Тогда Агриппа сказал Фесту: хотел бы и я послушать сего человека. Завтра, сказал он, ты услышишь его. На другой день, когда Агриппа и Вереника пришли с великою пышностью и вошли в судебную палату с тысяченачальниками и главными людьми города, по приказанию Феста приведен был Павел. И сказал Фест: царь Агриппа и все присутствующие с нами мужи! вы видите того, о котором все множество иудеев приступало ко мне в Иерусалиме и здесь, крича, что ему не должно более жить. Но я нашел, что он не сделал ничего достойного смерти; и как он сам потребовал Августа, я решился послать его. Я не имею ничего верного написать о нем государю моему; посему привел его пред вас, а особенно пред тебя, царь Агриппа, дабы по рассмотрении было мне что написать. Ибо мне кажется неразумным посылать узника и не известить о сделанных на него обвинениях».

ГЛАВА XVI.

Учения Павла антиапостольские. Не был ли он Антихристом?

РАЗДЕЛ 1.

УЧЕНИЕ ПАВЛА РАСХОДИЛОСЬ С УЧЕНИЕМ АПОСТОЛОВ.
Если притязания Павла на сверхъестественное общение со Всевышним были не более чем притязаниями; — его визит в Иерусалим, от начала и до конца, объектом отвращения для апостолов и всех их учеников; одним словом, для всех, кто на родине христианства носил имя христианина и считался принадлежащим к религии Иисуса; — если не только к их сведению, но и к сведению всего населения Иерусалима он был развращенным персонажем, отмеченным пятном — не просто привычной неискренности, но лжесвидетельства в его самой отягченной форме; — если не иначе, как объявив себя римским гражданином, он избежал наказания — по-видимому, смертной казни, — причитающегося по закону страны за преступления, в которых он был виновен; если, одним словом, только в местах, где Иисус — его учения и его апостолы — были одинаково неизвестны, этот самопровозглашенный апостол Иисуса был принят как таковой; — если все, или хотя бы некоторые из этих пунктов могут считаться установленными, — любое дальнейшее доказательство в поддержку позиции, что никакое его учение, которое не содержится в том или ином из четырех Евангелий, не имеет никаких притязаний считаться частью и долей религии Иисуса, могло бы вполне, в любом обычном случае, считаться излишним: и относительно нескольких обвинений, здесь представленных, есть ли хоть одно, истинность которого не доказана полностью, читателю предлагалось все время обдумывать самому и судить. Если после этого суждение будет осуждающим, результат таков: все, что есть у Павла и чего нет ни в одном из четырех Евангелий, — это не христианство, а павлинизм.

В любом случае обычного характера, достаточно, как предполагается, для каждого здравомыслящего глаза было бы то, что читатель уже видел: но настоящий случай — не обычный случай. Ошибка, если таковая имеется, которая, несмотря на все источники исправления, которые в ходе работы были наконец раскрыты и представлены, теперь, на протяжении более семнадцати столетий, удерживала свои позиции во всем христианском мире, не может быть оставлена без крайнего нежелания: ибо для растворения ассоциации, столь несчастно сформированной, едва ли, следовательно, какой-либо аргумент, который предлагает разум, может считаться излишним.

Для этой цели один такой аргумент, хотя и затронутый по предыдущему случаю, остается представить. Он состоит из его собственного признания. Признания? Скажем скорее — заявления: ибо — таков темперамент этого человека — он выступает с ним в манере хвастовства, а не в манере уступки и самоуничижения. Как бы то ни было — когда, говоря о несомненных апостолах, он сам заявляет, что не получил от них ничего и что у него есть учения, которые не являются их, не получит ли он доверия? Да: на этот раз, кажется, его можно, без большой опасности ошибки, принять на слово.

Увидеть это — если он может вынести это зрелище — не составит для читателя большого труда, Таблица II. Таблица неверия Павла, лежит перед ним. Под заголовком «Независимость заявлена», в Послании Павла к его галатам, глава 1, стихи 11, 12, он найдет эти слова: «Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа». До сих пор Павел. Если же оно не было получено им через откровение Иисуса Христа — это его Евангелие; и не, как он уверяет нас, «от человека», — следствие необходимое: оно было сделано им из его собственной головы.

РАЗДЕЛ 2.

