АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР

 
 By The American Anti-Slavery Society   1836

№ 1. К народу Соединенных Штатов; или к тем американцам, которые ценят свои права и осмеливаются их отстаивать.

№ 2. Обращение к христианкам Юга.

№ 2. Обращение к христианкам Юга. Пересмотренное и исправленное издание.

№ 3. Письмо Геррита Смита преподобному Джеймсу Смайли из штата Миссисипи.

№ 4. Библия против рабства. Исследование патриархальной и Моисеевой систем в вопросе прав человека.

№ 4. Библия против рабства. Исследование патриархальной и Моисеевой систем в вопросе прав человека. Третье издание — пересмотренное.

№ 4. Библия против рабства. Исследование патриархальной и Моисеевой систем в вопросе прав человека. Четвертое издание — дополненное.

№ 5. Власть Конгресса над округом Колумбия.

№ 5. Власть Конгресса над округом Колумбия. С дополнениями автора.

№ 5. Власть Конгресса над округом Колумбия. Четвертое издание.

№ 6. ПОВЕСТВОВАНИЕ ДЖЕЙМСА УИЛЬЯМСА, АМЕРИКАНСКОГО РАБА.

№ 7. ЭМАНСИПАЦИЯ НА ВЕСТ-ИНДСКИХ ОСТРОВАХ.

№ 8. ПЕРЕПИСКА МЕЖДУ ДОСТОПОЧТЕННЫМ Ф. Х. ЭЛМОРОМ, ЧЛЕНОМ ДЕЛЕГАЦИИ ЮЖНОЙ КАРОЛИНЫ В КОНГРЕССЕ, И ДЖЕЙМСОМ Г. БИРНИ, ОДНИМ ИЗ СЕКРЕТАРЕЙ АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВА ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ.

№ 9. ПИСЬМО ГЕРРИТА СМИТА ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГЕНРИ КЛЕЮ.

№ 10. ЭМАНСИПАЦИЯ НА ВЕСТ-ИНДСКИХ ОСТРОВАХ В 1838 ГОДУ.

ПРИНЦИП РАБА-ВЕЩИ КАК МЕРЗОСТЬ В ГЛАЗАХ ИИСУСА ХРИСТА И АПОСТОЛОВ; ИЛИ НЕТ ПРИБЕЖИЩА ДЛЯ АМЕРИКАНСКОГО РАБСТВА В НОВОМ ЗАВЕТЕ. 1839.

№ 10. Американское рабство как оно есть: свидетельство тысячи очевидцев.

№ 10. Речь достопочтенного Томаса Морриса из Огайо в ответ на речь достопочтенного Генри Клея.

№ 11. Конституция как прорабовладельческий компакт, или Избранное из «Бумаг Мэдисона» и др.

№ 11. Конституция как прорабовладельческий компакт, или Избранное из «Бумаг Мэдисона» и др. Второе издание, дополненное.

№ 12. Принцип раба-вещи как мерзость в глазах Иисуса Христа и апостолов; или нет прибежища для американского рабства в Новом Завете.

О положении свободных цветных людей в Соединенных Штатах.

№ 13. Могут ли аболиционисты голосовать или занимать государственные должности согласно Конституции Соединенных Штатов?

Обращение к сторонникам конституционной свободы по поводу нарушения Палатой представителей Соединенных Штатов права на петицию, подготовленное Исполнительным комитетом Американского общества по борьбе с рабством.

АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. ТОМ I. АВГУСТ 1836 Г. № 1.

НАРОДУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ; ИЛИ ТЕМ АМЕРИКАНЦАМ, КОТОРЫЕ ЦЕНЯТ СВОИ ПРАВА И ОСМЕЛИВАЮТСЯ ИХ ОТСТАИВАТЬ.

СООТЕЧЕСТВЕННИКИ!

Настал кризис, при котором права, наиболее важные из тех, что может признать гражданское общество, и которые были признаны нашей Конституцией и законами в самых ясных выражениях, какие только может предложить язык, попираются людьми, которых ваша милость наделила кратковременной властью. По какой мерке теперь измеряется ваша свобода совести, слова и печати? Неужели по тем славным хартиям, которые вы унаследовали от своих отцов и которые, как призывали в свидетели Небеса ваши нынешние правители, они будут хранить в неприкосновенности? Увы! Была придумана иная мерка, и если мы хотим знать, какие права нам предоставляют наши собственные слуги, мы должны обратиться к КОМПАКТУ, по которому Юг обязуется на определенных условиях предоставлять свою торговлю и голоса северянам. Все права, не предусмотренные этим компактом, мы теперь удерживаем лишь по снисходительности, и наши губернаторы и законодательные собрания заявляют о своей готовности лишить нас их, когда, по их мнению, законодательство по этому вопросу станет «необходимым». Этот компакт, конечно, не опубликован для всего мира за подписями и печатями договаривающихся сторон, но он изложен в официальных посланиях, в резолюциях законодательных собраний штатов и национального законодательного органа, в протоколах народных собраний и в актах беззаконного насилия. Храмы Всевышнего были разграблены, потому что верующие не привели свою совесть в соответствие с компактом. Служителей Евангелия волокли как преступников от алтаря к суду, потому что они учили народ по Библии доктринам, запрещенным компактом. Сотни свободных граждан, мирно собравшихся для выражения своих чувств, были насильственно разогнаны, поскольку такое выражение было запрещено компактом, а главный участник этого посягательства на свободу слова, вместо того чтобы быть наказанным за нарушение общественного порядка, был вознагражден за свою верность компакту должностью, сопряженной с высоким доверием и почетом.

A: См. послания губернаторов Нью-Йорка и Коннектикута, резолюции законодательного собрания Нью-Йорка и законопроект, внесенный в законодательное собрание Род-Айленда.

B: Церкви в Нью-Йорке, подвергшиеся нападению толпы в 1834 году.

C: См. два случая за последние двенадцать месяцев в Нью-Гэмпшире.

D: Сэмюэл Бирдсли, эсквайр, лидер бунта в Ютике, был вскоре после этого назначен генеральным прокурором штата Нью-Йорк.

        *       *       *       *       *

 POSTAGE—This Periodical contains one sheet, postage under 100 miles, is 1 1-2 cents
 over 100 miles, 2 1-2 cents.

«Свобода печати — палладиум свободы» — когда-то была общеизвестной поговоркой. Теперь в типографию врываются хулиганы, и ее шрифты разбрасываются на большой дороге, потому что они не подчинились компакту. Большое жюри, присягнувшее «представлять все дела правдиво, как они доходят до их сведения», отказывается предъявить обвинение правонарушителям; а сенатор в Конгрессе встает со своего места и апеллирует к бесчинству в типографии и поведению Большого жюри как к доказательству доброй воли, с которой народ штата Нью-Йорк решил соблюдать компакт.

A: Офис газеты «Utica Standard and Democrat».

B: См. речь достопочтенного Сайласа Райта в Сенате США от февраля 1836 года.

Исполнительный магистрат Американского Союза, забыв о своей обязанности исполнять законы на равное благо своих сограждан, санкционировал цензуру печати, посредством которой газеты, несовместимые с компактом, исключаются из южной почты, и он официально посоветовал Конгрессу сделать законом то, что он сам фактически уже совершил вопреки Конституции и вопреки обоим. Приглашение было действительно отклонено, но только Сенатом Соединенных Штатов, после знаменательной борьбы — борьбы, которая отчетливо продемонстрировала политические условия компакта, а также верность, с которой эти условия соблюдаются северным кандидатом в президенты. В то время как в соответствии с этими условиями влиятельное меньшинство в Сенате ковало оковы для ПРЕССЫ, Палата представителей была занята разрушением права на ПЕТИЦИЮ. 26 мая прошлого года следующая резолюция, представленная комитетом, была принята Палатой, а именно:

«Решено, что все петиции, меморандумы, резолюции и предложения, относящиеся каким-либо образом или в какой-либо степени к вопросу рабства, должны без печати или направления в комитеты быть положены на стол, и что никаких дальнейших действий по ним предприниматься не должно». За — 117, против — 68.

Терпите нас, соотечественники, пока мы обращаем ваше внимание на попрание ваших прав, презрение к личным обязательствам и ожесточенную жестокость, заключенную в этой гнусной резолюции. Не осуждайте нас за резкость нашего языка, прежде чем выслушаете наше оправдание. Мы скажем только правду, но мы скажем ее как свободные люди.

Право на петицию основано на самом институте гражданского правительства и с незапамятных времен признавалось одним из неоспоримых привилегий наших английских предков. Это право проистекает из великой истины о том, что правительство учреждается на благо управляемых; и оно образует средство, с помощью которого народ знакомит своих правителей со своими нуждами и жалобами. Американцы были настолько привычны к осуществлению этого права даже во время своего подчинения британской короне, что при формировании Федеральной Конституции Конвент, не предполагая, что оно может оказаться под угрозой, не предусмотрел никаких мер для его защиты. Но в самом первом Конгрессе, собравшемся при новом правительстве, это упущение было исправлено. Было решено, что может возникнуть случай, в котором это право может оказаться обременительным для господствующей фракции, которая попытается его подавить. Поэтому была предложена и принята поправка, согласно которой Конгрессу запрещается принимать какой-либо закон, ограничивающий «право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями о возмещении ущерба». Если бы не эта осмотрительная ревность наших отцов, вместо резолюции, которую я процитировал, мы получили бы ЗАКОН, карающий муками и наказаниями всех, кто осмелился обратиться с петицией к Федеральному правительству от имени жертв угнетения, находящихся в рабстве по его власти. Нынешняя резолюция, конечно, не может отправить таких просителей в тюрьму или на эшафот, но она делает право на петицию конгрессиональным даром, который предоставляется или удерживается по усмотрению, и в данном случае фактически удерживает его, сводя на нет.

Петиции нужны для того, чтобы информировать правительство о пожеланиях народа и, вызывая действия законодательного органа, информировать избирателей о том, насколько их пожелания уважаются их представителями. Информация, таким образом взаимно даваемая и получаемая, необходима для верного и просвещенного осуществления права законодательства, с одной стороны, и избирательного права — с другой. Но резолюция, которую мы рассматриваем, предусматривает, что ни одна петиция, касающаяся рабства, не должна печататься для сведения членов, ни направляться в комитет для установления истинности ее утверждений; и не должно проводиться никакого голосования по ней, посредством которого народ мог бы узнать настроения своих представителей.

Если Конгресс может таким образом распоряжаться петициями по одному предмету, он может так же распорядиться петициями по любому другому предмету. Наши представители связаны присягой не принимать никаких законов, ограничивающих право на петицию, но если эта резолюция конституционна, они могут приказать, чтобы каждая петиция доставлялась их привратнику и им же предавалась огню; ибо зачем хранить петиции, по которым нельзя предпринять никаких действий? Если бы резолюция была направлена на петиции с целью, явно неконституционной, она все равно осталась бы без оправдания. Толкование Конституции — это вопрос мнения, и каждый гражданин имеет право выразить это мнение в петиции или иным образом.

Но эта узурпация усугубляется почти всеобщим признанием того, что Конгресс действительно обладает конституционной властью законодательствовать по вопросу рабства в округе Колумбия и на территориях. Неудивительно, что выдающийся государственный деятель отказался санкционировать право Палаты принимать такую резолюцию, даже проголосовав против нее. Люди, совершившие это бесчинство, поклялись поддерживать Конституцию, и будут ли они в будущем оправдываться перед судом своего Создателя тем, что они сдержали свою клятву, потому что ограничили право на петицию резолюцией, а не законом!

A: Г-н Дж. К. Адамс, когда его имя было названо, отказался голосовать, сказав: «Резолюция находится в прямом противоречии с Конституцией Соединенных Штатов и привилегиями членов этой Палаты».

Эта резолюция не только нарушает права народа, но и аннулирует привилегии и обязательства их представителей. Несомненным правом и обязанностью каждого члена Конгресса является предложение любой меры в рамках Конституции, которая, по его мнению, требуется интересами его избирателей и благополучием его страны. А теперь заметьте этот низкий отказ от права — это порочное неисполнение долга. Все «резолюции и предложения», относящиеся «каким-либо образом или в какой-либо степени к вопросу рабства», должны быть положены на стол, и «никаких дальнейших действий по ним предприниматься не должно». Какое зрелище было представлено американскому народу! — сто семнадцать членов Конгресса отказываются от своих собственных прав, аннулируют свои собственные торжественные обязательства, насильственно лишают других членов их законодательных привилегий, упраздняют свободу дебатов, осуждают право на петицию и запрещают нынешнее и будущее законодательство по важнейшему и конституционному вопросу посредством правила внутреннего распорядка!

В 1820 году законодательное собрание Нью-Йорка поручило представителям этого штата в Конгрессе настаивать на том, чтобы сделать «запрет рабства обязательным условием принятия» определенных территорий в Союз. В 1828 году законодательное собрание Пенсильвании поручило членам Конгресса от Пенсильвании голосовать за отмену рабства в округе Колумбия. Тщетно впредь представитель будет представлять инструкции своих избирателей или предписания суверенного штата. Никакой вопрос не будет поставлен на голосование, и никакое предложение, которое он может внести, не будет принято, если оно каким-либо образом или в какой-либо степени относится к рабству!

Поищите в анналах законодательства, и вы не найдете прецедента для такого распутного акта тирании, осуществляемого большинством над своими коллегами-законодателями, ни для такого дерзкого презрения к правам народа.

Но эта резолюция не менее варварская, чем распутная и дерзкая. Помните, соотечественники! что издан указ о том, что Конгресс не должен принимать никаких законодательных актов каким-либо образом или в какой-либо степени по вопросу рабства. А теперь вспомните, что Конгресс является местным и единственным законодательным органом округа Колумбия, который помещен Конституцией под его «исключительную юрисдикцию во всех случаях без исключения». В этом округе есть тысячи человеческих существ, лишенных прав человечности и подвергнутых оборотному деспотизму; и Конгресс — единственная власть, которая может протянуть щит закона, чтобы защитить их от жестокости и злоупотреблений; и этот щит, как теперь решено, не будет протянут никаким образом или в какой-либо степени! Но это еще не все. Округ стал великим работорговым рынком Северной Америки, а порт Александрии — Гвинеей нашей гордой республики, откуда постоянно отправляются «грузы отчаяния».

A: Один торговец, Джон Армфилд, рекламирует в «National Intelligencer» от 10 февраля прошлого года, что у него есть три судна в торговле, и они покинут порт Александрии первого и пятнадцатого числа каждого месяца.

В городе, который носит имя Отца своего отечества, торговцы человеческой плотью получают лицензии на гнусную торговлю по четыреста долларов каждая в год; и газеты столицы осквернены колонками с объявлениями этих людей, предлагающих наличные за детей и молодежь, которые, оторванные от своих родителей и семей, должны изнурять свое существование на плантациях Юга. Для безопасного содержания этих детей и молодежи, пока они не будут отправлены в Миссисипи, предусмотрены частные загоны и тюрьмы, а при необходимости используется ТЮРЕМНАЯ ТЮРЬМА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ. Законы округа в отношении рабов и свободных негров носят самый отвратительный и несправедливый характер. Любой свободный гражданин с темной кожей может быть арестован под предлогом того, что он беглый раб, и заключен в ТЮРЬМУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ, и если в течение определенного количества дней он не докажет свою свободу, находясь в ее стенах, он по распоряжению Конгресса продается в рабство на всю жизнь. Вы спрашиваете почему? Пусть кровь прильет к вашим щекам, пока мы даем вам ответ ЗАКОНА — «чтобы оплатить его тюремные сборы!!»

A: Двенадцать сотен негров таким образом рекламируются в «National Intelligencer» от 28 марта прошлого года. Нужные негры обычно в возрасте от десяти или двенадцати до двадцати пяти лет, обоих полов.

11 января 1827 года Комитет по округу Колумбия (сами рабовладельцы) внес законопроект, предусматривающий, что тюремные сборы впредь должны быть расходами округа. Законопроект не прошел; и согласно последней резолюции, статут, не имеющий аналогов по несправедливости и жестокости ни в одном мандате европейского деспотизма, должен быть подобен закону мидян и персов, который не меняется, поскольку никакое предложение о его отмене или изменении не может быть принято к рассмотрению.

Большое жюри Александрии представило работорговлю в этом месте как «позорную для нашего характера как граждан свободного правительства» и как «жалобу, требующую законодательного возмещения»; то есть вмешательства Конгресса — но сто семнадцать человек решили, что не должно быть «никаких действий вообще» со стороны Конгресса в отношении рабства.

В марте 1816 года Джон Рэндольф представил Палате представителей следующую резолюцию: «Решено, что должен быть назначен комитет для расследования существования бесчеловечной и незаконной торговли рабами, осуществляемой в округе Колумбия и через него, и доложить, нужны ли какие-либо и какие именно меры для ее прекращения». КОМПАКТ тогда еще не был сформирован, и резолюция была принята. Такая резолюция теперь была бы «положена на стол» и встречена молчаливым презрением.

В 1828 году одиннадцать сотен жителей округа представили петицию в Конгресс, жалуясь на «ВНУТРЕННЮЮ РАБОТОРГОВЛЮ» как на жалобу, позорную по своему характеру и «даже более деморализующую по своему влиянию», чем иностранная торговля. Петиция заканчивалась следующим образом: «Народ этого округа не имеет в себе средств законодательного возмещения, и поэтому мы обращаемся к вашему достопочтенному органу как к единственному, наделенному Американской Конституцией властью облегчить наше положение». Больше такие обращения не будут направляться в национальный совет. Какое значение имеет то, что народ округа раздражен человеческими бойнями, открытыми среди них? Какое значение имеет то, что Конгресс — «единственный орган, наделенный Американской Конституцией властью облегчить» их положение? Компакт требует, чтобы не предпринималось никаких действий по любой петиции, касающейся рабства.

Лошадь или бык могут быть защищены в округе актом Конгресса от жестокости своего владельца; но ЧЕЛОВЕК, созданный по образу Божьему, должен, если его цвет лица темный, быть брошен на произвол любого бесчинства. Негра могут привязать живым к столбу перед Капитолием, так же как и на улицах Сент-Луиса — его крики могут разноситься по залу представителей — и зловоние его горящего тела может проникнуть в ноздри законодателей — но ни один голос не может осудить эту мерзость — ни один закон не может запретить ее повторение.

Представители нации могут регулировать торговлю овцами и свиньями в пределах десяти квадратных миль; но РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ округа могут быть нагружены до удушья человеческим скотом — ужасы среднего прохода могут быть превзойдены на причалах Александрии; но Конгресс не может ограничить размер грузов или обеспечить надлежащее кормление и поение животных, составляющих их! — Округ Колумбия отныне должен стать единственным местом на земном шаре, подчиненным цивилизованной и христианской полиции, в котором алчность и злоба могут с законной безнаказанностью причинять человечеству любые страдания, какие только может придумать изобретательность или пожелать порочность.

И это накопление нечестия, жестокости и низости должно сделать местопребывание федерального правительства посмешищем тиранов и упреком свободным людям НАВСЕГДА! 9 января 1829 года Палата представителей приняла следующее голосование: «Решено, что комитету по округу Колумбия поручается расследовать целесообразность законодательного обеспечения постепенной отмены рабства в округе таким образом, чтобы ни один человек не пострадал от этого». Никогда больше, пока действует нынешнее правило внутреннего распорядка, подобные инструкции не могут быть даны комитету — никогда больше даже не будет проведено расследование целесообразности отмены рабства и работорговли в округе. Какое более сильное доказательство мы можем иметь растущей и распространяющейся коррупции, вызванной рабством, чем то, что сто семнадцать республиканских законодателей, исповедующих христианство — многие из них с Севера, да даже из земли Пилигримов, должны стремиться сделать такие проклятия ВЕЧНЫМИ!

Вопиющий характер этой резолюции усугубляется, если это возможно, произвольными средствами, которыми было обеспечено ее принятие. Ни одному представителю народа не было позволено возвысить свой голос против нее — защитить заповеди Конституции, которая нарушается — свои собственные привилегии и обязанности, которые она презирала — права своих избирателей, по которым она топталась — цепи справедливости и человечности, которые она нечестиво оскорбила. Ее сторонники боялись и стыдились обсуждать ее, и, запрещая дебаты, они совершили в молчании самый чудовищный акт, который когда-либо позорил американское законодательное собрание. И был ли, можно спросить, приведен хоть какой-то довод для этого дерзкого посягательства на наши права, этого оскорбления симпатий нашей общей природы? Да — к резолюции была приложена преамбула, объясняющая ее ЦЕЛЬ. Прочтите ее, соотечественники, и будьте в равной степени поражены дерзостью ваших правителей в признании такой цели и их глупостью в принятии такого средства для ее достижения. Уста свободного народа должны быть запечатаны оскорблением и травмой!

A: Дебаты были разрешены по предложению о повторной передаче отчета с целью подготовки резолюции о том, что Конгресс не имеет конституционной власти вмешиваться в рабство в округе Колумбия; но когда мнение Палаты должно было быть принято по резолюции, представленной комитетами, все дебаты были предотвращены предыдущим вопросом.

«Принимая во внимание, что чрезвычайно важно и желательно, чтобы ВОЛНЕНИЯ по этому вопросу были окончательно ПРЕКРАЩЕНЫ с целью восстановления спокойствия в общественном сознании, ваш комитет почтительно рекомендует следующую резолюцию».

ПОРЯДОК ЦАРСТВУЕТ В ВАРШАВЕ — вот слова, которыми триумф России над свободами Польши был объявлен миру. Когда право на петицию будет сломлено — когда в Конгрессе не будет слышно ни шепота в защиту прав человека — когда пресса будет намордником, а свобода слова уничтожена законами о кляпах, тогда рабовладельцы объявят, что СПОКОЙСТВИЕ ВОССТАНОВЛЕНО В ОБЩЕСТВЕННОМ СОЗНАНИИ!

Соотечественники! такое ли спокойствие вы желаете — такое ли наследие вы хотели бы оставить своим детям? Не позволяйте нынешнему бесчинству, достигнув своей заявленной цели, приглашать дальнейшие посягательства на ваши права. Председатель комитета хвастался, что число просителей на нынешней сессии об отмене рабства в округе составило всего тридцать четыре тысячи! Давайте решим, умоляем вас, что на следующей сессии число составит МИЛЛИОН. Возможно, наши сто семнадцать представителей тогда в отчаянии откажутся от своего нынешнего опасного и неконституционного средства для успокоения общественного сознания.

Цель этого обращения — не навязывать вам наши собственные взгляды на греховность рабства и безопасность его немедленной отмены; но привлечь ваше внимание к поведению ваших правителей. Пусть никто не думает ни на минуту, что, поскольку он не аболиционист, его свободы не были и не будут нарушены. У нас нет прав, отличных от прав всего народа. Клевета, ложь и народное насилие были использованы напрасно, чтобы успокоить аболиционистов. Теперь предлагается успокоить их, лишив их конституционных прав; но они не могут быть лишены их в одиночку. Право на петицию и свобода дебатов так же священны и ценны для тех, кто не согласен с нашими мнениями, как и для нас самих. Может ли Конституция одновременно обеспечивать свободу вам и подвергать нас угнетению — давать вам свободу слова и запирать наши уста — уважать ваше право на петицию и относиться к нашему с презрением? Нет, соотечественники! — мы должны быть все свободны или все вместе рабами. Мы умоляем вас тогда, всеми обязательствами интереса, патриотизма и религии — памятью ваших отцов — вашей любовью к своим детям, объединиться с нами в поддержании наших общих и, до недавнего времени, наших неоспоримых политических прав.

Мы просим вас как людей настаивать на том, чтобы ваши слуги, действуя как местные законодатели округа Колумбия, уважали общие права и приличия человечности. — Мы просим вас как свободных людей не позволять тем, кто поклялся поддерживать ваши конституционные привилегии, играть ими. — Мы просим вас как христиан помнить, что, санкционируя греховные действия ваших агентов, вы сами берете на себя их вину.

У нас нет кандидатов, которых мы могли бы рекомендовать вашей милости — мы не просим вашей поддержки для какой-либо политической партии; но мы просим вас впредь отдавать свои голоса только тем людям, о которых у вас есть основания полагать, что они не принесут в жертву ваши права, свои собственные обязательства, требования милосердия и заповеди Божьи ради гнусного и корыстного КОМПАКТА. Если мы не можем иметь северных президентов и других должностных лиц общего правительства, кроме как в обмен на свободу совести, слова, печати и законодательства, тогда пусть все назначения в Вашингтоне будут отданы Югу. Если рабовладельцы не будут торговать с нами, если мы не согласимся быть рабами сами, тогда давайте оставим их деньги, и их сахар, и их хлопок, чтобы они погибли вместе с ними.

Соотечественники! мы не желаем, мы не рекомендуем никаких действий, несовместимых с законами и конституциями нашей страны или заповедями нашей общей религии, но мы умоляем вас присоединиться к нам в решении, что, уважая права других, мы будем любой ценой отстаивать свои собственные.

От имени Американского общества по борьбе с рабством.

АРТУР ТАППАН, УМ. ДЖЕЙ, ДЖНО. РАНКИН, ЛЬЮИС ТАППАН, С. С. ДЖОСЕЛИН, С. Э. КОРНИШ, Исполнительный комитет. ДЖОШУА ЛИВИТТ, АБРАХАМ Л. КОКС, АМОС А. ФЕЛПС, ЛА РОЙ САНДЕРЛЕНД, ТЕО. С. РАЙТ, ЭЛИЗУР РАЙТ-МЛАДШИЙ.

* * * * * Опубликовано Американским обществом по борьбе с рабством, угол улиц Спрус и Нассау.

АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. ТОМ I. СЕНТЯБРЬ 1836 Г. № 2. ОБРАЩЕНИЕ К ХРИСТИАНКАМ ЮГА,

А. Э. ГРИМКЕ.

«Тогда Мардохей сказал в ответ Есфири: не думай, что ты одна спасешься в доме царском из всех Иудеев. Если ты промолчишь в это время, то свобода и избавление придут для Иудеев из другого места, а ты и дом отца твоего погибнете. И кто знает, не для такого ли времени ты и достигла достоинства царского? И Есфирь сказала в ответ Мардохею: — и пойду я к царю, хотя это против закона, и если погибнуть — погибну». Есфирь IV. 13-16.

УВАЖАЕМЫЕ ДРУЗЬЯ,

Именно потому, что я чувствую глубокий и нежный интерес к вашему настоящему и вечному благополучию, я готова так публично обратиться к вам. Некоторые из вас любили меня как родственницу, а некоторые чувствовали себя связанными со мной христианским сочувствием и евангельским общением; и даже когда я была вынуждена сильным чувством долга разорвать те внешние узы союза, которые связывали нас как членов одного сообщества и членов одной религиозной деноминации, вы были достаточно великодушны, чтобы отдать мне должное за искренность как христианки, хотя вы верили, что я была самым странным образом обманута. Я благодарила вас тогда за вашу доброту, и я прошу вас теперь, ради прежнего доверия и прежней дружбы, прочитать следующие страницы в духе спокойного исследования и горячей молитвы. Именно потому, что вы знали меня, я пишу вам так.

Но есть и другие христианки, разбросанные по южным штатам, и из них очень большое число никогда не видели меня, никогда не слышали моего имени и не чувствуют никакого личного интереса ко мне. Но я чувствую интерес к вам, как к ветвям той же лозы, из корня которой я ежедневно черпаю принцип духовной жизненности — Да! Сестры во Христе, я чувствую интерес к вам, и часто тайная молитва возносилась от вашего имени: Господи, «открой очи их, чтобы они увидели чудесные вещи из Твоего Закона» — Именно поэтому, потому что я действительно чувствую и действительно молюсь за вас, я так обращаюсь к вам по предмету, о котором из всех других, возможно, вы предпочли бы ничего не слышать; но «о, если бы вы потерпели меня немного в моем безумии, и действительно потерпите меня, ибо я ревную о вас ревностью Божиею». Не бойтесь тогда читать мое обращение; оно написано не в пылу страсти или предрассудков, а в том торжественном спокойствии, которое является результатом убеждения и долга. Это правда, я собираюсь сказать вам неприятные истины, но я намерена говорить эти истины в любви, и помните, Соломон говорит: «верны раны от любящего друга». Я не верю, что еще пришло время, когда христианки «не будут слушать здравого учения», даже по вопросу рабства, если оно говорится им с нежностью и любовью, поэтому я теперь обращаюсь к вам.

        *       *       *       *       *

ПОЧТОВЫЕ РАСХОДЫ. — Это периодическое издание содержит четыре с половиной листа. Почтовые расходы на расстояние до 100 миль — 6 3/4 цента; свыше 100 миль — 11 1/4 цента. Пожалуйста, прочитайте и распространите.

Ко всем вам, известным или неизвестным, родственникам или незнакомцам, (ибо вы все одно во Христе,) я хотела бы обратиться. Я чувствовала за вас в это время, когда неприятный свет изливается на мир по вопросу рабства; свет, который даже христиане исключили бы, если бы могли, из нашей страны, или, во всяком случае, из ее южной части, говоря, когда его лучи ударяют в скалистые берега Новой Англии и рассеивают свое тепло и сияние по ее холмам и долинам, а оттуда путешествуют дальше над Палисадами Гудзона и вниз по мягко текущим водам Делавэра и позолоченным волнам Потомака: «доселе дойдешь и не перейдешь»; я знаю, что даже исповедующие имя Того, Кто был решительно назван «Светом мира», если бы могли, построили бы стену из адаманта вокруг южных штатов, вершина которой могла бы достичь небес, чтобы закрыть свет, который прыгает с горы на гору и с холмов на равнины и долины внизу, через огромную протяженность наших северных штатов. Но поверьте мне, когда я скажу вам, их попытки будут столь же совершенно бесплодными, как были усилия строителей Вавилона; и почему? Потому что моральный свет, подобно естественному, настолько чрезвычайно тонок по своей природе, что перепрыгивает через все человеческие барьеры и смеется над тщетными усилиями человека контролировать его. Все оправдания и смягчения этой системы должны неизбежно быть сметены, точно так же, как и другие «убежища лжи», непреодолимым потоком исправленного общественного мнения. «Сторонники системы рабства», — говорит Джонатан Даймонд в своей замечательной работе «Принципы морали», — «впредь будут рассматриваться с тем же общественным чувством, как тот, кто был сторонником работорговли сейчас». Будет, и очень скоро, ясно воспринято и полностью признано всеми добродетельными и откровенными, что в принципе так же грешно держать в рабстве человека, родившегося в Каролине, как и того, кто родился в Африке. Вся та софистика аргументов, которая была использована, чтобы доказать, что, хотя грешно посылать в Африку, чтобы добыть мужчин и женщин в качестве рабов, которые никогда не были в рабстве, все же не грешно держать в рабстве тех, кто перешел по наследству, будет совершенно опровергнута. Мы должны вернуться к доброй старой доктрине наших предков, которые провозгласили миру: «эту самоочевидную истину, что все люди созданы равными и что они наделены определенными неотъемлемыми правами, среди которых жизнь, свобода и стремление к счастью». Еще большая нелепость — предполагать, что человек может быть законно рожден рабом при нашем свободном республиканском правительстве, чем при мелких деспотизмах варварской Африки. Если тогда у нас нет права порабощать африканца, конечно, у нас не может быть права порабощать американца; если это самоочевидная истина, что все люди, везде и любого цвета кожи рождаются равными и имеют неотъемлемое право на свободу, тогда столь же верно, что никто не может быть рожден рабом, и никто никогда не может быть по праву низведен до невольного рабства и удерживаем как раб, как бы справедливы ни были притязания его хозяина или хозяйки через завещания и правоустанавливающие документы.

Но в конце концов, можно сказать, наши отцы, безусловно, ошибались, ибо Библия санкционирует рабство, и это высший авторитет. Теперь Библия — мое окончательное обращение во всех вопросах веры и практики, и именно к этому испытанию я стремлюсь привести предмет спора между нами. Давайте тогда начнем с Адама и изучим хартию привилегий, которая была дана ему. «Владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле». В восьмом Псалме у нас есть еще более полное описание этой хартии, которая через Адама была дана всему человечеству. «Ты поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех, а также и полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все, проходящее морскими стезями». И после потопа, когда эта хартия прав человека была обновлена, мы не находим никакой дополнительной власти, возложенной на человека. «Да страшатся и да трепещут вас все звери земные, и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они». В этой хартии, хотя различные виды иррациональных существ так подробно перечислены, и верховное владычество над всеми ими даровано, однако человек никогда не наделяется этим владычеством над своим ближним; ему никогда не говорили, что кто-либо из человеческого рода был положен под его ноги; это было только все вещи, а человек, который был создан по образу своего Создателя, никогда не может быть правильно назван вещью, хотя законы рабовладельческих штатов называют его «движимым имуществом»; Человек тогда, я утверждаю, никогда не был положен под ноги человека той первой хартией прав человека, которая была дана Богом отцам до- и послепотопного миров, поэтому эта доктрина равенства основана на Библии.

Но можно возразить, что в той самой главе Бытия, из которой я только что цитировала, будет найдено проклятие, произнесенное на Ханаана, которым его потомство было обречено на рабство под властью его братьев Сима и Иафета. Я знаю, что это пророчество было произнесено и было самым страшным и удивительным образом исполнено через непосредственных потомков Ханаана, т.е. хананеев, и я не знаю, но оно было исполнено через всех детей Хама, но я знаю, что пророчество не говорит нам, что должно быть, а что действительно происходит спустя века после того, как оно было произнесено, и что если мы оправдываем Америку за порабощение детей Африки, мы должны также оправдать Египет за низведение детей Израиля в рабство, ибо последнее было предсказано так же ясно, как и первое. Я хорошо знаю, что пророчество часто приводилось в качестве оправдания рабства, но не обманывайтесь, исполнение пророчества не покроет ни одного греха в страшный день отчета. Послушайте, что наш Спаситель говорит по этому поводу: «Горе тому человеку, через которого соблазны приходят» — Свидетельствуйте о некотором исполнении этой декларации в ужасающем разрушении Иерусалима, вызванном тем самым гнуснейшим из всех преступлений — распятием Сына Божьего. Оправдал ли факт того, что это событие было предсказано, евреев от греха в его совершении? Нет — ибо послушайте, что апостол Петр говорит им по этому поводу: «Сего, по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили». Можно было бы привести и другие поразительные примеры, но этих будет достаточно.

Но утверждалось, что патриархи держали рабов, и поэтому рабство — это правильно. Вы действительно верите, что патриархальное рабство было похоже на американское рабство? Можете ли вы в это поверить? Если так, прочтите историю этих первобытных отцов церкви и избавьтесь от заблуждений. Посмотрите на Авраама, хотя и такого великого человека, идущего к стаду самому и приносящего оттуда теленка и подающего его своими собственными руками для угощения своих гостей. Посмотрите на Сарру, ту принцессу, как означает ее имя, пекущую лепешки на очаге. Если бы слуги, которые у них были, были похожи на южных рабов, выполняли бы они такие сравнительно низкие обязанности для себя? Послушайте также жалобный плач Авраама, когда он боялся, что у него не будет сына, чтобы нести его имя потомству. «Вот, Ты не дал мне потомства, и вот, домочадец мой будет наследником моим». Из этого следует, что один из его слуг должен был унаследовать его огромное состояние. Похоже ли это на южное рабство? Я оставляю это на ваше собственное здравое суждение и откровенность. Кроме того, Авраам был в таких отношениях со своими слугами, что доверял им оружие. Готовы ли рабовладельцы вложить мечи и пистолеты в руки своих рабов? Он был как отец среди своих слуг; кем являются плантаторы и хозяева вообще среди своих? Когда был установлен институт обрезания, Аврааму было повелено так: «Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий младенец мужеского пола, рожденный в доме и купленный за серебро у какого-нибудь иноплеменника, который не от твоего семени». И чтобы сделать это повеление в отношении его слуг еще более впечатляющим, оно повторяется в самом следующем стихе; и здесь мы можем заметить великую заботу, которую проявлял Бог, чтобы охранять права слуг даже при этой «темной диспенсации». Какое свидетельство было дано верности этого выдающегося патриарха. «Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд». Теперь, мои дорогие друзья, многие из вас верят, что обрезание было заменено крещением в Церкви; заботитесь ли вы о том, чтобы все, кто рожден в вашем доме или куплен за серебро у какого-либо иноплеменника, были крещены? Настолько ли вы верны, как Авраам, чтобы заповедать своему дому ходить путем Господним? Я оставляю это на решение вашей собственной совести. Было ли тогда патриархальное рабство похоже на американское рабство?

Но мне скажут, Бог санкционировал рабство, да, повелел рабство при иудейской диспенсации. Давайте изучим этот предмет спокойно и с молитвой. Я признаю, что вид рабства был разрешен евреям, но при изучении этого предмета я была поражена удивлением и восхищением, заметив, как тщательно слуга был защищен от насилия, несправедливости и зла. Я сначала сообщу вам, как эти слуги становились слугами, ибо я считаю это очень важной частью нашего предмета. Консультируясь с Хорном, Кальме и Библией, я нахожу, что было шесть различных способов, которыми евреи становились слугами законно.

1. Если доведенный до крайней нищеты еврей мог продать себя, т.е. свои услуги, на шесть лет, в этом случае он получал покупную цену сам. Лев. xxv, 39.

2. Отец мог продать своих детей в качестве слуг, т.е. своих дочерей, в каком случае подразумевалось, что дочь должна быть женой или невесткой человека, который ее купил, и отец получал цену. Другими словами, еврейских женщин продавали так же, как белых женщин в первом поселении Вирджинии — как жен, а не как рабынь. Исх. xxi, 7.

3. Неплатежеспособные должники могли быть переданы своим кредиторам в качестве слуг. 4 Царств iv, 1.

4. Воры, не способные возместить ущерб за свои кражи, продавались в пользу пострадавшего лица. Исх. xxii, 3.

5. Они могли родиться в рабстве. Исх. xxi, 4.

6. Если еврей продал себя богатому язычнику, он мог быть выкуплен одним из своих братьев в любое время, когда предлагались деньги; и тот, кто выкупал его, не должен был пользоваться преимуществом оказанной таким образом услуги и господствовать над ним с суровостью. Лев. xxv, 47-55.

Прежде чем приступить к рассмотрению законов, защищавших этих слуг, я хотела бы спросить: стали ли американские рабы рабами каким-либо из тех способов, которыми евреи становились слугами? Продали ли они себя в рабство и получили ли деньги за свою продажу в собственные руки? Нет! Стали ли они неплатежеспособными и по собственной неосмотрительности позволили продать себя в рабство? Нет! Украли ли они чужое имущество и были ли проданы, чтобы возместить ущерб за свои преступления? Нет! Выкупили ли их нынешние господа из акта милосердия у какого-нибудь языческого тирана, которому те продали себя в темный час невзгод? Нет! Родились ли они в рабстве? Нет! Нет, не по иудейскому закону, ибо слуги, рожденные в неволе среди них, рождались от родителей, которые продали себя на шесть лет: Исх. xxi, 4. Были ли рабыни Юга проданы своими отцами? Как мне ответить на этот вопрос? Тысячи и десятки тысяч никогда не были проданы, их отцы никогда не получали жалкого вознаграждения серебром или золотом за слезы и труды, страдания, муки и безнадежное рабство своих дочерей. Они трудятся изо дня в день, из года в год, бок о бок на одном поле, если только их дочерям позволено оставаться с ними на одной плантации, а не быть, как это часто случается, разлученными с родителями и проданными в далекие штаты, чтобы никогда больше не встретиться на земле. Но продают ли отцы Юга своих дочерей? Мое сердце бьется, и рука дрожит, когда я пишу этот ужасный утвердительный ответ: Да! Отцы этой христианской земли часто продают своих дочерей, не так, как иудейские родители — чтобы они стали женами и невестками человека, который их покупает, — а чтобы они стали жалкими рабынями мелких тиранов и безответственных господ. Разве это не так, друзья мои? Я оставляю на ваше усмотрение подтвердить мое утверждение. Таким образом, южные рабы не стали рабами ни одним из шести различных способов, которыми евреи становились слугами, и я без колебаний заявляю, что американские господа не могут согласно иудейскому закону обосновать свои притязания на мужчин, женщин или детей, которых они сейчас держат в неволе.

Но был один способ, которым еврея могли незаконно обратить в рабство: его могли украсть, а затем продать как раба, как это случилось с Иосифом. Чтобы наиболее эффективно предотвратить это ужасное преступление — похищение человека, — Бог издал этот суровый закон: «Кто украдет человека и продаст его, или если он будет найден в руках его, то должен быть предан смерти» (А). Поскольку я испытала американское рабство законным еврейским служением и обнаружила (возможно, к вашему удивлению), что иудейский закон не может оправдать притязания рабовладельца, давайте теперь испытаем его незаконным еврейским рабством. Были ли южные рабы украдены? Если они не продавали себя в рабство; если они не были проданы как неплатежеспособные должники или воры; если они не были выкуплены у языческого господина, которому продали себя сами; если они не родились в неволе согласно еврейскому закону; и если женщины не были проданы своими отцами в качестве жен и невесток тем, кто их покупал, — то что мы скажем о них? Что мы можем сказать о них, кроме того, что согласно иудейскому закону они были украдены?

(А): И снова: «Если найдется человек, который украдет кого-либо из братьев своих, из сынов Израилевых, и, поработив его, продаст его, то вор тот должен умереть, и [так] истреби зло из среды себя». Втор. xxiv, 7.

Но мне скажут, что у евреев были другие слуги, которые были абсолютными рабами. Давайте немного заглянем и в это. У них были другие слуги, которых добывали двумя различными способами.

1. Пленные, взятые на войне, обращались в рабство вместо того, чтобы быть убитыми; но нам не сказано, что их дети были порабощены. Втор. xx, 14.

2. Рабов и рабынь можно было покупать у язычников, живших вокруг них; они оставлялись отцами своим детям после них, но не похоже, чтобы дети этих слуг когда-либо обращались в рабство. Лев. xxv, 44.

Теперь я испытаю право южного плантатора притязаниями еврейских господ на их рабов-язычников. Были ли южные рабы взяты в плен на войне? Нет! Были ли они куплены у язычников? Нет! Ибо, конечно, никто сейчас не станет оправдывать работорговлю настолько, чтобы утверждать, что рабы, полученные в результате этой системы пиратства, были куплены у язычников. Единственное оправдание для содержания южных рабов заключается в том, что они родились в рабстве, но мы видели, что они не рождались в неволе, как еврейские слуги, и что дети рабов-язычников не подлежали законному порабощению даже по Моисееву закону. Как же тогда были получены рабы Юга?

Далее я перейду к рассмотрению тех законов, которые были приняты для защиты еврейского и языческого слуги; ибо я хочу, чтобы вы поняли, что и те, и другие защищены Тем, о Ком сказано: «милосердие Его над всеми делами Его». Сначала я расскажу о тех, которые обеспечивали права еврейских слуг. Этот кодекс начинался так:

1. Не господствуй над ним с жестокостью, но бойся Бога твоего.

2. Если купишь раба еврея, шесть лет пусть он работает, а в седьмой год пусть выйдет на волю даром. Исх. xxi, 2 (А).

(А): И когда будешь отпускать его от себя на волю, не отпусти его с пустыми руками: снабди его щедро из стада твоего, и с гумна твоего, и из точила твоего: из того, чем благословил тебя Господь, Бог твой, дай ему. Втор. xv, 13, 14.

3. Если он пришел один, пусть один и выйдет; если он был женат, то жена его пусть выйдет с ним.

4. Если господин его дал ему жену, и она родила ему сыновей и дочерей, то жена и дети ее пусть принадлежат господину ее, а он пусть выйдет один.

5. Если же раб скажет: «люблю господина моего, жену мою и детей моих, не хочу выйти на волю», то господин его пусть приведет его к судьям и поставит его к двери или к дверному косяку, и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно. Исх. xxi, 3-6.

6. Если кто ударит раба своего в глаз или рабу свою в глаз и повредит его, пусть отпустит их на волю за глаз. И если выбьет зуб рабу своему или рабе своей, пусть отпустит их на волю за зуб. Исх. xxi, 26, 27.

7. В субботу отдых слугам был обеспечен четвертой заповедью. Исх. xx, 10.

8. Слугам было позволено трижды в год присоединяться к своим господам в праздновании Пасхи, праздника Пятидесятницы и праздника Кущей; каждый мужчина по всей земле должен был явиться пред Господа в Иерусалим с даром; здесь раб и свободный стояли на равных основаниях. Втор. xvi.

9. Если кто ударит раба своего или служанку свою палкой, и они умрут под рукой его, то он должен быть наказан. Если же они останутся живы день или два, то не должно наказывать его, ибо это его серебро. Исх. xxi, 20, 21.

Из этих законов мы узнаем, что еврейские слуги-мужчины были обязаны служить своим господам только шесть лет, если только их привязанность к работодателям, женам и детям не побуждала их пожелать остаться в рабстве, и в этом случае, чтобы предотвратить возможность обмана со стороны господина, слугу сначала приводили к судье, где он открыто заявлял о своем намерении продолжать службу у своего господина (вероятно, велся публичный реестр таких случаев), затем его вели к двери дома (в теплом климате двери держат открытыми), и там его ухо публично прокалывали, и, подчиняясь этой процедуре, он свидетельствовал о своей готовности служить ему вечно, то есть в течение всей своей жизни, ибо еврейские раввины, которые должны были понимать еврейское «рабство» (как его называют), «утверждают, что слуги получали свободу после смерти своих господ и не переходили к их наследникам», или что он должен был служить ему до года Юбилея, когда все слуги получали свободу. Чтобы защитить слуг от насилия, было постановлено, что если господин выбивал зуб или повреждал глаз слуги, этот слуга немедленно становился свободным, ибо такой акт насилия явно показывал, что он не достоин обладать властью господина, и поэтому эта власть отнималась у него. Все слуги наслаждались отдыхом в субботу и участвовали в привилегиях и празднествах трех великих еврейских праздников; и если слуга умирал под ударами наказания, его господин должен был быть непременно наказан. Поскольку иудейский закон гласил «око за око» и «жизнь за жизнь», разумеется, он наказывался смертью. Я знаю, что большое значение придается следующему стиху: «Если же они останутся живы день или два, то не должно наказывать его, ибо это его серебро».