О СООТВЕТСТВИИ, ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИМЕНИ ИИСУСА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ.
Из имени Иисуса, какое бы использование он ни сделал — сделал (как было видно) без полномочий — может ли какое-либо использование, сделанное в противоречии с этим его собственным признанием, дать хоть малейшее основание считать его Евангелие, каким бы оно ни было, — его Евангелие или любую его часть — принадлежащим к религии Иисуса? Если так, то все самозванцы — те лица, за которых они ложно себя выдают, — все поддельные произведения любого рода — подлинные.

Проповедуя язычникам на расстоянии от Иерусалима, от любого использования, которое он мог иметь уверенность сделать из столь почитаемого имени, почти излишне наблюдать, как много он мог выиграть и как мало потерять. В случае такого рода, как бы много ни было оскорбительного в поведении мнимого агента, восхваляющего, никакая его часть не приписывается мнимому принципалу, восхваляемому: и, в таком своем восхвалении, мнимый агент не стеснен никакими из тех соображений, которыми он был бы лишен всякой перспективы преимущества, если бы имел наглость изложить это в столь же сильных красках на себе. Таким образом, в случае Павла, от того, что он поместил на передний план, где он это сделал, имя Иисуса, было это большое преимущество, которое можно было получить: и, мнимый принципал никогда не присутствовал, чтобы отречься от него, следствием было то, что, пока никакие аккредитованные и кредитованные агенты того же принципала не были под рукой, чтобы противоречить его притязаниям, — одно имя этого принципала не было бы препятствием для проповеди учений, столь решительно расходящихся с его.

Если, с другой стороны, — в компании, в которой он проповедовал учения свои собственные, которые не были учениями Иисуса, — должны были бы присутствовать люди, которым, по причине их личного знакомства с Иисусом или с любыми непосредственными учениками Иисуса, эти самые учения Павла должны были бы быть восприняты и объявлены не принадлежащими Иисусу, здесь было бы неудобство: и, по этой причине, — везде, где, не используя имя Иисуса или любое другое имя, кроме своего собственного, он мог быть достаточно уверен в получении степени доверия, достаточной для его цели, — этот курс, предполагая его успех, был бы, по нескольким причинам, более выгодным.

Здесь тогда, по каждому случаю, или во всяком случае по некоторым случаям, был бы выбор для него сделать: а именно, либо проповедовать во имя Иисуса, либо самому начать действовать: — самому начать действовать и, на силе мнимого откровения от Всевышнего, без вмешательства Иисуса, проповедовать ни под каким другим человеческим именем, кроме своего собственного.

Из пассажа в первом из двух его Посланий к его коринфским ученикам, похоже, что эксперимент такого рода — эксперимент по добавлению номинальной независимости к реальной — был действительно опробован: но что успех его был не таков, чтобы за ним последовало продолжение. Для этого подозрения — ибо это лишь подозрение — любой читатель, который считает это стоящим своего времени, может увидеть основания в приложенной заметке. [83]

РАЗДЕЛ 3.

ПАВЕЛ, НЕ БЫЛ ЛИ ОН АНТИХРИСТОМ?
Дитя готового и плодотворного мозга Павла — пугало, которое услужливые руки английских официальных переводчиков его Посланий окрестили, так сказать, именем Антихриста, — уже было представлено. См. Гл. XII. §. 4. Если есть какие-либо лица, для чьей религии — в дополнение к дьяволу, с рогами и хвостом или без них — с другими духами или без них, в не менее плотских, как бы ни были они непривлекательны, формах — Антихрист необходим для завершения политеистического официального учреждения; и если, вместо идеального, они могут примириться с реальным Антихристом — Антихристом из плоти и крови, — им не нужно далеко ходить, чтобы искать его. Савла, он же Павел, существование не является баснословным. Если в его время было существо, в котором, за исключением двух-трех его собственных сопровождающих, каждый человек, носивший имя христианина, видел и чувствовал противника, и этот противник — неутомимый враг, то это был тот самый Павел: Да, таким он был, если в этом частном случае можно рискнуть дать доверие тому, что было так постоянно засвидетельствовано — засвидетельствовано не каким-либо его врагом, но его собственным зависимым лицом — его собственным историографом — его собственным панегиристом — его собственным верным другом. Вот тогда, для любого, кому нужен Антихрист, вот Антихрист, и притом неоспоримый.