Рабовладельцы и апологеты рабства жадно ухватились за этот маленький отрывок из Писания и выставили его как Великую хартию господ, которой им было позволено самим Богом совершать величайшие злодеяния над беззащитными жертвами их угнетения. Но, друзья мои, было ли это задумано так? Если наш Небесный Отец законом защищал глаз и зуб еврейского слуги, можем ли мы хоть на мгновение поверить, что Он бросил бы того же слугу на произвол жестокого насилия господина, который уничтожил бы даже саму жизнь? Не видим ли мы скорее в этом единственный закон, который защищал господ, и разве не было справедливо, что в случае смерти слуги через день или два после нанесенного наказания, чему могли способствовать другие обстоятельства, господин должен был быть защищен, когда, по всей вероятности, он никогда не намеревался привести к столь фатальному результату? Но фраза «ибо это его серебро» была приведена, чтобы показать, что еврейские слуги рассматривались как простые вещи, «движимое имущество»; если так, почему было создано так много законов, чтобы обеспечить их права как людей и гарантировать их восхождение к равенству и свободе? Если они были просто вещами, почему они рассматривались как ответственные существа, и один закон был создан как для них, так и для их господ? Но я перехожу теперь к рассмотрению того, как еврейские служанки были защищены законом.

1. Если она не угодна господину ее, который обручил ее себе, пусть позволит выкупить ее: продавать ее в чужой народ он не имеет власти, так как поступил с ней вероломно.

2. Если он обручил ее своему сыну, пусть поступит с ней по праву дочерей.

3. Если он возьмет себе другую жену, он не должен уменьшать ее пропитание, ее одежду и ее супружеские права.

4. Если он не сделает для нее этих трех вещей, то она пусть выйдет на волю даром, без денег.

По поводу этих законов я приведу вам замечания Кальме: «Отец не мог продать свою дочь в рабство, согласно раввинам, до тех пор, пока она не достигала возраста половой зрелости, и если только он не был доведен до крайней нищеты. Кроме того, когда господин покупал израильскую девушку, это всегда было с предположением, что он возьмет ее в жены». Отсюда Моисей добавляет: «если она не угодна господину ее, и он не считает нужным жениться на ней, он должен отпустить ее на волю», или, согласно еврейскому тексту, «он должен позволить выкупить ее». «Продавать ее в чужой народ он не имеет власти, так как поступил с ней вероломно», имея в виду подразумеваемое обязательство, по крайней мере, взять ее в жены. «Если он обручил ее своему сыну, пусть поступит с ней по праву дочерей, т.е. он должен позаботиться, чтобы его сын обращался с ней как с женой, чтобы он не презирал и не обижал ее. Если он заставит своего сына жениться на другой жене, он должен дать ей приданое, одежду и компенсацию за ее девственность; если он не сделает ничего из этого, она выйдет на волю даром, без денег». Так права служанок были тщательно защищены законом при иудейском домостроительстве; и теперь я хотела бы спросить: защищены ли так права рабынь на Юге? Продают ли их только как жен и невесток, и если с ними обращаются не так, позволяют ли им выйти на волю? Нет! Они все не только были незаконно получены в качестве слуг согласно еврейскому закону, но они также незаконно удерживаются в неволе. Господа на Юге и Западе утратили все свои притязания (если они у них когда-либо были) на своих рабынь.

Теперь мы переходим к рассмотрению случая тех слуг, которые были «из язычников, живших вокруг них». Были ли они оставлены полностью без защиты закона? Хорн, говоря о законе «Не господствуй над ним с жестокостью, но бойся Бога твоего», отмечает: «этот закон (Лев. xxv, 43), правда, говорит прямо о рабах еврейского происхождения; но так как рабы, рожденные чужеземцами, прививались к еврейской Церкви через обрезание, нет сомнения, что это относилось ко всем рабам»; если так, то мы можем разумно предположить, что другие защитные законы распространялись и на них; и что единственная разница между еврейскими и языческими слугами заключалась в том, что первые служили только шесть лет, если только не желали оставаться дольше; и всегда получали свободу после смерти своих господ; тогда как последние служили до года Юбилея, хотя это могло включать период в сорок девять лет, — и передавались от отца к сыну.

Существуют, однако, два других закона, которые я еще не упомянула. Один эффективно предотвращал всякое невольное служение, а другой полностью упразднял еврейское служение каждые пятьдесят лет. Они в равной степени действовали как на язычников, так и на евреев.

1. «Не выдавай раба господину его, который пришел к тебе от господина своего. Пусть он живет у тебя, среди вас, на месте, которое он выберет, в одном из ворот твоих, где ему лучше; не притесняй его». Втор. xxiii, 15, 16.

2. «И освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям ее: да будет это у вас юбилей». Лев. xxv, 10.

Здесь мы видим, что этим первым законом дверь Свободы была широко открыта для каждого слуги, у которого была хоть какая-то причина для жалобы; если он был несчастлив со своим господином, все, что ему нужно было сделать, — это уйти от него, и никто не имел права выдавать его обратно, и не только это, но беглый слуга должен был сам выбирать, где ему жить, и ни одному еврею не было позволено притеснять его. Он покидал своего господина так же, как наши северные слуги покидают нас; у нас нет власти принуждать их оставаться с нами, и никто не имеет права притеснять их; они уходят и живут в том месте, где им нравится, и живут там, где им хочется. Так ли это на Юге? Защищен ли бедный беглый раб законом от насилия того господина, чье угнетение и жестокость изгнали его с плантации или из дома? Нет! Нет! Даже свободные штаты Севера вынуждены выдавать господину слугу, который сбежал от него к ним. Человеческим законом, при Христианском домостроительстве, в девятнадцатом веке нам приказано делать то, что Бог более трех тысяч лет назад, при Моисеевом домостроительстве, категорически запретил евреям делать. В широких владениях даже наших свободных штатов нет ни одного города-убежища для бедного беглеца; ни одного места, на котором он мог бы встать и сказать: «Я свободный человек — я защищен в своих правах как человек сильной рукой закона»; нет! Ни одного. Как долго Север будет таким образом пожимать руку Югу в грехе, я не знаю. Как долго он будет стоять в стороне, подобно гонителю Савлу, соглашаясь на смерть Стефана и стерегущий одежды тех, кто убил его, я не знаю; но одно я знаю: вина Севера возрастает в огромной пропорции по мере того, как свет проливается на него по вопросу и греху рабства. По мере того как солнце праведности поднимается все выше и выше на моральном небосводе, он будет стоять еще более пристыженным, когда в его уши прогремит вопрос: «Кто требовал этого от твоей руки?». Тогда не будет оправданием то, что Конституция нашей страны требовала, чтобы лица, обязанные к службе, сбежавшие от своих господ, были выданы; не большее оправдание, чем причина, которую Адам привел за поедание запретного плода. Он был осужден и наказан, потому что послушал голоса жены своей, а не повеления своего Создателя; и мы, несомненно, будем осуждены и наказаны за повиновение Человеку, а не Богу, если мы не покаемся поспешно и не принесем плодов, достойных покаяния. Да, разве мы не получаем наказание даже сейчас?

Но вторым из этих законов раскрывается еще более удивительный факт. Если первый эффективно предотвращал всякое невольное служение, то последний абсолютно запрещал даже добровольное служение, если оно было бессрочным. В великий день искупления каждые пятьдесят лет по всей земле Иудейской трубила юбилейная труба, и Свобода провозглашалась всем жителям ее. Я не скажу, что цепи слуг спадали и их оковы разрывались, ибо нет доказательств, что еврейские слуги когда-либо чувствовали тяжесть железных цепей, ошейников и наручников; но я говорю, что даже человек, который добровольно продал себя, и язычник, который был продан еврейскому господину, получали свободу, один так же, как и другой. Этот закон был явно задуман для предотвращения угнетения бедных и возможности существования такого явления, как вечное рабство.

Где же тогда, я хотела бы спросить, оправдание, обоснование или смягчение американского рабства еврейским служением? Сколько южных рабов сейчас находились бы в неволе согласно законам Моисея? Ни одного. Вы можете заметить, что я тщательно избегала использования термина «рабство», когда говорила о еврейском служении; и просто по той причине, что ничего подобного не существовало среди этого народа; слово, переведенное как «слуга», не означает «раб», это то же самое слово, которое применяется к Аврааму, Моисею, Елисею и пророкам в целом. Рабство, таким образом, никогда не существовало при иудейском домостроительстве, и я не могу не рассматривать как клевету на характер Того, Кто «славен в святости», утверждение кого-либо, что «Бог санкционировал, да, повелел рабство при старом домостроительстве». Я хотела бы возвысить свой слабый голос, чтобы оправдать характер Иеговы от столь гнусной клеветы. Если рабовладельцы полны решимости держать рабов так долго, как могут, пусть они не смеют говорить, что Бог милосердия и истины когда-либо санкционировал такую систему жестокости и несправедливости. Это богохульство против Него.

Мы видели, что свод законов, составленный Моисеем в отношении слуг, был призван защищать их как мужчин и женщин, обеспечивать им права как человеческим существам, оберегать их от угнетения и защищать от насилия любого рода. Давайте теперь обратимся к законам о рабстве Юга и Запада и рассмотрим их тоже. Я приведу вам только суть, потому что боюсь, что злоупотреблю вашим временем, если буду цитировать их полностью.

1. Рабство является наследственным и бессрочным, до последнего момента земного существования раба и для всех его потомков до самого последнего поколения.

2. Труд раба является принудительным и неоплачиваемым; в то время как вид труда, объем работы, время, отведенное на отдых, диктуются исключительно господином. Никаких сделок не заключается, никакой платы не дается. Чистый деспотизм управляет человеческим животным; и даже его одежда и пропитание, как по количеству, так и по качеству, зависят полностью от усмотрения господина (А).

(А): В некоторых рабовладельческих штатах существуют законы, ограничивающие труд, который господин может требовать от раба, четырнадцатью часами в день. В некоторых штатах есть законы, требующие от господ предоставлять определенное количество еды и одежды, как, например, одна кварта кукурузы в день, или один пек в неделю, или один бушель в месяц, и «одна льняная рубашка и брюки на лето, и льняная рубашка и шерстяное пальто и брюки на зиму» и т.д. Но «все же», говоря словами судьи Страуда, «раб полностью находится под контролем своего господина — лишен защитника — и, особенно поскольку он не может быть свидетелем или подать жалобу каким-либо известным способом против своего господина, очевидная цель этих законов может быть всегда сведена на нет». ИЗД.

3. Раб, считаясь личным движимым имуществом, может быть продан, заложен или сдан в аренду по воле своего господина. Он может быть обменен на рыночные товары или изъят в счет долгов или налогов как живого, так и умершего господина. Проданный на аукционе, индивидуально или партиями по усмотрению покупателя, он может остаться со своей семьей или быть разлучен с ней навсегда.

4. Рабы не могут заключать никаких контрактов и не имеют законного права на какую-либо собственность, недвижимую или движимую. Их собственный честный заработок и наследство от друзей принадлежат по закону их господам.

5. Ни раб, ни свободный цветной человек не могут быть свидетелями против любого белого или свободного человека в суде, какими бы чудовищными ни были преступления, которые они видели, если такие показания были бы в пользу раба; но они могут давать показания против другого раба или свободного цветного человека, даже в делах, затрагивающих жизнь, если господин должен извлечь из этого выгоду.

6. Раб может быть наказан по усмотрению господина — без суда — без каких-либо средств правовой защиты; будь его проступок реальным или воображаемым; и господин может передать ту же деспотическую власть любому лицу или лицам, которых он пожелает назначить.

7. Рабу не позволено сопротивляться любому свободному человеку ни при каких обстоятельствах, его единственная безопасность состоит в том, что его владелец может подать иск и взыскать цену его тела в случае, если его жизнь отнята или его конечности приведены в состояние, непригодное для труда.

8. Рабы не могут выкупить себя или добиться смены господ, хотя жестокое обращение могло сделать такую смену необходимой для их личной безопасности.

9. Раб полностью не защищен в своих семейных отношениях.

10. Законы сильно препятствуют освобождению рабов, даже когда господин желает их освободить.

11. Действие законов направлено на то, чтобы лишить рабов религиозного наставления и утешения.

12. Вся сила законов направлена на то, чтобы держать рабов в состоянии глубочайшего невежества.

13. В этой стране существует чудовищное неравенство закона и права. То, что является пустяковой ошибкой для белого человека, считается крайне преступным для раба; те же самые правонарушения, которые стоят белому человеку лишь нескольких долларов, наказываются у негра смертью.

14. Законы действуют наиболее угнетающе на свободных цветных людей (А).

(А): См. «Воззвание» миссис Чайлд, гл. II.

Должна ли я просить вас теперь, друзья мои, провести параллель между еврейским служением и американским рабством? Нет! Ибо нет никакого сходства в этих двух системах; я прошу вас скорее отметить контраст. Законы Моисея защищали слуг в их правах как мужчин и женщин, оберегали их от угнетения и защищали от зла. «Черный кодекс» Юга грабит раба всех его прав как человека, сводит его к личному движимому имуществу и защищает господина в осуществлении самой неестественной и неоправданной власти над своим рабом. Каждый из них несет на себе отпечаток руки, которая их создала. Атрибуты справедливости и милосердия отражены в еврейском кодексе; атрибуты несправедливости и жестокости — в «Черном кодексе» Америки. Поистине, было мудро со стороны рабовладельцев Юга объявить своих рабов «личным движимым имуществом»; ибо прежде чем их можно было ограбить заработной платы, жен, детей и друзей, было абсолютно необходимо отрицать, что они являются человеческими существами. Мудро с их стороны держать их в глубоком невежестве, ибо сильный вооруженный человек должен быть связан, прежде чем мы сможем разграбить его дом — мощный интеллект человека должен быть скован железными цепями невежества, прежде чем мы сможем ограбить его прав как человека; мы должны свести его к вещи, прежде чем сможем заявить право ставить наши ноги на его шею, потому что только все вещи были изначально положены под ноги человека Всемогущим и Благодетельным Отцом всех, Который объявил Себя нелицеприятным, будь то красный, белый или черный.

Но некоторые даже говорили, что Иисус Христос не осуждал рабство. На это я отвечу, что наш Святой Искупитель жил и проповедовал только среди евреев. Законы, которые Моисей издал за полторы тысячи лет до Его появления среди них, никогда не были отменены, и эти законы защищали каждого слугу в Палестине. Что Он не видел ничего от бессрочного рабства, это несомненно из простого заявления, сделанного Им Самим в Иоанна, viii, 35: «Раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно». Если же Он не осуждал еврейское временное служение, это не доказывает, что Он не осудил бы такую чудовищную систему, как АМЕРИКАНСКОЕ рабство, если бы она существовала среди них. Но разве Иисус не осуждал рабство? Давайте рассмотрим некоторые из Его заповедей: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними». Пусть каждый рабовладелец применит эти вопросы к своему собственному сердцу: Готов ли Я быть рабом — Готов ли Я видеть мою жену рабой другого — Готов ли Я видеть мою мать рабой, или моего отца, мою белую сестру или моего белого брата? Если нет, то, держа других в рабстве, я делаю то, чего не хотел бы, чтобы делали мне или любому моему родственнику; и таким образом я нарушил это золотое правило, которое было дано мне, чтобы я следовал ему.

Но некоторые рабовладельцы говорили: «мы никогда не были рабами ни у кого», и поэтому ярмо рабства было бы для нас невыносимым, но рабы привыкли к нему, их спины приспособлены к бремени. Что ж, я готова признать, что вы, жившие на свободе, нашли бы рабство еще более угнетающим, чем бедный раб, но тогда вы можете испытать этот вопрос в другой форме — Готова ли я отдать своего маленького ребенка в рабство? Вы знаете, что если его воспитывать как раба, он никогда не узнает контраста между свободой и неволей; его спина приспособится к бремени точно так же, как спина негритянского ребенка — не по природе, а под ежедневным, насильственным давлением, точно так же, как голова индейского ребенка становится плоской от досок, в которые она зажата. Справедливо было замечено, что «Бог никогда не создавал раба», Он создал человека прямостоящим; его спина не была создана, чтобы нести бремя как раб другого, ни его шея — чтобы носить ярмо, и человек должен быть раздавлен внутри себя, прежде чем его спина сможет приспособиться к бремени вечного рабства; и что его спина не приспособлена к нему, очевидно из восстаний, которые так часто нарушают мир и безопасность рабовладельческих стран. Кто когда-либо слышал о восстании полевых зверей; и почему нет? Просто потому, что они все были поставлены под ноги человека, в чью руку они были преданы; изначально было задумано, что они должны служить ему, поэтому их шеи были сформированы для ярма, а их спины — для бремени; но не так с человеком, интеллектуальным, бессмертным человеком! Я взываю к вам, друзья мои, как к матерям; Готовы ли вы поработить своих детей? Вы отшатываетесь с ужасом и негодованием от такого вопроса. Но почему, если рабство не является злом для тех, на кого оно наложено? Почему, если, как часто говорили, рабы счастливее своих господ, свободнее от забот и хлопот по обеспечению себя и своих семей? Почему не поставить своих детей на путь обеспечения без того, чтобы вы имели труд заботиться о них, или они сами о себе? Неужели вы не видите, что как только это золотое правило действия применяется к вам самим, вы невольно отшатываетесь от этого испытания; как только ваши действия взвешиваются на этих весах святилища, вы оказываетесь несостоятельными? Испытайте себя другой Божественной заповедью: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Можем ли мы любить человека так, как мы любим самих себя, если мы делаем и продолжаем делать ему то, чего не хотели бы, чтобы кто-то сделал нам? Посмотрите также на пример Христа, что Он говорит о Себе: «Я пришел не для того, чтобы Мне служили, но чтобы послужить». Можете ли вы хоть на мгновение представить себе кроткого, смиренного и сострадательного Спасителя рабовладельцем? Не содрогаетесь ли вы от этой мысли так же, как от мысли о том, что Он был воином? Но почему, если рабство не является греховным?

Опять же, было сказано, что апостол Павел не осуждал рабство, ибо он отправил Онисима обратно к Филимону. Я не думаю, что можно сказать, что он отправил его обратно, ибо никакого принуждения не использовалось. Онисим не был брошен в тюрьму, а затем отправлен в цепях к своему господину, как часто делают с вашими беглыми рабами — это никак не могло быть так, потому что вы знаете, что Павел как еврей был обязан защищать беглеца, он не имел права отправлять беглеца обратно к его господину. Положение дел, таким образом, кажется, было таким: Онисим был бесполезным слугой для Филимона и покинул его — впоследствии он обратился под проповедью Апостола и, видя, что он был виноват в своем поведении, и желая будущей верностью искупить прошлую ошибку, он пожелал вернуться, и Апостол дал ему письмо, которое мы сейчас имеем, как рекомендацию Филимону, информируя его об обращении Онисима и умоляя его как «Павла старца принять его, не как слугу, но выше слуги, брата возлюбленного, особенно мне, а тем более тебе, и по плоти и в Господе. Если ты имеешь меня за сообщника, прими его, как меня». Это, таким образом, конечно, не может быть притянуто за уши как оправдание практики возвращения беглых рабов к их господам, чтобы их наказывали жестокими побоями и поркой, как это часто бывает. Кроме того, слово [греч. doulos], здесь переведенное как «слуга», — это то же самое слово, которое используется в Матф. xviii, 27. Теперь оказывается, что этот слуга был должен своему господину десять тысяч талантов; он владел собственностью на огромную сумму. Онисим тогда не мог быть рабом, ибо рабы не владеют своими женами или детьми; нет, даже своими собственными телами, тем более собственностью. Но опять же, служение, к которому привык апостол, должно было сильно отличаться от американского рабства, ибо он говорит: «наследник (или сын), доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего. Но под опекунами и домоправителями до срока, отцом назначенного». Из этого следует, что средства обучения были предоставлены как для слуг, так и для детей; и действительно, мы знаем, что так должно было быть среди евреев, потому что их слугам не было позволено оставаться в вечном рабстве, и поэтому было абсолютно необходимо, чтобы они были подготовлены занимать более высокие положения в обществе, чем положения слуг. Так ли это на Юге, друзья мои? Предоставлен ли ежедневный хлеб наставления вашим рабам? Просвещены ли их умы, и постепенно ли они готовятся подняться из разряда прислуги в разряд свободных, независимых членов государства? Пусть ваша собственная книга законов и ваш собственный ежедневный опыт ответят на эти вопросы.

Если этот апостол санкционировал рабство, почему он увещевал господ так в своем послании к Ефесянам: «и вы, господа, поступайте с ними так же (т.е. исполняйте свои обязанности перед своими слугами как перед Христом, а не передо мной), умеряя строгость; зная, что и над вами и над ними есть Господин на небесах, у Которого нет лицеприятия». И в Колоссянам: «Господа, оказывайте слугам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господина на небесах». Пусть рабовладельцы только повинуются этим наставлениям Павла, и я уверена, что рабство вскоре было бы отменено. Если он считал греховным даже угрожать слугам, конечно, он должен был считать греховным пороть и бить их палками и лопатками; действительно, когда он описывал характер епископа, он прямо называет это одной из его черт: «не бийца». Пусть господа оказывают своим слугам должное и справедливое, и вся эта огромная система неоплачиваемого труда рассыплется в прах. Да, и если бы они однажды почувствовали, что не имеют права на труд своих слуг без оплаты, конечно, они не могли бы думать, что имеют право на их жен, их детей и их собственные тела. Опять же, как можно сказать, что Павел санкционировал рабство, когда, как бы чтобы поставить этот вопрос вне всяких сомнений, в том черном каталоге грехов, перечисленных в его первом послании к Тимофею, он упоминает «человекохищников», которое слово может быть переведено как «работорговцы». Но вы можете сказать: мы все презираем работорговцев так же сильно, как кто-либо; их никогда не допускают в светское или респектабельное общество. А почему нет? Не потому ли, что даже вы отшатываетесь от идеи общения с теми, кто делает свои состояния, торгуя телами и душами мужчин, женщин и детей? Чья ежедневная работа — разбивать человеческие сердца, разрывая жен от их мужей, а детей от их родителей? Но почему считать работорговцев презренными, если их торговля законна и добродетельна? И почему презирать их больше, чем джентльменов состояния и положения, которые используют их как своих агентов? Почему больше, чем исповедников религии, которые обменивают своих собратьев-исповедников им за золото и серебро? Мы не презираем земельного агента, или врача, или купца, и почему? Просто потому, что их профессии добродетельны и почетны; и если бы торговля работорговцев была почетной, вы бы не презирали и их. Нет никакой разницы в принципе, в христианской этике, между презираемым работорговцем и христианином, который покупает рабов у него или продает рабов ему; действительно, если бы рабы не были нужны респектабельным, богатым и религиозным людям в обществе, в этом обществе не было бы рабов, и, конечно, не было бы работорговцев. Таким образом, именно христиане и почетные мужчины и женщины Юга являются главными столпами этого великого храма, построенного Маммоне и Молоху. Именно самые просвещенные в каждой стране виноваты больше всего, когда какой-либо общественный грех поддерживается общественным мнением, отсюда Исаия говорит: «И когда Господь совершит все Свое дело на горе Сионе и в Иерусалиме, (тогда) Я накажу плод высокоумия царя Ассирийского и тщеславие надменных глаз его». И разве это было не так? Откройте исторические записи той эпохи: разве Израиль не был уведен в плен в 606 г. до н.э., Иуда в 588 г. до н.э., и высокоумие языческой монархии не было наказано до 536 г. до н.э., пятьдесят два года спустя после пленения Иуды и семьдесят лет спустя после пленения Израиля, когда она была свергнута Киром, царем Персии? Отсюда также апостол Петр говорит: «суд должен начаться с дома Божия». Конечно, этого не было бы, если бы исповедники религии не были наиболее достойны вины.

Но можно спросить, почему они наиболее виновны? Я скажу вам, друзья мои. Это потому, что грех вменяется нам ровно в той пропорции, в какой мы получаем духовный свет. Так пророк Амос говорит именем Иеговы: «Только вас признал Я из всех племен земных: потому и взыщу с вас за все беззакония ваши». Послушайте также учение нашего Господа по этому важному вопросу: «Раб же, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много»; и почему? «Ибо от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут». О! тогда, если бы христиане Юга обдумали эти вещи в своих сердцах и проснулись к огромным обязанностям, которые лежат на них в этот важный кризис.

Я таким образом, думаю, ясно доказала вам семь положений, а именно: Первое, что рабство противоречит нашей декларации независимости. Второе, что оно противоречит первой хартии прав человека, данной Адаму и возобновленной Ною. Третье, что тот факт, что рабство было предметом пророчества, не дает никакого оправдания работорговцам. Четвертое, что никакой такой системы не существовало при патриархальном домостроительстве. Пятое, что рабство никогда не существовало при иудейском домостроительстве; но совсем наоборот, каждый слуга был поставлен под защиту закона, и забота была проявлена не только для предотвращения всякого невольного служения, но и всякого добровольного бессрочного рабства. Шестое, что рабство в Америке сводит человека к вещи, «личному движимому имуществу», грабит его всех его прав как человеческого существа, сковывает как его разум, так и тело, и защищает господина в самой неестественной и необоснованной власти, в то время как оно выбрасывает его из-под защиты закона. Седьмое, что рабство противоречит примеру и заповедям нашего святого и милосердного Искупителя и Его апостолов.

Но, возможно, вы будете готовы спросить, зачем взывать к женщинам по этому вопросу? Мы не создаем законы, которые увековечивают рабство. Никакая законодательная власть не возложена на нас; мы ничего не можем сделать, чтобы свергнуть эту систему, даже если бы мы хотели это сделать. На это я отвечу: я знаю, что вы не создаете законы, но я также знаю, что вы жены и матери, сестры и дочери тех, кто это делает; и если вы действительно полагаете, что ничего не можете сделать, чтобы свергнуть рабство, вы сильно ошибаетесь. Вы можете сделать многое во всех отношениях: четыре вещи я назову. 1-е. Вы можете читать по этому вопросу. 2-е. Вы можете молиться по этому вопросу. 3-е. Вы можете говорить по этому вопросу. 4-е. Вы можете действовать по этому вопросу. Я не поставила чтение перед молитвой потому, что считаю его более важным, но потому, что для того, чтобы молиться правильно, мы должны понимать, за что мы молимся; только тогда мы можем «молиться с пониманием и духом также».

1. Читайте тогда по вопросу рабства. Исследуйте Писания ежедневно, верны ли те вещи, которые я вам рассказала. Другие книги и бумаги могли бы быть большим подспорьем для вас в этом исследовании, но они не являются необходимыми, и вряд ли вероятно, что ваши Комитеты Бдительности позволят вам иметь какие-либо другие. Библия тогда — это книга, которую я хочу, чтобы вы читали в духе исследования и духе молитвы. Даже враги аболиционистов признают, что их доктрины почерпнуты из нее. Во время большого бунта в Бостоне, прошлой осенью, когда книги и бумаги Общества по борьбе с рабством были выброшены из окон их офиса, один человек схватил Библию и собирался выбросить ее на землю, когда другой напомнил ему, что это Библия у него в руках. «О! это все одно», — ответил он, и священный том вылетел вместе с остальными. Мы благодарим его за это признание. Да, «это все одно», ибо наши книги и бумаги — это в основном комментарии к Библии и Декларации. Читайте тогда Библию, она содержит слова Иисуса, и они суть дух и жизнь. Судите сами, санкционировал ли Он такую систему угнетения и преступления.

2. Молитесь по этому вопросу. Когда вы вошли в свои комнаты и закрыли двери, тогда молитесь своему Отцу, Который видит втайне, чтобы Он открыл ваши глаза, чтобы увидеть, является ли рабство греховным, и если это так, чтобы Он дал вам возможность нести верное, открытое и непоколебимое свидетельство против него и делать все, что ваши руки найдут делать, оставляя последствия полностью на Того, Кто все еще говорит нам, когда мы пытаемся рассуждать о долге из страха перед последствиями: «Что тебе до того? ты иди за Мною». Молитесь также за того бедного раба, чтобы он сохранял терпение и покорность под своей тяжелой долей, пока Богу не будет угодно открыть дверь свободы для него без насилия или кровопролития. Молитесь также за господина, чтобы его сердце смягчилось, и он стал готов признать, как братья Иосифа: «Точно мы грешны в отношении брата нашего», прежде чем он будет вынужден добавить вследствие Божественного суда: «за то и постигло нас это горе». Молитесь также за всех ваших братьев и сестер, которые трудятся в праведном деле Эмансипации в Северных штатах, Англии и мире. Есть большое ободрение для молитвы в этих словах нашего Господа: «О чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам» — Молитесь тогда непрестанно, в комнате и в кругу друзей.

3. Говорите на эту тему. Именно посредством языка, пера и печати истина распространяется главным образом. Говорите же со своими родственниками, друзьями, знакомыми о рабстве; не бойтесь, если вы по совести убеждены, что это грех, открыто, но спокойно заявить об этом и дать знать о своих чувствах. Если вам прислуживают чужие рабы, старайтесь по мере сил облегчить их участь; никогда не усугубляйте их вину, подливая масла в огонь гнева, уже разгоревшегося в груди хозяина или хозяйки; помните об их крайнем невежестве и относитесь к ним так, как относится к ним ваш Небесный Отец, — как к менее виновным в силу этого обстоятельства, даже когда они совершают дурные поступки. Не одобряйте никакой жестокости по отношению к ним, никакого голода, никаких телесных наказаний; это может ожесточить их и сломить их дух, но никогда не склонит к добровольному, радостному послушанию. По возможности следите за тем, чтобы их кормили сытно и вовремя, будь то в доме или в поле; неразумно и жестоко ожидать, что рабы будут ждать завтрака до одиннадцати часов, если они встают в пять или шесть. Делайте все возможное, чтобы побудить их владельцев хорошо одевать их и позволять им многие маленькие поблажки, которые способствовали бы их комфорту. Прежде всего, старайтесь убедить своего мужа, отца, братьев и сыновей, что рабство — это преступление против Бога и человека, и что великий грех — держать человеческие существа в таком глубоком невежестве; отказывать им в праве учиться читать и писать. Католиков повсеместно осуждают за то, что они скрывают Библию от простого народа, но рабовладельцы не должны их винить, ибо они делают то же самое и по той же самой причине: ни одна из этих систем не может вынести света, исходящего со страниц этой Святой Книги. И наконец, стремитесь внушить рабам покорность, но, делая это, будьте верны в защите дела угнетенных.

"Will you behold unheeding,

Life's holiest feelings crushed,

Where woman's heart is bleeding,

Shall woman's voice be hushed?"

4. Действуйте в отношении этого вопроса. Некоторые из вас сами владеют рабами. Если вы верите, что рабство греховно, даруйте им свободу, «разрешите оковы тяжкие и отпустите угнетенных на свободу». Если они желают остаться с вами, платите им жалованье, если нет — позвольте им уйти. Если они останутся, учите их и позаботьтесь о том, чтобы их обучили основам английского образования; у них есть разум, и этот разум должен быть развит. Столь драгоценный талант, как интеллект, никогда не был дан для того, чтобы быть завернутым в платок и зарытым в землю. Долг каждого — насколько он может, совершенствовать свои умственные способности, ибо нам заповедано любить Бога всем нашим разумом, так же как и всем нашим сердцем, и мы совершаем великий грех, если запрещаем или препятствуем развитию ума в других, что позволило бы им исполнить этот долг. Учите же своих слуг читать и т. д. и поощряйте их верить, что их долг — учиться, хотя бы только для того, чтобы они могли читать Библию.

Но некоторые из вас скажут: мы не можем ни освободить наших рабов, ни научить их читать, ибо законы нашего штата запрещают это. Не удивляйтесь, когда я скажу, что такие нечестивые законы не должны быть преградой на пути вашего долга, и я взываю к Библии, чтобы доказать эту позицию. Каково было поведение Шифры и Фуа, когда царь Египетский издал свой жестокий указ в отношении еврейских детей? «Они боялись Бога и не делали так, как говорил им царь Египетский, но оставляли детей в живых». Поступили ли эти женщины правильно, ослушавшись того монарха? «Поэтому (говорит священный текст), Бог делал добро им, и устроил им домы» (Исх. 1). Каково было поведение Седраха, Мисаха и Авденаго, когда Навуходоносор воздвиг золотого истукана на поле Деире и повелел всем народам, племенам и языкам пасть и поклониться ему? «Да будет известно тебе, о царь (сказали эти верные иудеи), что мы богам твоим служить не будем и золотому истукану, которого ты поставил, не поклонимся». Поступили ли эти люди правильно, нарушив закон своего государя? Пусть их чудесное избавление из печи, раскаленной огнем, ответит на это (Дан. 3). Каково было поведение Даниила, когда Дарий издал твердый указ, чтобы никто не просил прошения ни у кого, ни у человека, ни у Бога, в течение тридцати дней? Перестал ли пророк молиться? Нет! «Даниил же, узнав, что подписан такой указ, пошел в дом свой; окна же в горнице его были открыты против Иерусалима, и он три раза в день преклонял колени, и молился своему Богу, и славословил Его, как это делал он и прежде того». Поступил ли Даниил правильно, нарушив закон своего царя? Пусть его чудесное избавление из пастей львов ответит на это (Дан. 6). Посмотрите также на апостолов Петра и Иоанна. Когда правители иудейские «запретили им вообще не говорить и не учить о имени Иисуса», что они сказали? «Справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога, судите». И что они сделали? «Они с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса»; хотя это было именно то учение, за проповедь которого их только что бросили в тюрьму и угрожали им. Поступили ли эти люди правильно? Я оставляю вам ответить, вам, кто сейчас пользуется плодами их трудов и страданий в том Евангелии, которое они осмелились проповедовать, когда им было категорически запрещено учить во имя Иисуса (Деян. 4).

Но некоторые из вас могут сказать: если мы освободим наших рабов, их схватят и продадут, поэтому нет смысла это делать. Петр и Иоанн могли бы точно так же сказать: мы не будем проповедовать Евангелие, ибо если мы это сделаем, нас схватят и посадят в тюрьму, поэтому нет смысла нам проповедовать. Последствия, мои друзья, принадлежат не вам, как они не принадлежали этим апостолам. Долг — наш, а события — Божьи. Если вы считаете рабство греховным, все, что вам нужно сделать, — это дать свободу своим рабам, сделать все возможное, чтобы защитить их, и в смиренной вере и горячей молитве вверить их вашему общему Отцу. Он может позаботиться о них; но если по мудрым целям Он сочтет нужным позволить им быть проданными, это даст вам возможность открыто свидетельствовать, где бы вы ни были, против преступления похищения людей. Такой поступок будет явным грабежом, и если он будет разоблачен, то под Божественным руководством может принести делу эмансипации больше пользы, чем что-либо другое, ибо «Он обращает даже гнев человеческий во славу Себе, а остаток гнева Он укротит».

Я знаю, что это учение о повиновении Богу, а не человеку, будет сочтено многими опасным и еретическим, но я не боюсь открыто признать его, ибо это учение Библии; но я не хочу, чтобы меня поняли как сторонника сопротивления любому закону, как бы он ни был угнетающ, если, повинуясь ему, я не обязан совершить грех. Если, например, существовал бы закон, который налагал бы на меня тюремное заключение или штраф, если бы я отпустил раба, я бы ни в коем случае не стал сопротивляться этому закону, я бы освободил раба, а затем отправился бы в тюрьму или заплатил штраф. Если закон велит мне грешить, я нарушу его; если он призывает меня страдать, я позволю ему идти своим чередом без сопротивления. Учение о слепом послушании и безоговорочном подчинении любой человеческой власти, будь то гражданской или церковной, — это учение деспотизма, и ему не должно быть места среди республиканцев и христиан.

Но вы, возможно, скажете, что такой образ действий неизбежно подвергнет нас великим страданиям. Да! мои друзья-христиане, я верю, что это так, но это не оправдает вас или кого-либо еще в пренебрежении долгом. Если бы пророки и апостолы, мученики и реформаторы не были готовы страдать ради истины, где был бы мир сейчас? Если бы они сказали: мы не можем говорить правду, мы не можем делать то, что считаем правильным, потому что законы нашей страны или общественное мнение против нас, где была бы сейчас наша святая религия? Пророков побивали камнями, бросали в тюрьмы и убивали иудеи. И почему? Потому что они разоблачали и открыто обличали общественные грехи; они противостояли общественному мнению; если бы они хранили молчание, они все могли бы жить в покое и умереть в милости у нечестивого поколения. Почему апостолов преследовали из города в город, побивали камнями, заключали в тюрьмы, били и распинали? Потому что они осмелились говорить правду; смело и бесстрашно сказать иудеям, что они — убийцы Господа Славы, и что, каким бы камнем преткновения ни был для них Крест, нет другого имени под небом, данным людям, которым можно было бы спастись, кроме имени Иисуса. Потому что они провозгласили даже в Афинах, центре образования и утонченности, самоочевидную истину, что «не те боги, которые делаются руками человеческими», и разоблачили перед греками глупость мирской мудрости и невозможность спасения иначе, как через Христа, которого они презирали из-за позорной смерти, которую он принял. Потому что в Риме, гордой госпоже мира, они громили ужасами закона то идолопоклонническое, воинственное и рабовладельческое сообщество. Почему мучеников растягивали на дыбе, вешали и сжигали, на потеху и развлечение Нерона, в то время как их обмазанные смолой и горящие тела посылали свет, который освещал римскую столицу? Почему вальденсов преследовали как диких зверей в горах Пьемонта и убивали мечом герцога Савойского и гордого монарха Франции? Почему пресвитериан гнали как куропаток по высокогорьям Шотландии — методистов обливали водой, побивали камнями и забрасывали тухлыми яйцами — квакеров заключали в грязные тюрьмы, били, секли у повозки, изгоняли и вешали? Потому что они осмелились говорить правду, нарушить неправедные законы своей страны и предпочли страдать вместе с народом Божьим, «не принимая избавления», даже под виселицей. Почему Лютера и Кальвина преследовали и отлучали от церкви, а Кранмера, Ридли и Латимера сожгли? Потому что они бесстрашно провозглашали истину, хотя эта истина противоречила общественному мнению и авторитету церковных соборов и конвенций. Теперь все это огромное количество человеческих страданий могло быть предотвращено. Все эти пророки и апостолы, мученики и реформаторы могли бы жить и умереть в мире со всеми людьми, но, следуя примеру своего великого образца, «претерпели крест, пренебрегши посрамление, и воссели одесную престола Божия», получив славное приветствие: «хорошо, добрый и верный раб, войди в радость господина твоего».

Но вы можете сказать, что мы женщины, как наши сердца могут вынести преследование? А почему нет? Разве женщины не вставали во всем достоинстве и силе морального мужества, чтобы быть лидерами народа и нести верное свидетельство истины всякий раз, когда провидение Божье призывало их к этому? Нет ли женщин в той благородной армии мучеников, которые сейчас поют песнь Моисея и Агнца? Кто вывел женщин Израиля из дома рабства, ударяя в тимпаны и воспевая песнь избавления на берегах того моря, чьи воды стояли как стены из хрусталя, открывая путь для их спасения? Это была женщина; Мариам, пророчица, сестра Моисея и Аарона. Кто пошел с Вараком в Кадес воевать против Иавина, царя Ханаанского, в чьи руки был продан Израиль из-за их беззаконий? Это была женщина! Девора, жена Лапидофа, судья, а также пророчица того отступившего народа (Суд. 4:9). В чьи руки был предан Сисара, военачальник войска Иавина? В руки женщины. Иаиль, жена Хевера (Суд. 6:21). Кто осмелился говорить правду о тех судах, которые надвигались на Иудею, когда Иосия, встревоженный тем, что его народ «не хранил слова Господня, чтобы поступать по всему написанному в книге Закона», послал вопросить Господа об этих вещах? Это была женщина. Олдама, пророчица, жена Селлума (2 Пар. 34:22). Кто был избран, чтобы избавить весь еврейский народ от того убийственного указа персидского царя, который нечестивый Аман получил путем клеветы и обмана? Это была женщина; Есфирь, царица; да, слабая и дрожащая женщина была инструментом, назначенным Богом, чтобы отменить кровавый мандат восточного монарха и спасти всю видимую церковь от уничтожения. Какой человеческий голос первым возвестил Марии, что она будет матерью нашего Господа? Это была женщина! Елизавета, жена Захарии (Лук. 1:42, 43). Кто присоединился к доброму старцу Симеону, публично воздавая хвалу в храме, когда младенец Иисус был представлен там своими родителями, «и говорил о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме»? Это была женщина! Анна, пророчица. Кто первым провозгласил Христа истинным Мессией на улицах Самарии, некогда столицы десяти колен? Это была женщина! Кто служил Сыну Божьему, пока он был на земле, презираемым и гонимым Реформатором, в скромном одеянии плотника? Это были женщины! Кто следовал за отвергнутым Царем Израиля, когда его изнемогающие стопы ступали на дорогу к Голгофе? «Великое множество народа и женщин»; и примечательно, что только к ним он обратился и произнес трогательные слова: «Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших». Ах! кто послал к римскому правителю, когда он сидел на судейском месте, говоря ему: «не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него»? Это была женщина! Жена Пилата. Хотя «он знал, что из зависти предали Христа», он все же согласился предать Сына Божьего в руки жестоких солдат, после того как сам бичевал его обнаженное тело. Если бы жена Пилата сидела на этом судейском месте, каким был бы результат суда над этим «Праведником»?

И кто в последний раз стоял у креста Иисуса на горе Голгофе? Кто первым посетил гробницу рано утром в первый день недели, неся благовония, чтобы набальзамировать его драгоценное тело, не зная, что оно нетленно и не может быть удержано узами смерти? Это были женщины! Кому он явился первым после своего воскресения? Это была женщина! Мария Магдалина (Мар. 16:9). Кто собрался с апостолами ждать в Иерусалиме, в молитве и молении, «обещанного от Отца»; духовного благословения Великого Первосвященника своей Церкви, который вошел не в великолепный храм Соломона, чтобы принести там кровь тельцов и козлов и дымящееся кадило на золотом алтаре, но на само Небо, чтобы представить там свои ходатайства, после того как «предал себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное»? Женщины были среди той святой компании (Деян. 1:14). И напрасно ли ждали женщины? Те, кто служил его нуждам, следовал за ним и плакал при его распятии, ждали напрасно? Нет! Нет! Сошли ли разделенные языки пламени на головы женщин, так же как и мужчин? Да, мои друзья, «почило на каждом из них» (Деян. 2:3). Женщины, как и мужчины, должны были стать живыми камнями в храме благодати, и поэтому их головы были освящены сошествием Святого Духа, так же как и головы мужчин. Были ли женщины признаны соработниками на евангельской ниве? Были! Павел говорит в своем послании к Филиппийцам: «помогай тем женщинам, которые подвизались в благовествовании вместе со мною» (Фил. 4:3).

Но это еще не все. Римских женщин сжигали на кострах, их нежные конечности разрывали сустав за суставом свирепые звери Амфитеатра, и подбрасывал дикий бык в своей ярости, на потеху тому идолопоклонническому, воинственному и рабовладельческому народу. Да, женщины страдали во время десяти гонений языческого Рима с самой непоколебимой стойкостью и твердостью; ни мольбы друзей, ни требования новорожденных младенцев, ни жестокие угрозы врагов не могли заставить их посыпать хоть крупицей ладана алтари римских идолов. Пойдемте теперь со мной в прекрасные долины Пьемонта. Чья кровь окрашивает зеленую траву и украшает полевые цветы цветами, не принадлежащими им, и дымится на мече преследующей Франции? Это кровь женщины, так же как и мужчины. Да, женщин считали овцами, предназначенными на заклание, и рубили как нежные саженцы в лесу.

Но времени не хватило бы мне, чтобы рассказать обо всех тех сотнях и тысячах женщин, которые погибли в Нидерландах, когда меч мщения Альвы был обнажен против протестантов, когда католическая инквизиция Европы стала безжалостным палачом мстительного гнева над теми, кто осмелился поклоняться Богу, вместо того чтобы склониться в нечестивом обожании перед «моим Господом Богом Папой», и когда Англия также сожгла своих Энн Эскью на костре мученичества. Достаточно сказать, что Церковь, будучи изгнанной из Иудеи в Рим, из Рима в Пьемонт, из Пьемонта в Англию, а из Англии в Голландию, наконец, простерла свои изнемогающие крылья над темной грудью Атлантики и нашла на берегах великой пустыни убежище от тирании и угнетения — как она думала, но даже здесь (теплый румянец стыда заливает мои щеки, когда я пишу это), даже здесь женщину били и изгоняли, заключали в тюрьму и вешали на виселице, как трофей Креста.

И что, я хотела бы спросить в заключение, сделали женщины для великого и славного дела эмансипации? Кто написал ту брошюру, которая тронула сердце Уилберфорса молиться о несправедливостях, а его язык — защищать дело угнетенного африканца? Это была женщина, Элизабет Хейрик. Кто усердно трудился, чтобы страдания рабов постоянно были перед британской общественностью? Это были женщины. И как они это делали? Своими иглами, кистями и перьями, говоря правду и подавая петиции в Парламент об отмене рабства. И каков был результат их трудов? Прочтите его в билле об эмансипации Великобритании. Прочтите его в нынешнем состоянии ее колоний в Вест-Индии. Прочтите его в импульсе, который был дан делу свободы в Соединенных Штатах Америки. Неужели английские женщины сделали так много для негра, а американские женщины не сделают ничего? О нет! Уже действуют шестьдесят женских обществ по борьбе с рабством. Они делают именно то, что делали английские женщины: рассказывают историю страданий цветного человека, молятся о его избавлении и постоянно представляют его коленопреклоненный образ перед глазами общественности на сумках и игольницах, подставках для карточек, салфетках для перьев, подушечках для булавок и т. д. Даже дети севера пишут на своих поделках: «Пусть кончики наших игл уколют совесть рабовладельца». Некоторые отчеты этих обществ демонстрируют не только значительный талант, но и глубокое чувство религиозного долга и решимость упорствовать, несмотря на добрую или худую славу, до тех пор, пока каждый бич и каждые кандалы не будут погребены под ногами освобожденного раба.