Антихрист, как все видят, Антихрист означает не более и не менее, чем то, что противостоит Христу. Самому Христу пугало, окрещенное английскими епископами Антихристом, не было, его создателем, названо противостоящим себе. Самому Христу Павел сам не мог, в то время, быть противником: Иисус, которого он называл Христом, был уже не во плоти. Но из всего того, что в обычном фигуральном смысле — из всего того, что в любом понятном смысле могло по этому случаю быть названо Христом — а именно, реальные апостолы Иисуса и их ученики и последователи, — Павел, если верить ему самому, был противником, если когда-либо был таковой.

Павел проповедовал воскресение мертвых. Согласен. Но разве не все фарисеи делали то же самое? И не был ли Павел фарисеем? И Иисус — разве не имел он во всех фарисеях столько противников? И реальные христиане, имели ли они где-либо при его жизни какого-либо другого противника, столь язвительного или столь настойчивого, как этот самый Павел?

Павел проповедовал воскресение мертвых. Согласен. Но то воскресение мертвых, которое он проповедовал, не было ли оно воскресением, которое должно было произойти при жизни его самого и других лиц, тогда живущих? И — произошло ли соответственно какое-либо такое воскресение? [84]

СНОСКИ:

[83] «Разве вы крестились», — говорит он, обращаясь к своим коринфянам, 2 Кор. ii. 13. «Разве вы крестились во имя Павла? — Благодарю Бога», — продолжает он, — «что я никого из вас не крестил, кроме Криспа и Гаия, — чтобы никто не сказал, что я крестил в мое имя. — Крестил я также Стефаново семейство; а крестил ли еще кого, не знаю». Для эксперимента такого рода, кажется из этого Послания, что мотивов было отнюдь не мало. Ибо среди этих самых учеников, в проповеди своих учений, он обнаружил, что его раздражают различные имена, более или менее грозные: было имя, хотя, вероятно, никогда не личность — Кифы, реальное еврейское имя, от которого в четырех Евангелиях, написанных, как они есть, на греческом, Петр является переводом: было имя, и не исключено, что личность — Аполлоса, которого около трех лет назад, Деяния 18:18-26, две ученицы Павла, Акила и Прискилла, завербовали в Эфесе под его знамена: было, по его словам, имя Христа, хотя, безусловно, никогда не личность Иисуса.

«Ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным о вас, братия мои», — говорит он, 1 Кор. i. 11, — «что между вами есть споры. Я разумею то, что у вас говорят: "я Павлов"; "я Аполлосов"; "я Кифин"; "а я Христов"». Затем следует немедленно короткий расцвет павлианского красноречия: — «Разве разделился Христос? разве Павел распялся за вас? или во имя Павла вы крестились?» и так далее, как выше.

«Разделение», — говорит он, — «между вами»: в этой фразе можно увидеть стиль современной королевской власти. По отношению к воле, столь тесно связанной с божественной, как королевская, никакой такой темперамент ума, столь невыносимый, как оппозиция, никогда не должен предполагаться: если бы он был во всех случаях одинаково известен — известен всем и одинаково истолкован всеми, никакое разделение не могло бы иметь места: но некоторые дают одно толкование ему, некоторые другое: в одних глазах этот курс считается наиболее приспособленным к приданию ему силы; в других — тот: отсюда то разделение, которому, по каждому случаю, долг всех — положить скорейший конец. Теперь же что касается Павла. Эта самая принятая отцовская привязанность, под именем старше-братской — это желание видеть согласие между братьями — чем оно было в чистой правде? Ответ: любовь к власти. Хотите доказательства? Возьмите в руки это самое его Послание к своим коринфянам, или, если на десятом стихе, это будет достаточно рано для этой цели, и читайте дальше, пока не дойдете до главы iv. стихов 15, 16. «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях. Ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным», и так далее, как выше. Читайте дальше, и в конце концов вы дойдете до сущности всего этого доброго совета, 1 Кор. 4:15. «Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе», — говорит он, — «но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием. Посему умоляю вас: подражайте мне».

В это время, кажется, что по случаю этого его ухаживания за иудеями Коринфа не только имя Петра было объектом его заявленного соперничества, но имя и личность его собственного под-ученика Аполлоса — объектом его ревности. «Ибо когда один говорит», 1 Кор. iii. 4, — «"я Павлов", а другой: "я Аполлосов", то не плотские ли вы? Кто Павел, кто Аполлос? Они только служители, через которых вы уверовали, и притом по мере, как каждому дал Господь. Я насадил, Аполлос поливал, но Бог возрастил; посему и насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий. Каждый получит свою награду по своему труду». Пятнадцать стихов спустя приходит расцвет, в котором Аполлос упоминается в последний раз. «Павел ли, или Аполлос, или Кифа, или мир, или жизнь, или смерть, или нынешнее, или будущее, — все ваше; 23. А вы — Христовы, а Христос — Божий». На слове Кифа заканчивается, можно было заметить, здравый смысл: то, что следует, — пыль для глаз: пыль, составленная из цветов Савло-Павлианского красноречия.

Что касается Аполлоса, если так было, что в одно время в уме нашего духовного монарха имело место какое-либо такое чувство, как ревность, в отношении этого под-служителя, оно, кажется, было впоследствии, тем или иным образом, удалено: ибо в его Послании к Титу, датированном около семи лет спустя, а именно 64 г. н.э., преданность субъекта кажется полной. Говоря Титу, Тит. 3:13, «Зину законника и Аполлоса», — говорит Павел, — «позаботься отправить так, чтобы им ни в чем не было недостатка».

[84] Павел должен был думать, что он держит Церковь в Коринфе под полным контролем своего гипнотического внушения или иным образом настолько под своим контролем, чтобы без вопросов принять возвышенную должность Ясновидящего Оракула. Он говорит, 2 Кор. 1-7, «Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Господним. Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. С таким [человеком] могу хвалиться, собою же не похвалюсь, разве только немощами моими. Впрочем, если захочу хвалиться, не буду безумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня».

«И за преизбыток откровений — чтобы я не превозносился, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня».

«И Он сказал мне: довольно для тебя благодати Моей».

Потребовались бы Свифт, Драйден, Поуп, Мильтон или Ноулз, чтобы поставить вышесказанное так, чтобы сделать ощутимыми объективные количества из вышеуказанных словесных терминов. Они могли бы создать персонажей и придать им оперение ангелов, нимф, духов, языческих богов и т.д., и таким образом пировать воображение в паранойю.

«Жало в плоть». Эта фраза сбила с толку церковников. Более ранние комментаторы интерпретировали ее как великое разочарование Павла во всех его схемах подчинения апостолов Христа его личному господству, о чем так много было пренебрежительно сказано автором.

КОНЕЦ.

УКАЗАТЕЛЬ СОДЕРЖАНИЯ.

ТАБЛИЦА I-XXII

ГЛАВА I.

Paul's Conversion. Improbability and Discordancy of the Accounts of it1
     1. List of these Accounts, with preliminary Observations. Table in which they are confronted1
     2. Vision I. Dialogue on the road: Paul hears a voice, sees nothing8
     3. Vision II. Ananias's21, 34
     4. Ananias: his Visit to Paul at Damascus26, 57
     5. Vision III. Paul's anterior Vision, as reported by the Lord to Ananias. Acts ix. 1262
     6. Visions, why two or three, instead of one?64
     7. Commission to Paul by Jerusalem Rulers—Commission to bring in Bonds Damascus Christians—Paul's Contempt put upon it69
     8. Companions—had Paul any upon the road?72
     9. In Paul's Epistle to his Galatians,—by his silence, Acts Accounts of his Conversion are virtually contradicted
77
ТАБЛИЦА II

ГЛАВА II.

Outward Conversion—how produced—how planned89
     1. Motive, Temporal Advantage—Plan93
     2. At Damascus, no such Ananias probably97
     3. On Damascus journey—Companions none100
     4. Flight from Damascus: Causes—false—true101
     5. Arabia Visit—mentioned by Paul, not Acts108,  113
     6. Gamaliel—had he part in Paul's plan?125

ГЛАВА III.