Женское общество по борьбе с рабством в Бостоне прошло прошлой осенью через суровое испытание своей веры и стойкости. Они подверглись нападению «джентльменов собственности и положения» в этом городе на своем юбилейном собрании, и их жизни подверглись опасности со стороны разъяренной толпы; но их поведение в том случае сделало честь нашему полу и дает полную уверенность в том, что они никогда не оставят дело раба. Брошюра «Правое и неправое в Бостоне», выпущенная ими, в которой дается подробный отчет о том «сборище во фраках средь бела дня», делает равную честь уму и сердцу той, кто ее написал. Я хотела бы, чтобы мои южные сестры могли прочитать ее; они тогда поняли бы, что женщины Севера занялись этой работой из чувства религиозного долга и что ничто никогда не заставит их убрать от нее руки, пока она не будет полностью завершена. Они не чувствуют к вам враждебности, никакой горечи или гнева; они скорее сочувствуют вашим испытаниям и трудностям; но они хорошо знают, что первое, что нужно сделать, чтобы помочь вам, — это пролить свет истины на ваши умы, побудить вас размышлять об этом предмете и молиться о нем. Это все, что они могут сделать для вас, вы должны совершить свое собственное избавление со страхом и трепетом, и с руководством и благословением Божьим вы можете это сделать. Северные женщины могут трудиться, чтобы сформировать правильное общественное мнение на Севере, но если южные женщины будут сидеть в безразличном равнодушии и преступной праздности, общественное мнение не может быть исправлено и очищено на Юге. Каждому мыслящему уму очевидно, что рабство должно быть отменено; эпоха, в которую мы живем, и свет, который распространяется по всему миру по этому вопросу, ясно показывают, что время, когда это будет сделано, не может быть далеким. Сейчас есть только два пути, которыми это может быть осуществлено: моральная сила или физическая сила, и вам выбирать, что из этого вы предпочитаете. Рабство всегда вызывало и всегда будет вызывать восстания, где бы оно ни существовало, потому что оно является нарушением естественного порядка вещей, и никакая человеческая сила не может дольше поддерживать его. Противники аболиционистов полностью верят в это; один из них заметил мне не так давно: нет сомнений, что через несколько лет на Юге произойдет ужаснейший переворот, такая жестокость и несправедливость должны быть вскоре посещены Божественным возмездием. Аболиционисты также верят, что это неизбежно произойдет, если вы не покаетесь, и они не хотят оставить вас погибать, не умоляя вас спасти себя от разрушения; справедливо они могут сказать вместе с апостолом: «неужели я сделался врагом вашим, говоря вам истину», и предупредить вас бежать от надвигающихся судов.

Но почему, мои дорогие друзья, я так старалась провести вас через историю более чем трех тысяч лет и указать вам на то великое облако свидетелей, которые ушли раньше, «от дел к наградам»? Искала ли я возвеличить страдания и превознести характер женщины, чтобы она «могла иметь похвалу от людей»? Нет! нет! моей целью было пробудить вас, как жен и матерей, дочерей и сестер Юга, к осознанию вашего долга как женщин, и как женщин-христианок, по тому великому вопросу, который уже потряс нашу страну, от реки Святого Лаврентия и озер до Мексиканского залива, и от Миссисипи до берегов Атлантики; и будет продолжать мощно потрясать ее, пока оскверненный храм рабства не падет и не рассыплется в прах. Я сказала бы каждой из вас: «что ты спишь? встань, воззови к Богу твоему; может быть, Бог вспомнит о нас, и мы не погибнем». Не видите ли вы то темное облако возмездия, которое висит над нашей хвастливой Республикой? Не видели ли вы молнии Божьего гнева в пламени, которое перепрыгнуло с факела индейца на крышу вон того жилища и осветило своим ужасным блеском тьму полночи? Не слышали ли вы громы Божественного гнева, когда отдаленный гул пушек доносился из Техасской страны, где протестантские американские мятежники сражаются с мексиканскими республиканцами — за что? За восстановление рабства; да! американского рабства в лоне католической Республики, где эта система грабежа, насилия и несправедливости была законно отменена двенадцать лет назад. Да! граждане Соединенных Штатов, разграбив Мексику, теперь заняты смертельным конфликтом за привилегию наложить цепи, ошейники и кандалы — на кого? на подданных какого-то иностранного принца? Нет! на коренных американских граждан-республиканцев, хотя отцы этих самых людей заявили всему миру, борясь за то, чтобы освободиться от трехпенсовых налогов английского короля, что они считают самоочевидной истиной, что все люди созданы равными и имеют неотъемлемое право на свободу.

Справедливо поэт может воскликнуть с горьким сарказмом,

"The fustian flag that proudly waves

In solemn mockery o'er a land of slaves."

Неужели вы, мои друзья, не можете понять знамения времени; не видите ли вы меч карающего правосудия, висящий над Югом, или вы все еще дремлете на своих постах? — Нет ли среди вас Шифр, нет ли Фуа, которые осмелятся с христианской твердостью и христианской кротостью отказаться подчиняться нечестивым законам, которые требуют от женщины порабощать, унижать и превращать в скот другую женщину? Нет ли среди вас Мариам, которые радовались бы вывести плененных дочерей Южных штатов к свободе и свету? Нет ли там Олд, которые осмелятся говорить правду о грехах народа и тех судах, которые, как не требует пророческого ока, чтобы увидеть, должны последовать, если покаяние не будет скоро искано? Нет ли среди вас Есфири, которая заступится за бедного преданного раба? Прочтите историю этой персидской царицы, она полна наставлений; она сначала отказалась заступиться за иудеев; но услышьте слова Мардохея: «Не думай, что ты одна спасешься в доме царском из всех Иудеев, ибо если ты промолчишь в это время, то свобода и избавление придут для Иудеев из другого места, а ты и дом отца твоего погибнете». Послушайте также ее великодушный ответ на этот мощный призыв: «пойду к царю, хотя это против закона, и если погибнуть — погибну». Да! если бы на Юге была хотя бы одна Есфирь, она могла бы спасти свою страну от гибели; но пусть христианские женщины там восстанут, как восстали христианские женщины Великобритании, в величии моральной силы, и это спасение будет верным. Пусть они объединятся в общества и направят петиции в свои различные законодательные органы, умоляя своих мужей, отцов, братьев и сыновей отменить институт рабства; больше не подвергать женщину бичу и цепи, умственной тьме и моральной деградации; больше не разлучать мужей с женами, а детей с родителями; больше не заставлять мужчин, женщин и детей работать без жалованья; больше не делать их жизнь горькой в тяжком рабстве; больше не низводить американских граждан до жалкого состояния рабов, «движимого имущества»; больше не обменивать образ Божий на человеческих рынках на тленные вещи, такие как серебро и золото.

Женщины Юга могут свергнуть эту ужасную систему угнетения и жестокости, распущенности и несправедливости. Такие призывы к вашим законодательным органам были бы неотразимы, ибо есть что-то в сердце человека, что склонится под моральным убеждением. В его груди есть быстрый свидетель истины, который откликнется на истину, когда она произносится со спокойствием и достоинством. Если бы вы могли получить хотя бы шесть подписей под такой петицией только в одном штате, я бы сказала: отправьте эту петицию и нисколько не падайте духом из-за насмешек и издевательств бессердечных или решения палаты отложить ее в сторону. Будет великим делом, если этот вопрос может быть внесен в ваши законодательные органы любым способом, даже женщинами, и они, скорее всего, внесут его туда наилучшим образом, как вопрос морали и религии, а не целесообразности или политики. Вы можете также подавать петиции в различные церковные органы рабовладельческих штатов. Рабство должно быть атаковано всей силой истины и мечом духа. Вы должны взяться за это на христианской почве и бороться против него христианским оружием, в то время как ваши ноги будут обуты в готовность благовествовать мир. И вы теперь громко призваны криками вдовы и сироты восстать и препоясаться для этого великого морального конфликта, со всеоружием праведности на правой и левой руке.

Есть всякое ободрение для вас трудиться и молиться, мои друзья, потому что отмена рабства, так же как и его существование, была темой пророчества. «Ефиопия (говорит Псалмопевец) прострет руки свои к Богу». И разве она не делает этого сейчас? Разве не воздевают христианские негры Юга свои руки в молитве об избавлении, точно так же, как это делали израильтяне, когда их искупление приближалось? Разве они не стенают и не кричат из-за тяжкого рабства? И думаете ли вы, что Тот, о ком было сказано: «и услышал Бог стенание их, и вопль их дошел до Него из-за тяжкого рабства», думаете ли вы, что ухо Его отяжелело, что Он не может теперь услышать крики Своих страдающих детей? Или что Тот, кто воздвиг Моисея, Аарона и Мариам, чтобы вывести их из земли Египетской, из дома рабства, не может теперь, рукою крепкою и мышцею простертою, избавить бедных негров из рук их господ? Конечно, вы верите, что рука Его не сократилась, чтобы не спасти. И не послужило бы такое дело милосердия к Его славе? Но еще одна струна арфы пророчества вибрирует в песне избавления: «Но каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею, и никто не устрашит их; ибо уста Господа Саваофа изрекли это». Раб никогда не сможет сделать этого, пока он раб; пока он «движимое имущество», он не может владеть никакой собственностью; но придет время, когда каждый человек будет сидеть под своей собственной виноградной лозой и своей собственной смоковницей, и никакой властный надсмотрщик, или безответственный хозяин, или вспыльчивая хозяйка не устрашат его цепью или кнутом. Услышьте также сладкие тона другой струны: «Многие будут ходить туда и сюда, и умножится знание». Рабство — это непреодолимый барьер для умножения знаний в любом сообществе, где оно существует; следовательно, рабство должно быть отменено, прежде чем это предсказание может быть исполнено. Последний аккорд, которого я коснусь, будет таким: «Не будут причинять вреда и разрушения на всей святой горе Моей».

Рабство, следовательно, должно быть свергнуто, прежде чем пророчества могут быть исполнены, но как они должны быть исполнены? Будут ли колеса тысячелетнего колесницы катиться вперед чудесной силой? Нет! Бог замыслил даровать эту святую привилегию человеку; именно через его посредство должна быть совершена великая и славная работа реформирования мира. И не видите ли вы, как мощный двигатель моральной силы тащит за собой библейские и мирные общества, общества по борьбе с рабством и трезвости, воскресные школы, моральную реформу и миссии? Или, если принять другую фигуру, не составляют ли эти семь филантропических ассоциаций прекрасные оттенки в той радуге обетования, которая охватывает свод нашего морального неба? Кто не верит, что если бы эти общества были распущены, их уставы сожжены, а огромный механизм, с помощью которого они трудятся над возрождением человечества, был остановлен, то черные тучи возмездия вскоре разразились бы над нашим миром, и каждый город стал бы свидетелем судьбы преданных городов долины? Каждое из этих обществ ходит по земле, рассеивая семена истины по широкому полю нашего мира, не сотней рук Бриарея, а сотней тысяч.

Еще одно ободрение для вас трудиться, мои друзья, заключается в том, что у вас будут молитвы и сотрудничество английских и северных филантропов. Вы никогда не преклоните колена в молении у престола благодати об уничтожении рабства, не встретив там душ других христиан, которые смешают свои голоса с вашими, когда утренняя или вечерняя жертва возносится к Богу. Да, дух молитвы и моления был излит на многие, многие сердца; есть борющиеся Иаковы, которые не отпустят пророческих обещаний избавления для пленника и открытия дверей тюрем для тех, кто связан. Есть Павлы, которые говорят в отношении этого предмета: «Господи! что повелишь мне делать?». Есть Марии, сидящие сейчас в доме, которые готовы встать и выйти на эту работу, как только будет принесено послание: «Учитель пришел и зовет тебя». И есть Марфы, которые уже вышли навстречу Иисусу, когда он направляет свои стопы к могиле их брата и плачет не над безжизненным телом Лазаря, связанным по рукам и ногам погребальными пеленами, а над политически и интеллектуально безжизненным рабом, связанным по рукам и ногам железными цепями угнетения и невежества. Некоторые могут быть готовы сказать, как Марфа, которая, казалось, не ожидала ничего, кроме сочувствия от Иисуса: «Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе». Она думала, что бесполезно отваливать камень и обнажать зловонное тело своего брата; она не могла поверить, что может быть совершено такое великое чудо, как воскрешение этого разложившегося тела к жизни; но «Иисус сказал: отнимите камень»; и когда они отняли камень, где лежал умерший, и обнажили тело Лазаря, тогда «Иисус возвел очи к небу и сказал: Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня» и т. д. «Сказав сие, Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон». Да, некоторые могут быть готовы сказать о цветной расе, как они могут когда-либо быть подняты политически и интеллектуально, они мертвы четыреста лет? Но мы не имеем ничего общего с тем, как это должно быть сделано; наше дело — отнять камень, который покрыл мертвое тело нашего брата, обнажить гниющий труп, показать, как это тело было связано погребальными пеленами языческого невежества, а его лицо — платком предрассудков, и, сделав все, что было нашим долгом, стоять у могилы негра в смиренной вере и святой надежде, ожидая услышать животворящую команду: «Лазарь, иди вон». Это именно то, что делают общества по борьбе с рабством; они отнимают камень от устья гробницы рабства, где лежит гниющий труп нашего брата. Они хотят, чтобы чистый свет небес светил в ту темную и мрачную пещеру; они хотят, чтобы все люди увидели, как это мертвое тело было связано, как это лицо было завернуто в платок предрассудков; и напрасно ли они будут ждать у той могилы? Разве Иисус все еще не воскресение и жизнь? Разве Он пришел провозгласить свободу пленникам и открытие дверей тюрем для тех, кто связан, напрасно? Разве Он обещал дать украшение вместо пепла, елей радости вместо плача и одежду славы вместо унылого духа тем, кто плачет на Сионе, и откажется ли Он украсить разум, помазать голову и набросить на плененного негра мантию славы вместо того духа уныния, который так долго приковывал его к земле? Или не скажем ли мы скорее вместе с пророком: «ревность Господа Саваофа совершит это»? Да, Его обещания верны и аминь во Христе Иисусе, что Он соберет хромающую и соберет изгнанную и ту, которая была поражена.

Но теперь я скажу несколько слов на тему аболиционизма. Несомненно, вы все слышали, как общества по борьбе с рабством осуждают как мятежные и вредные, фанатичные и опасные. Говорят, что они публикуют самые отвратительные неправды и что они пытаются спровоцировать восстания на Юге. Верили ли вы этим сообщениям, мои друзья? Были ли и вы обмануты этими ложными утверждениями? Послушайте же меня, пока я попытаюсь смыть с честного имени аболиционизма такие необоснованные обвинения. Вы знаете, что я южанка; вы знаете, что мои самые близкие родственники сейчас находятся в рабовладельческом штате. Можете ли вы хоть на мгновение поверить, что я оказалась бы настолько предана чувствам дочери и сестры, чтобы вступить в общество, которое стремилось свергнуть рабство путем лжи, кровопролития и убийства? Я взываю к вам, кто знал и любил меня в минувшие дни, можете ли вы поверить в это? Нет! мои друзья. Как уроженка Каролины, я была особенно ревнива к любым движениям по этому вопросу; и прежде чем вступить в общество по борьбе с рабством, я приняла меры предосторожности: познакомилась с некоторыми ведущими аболиционистами, прочитала их публикации и посетила их собрания, на которых я слышала выступления как цветных, так и белых людей; и только когда я полностью убедилась, что их принципы были совершенно мирными, а их усилия — только моральными, я дала свое имя в качестве члена Женского общества по борьбе с рабством в Филадельфии. С того времени я регулярно выписываю «Освободитель» и читаю много брошюр, газет и книг по борьбе с рабством и могу заверить вас, что я никогда не видела ни одного мятежного параграфа и никогда не читала ни одного отчета о жестокости, которому я не могла бы поверить. Южане могут отрицать правдивость этих отчетов, но почему они не докажут, что они ложны? Их яростные выражения ужаса от того, что таким отчетам верят, могут обмануть некоторых, но они не могут обмануть меня, ибо я слишком долго жила посреди рабства, чтобы не знать, что такое рабство. Когда я говорю об этой системе, «я говорю то, что знаю», и я совсем не боюсь утверждать, что публикации по борьбе с рабством вовсе не преувеличили чудовищные черты рабства. И многие южане знают это так же хорошо, как и я. Одна дама в Северной Каролине заметила моему другу около восемнадцати месяцев назад: «Северяне совсем ничего не знают о рабстве; они думают, что это только вечное рабство; но о глубине деградации, которую подразумевает это слово, они не имеют представления; если бы они имели, они никогда не прекратили бы своих усилий, пока столь ужасная система не была бы свергнута». Она не знала, как верно некоторые северные мужчины и северные женщины изучали этот предмет; как усердно они искали причину «того, у кого не было помощника», и как бесстрашно они рассказывали историю страданий негра. Да, северяне теперь знают все о рабстве. Это чудовище беззакония было обнажено перед миром, ее пугающие черты разоблачены, и скоро, очень скоро она будет рассматриваться американской республикой с не большим удовлетворением, чем идол Джаггернаута, катящий свои кровавые колеса по раздавленным телам своих простертых жертв.

Но вы, вероятно, спросите, если общества по борьбе с рабством не являются мятежными, почему северяне говорят нам, что они таковы? Почему, спросила бы я вас в ответ, северные сенаторы и северные представители отдали свои голоса на последнем заседании конгресса за принятие Территории Арканзас в качестве штата? Возьмите этих людей, одного за другим, и спросите их в их гостиных: одобряете ли вы рабство? Спросите их на северной земле, где они будут говорить правду, и я не сомневаюсь, что каждый из них скажет вам: нет! Почему же тогда, спрашиваю я, они отдали свои голоса за расширение устья той могилы, которая уже уничтожила десятки тысяч? Все наши враги говорят нам, что они такие же противники рабства, как и мы. Да, мои друзья, тысячи тех, кто помогает вам накладывать оковы рабства на негра, презирают вас в своих сердцах за то, что вы это делаете; они радуются, что такой институт не был навязан им. Почему же тогда, я хотела бы спросить, они оказывают вам свою помощь? Я скажу вам: «они возлюбили славу человеческую больше, нежели славу Божию». Дело аболиционистов еще не стало настолько популярным, чтобы побудить их поверить, что, защищая его в конгрессе, они будут сидеть еще более уверенно на своих местах там, и, подобно главным начальникам во дни нашего Спасителя, хотя многие уверовали в него, но не исповедовали его, чтобы не быть отлученными от синагоги (Иоан. 12:42, 43). Или, возможно, подобно Пилату, думая, что ничего не могут поделать, и боясь мятежа, они решили отпустить Варавву и предать Праведника, бедного невинного раба, на поругание и бичевание. Тщетно такие люди будут пытаться умыть руки и сказать вместе с римским правителем: «невиновен я в крови Праведника Сего». Североамериканские государственные деятели не более невинны в преступлении рабства, чем Пилат был в убийстве Иисуса или Савл — в убийстве Стефана. Это серьезные обвинения, но я взываю к их сердцам; я взываю к общественному мнению через десять лет. Рабство, следовательно, — это национальный грех.

Но вы скажете, что очень многие другие северяне говорят нам то же самое, у которых не может быть политических мотивов. Интересы Севера, вы должны знать, мои друзья, очень тесно связаны с интересами Юга. Северные купцы и фабриканты делают свои состояния на продуктах рабского труда; бакалейщик продает ваш рис и сахар; как же тогда эти люди могут свидетельствовать против рабства, не осуждая самих себя? Но есть и другая причина: Север до ужаса боится амальгамации. Она встревожена самой идеей вещи столь чудовищной, как она думает. И чтобы это последствие не вытекло из эмансипации, она полна решимости сопротивляться всем усилиям по эмансипации без экспатриации. Это не потому, что она одобряет рабство или верит, что оно является «краеугольным камнем нашей республики», ибо она такая же противница рабства, как и мы; но амальгамация слишком ужасна, чтобы о ней думать. Теперь я хотела бы спросить вас: правильно ли, великодушно ли отказывать цветным людям в этой стране в преимуществах образования и привилегии, или, скорее, праве следовать честным ремеслам и занятиям только потому, что они цветные? Тот же предрассудок существует здесь против наших цветных братьев, который существовал против язычников в Иудее. Огромное количество людей не может вынести мысли о равенстве, и, боясь, что если бы они имели те же преимущества, которыми пользуемся мы, они стали бы такими же умными, моральными, религиозными, уважаемыми и богатыми, они полны решимости держать их как можно ниже. Разве это значит поступать так, как они хотели бы, чтобы поступали с ними? Разве это значит любить ближнего своего как самого себя? О! если бы такие противники аболиционизма поставили свои души на место свободного цветного человека и исполнили апостольское повеление: «помните узников, как бы и вы с ними были в узах». Я оставлю вас судить, должен ли страх амальгамации побуждать людей противодействовать усилиям по борьбе с рабством, когда они верят, что рабство греховно. Предрассудок против цвета кожи — самый мощный враг, с которым нам приходится бороться на Севере.

Не удивляйтесь тому, что говорят об аболиционистах на Севере, ибо они держат в руках обоюдоострый меч, который даже здесь, с одной стороны, рассекает узы кастового строя, а с другой — узы корыстного интереса. Они лишь разделяют участь других реформаторов, которых поносят и оскорбляют, пока они в меньшинстве; но они не испытывают ни гнева, ни уныния от тех инвектив, которыми их осыпают рабовладельцы Юга и их защитники на Севере. Они знают, что когда Джордж Фокс и Уильям Эдмундсон трудились на благо негров в Вест-Индии в 1671 году, против них распространялись те же самые клеветнические измышления, что сейчас распространяются против аболиционистов. Хотя было хорошо известно, что Фокс был основателем религиозной секты, отвергавшей всякую войну и всякое насилие, даже его обвиняли в том, что он «пытается подстрекать рабов к восстанию и учит негров перерезать горло своим господам». И эти двое людей, чьи ноги были обуты в готовность благовествовать мир, были вынуждены составить официальную декларацию о том, что они не пытаются поднять восстание на Барбадосе. Также стоит отметить, что эти реформаторы в то время не видели необходимости в эмансипации ранее чем через семь лет, и их основные усилия были направлены на то, чтобы убедить плантаторов в необходимости просвещения своих рабов; но рабовладелец тогда видел то же, что видит сейчас: просвещенное население никогда не сможет быть населением рабов, и поэтому они приняли закон, запрещающий неграм даже посещать собрания квакеров. Аболиционисты знают, что работорговцы охотились за жизнью Кларксона, и что даже Уилберфорс был назван в парламенте фанатиком и лицемером нынешним королем Англии — тем самым человеком, который в 1834 году скрепил своей печатью документ, разорвавший оковы восьмисот тысяч рабов в его вест-индских колониях. Они знают, что первый квакер, который дал верное свидетельство против греха рабства, был отлучен от религиозного общения с этим обществом. Этим квакером была женщина. На смертном одре она призвала комитет, который разбирал ее дело, и сказала им, что близость смерти не изменила ее взглядов на проблему рабства, а затем, указав рукой на очень плодородную и красивую часть страны, раскинувшуюся перед ее окном, с великой торжественностью произнесла: «Друзья, придет время, когда в этом округе не найдется достаточно друзей, чтобы провести хотя бы одно собрание для поклонения, и этот сад превратится в пустыню».

Пожилой друг, который со слезами на глазах рассказал мне об этом примечательном обстоятельстве, заметил, что в то время в той части Вирджинии было семь собраний квакеров, но когда он был там десять лет назад, не проводилось ни одного собрания, и местность была буквально опустошена. Вскоре после ее кончины Джон Вулман начал свою деятельность в нашем обществе, и вместо того чтобы исключать члена за свидетельство против рабства, они уже пятьдесят два года категорически запрещают своим членам владеть рабами.

Аболиционисты слишком хорошо понимают рабовладельческий дух, чтобы удивляться чему-либо, что уже произошло на Юге или Севере; они знают, что чем более тяжкий грех разоблачается, тем яростнее будут попытки очернить характер и поставить под сомнение мотивы тех, кто занят выведением на свет сокрытого во тьме. Они слишком хорошо понимают суть дела Реформы, чтобы отступить перед яростными волнами оппозиции, которые лишь выплескивают собственный позор. Они выдержали «страшный смех мира», когда в 1831 году в Бостоне всего двенадцать человек сформировали первое Общество по борьбе с рабством. Они встретили лицом к лицу и опровергли клевету своих врагов и доказали, что являются истинными миротворцами, никогда не сопротивляясь насилию толпы, даже когда их изгоняли из храма Божьего, волокли разъяренной толпой по улицам торгового центра Новой Англии или подвергали рабовладельцами телесным наказаниям. «Ничто из этого не поколеблет их»; и по благодати Божьей они полны решимости упорствовать в этом деле веры и труде любви: они намерены молиться, проповедовать, писать и печатать, пока рабство не будет полностью свергнуто, пока Вавилон не будет взят и брошен в море, чтобы «не найти его более». Они намерены год за годом подавать петиции в Конгресс, пока место нашего правительства не будет очищено от греховной торговли «рабами и душами человеческими». Хотя это августейшее собрание может быть подобно неправедному судье, который «Бога не боялся и людей не стыдился», оно должно уступить, как и он, под силой неотступности. Подобно неправедному судье, Конгресс должен восстановить справедливость для вдовы, чтобы постоянным потоком петиций не быть утомленным. Это будет ударом кинжала прямо в сердце чудовища, и как только это будет сделано, он вскоре испустит дух.

Аболиционистов обвиняют в оскорблении своих южных братьев. Разве пророк Исайя оскорблял иудеев, когда обращался к ним с резкими упреками, содержащимися в первой главе его пророчеств, и заканчивал словами о том, что они будут стыдиться дубрав, которые желали, и посрамлены за сады, которые избрали? Разве Иоанн Креститель оскорблял иудеев, когда называл их «порождениями ехидниными» и призывал их «принести плоды, достойные покаяния»? Разве Петр оскорблял иудеев, когда говорил им, что они убийцы Господа Славы? Разве Павел оскорблял римского правителя, когда рассуждал перед ним о праведности, воздержании и будущем суде, так что донес убеждение до его виновного сердца и заставил его трепетать при мысли о преступлениях, в которых он жил? Конечно, нет. Никто теперь не обвинит пророков и апостолов в оскорблениях, но что сделали аболиционисты больше, чем они? Несомненно, иудеи считали пророков и апостолов своего времени такими же суровыми и немилосердными, какими рабовладельцы сейчас считают аболиционистов; если бы это было не так, почему они били, побивали камнями и убивали их?

Много нареканий вызвали печатные издания, которые использовались для разоблачения рабства на Севере, но, друзья мои, как можно было сделать это столь эффективно каким-либо иным способом? Пока изображения страданий рабов не были нарисованы и выставлены на всеобщее обозрение, никто на Севере не имел представления о жестокости этой системы; им и в голову не приходило, что такие мерзости могут существовать в христианской, республиканской Америке; они даже не подозревали, что многие из тех джентльменов и дам, которые приезжали с Юга, чтобы провести летние месяцы в путешествиях среди них, были мелкими тиранами у себя дома. А те, кто жил на Юге и переехал на Север, слишком стыдились рабства, чтобы даже говорить о нем; в их сердцах звучало: «Не рассказывайте в Гефе, не возвещайте на улицах Аскалона»; они не видели смысла в том, чтобы обнажать отвратительное тело перед народным взором, и в безнадежном отчаянии плакали в тайных местах о грехах угнетения. Для таких тайных плакальщиков создание Обществ по борьбе с рабством было как жизнь из мертвых, первые лучи надежды, пробившиеся сквозь темные тучи уныния и скорби. Печатные материалы использовались для достижения отмены инквизиции в Испании, Кларксон использовал их, когда трудился над прекращением работорговли, и английские аболиционисты использовали их точно так же, как мы сейчас. Это мощные призывы, и они неизменно выполняли ту работу, для которой были предназначены, и мы не можем согласиться отказаться от их использования, пока существуют эти реалии.

Что касается тех белых людей, которые, как говорили, пытались поднять восстание в Миссисипи год назад и которые, как утверждалось, были аболиционистами, то никто из них не был признан членом Обществ по борьбе с рабством, и остается под большим сомнением, были ли даже они виновны в преступлениях, в которых их обвиняли, ибо когда любое сообщество охвачено такой паникой, что вершит суд Линча над обвиняемыми, нельзя предполагать, что оно способно судить со спокойствием и беспристрастностью. Мы знаем, что бумаги, украденные из чарльстонской почты, не были подстрекательскими и не были отправлены цветным людям, как сообщалось. Мы знаем, что Амос Дрессер не был подстрекателем, хотя его обвиняли в этом, и по этому ложному обвинению он был публично выпорот в Нэшвилле посреди толпы разъяренных рабовладельцев. Был ли этот молодой человек опозорен этим телесным наказанием? Не более, чем великий апостол язычников, который пять раз получал по сорок ударов без одного. Подобно ему, он мог бы сказать: «Я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем», ибо он страдал за истину не меньше, чем апостол Павел. Являются ли Нельсон, Гаррет, Уильямс и другие аболиционисты, недавно изгнанные из Миссури, подстрекателями? Мы знаем, что это не так, как бы рабовладельцы ни называли их. Дух, который сейчас порочит характер аболиционистов, — это тот самый дух, который облачал христиан Испании в шкуры диких зверей и изображения дьяволов, когда их вели на казнь как еретиков. Прежде чем осуждать людей, необходимо, даже в порочном обществе, обвинить их в каком-либо преступлении; поэтому, когда Иезавель пожелала добиться смерти Навуфея, были подкуплены негодные люди, чтобы дать ложное свидетельство против него, так было и со Стефаном, и так было всегда, и будет, пока есть добродетель, готовая страдать на дыбе или виселице. Ложные свидетели должны появиться против аболиционистов, прежде чем они смогут быть осуждены.

Теперь я скажу несколько слов о миссии Джорджа Томпсона в эту страну. Этого филантропа обвинили в том, что он иностранный эмиссар. Были ли Лафайет, Штойбен и Де Кальб иностранными эмиссарами, когда они прибыли в Америку, чтобы сражаться против тори, которые предпочитали подчиняться тому, что называлось «игом рабства», нежели разорвать оковы, связывавшие их с метрополией? Они пришли с плотским оружием, чтобы вступить в кровавый конфликт против американских граждан, и все же, где стоят их имена на страницах истории? Среди почетных или среди низких? Томпсон пришел сюда, чтобы воевать против гигантского греха рабства не мечом и пистолетом, а гладкими камнями ораторского искусства, взятыми из чистых вод реки Истины. Его блестящие таланты и властное красноречие сделали его могущественным соратником в деле борьбы с рабством, и чтобы нейтрализовать их воздействие на слушателей и лишить бедного раба плодов его трудов, его характер был опорочен, за его жизнью охотились, и в конце концов он был изгнан из нашей Республики как беглец. Но был ли Томпсон опозорен всем этим подлым, презренным и порочным крючкотворством и злобой? Не более, чем Павел, когда вследствие видения, которое он имел в Троаде, он отправился в Македонию, чтобы помочь тамошним христианам, и был избит и заключен в тюрьму, потому что изгнал духа прорицательного из молодой служанки, которая приносила большой доход своим господам. Павел был таким же иностранным эмиссаром в римской колонии Филиппы, каким Джордж Томпсон был в Америке, и именно потому, что он был иудеем и проповедовал обычаи, которые им, как римлянам, не следовало принимать или соблюдать, апостол был так встречен.

Говорили, что Томпсон — преступник, бежавший в эту страну, чтобы избежать ссылки в Новую Голландию. Посмотрите на него сейчас, когда он изливает громоподобные потоки своего красноречия на переполненные аудитории в Великобритании, и увидьте в этом триумфальное оправдание его характера. И выиграли ли рабовладелец и его подобострастный защитник что-либо от всей своей жестокости и лжи? Нет! Ибо камень, поразивший Голиафа из Гефа, уже был выпущен из пращи. Гигант рабства, который так гордо бросал вызов воинствам Бога живого, получил смертельный удар еще до того, как покинул наши берега. Но что Джордж Томпсон делает там? Разве он не трудится там сейчас столь же эффективно для отмены американского рабства, как если бы он ступал по нашей собственной земле и читал лекции собраниям в Нью-Йорке или Бостоне? Что он делает там, как не строит грандиозную плотину, которая направит всесокрушающий поток общественного мнения на колеса того механизма, который аболиционисты приводят в действие здесь. Он сейчас читает лекции британцам об американском рабстве, подданным короля — о жалком положении рабов республики. Он рассказывает им о той могущественной конфедерации мелких тиранов, которая простирается на тринадцать штатов нашего Союза. Он рассказывает им о щедрых наградах, предлагаемых рабовладельцами за головы самых выдающихся защитников свободы в этой стране. Он побуждает британские церкви посылать церквям Америки самые торжественные призывы, обличая, упрекая и увещевая их со всем долготерпением и кротостью немедленно оставить грех рабства. Где же тогда, спрашиваю я, будет стоять имя Джорджа Томпсона на страницах истории? Среди почетных или среди низких?

Что еще я могу сказать, друзья мои, чтобы побудить вас приложить свои руки, головы и сердца к этому великому делу справедливости и милосердия. Возможно, вы опасались последствий немедленной эмансипации и были напуганы всеми теми ужасными пророчествами о восстании, кровопролитии и убийствах, которые были произнесены. «Никто не обольщайте вас»; это предсказания того самого «духа лжи», который говорил через четыре тысячи пророков древности Ахаву, царю Израильскому, подталкивая его к погибели. Рабство может привести к этим ужасным сценам, если оно продлится еще пять лет, но эмансипация — никогда.

Я могу доказать безопасность немедленной эмансипации историей. В Сан-Доминго в 1793 году шестьсот тысяч рабов были освобождены при белом населении в сорок две тысячи человек. Тот остров «двигался как по волшебству к своему прежнему великолепию», земледелие процветало, каждый день приносил ощутимые доказательства прогресса, и все негры продолжали спокойно работать на различных плантациях, пока в 1802 году Франция не решила снова вернуть этих освобожденных рабов в рабство. Именно в это время произошли все те ужасные сцены жестокости, о которых мы так часто несправедливо слышим как о последствиях аболиционизма. Они были вызваны не эмансипацией, а подлой попыткой заковать в цепи рабства конечности освобожденных рабов.

В Гваделупе восемьдесят пять тысяч рабов были освобождены при белом населении в тринадцать тысяч человек. Те же процветающие результаты последовали за манумиссией здесь, что и на Гаити; все было спокойно, пока Бонапарт не послал флот, чтобы снова вернуть этих негров в рабство, и в 1802 году этот институт был восстановлен на том острове. В 1834 году, когда Великобритания решила освободить рабов в своих вест-индских колониях и предложила систему ученичества, плантаторы Бермудских островов и Антигуа, после того как присоединились к другим плантаторам в их описаниях кровавых последствий эмансипации, чтобы, если возможно, удержать руку, предлагавшую дар свободы бедному негру, как только они обнаружили, что такая ложь полностью игнорируется и аболиционизм должен состояться, добровольно выступили вперед и попросили о компенсации, которая причиталась им, заявив, что они предпочитают немедленную эмансипацию и не боятся никакого восстания. И как обстоят дела с этими островами сейчас? Они определенно более процветающие, чем любые из тех, где была принята система ученичества, и Англия сейчас пытается отменить эту систему, настолько она убеждена, что немедленная эмансипация — это самый безопасный и лучший план.

И почему бы не попробовать это в южных штатах, если это никогда не вызывало восстания; если ни капли крови никогда не было пролито вследствие этого, хотя это так часто пробовалось, почему мы должны предполагать, что это приведет к таким катастрофическим последствиям сейчас? «Не обманывайтесь, Бог поругаем не бывает» такими ложными оправданиями за то, что не поступаете справедливо и не любите милосердие. Нечего бояться от немедленной эмансипации, но все — от продолжения рабства.

Сестры во Христе, я закончила. Как южанка, я чувствовала, что мой долг — обратиться к вам. Я попыталась представить вам крайнюю греховность рабства и указать вам на пример тех благородных женщин, которые были воздвигнуты в церкви, чтобы совершить великие революции и пострадать за истину. Я взывала к вашим симпатиям как женщин, к вашему чувству долга как христианских женщин. Я попыталась оправдать аболиционистов, доказать полную безопасность немедленной эмансипации и защитить дело бедных и угнетенных. Я закончила — я посеяла семена истины, но я хорошо знаю, что даже если бы Аполлос последовал по моим стопам, чтобы полить их, «Бог только может дать возрастание». Ему же, который силен преуспеть дело рук рабы Своей, я вверяю это Воззвание в горячей молитве, чтобы, как Он «избрал немудрое мира, чтобы посрамить сильное», так Он мог ниспослать Свое благословение и донести убеждение до сердец многих Лидий через эти говорящие страницы. Прощайте. Не считайте меня вашим «врагом за то, что я сказала вам истину», но верьте мне в нелицемерной любви,

Ваш сочувствующий друг,

АНДЖЕЛИНА Э. ГРИМКЕ.

Опубликовано Американским обществом по борьбе с рабством, на углу улиц Спрус и Нассау.

ЭКЗАМЕНАТОР ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ. * * * * * ТОМ I. СЕНТЯБРЬ, 1836. № 2. * * * * * ВОЗЗВАНИЕ К ХРИСТИАНСКИМ ЖЕНЩИНАМ ЮГА,

А.Э. ГРИМКЕ

ПЕРЕСМОТРЕНО И ИСПРАВЛЕНО.

«Тогда Мардохей сказал в ответ Есфири: не думай, что ты одна спасешься в доме царском из всех Иудеев. Если ты промолчишь в это время, то свобода и избавление придут для Иудеев из другого места, а ты и дом отца твоего погибнете; и кто знает, не для такого ли времени ты и достигла достоинства царского? И Есфирь сказала в ответ Мардохею: — и так пойду я к царю, хотя это против закона, и если погибнуть — погибну».

Есфирь IV. 13-16.

УВАЖАЕМЫЕ ДРУЗЬЯ,

Именно потому, что я чувствую глубокий и нежный интерес к вашему настоящему и вечному благополучию, я готова так публично обратиться к вам. Некоторые из вас любили меня как родственницу, а некоторые чувствовали себя связанными со мной христианской симпатией и евангельским общением; и даже когда, побуждаемая сильным чувством долга, я была вынуждена разорвать те внешние узы союза, которые связывали нас как членов одного сообщества и членов одной религиозной деноминации, вы были достаточно великодушны, чтобы отдать мне должное за искренность как христианки, хотя и верили, что я была самым странным образом обманута. Я благодарила вас тогда за вашу доброту, и я прошу вас сейчас, ради прежнего доверия и прежней дружбы, прочитать следующие страницы в духе спокойного исследования и горячей молитвы. Именно потому, что вы знали меня, я пишу вам так.

Но есть и другие христианские женщины, разбросанные по южным штатам, из которых очень многие никогда не видели меня, никогда не слышали моего имени и не чувствуют никакого личного интереса ко мне. Но я чувствую интерес к вам, как к ветвям той же лозы, из корня которой я ежедневно черпаю принцип духовной жизненной силы — Да! Сестры во Христе, я чувствую интерес к вам, и часто тайная молитва возносилась за вас: Господи, «открой очи их, чтобы они увидели чудеса из Твоего Закона» — Именно поэтому, потому что я действительно чувствую и действительно молюсь за вас, я так обращаюсь к вам по предмету, о котором, пожалуй, вы предпочли бы ничего не слышать; но «о, если бы вы потерпели меня немного в моем безумии, и действительно потерпите меня, ибо я ревную о вас ревностью Божиею». Не бойтесь же читать мое воззвание; оно написано не в пылу страсти или предрассудков, а в том торжественном спокойствии, которое является результатом убеждения и долга. Это правда, я собираюсь рассказать вам неприятные истины, но я намерена говорить эти истины с любовью, и помните, Соломон говорит: «искренни укоризны от любящего». Я не верю, что пришло еще время, когда христианские женщины «не будут слушать здравого учения», даже по вопросу рабства, если оно говорится им с нежностью и любовью, поэтому я сейчас обращаюсь к вам.

        *       *       *       *       *

ПОЧТОВЫЕ РАСХОДЫ. — Это периодическое издание содержит четыре с половиной листа. Почтовые расходы на расстояние до 100 миль — 6 3/4 цента; свыше 100 миль — 11 1/4 цента.

Пожалуйста, прочитайте и распространите.

        *       *       *       *       *

Ко всем вам, знакомым или незнакомым, родственникам или чужим (ибо вы все одно во Христе), я хотела бы обратиться. Я чувствовала за вас в это время, когда неприятный свет проливается на мир по вопросу рабства; свет, который даже христиане исключили бы, если бы могли, из нашей страны, или, во всяком случае, из ее южной части, говоря, когда его лучи ударяют в скалистые берега Новой Англии и рассеивают свое тепло и сияние над ее холмами и долинами, а оттуда путешествуют дальше над Палисадами Гудзона и вниз по мягко текущим водам Делавэра и золотят волны Потомака: «доселе дойдешь и не перейдешь»; я знаю, что даже исповедующие имя Того, Кто был назван «Светом мира», если бы могли, построили бы стену из адаманта вокруг южных штатов, вершина которой могла бы достичь небес, чтобы закрыть свет, который перепрыгивает с горы на гору и с холмов на равнины и долины внизу, через всю огромную протяженность наших северных штатов. Но поверьте мне, когда я говорю вам, их попытки будут столь же совершенно бесплодны, как были усилия строителей Вавилона; и почему? Потому что моральный свет, подобно естественному, настолько чрезвычайно тонок по своей природе, что перепрыгивает через все человеческие барьеры и смеется над тщетными усилиями человека контролировать его. Все оправдания и смягчения этой системы неизбежно должны быть сметены, подобно другим «убежищам лжи», непреодолимым потоком исправленного общественного мнения. «Сторонники системы рабства», — говорит Джонатан Даймонд в своем замечательном труде «Принципы морали», — «впредь будут рассматриваться с тем же общественным чувством, как сейчас рассматривается тот, кто был защитником работорговли». Это будет, и очень скоро, ясно осознано и полностью признано всеми добродетельными и беспристрастными людьми, что по принципу столь же грешно держать в рабстве человека, родившегося в Каролине, как и того, кто родился в Африке. Вся та софистика аргументов, которая использовалась для доказательства того, что, хотя грешно посылать в Африку, чтобы добывать мужчин и женщин в качестве рабов, которые никогда не были в рабстве, все же не грешно держать в рабстве тех, кто достался по наследству, будет полностью опровергнута. Мы должны вернуться к доброй старой доктрине наших предков, которые провозгласили миру: «эту самоочевидную истину, что все люди созданы равными и что они наделены определенными неотъемлемыми правами, среди которых — жизнь, свобода и стремление к счастью». Еще большая нелепость — предполагать, что человек может быть законно рожден рабом при нашем свободном республиканском правительстве, чем при мелких деспотиях варварской Африки. Если тогда у нас нет права порабощать африканца, конечно, у нас не может быть права порабощать американца; если это самоочевидная истина, что все люди, везде и любого цвета кожи рождаются равными и имеют неотъемлемое право на свободу, то в равной степени верно, что ни один человек не может быть рожден рабом, и ни один человек не может быть когда-либо по праву низведен до невольного рабства и удерживаем как раб, как бы ни был справедлив притязание его господина или госпожи через завещания и правоустанавливающие документы.

Но в конце концов, можно сказать, наши отцы, безусловно, ошибались, ибо Библия санкционирует рабство, а это высший авторитет. Теперь Библия — мой окончательный призыв во всех вопросах веры и практики, и именно к этому испытанию я стремлюсь привести предмет спора между нами. Давайте же начнем с Адама и изучим хартию привилегий, которая была дана ему. «Владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле». В восьмом псалме у нас есть еще более полное описание этой хартии, которая через Адама была дана всему человечеству. «Ты поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех, а также и полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями». И после потопа, когда эта хартия прав человека была возобновлена, мы не находим никакой дополнительной власти, возложенной на человека. «Да страшатся и да трепещут вас все звери земные, и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они». В этой хартии, хотя различные виды иррациональных существ так подробно перечислены и верховное владычество над всеми ими даровано, все же человек никогда не наделяется этим владычеством над своим ближним; ему никогда не говорили, что какие-либо представители человеческого рода были положены под его ноги; это были только все вещи, а человек, который был создан по образу своего Творца, никогда не может быть должным образом назван вещью, хотя законы рабовладельческих штатов называют его «движимым имуществом»; Человек тогда, я утверждаю, никогда не был положен под ноги человека той первой хартией прав человека, которая была дана Богом отцам допотопного и послепотопного миров, поэтому эта доктрина равенства основана на Библии.

Но можно возразить, что в той самой главе Бытия, из которой я только что цитировала, будет найдено проклятие, произнесенное над Ханааном, по которому его потомство было обречено на рабство у своих братьев Сима и Иафета. Я знаю, что это пророчество было произнесено и было самым страшным и удивительным образом исполнено через непосредственных потомков Ханаана, т.е. хананеев, и я не знаю, но, возможно, оно исполнилось через всех детей Хама, но я знаю, что пророчество не говорит нам, что должно быть, а что действительно происходит спустя века после того, как оно было произнесено, и что если мы оправдываем Америку за порабощение детей Африки, мы должны также оправдать Египет за низведение детей Израиля в рабство, ибо последнее было предсказано так же ясно, как и первое. Я хорошо знаю, что пророчество часто приводилось как оправдание рабства, но не обманывайтесь, исполнение пророчества не покроет ни одного греха в страшный день отчета. Послушайте, что наш Спаситель говорит по этому поводу: «Горе тому человеку, через которого соблазны приходят» — Свидетельствуйте о некотором исполнении этого заявления в ужасном разрушении Иерусалима, вызванном тем самым гнуснейшим из всех преступлений — распятием Сына Божьего. Оправдал ли факт того, что это событие было предсказано, иудеев от греха в его совершении? Нет — ибо послушайте, что апостол Петр говорит им по этому поводу: «Сего, по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили». Можно было бы привести и другие поразительные примеры, но этих будет достаточно.