Paul disbelieved.—Neither his divine Commission nor his inward Conversion ever credited by the
Apostles or their Jerusalem Disciples.—Source of Proof stated135
     1. To Paul's Conversion Vision, sole original Witness himself135
     2. Counter-Witnesses, the Apostles: by them, the Story probably not heard—certainly not credited136
     3. In proof, so much of the Acts history must here be anticipated138
     4. Topics under his several Jerusalem Visits: viz. I. Reconciliation Visit139, 143
     5. Topics under Visit II.—Money-bringing Visit153
     6. Remarks on Visit III.—Deputation Visit154
     7. Topics under Visit IV.—Invasion Visit156
     8. Self-written Biography—its superior Value and Claim to Credence159
ГЛАВА IV.

Paul disbelieved continued. First of his four Visits to Jerusalem after his Conversion—say Jerusalem Visit I.
or Reconciliation Visit.—Barnabas introducing him from Antioch to the Apostles160
     1. Paul's Proceedings between his Conversion and this Visit.—Contradiction. Per Paul, it was not till
         after three Years spent in Arabia; per Acts, immediately164
     2. Grounds of Paul's Prospect of Reconciliation on this Occasion with the Apostles and their Disciples171
     3. Occasion of this Visit, as per Paul's own Account177
     4. Occasion, as per Acts Account compared with Paul's180
     5. Cause of the Discordance between the two Accounts188
     6. Length of this Visit192
     7. Mode and Cause of its Termination197

ГЛАВА V.

Paul disbelieved continued. Jerusalem Visit II. Money-bringing Visit.—Barnabas accompanying him from Antioch203
     1. At Antioch, Agabus having predicted a Dearth, Money is collected for the Jerusalem Saints203
     2. Barnabas and Paul dispatched with the Money to Jerusalem208
ГЛАВА VI.

Paul disbelieved continued.—Jerusalem Visit III. Deputation Visit.—Paul and Barnabas delegated by Antioch
Saints, to confer on the Necessity of Jewish Rites to Heathen Converts to the Religion of Jesus211
     1. Occasion of this Visit211
     2. The Delegates how received.—Council of Apostles and Elders215
     3. Debates—Course carried by James against Peter220
     4. Result, supposed Apostolic Decree and Letter to Antioch, which, per Acts, Paul circulates224
ГЛАВА VII.

Paul disbelieved continued. After his third Jerusalem Visit, Contest between him and Peter at Antioch. Partition
Treaty: Paul for himself: Peter, James and John for the Apostles228
     1. Contest and Partition-Treaty, as per Acts and Paul's Epistles228
     2. Partition-Treaty—Probability, given by the financial Stipulation, to Paul's Account of it238
     3. Time of the Partition-Treaty, most probably that of Visit I242

ГЛАВА VIII.

Interview the Fourth.—Peter at Antioch.—Deputies to Antioch from Jerusalem, Judas and Silas.—Paul disagrees with
Peter and Barnabas, quits Antioch, and on a Missionary Excursion takes with him Silas. What concerns the Partition
Treaty, down to this Period, reviewed.—Peter and the Apostles justified249
     1. Paul's Account of this Interview quoted.—Acts Account of what followed upon it249
     2. Paul disagrees with Peter and Barnabas; quits Antioch, taking Silas from the Apostles252
     3. The Partition Treaty, and the proceedings in relation to it, down to this Period, reviewed255
     4. Peter and the Apostles justified, as to the financial Stipulation in the Treaty, and the succeeding Missionary
Labours of Peter among the Gentiles258
ГЛАВА IX.

Paul disbelieved continued.—Jerusalem Visit IV. and last Invasion Visit. The Purpose concealed: Opposition universal;
among his own Disciples, and among those of the Apostles266
     1. Motives to this Visit266
     2. The Visit announced by Paul and deferred267
     3. The design indefensible272
     4. Opposition made to it by his own attendants and other adherents275
     5. Opposition made to it by the Apostles and their disciples277
     6. Plan of the Apostles for ridding themselves of Paul282

ГЛАВА X.