Но утверждалось, что патриархи держали рабов, и поэтому рабство — это правильно. Вы действительно верите, что патриархальное рабство было похоже на американское рабство? Можете ли вы в это поверить? Если так, прочитайте историю этих первобытных отцов церкви и избавьтесь от заблуждений. Посмотрите на Авраама, хотя и столь великого человека, который сам идет к стаду, берет оттуда теленка и подает его своими собственными руками для угощения своих гостей. Посмотрите на Сарру, ту принцессу, как означает ее имя, пекущую лепешки на очаге. Если бы слуги, которые у них были, были похожи на южных рабов, выполняли бы они такие сравнительно низкие обязанности для себя? Послушайте также жалобный плач Авраама, когда он боялся, что у него не будет сына, который пронесет его имя до потомства. «Вот, Ты не дал мне потомства... и вот, домочадец мой будет наследником моим». Из этого следует, что один из его слуг должен был унаследовать его огромное состояние. Похоже ли это на южное рабство? Я оставляю это на ваше собственное здравое суждение и откровенность. Кроме того, таким было положение, в котором Авраам был со своими слугами, что он доверял им оружие. Готовы ли рабовладельцы вложить мечи и пистолеты в руки своих рабов? Он был как отец среди своих слуг; кем являются плантаторы и господа в целом среди своих? Когда был установлен институт обрезания, Аврааму было повелено так: «Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий младенец мужеского пола, рожденный в доме и купленный за серебро у какого-нибудь иноплеменника, который не от твоего семени». И чтобы сделать это повеление в отношении его слуг еще более впечатляющим, оно повторяется в самом следующем стихе; и здесь мы можем заметить великую заботу, которая была проявлена Богом, чтобы охранять права слуг даже при этой «темной диспенсации». Какое также было свидетельство, данное верности этого выдающегося патриарха: «Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд». Теперь, мои дорогие друзья, многие из вас верят, что обрезание было заменено крещением в Церкви; стараетесь ли вы крестить всех, кто рожден в вашем доме или куплен за серебро у какого-нибудь иноплеменника? Настолько ли вы верны, как Авраам, чтобы заповедать своему дому ходить путем Господним? Я оставляю это на решение вашей собственной совести. Было ли тогда патриархальное рабство похоже на американское рабство?

Но мне скажут, что Бог санкционировал рабство, да, повелел рабство при иудейской диспенсации. Давайте рассмотрим этот вопрос спокойно и с молитвой. Я признаю, что вид рабства был разрешен иудеям, но при изучении этого вопроса я была поражена удивлением и восхищением, заметив, как тщательно слуга был защищен от насилия, несправедливости и зла. Я сначала сообщу вам, как эти слуги становились слугами, ибо я считаю это очень важной частью нашего предмета. Консультируясь с Хорном, Кальме и Библией, я обнаружила, что было шесть различных способов, которыми евреи становились слугами на законных основаниях.

1. Еврей, чей отец был еще жив и который по этой причине не унаследовал свое наследственное имущество, мог продать себя, т.е. свои услуги, на шесть лет, в каковом случае он получал покупную цену сам. Исх. xxi, 2.

2. Отец мог продать своих детей в качестве слуг, т.е. своих дочерей, в каковом обстоятельстве подразумевалось, что дочь должна быть женой или невесткой человека, который купил ее, и отец получал цену. Другими словами, еврейских женщин продавали так же, как белых женщин в первом поселении Вирджинии — как жен, а не как рабынь. Исх. xxi, 7-11.

3. Воры, не способные возместить ущерб за свои кражи, продавались в пользу пострадавшего лица. Исх. xxii, 3.

4. Они могли родиться в рабстве. Исх. xxi, 4.

5. Если еврей был доведен до крайней нищеты, он мог продать себя; но в таком случае он должен был служить не как кабальный раб, чей срок службы составлял всего шесть лет, и не как наемный слуга, который получал свою плату каждый вечер, и не как пришелец или временный житель в семье, но он должен был служить своему господине до года Юбилея. Лев. xxv, 39, 40.

A: Если читатель опустит слова, выделенные курсивом — «Но» и «И» в 40-м стихе, — он обнаружит, что я полностью уполномочена в значении, которое я придала этому. «Но» и «И» отсутствуют в оригинале на иврите; они были введены переводчиками и полностью разрушают истинный смысл отрывка.

6. Если еврей продал себя богатому иноплеменнику, он мог быть выкуплен одним из своих братьев в любое время, когда предлагались деньги; и тот, кто выкупал его, не должен был пользоваться преимуществом оказанной таким образом услуги и господствовать над ним с жестокостью. Лев. xxv, 47-55.

Прежде чем перейти к рассмотрению законов, которыми эти слуги были защищены, я просто спрошу, стали ли американские рабы рабами каким-либо из тех способов, которыми евреи становились слугами. Продали ли они себя в рабство и получили ли покупную цену в свои собственные руки? Нет! Нет! Украли ли они собственность другого, и были ли они проданы, чтобы возместить ущерб за свои преступления? Нет! Выкупили ли их нынешние господа в качестве акта доброты у какого-нибудь языческого тирана, которому они продали себя в темный час невзгод? Нет! Родились ли они в рабстве? Нет! Нет! Не согласно иудейскому закону, ибо слуги, которые родились в рабстве среди них, были рождены от родителей, которые продали себя: Исх. xxi, 4; Лев. xxv, 39, 40. Были ли рабыни Юга проданы своими отцами? Как мне ответить на этот вопрос? Тысячи и десятки тысяч никогда не были, их отцы никогда не получали жалкую компенсацию серебром или золотом за слезы и труды, страдания, мучения и безнадежное рабство своих дочерей. Они трудятся изо дня в день и из года в год, бок о бок, на одном и том же поле, если только их дочерям позволено оставаться на той же плантации с ними, вместо того чтобы быть, как это часто бывает, отделенными от своих родителей и проданными в далекие штаты, чтобы никогда больше не встретиться на земле. Но продают ли отцы Юга когда-нибудь своих дочерей? Мое сердце бьется, и моя рука дрожит, когда я пишу ужасное утверждение: Да! Отцы этой христианской земли часто продают своих дочерей, не так, как еврейские родители, чтобы быть женами и невестками людей, которые покупают их, а чтобы быть жалкими рабынями мелких тиранов и безответственных господ. Разве это не так, друзья мои? Я оставляю это на вашу собственную откровенность, чтобы подтвердить мое утверждение. Южные рабы тогда не стали рабами ни одним из шести различных способов, которыми евреи становились слугами, и я не колеблясь скажу, что американские господа не могут согласно иудейскому закону обосновать свои притязания на мужчин, женщин или детей, которых они сейчас держат в рабстве.

Но был один способ, которым еврей мог быть незаконно низведен до рабства; это было так: он мог быть украден, а затем продан как раб, как был Иосиф. Чтобы наиболее эффективно защититься от этого ужасного преступления человекокрадства, Бог издал этот суровый закон: «Если кто украдет человека и продаст его, или если он найдется в руках его, то должно предать его смерти». И снова: «Если найдется кто из сынов Израилевых, который украдет кого-либо из братьев своих, сынов Израилевых, и, поработив его, продаст его, то такого вора должно предать смерти; и так истреби зло из среды себя». Втор. xxiv, 7. Поскольку я испытала американское рабство законным еврейским рабством и обнаружила (к вашему удивлению, возможно), что иудейский закон не может оправдать притязания рабовладельца, давайте теперь испытаем его незаконным еврейским рабством. Были ли тогда южные рабы украдены? Если они не продали себя в рабство; если они не были проданы как воры; если они не были выкуплены у языческого господина, которому они продали себя; если они не были рождены в рабстве согласно еврейскому закону; и если женщины не были проданы своими отцами как жены и невестки тем, кто покупал их; тогда что мы скажем о них? что мы можем сказать о них? кроме того, что согласно еврейскому закону они были украдены.

Но мне скажут, что у иудеев были другие слуги, которые были абсолютными рабами. Давайте немного заглянем и в это. У них были другие слуги, которые были добыты у язычников.

Рабов и рабынь можно было покупать у язычников, которые были вокруг них. Лев. xxv, 44.

Теперь я испытаю право южного плантатора притязаниями еврейских господ на их языческих слуг. Были ли южные рабы куплены у язычников? Нет! Ибо, конечно, никто сейчас не будет защищать работорговлю настолько, чтобы утверждать, что рабы были куплены у язычников, которые были получены этой системой пиратства. Единственное оправдание для удержания южных рабов заключается в том, что они родились в рабстве, но мы видели, что они не родились в рабстве, как еврейские слуги, и что дети языческих слуг не были законно подвергнуты рабству даже по Моисееву закону. Как же тогда были получены рабы Юга?

Далее я перейду к рассмотрению тех законов, которые были приняты для защиты еврейского и языческого слуги; ибо я хочу, чтобы вы поняли, что оба были защищены Тем, о Ком сказано: «щедроты Его на всех делах Его». Я сначала расскажу о тех, которые обеспечивали права еврейских слуг. Этот кодекс был озаглавлен так:

1. Не господствуй над ним с жестокостью, но бойся Бога твоего.

2. Если купишь раба еврея, шесть лет пусть он работает, а в седьмой год пусть выйдет на волю даром. Исх. xxi, 2. И когда будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми руками: снабди его щедро из стада твоего, и с гумна твоего, и из точила твоего: чем благословил тебя Господь, Бог твой, дай ему. Втор. xv, 13, 14.

3. Если он пришел один, пусть один и выйдет; если он был женат, то жена его пусть выйдет с ним. Исх. xxi, 3.

4. Если господин его дал ему жену и она родила ему сыновей и дочерей, то жена и дети ее пусть останутся у господина ее, а он выйдет один. Исх. xxi, 4.

5. Если же раб скажет: «люблю господина моего, жену мою и детей моих, не пойду на волю», то господин его пусть приведет его к судьям и поставит его к двери или к дверному косяку, и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно. Исх. xxi, 5, 6.

6. Если кто ударит раба своего в глаз или рабыню свою в глаз и повредит его, пусть отпустит их на волю за глаз. И если выбьет зуб рабу своему или рабыне своей, пусть отпустит их на волю за зуб. Исх. xxi, 26, 27.

7. В субботу отдых был обеспечен слугам четвертой заповедью. Исх. xx, 10.

8. Слугам было позволено объединяться со своими господами три раза в год при праздновании Пасхи, праздника Седмиц и праздника Кущей; каждый мужчина по всей земле должен был явиться перед Господом в Иерусалиме с даром; здесь раб и свободный стояли на общей почве. Втор. xvi.

9. Если кто ударит раба своего или служанку свою палкой, и они умрут под рукой его, то он должен быть наказан. Если же они день или два дня переживут, то не должно наказывать его, ибо это его серебро. Исх. xxi, 20, 21.

Из этих законов мы узнаем, что один класс еврейских слуг-мужчин был обязан служить своим господам только шесть лет, если только их привязанность к своим работодателям, своим женам и детям не побуждала их пожелать остаться в рабстве, в каковом случае, чтобы предотвратить возможность обмана со стороны господина, слуга сначала приводился к магистрату, где он открыто заявлял о своем намерении продолжать службу у своего господина (вероятно, велся публичный реестр таких), затем его вели к двери дома (в теплом климате двери открыты), и там его ухо публично прокалывали, и, подчиняясь этой операции, он свидетельствовал о своей готовности служить ему в подчинении закону Божьему; ибо пусть будет помниться, что дверной косяк был покрыт предписаниями этого закона. Втор. vi, 9. xi, 20: вечно, т.е. в течение его жизни, ибо еврейские раввины, которые должны были понимать еврейское рабство (как его называют), «утверждают, что слуги освобождались после смерти своих господ и не переходили к их наследникам»; или что он должен был служить ему до года Юбилея, когда все слуги освобождались. Другой класс, когда они впервые продавали себя, соглашались оставаться до года Юбилея. Чтобы защитить слуг от насилия, было постановлено, что если господин выбивал зуб или повреждал глаз слуги, этот слуга немедленно становился свободным, ибо такой акт насилия явно показывал, что он не пригоден обладать властью господина, и поэтому эта власть отнималась у него. Все слуги наслаждались отдыхом в субботу и принимали участие в привилегиях и празднествах трех великих еврейских праздников; и если слуга умирал под воздействием наказания, его господин должен был быть обязательно наказан. Поскольку око за око и жизнь за жизнь было иудейским законом, конечно, он был наказан смертью. Я знаю, что большое значение придавалось следующему стиху: «Если же они день или два дня переживут, то не должно наказывать его, ибо это его серебро».

Рабовладельцы и апологеты рабства жадно ухватились за этот небольшой отрывок из Священного Писания и провозгласили его «Великой хартией» господ, с помощью которой сам Бог якобы дал им право чинить величайшие злодеяния над беззащитными жертвами их угнетения. Но, друзья мои, разве в этом был его замысел? Если наш Небесный Отец законом защищал око и зуб еврейского слуги, можем ли мы хоть на мгновение поверить, что Он предал бы того же слугу на растерзание жестокому господину, который мог погубить даже саму жизнь? Давайте же рассмотрим этот отрывок в контексте. В 18-м и 19-м стихах мы находим закон, созданный для свободных людей, которые затеяли драку. Здесь сказано: если один человек ударит другого так, что тот не умрет, но будет прикован к постели, а затем встанет и сможет ходить с помощью посоха, то ударивший должен возместить ему потерю времени и оплатить все расходы на лечение. Время свободного человека принадлежало ему самому, и поэтому он должен был получить компенсацию за его утрату. Но не так обстояло дело со слугой, чье время было, так сказать, деньгами его господина, поскольку тот уже заплатил за него: если после удара он день или два оставался прикованным к постели из-за полученной раны, то его потерянное время не подлежало оплате, ибо оно принадлежало не ему, а его господину, который уже заплатил за него. Потеря времени была потерей господина, а не слуги. Это объяснение подтверждается тем фактом, что еврейское слово, переведенное как «продолжать», означает «стоять на месте», то есть быть не в состоянии выйти на работу своего господина.

Вот мы и видим, как эта твердыня рабства полностью разрушена. Вместо того чтобы быть разрешением наносить слуге такие побои, которые могут привести даже к смерти, это, по сути, лишь закон, призванный предотвратить ситуацию, при которой человеку пришлось бы дважды платить за время своего слуги. Совершенно необоснованно предположение рабовладельца, будто этот слуга умер через день или два; в тексте об этом не говорится, и я утверждаю, что он поправился через день или два, точно так же, как человек, упомянутый в 19-м стихе, оправился от последствий полученных ударов. Эти случаи полностью параллельны, и первый закон проливает яркий свет на второй. Такое объяснение гораздо больше согласуется с характером Бога, и если бы наше зрение не было столь омрачено существованием рабства в нашей стране, мы никогда не смогли бы настолько обесчестить Его, предположив, что Он санкционировал убийство слуги; хотя рабовладельческие законодатели и могли узаконить убийство раба четырьмя различными способами. (Очерк законов о рабстве Строуда).

Но теперь я перехожу к рассмотрению того, как законом защищались еврейские служанки.

1. Если она не угодна господину ее, который обручил ее себе, пусть позволит выкупить ее; продавать ее в чужой народ он не имеет власти, так как поступил с ней вероломно.

2. Если он обручил ее своему сыну, пусть поступит с ней по праву дочерей.

3. Если он возьмет себе другую жену, то не должен убавлять ей пищи, одежды и супружеской близости.

4. Если он не сделает для нее этих трех вещей, то пусть она выйдет бесплатно, без выкупа.

По поводу этих законов я приведу замечания Кальме: «Согласно раввинам, отец не мог продать свою дочь в рабство, пока она не достигнет возраста половой зрелости и если только он не доведен до крайней нищеты. Кроме того, когда господин покупал израильскую девушку, это всегда подразумевало, что он возьмет ее в жены. Отсюда Моисей добавляет: «если она не угодна господину ее, и он не считает нужным жениться на ней, он должен отпустить ее на свободу», или, согласно еврейскому тексту, «он должен позволить ее выкупить». «Продавать ее в чужой народ он не имеет власти, так как поступил с ней вероломно» в отношении подразумеваемого обязательства, по крайней мере, взять ее в жены. «Если он обручил ее своему сыну, пусть поступит с ней по праву дочерей», то есть он должен позаботиться о том, чтобы его сын относился к ней как к жене, чтобы он не презирал и не обижал ее. Если он заставит своего сына жениться на другой, он должен дать ей приданое, одежду и компенсацию за ее девственность; если он не сделает ничего из этих трех вещей, она выйдет на свободу бесплатно, без выкупа». Так права служанок были тщательно защищены законом при иудейском домостроительстве; и теперь я хочу спросить: защищены ли таким образом права рабынь на Юге? Продают ли их только как жен и невесток, и если с ними так не обращаются, позволяют ли им выйти на свободу? Нет! Все они не только были незаконно получены в качестве слуг согласно еврейскому закону, но и незаконно удерживаются в рабстве. Господа на Юге и Западе утратили все свои права (если они у них когда-либо были) на своих рабынь.

Теперь мы переходим к рассмотрению случая тех слуг, которые были «из окрестных язычников». Были ли они оставлены полностью без защиты закона? Хорн, говоря о законе «Не господствуй над ним с жестокостью, но бойся Бога твоего», отмечает: «Этот закон, Лев. xxv, 43, правда, прямо говорит о рабах еврейского происхождения; но поскольку рабы, рожденные чужеземцами, прививались к еврейской Церкви через обрезание, нет сомнений, что он применялся ко всем рабам»: если это так, то мы можем разумно предположить, что другие защитные законы распространялись и на них; и что единственная разница между еврейскими и языческими слугами заключалась в том, что первые служили лишь шесть лет, если только не желали остаться дольше, и всегда освобождались после смерти своих господ; тогда как вторые служили до года Юбилея, хотя это могло включать период в сорок девять лет, и передавались от отца к сыну.

Существуют, однако, два других закона, которые я еще не упомянула. Один из них эффективно предотвращал всякое недобровольное рабство, а другой полностью упразднял иудейское рабство каждые пятьдесят лет. Они в равной степени действовали как в отношении язычников, так и евреев.

1. «Не выдавай раба господину его, который пришел к тебе от господина своего. Пусть он живет у тебя, среди вас, на месте, которое он выберет, в одном из твоих городов, где ему лучше: не притесняй его». Втор. xxiii, 15, 16.

2. «И освятите пятидесятый год, и объявите свободу по всей земле всем жителям ее: да будет это у вас юбилей». Лев. xxv, 10.

Здесь мы видим, что этим первым законом дверь к свободе была широко открыта для каждого слуги, у которого была хоть какая-то причина для жалобы; если он был несчастлив со своим господином, все, что ему нужно было сделать, — это уйти от него, и никто не имел права выдавать его обратно, и не только это, но беглый слуга должен был сам выбирать, где ему жить, и ни один еврей не имел права притеснять его. Он уходил от своего господина так же, как наши северные слуги уходят от нас; у нас нет власти заставить их остаться с нами, и никто не имеет права притеснять их; они уходят и живут в том месте, где им угодно, и живут там, где им нравится. Так ли это на Юге? Защищен ли бедный беглый раб законом от насилия того господина, чье угнетение и жестокость изгнали его с плантации или из дома? Нет! Нет! Даже свободные штаты Севера вынуждены выдавать господину слугу, который сбежал от него к ним. Человеческим законом, при христианском домостроительстве, в девятнадцатом веке нам велено делать то, что Бог более трех тысяч лет назад, при Моисеевом домостроительстве, категорически запретил евреям делать. Даже на обширных просторах наших свободных штатов нет ни одного города-убежища для бедного беглеца; ни одного места, где он мог бы встать и сказать: «Я свободный человек — я защищен в своих правах как человек сильной рукой закона»; нет! Ни одного. Как долго Север будет так пожимать руку Югу в грехе, я не знаю. Как долго он будет стоять в стороне, подобно гонителю Савлу, одобряя смерть Стефана и сторожа одежды тех, кто убивал его, я не знаю; но одно я знаю точно: вина Севера возрастает в огромной пропорции по мере того, как на него проливается свет по вопросу о грехе рабства. По мере того как солнце праведности поднимается все выше и выше на моральном небосводе, он будет стоять все более и более пристыженным, когда в его уши будет греметь вопрос: «Кто требовал этого от твоих рук?» Тогда не будет оправданием то, что Конституция нашей страны требовала, чтобы лица, обязанные к службе и бегущие от своих господ, были выданы; это не большее оправдание, чем причина, которую Адам привел за поедание запретного плода. Он был осужден и наказан, потому что послушался голоса своей жены, а не повеления своего Создателя; и мы, несомненно, будем осуждены и наказаны за повиновение человеку, а не Богу, если не покаемся поспешно и не принесем плодов, достойных покаяния. Да, разве мы не получаем наказание даже сейчас?

Но второй из этих законов раскрывает еще более удивительный факт. Если первый эффективно предотвращал всякое недобровольное рабство, то последний абсолютно запрещал даже добровольное рабство на вечные времена. В великий день искупления каждые пятьдесят лет по всей земле Иудеи трубили в юбилейную трубу, и свобода провозглашалась всем жителям ее. Я не скажу, что цепи слуг спадали, а их оковы разрывались, ибо нет доказательств, что еврейские слуги когда-либо чувствовали тяжесть железных цепей, ошейников и наручников; но я говорю, что даже человек, который добровольно продал себя, и язычник, проданный еврейскому господину, получали свободу — и тот, и другой. Этот закон был явно задуман для предотвращения угнетения бедных и самой возможности существования вечного рабства среди них.

Где же тогда, я спрашиваю, оправдание, обоснование или смягчение американского рабства ссылками на еврейское рабство? Сколько южных рабов сейчас находились бы в неволе согласно законам Моисея? Ни одного. Вы можете заметить, что я тщательно избегала использования термина «рабство», говоря об иудейском служении; и просто по той причине, что ничего подобного среди этого народа не существовало; слово, переведенное как «слуга», не означает «раб», это то же самое слово, которое применяется к Аврааму, Моисею, Елисею и пророкам в целом. Рабство, таким образом, никогда не существовало при иудейском домостроительстве, и я не могу не рассматривать как клевету на характер Того, Кто «славен в святости», утверждение, что «Бог санкционировал, да, повелел рабство при старом домостроительстве». Я хотела бы возвысить свой слабый голос, чтобы оправдать характер Иеговы от столь гнусной клеветы. Если рабовладельцы полны решимости удерживать рабов так долго, как могут, пусть не смеют говорить, что Бог милосердия и истины когда-либо санкционировал такую систему жестокости и несправедливости. Это богохульство против Него.

Мы видели, что свод законов, составленный Моисеем в отношении слуг, был призван защитить их как мужчин и женщин, обеспечить им права как человеческим существам, оградить их от угнетения и защитить от насилия любого рода. Давайте теперь обратимся к законам о рабстве Юга и Запада и изучим их. Я приведу вам только суть, потому что боюсь, что злоупотреблю вашим временем, если буду цитировать их полностью.

1. Рабство является наследственным и вечным, до последнего момента земного существования раба и для всех его потомков до самого последнего поколения.

2. Труд раба является принудительным и неоплачиваемым; при этом вид труда, объем работы, время, отведенное на отдых, диктуются исключительно господином. Никаких сделок не заключается, никакой платы не дается. Чистый деспотизм управляет человеческим скотом; и даже его одежда и пропитание, как по количеству, так и по качеству, зависят исключительно от усмотрения господина (А).

А: В некоторых рабовладельческих штатах существуют законы, ограничивающие труд, который господин может требовать от раба, четырнадцатью часами в день. В некоторых штатах есть законы, требующие от господ предоставлять определенное количество еды и одежды, как, например, одна кварта кукурузы в день, или один пек в неделю, или один бушель в месяц, и «одна льняная рубашка и брюки на лето, и льняная рубашка и шерстяное пальто и брюки на зиму» и т. д. Но «все же», говоря словами судьи Строуда, «раб полностью находится под контролем своего господина — лишен защитника — и, особенно поскольку он не может быть свидетелем или подать жалобу каким-либо известным способом против своего господина, очевидная цель этих законов может быть всегда сведена на нет». ИЗД.

3. Раб, рассматриваемый как движимое имущество, может быть продан, заложен или сдан в аренду по воле своего господина. Он может быть обменен на рыночные товары или изъят в счет долгов или налогов живого или умершего господина. Проданный на аукционе, индивидуально или партиями по усмотрению покупателя, он может остаться со своей семьей или быть разлучен с ней навсегда.

4. Рабы не могут заключать никаких контрактов и не имеют законного права на какую-либо собственность, движимую или недвижимую. Их собственный честный заработок и наследство от друзей по закону принадлежат их господам.

5. Ни раб, ни свободный цветной человек не могут быть свидетелями против любого белого или свободного человека в суде, какими бы чудовищными ни были преступления, которые они видели, если такие показания были бы в пользу раба; но они могут давать показания против другого раба или свободного цветного человека, даже в делах, затрагивающих жизнь, если господин должен извлечь из этого выгоду.

6. Раб может быть наказан по усмотрению господина — без суда — без каких-либо средств правовой защиты; независимо от того, является ли его проступок реальным или воображаемым; и господин может передать ту же деспотическую власть любому лицу или лицам, которых он пожелает назначить.

7. Рабу не разрешается сопротивляться любому свободному человеку ни при каких обстоятельствах; его единственная безопасность заключается в том, что его владелец может подать иск и взыскать цену его тела в случае, если его жизнь отнята или его конечности стали непригодны для труда.

8. Рабы не могут выкупить себя или добиться смены господина, даже если жестокое обращение сделало такую смену необходимой для их личной безопасности.

9. Раб полностью не защищен в своих семейных отношениях.

10. Законы сильно препятствуют освобождению рабов, даже когда господин желает их отпустить.

11. Действие законов направлено на то, чтобы лишить рабов религиозного наставления и утешения.

12. Вся сила законов направлена на то, чтобы держать рабов в состоянии глубочайшего невежества.

13. В этой стране существует чудовищное неравенство закона и права. То, что является пустяковой ошибкой для белого человека, считается в высшей степени преступным для раба; те же правонарушения, которые стоят белому человеку лишь нескольких долларов, наказываются у негра смертью.

14. Законы действуют наиболее угнетающе на свободных цветных людей (А).

А: См. «Воззвание» миссис Чайлд, гл. II.

Должна ли я просить вас теперь, друзья мои, провести параллель между еврейским служением и американским рабством? Нет! Ибо нет никакого сходства в этих двух системах; я прошу вас скорее отметить контраст. Законы Моисея защищали слуг в их правах как мужчин и женщин, ограждали их от угнетения и защищали от несправедливости. «Черный кодекс» Юга грабит раба всех его прав как человека, сводит его к движимому имуществу и защищает господина в осуществлении самой неестественной и неоправданной власти над своим рабом. Каждый из них несет на себе отпечаток руки, которая их создала. Атрибуты справедливости и милосердия отражены в еврейском кодексе; атрибуты несправедливости и жестокости — в «Черном кодексе» Америки. Поистине, было мудро со стороны рабовладельцев Юга объявить своих рабов «движимым имуществом»; ибо прежде чем их можно было ограбить заработной платы, жен, детей и друзей, было абсолютно необходимо отрицать, что они являются человеческими существами. Мудро с их стороны держать их в глубоком невежестве, ибо сильный вооруженный человек должен быть связан, прежде чем мы сможем разграбить его дом — мощный интеллект человека должен быть скован железными цепями невежества, прежде чем мы сможем ограбить его прав как человека; мы должны свести его к вещи, прежде чем сможем заявить право поставить наши ноги на его шею, потому что только все вещи были изначально положены под ноги человека Всемогущим и Благодетельным Отцом всех, Который объявил, что Он нелицеприятен, будь то красный, белый или черный.

Но некоторые даже говорили, что Иисус Христос не осуждал рабство. На это я отвечу, что наш Святой Искупитель жил и проповедовал только среди евреев. Законы, которые Моисей принял за пятнадцать сотен лет до Его появления среди них, никогда не были аннулированы, и эти законы защищали каждого слугу в Палестине. Если же Он не осудил иудейское служение, это не доказывает, что Он не осудил бы такую чудовищную систему, как американское рабство, если бы она существовала среди них. Но разве Иисус не осуждал рабство? Давайте рассмотрим некоторые из Его заповедей. «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними». Пусть каждый рабовладелец применит эти вопросы к своему собственному сердцу: готов ли я быть рабом? Готов ли я видеть свою жену рабой другого? Готов ли я видеть свою мать рабой, или моего отца, мою сестру или моего брата? Если нет, то, удерживая других в рабстве, я делаю то, чего не хотел бы, чтобы делали мне или кому-либо из моих родственников; и таким образом я нарушил это золотое правило, которое было дано мне для руководства.

Но некоторые рабовладельцы говорили: «мы никогда не были рабами ни у кого», и поэтому ярмо рабства было бы для нас невыносимым, но рабы привыкли к нему, их спины приспособлены к бремени. Что ж, я готова признать, что вы, жившие в свободе, нашли бы рабство еще более гнетущим, чем бедный раб, но тогда вы можете рассмотреть этот вопрос в другой форме: готов ли я свести своего маленького ребенка к рабству? Вы знаете, что если он воспитывается рабом, он никогда не узнает контраста между свободой и неволей, его спина приспособится к бремени точно так же, как спина ребенка-негра — не по природе, а под ежедневным, насильственным давлением, точно так же, как голова ребенка индейца становится плоской от досок, в которые она зажата. Справедливо было замечено, что «Бог никогда не создавал раба», Он создал человека прямоходящим; его спина не была создана для ношения бремени, а его шея — для ношения ярма, и человек должен быть раздавлен внутри себя, прежде чем его спина сможет быть «приспособлена» к бремени вечного рабства; и то, что его спина не приспособлена к нему, очевидно из восстаний, которые так часто нарушают мир и безопасность рабовладельческих стран. Кто когда-либо слышал о восстании полевых зверей? И почему нет? Просто потому, что они все были поставлены под ноги человека, в чьи руки они были преданы; изначально было задумано, что они должны служить ему, поэтому их шеи были сформированы для ярма, а их спины — для бремени; но не так с человеком, интеллектуальным, бессмертным человеком! Я взываю к вам, мои друзья, как к матерям: готовы ли вы поработить своих детей? Вы отшатываетесь с ужасом и негодованием от такого вопроса. Но почему, если рабство не является злом для тех, на кого оно наложено? Почему, если, как часто говорили, рабы счастливее своих господ, свободны от забот и тревог по обеспечению себя и своих нужд? Испытайте себя другой Божественной заповедью: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Можем ли мы любить человека так, как любим себя, если мы делаем и продолжаем делать ему то, чего не хотели бы, чтобы кто-либо делал нам? Посмотрите также на пример Христа, что Он говорит о Себе: «Я пришел не для того, чтобы Мне служили, но чтобы послужить». Можете ли вы хоть на мгновение представить кроткого, смиренного и сострадательного Спасителя рабовладельцем? Не содрогаетесь ли вы от этой мысли так же, как от мысли о том, что Он был воином? Но почему, если рабство не греховно?

Опять же, было сказано, что апостол Павел не осуждал рабство, ибо он отправил Онисима обратно к Филимону. Я не думаю, что можно сказать, что он отправил его обратно, ибо никакого принуждения не использовалось. Онисим не был брошен в тюрьму, а затем отправлен в цепях к своему господину, как часто делают с вашими беглыми рабами — это никак не могло быть так, потому что вы знаете, что Павел, как еврей, был обязан защищать беглеца; он не имел права отправлять любого беглеца обратно к его господину. Состояние дела, таким образом, кажется, было таким. Онисим был нерадивым слугой Филимона и ушел от него — впоследствии он обратился во время проповеди апостола и, видя, что был виноват в своем поведении, и желая будущей верностью искупить прошлую ошибку, он пожелал вернуться, и апостол дал ему письмо, которое мы сейчас имеем, как рекомендацию Филимону, информируя его об обращении Онисима и умоляя его как «Павла старца» «принять его не как слугу, но выше слуги, брата возлюбленного, особенно мне, а тем более тебе, и по плоти и в Господе. Если ты имеешь меня за сообщника, прими его, как меня». Это, следовательно, конечно, не может быть натянуто на оправдание практики возвращения беглых рабов к их господам, чтобы их наказывали жестокими побоями и бичеванием, как это часто бывает. Кроме того, слово «doulos», здесь переведенное как «слуга», — это то же самое слово, которое используется в Мф. xviii, 27. Теперь оказывается, что этот слуга был должен своему господину десять тысяч талантов; он владел собственностью на огромную сумму. И что еще более удивительно, если он был рабом, так это то, что «поскольку он не имел чем заплатить, господин его приказал продать его, и жену его, и детей, и все, что он имел, и заплатить». Кто когда-либо слышал о рабовладельце, продающем раба и его семью, чтобы заплатить себе долг, причитающийся ему от раба? Что бы он выиграл от этого, когда раб сам является его собственностью, а также его жена и дети? Онисим, следовательно, не мог быть рабом, ибо рабы не владеют своими женами или детьми; нет, даже своими собственными телами, не говоря уже о собственности. Но опять же, служение, к которому привык апостол, должно было сильно отличаться от американского рабства, ибо он говорит: «наследник (или сын), доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего. Но под опекунами и управителями до срока, отцом назначенного». Из этого следует, что средства обучения были предоставлены как для слуг, так и для детей; и действительно, мы знаем, что так должно было быть среди евреев, потому что их слугам не разрешалось оставаться в вечном рабстве, и поэтому было абсолютно необходимо, чтобы они были подготовлены к занятию более высоких мест в обществе, чем места слуг. Так ли это на Юге, друзья мои? Предоставляется ли ежедневный хлеб обучения вашим рабам? Просвещаются ли их умы, и постепенно ли они готовятся к тому, чтобы подняться из разряда прислуги в разряд свободных, независимых членов государства? Пусть ваша собственная книга законов и ваш собственный ежедневный опыт ответят на эти вопросы.

Если этот апостол санкционировал рабство, почему он увещевал господ в своем послании к Ефесянам: «и вы, господа, поступайте с ними так же (т. е. исполняйте свои обязанности перед своими слугами как перед Христом, а не перед людьми), щадя их, зная, что и ваш Господин на небесах, и нет у Него лицеприятия». И в Колоссянам: «Господа, оказывайте слугам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господина на небесах». Пусть рабовладельцы только исполняют эти повеления Павла, и я уверена, что рабство вскоре будет отменено. Если он считал греховным даже угрожать слугам, то, несомненно, он должен был считать греховным пороть и бить их палками и лопатками; действительно, описывая характер епископа, он прямо называет это одной из его черт: «не бийца». Пусть господа оказывают своим слугам должное и справедливое, и вся эта огромная система неоплачиваемого труда рассыплется в прах. Да, и если бы они однажды почувствовали, что не имеют права на труд своих слуг без оплаты, несомненно, они не могли бы думать, что имеют право на их жен, их детей и их собственные тела. Опять же, как можно сказать, что Павел санкционировал рабство, когда, как бы чтобы поставить этот вопрос вне всяких сомнений, в том черном каталоге грехов, перечисленных в его первом послании к Тимофею, он упоминает «человекохищников», которое слово может быть переведено как «работорговцы». Но вы можете сказать: мы все презираем работорговцев так же сильно, как кто-либо; их никогда не допускают в благородное или респектабельное общество. А почему нет? Не потому ли, что даже вы отшатываетесь от мысли об общении с теми, кто делает свои состояния, торгуя телами и душами мужчин, женщин и детей? Чья ежедневная работа — разбивать человеческие сердца, разрывая жен от мужей, а детей от родителей? Но почему считать работорговцев презренными, если их торговля законна и добродетельна? И почему презирать их больше, чем джентльменов состояния и положения, которые используют их как своих агентов? Почему больше, чем профессоров религии, которые выменивают своих собратьев-профессоров им за золото и серебро? Мы не презираем земельного агента, или врача, или купца, и почему? Просто потому, что их профессии добродетельны и почетны; и если бы торговля работорговцев была почетной, вы бы не презирали и их. Нет никакой разницы в принципе, в христианской этике, между презираемым работорговцем и христианином, который покупает рабов у него или продает рабов ему; действительно, если бы рабы не были нужны респектабельным, богатым и религиозным людям в обществе, в этом обществе не было бы рабов, и, конечно, не было бы работорговцев. Именно христиане и почетные мужчины и женщины Юга являются главными столпами этого великого храма, построенного Маммоне и Молоху. Именно самые просвещенные в каждой стране наиболее виноваты, когда какой-либо общественный грех поддерживается общественным мнением, отсюда Исаия говорит: «Когда Господь совершит все Свое дело на горе Сионе и в Иерусалиме, (тогда) Я накажу плод высокоумия сердца царя Ассирийского и славу надменности очей его». И разве это было не так? Откройте исторические записи той эпохи: разве Израиль не был уведен в плен в 721 г. до н. э., Иуда в 588 г. до н. э., и высокоумие сердца языческой монархии не было наказано до 536 г. до н. э., через пятьдесят два года после плена Иуды и 185 лет после плена Израиля, когда она была свергнута Киром, царем Персии? Отсюда, также, апостол Петр говорит: «суд должен начаться с дома Божьего». Конечно, этого не было бы, если бы профессора религии не были наиболее достойны вины.

Но можно спросить, почему они наиболее виновны? Я скажу вам, друзья мои. Это потому, что грех вменяется нам ровно в той пропорции, в какой мы получаем духовный свет. Так пророк Амос говорит от имени Иеговы: «Только вас Я признал из всех семей земли: поэтому Я накажу вас за все ваши беззакония». Услышьте также учение нашего Господа по этому важному вопросу: «Слуга, который знал волю господина своего и не приготовился, и не делал по воле его, бит будет много;» и почему? «Ибо кому много дано, с того много и взыщется; и кому люди много доверили, с того они спросят больше». О! тогда, если бы христиане Юга обдумали эти вещи в своих сердцах и проснулись к огромным обязанностям, которые лежат на них в этот важный кризис.

Я, таким образом, думаю, ясно доказала вам семь положений, а именно: во-первых, что рабство противоречит нашей Декларации независимости. Во-вторых, что оно противоречит первой хартии прав человека, данной Адаму и возобновленной Ною. В-третьих, что тот факт, что рабство было предметом пророчества, не дает никакого оправдания рабовладельцам. В-четвертых, что никакой такой системы не существовало при патриархальном домостроительстве. В-пятых, что рабство никогда не существовало при иудейском домостроительстве; но, напротив, каждый слуга был поставлен под защиту закона, и забота была проявлена не только для предотвращения всякого недобровольного служения, но и всякого добровольного вечного рабства. В-шестых, что рабство в Америке сводит человека к вещи, «движимому имуществу», грабит его всех его прав как человеческого существа, сковывает как его ум, так и тело и защищает господина в самой неестественной и неразумной власти, в то время как оно выбрасывает его из-под защиты закона. В-седьмых, что рабство противоречит примеру и заповедям нашего святого и милосердного Искупителя и Его апостолов.

Но, возможно, вы будете готовы спросить, зачем взывать к женщинам по этому вопросу? Мы не создаем законы, которые увековечивают рабство. Никакая законодательная власть не возложена на нас; мы не можем ничего сделать, чтобы свергнуть систему, даже если бы мы хотели это сделать. На это я отвечу: я знаю, что вы не создаете законы, но я также знаю, что вы жены и матери, сестры и дочери тех, кто это делает; и если вы действительно полагаете, что ничего не можете сделать, чтобы свергнуть рабство, вы глубоко заблуждаетесь. Вы можете сделать многое во всех отношениях: четыре вещи я назову. 1-е. Вы можете читать по этому вопросу. 2-е. Вы можете молиться по этому вопросу. 3-е. Вы можете говорить по этому вопросу. 4-е. Вы можете действовать по этому вопросу. Я не поставила чтение перед молитвой потому, что считаю его более важным, а потому, что для того, чтобы молиться правильно, мы должны понимать, за что мы молимся; только тогда мы можем «молиться с пониманием и духом также».

1. Читайте же по вопросу рабства. Исследуйте Писания ежедневно, верны ли те вещи, о которых я вам рассказала. Другие книги и бумаги могли бы быть большим подспорьем для вас в этом исследовании, но они не являются необходимыми, и вряд ли вероятно, что ваши Комитеты Бдительности позволят вам иметь какие-либо другие. Библия, таким образом, — это книга, которую я хочу, чтобы вы читали в духе исследования и духе молитвы. Даже враги аболиционистов признают, что их доктрины взяты из нее. Во время большого бунта в Бостоне, прошлой осенью, когда книги и бумаги Общества по борьбе с рабством были выброшены из окон их офиса, один человек схватил Библию и собирался бросить ее в толпу, когда другой напомнил ему, что это Библия у него в руках. «О! это все одно», — ответил он, и священный том вылетел вместе с остальными. Мы благодарим его за это признание. Да, «это все одно», ибо наши книги и бумаги — это в основном комментарии к Библии и Декларации. Читайте же Библию; она содержит слова Иисуса, и они суть дух и жизнь. Судите сами, санкционировал ли Он такую систему угнетения и преступления.

2. Молитесь по этому вопросу. Когда вы войдете в свои комнаты и закроете двери, тогда молитесь своему Отцу, Который видит в тайне, чтобы Он открыл ваши глаза, чтобы увидеть, является ли рабство греховным, и если это так, чтобы Он дал вам возможность нести верное, открытое и непоколебимое свидетельство против него и делать все, что ваши руки найдут делать, оставляя последствия полностью на Того, Кто все еще говорит нам, когда мы пытаемся оправдать долг страхом последствий: «Что тебе до того? ты иди за Мною». Молитесь также за бедного раба, чтобы он сохранял терпение и покорность под своей тяжелой долей, пока Богу не будет угодно открыть дверь свободы для него без насилия или кровопролития. Молитесь также за господина, чтобы его сердце смягчилось, и он стал готов признать, как братья Иосифа: «Точно мы виновны в грехе против брата нашего», прежде чем он будет вынужден добавить вследствие Божественного суда: «за то и постигло нас это горе». Молитесь также за всех ваших братьев и сестер, которые трудятся в праведном деле Эмансипации в Северных штатах, Англии и мире. Есть большое ободрение для молитвы в этих словах нашего Господа: «О чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам» — Молитесь же непрестанно, в комнате и в кругу друзей.

3. Говорите по этому вопросу. Именно через язык, перо и прессу истина главным образом распространяется. Говорите же своим родственникам, своим друзьям, своим знакомым по вопросу рабства; не бойтесь, если вы добросовестно убеждены, что это греховно, сказать об этом открыто, но спокойно, и позволить вашим чувствам стать известными. Если вам служат рабы других, старайтесь облегчить их положение насколько возможно; никогда не усугубляйте их ошибки и, таким образом, не подливайте масла в огонь гнева, уже разгоревшегося в груди господина и госпожи; помните об их крайнем невежестве и считайте их, как ваш Небесный Отец, менее виновными в этом отношении, даже когда они делают неправильные вещи. Не одобряйте никакой жестокости к ним, никакого голодания, никакого телесного наказания; это может ожесточить и сломить их дух, но никогда не склонит их к добровольному, веселому послушанию. Если возможно, следите за тем, чтобы они были комфортно и своевременно накормлены, будь то в доме или в поле; неразумно и жестоко ожидать, что рабы будут ждать своего завтрака до одиннадцати часов, когда они встают в пять или шесть. Делайте все, что можете, чтобы побудить их владельцев хорошо одевать их и позволять им многие маленькие поблажки, которые способствовали бы их комфорту. Прежде всего, старайтесь убедить своего мужа, отца, братьев и сыновей, что рабство — это преступление против Бога и человека, и что это великий грех — держать человеческих существ в таком глубоком невежестве; отказывать им в привилегии учиться читать и писать. Католики повсеместно осуждаются за отказ в Библии простым людям, но рабовладельцы не должны винить их, ибо они делают то же самое, и по той же самой причине, ни одна из этих систем не может вынести свет, который исходит со страниц этой Святой Книги. И наконец, старайтесь внушить покорность со стороны рабов, но, делая это, будьте верны в защите дела угнетенных.

"Will you behold unheeding,
  Life's holiest feelings crushed,

Where woman's heart is bleeding,
  Shall woman's voice be hushed?"

4. Действуйте по этому вопросу. Некоторые из вас сами владеют рабами. Если вы верите, что рабство греховно, отпустите их на свободу, «разрешите оковы неправды и отпустите угнетенных на свободу». Если они желают остаться с вами, платите им заработную плату, если нет, пусть они оставят вас. Если они останутся, учите их и заставьте их обучить общим отраслям английского образования; у них есть умы, и эти умы должны быть улучшены. Столь драгоценный талант, как интеллект, никогда не был дан для того, чтобы быть завернутым в платок и зарытым в землю. Это долг всех, насколько они могут, улучшать свои собственные умственные способности, потому что нам заповедано любить Бога всем нашим разумом, так же как и всем нашим сердцем, и мы совершаем великий грех, если запрещаем или предотвращаем такое развитие ума у других, которое позволило бы им исполнить этот долг. Учите своих слуг, таким образом, читать и т. д., и поощряйте их верить, что это их долг — учиться, если бы только для того, чтобы они могли читать Библию.

Но некоторые из вас скажут: мы не можем ни освободить наших рабов, ни научить их читать, ибо законы нашего штата запрещают это. Не удивляйтесь, когда я скажу, что такие нечестивые законы не должны быть барьером на пути вашего долга, и я взываю к Библии, чтобы доказать эту позицию. Каково было поведение Шифры и Фуа, когда царь Египетский издал свой жестокий указ в отношении еврейских детей? «Они боялись Бога и не делали так, как царь Египетский приказывал им, но оставляли детей в живых». И пусть будет запомнено, что именно благодаря их верности Моисей был сохранен. Этот великий и непосредственный освободитель был обязан женщине своей спасенной жизнью, и он стал благословением для всего еврейского народа. Поступили ли эти женщины правильно, не повинуясь тому монарху? «Поэтому (говорит священный текст), Бог делал добро им, и устроил им дома» Исх. i. Каково было поведение Седраха, Мисаха и Авденаго, когда Навуходоносор поставил золотой истукан на поле Деира и повелел всем народам, племенам и языкам пасть и поклониться ему? «Да будет известно тебе, о царь (сказали эти верные евреи), что мы не будем служить богам твоим и не поклонимся золотому истукану, который ты поставил». Поступили ли эти люди правильно, не повинуясь закону своего суверена? Пусть их чудесное избавление из печи, раскаленной огнем, ответит; Дан. iii. Каково было поведение Даниила, когда Дарий издал твердый указ, чтобы никто не просил прошения ни у какого человека или Бога в течение тридцати дней? Перестал ли пророк молиться? Нет! «Когда Даниил узнал, что подписан такой указ, пошел в дом свой; окна же в горнице его были открыты против Иерусалима, и он три раза в день преклонял колена, и молился своему Богу, и славословил Его, как это делал он и прежде того». Поступил ли Даниил правильно, нарушив таким образом закон своего царя? Пусть его чудесное избавление из пастей львов ответит; Дан. vi. Посмотрите также на апостолов Петра и Иоанна. Когда правители иудейские «запретили им не говорить и не учить о имени Иисуса», что они сказали? «Судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?» И что они сделали? «Они говорили слово Божие с дерзновением, и с великою силою апостолы свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса»; хотя это было то самое учение, за проповедь которого они только что были брошены в тюрьму и далее угрожаемы. Поступили ли эти люди правильно? Я оставляю вам ответить, кто сейчас пользуется плодами их трудов и страданий в том Евангелии, которое они осмелились проповедовать, когда им было категорически приказано не учить более во имя Иисуса; Деян. iv.

Но некоторые из вас могут сказать: если мы освободим наших рабов, они будут схвачены и проданы, поэтому не будет никакой пользы в том, чтобы делать это. Петр и Иоанн могли бы точно так же сказать: мы не будем проповедовать Евангелие, ибо если мы сделаем это, мы будем схвачены и посажены в тюрьму, поэтому не будет никакой пользы в нашей проповеди. Последствия, друзья мои, принадлежат не вам больше, чем они принадлежали этим апостолам. Долг — наш, а события — Божьи. Если вы думаете, что рабство греховно, все, что вам нужно сделать, — это отпустить своих рабов на свободу, сделать все, что вы можете, чтобы защитить их, и в смиренной вере и горячей молитве вверить их вашему общему Отцу. Он может позаботиться о них; но если по мудрым целям Он сочтет нужным позволить им быть проданными, это даст вам возможность свидетельствовать открыто, где бы вы ни были, против преступления человекохищничества. Такой акт будет чистым грабежом, и если он будет разоблачен, он может, под Божественным руководством, принести делу Эмансипации больше пользы, чем что-либо, что могло бы произойти, ибо: «Он делает даже гнев человеческий хвалой Себе, а остаток гнева Он обуздает».

Я знаю, что эта доктрина повиновения Богу, а не человеку, будет рассматриваться как опасная и еретическая многими, но я не боюсь открыто признать ее, потому что это доктрина Библии; но я не хотела бы, чтобы меня понимали как защитницу сопротивления любому закону, как бы он ни был угнетающим, если, повинуясь ему, я не обязана совершить грех. Если, например, был закон, который налагал тюремное заключение или штраф на меня, если я освобождала раба, я ни в коем случае не стала бы сопротивляться этому закону, я бы освободила раба, а затем пошла бы в тюрьму или понесла наказание. Если закон велит мне грешить, я нарушу его; если он призывает меня страдать, я позволю ему идти своим чередом без сопротивления. Доктрина слепого повиновения и безоговорочного подчинения любой человеческой власти, будь то гражданская или церковная, — это доктрина деспотизма, и она не должна иметь места среди республиканцев и христиан.

Но, быть может, вы скажете, что такой образ действий неизбежно подвергнет нас великим страданиям. Да! Мои христианские друзья, я верю, что это так, но это не послужит оправданием ни для вас, ни для кого-либо другого в пренебрежении своим долгом. Если бы пророки и апостолы, мученики и реформаторы не были готовы страдать ради истины, где бы сейчас был мир? Если бы они сказали: «Мы не можем говорить правду, мы не можем поступать так, как считаем правильным, потому что законы нашей страны или общественное мнение против нас», — где бы сейчас была наша святая религия? Пророки были побиты камнями, заключены в тюрьмы и убиты иудеями. И почему? Потому что они обличали и открыто порицали общественные грехи; они шли против общественного мнения; если бы они хранили молчание, они могли бы прожить в покое и умереть в милости у нечестивого поколения. Почему апостолов преследовали из города в город, побивали камнями, заключали в темницы, избивали и распинали? Потому что они осмеливались говорить правду; смело и бесстрашно возвещать иудеям, что они — убийцы Господа Славы, и что, каким бы камнем преткновения ни был для них Крест, нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись, кроме имени Иисуса. Потому что они провозгласили даже в Афинах, средоточии учености и утонченности, самоочевидную истину о том, что «не те боги, что делаются руками человеческими», и открыли эллинам безумие мирской мудрости и невозможность спасения иначе как через Христа, которого они презирали из-за позорной смерти, принятой им. Потому что в Риме, гордой повелительнице мира, они громогласно возвещали ужасы закона той идолопоклоннической, воинственной и рабовладельческой общине. Почему мучеников растягивали на дыбе, вешали и сжигали, на потеху и забаву Нерону, в то время как их обмазанные смолой и горящие тела испускали свет, озарявший римскую столицу? Почему вальденсов травили, как диких зверей, в горах Пьемонта и истребляли мечом герцога Савойского и гордого монарха Франции? Почему пресвитериан преследовали, как куропаток, на высокогорьях Шотландии, методистов обливали водой из насосов, побивали камнями и забрасывали тухлыми яйцами, квакеров заключали в грязные тюрьмы, избивали, секли кнутами у телег, изгоняли и вешали? Потому что они осмеливались говорить правду, нарушать неправедные законы своей страны и предпочли страдать вместе с народом Божьим, «не приняв освобождения» даже под виселицей. Почему Лютера и Кальвина преследовали и отлучали от церкви, а Кранмера, Ридли и Латимера сожгли? Потому что они бесстрашно провозглашали истину, хотя эта истина противоречила общественному мнению и авторитету церковных соборов и конвенций. Но всех этих великих человеческих страданий можно было бы избежать. Все эти пророки и апостолы, мученики и реформаторы могли бы жить и умереть в мире со всеми людьми, но, следуя примеру своего великого образца, «пренебрегли посрамление, претерпели крест и теперь воссели одесную престола Божия», получив славное приветствие: «хорошо, добрый и верный раб, войди в радость господина твоего».

Но вы можете сказать: мы женщины, как наши сердца могут вынести преследование? А почему нет? Разве женщины не восставали во всем достоинстве и силе морального мужества, чтобы стать лидерами народа и нести верное свидетельство об истине всякий раз, когда провидение Божье призывало их к этому? Нет ли женщин в том благородном воинстве мучеников, которые сейчас поют песнь Моисея и Агнца? Кто вывел женщин Израиля из дома рабства, ударяя в тимпаны и воспевая песнь избавления на берегу того моря, чьи воды стояли, как стены из хрусталя, открывая путь для их спасения? Это была женщина — Мариам, пророчица, сестра Моисея и Аарона. Кто пошел с Вараком в Кадес, чтобы сразиться с Иавином, царем Ханаанским, в чьи руки был предан Израиль из-за своих беззаконий? Это была женщина! Девора, жена Лапидофа, судья, а также пророчица того отступившего народа (Судей 4:9). В чьи руки был предан Сисара, военачальник войска Иавина? В руки женщины. Иаиль, жена Хевера (Судей 6:21). Кто осмелился говорить правду о тех судах, которые должны были обрушиться на Иудею, когда Иосия, встревоженный тем, что его народ «не соблюдал слова Господня, чтобы поступать по всему написанному в книге Закона», послал вопросить Господа об этих вещах? Это была женщина. Олдама, пророчица, жена Селлума (2 Паралипоменон 34:22). Кто был избран, чтобы спасти весь еврейский народ от того убийственного указа персидского царя, который нечестивый Аман получил путем клеветы и обмана? Это была женщина — царица Есфирь; да, слабая и трепещущая женщина была орудием, назначенным Богом, чтобы отменить кровавый указ восточного монарха и спасти всю видимую церковь от уничтожения. Чей человеческий голос первым возвестил Марии, что она станет матерью нашего Господа? Это была женщина! Елизавета, жена Захарии (Луки 1:42, 43). Кто присоединился к доброму старцу Симеону, публично воздавая хвалу в храме, когда младенец Иисус был представлен там своими родителями, «и говорил о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме»? Это была женщина! Анна-пророчица. Кто первым провозгласил Христа истинным Мессией на улицах Самарии, некогда столицы десяти колен? Это была женщина! Кто служил Сыну Божьему, пока Он был на земле, презираемым и гонимым Реформатором в скромном одеянии плотника? Это были женщины! Кто следовал за отверженным Царем Израиля, когда Его изнемогающие стопы ступали по дороге на Голгофу? «Великое множество народа и женщин»; и примечательно, что именно к ним одним Он обратился с трогательными словами: «Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших». Ах! Кто послал к римскому правителю, когда тот сидел на судейском месте, сказав ему: «Не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него»? Это была женщина! Жена Пилата. Хотя «он знал, что из зависти предали Христа», все же он согласился предать Сына Божьего в руки жестоких солдат, предварительно сам подвергнув бичеванию Его обнаженное тело. Если бы жена Пилата сидела на том судейском месте, каков был бы результат суда над этим «Праведником»?

И кто последними стояли у креста Иисуса на горе Голгофе? Кто первым посетил гробницу рано утром в первый день недели, неся благовония, чтобы умастить Его драгоценное тело, не зная, что оно нетленно и не может быть удержано узами смерти? Это были женщины! Кому Он явился первым после Своего воскресения? Женщине! Марии Магдалине (Марка 16:9). Кто собрался с апостолами в Иерусалиме в молитве и молении в ожидании «обещанного от Отца», духовного благословения Великого Первосвященника Своей Церкви, который вошел не в великолепный храм Соломона, чтобы принести там кровь тельцов и козлов и курящийся фимиам на золотом жертвеннике, но на самое Небо, чтобы вознести Свои ходатайства, после того как «предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное»? Женщины были среди того святого собрания (Деяния 1:14). И напрасно ли ждали женщины? Те, кто служил Его нуждам, следовал за Ним и плакал при Его распятии, ждали напрасно? Нет! Нет! Сошли ли разделенные языки пламени на головы женщин, так же как и мужчин? Да, мои друзья, «почило на каждом из них» (Деяния 2:3). Женщины, как и мужчины, должны были стать живыми камнями в храме благодати, и поэтому их головы были освящены сошествием Святого Духа, так же как и головы мужчин. Были ли женщины признаны соработниками на ниве Евангелия? Были! Павел говорит в своем послании к Филиппийцам: «помогай тем женщинам, которые подвизались вместе со мною в благовествовании» (Филиппийцам 4:3).

Но это еще не все. Римских женщин сжигали на кострах, их нежные конечности разрывали сустав за суставом свирепые звери в амфитеатрах, их подбрасывал в ярости дикий бык на потеху тому идолопоклонническому, воинственному и рабовладельческому народу. Да, женщины страдали во время десяти гонений языческого Рима с самой непоколебимой стойкостью и твердостью; ни мольбы друзей, ни требования новорожденных младенцев, ни жестокие угрозы врагов не могли заставить их посыпать хотя бы крупицей фимиама алтари римских идолов. А теперь пойдемте со мной в прекрасные долины Пьемонта. Чья кровь окрашивает зеленую траву, украшает полевые цветы цветами, не свойственными им, и дымится на мечах преследующей Франции? Это кровь женщины, так же как и мужчины. Да, женщин считали овцами, предназначенными на заклание, и рубили, как нежные саженцы в лесу.

Но времени не хватит, чтобы рассказать обо всех тех сотнях и тысячах женщин, которые погибли в Нидерландах, когда меч мщения Альвы был обнажен против протестантов, когда католическая инквизиция Европы стала безжалостным палачом мстительного гнева над теми, кто осмеливался поклоняться Богу, вместо того чтобы склоняться в нечестивом обожании перед «моим Господом Богом Папой», и когда Англия также сжигала своих Энн Эскью на кострах мученичества. Достаточно сказать, что Церковь, будучи изгнанной из Иудеи в Рим, из Рима в Пьемонт, из Пьемонта в Англию, а из Англии в Голландию, наконец, простерла свои изнемогающие крылья над темной грудью Атлантики и нашла на берегах великой пустыни убежище от тирании и угнетения — как она думала, но даже здесь (горячий румянец стыда заливает мои щеки, когда я пишу это), даже здесь женщину избивали и изгоняли, заключали в тюрьмы и вешали на виселице, как трофей Креста. И что, спрошу я в заключение, сделали женщины для великого и славного дела эмансипации? Кто написал ту брошюру, которая побудила сердце Уилберфорса молиться о несправедливостях, а его язык — защищать дело угнетенного африканца? Это была женщина, Элизабет Хейрик. Кто усердно трудился, чтобы страдания рабов постоянно оставались перед глазами британской общественности? Это были женщины. И как они это делали? Своими иглами, кистями и перьями, говоря правду и подавая петиции в Парламент об отмене рабства. И каков был результат их трудов? Прочтите его в законе об эмансипации Великобритании. Прочтите его в нынешнем состоянии ее колоний в Вест-Индии. Прочтите его в импульсе, который был дан делу свободы в Соединенных Штатах Америки. Неужели английские женщины сделали так много для негра, а американские женщины не сделают ничего? О нет! Уже действуют шестьдесят женских обществ по борьбе с рабством. Они делают именно то, что делали английские женщины: рассказывают историю страданий цветного человека, молятся о его избавлении и постоянно представляют его коленопреклоненный образ перед глазами публики на сумках, игольницах, подставках для карточек, салфетках для перьев, подушечках для булавок и т. д. Даже дети севера начертали на своих поделках: «Пусть кончики наших игл колют совесть рабовладельца». Некоторые отчеты этих обществ демонстрируют не только значительный талант, но и глубокое чувство религиозного долга и решимость упорствовать, несмотря на хулу и похвалу, до тех пор, пока каждый бич и каждые оковы не будут погребены под ногами освобожденного раба.

Женское общество по борьбе с рабством в Бостоне прошлой осенью было призвано к суровому испытанию своей веры и стойкости. На их юбилейном собрании на них напали «джентльмены собственности и положения» того города, и их жизни подверглись опасности со стороны разъяренной толпы; но их поведение в том случае сделало честь нашему полу и дает полную уверенность в том, что они никогда не оставят дело раба. Брошюра «Правое и неправое в Бостоне», выпущенная ими, в которой дается подробный отчет об этом «сборище во фраках средь бела дня», делает честь как уму, так и сердцу той, кто ее написала. Я хотела бы, чтобы мои южные сестры могли прочитать ее; они тогда поняли бы, что женщины Севера занялись этой работой из чувства религиозного долга и что ничто никогда не заставит их убрать руки от нее, пока она не будет полностью завершена. Они не питают к вам враждебности, никакой горечи или гнева; они скорее сочувствуют вашим испытаниям и трудностям; но они хорошо знают, что первое, что нужно сделать, чтобы помочь вам, — это пролить свет истины на ваши умы, побудить вас размышлять и молиться об этом предмете. Это все, что они могут сделать для вас, вы должны сами совершить свое избавление со страхом и трепетом, и с руководством и благословением Божьим вы можете это сделать. Северные женщины могут трудиться, чтобы сформировать правильное общественное мнение на Севере, но если южные женщины будут сидеть в вялом безразличии и преступной праздности, общественное мнение не сможет быть исправлено и очищено на Юге. Каждому мыслящему уму очевидно, что рабство должно быть отменено; эпоха, в которую мы живем, и свет, который распространяется по всему миру по этому вопросу, ясно показывают, что время, когда это будет сделано, не за горами. Сейчас есть только два пути, которыми это может быть осуществлено: моральная сила или физическое принуждение, и вам выбирать, что из этого вы предпочитаете. Рабство всегда порождало и всегда будет порождать восстания везде, где оно существует, потому что это нарушение естественного порядка вещей, и никакая человеческая сила не сможет долго поддерживать его. Противники аболиционистов полностью верят в это; один из них заметил мне недавно: нет сомнений, что через несколько лет на Юге произойдет ужаснейший переворот, такая жестокость и несправедливость должны быть вскоре посещены Божественным возмездием. Аболиционисты также верят, что это неизбежно произойдет, если вы не покаетесь, и они не хотят оставить вас погибать, не умоляя вас спасти себя от уничтожения; справедливо они могут сказать вместе с апостолом: «Неужели я сделался врагом вашим, говоря вам истину?», и предупредить вас бежать от грядущих судов.

Но почему, мои дорогие друзья, я так старалась провести вас через историю более чем трех тысяч лет и указать вам на то великое облако свидетелей, которые ушли раньше, «от дел к наградам»? Искала ли я возвеличить страдания и превознести характер женщины, чтобы она «могла получить похвалу от людей»? Нет! Нет! Моя цель состояла в том, чтобы пробудить вас, как жен и матерей, дочерей и сестер Юга, к осознанию вашего долга как женщин, и как христианских женщин, в том великом вопросе, который уже потряс нашу страну от реки Святого Лаврентия и озер до Мексиканского залива, и от Миссисипи до берегов Атлантики; и будет продолжать мощно потрясать ее, пока оскверненный храм рабства не падет и не рассыплется в прах. Я сказала бы каждой из вас: «Что ты спишь? Встань, воззови к Богу твоему; может быть, Бог вспомнит о нас, и мы не погибнем». Не видите ли вы то темное облако мщения, которое нависло над нашей хвастливой Республикой? Не видели ли вы молнии Божьего гнева в пламени, которое перепрыгнуло с факела индейца на крышу вон того жилища и осветило своим ужасным блеском тьму полночи? Не слышали ли вы громы Божественного гнева, когда отдаленный гул пушек доносился из Техаса, где протестантские американские мятежники сражаются с мексиканскими республиканцами — за что? За восстановление рабства; да! американского рабства в лоне католической Республики, где эта система грабежа, насилия и несправедливости была законно отменена двенадцать лет назад. Да! Граждане Соединенных Штатов, разграбив Мексику, теперь заняты смертельной схваткой за привилегию заковывать в цепи, ошейники и кандалы — кого? Подданных какого-то иностранного принца? Нет! Коренных американских граждан-республиканцев, хотя отцы этих самых людей провозгласили всему миру, борясь за освобождение от трехпенсовых налогов английского короля, что они считают самоочевидной истиной, что все люди созданы равными и имеют неотъемлемое право на свободу.

Справедливо поэт может воскликнуть с горьким сарказмом,

"The fustian flag that proudly waves

In solemn mockery o'er a land of slaves."

Неужели вы, мои друзья, не можете понять знамения времени; не видите ли вы меч воздающего правосудия, нависший над Югом, или вы все еще спите на своих постах? Нет ли среди вас Шифр и Фев, которые осмелятся с христианской твердостью и христианской кротостью отказаться подчиняться нечестивым законам, требующим от женщины порабощать, унижать и превращать в скот другую женщину? Нет ли среди вас Мариам, которые радовались бы возможности вывести плененных дочерей Южных штатов к свободе и свету? Нет ли там Олд, которые осмелятся говорить правду о грехах народа и тех судах, для предвидения которых не требуется глаз пророка, и которые должны последовать, если не будет немедленно взыскано покаяние? Нет ли среди вас Есфири, которая заступится за бедного, обреченного раба? Прочтите историю этой персидской царицы, она полна наставлений; она сначала отказалась заступиться за иудеев; но услышьте слова Мардохея: «Не думай, что ты одна спасешься в доме царском из всех Иудеев. Если ты промолчишь в это время, то свобода и избавление придут для Иудеев из другого места, а ты и дом отца твоего погибнете». Послушайте также ее великодушный ответ на этот мощный призыв: «Пойду к царю, хотя это против закона, и если погибнуть — погибну». Да! Если бы на Юге была хотя бы одна Есфирь, она могла бы спасти свою страну от гибели; но пусть христианские женщины там восстанут, как восстали христианские женщины Великобритании, в величии моральной силы, и это спасение будет несомненным. Пусть они объединятся в общества и направят петиции в свои законодательные собрания, умоляя своих мужей, отцов, братьев и сыновей отменить институт рабства; больше не подвергать женщину бичу и цепям, умственной тьме и моральной деградации; больше не разлучать мужей с женами, а детей с родителями; больше не заставлять мужчин, женщин и детей работать без оплаты; больше не делать их жизнь горькой в тяжком рабстве; больше не низводить американских граждан до жалкого состояния рабов, «движимого имущества»; больше не обменивать образ Божий на человеческих рынках на тленные вещи, такие как серебро и золото.

Женщины Юга могут сокрушить эту ужасную систему угнетения и жестокости, распущенности и несправедливости. Такие обращения к вашим законодательным собраниям были бы неотразимы, ибо в сердце человека есть нечто, что склонится под воздействием морального убеждения. В его груди есть быстрый свидетель истины, который откликнется на истину, когда она произносится со спокойствием и достоинством. Если бы вы могли получить хотя бы шесть подписей под такой петицией только в одном штате, я бы сказала: отправьте эту петицию и нисколько не смущайтесь насмешками и издевками бессердечных или решением палаты отложить ее в сторону. Будет великим делом, если этот вопрос можно будет внести в ваши законодательные собрания любым способом, даже женщинами, и они, скорее всего, внесут его туда наилучшим образом, как вопрос морали и религии, а не целесообразности или политики. Вы можете также подать петицию в различные церковные органы рабовладельческих штатов. Рабство должно быть атаковано всей силой истины и мечом духа. Вы должны подойти к нему на христианской почве и сражаться против него христианским оружием, в то время как ваши ноги будут обуты в готовность благовествовать мир. И вас сейчас громко призывают крики вдов и сирот восстать и препоясаться для этого великого морального конфликта «с оружием правды в правой и левой руке».

У вас есть всякое ободрение трудиться и молиться, мои друзья, потому что отмена рабства, как и его существование, была темой пророчества. «Эфиопия (говорит Псалмопевец) прострет руки свои к Богу». И разве она не делает этого сейчас? Разве христианские негры Юга не воздевают свои руки в молитве об избавлении, точно так же, как это делали израильтяне, когда приближалось их искупление? Разве они не стенают и не плачут из-за тяжкого рабства? И думаете ли вы, что Тот, о Ком было сказано: «и услышал Бог стенание их, и вопль их дошел до Него из-за тяжкого рабства», думаете ли вы, что ухо Его отяжелело, что Он не может теперь услышать крики Своих страдающих детей? Или что Тот, Кто воздвиг Моисея, Аарона и Мариам, чтобы вывести их из земли Египетской, из дома рабства, не может теперь, рукою крепкою и мышцею простертою, избавить бедных негров из рук их господ? Конечно, вы верите, что рука Его не сократилась, чтобы не спасти. И не послужило бы такое дело милосердия к Его славе? Но другая струна арфы пророчества вибрирует в песне избавления: «Но каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею, и никто не будет устрашать их; ибо уста Господа Саваофа изрекли это». Раб никогда не сможет сделать этого, пока он остается рабом; пока он является «движимым имуществом», он не может владеть никакой собственностью; но придет время, когда каждый человек будет сидеть под своей собственной виноградной лозой и под своей собственной смоковницей, и никакой властный надсмотрщик, или безответственный хозяин, или вспыльчивая хозяйка не заставят его бояться цепи или кнута. Услышьте также сладкие тона другой струны: «Многие будут ходить туда и сюда, и умножится ведение». Рабство — это непреодолимый барьер для умножения знаний в любом обществе, где оно существует; следовательно, рабство должно быть отменено, прежде чем это предсказание сможет исполниться. Последний аккорд, которого я коснусь, будет таким: «Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей».

Следовательно, рабство должно быть свергнуто, прежде чем пророчества могут исполниться, но как они должны исполниться? Будут ли колеса колесницы тысячелетнего царства катиться вперед чудесной силой? Нет! Бог замыслил даровать эту святую привилегию женщине; именно через их посредничество должна быть совершена великая и славная работа по преобразованию мира. И не видите ли вы, как мощный двигатель моральной силы тянет за собой библейские и мирные общества, общества борьбы с рабством и трезвости, воскресные школы, моральное реформирование и миссии? Или, если использовать другой образ, не составляют ли эти семь филантропических ассоциаций прекрасные оттенки в той радуге обетования, которая охватывает свод нашего морального неба? Кто не верит, что если бы эти общества были распущены, их уставы сожжены, а огромный механизм, с помощью которого они трудятся над возрождением человечества, был остановлен, то черные облака мщения вскоре разразились бы над нашим миром, и каждый город стал бы свидетелем судьбы обреченных городов долины? Каждое из этих обществ ходит по земле, рассеивая семена истины по широкому полю нашего мира, не сотней рук Бриарея, а сотней тысяч.

Еще одно ободрение для вас трудиться, мои друзья, заключается в том, что у вас будут молитвы и сотрудничество английских и северных филантропов. Вы никогда не преклоните колена в молении у престола благодати об уничтожении рабства, не встретив там душ других христиан, которые соединят свои голоса с вашими, когда утренняя или вечерняя жертва будет восходить к Богу. Да, дух молитвы и моления был излит на многие, многие сердца; есть борющиеся Иаковы, которые не отпустят пророческих обетований избавления для пленника и открытия дверей темницы для узников. Есть Павлы, которые говорят в отношении этого вопроса: «Господи! что повелишь мне делать?». Есть Марии, сидящие сейчас в доме, которые готовы встать и выйти на эту работу, как только будет принесено послание: «Учитель пришел и зовет тебя». И есть Марфы, которые уже вышли навстречу Иисусу, когда Он направляет свои стопы к могиле их брата и плачет не над безжизненным телом Лазаря, связанным по рукам и ногам погребальными пеленами, а над политически и интеллектуально безжизненным рабом, связанным по рукам и ногам железными цепями угнетения и невежества. Некоторые могут быть готовы сказать, как Марфа, которая, казалось, не ожидала от Иисуса ничего, кроме сочувствия: «Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе». Она считала бесполезным отвалить камень и обнажить отвратительное тело своего брата; она не могла поверить, что может быть совершено такое великое чудо, как воскрешение этого разложившегося тела; но «Иисус сказал: отнимите камень»; и когда они отняли камень, где лежал умерший, и обнажили тело Лазаря, тогда «Иисус возвел очи к небу и сказал: Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня» и т. д. «Сказав сие, Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон». Да, некоторые могут быть готовы сказать о цветной расе: как они могут когда-либо быть подняты политически и интеллектуально, они мертвы четыреста лет? Но мы не имеем ничего общего с тем, как это должно быть сделано; наше дело — отнять камень, который покрыл мертвое тело нашего брата, обнажить гниющий труп, показать, как это тело было связано погребальными пеленами языческого невежества, а его лицо — платком предрассудков, и, сделав все, что было нашим долгом, стоять у могилы негра в смиренной вере и святой надежде, ожидая услышать животворящую команду: «Лазарь! иди вон». Это именно то, что делают общества по борьбе с рабством; они отнимают камень от устья гробницы рабства, где лежит гниющий труп нашего брата. Они хотят, чтобы чистый свет небес сиял в той темной и мрачной пещере; они хотят, чтобы все люди увидели, как это мертвое тело было связано, как это лицо было завернуто в платок предрассудков; и неужели они будут ждать у той могилы напрасно? Разве Иисус все еще не воскресение и жизнь? Разве Он пришел напрасно провозгласить свободу пленникам и открытие темниц узникам? Разве Он обещал дать вместо пепла украшение, вместо плача — елей радости, вместо унылого духа — славную одежду тем, кто плачет на Сионе, и откажется ли Он украсить разум, помазать голову и набросить на плененного негра мантию хвалы вместо того унылого духа, который так долго пригибал его к земле? Или не скажем ли мы вместе с пророком: «Ревность Господа Саваофа совершит это»? Да, Его обетования верны и «аминь» во Христе Иисусе, что Он соберет хромую и соберет изгнанную и ту, которую Он огорчил.

Но теперь я скажу несколько слов по поводу аболиционизма. Несомненно, вы все слышали, как общества по борьбе с рабством осуждают как мятежные и вредные, фанатичные и опасные. Говорят, что они публикуют самые отвратительные неправды и что они пытаются спровоцировать восстания на Юге. Верили ли вы этим сообщениям, мои друзья? Были ли и вы обмануты этими ложными утверждениями? Послушайте же меня, пока я попытаюсь смыть с честного имени аболиционизма такие необоснованные обвинения. Вы знаете, что я южанка: вы знаете, что мои самые близкие родственники сейчас находятся в рабовладельческом штате. Можете ли вы хоть на мгновение поверить, что я оказалась бы настолько предана чувствам дочери и сестры, чтобы вступить в общество, которое стремится свергнуть рабство путем лжи, кровопролития и убийства? Я взываю к вам, кто знал и любил меня в минувшие дни, можете ли вы поверить в это? Нет! Мои друзья. Как каролинка, я была особенно ревнива к любым движениям по этому вопросу; и прежде чем вступить в общество по борьбе с рабством, я приняла меры предосторожности: познакомилась с некоторыми ведущими аболиционистами, прочитала их публикации и посетила их собрания, на которых слышала выступления как цветных, так и белых людей; и только когда я полностью убедилась, что их принципы были совершенно мирными, а их усилия — только моральными, я дала свое имя в качестве члена Женского общества по борьбе с рабством Филадельфии. С того времени я регулярно выписываю «Освободитель» и читаю много брошюр, газет и книг по борьбе с рабством и могу заверить вас, что никогда не видела ни одного мятежного параграфа и никогда не читала ни одного описания жестокости, которому не могла бы поверить. Южане могут отрицать правдивость этих описаний, но почему они не докажут, что они ложны? Их яростные выражения ужаса от того, что таким описаниям верят, могут обмануть некоторых, но они не могут обмануть меня, ибо я слишком долго жила посреди рабства, чтобы не знать, что такое рабство. Такие заявления напоминают мне утверждение католического священника, который сказал, что его Церковь никогда не преследовала протестантов за их религию, в то время как хорошо известно, что страницы истории черны от преступлений инквизиции. О! Если бы рабы Юга могли написать книгу, она, я не сомневаюсь, соперничала бы с ужасными подробностями католической жестокости. Когда я говорю об этой системе, «я говорю то, что знаю», и я не боюсь утверждать, что публикации по борьбе с рабством вовсе не преувеличили чудовищные черты рабства. И многие южане знают это так же хорошо, как и я. Одна дама в Северной Каролине заметила моему другу около восемнадцати месяцев назад: «Северяне вообще ничего не знают о рабстве; они думают, что это только вечное рабство; но о глубине деградации, которую подразумевает это слово, они не имеют представления; если бы они имели, они никогда бы не прекратили своих усилий, пока столь ужасная система не была бы свергнута». Она не знала, как верно некоторые северные мужчины и северные женщины изучали этот вопрос; как усердно они искали дело «того, кому некому помочь», и как бесстрашно они рассказывали историю несправедливостей по отношению к негру. Да, северяне теперь знают все о рабстве. Это чудовище беззакония было открыто миру, его пугающие черты разоблачены, и скоро, очень скоро, он будет рассматриваться американской республикой с не меньшим отвращением, чем идол Джаггернаута, катящий свои кровавые колеса по раздавленным телам своих простертых жертв.

Но вы, вероятно, спросите: если общества по борьбе с рабством не являются мятежными, почему северяне говорят нам, что они таковы? Почему, спрошу я вас в ответ, северные сенаторы и северные представители отдали свои голоса на последней сессии конгресса за принятие территории Арканзас в качестве рабовладельческого штата? Возьмите этих людей, одного за другим, и спросите их в их гостиных: одобряете ли вы рабство? Спросите их на северной земле, где они скажут правду, и я не сомневаюсь, что каждый из них скажет вам: нет! Почему же тогда, спрашиваю я, они отдали свои голоса за расширение устья той могилы, которая уже погубила десятки тысяч? Все наши враги говорят нам, что они такие же противники рабства, как и мы. Да, мои друзья, тысячи тех, кто помогает вам заковывать негра в оковы рабства, презирают вас в своих сердцах за то, что вы это делаете; они радуются, что такой институт не был навязан им. Почему же тогда, спрошу я, они оказывают вам свою помощь? Я скажу вам: «они любят славу человеческую больше, чем славу Божью». Дело аболиционистов еще не стало настолько популярным, чтобы убедить их в том, что, защищая его в конгрессе, они будут сидеть там еще более уверенно в своих креслах, и, подобно главным правителям во дни нашего Спасителя, хотя многие уверовали в Него, но не исповедовали Его, чтобы не быть отлученными от синагоги (Иоанна 12:42, 43). Или, возможно, подобно Пилату, думая, что они ничего не могут сделать, и опасаясь бунта, они решили освободить Варавву и предать Праведника, бедного невинного раба, на лишение его прав и бичевание. Напрасно такие люди будут пытаться умыть руки и сказать вместе с римским правителем: «Я невиновен в крови Праведника Сего». Североамериканские государственные деятели не более невиновны в преступлении рабства, чем Пилат в убийстве Иисуса или Савл в убийстве Стефана. Это серьезные обвинения, но я взываю к их сердцам; я взываю к общественному мнению через десять лет. Рабство, таким образом, является национальным грехом.

Но вы скажете, что очень многие другие северяне говорят нам об этом, у которых не может быть никаких политических мотивов. Интересы Севера, вы должны знать, мои друзья, очень тесно связаны с интересами Юга. Северные купцы и промышленники делают свои состояния на продуктах рабского труда; бакалейщик продает ваш рис и сахар; как же тогда эти люди могут свидетельствовать против рабства, не осуждая самих себя? Но есть и другая причина: Север до ужаса боится амальгамации. Он встревожен самой идеей вещи, столь чудовищной, как он думает. И чтобы это последствие не вытекло из эмансипации, он полон решимости сопротивляться всем усилиям по эмансипации без экспатриации. Это не потому, что он одобряет рабство или считает его «краеугольным камнем нашей республики», ибо он такой же противник рабства, как и мы; но амальгамация — это слишком ужасно, чтобы о ней думать. Теперь я спросила бы вас: правильно ли, великодушно ли отказывать цветным людям в этой стране в преимуществах образования и привилегии, или, скорее, праве заниматься честными ремеслами и профессиями только потому, что они цветные? Тот же предрассудок существует здесь против наших цветных братьев, который существовал против язычников в Иудее. Огромное количество людей не может вынести мысли о равенстве, и, опасаясь, что если бы они имели те же преимущества, которыми пользуемся мы, они стали бы такими же умными, моральными, религиозными, уважаемыми и богатыми, они полны решимости держать их как можно ниже. Разве это значит поступать так, как они хотели бы, чтобы поступали с ними? Разве это значит любить ближнего своего, как самого себя? О! Если бы такие противники аболиционизма поставили свои души на место свободного цветного человека и исполнили апостольское наставление: «помните узников, как бы и вы с ними были в узах». Я оставлю вас судить, должен ли страх перед амальгамацией побуждать людей противодействовать усилиям по борьбе с рабством, когда они верят, что рабство греховно. Предрассудок против цвета кожи — самый могущественный враг, с которым нам приходится бороться на Севере.

Вам не нужно удивляться тому, что говорят против аболиционистов на Севере, ибо они владеют обоюдоострым мечом, который даже здесь разрезает узы касты с одной стороны и узы интереса — с другой. Они лишь разделяют судьбу других реформаторов, подвергаясь оскорблениям и поношениям, пока они в меньшинстве; но они не злятся и не падают духом от той инвективы, которая была обрушена на них рабовладельцами Юга и их апологетами на Севере. Они знают, что когда Джордж Фокс и Уильям Эдмундсон трудились в пользу негров в Вест-Индии в 1671 году, распространялись те же самые клеветы, которые сейчас распространяются против аболиционистов. Хотя было хорошо известно, что Фокс был основателем религиозной секты, которая отвергала всякую войну и всякое насилие, даже его обвиняли в том, что он «пытается спровоцировать рабов на восстание и учит негров перерезать горло своим хозяевам». И эти два человека, чьи ноги были обуты в готовность благовествовать мир, были фактически вынуждены составить формальную декларацию о том, что они не пытаются поднять восстание на Барбадосе. Также стоит отметить, что эти реформаторы в то время не видели необходимости в эмансипации ранее семи лет, и их основные усилия были направлены на то, чтобы убедить плантаторов в необходимости обучения своих рабов; но рабовладелец видел тогда именно то, что рабовладелец видит сейчас: что просвещенное население никогда не может быть рабским населением, и поэтому они приняли закон, что негры не должны даже посещать собрания Друзей. Аболиционисты знают, что жизнь Кларксона искали работорговцы и что даже Уилберфорс был объявлен в Парламенте фанатиком и лицемером нынешним королем Англии, тем самым человеком, который в 1834 году поставил свою печать на том документе, который разорвал оковы восьмисот тысяч рабов в его вест-индских колониях. Они знают, что первый квакер, который нес верное свидетельство против греха рабства, был отлучен от религиозного общения с этим обществом. Этим квакером была женщина. На смертном одре она послала за комитетом, который разбирался с ней — она сказала им, что близкий подход смерти не изменил ее убеждений по вопросу рабства, и, махнув рукой в сторону очень плодородной и красивой части страны, которая лежала перед ее окном, она сказала с большой торжественностью: «Друзья, придет время, когда в этом округе не будет достаточно друзей, чтобы провести одно собрание для поклонения, и этот сад превратится в пустыню».

Пожилой друг, который со слезами на глазах рассказал мне это интересное обстоятельство, заметил, что в то время в той части Вирджинии было семь собраний друзей, но когда он был там десять лет назад, не проводилось ни одного собрания, и страна была буквально опустошена. Вскоре после ее кончины Джон Вулман начал свои труды в нашем обществе, и вместо того, чтобы отрекаться от члена за свидетельство против рабства, они уже шестьдесят два года категорически запрещают своим членам держать рабов.

Аболиционисты слишком хорошо понимают рабовладельческий дух, чтобы удивляться чему-либо, что уже произошло на Юге или Севере; они знают, что чем больше грех, который разоблачается, тем более яростными будут усилия очернить характер и оспорить мотивы тех, кто занят выведением на свет скрытых вещей тьмы. Они слишком хорошо понимают работу Реформы, чтобы быть отброшенными назад яростными волнами оппозиции, которые лишь пенятся своим собственным стыдом. Они выстояли «страшный смех мира», когда только двенадцать человек сформировали первое общество по борьбе с рабством в Бостоне в 1831 году. Они встретили и опровергли клевету своих врагов и доказали, что они являются решительными сторонниками мира, никогда не сопротивляясь насилию толпы, даже когда их изгоняли из храма Божьего и тащили разъяренной толпой по улицам торгового центра Новой Англии или подвергали рабовладельцами телесным наказаниям. «Ничто из этого не колеблет их»; и, по благодати Божьей, они полны решимости упорствовать в этой работе веры и труде любви: они намерены молиться, проповедовать, писать и печатать, пока рабство не будет полностью свергнуто, пока Вавилон не будет взят и брошен в море, чтобы «не быть найденным никогда более». Они намерены подавать петиции в Конгресс год за годом, пока место нашего правительства не будет очищено от греховной торговли «рабами и душами человеческими». Хотя это августейшее собрание может быть подобно неправедному судье, который «Бога не боялся и людей не стыдился», все же оно должно уступить, точно так же, как он, под силой настойчивости. Подобно неправедному судье, Конгресс должен восстановить права вдовы, чтобы от постоянного поступления петиций он не был утомлен. Это будет удар кинжалом прямо в сердце чудовища, и как только это будет сделано, он вскоре должен испустить дух.

Аболиционистов обвиняют в оскорблении своих южных братьев. Разве пророк Исаия оскорблял иудеев, когда обращался к ним с резким упреком, содержащимся в первой главе его пророчеств, и заканчивал тем, что говорил им, что они будут стыдиться дубов, которые они желали, и посрамлены за сады, которые они выбрали? Разве Иоанн Креститель оскорблял иудеев, когда называл их «порождениями ехидниными» и предупреждал их «принести плод, достойный покаяния»? Разве Петр оскорблял иудеев, когда говорил им, что они — убийцы Господа Славы? Разве Павел оскорблял римского правителя, когда рассуждал перед ним о праведности, воздержании и будущем суде, так что довел убеждение до его виновного сердца и заставил его трепетать при виде преступлений, в которых он жил? Конечно, нет. Ни один человек теперь не обвинит пророков и апостолов в оскорблении, но что сделали аболиционисты больше, чем они? Без сомнения, иудеи считали пророков и апостолов в свое время такими же резкими и немилосердными, как рабовладельцы сейчас считают аболиционистов; если бы они так не считали, почему они били, побивали камнями и убивали их?

Большая вина была найдена в гравюрах, которые использовались для разоблачения рабства на Севере, но, мои друзья, как это можно было сделать так эффективно каким-либо другим способом? Пока картины страданий раба не были нарисованы и выставлены на всеобщее обозрение, ни один северянин не имел представления о жестокости этой системы, им никогда не приходило в голову, что такие мерзости могут существовать в христианской, республиканской Америке; они никогда не подозревали, что многие из джентльменов и дам, которые приезжали с Юга, чтобы провести летние месяцы в путешествиях среди них, были мелкими тиранами дома. А те, кто жил на Юге и приехал жить на Север, слишком стыдились рабства, чтобы даже говорить о нем; языком их сердец было: «не рассказывайте в Гефе, не возвещайте на улицах Аскалона»; они не видели пользы в том, чтобы открывать отвратительное тело для всеобщего обозрения, и в безнадежном отчаянии плакали в тайных местах о грехах угнетения. Для таких тайных плакальщиков формирование обществ по борьбе с рабством было как жизнь из мертвых, первые лучи надежды, которые пробились сквозь темные облака уныния и горя. Гравюры использовались для достижения отмены инквизиции в Испании, и Кларксон использовал их, когда трудился над прекращением работорговли, и английские аболиционисты использовали их точно так же, как мы сейчас. Это мощные призывы, и они неизменно выполняли ту работу, для которой были предназначены, и мы не можем согласиться отказаться от их использования, пока реальности больше не существуют.

Что касается тех белых людей, которые, как утверждалось, пытались поднять восстание в Миссисипи год назад и которые, по заявлениям, были аболиционистами, то ни один из них не был признан членом Общества по борьбе с рабством, и остается под большим сомнением, были ли они вообще виновны в приписываемых им преступлениях, поскольку, когда любое сообщество охвачено такой паникой, что вершит суд Линча над обвиняемыми, нельзя предполагать, что оно способно судить спокойно и беспристрастно. Мы знаем, что письма, похищенные из почты Чарльстона, не были подстрекательскими и не были отправлены цветным людям, как сообщалось. Мы знаем, что Амос Дрессер не был мятежником, хотя его обвиняли в этом, и на основании этого ложного обвинения он был публично выпорот в Нэшвилле посреди толпы разъяренных рабовладельцев. Был ли этот молодой человек опозорен этим телесным наказанием? Не более, чем великий апостол язычников, который пять раз получил по сорок ударов без одного. Подобно ему, он мог бы сказать: «я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем», ибо он страдал ради истины не меньше, чем апостол Павел. Являются ли Нельсон, Гаррет, Уильямс и другие аболиционисты, недавно изгнанные из Миссури, мятежниками? Мы знаем, что это не так, как бы их ни называли рабовладельцы. Дух, который сейчас порочит характер аболиционистов, — это тот самый дух, который облачал христиан Испании в шкуры диких зверей и изображения дьяволов, когда их вели на казнь как еретиков. Прежде чем осуждать людей, необходимо, даже в порочном обществе, обвинить их в каком-либо преступлении; поэтому, когда Иезавель пожелала смерти Навуфея, люди из сынов Велиара были подкуплены, чтобы дать ложные показания против него, так было со Стефаном, так было всегда и так будет до тех пор, пока найдется добродетель, готовая страдать на дыбе или виселице. Лжесвидетели должны появиться против аболиционистов, прежде чем их можно будет осудить.

Теперь я скажу несколько слов о миссии Джорджа Томпсона в этой стране. Этого филантропа обвинили в том, что он иностранный эмиссар. Были ли Лафайет, Штойбен, Де Кальб и Пулавский иностранными эмиссарами, когда они прибыли в Америку, чтобы сражаться против тори, которые предпочли подчиниться тому, что называлось «игом рабства», нежели разорвать оковы, связывавшие их с метрополией? Они пришли с плотскими орудиями, чтобы вступить в кровавый конфликт против американских граждан, и все же, где их имена на страницах истории? Среди почетных или среди подлых? Томпсон пришел сюда, чтобы воевать против гигантского греха рабства не мечом и пистолетом, а гладкими камнями красноречия, взятыми из чистых вод реки Истины. Его блестящие таланты и властное красноречие сделали его могущественным соратником в деле борьбы с рабством, и чтобы нейтрализовать их воздействие на слушателей и лишить бедного раба плодов его трудов, его характер был опорочен, его жизни угрожали, и в конце концов его изгнали из нашей Республики как беглеца. Но был ли Томпсон опозорен всеми этими низкими, презренными и злобными интригами? Не более, чем Павел, когда вследствие видения, которое он имел в Троаде, он отправился в Македонию, чтобы помочь тамошним христианам, и был избит и заключен в тюрьму, потому что изгнал духа прорицания из молодой служанки, которая приносила своим господам большой доход. Павел был таким же иностранным эмиссаром в римской колонии Филиппы, как Джордж Томпсон в Америке, и именно потому, что он был иудеем и проповедовал обычаи, которые им, как римлянам, не подобало принимать или соблюдать, апостол подвергся такому обращению.

Говорили, что Томпсон — преступник, бежавший в эту страну, чтобы избежать ссылки в Новую Голландию. Посмотрите на него сейчас, когда он изливает громоподобные потоки своего красноречия на переполненные аудитории в Великобритании, и увидьте в этом триумфальное оправдание его характера. И выиграли ли рабовладелец и его подобострастный апологет что-либо от всего своего насилия и лжи? Нет! Ибо камень, поразивший Голиафа из Гефа, уже был выпущен из пращи. Гигант рабства, который так гордо бросал вызов воинствам живого Бога, получил свой смертельный удар еще до того, как покинул наши берега. Но что Джордж Томпсон делает там? Разве он не трудится там сейчас так же эффективно ради отмены американского рабства, как если бы он ступал по нашей собственной земле и читал лекции собраниям в Нью-Йорке или Бостоне? Что он делает там, как не возводит грандиозную плотину, которая направит сокрушительный поток общественного мнения на колеса того механизма, который здесь приводят в действие аболиционисты? Он сейчас читает лекции британцам об американском рабстве, подданным короля — о жалком положении рабов Республики. Он рассказывает им о той могущественной Конфедерации мелких тиранов, которая простирается на тринадцать штатов нашего Союза. Он рассказывает им о щедрых наградах, предлагаемых рабовладельцами за головы самых выдающихся защитников свободы в этой стране. Он побуждает британские церкви направлять церквям Америки самые торжественные призывы, укоряя, обличая и увещевая их со всем долготерпением и кротостью немедленно оставить грех рабства. Где же тогда, спрашиваю я, будет стоять имя Джорджа Томпсона на страницах истории? Среди почетных или среди подлых?

Что еще я могу сказать, друзья мои, чтобы побудить вас приложить свои руки, головы и сердца к великому делу справедливости и милосердия. Возможно, вы опасались последствий немедленной эмансипации и были напуганы всеми теми ужасными пророчествами о восстаниях, кровопролитии и убийствах, которые были произнесены. «Никто да не обольщает вас»; это предсказания того самого «духа лжи», который говорил через четырехсот пророков древности Ахаву, царю Израильскому, подталкивая его к погибели. Рабство может породить эти ужасные сцены, если оно продлится еще пять лет, но эмансипация — никогда.