Paul disbelieved continued.—Jerusalem Visit IV. continued. His Arrival and Reception. Accused by all the Disciples of the Apostles,
he commences an exculpatory Oath in the Temple. Dragged out by them—rescued by a Roman Commander—sent in Custody to Rome     288
     1. At Jerusalem, Paul is received by the Elders and James; but by no other Apostle288
     2. Low Tone assumed by him on this Occasion291
     3. Posterior to all his supposed Miracles, his Silence proves them unreal295
     4. Accused by the Disciples, he commences, at the Recommendation of the Apostles, an exculpatory Oath in the Temple298
     5. The Design of this Recommendation justified308
     6. Dragged out of the Temple by Jews or Christians, he is saved by a Roman Commander309
ГЛАВА XI.

Paul disbelieved continued.—Paul's fourth Jerusalem Visit continued. Perjurious was the Purpose of the exculpatory
Ceremony commenced in the Temple310
     1. General Proof of the Perjury from the Acts310
     2. Proof from the Epistles327
ГЛАВА XII.

More Falsehoods.—Resurrection-Witnesses multiplied.—World's End predicted.—To save credit, Antichrist invented333
     1. Resurrection-Witnesses multiplied333
     2. False Prophecy, that the World would end in the Lifetime of Persons then living338
     3. Disorder and Mischief produced by this Prediction343
     4. Paul's Remedy for the Disorder, and Salvo for himself. Antichrist must first come347

ГЛАВА XIII.

Paul's supposable Miracles explained354
     1. Objections, applying to them in the Aggregate354
     2. Supposable Miracle I. Elymas the Sorcerer blinded.—Acts xiii. 6-12358
     3. Supposable Miracle II.—At Lystra, Cripple cured.—Acts xiv. 8-11361
     4. Supposable Miracle III.—Divineress silenced.—Acts xvi. 16-18362
     5. Supposable Miracle IV.—At Philippi, an Earthquake: Paul and Silas freed from Prison, A.D. 53365
     6. Supposable Miracle V.—At Corinth, Paul comforted by the Lord in an unseen Vision, A.D. 54—Acts xviii. 7-11369
     7. Supposable Miracle VI.—At Ephesus, Diseases and Devils expelled by foul Handkerchiefs.—Acts xix. 1-12372
     8. Supposable Miracle VII.—At Ephesus, Exorcist Scevas bedeviled.—Acts xix. 13-20373
     9. Supposable Miracle VIII.—Magical Books burnt by the Owners.—Acts xix. 19, 20380
   10. Supposable Miracle IX.—At Troas, Eutychus found not to be dead.—Acts xx. 7-12382
   11. Supposable Miracle X.—On Shipboard, Paul comforted by an Angel.—Acts xxvii. 20-25385
   12. Supposable Miracle XI.—At Malta, a Reptile shaken off by Paul without hurt.—Acts xxviii. 1-6386
   13. Supposable Miracle XII.—At Malta, Deputy Publius's Father cured.—Acts xxviii. 7, 8389
   14. Conclusion: the Supposable Miracles classed and summed up393

ГЛАВА XIV.

Acts, Part false, Part true: Author not Saint Luke397
     1. By the false Parts, the Gospel not affected: most Parts true397
     2. Time between Resurrection and Ascension—Acts contradicts Luke398
     3. As to Ascension, Acts inconsistent with Luke403
ГЛАВА XV.

Law Report.—Jews versus Paul: Trials five, with Observations406
     1. Introduction406
     2. Trial I. Place, Jerusalem-Temple.—Judicatory, the mixed Multitude.—Acts xxii. 1-21407
     3. Trial II. Judicatory, Jerusalem Council-Board.—Acts xxiii. 1-10409
     4. Trial III. Place, Cæsarea.—Acts xxiv. 1-23413
     5. Trial IV. Place, again, Cæsarea.—Acts xxv. 1-12417
     6. Trial V. and last.—Place, still Cæsarea420
ГЛАВА XVI.

Paul's Doctrines Anti-Apostolic.—Was he not Antichrist?426
     1. Paul's Doctrine was at variance with that of the Apostles426
     2. Of Conformity, use made of the Name of Jesus no Proof428
     3. Paul, was he not Antichrist?432

Примечания транскриптора:

Пунктуация исправлена без комментариев. Оригинальное написание сохранено, за исключением очевидных опечаток. Исправления в тексте обозначены серой пунктирной линией. Прокрутите мышь над словом, и появится оригинальный текст.

 The Project Gutenberg eBook of Not Paul, But Jesus, by Jeremy Bentham, Esqr.