Я могу доказать безопасность немедленной эмансипации историей. В Сан-Доминго в 1793 году шестьсот тысяч рабов были освобождены при белом населении в сорок две тысячи человек. Этот остров «двинулся как по волшебству к своему прежнему великолепию», земледелие процветало, каждый день приносил ощутимые доказательства прогресса, и негры продолжали спокойно работать на различных плантациях, пока в 1802 году Франция не решила снова вернуть этих освобожденных рабов в рабство. Именно в это время произошли все те ужасные сцены жестокости, о которых мы так часто несправедливо слышим как о последствиях аболиционизма. Они были вызваны не эмансипацией, а подлой попыткой заковать в цепи рабства конечности освобожденных рабов.

На Гваделупе восемьдесят пять тысяч рабов были освобождены при белом населении в тринадцать тысяч человек. Те же процветающие результаты последовали за освобождением здесь, что и на Гаити, все было спокойно, пока Бонапарт не отправил флот, чтобы снова вернуть этих негров в рабство, и в 1802 году этот институт был восстановлен на том острове. В 1834 году, когда Великобритания решила освободить рабов в своих вест-индских колониях и предложила систему ученичества, плантаторы Бермудских островов и Антигуа, после того как присоединились к другим плантаторам в их описаниях кровавых последствий эмансипации, чтобы, если возможно, удержать руку, предлагавшую дар свободы бедному негру, как только они обнаружили, что такая ложь полностью игнорируется и аболиционизм должен состояться, добровольно выступили вперед и попросили о причитающейся им компенсации, заявив, что они предпочитают немедленную эмансипацию и не боятся никакого восстания. И как обстоят дела на этих островах сейчас? Они определенно более процветающие, чем любые из тех, где была принята система ученичества, и Англия сейчас пытается отменить эту систему, настолько она убеждена, что немедленная эмансипация — это самый безопасный и лучший план.

И почему бы не попробовать это в южных штатах, если это никогда не вызывало восстаний; если ни капли крови никогда не было пролито вследствие этого, хотя это так часто пробовали, почему мы должны предполагать, что это приведет к таким катастрофическим последствиям сейчас? «Не обманывайтесь, Бог поругаем не бывает» такими ложными оправданиями нежелания поступать справедливо и любить милосердие. Нечего бояться от немедленной эмансипации, но все — от продолжения рабства.

Сестры во Христе, я закончила. Как южанка, я чувствовала, что мой долг — обратиться к вам. Я старалась показать вам крайнюю греховность рабства и указать вам на пример тех благородных женщин, которые были воздвигнуты в церкви, чтобы совершить великие революции и пострадать ради истины. Я взывала к вашим симпатиям как женщин, к вашему чувству долга как христианских женщин. Я пыталась оправдать аболиционистов, доказать полную безопасность немедленной эмансипации и защитить дело бедных и угнетенных. Я закончила — я посеяла семена истины, но я хорошо знаю, что даже если бы Аполлос последовал по моим стопам, чтобы полить их, «Бог только может дать возрастание». Ему, который способен преуспеть в деле рук своего слуги, я вверяю это Обращение в горячей молитве, чтобы, как Он «избрал немудрое мира», чтобы посрамить сильное, так Он даровал Свое благословение, чтобы оно снизошло и принесло убеждение в сердца многих Лидий через эти говорящие страницы. Прощайте — не считайте меня вашим «врагом за то, что я сказала вам истину», но верьте мне в нелицемерной привязанности,

Ваш сочувствующий друг,

АНДЖЕЛИНА Э. ГРИМКЕ.

Шрусбери, Нью-Джерси, 1836 г.

* * * * * ТРЕТЬЕ ИЗДАНИЕ. Цена 6 1/4 цента за экземпляр, 62 1/2 цента за дюжину, 4 доллара за сотню. № 3. АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. * * * * * ПИСЬМО ГЕРРИТА СМИТА ПРЕПОДОБНОМУ ДЖЕЙМСУ СМАЙЛИ ИЗ ШТАТА МИССИСИПИ.

1837 г.

ПИСЬМО И Т. Д.

ПИТЕРБОРО, 28 октября 1836 г.

Преподобному ДЖЕЙМСУ СМАЙЛИ,

бывшему постоянному секретарю Пресвитерии Миссисипи:

СЭР, — Примите мою благодарность за вашу любезность прислать мне экземпляр вашей книги о рабстве. Эта книга доказывает, что часто повторяемое утверждение о том, что весь Юг против обсуждения вопроса о рабстве, не соответствует действительности, — и в этом отношении я радуюсь ее появлению. Я полагаю — я действительно знаю, что вы не единственный человек на Юге, который выступает за это обсуждение. Несомненно, на Юге много людей, которые верят, что все попытки подавить его тщетны, а также порочны. Кроме того, вы фактически признаете, что Юг вынужден обсуждать вопрос о рабстве или, по крайней мере, излагать свои взгляды на него, чтобы предотвратить совесть южных христиан — ту совесть, «которая делает нас всех трусами», — от предательства дела рабства. Я также радуюсь, что вы сопроводили присланный мне экземпляр просьбой, чтобы я сделал на него обзор и высказал «беспристрастные замечания», и что вы таким образом дали мне возможность донести до Юга некоторые из моих взглядов на рабство, не подвергая себя обвинению в невежливости и навязчивости.

Вы беретесь показать, что рабство существовало и с Божественного одобрения среди иудеев Ветхого Завета; и что оно также существовало, когда наш Спаситель и Его Апостолы были на земле, и было одобрено ими. Вы отсюда аргументируете, что это не только невинный институт, но и такой, поддерживать который является религиозным долгом.

Я допускаю, ради аргументации, что в патриархальных семьях существовало рабство, которое было одобрено Богом. Но что это дает в вашей защите рабства, если вы не покажете, что это рабство и нынешнее рабство по существу схожи? Буквальные условия отношений между господином и слугой при том рабстве нам не известны; но мы можем, тем не менее, уверенно вывести их дух из фактов, которые иллюстрируют их практический характер; и если этот характер окажется противоположным характеру рабства, то очевидно, что то, что вы говорите о патриархальном рабстве, неуместно и скорее вводит в заблуждение, чем просвещает ваших читателей. К нескольким из этих фактов и нескольким соображениям, вытекающим из них, я теперь привлекаю ваше внимание.

1-е. Прочитайте первые восемь стихов восемнадцатой главы Книги Бытия и скажите мне, видели ли вы когда-нибудь губернатора Макдаффи или любого другого южного патриарха (ибо губернатор желает, чтобы на всех рабовладельцев смотрели как на патриархов), ставящего себя на один уровень со своими слугами и «работающего своими руками» по примеру Авраама и Сарры?

2-е. Между Авраамом и его слугами существовала такая общность интересов — столько взаимного доверия, — что они сражались в его битвах. Действительно, условия этого патриархального рабства были таковы, что в случае смерти господина без потомства один из его слуг наследовал его имущество (Быт. 15:3). Но согласно кодексу южного рабства, раб не может владеть имуществом не больше, чем самим собой. «Все, чем обладает раб, принадлежит его господину» — «Рабы неспособны наследовать или передавать имущество». Эти и многие подобные фразы содержатся в этом кодексе. Сколь суровой ни была система римского рабства, в этом отношении она была гораздо мягче вашей; ибо ее субъекты могли приобретать имущество (свой пекулий); и часто они покупали себе свободу на него. Южные рабы настолько далеки от того, чтобы быть, как слуги Авраама, опорой на войне, что исторически верно, что они привыкли использовать этот случай, чтобы совершить побег и укрепить руки врага. Как дальнейшее доказательство того, что южное рабство не порождает того доверия между господином и рабом, которое характеризовало взаимное общение Авраама и его слуг, — рабу запрещено под строгими наказаниями иметь какое-либо оружие в своем распоряжении даже в мирное время; и ночной патруль, который охваченные ужасом белые жители южных городов держат в мирное, как и в военное время, свидетельствует о чем угодно, только не о существовании такого доверия. «За хранение или ношение ружья, или пороха, или дроби, или дубинки, или любого другого оружия, наступательного или оборонительного, раб, согласно южному своду законов, за каждое нарушение подвергается тридцати девяти ударам плетью».

3-е. Когда я читал вашу цитату из двадцать четвертой главы Книги Бытия, сделанную с целью показать, что Бог позволил Аврааму иметь рабов, я не мог не удивляться вашей неосторожности в обращении с этой главой, которая сама по себе достаточна, чтобы убедить любой непредвзятый ум, что слуги Авраама состояли в отношениях со своим господином и обществом, совершенно отличных от тех, в которых состоят южные рабы. Вы когда-нибудь знали великого человека в вашем штате, который посылал бы своего раба в другой штат, чтобы выбрать жену для своего сына? — И если так, называла ли белоснежная девица, которую он выбрал, чернокожего слугу «мой господин»? — И не жалела ли ее семья усилий, чтобы проявить уважение к своему выдающемуся гостю и способствовать его комфорту? Но эта глава, которую вы призываете на помощь, сообщает нам, что слуга Авраама был удостоен таких знаков доверия и уважения. Если южный раб когда-либо будет использован в такой миссии, он может считать себя весьма облагодетельствованным, если его не задержат по пути, не заключат в тюрьму и не «продадут за его тюремные издержки».

4-е. Вы когда-нибудь знали, чтобы южные рабы отстаивали свои права перед своими господами? Когда южный господин читает тринадцатый стих тридцать первой главы Книги Иова, он должен думать, что Иов имел обыкновение очень сильно ронять свое достоинство.

5-е. Предоставляют ли южные господа религиозные привилегии и дают ли религиозное наставление в равной степени своим рабам и своим детям? Ваши законы, которые карают ударами плетью, тюремным заключением и смертью попытку научить рабов читать Библию, показывают слишком определенно, что южный господин, который взялся бы поставить «своих детей и свой дом» на один уровень в отношении их религиозных преимуществ, как это, вероятно, делал Авраам (Быт. 18:19), вскоре обнаружил бы себя в окружении врагов, не только своей репутации, но и своей жизни.

А теперь, сэр, допуская, что фраза, на которой вы делаете такой акцент — «купленный за его деньги», — использовалась в связи с формой рабства, которую Бог одобрял, — я взываю к вашей честности, следует ли позволить этой фразе вообще перевесить факты, которые я привел, и рассуждения, которые я использовал, чтобы показать истинную природу того рабства и то, насколько оно совершенно не похоже на рабство? Не обязаны ли вы, согласно принципам здравого рассуждения, придавать ей значение, далекое от того, что, я признаю, является ее естественным смыслом в наш век, и особенно среди людей, которые, подобно нам, привыкли ассоциировать такое выражение с рабством? Можете ли вы отрицать, что вы обязаны принять такое ее значение, которое гармонировало бы с фактами, иллюстрирующими природу рассматриваемого рабства, и с законами и характером Того, чью санкцию вы требуете для этого рабства? Противоположный курс отдал бы предпочтение словам перед вещами, чего здравый смысл не смог бы терпеть. Можно было бы привести много примеров, чтобы показать абсурдность предположения, что все, о чем в Писании говорится как о «купленном», является собственностью. Вооз «купил» свою жену. Осия «купил ее (свою жену) за пятнадцать сребреников». Иаков, используя обычное выражение, «получил свою плату» женами. Иосиф «купил» египтян после того, как они сказали ему: «купи нас». Но они настолько далеки от того, чтобы стать собственностью Иосифа или его царя, что частью сделки было то, что они должны были иметь столько земли, сколько хотели, — семена для посева — и четыре пятых урожая. Обладатели такой независимости и таких средств к богатству не являются собственностью своих ближних.

Мне не нужно больше ничего говорить, чтобы доказать, что рабство совершенно не похоже на рабство в патриархальных семьях. Я перехожу теперь к периоду между провозглашением Божественного закона Моисеем и рождением Христа.

Вы аргументируете на основании пятого и шестого стихов двадцать первой главы Книги Исход, что Бог санкционировал порабощение иудеев: но на той же странице, на которой вы это делаете, вы также показываете обратное. Тем не менее, мне, возможно, стоит попросить вас прочитать и перечитать Левит 25:39-42, пока все ваши оставшиеся сомнения по этому пункту не будут развеяны. Я готов признать вероятность того, что при некоторых формах рабства, в которых удерживались иудеи, слуга подвергался контролю настолько обширному, что это подвергало его страданиям от великих жестокостей. Эти формы соответствовали духу и обычаям века, в котором они существовали; они совершенно не подходят для периода и части мира, благословленных облагораживающими и смягчающими влияниями цивилизации и Евангелия. Сколь многочисленными ни были законодательные предписания по обращению со слугой, они не могли исключить широкого усмотрения господина. Ученик в нашей стране подчиняется власти, равной родительской власти, но не всегда смягченной в своем осуществлении родительской любовью. Его положение поэтому нередко отмечено суровостью и страданиями. Теперь представьте, каким было бы это положение при суровых чертах более варварского века, и вы найдете в нем, как я полагаю, не отдаленное сходство с положением некоторых иудейских слуг. Но как отличается это положение от положения раба!

Мне вспоминается в этой связи отполированная, но пагубная статья о рабстве в недавнем номере «Библейского репертуара». В этой статье профессор Ходж говорит, что претензия рабовладельца «оказывается не чем иным, как передаваемой претензией на службу либо пожизненно, либо на срок лет». Позволит ли он мне спросить его, где он обнаружил, что притязания рабовладельца сводятся к этой скромной претензии? Он, конечно, не обнаружил этого ни в каком кодексе рабства; ни в каком-либо практическом рабстве. Где же тогда? Нигде, кроме как в той нераскрытой системе рабства, которая является творением его собственной фантазии. К этой системе я не имею никаких возражений. Напротив, я готов признать ее красоту и ее достойность того монетного двора, в котором она была отчеканена. Но я протестую против его права присваивать ей имя другой и совершенно иной вещи. Он не должен называть это рабством.

Предположим, бедный немец настолько желает эмигрировать со своей семьей в Америку, что соглашается отдать свои услуги на десять лет в качестве компенсации за проезд. Предположим далее, что услуги должны быть оказаны капитану корабля, на котором они плывут, или любому другому лицу, которому он может передать свою претензию. Такая сделка не является редкостью. Теперь, согласно профессору Ходжу, этого немца можно так же справедливо, как и любого из ваших южных слуг, назвать рабом. Его можно так же справедливо назвать собственностью, как и тех, кто, на языке законов Южной Каролины, «должны считаться, удерживаться, приниматься, почитаться и признаваться по закону движимым имуществом в руках их владельцев и обладателей, и их исполнителей, администраторов и правопреемников, для всех намерений, толкований и целей».

Мы взглянем на несколько моментов различия в их положении. 1-е. Немец способен заключать контракт, и в предполагаемом случае заключает контракт; но ваш раб неспособен заключать какой-либо контракт. 2-е. Немец получает заработную плату; цена перевозки себя и семьи является оговоренной ценой за его услуги в течение десяти лет; но ваш раб не получает никакой заработной платы. 3-е. Немец, как и любой другой наемный работник, и как любой ученик в нашей стране, находится под защитой закона. Но нет закона, чтобы защитить раба от несправедливостей. Будучи просто движимым имуществом или вещью, он не имеет прав; и, следовательно, у него не может быть несправедливостей, которые нужно исправить. Говорит ли профессор Ходж, что существуют статуты, ограничивающие и регулирующие власть рабовладельца? Я признаю, что существуют; хотя следует помнить, что есть один способ даже убийства раба, который некоторые рабовладельческие штаты не только не запрещают, но подразумеваемо и практически допускают. Профессор должен знать, однако, что все эти статуты практически являются просто ничтожными. Тем не менее, они показывают абсолютность власти, которую они номинально квалифицируют. Эта абсолютность так же отчетливо подразумевается ими, как подобное подразумевалось законом императора Клавдия, который налагал ограничения на «jus vitae et necis» (право жизни и смерти), которое римское рабство вкладывало в руку господина. Но если профессор будет настолько неосторожен, чтобы ссылаться на кодекс рабства как на доказательство его милосердных положений, он тем самым уполномочит нас ссылаться на этот кодекс как на доказательство природы рабства. Эту власть, однако, он не хотел бы нам давать; ибо он не желает, чтобы рабство судили по его собственному кодексу. Он настаивает, чтобы его судили по той идеальной системе рабства, которая засела в его собственном мозгу и которую он может извлекать по частям, чтобы соответствовать текущим случаям, как Магомет производил листы Корана.

А: Лицензированное убийство, о котором идет речь, — это то, при котором раб умирает вследствие «умеренного исправления». Но разве убийство раба белым человеком, любым способом, практически не лицензировано во всех рабовладельческих штатах? Кто когда-либо слышал о том, чтобы белого человека казнили по южным законам за убийство раба? Американское рабство обеспечивает безнаказанность для белого убийцы раба, позволяя только белым — только тем, кто строит и поддерживает систему мерзостей, — свидетельствовать против убийцы. Но зачем детализировать причины этой безнаказанности? Вся политика южной системы рабства направлена на ее обеспечение. Насколько неразумно предполагать, что те, кто вступил в сговор против части своих ближних и взаимно обязались обращаться с ними как с простыми вещами, — насколько неразумно, говорю я, предполагать, что они согласились бы предать смерти человека за его обращение, любым способом, с простой вещью? Не так давно я был проинформирован весьма уважаемым юристом штата Джорджия, что он знал ряд попыток (попыток, скорее всего, только по форме и названию) добиться осуждения белых за их несомненное убийство рабов. Но в каждом случае присяжные лжесвидетельствовали, нежели соглашались, чтобы человек был предан смерти за свободу, которую он взял, распоряжаясь вещью. Они предпочли лжесвидетельствовать, нежели, мстя за кровь раба кровью человека, совершить пролом в политике поддержания раба в невежестве, что он имеет природу и, следовательно, права человека.

Профессор Ходж говорит своим читателям, по существу, что продажа людей, как они продаются при системе рабства, должна быть отнесена к уступкам территории, время от времени совершаемым одним сувереном другому; и он хотел бы, чтобы раб, которого продают из рук в руки и из штата в штат, ценой разрыва его кровоточащего сердца от самых дорогих связей, считал свою участь не более тяжелой, чем участь жителя Луизианы, который был передан без своей воли из-под юрисдикции французского правительства под юрисдикцию Соединенных Штатов.

Когда хороший человек берется за защиту рабства, он должен, по крайней мере на время, чувствовать себя где угодно, только не дома, среди своих новых мыслей, доктрин и способов рассуждения. Это очень очевидно в рассматриваемом нами случае — особенно когда время от времени старые привычки мысли и чувства прорываются, несмотря на все усилия подавить их, и профессор снова становится самим собой и рассуждает так же мужественно, бесстрашно и красноречиво, как он когда-либо делал до того, как рабовладельцы наложили на него руки. Немало забавно заметить, что, хотя основная часть его статьи направлена на то, чтобы показать, что рабство является одним из Божьих установлений (какое начинание для профессора богословия в 1836 году!), он настолько забывает интересы своих новых друзей и их ожидания от него, что на одной странице признает, что «общие принципы Евангелия уничтожили домашнее рабство на большей части христианского мира»; а на другой — что «Юг должен выбирать между эмансипацией под тихим и святым влиянием Евангелия или смириться с исходом долгого продолжающегося конфликта против законов Бога». Кто когда-либо слышал, до этих странных времен, в которые мы попали, о чем-либо, что, используя язык профессора о рабстве, «тщетно утверждать, что это грех, и все же исповедовать почтение к Писанию», находясь в состоянии войны с принципами Евангелия и будучи ими уничтожаемым. Какую печальную путаницу мыслей породили в некоторых великих богословах прорабовладельческие влияния, которым они уступили!

Я продолжу доказывать, что институт в южных штатах, называемый «рабством», радикально не похож на любую форму рабства, в которой удерживались иудеи согласно Божественной воле; а также радикально не похож на любую форму рабства, одобренную Богом в патриархальных семьях.

1-е. Бог не противоречит Сам Себе. Он «неизменен и не имеет тени перемены». Он любит Свое слово и «возвеличил его выше всякого имени Своего». Он повелевает Своим разумным творениям «исследовать Писания». Он не может, следовательно, одобрять систему, которая запрещает их исследование и закрывает их свет от души; и которая, по признанию вас самих, превращает людей в этой евангельской стране в язычников. Он написал Свою заповедь против прелюбодеяния, и Он не может, следовательно, одобрять систему, которая порождает этот грех, запрещая брак. Следующая выдержка из мнения Генерального прокурора Мэриленда показывает некоторые последствия этого «запрещения вступать в брак». «Раб никогда не предъявлял иск нарушителю своего ложа. Раб не увещевается за невоздержанность и не наказывается за блуд или прелюбодеяние; никогда не преследуется за двоеженство». Далее, Бог написал Свою заповедь, чтобы дети почитали своих родителей. Как же тогда Он может одобрять систему, которая изливает презрение на отношения родителя и ребенка? Которая подвергает их насильственному разделению друг от друга, и притом без надежды на воссоединение? — при которой родители выставляются и продаются на рыночной площади вместе с лошадьми и скотом? — при которой их раздевают и хлещут, и заставляют страдать от тех бесчисленных, и некоторые из них безымянных, унижений, которые стремятся породить в их детях, которые становятся их свидетелями, любые чувства, только не чувства уважения и чести к родителям, таким образом униженным? Некоторые из этих безымянных унижений упоминаются в письме, написанном мне из рабовладельческого штата в марте 1833 года. «В этом месте», — говорит автор, — «я нахожу регулярный и весьма посещаемый рынок рабов, где тысячи ежегодно продаются как скот тому, кто даст больше. По мнению джентльменов здесь, не менее пятисот тысяч долларов ежегодно выплачивается в этом месте за негров; и в этот момент я могу посмотреть из окна своей комнаты и насчитать шесть стад от двадцати до сорока человек в каждом, сидящих на рыночной площади для продажи. Сегодня утром я был свидетелем продажи двенадцати рабов, и я не мог не содрогнуться от используемого языка и вольностей, взятых с женщинами!»

2-е. Как доказательство того, что в упомянутых видах рабства Бог не наделил Авраама или любого другого человека той абсолютной собственностью на своих ближних, которая востребована южными рабовладельцами, — я бы заметил, что Он сделал человека подотчетным Самому Себе; но рабство делает его подотчетным и простым придатком к своему ближнему. Рабство подменяет волю подверженного ошибкам ближнего тем непогрешимым правилом действия — волей Бога. Раб, вместо того чтобы иметь возможность сделать великой целью своего существования прославление Бога и наслаждение Им вечно, унижен от своей возвышенной природы, которая граничит с ангельским достоинством, чтобы быть, делать и страдать то, что простой человек велит ему быть, делать и страдать.

Южный раб повиновался бы Богу в отношении брака, а также чтения и изучения Его слова. Но это, как мы видели, ему запрещено. Он не может вступать в брак; и он не может читать Библию. Далее, он повиновался бы Богу в обязанностях тайной и общественной молитвы. Но он не может посещать молитвенное собрание — конечно, не то, которое он выбрал; и известны случаи, когда господин вторгался в тайное общение раба с небесами, чтобы научить его плетью или каким-либо другим инструментом пытки, что он не позволит «никакого другого Бога перед» собой.

Сказал Джозеф Мейсон, умный цветной человек, который родился и вырос недалеко от Ричмонда в Вирджинии, в ответ на мой вопрос, заботятся ли он и его собратья-рабы о своих душах: «Мы не беспокоили себя о своих душах; мы были собственностью наших господ, а не своей собственной; под их контролем, а не под нашим собственным; и мы верили, что наши господа несут ответственность за наши души». Это безразличие к своим духовным интересам выросло очень естественно из их отношений к своим господам; и если бы отношения были установлены Богом, безразличие, несомненно, было бы и философским, и безгрешным.

Бог не может одобрять систему рабства, в которой господин виновен в присвоении абсолютной власти — в присвоении Божьего места и отношений по отношению к своим ближним. Если бы господин в каждом случае был мудрым и добрым человеком — настолько мудрым и добрым, насколько это совместимо с этим порочным и бросающим вызов небесам присвоением с его стороны, — положение раба было бы, это правда, гораздо более терпимым, чем оно есть сейчас. Но даже тогда мы протестовали бы так же сильно, как и всегда, против рабства; ибо оно все равно было бы виновно в своей существенной порочности — в ограблении человека его права на самого себя, и в ограблении Бога Его права на него, и в передаче этих украденных прав в руку заблуждающегося смертного. Более того, если бы ангелы были назначены рабовладельцами, наше возражение против отношений осталось бы неизменным; поскольку все равно оставалось бы то же самое ограбление, на которое мы сейчас жалуемся.

Но вы скажете, что я упустил из виду рабство, в котором иудеи удерживали пришельцев и иностранцев; и что именно на это, более чем на что-либо другое, вы полагаетесь для своего оправдания рабства. Я ничего не скажу сейчас об этом рабстве; но прежде чем я закончу это сообщение, я приведу свои причины верить, что, какова бы ни была его природа, даже если оно было принудительным, его нельзя справедливо приводить в оправдание рабства.

После того как вы допустите, как вы допустите, что рабство, как оно существует, находится в состоянии войны с Богом, вы, вероятно, скажете, что вина не в теории его, а в практическом отступлении от этой теории; что не система, а практика при ней находится в состоянии войны с Богом. Наша забота, однако, о рабстве как оно есть, а не о какой-либо его теории. Но чтобы потакать вам, мы взглянем на систему рабства, как она представлена нам в законах рабовладельческих штатов; и что мы находим здесь? То, что система так же плоха, как и практика при ней. Здесь мы находим самые дьявольские устройства, чтобы держать миллионы человеческих существ в состоянии язычества — в глубочайшем невежестве и самой отвратительной скверне. Но вы скажете мне, что я не смотрю достаточно далеко, чтобы найти истинную теорию рабства; и что жестокости и мерзости, которые законы рабовладельческих штатов привили к этой теории, не признаются хорошими людьми в этих штатах частью теории. Что ж, вы получите выгоду от этого довода; и я допускаю, ради аргументации, что эта теория рабства, которая лежит далеко позади и вне поля зрения всего видимого и известного о рабстве, верна. И что дает вам это допущение? Именно рабство как оно есть — как оно видится и известно — против чего борются аболиционисты. Но, говорите вы, чтобы побудить наше снисхождение: «Мы, хорошие люди на Юге, восстанавливаем рабство так быстро, как можем; и мы скоро сделаем его ошибочную практику соответствующей его совершенной и безгрешной теории». Успеха вашим начинаниям! Но позвольте мне спросить этих хороших людей, помогли бы подобные представления сделать их снисходительными к любому другому классу правонарушителей; и позволили бы они этим правонарушителям оправдать порочность своих рук, ссылаясь на чистоту своих сердец. Предположим, что я стою в суде, признанно виновный в преступлении сбыта фальшивых денег; и что я прошу о своем оправдании на том основании, что, несмотря на то, что я практически неправ, я, тем не менее, теоретически прав. «Верьте мне», — говорю я тонами глубокого и нелицемерного пафоса и с соответствующим нажатием руки на сердце, — «что принципы внутри — это принципы чистейшей морали; и что это мое верное стремление привести свое поведение, которое, как вы сегодня свидетельствуете, время от времени отклоняется, в полное соответствие с моей внутренней прямотой. Моя теория честной и святой жизни — это все, что вы могли бы пожелать. Будьте лишь терпеливы, и вы станете свидетелями ее прекрасных проявлений во всем моем поведении». Теперь, вы, конечно, не позволили бы этому доводу обернуться в мою пользу; — почему же тогда ожидать, что ваш подобный довод должен быть допущен?

Мы должны продолжать судить о рабстве по тому, что оно есть, а не по тому, что вы говорите нам, что оно будет или может быть. Пока его характер не станет праведным, мы будем продолжать осуждать его; но когда вы вернете его к своей безгрешной и прекрасной теории о нем, ему нечего будет бояться от аболиционистов. Есть две важные причины, однако, верить, что вы никогда не представите нам южное рабство в этом прекрасном характере, простое воображение о котором так дорого вам. Первая заключается в том, что вы ничего не делаете для этой цели. Это неоспоримый факт, что южное рабство постоянно становится все дальше и дальше от Бога и от невинной теории рабства; и «хорошие люди на Юге», о которых мы говорили, не только ничего не делают, чтобы остановить это возрастающее расхождение, но они фактически способствуют ему. Сочинения ваших Дью, Бакстеров, Пламмеров, Постеллов и Андерсонов, а также действия ваших церковных органов обильно показывают это. Никогда, и это утверждение подтверждается вашими сводами законов, а также другими доказательствами, южное рабство не умножало свои мерзости так быстро, как за последние десять лет; и никогда прежде Южная Церковь не была так занята защитой и увековечиванием этих мерзостей. Другая из этих причин верить, что южное рабство никогда не будет приведено в соответствие с вашим идеалом рабства, в котором заранее предполагается, что нет ничего, кроме принципов праведности, заключается в том, что при первом же контакте с этими принципами оно «исчезло бы в тонком воздухе», не оставив «ни обломка позади». В доказательство этого, и мне не нужно приводить никакой другой случай, было бы немедленной смертью для южного рабства уступить его субъектам Божье установление брака; и именно поэтому его кодекс запрещает брак. Права мужа в жене, и жены в муже, и родителей в своих детях стояли бы прямо на пути той торговли человеческой плотью, которая является самой жизненной кровью рабства; и притязания господина на каждом повороте и углу встречались бы и аннулировались бы этими правами; поскольку все его приказы детям тех слуг (ибо теперь их не следует больше называть рабами) были бы в подчинении высшей власти родителей. И здесь, сэр, вы и я могли бы завершить наше обсуждение, я задал бы вам следующие вопросы, на оба из которых ваша совесть заставила бы вас ответить утвердительно.

А: Я знаю, что профессор Ходж утверждает, что «рабство может существовать без тех законов, которые вмешиваются в их (рабов) супружеские или родительские права». Теперь, это пункт огромной важности в обсуждении вопроса о том, является ли рабство греховным; и я, поэтому, почтительно прошу его либо взять утверждение назад, либо доказать его правильность. Десятки тысяч его сограждан, для которых это утверждение совершенно невероятно, присоединяются ко мне в этой просьбе. Если он может показать, что рабство не «вмешивается в супружеские или родительские права», они перестанут противостоять ему. Их уверенное убеждение заключается в том, что рабство и брак, рассматриваемые ли в свете гражданского контракта или библейского установления, совершенно несовместимы друг с другом.

1-е. Не виновно ли южное рабство в самом бросающем вызов небесам преступлении, подменяя сожительством Божье установление брака?

2-е. Не пришло ли бы то рабство, а также каждая теория и модификация рабства, за которые вы можете выступать, быстро к ничто, если бы их субъектам было позволено вступать в брак? Рабство, будучи злоупотреблением, неспособно к реформации. Оно умирает не только тогда, когда вы наносите смертельный удар по его жизненному принципу — его фундаментальной доктрине права человека на собственность в человеке, — но оно умирает так же верно, когда вы обрезаете его многообразные инциденты скверны и безрелигиозности.

Б: Я имею в виду под этой фразой «право на собственность в человеке» право удерживать человека как собственность; и я не вижу, с какой уместностью некоторые авторы толкуют ее как означающую собственность на простые услуги человека.

Но было бы невежливо по отношению к вам останавливать вас на этой стадии обсуждения, прежде чем мы прошли треть вашей книги, и таким образом отказать в слушании остальной ее части. Мы перейдем к тому, что вы говорите о рабстве, которое существовало во времена авторов Нового Завета. Прежде чем мы это сделаем, однако, позвольте мне привлечь ваше внимание к нескольким образцам очень небрежного рассуждения в той части вашей книги, которую мы сейчас прошли. Они могут послужить для того, чтобы внушить вам скромное недоверие к обоснованности других частей вашего аргумента.

После заключения, что Авраам был рабовладельцем, вы цитируете следующее выражение из Библии: «Авраам повиновался гласу Моему и соблюдал, что Мною заповедано: повеления Мои, уставы Мои и законы Мои». Вы затем спрашиваете: «Как это могло быть правдой об Аврааме, державшем, как он держал, до тех пор, пока он не стал старым человеком, больше рабов, чем любой человек в Миссисипи или Луизиане?» Чтобы быть последовательным с вашим замыслом в цитировании этого отрывка, вы должны аргументировать из него, что Авраам был совершенен. Но это он не был; и, следовательно, ваша цитата тщетна. Далее, если рабовладелец хотел бы успокоить свою совесть предположением, что «Авраам держал больше рабов, чем любой человек в Миссисипи или Луизиане», пусть он помнит, что у него было также больше наложниц (Быт. 25:6), «чем у любого человека в Миссисипи или Луизиане»; и если авторитет Авраама в одном случае является решающим для рабовладения, то в равной степени он должен быть таковым в другом, для сожительства.

Возможно, говоря, что «у Авраама было больше наложниц, чем у любого человека в Миссисипи или Луизиане», я поступил несправедливо по отношению к духу размножения, преобладающему среди джентльменов этих штатов. Может быть, некоторые из ваших плантаторов значительно превосходят старого патриарха в послушании повелению «плодиться и размножаться и наполнять землю». Я правильно проинформирован, что плантатор в Вирджинии, который насчитывал, я не знаю сколько рабов на своей плантации, признался на смертном одре, что его распущенность распространилась на каждую взрослую женщину среди них. Этот плантатор был близким родственником знаменитого Патрика Генри. Может быть, у вас есть плантаторы в Миссисипи и Луизиане, которые пользуются в той степени, в какой он пользовался, властью, которую рабовладение дает для осквернения и разрушения. Сотни тысяч мулатов, которые составляют южный комментарий к обвинению, что аболиционисты замышляют амальгамацию, свидетельствуют, что этот плантатор не был единственным в своих склонностях. Я не знаю, что вы можете сделать с этим видом вашего населения. Кроме того, что это постоянный и глубокий упрек южному целомудрию, это немало смущает и озадачивает тех, кто принял доктрину, что потомки Африки среди нас должны быть возвращены в землю своих предков. Как бедный мулат должен быть устроен по этой доктрине, между призывом, который Африка делает для него, с одной стороны, и тем, который какой-то штат Европы посылает для него с другой, — это проблема более трудная для решения, чем та, которую спорящие матери принесли перед несравненной мудростью Соломона.

В абзаце, касающемся четвертой и десятой заповедей, содержится еще один пример ваших вольных рассуждений. Вы утверждаете, что слова «в нем (в субботу) не делай никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя» «признают власть господина над слугой». Я согласен, что это так: но разве это хоть сколько-нибудь доказывает, что эти слуги были рабами? Разве это признает какую-то иную власть, кроме той, которую господин должен осуществлять над своими добровольными слугами? Разве не должен глава семьи удерживать всех своих слуг, как добровольных, так и невольных, от ненужного труда в субботу? Вы также говорите, что десятая заповедь «признает слуг собственностью их господ». Но как из текста этой заповеди следует, что раб и рабыня являются собственностью в большей степени, чем жена? Однако мы перейдем к третьей главе вашей книги.

Ваше знакомство с историей позволило вам продемонстрировать некоторые характеристики и плоды греческого и римского рабства. Вы приводите факты о том, что подданные этого рабства были «абсолютной собственностью своих господ», что с ними «обращались как с собаками», что «им было запрещено изучать какие-либо свободные искусства или совершать любые действия, достойные их господ», что «раз в день они получали определенное количество ударов плетью из страха, что они забудут, что они рабы», что в одно время «шестьдесят тысяч из них на Сицилии и в Италии были закованы в цепи и приговорены к работе в темницах», что «в Риме существовал постоянный рынок рабов» и что «рабов обычно выставляли на продажу обнаженными», что, когда они старели, их «выгоняли», причем господа, высоко ценимые за свои превосходные добродетели, обрекали их на голодную смерть, что их бросали в пруды на съедение рыбам, что в городе Афинах их было почти в двадцать раз больше, чем свободных людей, что в Римской империи было шестьдесят миллионов рабов на двадцать миллионов свободных граждан, и что многие римляне имели по пять тысяч, некоторые по десять тысяч, а другие по двадцать тысяч рабов.

И теперь, с какой целью вы перечисляете эти факты? Не для того, чтобы вызвать у ваших читателей естественное чувство крайнего отвращения к рабству — нет, а для странной цели (тем более странной, что она исходит от служителя Евангелия) показать своим читателям, что даже греческое и римское рабство было невинным и угодным воле Божьей; и что, какими бы ужасными ни были плоды, которые вы описываете, дерево, которое их принесло, нужно было лишь окопать и подрезать, а не срубать. Это рабство невинно, настаиваете вы, потому что Новый Завет не показывает, что оно было прямо осуждено Апостолами. По той же логике, скачки, игры, драматические представления и гладиаторские бои, которыми изобиловали Греция и Рим, были также невинны, поскольку Новый Завет не содержит их прямого осуждения Апостолами. Но хотя Новый Завет не показывает такого осуждения, следует ли обязательно из этого, что они хранили молчание относительно этих грехов? Или, поскольку Новый Завет не осуждает прямо греческое и римское рабство, можем ли мы поэтому сделать вывод, что Апостолы не осуждали его конкретно? Просмотрите опубликованные труды многих выдающихся богословов, которые жили в современную эпоху и много писали и публиковали для наставления церквей, и вы не найдете в них ни строчки против азартных игр, театров или работорговли; в некоторых из них нет ни строчки против весьма распространенного греха пьянства. Думаете ли вы поэтому, что они никогда не говорили и не писали против этих вещей? Было бы неразумно ожидать найти в печати их суждения против всех, даже вопиющих грехов их времени. Но насколько более неразумно ожидать найти на немногих страницах опубликованных посланий Апостолов, которые целиком можно прочитать за несколько часов, их суждения относительно всех заметных грехов эпохи, в которую они жили! И еще более неразумно записывать их в сторонники всех практик, которые эти письма прямо не осуждают.

Проф. Ходж говорит: если апостолы действительно воздерживались от объявления рабства греховным, «это должно было быть потому, что они не считали его само по себе преступлением. Никакое другое объяснение их поведения не согласуется с их правдивостью или верностью». Но он верит, что они воздерживались от этого; и он верит в это на том же основании, на котором верит, что они воздерживались от объявления греховными вышеперечисленных скачек, игр и т. д. Таким образом, его собственный способ рассуждения неизбежно приводит его к выводу, что эти скачки, игры и т. д. не были греховными.

Возможно, что Спаситель и Апостолы в ходе своих учений, как устных, так и письменных, указывали на грехи в гораздо большей степени, чем принято считать. Возможно, что их последователи получили много наставлений относительно великого греха рабства. Мы должны помнить, что до нас дошла лишь очень малая часть того Божественного наставления, которое, по свидетельству Апостола, «и самому миру не вместить бы написанных книг». От трудов нашего Спасителя у нас нет ничего. От трудов его Апостолов — очень малая часть. Вероятно, что во время своего продолжительного служения ученый апостол язычников написал много писем на религиозные темы отдельным лицам и церквям. То же самое касается огромного количества наставлений, которые исходили из уст Апостолов, но сохранилось лишь очень немногое. Однако именно Бесконечная Мудрость определила объем Нового, как и Ветхого Завета, и то, из каких видов и частей наставлений Спасителя и Апостолов он должен состоять. По очевидным соображениям, он в значительной степени состоит из общих истин и положений. Его ограниченный объем, если не иная причина, объясняет это. Но эти общие истины и положения настолько всеобъемлющи, насколько того требует необходимость; и, будучи примененными во всех соответствующих случаях, они не оставляют ни одного греха без запрета. Несмотря на малый объем, Новый Завет настолько велик, насколько нам нужно. Он наставляет нас относительно всех наших обязанностей. Он настолько полон в отношении темы рабства, насколько это необходимо; и если мы будем лишь повиноваться его указаниям, которые касаются этой темы, и «любить друг друга», и любить ближних своих, как самих себя, и, как мы хотим, чтобы люди поступали с нами, так и «поступать с ними», и «помнить узников, как бы и мы с ними были в узах», и «предоставлять слугам должное и справедливое» — не останется и следа от этой мерзости.

Ради аргументации я допущу, что Апостолы не нападали на рабство прямо; и что они оставили его, чтобы оно было достигнуто и свергнуто, если оно греховно, общими принципами и наставлениями, которые они внушали. Но вы скажете, что у них была практика, помимо внушения таких принципов и наставлений, указывать на грехи и обличать их: и вы спросите с большой уместностью и силой, почему они также не указали на рабство и не обличили его, которое, по мнению аболиционистов, следует причислить к самым гнусным грехам. Я признаю, что нет вопроса, обращенного к аболиционистам, на который, после допущения, которое я сделал для них, было бы труднее ответить; и я признаю далее, что они обязаны ответить на него. Я перейду к изложению того, что мне представляется вероятными причинами, почему Апостолы указали на грехи лжи, алчности, воровства и т. д., и, согласно допущению, которое ставит меня в крайне невыгодное положение, не указали на рабство.

Это немалое допущение перед лицом отрывка в первой главе послания к Тимофею, который конкретизирует человекокрадство как нарушение закона Божьего. Я полагаю, все ученые признают, что одно из преступлений, на которые ссылается Апостол, — это похищение людей. Но разве похищение людей не является неотъемлемой и самой жизненно важной частью системы рабства? И разве рабовладелец не виновен в этом преступлении? Не принадлежит ли он, по сути, к классу похитителей людей, отмеченных особой подлостью? Пират на побережье Африки должен бороться с силой и ловкостью зрелых лет. Заполучить свою жертву в свои когти — это поступок, требующий дерзости и риска, заслуживающий немалой похвалы, согласно принципам «кодекса чести» мира. Но гордое рыцарство Юга безопасно занимается похищением новорожденных младенцев. Пират в первом случае успокаивает свою совесть мыслью, что кровавые дикари не заслуживают лучшего обращения, чем то, которое они получают от него, — но пират во втором случае не может иметь такого оправдания, ибо те, кого он похищает, не запятнаны преступлением.

И что лучше делает дело для вас, если мы примем перевод «человекокрады»? Гораздо лучше, скажете вы, ибо, по авторитету самого Отелло,

"He that is robb'd———

Let him not know it, and he's not robbed at all."

Но ваш авторитет не является окончательным. Преступление грабежа не становится меньше от того, что субъект не знает о нем или не осознает его. Правда, раб, который никогда не обладал свободой — который был похищен при рождении — может не скорбеть об ее отсутствии так, как тот, у кого она была насильственно отнята, когда он ею владел и осознавал это: но грабеж одинаково очевиден и в одном случае сопряжен с подлостью, которая не позорит его в другом.

1-е. Книга Деяний излагает фундаментальные доктрины и требования христианства. Именно к письмам Апостолов мы должны обращаться за расширенными спецификациями правильных и неправильных привязанностей, а также правильных и неправильных практик. Почему эти письма упускают из виду грех рабовладения? Потому что они были адресованы исключительно исповедующим христианство; которые, гораздо более выраженно тогда, чем сейчас, были «немощными мира сего» и находились в обстоятельствах, скорее позволяющих быть рабами, чем рабовладельцами. Несомненно, среди них было много рабов, но я не могу допустить, что были рабовладельцы. Нет ни малейшей вероятности, что рабовладение было распространенным грехом среди первохристиан. Наставления им по этому греху могли быть почти такими же излишними, как лекции о грехе роскоши, адресованные бедным гренландским ученикам, чья бедность вынуждает их питаться грязным жиром. Никто, знакомый с историей их жизни, не верит, что Апостолы были рабовладельцами. Они трудились, «работая своими руками». Предположение, что они были рабовладельцами, несовместимо с их практикой и с духом их наставлений другим о долге ручного труда. Но если Апостолы не были рабовладельцами, почему мы должны предполагать, что их ученики ими были? На Юге в этом вопросе: «каков народ, таков и священник». Там служитель Евангелия считает, что имеет такое же право держать рабов, как и его прихожанин: а ваши методисты заходят так далеко, что говорят, что даже епископ имеет такое же право, как и любой другой человек, иметь рабов.

Как сильно следующий отрывок из трудов великого и благого Августина, жившего в четвертом веке, доказывает, что рабовладение не было распространенным грехом среди первохристиан! «Non opurtet Christianum possidere servum quomodo equum aut argentum. Quis dicere audeat ut vestimentum cum debere contemni? Hominem namque homo tamquam seipsum diligere debet cui ab omnium Domino, ut inimicos diligat, imperatur.» Христианин не должен владеть своим слугой так, как он владеет своей лошадью или деньгами. Кто осмелится сказать, что к нему следует относиться так же легкомысленно, как к предмету одежды? Ибо человек, которому Господь всего повелел любить своих врагов, должен любить своего ближнего, как самого себя.

"———to fan him while he sleeps,

And tremble when he wakes."

Действительно, они уже угрожают отделиться от своих северных братьев, если это право не будет признано. Но разве у нас нет других и убедительных доказательств того, что первохристиане не были рабовладельцами? Мы приведем несколько отрывков из Библии, чтобы показать, что воля Апостолов не состояла в том, чтобы их ученики относились к ручному труду с пренебрежением, как к нему относятся во всех рабовладельческих сообществах. «Делайте свое дело и работайте своими руками, как мы заповедали вам». «Ибо когда мы были у вас, то объявляли вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». «Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся». Включив весь стих в эту последнюю цитату, я, возможно, вызвал ваше недовольство. Я знаю, что вы, рабовладельцы, гордо и возмущенно отвергаете применимость к себе первой фразы этого стиха, а также максимы, что «соучастник в краденом так же плох, как и вор». Я знаю, что вы настаиваете на том, что похищение человека или получение владения им после того, как он был похищен, не идет ни в какое сравнение, если это вообще можно правильно назвать кражей, с преступлением кражи вещи. Мне приходит на ум, что если бы проницательный адвокат судил вас за кражу, он сказал бы, что вы лишены права проводить это различие между человеком и вещью, поскольку, согласно вашим собственным законам, раб прямо объявлен движимым имуществом — прямо возведен в ранг вещи. Он сказал бы, однако, как бы ни было компетентно для других оправдывать себя на том основании, что они украли лишь человека, а не вещь; ваши собственные статуты, которые с магической быстротой превращают украденных людей в вещи, делают такое оправдание с вашей стороны совершенно недопустимым. Он держал бы вас так же крепко, как если бы украденным товаром в ваших руках был бушель пшеницы или какая-то другая важная вещь, а не просто человек.

Но если вы еще не убеждены, что первохристиане не были рабовладельцами, позвольте мне привести еще один отрывок, чтобы показать вам, насколько маловероятно, что они находились в этом качестве: «Все же верующие были вместе и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого». Теперь я не говорю, что все первоверующие делали так. Но если часть из них делала так и встретила одобрение Апостолов в этом, то разве вероятно, что курс, столь отличный от него, как рабовладение в Церкви, также встретил их одобрение?

2-е. Я продолжаю объяснять упущение Апостолов в конкретизации рабства.

Преступность не всегда очевидна пропорционально ее масштабам. Грех торговли спиртными напитками до последних нескольких лет был почти повсеместно не ощущаем и не осознаваем. Но теперь мы встречаем людей, которые, хотя это было «по чистой совести», когда они когда-то занимались этим, не возобновили бы это ни за что на свете; и которые видят больше преступности в том, чтобы брать деньги у ближнего в обмен на ликер, который его опьяняет, чем в простой краже. Как бы то ни было с другими в этом занятии, они теперь видят, что для них торговать спиртными напитками означало бы запятнать себя двойным преступлением грабежа и убийства. Как это получается, что добрые люди когда-либо попадают в это занятие? — и под какими влияниями и в результате какого процесса мышления они приходят к решению оставить его? Первое объясняется тем фактом, что они вырастают — получают свое образование — свою моральную и интеллектуальную подготовку — посреди общественного мнения и даже законов, которые благоприятствуют и санкционируют это занятие. Последнее объясняется тем фактом, что они приведены, по милосердному провидению Божьему, к наблюдению, изучению и пониманию последствий своего занятия — особенно для тех, кто пьет их ликер — ликер, который они продают или производят, или, с не меньшей преступностью, поставляют материалы для его производства. Эти последствия они находят «злыми, только злыми, и постоянно». Они обнаруживают, что этот ликер не приносит никакой пользы тем, кто его пьет, но стремится разрушить, и зачастую разрушает, их здоровье и жизни. Продолжать, следовательно, занятие, в котором они получают деньги своего ближнего, не возвращая ему эквивалента, или какой-либо части эквивалента, и в котором они подвергают как его тело, так и душу разрушению, означает сделать себя, по их собственным суждениям, фактически виновными в воровстве и убийстве.

Так обстоит дело в случае национальной войны, ведущейся ради завоевания. Христиане принимали в ней участие; и, поскольку они были ослеплены неправильным воспитанием и действовали во имя своей страны и под влиянием патриотизма, они никогда не подозревали, что совершают «службу дьяволу», а не «Богу». Но когда, по благому провидению Божьему, один из этих мясников своих ближних приводится к тому, чтобы остановиться и обдумать свои пути, и разложить свой огромный и сложный грех на его элементы нечестия — на ложь, воровство, алчность, прелюбодеяние, убийство и прочие преступления, которые входят в него, — он поражается тому, что был так «медлен сердцем веровать» и оставить нечестие своих дел.

То, что я сказал, чтобы показать, что христиане, даже в просвещенных и евангелизированных землях, могут быть слепы к великому нечестию определенных обычаев и институтов, служит введением к замечанию, что, вероятно, были некоторые обычаи и институты во времена Апостолов, в отношении которых было бы даже хуже, чем потерянным трудом, если бы они совершали прямые нападки. Возьмем, к примеру, тот вид войны, о котором мы говорили. Если есть причины, по которым современный христианин может быть нечувствителен к греху этого, то есть гораздо более сильные причины, по которым первохристианин мог быть таковым. Если свет и наставления, которые накапливались в течение восемнадцати столетий, едва достаточны, чтобы убедить христиан в его нечестии, разумно ли предполагать, что в начале этого долгого периода их можно было успешно этому научить? Учтите, что в то время литература и настроения мира были полностью на стороне войны; и особенно учтите, насколько решительно авторитет гражданского правительства и человеческого закона был в пользу ее правомерности. Теперь, до какой степени такой авторитет покрывает и освящает грех, можно судить по тому факту, что есть много тех, кто, несмотря на то, что верят, что рабство является величайшим грехом, бросающим вызов Небесам, все же, поскольку оно узаконено и находится под крылом гражданского правительства, не хотели бы, чтобы против него говорили. Даже преподобный доктор Миллер в определенных резолюциях, которые он представил последней Генеральной Ассамблее, указал на свое подобное почтение к человеческим законам; и покойный доктор Райс отчетливо признает в своем письме к мистеру Максвеллу доктрину, что Церковь обязана хранить молчание о каждом грехе, который гражданское правительство принимает и обеляет. То, что «Христианский обозреватель» должен одобрить чувства доктора по этому пункту, еще более достойно замечания, чем то, что он должен их высказать. Действительно, я сужу по тому, что вы говорите на 68-й и 69-й страницах вашей книги, что вы сами против того, чтобы ставить под сомнение моральность того, что одобряет гражданское правительство. Но сомневаться в непогрешимости гражданского правительства — говорить против Цезаря — явно считалось столь же самонадеянным во времена Апостолов, как и сейчас.

Другая причина, по которой Апостол, вероятно, счел бы безнадежным попытаться убедить своих учеников, немедленно и прямо, в грехе войны, заключается в факте их слабого и искаженного восприятия истины и долга. Мы, чье преимущество — прожить все наши дни в свете Евангелия, и чьи предки с незапамятных времен имели такое же драгоценное преимущество, едва можем представить, насколько слабым и искаженным было это восприятие. Но подумайте на мгновение, кем были эти ученики. Большинство из них были только что выведены из грубой тьмы и грязи язычества. Читая отчеты, которые миссионеры дают об обращенных язычниках — о таких даже, которые в течение десяти, пятнадцати или двадцати лет считались благочестивыми — вы, несомненно, часто удивляетесь, обнаруживая, насколько грубо ошибочны их моральные восприятия. Их ложное образование все еще цепляется за них. Они все еще, в значительной степени, в форме испорченного общественного мнения; и так же далеки от ясного различения моральной истины, как были частично открытые глаза, которые видели «людей, как деревья, ходящих». Первое письмо к Церкви в Коринфе доказывает, что новые принципы, внедренные в его членов, еще не очистили закваску их старого нечестия; и что их концепции христианской чистоты и поведения были печально дефектными. Как было с коринфскими христианами, так было в значительной степени и с другими христианами той эпохи. Теперь, если Апостолы не учили прямо первоверующих, что войны, театры, игры и рабство греховны, это потому, что они считали более подходящим упражнять своих невежественных учеников главным образом в простом алфавите и слогах христианства. (Деян. xv, 28, 29.) Построение слов и предложений последовало бы естественным образом. Рудименты Евангелия, если бы они однажды овладели ими, были бы склонны вести их к большим достижениям. Действительно, любовь, мир, истина и другие элементы святой жизни, внушаемые Апостолами, были бы, если бы их использовали должным образом, губительны для любой, даже самой гигантской системы нечестия. Имея эти элементы в своих умах и сердцах, они не преминули бы осудить великий и сложный грех войны, когда бы их ни привели к тому, чтобы взять его, изучить, разложить на его составные части и положить эти части для сравнения рядом с этими элементами. Но такого прогресса едва ли можно было ожидать от многих из этих языческих новообращенных в течение короткого периода, в который они наслаждались Апостольским наставлением; и слишком вероятно, что большинство из них умерли в великом невежестве о грехе национальных войн. Новообращенные из язычников в нынешнюю эпоху, когда убеждение в греховности войны распространяется в разных частях христианского мира, были бы более склонны усвоить правильные взгляды на нее.

Апостолы «кормили молоком», прежде чем кормили мясом, как и наш Спаситель, который провозгласил: «Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить». В каждом сообществе должны быть заложены фундаментальные принципы праведности, прежде чем могут появиться точки опоры для рычагов, которые будут использоваться для свержения грехов, преобладающих в нем. Вы, несомненно, согласитесь со мной, что маловероятно, чтобы Апостолы учили своих языческих новообращенных прямо и конкретно греховности войны. Но рабы в ту эпоху, за исключением сравнительно немногих, которые были обращены в рабство из-за преступлений, в которых они были судебно осуждены, были добычей войны. Как часто в ту эпоху, как это было самым ужасным фактом при окончательном разрушении Иерусалима, рынки рабов мира были переполнены пленниками войны! Пока, следовательно, их не привели к тому, чтобы увидеть греховность войны, как они могли увидеть греховность такого прямого и законного плода ее, как рабство? — и если Апостолы считали своих языческих новообращенных слишком слабыми, чтобы их наставлять в греховности войны, насколько больше они воздерживались бы от наставления их, прямо и конкретно, в грехе рабства!

3-е. Продолжая излагать свои причины, почему Апостолы не распространили свою спецификацию грехов на рабство, я замечу, что из взглядов, которые мы приняли, и из других, которые могли быть приняты, очевидно, что ничего не было бы выиграно их прямыми и конкретными нападками на институты гражданских правительств, под которыми они жили. Действительно, многое могло быть потеряно их действиями. Слабые новообращенные, с еще многими остатками язычества вокруг них, могли бы таким образом быть неизлечимо предубеждены против истин, которые, другими способами обучения — общими и косвенными наставлениями — вероятно, были бы заложены в их умах. И есть еще одна точка зрения, с которой гораздо больше, даже их жизни, могло быть потеряно, если бы Апостолы совершили упомянутые прямые и конкретные нападки. Я знаю, что вы высмеиваете идею их заботы о своей личной безопасности. Но какое право вы имеете это делать? Они, во многих случаях, заботились о безопасности своих жизней. Они никогда не подвергали их опасности без необходимости и через самонадеянное упование на Бога. Это дьявол, который в искаженной цитате из Писания излагает в неограниченных терминах положение, что Бог будет хранить своих детей. Но Бог обещает им защиту только тогда, когда они находятся на своих собственных надлежащих путях. Сам Спаситель заботился о безопасности своей жизни, пока его «время» не «пришло в полноте»; и его повеление своим Апостолам было: «когда будут гнать вас в одном городе, бегите в другой». Если вы предполагаете, что я хоть на мгновение допущу, что забота о безопасности их жизней когда-либо удерживала их от пути их долга, вы полностью ошибаетесь; и если вы продолжаете утверждать, перед лицом моих рассуждений об обратном, что при предположении греховности рабства их упущение совершить прямые и конкретные нападки на него было бы невыполнением их долга, то я могу только сожалеть, что это рассуждение не оказало на вас большего влияния.

Я замечаю, что профессор Ходж согласен с вами, что если рабство — грех, оно было бы конкретно атаковано Апостолами при любом риске для их жизней. Это его вывод, потому что они не колебались конкретизировать и обличать идолопоклонство. Вот еще один из софизмов профессора. Тот факт, что Апостолы проповедовали против идолопоклонства, вовсе не является причиной, почему, если рабство — грех, они проповедовали бы и против него. С одной стороны, немыслимо, чтобы Евангелие могло проповедоваться там, где есть идолопоклонство, без нападок на него: ибо, представляя истинного Бога идолопоклонникам, проповедник должен осудить их ложных богов. С другой стороны, евангельские проповеди могут проповедоваться без числа, и истинный Бог может быть представлен не только в нации идолопоклонников, но и в другом месте, без единого упоминания таких вопиющих грехов, как рабство, распутство и невоздержанность.

В той же связи профессор Ходж делает замечание: «Мы не ожидаем, что они (наши миссионеры) воздержатся от осуждения институтов язычников как греховных, потому что они популярны или тесно переплетены с обществом». Если он имеет в виду под этим языком, что долг миссионеров при входе в языческую нацию — выступить против гражданского правительства и совершить прямые и конкретные нападки на его нечестивую природу и нечестивое управление, то он находится в споре по этому пункту со всей христианской общественностью; и если он не имеет в виду это, или то, что равносильно этому, я не вижу, как его замечание поможет в его попытке показать, что Апостолы совершали такие нападки на любые греховные институты, которые попадали в поле их наблюдения.

То, что я сказал на предыдущей странице, достаточно показывает, насколько уместно для миссионеров к язычникам, особенно в первые годы их усилий среди них, трудиться, чтобы наставлять своих невежественных учеников в элементарных принципах христианства, а не обращать их внимание на институты гражданского правительства, греховность которых они не смогли бы осознать, пока не были бы основаны в этих элементарных принципах; и греховность которых, больше, чем чего-либо другого, их предрассудки запрещали бы им подозревать. Другая причина, по которой миссионер к язычникам не должен прямо, и, конечно, не немедленно, нападать на их гражданские правительства, заключается в том, что он тем самым возбудил бы их ревность до степени, фатальной для его влияния, его полезности и, скорее всего, его жизни; и другая причина заключается в том, что эта неосторожность эффективно закрыла бы дверь на долгое время для всех усилий, даже самых разумных, распространить Евангелие среди людей, столь излишне и сильно предубежденных против него неразумным и резким применением его принципов. Например, каким безумием и сумасшествием было бы для наших миссионеров в Бирме совершить прямое нападение на политические институты этой страны! Как фатально это было бы для их жизней и как неисчислимо вредно для дела, доверенного их рукам! И если это можно сказать о них после того, как они потратили десять, пятнадцать и двадцать лет на усилия привести ту часть языческого мира к знанию и любви истины, насколько более решительно это можно было бы сказать, если бы они были на поле своих трудов всего три или четыре года! И все же даже этот короткий промежуток времени превышает средний период труда Апостолов среди тех различных частей языческого мира, которые они посетили; — труда, тоже, нужно помнить, не всех, и даже не половины «двенадцати».

То, что Апостолы не могли совершить прямые нападки на институты римского правительства, кроме как ценой своих жизней, не подлежит сомнению. Наш Спаситель хорошо знал, насколько фатальна была ревность того правительства для человека, который был настолько несчастлив, что возбудил ее; и он, соответственно, избегал возбуждения ее, насколько это было практически возможно и последовательно. Его остроумное и прекрасное распоряжение вопросом «Позволительно ли давать подать кесарю или нет» является одним из примеров, в которых Он стремился избежать неудовольствия гражданского правительства. Пилат дал поразительное доказательство своего нежелания возбуждать ревность своего правительства, когда, после того как всякая другая попытка склонить его к согласию на смерть Спасителя потерпела неудачу, голое обвинение, совершенно недоказанное и беспочвенное, что Божественный узник выдвинул претензии, вмешивающиеся в права кесаря, послужило для получения Его смертного приговора из рук того убежденного истиной, но боящегося людей правителя. Если бы это не помогло, Пилат был бы подвергнут подозрению в нелояльности к своему правительству; и настолько опасным было это подозрение, что он был готов, любой ценой для своей совести и чувства справедливости, избежать его возникновения.

Прямая атака на римское рабство, поскольку она поставила бы под сомнение правомерность войны — ведущей политики римского правительства — была бы, конечно, особенно опасной для ее самонадеянного автора. Ни один человек не мог совершить эту атаку и остаться в живых; или, если бы он, возможно, мог избежать мести правительства, разве мы не знаем слишком много о смертельном гневе рабовладельцев, чтобы верить, что он мог бы также избежать суммарного процесса суда Линча? Если это под угрозой его жизни, что северный человек путешествует в южных штатах — и это, независимо от того, говорит он или не говорит ни слова о рабстве, или даже является он или не является аболиционистом; — если ваши ведущие люди публично заявляют, что это ваш религиозный долг предать немедленной смерти, когда они попадают в вашу власть, тех, кто осмеливается говорить, что рабство — грех (и такое заявление сделал джентльмен из Южной Каролины на заседании конгресса относительно незначительного лица, которое обращается к вам); — и если ваши исповедующие христиане, не исключая служителей Евангелия, жаждут крови аболиционистов, как я обильно покажу, если вы потребуете доказательств; — если в евангельской земле все это так, то я ставлю это на ваше беспристрастие, можно ли разумно предполагать, что Апостолам позволили бы атаковать рабство посреди языческих рабовладельцев. Почему рабовладельцы не позволяют ни слова выдохнуть против рабства, я, возможно, не могу правильно судить. Аболиционисты думают, что эта нежелание означает, что человек непригоден для абсолютной власти над своими ближними. Они думают так же неблагоприятно о влиянии этой власти на рабовладельца, как ваш собственный Джефферсон. Они думают, что это стремится сделать его нетерпеливым к противоречиям, своевольным, высокомерным, жестоким, убийственным, дьявольским; и они думают, что могут установить это мнение, не только самой здравой философией, но и страницами многих ваших собственных писателей, и теми ежедневными сценами ужасной жестокости, которые делают южные штаты, в глазах как Бога, так и человека, одной из самых пугающих и отвратительных частей мира — всего мира — варварского, а также цивилизованного.

Я расскажу случай, чтобы показать, каким демоном даже женщина, нежная, прекрасная женщина, может стать после того, как она попала под власть демона рабства. Сказала леди из Саванны, будучи с визитом в городе Нью-Йорке: «Я хочу, чтобы он (преподобный доктор Сэмюэл Х. Кокс) приехал в Саванну. Я бы хотела увидеть, как его вываляют в дегте и перьях, а его голову отрубят и пронесут на шесте по Саванне». Эта леди — исповедующая христианка. Ее язык побуждает меня ответить ей тем же и выразить желание, чтобы она приехала в город и даже в жилище, в котором проживает доктор Кокс. Она обнаружила бы, что этот человек Божий — этот человек освященного гения — так же рад заполучить своих врагов в свои руки, как она была бы рада заполучить его в руки своих врагов: — не, однако, с целью опозорить и обезглавить их, но чтобы он мог излить на них прощение и любовь своего щедрого и аболиционизированного сердца. В городе Нью-Йорке тысячи искренних аболиционистов. Какое поразительное свидетельство это в пользу их кротости и терпения, когда южная фурия находится в полной безопасности, изрыгая такие слова гнева посреди них! Мы, аболиционисты, никогда не любим наши принципы больше, чем когда мы видим рабовладельца, чувствующего себя в безопасности среди нас. Никто не был более оскорбителен к нам, чем губернатор Макдаффи; и все же, если бы он путешествовал в северных штатах, он встретил бы только доброту со стороны любого аболициониста. С другой стороны, пусть будет известно губернатору, что у него в юрисдикции есть видный аболиционист — один, чье сердце горящей любви сделало его особенно тревожным убедить несчастного рабовладельца быть справедливым к себе, к своим ближним и к своему Богу, — и губернатор, верный ужасным чувствам своего знаменитого послания, посоветовал бы, чтобы он был «предан смерти без права на духовенство». Пусть рабовладельцы говорят что угодно о нашей кровожадности, нет ни одного из них, кто боится поставить себя в нашу власть. Многие из них, кто был под моей крышей и крышами других аболиционистов, проявили свое доверие к нашей доброте. Если бы незнакомец с институтом рабства узнал, в ответ на свои вопросы, что «аболиционист» — это «изгой среди рабовладельцев», и что «рабовладелец» — это «любезно принимаемый гость аболиционистов», — здесь была бы загадка действительно. Но решение ее не преминуло бы быть столь же почетным для преследуемого человека мира, сколь оно было бы позорным для кровавого защитника и палача суда Линча.

Мне не нужно приводить больше причин, почему Апостолы не атаковали рабство конкретно; но я отвечу на вопрос, который, я уверен, будет на ваших губах все время, пока вы читаете те, что я привел. Этот вопрос: «Если Апостолы не совершали такой атаки на рабство, почему могут американские аболиционисты?» Я отвечаю, что разница между курсом аболиционистов и Апостолов в этом деле оправдана разницей в их обстоятельствах. Профессор Ходж правильно говорит, что наш курс должен быть как их, «если только нельзя показать, что их обстоятельства были настолько отличны от наших, чтобы сделать правило долга отличным в двух случаях». И он так же правильно добавляет: «обязанность указать и установить эту разницу лежит на аболиционистах».

Причины, которые я привел, почему Апостолы не атаковали рабство прямо, не применимы к аболиционистам. Рука гражданской власти не удерживает нас от нападок на него. Открыть наши губы против политики и институтов гражданского правительства — это не верная смерть. Деспотическое правительство ограничивало усилия Апостолов делать добро. Но мы живем под правительствами, которые предоставляют широчайший простор для усилий благословить наших ближних и почтить Бога. Теперь, если мы не можем воспользоваться этим преимуществом просто потому, что у Апостолов не было его, чтобы воспользоваться им, то какие бы другие интересы ни процветали под республиканским правительством, несомненно, что дело истины и праведности не выиграет от этого. Гораздо лучше никогда не иметь нашей хваленой формы правления, если, в то время как она расширяет свободу и умножает возможности нечестивых, она не освобождает праведных ни от каких ограничений деспотического правительства. Опять же, существует религиозная совесть по всей этой земле, и просвещенное и евангельское чувство правильного и неправильного; на которое мы можем и действительно (как в вашем Введении вы признаете, что это факт) направляем наши аргументы против рабства с мощной силой. Но, с другой стороны, создание такой совести и такого чувства у язычников и полуязычников, среди которых они жили и трудились, было первой, и соответствующей, и главной работой Апостолов. Использовать, следовательно, никакие другие методы для морального и религиозного улучшения людей Соединенных Штатов, чем те, что были использованы Апостолами для людей Римской империи, так же абсурдно, как было бы поставить высшие и низшие классы в школе на одни и те же уроки; или необученного ученика на те высшие ветви его ремесла, которые требуют навыка опытного рабочего.

Я здесь вспоминаю то, что профессор Ходж говорит, были средствами, на которые полагались Спаситель и Апостолы для отмены рабства. «Это было», говорит он, «путем обучения истинной природе, достоинству, равенству и судьбе людей; путем внушения принципов справедливости и любви; и путем оставления этих принципов производить их законные эффекты в улучшении состояния всех классов общества». Я не стал бы говорить пренебрежительно о таком курсе обучения; далеко от этого, я готов признать, что он необходим для устранения зол, в каждую эпоху и среди каждого народа. Когда общие наставления такого характера перестанут даваться, тогда все здоровые реформы также прекратятся. Но я не могу одобрить цель профессора в этом замечании. Эта цель — побудить своих читателей поверить, что эти абстрактные и общие наставления — это все, что нужно, чтобы осуществить прекращение рабства. Теперь, я утверждаю, что одна вещь еще нужна; и это — применение этих наставлений — принципов, содержащихся в них — к злу, находящемуся в руках. Так же хорошо можно предположить, что механик может выполнить свою работу без применения, и простым обладанием, своих инструментов, как то, что данная реформация может быть осуществлена непримененными общими принципами. Этими принципами американские филантропы обладали с незапамятных времен; и все же все это время американское рабство процветало и росло сильным. В последнее время, однако, эти принципы были направлены на систему, и она явно уже уступает. Стоны монстра доказывают, что те лучи истины, которые не беспокоили его, пока они продолжали двигаться по параллельным линиям абстракций и общностей, делают его слишком горячим для него, с тех пор как они сведены к горящему фокусу на его преданной голове. Почему это, например, что влияние «Бостонского регистратора» и «Нью-Йоркского наблюдателя» — почему это, что влияние большинства наших титулованных богословов — решительно враждебно отмене рабства? Это не потому, что им не хватает справедливых общих чувств и принципов относительно обязанностей человека перед Богом и своим ближним. Это просто потому, что они стоят против применения этих чувств и принципов к злу, о котором идет речь; или, другими словами, стоят против Общества по борьбе с рабством, которое является избранной линзой Божественного Провидения для направления этих чувств и принципов, со всей горящей, неотразимой силой их концентрации, против гигантского нечестия. Что такое работа Обществ трезвости, как не конкретное применение общих истин и принципов к пороку невоздержанности? И факт, что со времени опьянения Ноя до организации Американского общества трезвости опустошительный прилив невоздержанности постоянно нарастал, доказывает, что это упование на непримененные принципы, какими бы здравыми они ни были — эта «вера без дел» — совершенно тщетна. Нафан обнаружил, что ничто, кроме конкретного применения принципов праведности, не поможет в случае греха прелюбодеяния. Он должен был оставить все общности и окольности и прийти прямо к королевскому грешнику с его «Ты — тот человек». Те богословы, чья политика — обращаться с рабовладельцами «в перчатках», если они вообще должны обращаться с ними, несомненно, считают Нафана чрезвычайно невежливым проповедником.

Но не только гораздо менее трудно наставлять людей Соединенных Штатов, чем это было людей Римской империи, в грехе рабства; это также — по той причине, что грех наш, в гораздо большей степени, чем это был их — гораздо более важно для нас, чем для них, быть наставленными в нем. У них не было доли в правительстве, которое поддерживало его. Они не могли отменить его законом. Но, с другой стороны, люди Соединенных Штатов сами являются правительством своей страны. Они являются со-суверенами своей нации. Они поддерживают рабство законом, и они могут свергнуть его законом. С этой точки зрения, следовательно, рабство — несравненно больший грех в нас, чем это было в них.

Только одна другая причина будет дана, почему более необходимо свергнуть американское, чем было свергнуть римское рабство. Церковь была тогда лишь горсткой «пришельцев, рассеянных» по языческому миру. Она состояла из тех, кто имел мало влияния и кто считался «как сор для мира, как прах, всеми попираемый». Она имела, вероятно, мало, если вообще что-то, общего с рабством, кроме как страдать от его строгостей в лицах многих своих членов. Но здесь Церковь, составляющая не очень малую долю всего населения и оказывающая мощное влияние на добро или зло на остаток, запятнана, да, прогнила рабством. В этом контрасте мы не только видим еще одну причину, почему разрушение американского рабства более важно, чем было разрушение римского рабства; но мы также видим, что Апостолы могли быть мало, если вообще, движимы тем мотивом, который более неотложен, чем любой другой в сердцах американских аболиционистов — мотивом очищения Церкви от рабства.

Возвращаясь к тому, что вы говорите об мерзостях и ужасах греческого и римского рабства: — я совершил бы вам великую несправедливость, если бы передал идею, что вы одобряете их. Признается, что вы не одобряете их; и также признается, что никакой ответственности за них не лежит на отношении рабовладельца и раба, если это отношение имеет, как вы трудитесь показать, печать Божественного одобрения. Вы говорите, что рабство, как брак, является институтом, санкционированным Новым Заветом; и что, следовательно, ни за зло, которое сопровождает его, ни по какой другой причине, против него нельзя спорить. Это здравое рассуждение, с вашей стороны; и если ваши предпосылки верны, нет сопротивления вашему выводу. Мы, в этом случае, не только не должны жаловаться на институт рабства, но мы должны быть благодарны за него. Учитывая, однако, что вся ткань вашей аргументации, в главной или Новозаветной части вашей книги, основана на предполагаемом факте, что Новый Завет одобряет рабство, мне кажется, что вы удовлетворились собой и стремились сделать своих читателей удовлетворенными очень слабыми доказательствами истинности этого положения. Эти доказательства, главным образом — что Новый Завет не объявляет рабство грехом: и что Апостолы предписывают господам и слугам их соответствующие обязанности; и это, тоже, в той же связи, в которой они делают подобные предписания тем, кто находится в признанно надлежащих отношениях жизни — мужу и жене, родителю и ребенку. Ваши другие доказательства, что Новый Завет одобряет рабство, неважные, как они есть, не будут оставлены без внимания.

Я попытался показать, что отсутствие в Новом Завете прямого провозглашения рабства грехом не является доказательством того, что оно таковым не является. Я перехожу к доказательству того, что апостольское наставление об обязанностях господ и слуг не доказывает безгрешность рабства.

Теперь я подошел к еще одному серьезному заблуждению в вашей книге. Оно также встречается в статье профессора Ходжа. Вы, господа, берете на себя смелость отступать от нашего стандартного английского перевода Библии и подменять «господина» на «рабовладельца», «слугу» на «раба» и, по сути, «правителя» на «императора», а «подданного гражданского правительства вообще» на «подданного имперского правительства». Я знаю, что такая подмена хорошо служит вашим целям, но я не знаю, по какому праву вы ее совершаете. Профессор Ходж говорит аболиционистам, безусловно, не проявляя особого уважения ни к их интеллекту, ни к их благочестию, что «им не принесет никакой пользы попытка разорвать Библию на части». Существует слишком много доказательств того, что он сам не вполне удержался от глупости и преступления, которые так охотно приписывает другим.

Я продолжу приводить доводы в пользу того, что, когда Апостолы предписывали господам и слугам их соответствующие обязанности, они имели в виду рабство в целом, а не какую-либо его модификацию.

Во-первых. Вы находите в Новом Завете отрывки, где, по вашему мнению, despotes относится к человеку, который является рабовладельцем, а doulos — к человеку, который является рабом. Допустим, вы правы, но это (что, по-видимому, является вашим единственным основанием для этого) не оправдывает вас в переводе этих слов как «рабовладелец» и «раб» всякий раз, когда вам выгодно для вашей стороны вопроса, чтобы они были переведены именно так. Эти слова имеют огромное разнообразие значений. Например, в Новом Завете есть отрывки, где despotes означает «Бог», «Иисус Христос», «глава семьи», а где doulos означает «служитель или агент», «подданный царя», «ученик или последователь Христа». Despotes и doulos — это слова, используемые в оригинале выражения: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, с миром»; doulos — в выражениях «раб Христов» и «да будет всем слугою». Светские писатели также используют эти слова в различных смыслах. Мое твердое убеждение состоит в том, что эти слова использовались как в общем, так и в частном смысле, подобно слову «зерно», которое обозначает хлебные злаки в целом, а также их конкретный вид; подобно слову «мясо», значение которого иногда ограничивается плотью, которую едят, а в другое время, как это часто бывает в Писании, распространяется на пищу в целом; и подобно слову «слуга», которое подходит как для обозначения конкретной формы рабства, так и для рабства в целом. Во второй главе Деяний есть отрывок, который сам по себе, возможно, достаточен, чтобы убедить непредвзятый ум в том, что Апостолы использовали слово doulos как в общем, так и в частном смысле. Doulos и doule — это слова в фразе: «И на рабов Моих и на рабынь Моих». Ссылка на пророчество в том виде, в каком оно представлено в Иоиля 2:28, 29, делает более очевидным, что под словами doulos и doule имеются в виду люди, находящиеся в рабстве; и что предсказанное благословение должно было излиться на людей всех возрастов, классов и состояний — на стариков и юношей, на сыновей и дочерей, на рабов и рабынь. Но при толковании тех, кто, подобно профессору Ходжу и вам, ограничивает значение doulos и doule определенным видом слуг, пророчество относилось бы к людям всех возрастов, классов и состояний, за исключением определенных категорий слуг. При таком толковании мы приходим к абсурдному выводу, что дух должен излиться на господина и его рабов, но не на его наемных слуг.

Я надеюсь, что сказанного в рамках моего первого пункта достаточно, чтобы показать, что различные смыслы, в которых используются слова despotes и doulos, оправдывают мою позицию: всякий раз, когда мы встречаем их, мы должны определять, исходя из природы дела и контекста, в котором они используются, относятся ли они к рабству в целом или к его разновидности.

Во-вторых. Ограничение значения рассматриваемых слов предполагает то, чего ни религия, ни здравый смысл не позволяют нам предположить: что рабовладельцы и рабы, деспоты и те, кто находится в подчинении у них, были такими особыми любимцами Апостолов, что получили от них конкретные наставления относительно своих взаимных обязанностей, в то время как все остальные господа и слуги, и все остальные правители и подданные во все будущие времена остались без таких наставлений. Согласно этому предположению, когда рабство и деспотизм, согласно ожиданиям профессора Ходжа, полностью исчезнут, на всей земле не останется ни одного господина или слуги, ни одного правителя или подданного, которые подпадали бы как таковые под апостольские наставления.

В-третьих. Вы признаете, что в общине первых верующих были наемники, и я на мгновение допускаю, что в ней были рабы. Теперь, согласно моей интерпретации апостольского наставления, всем мужьям, всем женам, всем родителям, всем детям и всем слугам в этой общине сообщаются их соответствующие обязанности; но согласно вашей, эти обязанности предписаны всем мужьям, всем женам, всем родителям, всем детям и части слуг. Разве мы не можем обоснованно жаловаться на вашу интерпретацию, что она нарушает аналогию?

Представьте себе сцену, в которой отец в апостольскую эпоху собирает свою семью, чтобы послушать письмо от пламенного Петра или «такого, как Павел, старец». Письмо содержит наставления относительно взаимных обязанностей в жизни. Почтенная чета, состоящая в супружеских и родительских отношениях, со спокойной благодарностью принимает то, что адресовано им самим; светлоглазые малыши жаждут узнать, что Апостол говорит детям; бедный раб благословляет Бога за свою долю апостольского совета; и сцена была бы полна невыразимой радости, если бы автор адресовал слова не только рабам, но и наемным слугам. Один из группы уходит плакать, потому что Апостол вспомнил о нуждах всех других классов людей, но забыл о нуждах наемника. Сэр, вы верите, что Апостол был виновен в таком упущении? Я радуюсь, что моя сторона вопроса между нами не требует веры в то, что столь невероятно и неестественно, и, ко всему прочему, столь бесчестит память Апостола.

В-четвертых. Еще одна причина полагать, что Апостолы не намеревались вводить такое ограничение, которое вы навязываете их словам, заключается в том, что их наставления в равной степени применимы к другим классам лиц, занимающих эти отношения, как и к тому конкретному классу, к которому вы их ограничиваете. Наемный слуга, как и раб, нуждается в предостережении от грехов «человекоугодия» и «хищения»; а господин как добровольных, так и невольных слуг нуждается в наставлении «давать должное и справедливое». Правителю в республике или в ограниченной монархии, так же как и деспоту, требуется напоминание о том, что он должен быть «Божьим слугой, тебе во благо». Так же и подданному одного вида гражданского правительства, как и другого, нужно сказать, чтобы он был «покорен высшим властям».

Мне нет нужды продолжать свои замечания, чтобы доказать, что despotes и doulos в рассматриваемом нами случае должны пониматься в их всеобъемлющем смысле «господин» и «слуга»; и, следовательно, аболиционист явно не виновен в нарушении вашего правила «не вмешиваться в гражданские отношения (в другом месте вы говорите: «любые из существующих отношений жизни»), для которых и для регулирования которых либо Христос, либо его Апостолы предписали правила». Он верит, так же полно, как и вы, что отношения господина и слуги одобрены Богом. Именно рабская модификация этих отношений — злоупотребление и извращение этих отношений рабовладельцем, сводящее слугу к статусу движимого имущества, — по его убеждению, не одобрена Богом.

Ради аргументации я допущу, что только раб, из всех классов слуг, был удостоен конкретных наставлений от Апостолов: и тогда, как мы должны объяснить этот выбор? Я не могу представить иного способа, кроме как на том основании, что его доля настолько особенно тяжела — настолько тяжелее, чем у лиц, находящихся в других формах рабства, — что он нуждается, в отличие от них, в апостольском совете и наставлении, чтобы оставаться справедливым, терпеливым и покорным. Избавьте меня от греха сведения брата-человека к такой доле. Ваша доктрина, следовательно, о том, что Апостолы обращались только к рабам, а не к слугам в целом, не вывела бы вас из всех трудностей вашей аргументации, даже если бы ее правильность была признана.

Далее, следует ли из этого допущения, что отношения рабовладельца и раба безгрешны? Был ли деспотизм римского правительства безгрешным? Я не спрашиваю, были ли злоупотребления гражданским правительством в том случае безгрешными. Но я спрашиваю: было ли правительство, деспотическое по своей конституции, лишающее всех своих подданных политической власти и распространяющее абсолютный контроль над их собственностью и личностями, — было ли такое правительство, независимо от рассмотрения его злоупотреблений (если вообще можно говорить о злоупотреблениях того, что само по себе является злоупотреблением), безгрешным? Я знаю, что профессор Ходж говорит, что это было так; и когда он классифицирует деспотизм и рабство как adiaphora, «вещи безразличные», и не приписывает им большего морального характера, чем столу или метле, я надеюсь, что ни один добрый человек не завидует его зрению. Могу ли я не надеяться, что вы, мистер Смайли, видите разницу между деспотизмом и «безразличной вещью»? Могу ли я не надеяться, что вы, как республиканец и христианин, займете позицию, что деспотизм имеет моральный характер, причем плохой? Когда наши отцы молились, трудились и проливали кровь, чтобы добиться для себя и своих детей права на самоуправление и освободиться от власти, которая по степени и строгости своего деспотизма не идет ни в какое сравнение с римским правительством, как «мизинец» с «чреслами», я не сомневаюсь, что они чувствовали, что деспотизм имеет моральный, и очень плохой моральный характер. И так же чувствовал бы профессор Ходж, если бы он стоял рядом с ними, а не был одним из их неблагодарных сыновей. Я говорю «неблагодарных», ибо кто более неблагодарен, чем тот, кто публикует доктрины, принижающие святое дело, в которое они были вовлечены, и выставляет их как людей, сражающихся за соломинки, а не за принципы? Скажите мне, как долго просуществует эта Республика после того, как наш народ впитает доктрину, что природа гражданского правительства — вещь безразличная, и что поэт был прав, когда сказал:

"For forms of government let fools contest?"

Это, однако, лишь одна из многих доктрин, имеющих разрушительные последствия для дела гражданской свободы, выдвигаемых сторонниками рабства для поддержания своей системы угнетения.

Было бы, безусловно, излишним приводить доказательства того, что римское правительство было порочным и злым по своей конституции и природе. Тем не менее, Апостол предписал подчинение ему и учил своих подданных, как вести себя при нем. Здесь, следовательно, у нас есть пример, в котором мы не можем аргументировать безгрешность отношений из факта апостольских наставлений тем, кто находится в них. Возьмем другой пример. Халдеи отправились в чужую землю и поработили ее народ — как члены вашего преступного партнерства сделали это с некоторыми из рабов, которыми вы сейчас владеете, и с предками других. И Бог уничтожил халдеев прямо «за все зло, которое они причинили в Сионе». Но, какими бы злыми они ни были, установив эти отношения между собой и евреями, Бог, тем не менее, велит евреям подчиниться этому. Он говорит им: «Служите царю Вавилонскому». Он даже говорит: «Ищите мира города, в который Я переселил вас, и молитесь за него Господу; ибо при мире его и вы будете иметь мир». Здесь, следовательно, у нас есть еще один пример, в дополнение к примеру римского деспота и его подданных, в котором Святой Дух предписал правила для злых отношений. Вы, по крайней мере, признаете, что отношения, установленные халдеями между собой и пленными евреями, были злыми. Но вы, возможно, скажете, что это не те отношения, которые рассматриваются в вашем правиле. Ваше правило говорит о гражданских отношениях, а также о существующих отношениях жизни. Но рассматриваемые отношения, будучи по существу отношениями рабовладельца и раба, являются, по вашему собственному признанию, гражданскими отношениями. Возможно, вы скажете, что это не «существующие отношения жизни». Но что вы подразумеваете под «существующими отношениями жизни»? Вы имеете в виду, что это отношения, одобренные Богом? Если вы это делаете и настаиваете на том, что отношения рабовладельца и раба являются «существующими отношениями жизни», то вы виновны в предрешении великого вопроса между нами. Ваше правило, следовательно, не может означать ничего иного, кроме того, что любые отношения являются законными, для которых Библия предписывает правила. Но упомянутые отношения между халдеями и евреями доказывают ложность этого правила. Далее, когда человек принуждает меня идти с ним, разве принудительные отношения между ним и мной не являются греховными? А отношения грабителя и ограбленного, которые человек устанавливает между собой и мной, разве они не являются также греховными? Но Библия предписала правила для отношений в обоих этих случаях. В одном она требует от меня «идти с ним два поприща», а в другом — терпеливо переносить даже дальнейшее ограбление и «отдать ему и верхнюю одежду». В этих случаях мы также видим ложность вашего правила — и не менее ясно, потому что рассматриваемые отношения являются кратковременными.

Прежде чем завершить свои замечания по этой теме, позвольте мне сказать, что ваша доктрина о том, что Бог не предписал никаких правил поведения для людей, находящихся в иных, кроме справедливых, отношениях жизни, не делает чести Его состраданию. Почему, даже мы, «головорезы»-аболиционисты, не настолько жестокосердны, чтобы игнорировать субъектов отношений только потому, что они злые. Жалея, как мы это делаем, наших бедных цветных братьев, которые принудительно вовлечены в злые отношения, которые по своей природе и условиям, а не по своим злоупотреблениям, как вы бы сказали, лишили их всего, — даже мы, тем не менее, сказали бы им: «не противьтесь злому», «будьте послушны своим господам», «не крадите, но оказывайте всякую добрую верность». Мы сказали бы им, как Бог сказал пленным евреям: «ищите мира тех, в которые Я переселил вас, и молитесь за них Господу»; и наша надежда на их эмансипацию заключается не в том, как клеветнически и злобно сообщается, что они зальют Юг кровью, но в том, чтобы снова использовать эти сладкие слова вдохновения, что «при мире его они будут иметь мир». Мы не общаемся с рабом; но если бы мы это делали, мы учили бы его, что наша надежда на его освобождение в значительной степени основана на его терпении, и что если он хочет, чтобы мы выпустили его дело из наших рук, ему достаточно взять его в свои и попытаться достичь насилием того, чего мы стремимся достичь силой истины и любви к разуму и сердцу его господина.

Разобравшись с вашими доводами в пользу законности отношений рабовладельца и раба, я предложу несколько причин верить, что они не являются законными.

Во-первых. Мой самый сильный довод заключается в том, что великие и всеобъемлющие принципы, а также весь гений и дух христианства противостоят рабству.

Во-вторых. В случае с фараоном и его еврейскими рабами Бог проявил Свое отвращение к отношениям рабства. Тот факт, что рабство в этом случае было политическим, а не домашним, и, следовательно, более мягкого типа, чем южное рабство, не запрещает мне проводить параллель от одной формы к другой. Действительно, если я могу принять ваше заявление по этому пункту за истину, мне не нужно признавать, что тип рассматриваемого рабства мягче, чем южное рабство, — ибо вы говорите, что «их (евреев) состояние было состоянием самого жалкого рабства или неволи». Но предположение о том, что оно мягче, если допустить его правильность, лишь докажет, что отвращение Бога к южному рабству настолько же превышает то, которое Он выразил к египетскому рабству, насколько одна система более полна угнетения и жестокости, чем другая.

Мы узнаем из Библии, что не из-за злоупотреблений египетской системы рабства, а из-за ее греховной природы Бог потребовал ее отмены. Он не повелел фараону прекратить злоупотребления системой и исправить свое управление ею, но прекратить саму систему. «Я услышал», — говорит Бог, — «стенания сынов Израилевых, которых египтяне держат в рабстве»; — не тех, кого египтяне, пользуясь своей абсолютной властью, заставляют делать кирпичи без соломы и стремятся истощить и истребить убийством их младенцев, — а просто «которых египтяне держат в рабстве». Эти лишения и бесчинства были лишь листьями и ветвями. Корнем мерзости было само рабство, утверждение абсолютной и рабовладельческой власти «новым царем над Египтом, который не знал Иосифа». В следующем стихе Бог говорит: «Я избавлю вас» — не только от бремени и злоупотреблений, как вы бы сказали, рабства, — но «от их (египтян) рабства» самого — от отношений, в которых египтяне угнетающе и злобно держат вас.

Бог посылает много посланий фараону. Ни в одном из них Он не упрекает его за злоупотребления отношениями, в которые он принудительно вовлек евреев. Ни в одном из них он не призывается исправить зло, выросшее из этих отношений. Но в каждом из них Бог идет к корню зла и повелевает фараону: «отпусти народ Мой», «отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение». Аболициониста упрекающе называют «ультраистом» и «иммедиатистом». Похоже, что Бог был и тем, и другим, имея дело с этим царственным рабовладельцем, ибо Он повелел фараону не смягчить рабство израильтян, а освободить их от него — и притом немедленно. Система рабства греховна в глазах Бога, и поэтому Он потребовал от фараона ее немедленного прекращения. Фраза «отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение» наиболее поразительно показывает одну черту сходства между египетским и американским рабством. Египетское рабство не позволяло своим подданным служить Богу, не позволяет и американское. Египетский господин стоял между своими рабами и их Богом: и как поразительно и ужасно верно то, что американский господин занимает такое же положение! Не только теория рабства во всем мире идет вразрез с Божьим заявлением: «все души — Мои», но американские рабовладельцы довели его практический характер до такого полного соответствия теории — они так преуспели в исключении света и знания о Боге из умов своих рабов, — что они смеются над Его притязанием на «все души».

В-третьих. Павел в одном из своих писем Коринфской церкви говорит слугам — скажем, рабам, чтобы соответствовать вашим взглядам, — если они могут стать свободными, предпочесть свободу рабству. Но если долг рабов — предпочесть свободу рабству, как ясно из этого вытекает соотносительный долг господина — предоставить ее ему! Вы интерпретируете язык Апостола в этом случае так же, как и я; и не мало удивительно, что с вашей интерпретацией вы все еще можете защищать рабство. Вы признаете, что Павел говорит — я использую ваши собственные слова — «состояние свободы, в целом, является лучшим». Теперь мне кажется, что это признание оставляет вас без оправдания в защите рабства. Вы фактически уступили почву. И это признание особенно фатально для ваших упорных попыток классифицировать отношения господина и раба с общепризнанно правильными отношениями жизни и показать, что, подобно им, они одобрены Богом. Сказал бы Павел ребенку: «состояние свободы» от родительского управления «в целом является лучшим»? Сказал бы он жене: «состояние свободы от ваших супружеских уз» в целом является лучшим? Сказал бы он ребенку и жене в отношении этой свободы: «лучше воспользуйся ею»? Был бы он таким образом виновен в попытке уничтожить семейные отношения?

Удивляется ли кто-нибудь, что Апостол не использовал более сильных выражений, советуя выбрать и наслаждаться свободой? Это похоже на то, что благочестивый, умный и благоразумный аболиционист использовал бы сейчас при подобных обстоятельствах. Павел стремился сделать раба довольным своей тяжелой долей и показать ему, насколько неважна личная свобода по сравнению с освобождением от духовного рабства: и это объясняет, почему он говорил так кратко и умеренно о преимуществах свободы. Его совет рабу принять дар свободы был чисто случайным замечанием: и мы не можем сделать из него вывод, какой большой акцент он сделал бы на зле рабства и на благословениях свободы в дискурсе, рассматривающем непосредственно и главным образом эти темы. То, что я сказал ранее, однако, показывает, что для него, вероятно, было бы тщетно, и хуже чем тщетно, выступать по любому поводу с изложением зла рабства.

На тридцать второй странице вашей книги вы говорите: «Господа не могут, согласно повелению Христа, воздавать своим рабам должное и справедливое, если вы упраздните отношения; ибо тогда они перестанут быть господами». Упраздните любые отношения, для которых предусмотрены правила «в Новом Завете, и, по сути, вы упраздните некоторые из законов Христа». Но мы только что видели, что Павел был за упразднение отношений господина и раба; которые, как вы настаиваете, являются отношениями, для которых предусмотрены правила в Новом Завете. Поэтому из ваших собственных предпосылок неотвратимо следует, что он был за упразднение «законов Христа». Потребовалось бы лишь небольшое, если вообще какое-либо, расширение вашей доктрины, чтобы сделать неправильным удаление всех идолов из нации. Ибо в этом случае закон Божий против поклонения им не имел бы ничего, на что воздействовать. Он с тех пор стал бы недействующим.

В-четвертых. Еще одна причина верить, что Апостолы не одобряли рабскую модификацию служения, находится в наставлении Павла: «Помните узников, как бы и вы с ними были в узах». Я признаю, что вероятно, что другие, а не только рабы, имеются в виду в этом наставлении: но определенно не вероятно, что другие, за исключением рабов, имеются в виду. Но даже при допущении, что рабы не имеются в виду, а только те, кто является узниками тюрем, позвольте мне спросить вас, кем бы вы предпочли быть — рабом или заключенным, как Павел, вероятно, был, когда писал это наставление? — и не готовит ли ваше собственное описание жалкого состояния римского раба вас к тому, чтобы согласиться со мной, что если Апостол мог просить сочувствия к заключенному, который, при всех своих лишениях, все еще имеет защиту закона, то не гораздо ли больше оно причитается бедному рабу, который не имеет никакой защиты против беззаконной тирании и капризов!

Но продолжим: если рабы являются единственными или даже частью лиц, упомянутых в наставлении, то вы заметите, что Апостол не призывает к проявлению сочувствия к тем, кто, как говорят, страдает от того, что вы называете злоупотреблениями рабства; но к тем, кто настолько несчастен, что является лишь его субъектами — к тем, кто «в узах». Сами отношения раба настолько тягостны, что требуют сострадания к тем, кто их несет. Теперь, если бы эти отношения классифицировались как одобренные отношения жизни, почему Апостол должен был предпринимать попытки пробудить сострадание к людям просто потому, что они были их субъектами? Он никогда не просил сочувствия к людям просто потому, что они были сторонами в отношениях мужа и жены, родителя и ребенка. Может быть, стоит заметить, что рассматриваемое наставление находится в письме Павла к еврейским христианам. Эта попытка пробудить жалость к рабу и вызвать отвращение к рабству была предпринята по отношению к ним, а не по отношению к христианам из язычников; потому что, возможно, те, кто всегда владел Оракулами Божьими, могли вынести это; а те, кто только что вышел из грязи язычества, не могли. Если это объяснение справедливо, оно усиливает мой аргумент в пользу того, чтобы приписать причинам, отличным от предполагаемой греховности института, упущение Апостола высказать конкретные упреки рабству.

В-пятых. Еще одна причина верить, что рабская модификация служения не должна классифицироваться с общепризнанно правильными отношениями, с которыми вы ее классифицируете, заключается в решающем факте, что она вмешивается в эти отношения, стремится их подорвать и фактически подрывает их. Апостолы предписывают обязанности, которые необходимы для поддержания этих отношений и делают их плодотворными источниками счастья для сторон в них. Среди этих обязанностей следующие: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как прилично в Господе», «Дети, повинуйтесь своим родителям», «Мужья, живите с ними» (вашими женами). Но рабство, там, где оно не делает послушание этим заповедям совершенно невозможным, обусловливает его разрешением узурпаторов, которые осмелились встать между законами Бога и теми, на кого они призваны воздействовать. Рабство, а не закон Божий, практически определяет, должны ли мужья жить со своими женами: и количество страданий, которое может исчислить только Бог, свидетельствует о том, что рабство таким образом определяло, бесчисленное количество раз, что мужья не должны жить со своими женами. Выдающийся джентльмен, который много был на Юге, проводит немного времени в моей семье. Он сказал мне только сегодня, что часто слышал воздух, наполненный криками страданий на целую милю вокруг места, где под молотком аукциониста члены семьи подвергались бесконечной разлуке друг с другом. Только на прошлой неделе бедный беглец достиг семьи, в которой Божьи заповеди «Скрывай изгнанных, не выдавай скитающегося», «Не укрывайся от плоти твоей» не являются мертвой буквой. Самое тяжелое бремя его сердца в том, что он не видел свою жену пять лет и не ожидает увидеть ее снова: его господин в Вирджинии продал его жителю Джорджии, а его жену — жителю округа Колумбия. В то время как закон Божий требует от жен «повиноваться своим мужьям, как прилично в Господе», закон рабства повелевает им, под самыми ужасными наказаниями, подчиняться любой мыслимой форме насилия и самому отвратительному осквернению, «как прилично» в глазах рабовладельцев, немалая часть которых, как самый естественный плод рабства, преданы жестокости и похоти. Законы Южной Каролины и Джорджии делают преступлением, наказуемым смертью, «если какой-либо раб осмелится ударить белого человека». Законами Мэриленда и Кентукки постановлено: «если какой-либо негр, мулат или индеец, раб или свободный, в любое время поднимет свою руку в противостоянии любому лицу, не являющемуся негром или индейцем, он или она должен, в первом из упомянутых штатов, понести наказание в виде отрезания ушей; а в другом — тридцать девять ударов плетью по его или ее обнаженной спине, хорошо наложенных, по приказу судьи». В Луизиане есть закон — за принятие которого, конечно, ответственно рабство — в таких словах: «Свободные цветные люди никогда не должны оскорблять или бить белых людей, и не должны осмеливаться считать себя равными белым: но, напротив, они должны уступать им по любому поводу и никогда не говорить или отвечать им иначе как с уважением, под страхом тюремного заключения, в зависимости от характера преступления». Следующая выдержка из письма, написанного мне с Юга джентльменом, который до сих пор там проживает, служит для того, чтобы показать, насколько верно, что «по любому поводу» цветной человек должен уступать белому, и, особенно, если белый облечен властью посланника Христа. «Негр был казнен в округе Отауга, не так давно, за убийство своего господина. Последний, по-видимому, пытался изнасиловать жену своего раба в его присутствии, когда негр, разъяренный, поверг негодяя на землю. И этот господин — этот зверь — этот демон — был проповедником Евангелия, в регулярном статусе!» В предыдущей части этого сообщения я сказал достаточно, чтобы показать, что рабство мешает детям соблюдать заповедь повиноваться своим родителям. Но в ответ на то, что я сказал об этих бесчинствах против прав мужей и жен, родителей и детей, вы утверждаете, что они не являются частью системы рабства. Рабовладельцы, однако, будучи сами судьями, являются их частью или, по крайней мере, необходимы для их поддержания; иначе они не санкционировали бы их преднамеренным, торжественным законодательством. Но как бы то ни было, обильно доказано, что рабство по существу и неизбежно находится в состоянии войны со священными правами семейного состояния. Позвольте мне сказать, тогда, в заключение по этому пункту, что в какой бы другой компании вы ни поместили рабство, не помещайте его в компанию справедливых отношений мужа и жены, родителя и ребенка. Они не могут больше находиться в компании друг с другом, чем огонь с водой. Их природы не только полностью противоположны, но и разрушительны друг для друга.

В-шестых. Законы, на которые вы ссылаетесь на шестьдесят восьмой странице вашей книги, стремятся доказать, и, насколько это касается вашего признания их необходимости, доказывают, что отношения рабовладельца и раба не заслуживают места в классе невинных и правильных отношений. Вы там говорите, что труды «таких великих и добрых людей, как Уэсли, Эдвардс, Портеус, Пейли, Хорсли, Скотт, Кларк, Уилберфорс, Шарп, Кларксон, Фокс, Джонсон и множество столь же хороших, если не одинаково великих, людей более позднего времени» сделали необходимым для безопасности института рабства принятие законов, запрещающих миллионам наших соотечественников читать. Вы должны были также упомянуть ужасные санкции этих законов — удары плетью, тюремное заключение и смерть. Теперь, эти законы лишают лиц, на которых они распространяются, возможности исполнять Божьи заповеди, и, особенно, Его заповедь «исследовать Писания». Они, следовательно, злые. Какими тогда, по своему моральному характеру, должны быть отношения, которые для своего поддержания требуют помощи злых законов? — и насколько совершенно неуместными они должны быть, когда вы классифицируете их с теми справедливыми отношениями жизни, которые, безусловно, не требуют никакой поддержки, которая, как вы признаете, является необходимой для сохранения отношений рабовладельца и раба! Это правда, что вы пытаетесь оправдать принятие рассматриваемых законов поводами, которые, по вашим словам, привели к этому. Но каждый закон, запрещающий то, что требует Бог, является злым законом — под какими бы предлогами или для каких бы целей он ни был принят. Какими бы ни были поводы, ведущие к злой мере, злость этой меры все равно достаточна, чтобы осудить ее.

В рассматриваемом нами случае мы видим, как по-разному разные люди реагируют на один и тот же факт. В то время как позиция, занятая против рабства Уэсли, Эдвардсом и другими избранными духами, которых вы перечисляете, служит лишь для того, чтобы внушить вам беспокойство за его безопасность, она сама по себе, и без знания их причин для этого, была бы почти достаточна, чтобы разрушить мое доверие к этому институту. Позвольте мне спросить вас, сэр, не было бы разумнее для тех, кто так усердно занимается изоляцией системы американского рабства и окутыванием ее тьмой, находить меньше вины в ярком и горящем свете, который проливают на него труды мудрейших и лучших людей, и больше — в системе, которая «ненавидит свет и не идет к свету».

Вы хотели бы, чтобы ваши читатели верили, что благословения образования должны быть удержаны от ваших рабов — только «пока буря не утихнет», и что вы надеетесь, что «освобождение сатаны будет лишь на короткое время». Я не говорю ничего больше о последнем выражении, кроме того, что я искренне желаю, чтобы вы покаянно сожалели о том, что приписали нынешнее святое возбуждение против рабства влияниям сатаны. Под «бурей» вы, несомненно, подразумеваете возбуждение, вызванное публикациями и усилиями Американского общества по борьбе с рабством. Теперь, я не буду предполагать, что вы намеревались обмануть своих читателей по этому пункту. Вы, тем не менее, непростительны за использование языка, столь поразительно рассчитанного на то, чтобы ввести их в заблуждение. Прошло еще не три года с тех пор, как это Общество было организовано: но статутные книги некоторых рабовладельческих штатов содержат законы, запрещающие обучение рабов чтению, которые были приняты задолго до того, как вы и я родились. Еще в 1740 году Южная Каролина приняла закон, запрещающий учить рабов писать. Джорджия сделала это в 1770 году. В 1800 году, за тридцать три года до того, как «буря» Общества по борьбе с рабством начала дуть, Южная Каролина приняла закон, запрещающий «собрания рабов, свободных негров и т. д. с целью умственного обучения». В Пересмотренном кодексе Вирджинии 1819 года есть закон, подобный последнему упомянутому. В 1818 году город Саванна запретил постановлением обучение всех цветных людей, свободных или рабов, чтению и письму. Мне нет нужды перечислять больше этих сокрушающих людей, убивающих души, бросающих вызов Богу законов; — и мне нет нужды снова ссылаться на шокирующие наказания, приложенные к нарушению большинства из них. Я завершаю свои замечания по этому пункту советом, чтобы в следующем издании вашей книги вы не приписывали антирабовладельческое возбуждение, которое сейчас распространяется по нашей земле, как повод для принятия рассматриваемых законов.

В-седьмых. Единственная другая причина, которую я упомяну, чтобы верить, что рабская модификация служения не одобрена Богом, заключается в том, что она никогда не была известна как работающая хорошо — никогда не была известна как способствующая счастью человека или славе Божьей. Зло и несчастье настолько единообразно являются продуктом рабства, что их следует рассматривать не как его злоупотребления, а как его законные плоды. В то время как все признают, что отношения семейного состояния, несмотря на их частые извращения, полны благословений для мира; и что, если бы не они, мир был бы не чем иным, как одной сценой осквернения и горя; — к какой истории рабства вы направите меня за доказательством его благотворного действия? Будет ли это библейская история египетского рабства? Нет — ибо она информирует нас о чрезмерном зле и несчастье египетского рабства. Будет ли это история греческого и римского рабства? Нет — ибо ваша собственная книга признает его невыразимые ужасы и мерзости. Направите ли вы меня к истории Вест-Индии за доказательствами счастливых плодов рабства? Не раньше, чем земля перестанет существовать, ее оскверненные и кровавые страницы перестанут свидетельствовать против рабства. И когда мы дойдем до американского рабства, вы даже не откроете книгу, которая записывает такие факты, как то, что его субъектам запрещено вступать в брак и читать Библию. Нет — вы не осмелитесь искать ни одного доказательства благотворного влияния системы, где, по признанию ваших собственных церковных органов, она превратила миллионы людей в язычников. Я ничего не говорю сейчас о ваших красивых и безвредных теориях рабства: — но я говорю вот что: когда вы смотрите на рабство, как оно существовало или существует сейчас, либо среди тьмы магометанства, либо света христианства, вы не смеете, как вы надеетесь на Божественную милость, сказать, что это ниспосланный с Небес институт; и что, несмотря на то, что он подобен свитку Иезекииля, «исписанному внутри и снаружи плачем, и стоном, и горем», он, тем не менее, несет на себе знак того, что является даром от Бога человеку.

Разобравшись с вашими «сильными доводами» в пользу позиции, что Новый Завет санкционирует рабство, я перехожу к рассмотрению ваших оставшихся доводов в пользу этого.

Поскольку не кажется, что наш Спаситель и Апостол Петр сказали некоторым сотникам, которые, ради аргументации, я допущу, были рабовладельцами, что рабовладение является греховным, вы утверждаете, и притом весьма уверенно, что оно не является греховным. Но не кажется, что Спаситель и Апостол вменяли им какие-либо греховные практики. Тогда, по вашей логике, все их другие практики, так же как и их рабовладение, были невинными, и эти римские солдаты были буквально совершенны. — Далее; откуда вы знаете, что Спаситель и Апостол не сказали им, по случаю, на который вы ссылаетесь, что они были грешниками за то, что были рабовладельцами? Тот факт, что Библия не сообщает нам, что они сказали им это, не доказывает, что они не сказали; тем более это не доказывает, что они не сказали им это впоследствии после их первой встречи с ними. И далее, допущение, что они не нападали конкретно на рабство, ни при каких их встречах с сотниками, или по любым другим поводам вообще, не оправдало бы вывод, что оно безгрешно. Мне нет нужды повторять рассуждение, которое делает истинность этого замечания очевидной.

Вы ссылаетесь на заявление Спасителя о непревзойденной вере одного из этих сотников, с целью сделать вид, что человек с такой великой верой не мог быть великим грешником. Но как долго он проявлял эту или, действительно, любую христианскую веру? То, что он был в хороших отношениях с евреями и построил им синагогу, является столь же сильным доказательством того, что он не верил в Иисуса до того времени, как и того, что верил: — и, если он не верил, то его вера, какой бы сильной она ни была, и его обращение, каким бы решительным оно ни было, ничего не значат для доказательства того, что рабство безгрешно.

Очевидно, что Апостол был послан к Корнилию с единственной целью — внушить доктрину отпущения грехов через веру во Христа.

Я перехожу к рассмотрению еще одного вашего аргумента. Из заявления Павла старейшинам в Милете: «Я не упускал возвестить вам всю волю Божию», взятого в связи с тем фактом, что Библия не сообщает нам, что он говорил им о рабовладении, вы уверенно и торжествующе делаете вывод, что оно невинно. Здесь, опять же, вы доказываете слишком много, и поэтому не доказываете ничего. Не кажется, что он уточнил сотую часть их обязанностей. Если он не сказал им воздерживаться от рабовладения, то он также не сказал им воздерживаться от игр и театров. Но его молчание о рабовладении доказывает вашему уму его безгрешность: тогда в равной степени его молчание об играх и театрах должно убедить вас в их невинности. Два радикальных заблуждения проходят через большую часть вашей книги. Они заключаются в том, что Апостол дал конкретные наставления относительно всех обязанностей, и что Библия содержит эти наставления. Но если бы не эти заблуждения, ваша книга была бы гораздо менее предосудительной, чем она есть. Я мог бы, пожалуй, скорее сказать, что если бы не они, вы не смогли бы составить свою книгу.

А теперь, поскольку обращение Павла к старейшинам было использовано вами в пользу рабства, позвольте мне испытать его достоинство против рабства: и если окажется, что вы поражены своим собственным оружием, это будет не первый раз, когда дерзость встречает такую судьбу. Я признаю, что Апостол не говорит старейшинам ни о какой неправильной вещи, которую они сделали; но есть некоторые неправильные вещи, от которых он сам воздерживался, и некоторые правильные вещи, которые он сам делал, о которых он им говорит. Он говорит им, например, что он не был виновен в том, что желал чужого, а также, что своими собственными руками он служил своим нуждам и нуждам других: и он далее говорит им, что они должны копировать его пример и трудиться, как он делал, «чтобы поддерживать слабых». Думаете ли вы, сэр, из этого языка, что Павел был рабовладельцем — и что его пример был таков, чтобы поддерживать ленивых, роскошных рабовладельцев? Рабовладелец виновен в том, что желает не только всего, что есть у человека, но даже самого человека. Рабовладелец не только не будет трудиться своими руками, чтобы удовлетворить нужды других и «поддерживать слабых»; но он заставляет других трудиться, чтобы удовлетворить свои нужды: — да, заставляет их трудиться без оплаты — ночью и днем — в бурю, так же как и в солнечный свет — под плетью — кровоточа — стоная — умирая — и все это не для того, чтобы служить его действительным нуждам, а для его роскоши и чувственности.

Вы высмеиваете идею отмены рабства, потому что это сделало бы рабовладельца «настолько бедным, что вынудило бы его самого взяться за кувалду и клин — он должен ловить, чистить и седлать свою собственную лошадь — он должен чистить свои собственные ботинки (ибо он не сможет купить сапоги) — его жена должна сама идти к корыту — взяться за щетку для чистки, мыть горшки и готовить все, что она и ее муж будут есть». Если бы Павел был, как вы судите, против отмены рабства, по крайней мере, определенно, из того, что он говорит о характере своей жизни в своем обращении к старейшинам, что его оппозиция не проистекала из таких соображений, которые выстраивают вас против нее. По его оценке, ручной труд был почетным. В рабовладельческом обществе он унизителен. Это так в вашем собственном суждении, иначе вы не выставляли бы на посмешище те скромные занятия, которые отражают позор только там, где моральная атмосфера отравлена рабством. То, что пагубные влияния рабства в этом отношении ощущаются более или менее в каждой части этой преступной нации, — это слишком верно. Я ставлю это на вашу откровенность, сэр, не является ли очевидный факт, что рабство делает честный труд рук постыдным, весомым аргументом против предположения, что Бог одобряет его? Я ставлю это на вашу откровенность, сэр, не является ли факт, который вы, по крайней мере, не можете опровергнуть, что рабство заставляет даже служителей Евангелия презирать занятия семи восьмых человеческой семьи, и, следовательно, скромные классы, которые трудятся в них, — я ставлю это на вашу откровенность, не должен ли институт, который порождает такое презрение к вашим ближним и собратьям-христианам, быть оскорбительным для Того, Кто повелевает нам «Всех почитайте, братство любите»?

В другом своем доводе вы пытаетесь показать, что послание Павла к Филимону оправдывает рабовладение, а также задержание и возвращение беглых рабов. Процитировав резолюцию пресвитерии Чиликоти — «что задержание раба, пытающегося бежать из рабства, с целью возвращения его господину, является прямым нарушением Божественного закона и, если совершено членом церкви, должно влечь за собой порицание», — вы беретесь убедить своих читателей в том, что отправка Павлом Онисима к Филимону — это случай, который вполне подпадает под действие данной резолюции. Давайте посмотрим, так ли это. Человек по имени Онисим обратился в христианство во время служения Павла в Риме. Павел узнал, что тот прежде был слугой — скажем, рабом — Филимона, который был «возлюбленным» христианином; и, полагая, что его возвращение к прежнему господину послужит делу Христа и прекрасно продемонстрирует его силу, он посоветовал ему вернуться. Тот последовал совету Апостола и вернулся. Теперь, на основании этого примера, вы пытаетесь вывести оправдание для «члена Церкви», занимающегося насильственным задержанием и возвращением беглых рабов. Я говорю «насильственным», поскольку задержание и возвращение, о которых говорится в Резолюции, явно носят насильственный характер. Я не могу удержаться, сэр, от того, чтобы не сказать, что вы глубоко оскорбляете память того благословенного Апостола Господа Иисуса, истолковывая его писания как оправдание такого насилия над личностью и правами людей. И также вы глубоко оскорбляете упомянутую Резолюцию своей попыткой противопоставить ей Библию. Резолюция справедлива; она благородна — она свидетельствует о том, что в источнике, из которого она исходит, присутствует должное понимание прав и достоинства человека. Она лишь выигрывает от того, что отмечена достойным презрением к нечестивым и бросающим вызов небесам законам. Могу ли я, имея подозрение или даже твердую уверенность в том, что мой ближний когда-то был в рабстве и до сих пор юридически является рабом, схватить его и снова обратить в рабство? Могу ли я так поступить с безвинным и ни в чем не обвиняемым братом? Человеческие законы, правда, могут поддержать меня в этом человекокрадстве, которое ничуть не менее вопиюще, чем то, что совершается на побережье Африки, — но, говорит Великий Законодатель: «Слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день», — и часть этого «слова» гласит: «кто украдет человека... должен быть предан смерти». В тот последний день мэры, секретари, шерифы и другие, кто участвовал, будь то в официальном или частном качестве, в ловле рабов и человекокрадстве, обнаружат, что человеческие законы — лишь хрупкая защита от гнева Того, Кто судит Свои творения по Своим, а не по человеческим законам. В тот «последний день» все, кто принимал участие в грехе обращения человека в собственность и не раскаялся в этом; все, говорю я, будь то рабовладельцы или их официальные или неофициальные помощники, надсмотрщики на их плантациях или их надсмотрщики в свободных штатах — все, кто был виновен в том, что ставил Божий «образ» в один ряд с полевыми зверями, — обнаружат, что Он является мстителем за Своих беднейших, нижайших чад, и что преступление превращения Его образа в собственность лишь усугубляется фактом и оправданием того, что оно было совершено с санкции человеческих законов.

Но вернемся к вопросу: в чем же послание Павла к Филимону оправдывает рабовладение? Какие есть доказательства того, что Филимон был рабовладельцем в то время, когда оно было написано? Тот, кто был его рабом «в прошлом», весьма вероятно, сбежал еще до обращения Филимона ко Христу. Это «прошлое» могло быть долгим «прошлым». Слово в оригинале, которое переведено как «в прошлом», не исключает такого предположения. Более того, это то же самое слово, которое Апостол использует в тринадцатом стихе первой главы Послания к Галатам; и там оно означает долгое «прошлое» — от пятнадцати до восемнадцати лет. Кроме того, побег и возвращение Онисима подтверждают предположение, что именно между этими двумя событиями произошло обращение Филимона. С одной стороны, он бежал, чтобы спастись от жестокости неверующего господина; с другой стороны, его побуждало последовать совету Апостола соображение, что по возвращении к Филимону ему не придется снова сталкиваться с неразумием и яростью язычника, но он встретит справедливость и нежность христианина — качества, с существованием и ценностью которых он теперь познакомился на собственном опыте. Опять же, чтобы показать, что рассматриваемое послание не оправдывает рабовладение: в каком качестве Павел отправил Онисима к Филимону? В качестве раба? Отнюдь нет. В качестве «возлюбленного брата», что очевидно из его наставления Филимону «принять его навсегда — не как раба уже, но выше раба, братом возлюбленным».

Примечательно, что послание Павла к Филимону показывает не только то, что он сам не был сторонником рабовладения, но и то, что он верил, будто Евангелие произвело в сердце Филимона столь полную перемену в этом вопросе, что по возвращении к нему Онисим обнаружит, что тиран и рабовладелец растворились в брате и христианине.

Действия Павла в отношении Онисима были такими, какие аболиционист счел бы правильным предпринять при подобных обстоятельствах. Если бы беглый раб, ставший дорогим дитем Божьим, находился рядом со мной, и если бы я знал, что его некогда жестокий господин также стал «возлюбленным» христианином; и если бы, следовательно, у меня были основания полагать, как у Павла в случае с Филимоном, что он «примет его навсегда — не как раба уже, но выше раба, братом возлюбленным», я бы посоветовал ему навестить своего старого господина, при условии, что он мог бы сделать это без вмешательства и насилия со стороны других. Такое вмешательство и насилие не угрожали Онисиму при возвращении к Филимону. Ему не грозила опасность быть схваченным, заключенным в тюрьму и проданным за оплату услуг тюремщика, как это случилось бы с возвращающимся Онисимом в некоторых частях этой страны.

На 72-й странице вашей книги вы высказываете мысли, которые, я надеюсь, все ваши читатели сочтут недостойными человека, республиканца и христианина. Вы снова пытаетесь представить дело так, будто возражения вызывает не отношение господина и раба, а лишь злоупотребление им. Вы говорите: «Независимость — это очаровательная идея, особенно для американцев: но что придает ей очарование? Вещь ли это сама по себе? Или это потому, что она является освобождением от контроля плохого господина? Если бы Великобритания была добрым господином, наши предки были бы готовы оставаться ее рабами». В ответ на это я бы сказал, что должен быть низким дух, который не ценит «независимость» ради нее самой, какие бы лишения и страдания ни сопровождали ее; и еще более низким должен быть тот дух, который может променять эту «независимость» на состояние рабского подчинения — даже если это состояние изобилует всеми чувственными удовольствиями. Говорить о «добром господине» — значит говорить о благе для собаки, но не для человека, который призван «никого не называть господином». Если бы народ этой страны был похож на вас, он бы вскоре променял свои купленные кровью свободы на подчинение любому деспоту, который пообещал бы им достаточно еды, питья и одежды. Но я верю, что мы на Севере «сделаны из более твердого материала». Те, кто делает рабами других, могут легче сами стать рабами: ибо в своих посягательствах на других они презирали и попирали те великие, вечные принципы права, которые не только составляют оплот всеобщей свободы, но уважение к которым необходимо каждому человеку для оценки и защиты своих индивидуальных свобод. Этот ход мыслей вызывает в моем сознании следующий отрывок из замечательной речи, произнесенной знаменитым Уильямом Пинкни в Палате делегатов Мэриленда в 1789 году. Такая речь, произнесенная в наше время в рабовладельческом штате, вероятно, стоила бы жизни тому, кто ее произнесет; да и в свободных штатах она не могла бы быть произнесена ценой меньшей, безусловно, чем репутация оратора. Какое регрессивное движение совершила свобода в этой стране за последние пятьдесят лет!

«В то время как большинство ваших граждан привыкли править с властью деспотов в определенных пределах — в то время как ваша молодежь воспитывается в привычке думать, что великие права человеческой природы не столь священны, чтобы их нельзя было безнаказанно попирать, можно ли ожидать, что общественное сознание будет гореть тем благородным пылом в деле свободы, который один только может спасти правительство, подобное нашему, от скрытого демона узурпации? Не страшитесь ли вы заражения принципами? Нет ли у вас тревоги за сохранение того духа, который некогда вел нас к победе и независимости, когда когти власти были разжаты для нашего уничтожения? Не осталось ли у вас опасения, что когда приверженцы свободы приносят жертвы также на мрачных алтарях рабства, они в конце концов станут отступниками от них навсегда? Что касается меня, то у меня нет надежды, что поток всеобщей свободы будет вечно течь незапятнанным через грязную тину частичного рабства, или что те, кто привык господствовать над другими, не будут со временем достаточно низкими, чтобы позволить другим господствовать над ними. Если они будут сопротивляться, это будет борьба гордости и эгоизма, а не принципа».

Если бы Эдмунд Берк знал рабовладельцев так же хорошо, как их знал мистер Пинкни, он не произнес бы свой знаменитый панегирик их любви к свободе; он не приписал бы им никакой любви к свободе, кроме той ложной разновидности, которую другой оратор косвенно приписывает им — той, которую порождают и взращивают «гордость и эгоизм». Истинная любовь к свободе, как ясно видел мистер Пинкни, проистекает из «принципа» и не встречается нигде, кроме сердец тех, кто уважает свободы и права других.

У меня были основания в предыдущей части этого сообщения обвинить некоторые взгляды профессора Ходжа в том, что они одинаково позорят память наших отцов и пагубны для дела гражданской свободы. На 72-й странице вашей книги есть мысли, подпадающие под такое же обвинение. Если политическая «независимость» — если свободное правительство — это та жалкая вещь, тот иллюзорный образ американского мозга, который вы насмешливо представляете, то мы мало чем обязаны тем, кто купил ее для нас, даже если они купили ее своей кровью; и в этом случае нам не стоит прилагать особых усилий для ее сохранения. Когда же народ Северных штатов увидит, что доктрины, ныне так усердно выдвигаемые для поддержания рабства, стремительно подрывают свободу?

На 43-й странице вашей книги вы также проявляете свою низкую оценку прав и потребностей человека. Вы говорите там: «Тот факт, что плантаторы Миссисипи и Луизианы, даже когда им приходится платить от двадцати до двадцати пяти долларов за баррель свинины в текущем сезоне, предоставляют своим рабам от трех до четырех с половиной фунтов в неделю, не показывает, что они небрежны в воздаянии своим рабам того, что справедливо и равно». Если бы люди имели только животную, а не духовную и бессмертную природу, возможно, вам и подошло бы представлять их хорошо обеспеченными, если им брошено достаточно свинины. Как нелепо говорить нам, что Бог одобряет систему, которая доводит человека, как рабство, по-видимому, довело вас, до того, чтобы рассматривать своего ближнего как простое животное!

Я рад обнаружить, что вы не во всем неправы. Вы не «градуалист». Вы не непоследовательны, как те, кто признает, что рабство греховно, и все же отказывается относиться к нему как к греху. Я надеюсь, что наши северные «градуалисты» извлекут пользу из следующего отрывка в вашей книге: «Если бы я был убежден этим словом (Библией), что рабство само по себе является грехом, я верю, что, чего бы это ни стоило, я был бы аболиционистом, потому что нет истины более ясной для моего разума, чем та, что Евангелие требует немедленного отказа от греха».

Вы не сомневаетесь в своем праве держать своих ближних в качестве рабов. Мне бы хотелось, чтобы вы более полно изложили своим читателям свои взгляды на происхождение этого права. Я сужу по вашим словам, что вы прослеживаете его до проклятия, произнесенного Ноем над Ханааном. Но разве это проклятие не должно было иметь конца? Должно ли было потомство Ханаана нести бремя его ограничений и бедствий до скончания времен? Разве Божественное милосердие никогда не должно было остановить опустошительные волны этого проклятия? Должен ли был их резкий и гневный гул доноситься даже до евангельского устроения и диссонировать с песнями «мира на земле и доброй воли к людям»? Должен ли был плен потомков Ханаана быть даже сильнее Того, Кто пришел «исцелить сокрушенных сердцем и проповедовать пленным освобождение»? Но кем были Ханаан и его потомки? Вы говорите о них, и, я думаю, с необычайной несправедливостью, как о «потомстве Хама, от которого, как предполагается, произошли африканцы». Они были, это правда, частью потомства Хама; но называть их «потомством Хама» — значит говорить так, будто у него не было другого ребенка, кроме Ханаана. С пятнадцатого по девятнадцатый стихи десятой главы Книги Бытия учат нас вне всякого сомнения, что потомки Ханаана населяли землю Ханаанскую и прилегающую территорию, и что эта земля идентична стране, впоследствии занятой евреями и известной в наше время под названием Палестина, или Святая Земля. Поэтому, как бы ни было верно, что часть потомства Хама поселилась в Африке, у нас не только нет доказательств того, что это была проклятая часть, но у нас есть убедительные доказательства того, что это было не так.

Но было ли состояние рабства тем, на что были обречены хананеи? Я допущу на мгновение, что это было так: и тогда как кажется правильным порабощать их? Упомянутое проклятие — это пророчество. Но пророчество не говорит о том, что должно произойти: оно также не говорит, что те, кто участвует в осуществлении предсказанного события, будут невинны в этом участии. Если предсказание события оправдывает тех, кто способствует его осуществлению, то Иуда был невиновен в предательстве нашего Спасителя. «Горе тому человеку, через которого соблазн приходит». Пророчество просто говорит о том, что произойдет. Вопрос о том, было ли уместно порабощать хананеев, зависит в своем решении не от проклятия или пророчества. Если эта мера соответствовала общей морали Библии, то она была уместна. Соответствовала ли она ей? Нет. Справедливость, беспристрастность и милосердие, которые, согласно Божественному повелению, должны были характеризовать отношения евреев друг с другом, находятся в таком соответствии, и все они нарушаются рабством. Если все эти отношения основывались на общей морали Библии, как это, безусловно, было, то рабство, которое по своему моральному характеру полностью противоположно им, не может основываться на этой морали. Если эта мораль не позволяла евреям порабощать хананеев, как же они их поработили? Вы скажете, что у них было особое разрешение от Бога делать это, в словах: «И рабов твоих и рабынь твоих, которые будут у тебя, пусть приобретаются от народов, которые вокруг вас; у них можете покупать рабов и рабынь». Что ж, я признаю, что Бог в одном случае, и, возможно, Он делал это в других, дал особое разрешение евреям делать то, что без такого разрешения было бы явно и грубо аморально. Он потребовал от них истребить некоторые племена хананеев. Он мог потребовать от них подчинить других язычников форме рабства, нарушающей общую мораль Его слова. Конечно, никакой вины не возлагается на исполнение таких повелений. Когда Он специально поручает нам убивать ради Него, мы так же невинны в этом действии, несмотря на общий закон «не убий», как землетрясение или удар молнии, когда им поручено разрушать. Самуил был так же невиновен в том, что «разрубил Агага на части», как дерево, которое падает на путника. В этой связи можно отметить, что тот факт, что Бог дал особый указ об истреблении некоторых племен хананеев, говорит о противоречии требуемого морали Библии. Это говорит о том, что эта мораль не обеспечила бы выполнения того, что требовалось указом. Действительно, вероятно, именно под влиянием нежности и милосердия, внушаемых этой моралью, евреи иногда были виновны в том, что шли против особого указа и щадили обреченных хананеев, как в случае, когда они «пощадили Агага». Мы могли бы рассуждать аналогично, чтобы показать, что особый указ, если бы таковой действительно существовал, разрешающий евреям принуждать язычников служить им, говорит о том, что принудительный труд противоречит фундаментальной морали. Мы предположим, что Бог в упомянутом особом указе наделил евреев властью порабощать язычников, и теперь позвольте мне спросить вас, оправдываете ли вы этим же указом о порабощении своих соседей и себя за порабощение своих ближних? Но это особый указ, дающий власть только евреям — власть, к тому же, не порабощать кого угодно, а только определенную часть человеческого рода, и эту часть, как мы видели, из рода, отличного от того, из которого вы получили своих рабов. Если особые указы, которыми Бог наделил евреев особыми полномочиями, могут быть истолкованы как наделяющие вас подобными полномочиями, то, поскольку им было разрешено и предписано убивать хананеев, вы можете охотиться на разрозненных потомков тех из обреченных, кто избежал меча евреев. Или, чтобы дать иное толкование вашим правам в этом предположении: поскольку упомянутый указ разрешал и требовал от евреев убивать язычников в пределах того, что было собственно страной евреев, то вы также уполномочены и обязаны убивать язычников в пределах вашей страны — а в них нет недостатка, если можно доверять свидетельству ваших церковных органов, упомянутых ранее; и если дело обстоит так, как они говорят, что миллионы бедных цветных братьев среди вас становятся язычниками в результате действия системы, которой они подвергаются с неслыханной порочностью.

Если же ни проклятие Ноя, ни упомянутый особый указ не дают вам права порабощать своих ближних, то, вероятно, есть только одно основание, на котором вы будете настаивать на праве делать это — и это основание общей морали христианской религии, общих принципов права и долга в слове Божьем. Находите ли вы свое право на этом основании? Если находите, то, очевидно, у вас есть право поработить меня, а у меня — право поработить вас, и каждый человек имеет право поработить кого угодно — право столь же совершенное, как право делать добро друг другу. Действительно, порабощение друг друга было бы, при таком толковании долга, деланием добра друг другу. Думаете ли вы, сэр, что всеобщее осуществление этого права способствовало бы исполнению «новой заповеди, чтобы вы любили друг друга»? Думаете ли вы, что это было бы предвестником тысячелетнего мира и блаженства? Или вы не думаете, скорее, что это полностью и ужасающе реализовало бы пророческое заявление: «Все они замышляют кровопролитие: каждый охотится на брата своего с сетью».

Если какой-либо народ и имеет право порабощать своих ближних, то это должны быть евреи, если они когда-то имели его. Но если они когда-либо имели его, оно прекратилось, когда прекратились все их особые права. В отношении прав от Всевышнего они теперь находятся на одном уровне с другими расами людей. Когда «завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу», тогда то отличие от язычника, которым гордился еврей, прекратилось, и стена разделения между ними была разрушена навсегда. Еврей, как и язычник, никогда больше не должен был отступать от общей морали Библии. Он никогда больше не должен был находиться под действием каких-либо особых указов, требования которых вступали бы в противоречие с этой моралью: он больше не должен был ограничивать свои симпатии и дружбу узким кругом двенадцати колен: но каждый сын и дочь Адама отныне имели право требовать от него сердца и руки брата. «Под славным устроением Евангелия», — говорит бессмертный Гранвиль Шарп, — «мы абсолютно обязаны считать себя гражданами мира; каждый человек, без какого-либо частичного различия нации, расстояния или цвета кожи, должен обязательно считаться нашим ближним и нашим братом; и мы абсолютно обязаны, по христианскому долгу, иметь расположение ко всему человечеству, по крайней мере такое же милосердное и благожелательное, какое требовалось от евреев по закону к своим братьям; и, следовательно, абсолютно незаконно для тех, кто называет себя христианами, требовать от своих братьев (я имею в виду их братьев по вселенной) более обременительной службы, чем та, которой были ограничены евреи в отношении своих братьев из дома Израилева; и рабство или невольное подданство брата-израильтянина было абсолютно запрещено».

Мне приходит в голову, что после всего, что было сказано, чтобы убедить вас в том, что принудительный труд, если таковой и был среди евреев, не может быть надлежащим образом использован в оправдание вашего, вопрос может все еще витать в вашем уме: если Бог направлял Свой избранный народ порабощать язычников, не следует ли рассматривать рабство как хорошую систему подданства? Столь же уместно вы можете спросить, не является ли хорошей системой подданства та, что встречается в некоторых наших тюрьмах штатов. Наказание, вероятно — конечно, не труд — является ведущей целью в одном случае, как и в другом: и труд подневольного человека в одном, как и осужденного в другом, составляет лишь второстепенное соображение. Предполагать, что Бог, не имея в виду ничего, кроме наилучшего отношения работодателя и работника, сделал бы выбор в пользу рабства — предполагать, что Он верит, будто это состояние подданства действует наиболее благотворно как для господина, так и для слуги — это тяжкое обвинение Божественной мудрости и благости. Но именно в этом вы виновны, если не желаете верить, что если Он выбрал упомянутое суровое подданство, то выбрал его для наказания Своих врагов или из каких-то иных соображений, нежели его пригодность для обычных целей отношения господина и слуги.

Но только ради аргументации я допустил, что Бог разрешил евреям порабощать язычников. Теперь я полностью отрицаю, что Он делал это. Вы, конечно, согласитесь, что если Он это делал, то это было в особом указе, как в случае, когда Он разрешил им истреблять других язычников: и вы так же охотно согласитесь, что Он издал указы в обоих случаях с целью наказания Своих врагов. Теперь, убивая хананеев, еврей был поставлен не владельцем своего обреченного ближнего, а просто исполнителем Божьего возмездия: и, очевидно, таким и никаким иным был его характер, когда он низводил хананея до невольного подданства — что он действительно низводил его и был уполномочен Богом делать это, — это предположение, которое мы делаем ради аргументации. Если бы евреи были уполномочены Богом заключать в темницы на всю жизнь тех из язычников, которых им было велено иметь в качестве рабов и рабынь, вы бы не стали утверждать, что их, как и шерифов и тюремщиков в наши дни, следует рассматривать в свете владельцев лиц, находящихся под их опекой. Тем более тогда евреи не могут считаться владельцами любого лица, которое они держали в подданстве: ибо, каким бы суровым ни был тип этого подданства, свобода его субъекта не была ограничена, как свобода упомянутых заключенных: — безусловно, власть, утверждаемая над ним, не идет ни в какое сравнение по объему с той, которую утверждал еврей над хананеем, которого он убивал; — случай, в котором он, бесспорно, был лишь исполнителем Божьего гнева. Хананей, будь он обречен на насильственную смерть или на невольное подданство, все равно оставался собственностью Бога: и Бог не более отдавал его в собственность исполнителя Своего гнева, чем народ штата Нью-Йорк отдает правонарушителя против общественного правосудия в собственность служителей этого правосудия. Бог никогда не приостанавливает подотчетность Своих разумных творений Себе: и Свои права на них Он никогда не передает другим. Он не мог бы сделать это, не противореча Своим атрибутам и Своим нерасторжимым отношениям с человеком. Но рабство утверждает, что его субъекты являются собственностью человека. Оно претендует на то, чтобы превратить их в простое движимое имущество и сделать их столь же лишенными ответственности перед Богом, как и другое имущество. Рабство, одним словом, претендует на то, чтобы столкнуть с престола Верховное Существо, которое провозглашает: «все души — Мои». То, что ему не удается вырвать свою жертву из рук Бога и лишить ее человеческого облика, превратив в вещь — что связь Бога с ним остается неразорванной, и что те устремления души, которые отличают человека от зверя, еще не полностью подавлены в нем — не является доказательством в пользу его природы: — это просто доказывает, что его сила не равна его целям. Мы видим, таким образом, что евреи — если это правда, что они низводили своих ближних до невольного подданства и делали это как назначенные Небом служители Божьего правосудия — не должны обвиняться в рабовладении за это. Может существовать невольное подданство там, где нет рабства. Существенной и отличительной чертой рабства является низведение человека до собственности — до вещи. Обитатель одной из наших тюрем штата находится под приговором «каторжных работ пожизненно». Но он не раб. То есть он не та вещь, которой рабство отметило бы своего субъекта. Он все еще человек. Оскорбленное правосудие поместило его в нынешние обстоятельства, потому что он человек: и именно потому, что он человек, а не вещь — ответственное, а не безответственное существо, он должен продолжать свои нынешние испытания и страдания.

Божьи заповеди евреям относительно слуг и пришельцев показывают, что Он не только не разрешал им выдвигать претензии на собственность в отношении своих ближних, но и что Он самым тщательным образом предостерегал против такого осуществления власти, которое могло бы привести к принятию претензии, столь неправомерной по отношению к Самому Себе. Некоторые из этих заповедей я доведу до вашего сведения. Они показывают, что какой бы ни была форма подданства, в которой Бог позволял евреям держать язычников, это не было рабством. Действительно, если бы все Слово Божье, которое относится к этому пункту, было процитировано и должным образом объяснено, возможно, оказалось бы, что Он не допускал никакого невольного подданства среди евреев. Я не высказываю мнения, допускал ли Он его или нет. Есть веские аргументы, которые показывают, что Он не допускал его; и с этими аргументами общественность вскоре будет более широко ознакомлена. Понимается, что следующий номер «Антирабовладельческого обозревателя» будет заполнен ими.

1-е. Настолько мучительны узы южного рабства, что оно не могло бы прожить и года под действием закона, запрещающего возвращение беглых слуг их господам. Как мало недовольных субъектов этого гнетущего подданства согласились бы с Гамлетом, что лучше...

—"bear those ills we have,

Than fly to others that we know not of."

Какое было бы бегство из рабовладельческих штатов в свободные! — из одного рабовладельческого штата в другой! — с одной плантации на другую! Теперь, такой закон — торжественная заповедь Бога — многие писатели о рабстве придерживаются мнения, возможно, слишком самоуверенного мнения, действовал в еврейском народе (Втор. xxiii, 15); и все же система подданства, на которую он распространялся, и которую вы приводите в качестве образца и авторитета для своей собственной, жила вопреки ему. Как она могла? Очевидно, потому, что ее дух был совершенно не похож на дух южного рабства; и потому, что ее строгости и несправедливости, если строгости и несправедливости в ней и были, не идут ни в какое сравнение с теми, которые характеризуют южное рабство; и которые побудили бы девять десятых его взрослых субъектов бежать из своих домов, если бы они только знали, что они не будут обязаны возвращаться в них. Когда южные рабовладельцы перестанут прочесывать землю в поисках беглых слуг, и охотиться на них с ружьями и собаками, и заключать в тюрьму, и бичевать, и убивать их; — когда, одним словом, они подчинят свою систему подданства действию такого закона, как тот, о котором идет речь, тогда мы начнем думать, что они искренни, сравнивая ее с системами, которые существовали среди евреев. Закон, принятый в Вирджинии в 1705 году, разрешающий любым двум мировым судьям «прокламацией объявлять вне закона беглецов, которые могли бы впоследствии быть убиты и уничтожены любым лицом, каким бы то ни было, такими путями и средствами, какие оно сочло бы нужным, без обвинения или импичмента в каком-либо преступлении за это», помимо того, что он оправдывает то, что я только что сказал об охоте на беглых слуг, показывает: 1-е. Что Американское общество по борьбе с рабством слишком недавнего происхождения, чтобы быть причиной, как хотели бы заставить нас верить рабовладельцы и их апологеты, всех жестоких законов, принятых на Юге. 2-е. Что южные рабовладельцы были бы очень не рады, если бы их система подпала под действие такого закона, как тот, который позволял еврейскому слуге менять своего господина. 3-е. Что они — чудовища, действительно, в которых могут превратиться люди благодаря обладанию абсолютной властью.

Вы, возможно, предполагаете (и я откровенно признаю вам, что есть некоторые основания для этого предположения), что слуги, упомянутые в 15-м и 16-м стихах 23-й главы Второзакония, были теми, кто сбежал из чужих стран в страну евреев. Но помог бы вам этот взгляд на дело? Приняв его, не подвергли бы вы себя тому, чтобы вам задали самый уместный и смущающий вопрос: с какой целью эти слуги бежали к чуждому и весьма ненавистному народу? — и не был бы ваш откровенный ответ неизбежно таким, что это было сделано, чтобы спастись от мучительных цепей рабства к гораздо более известному более мягкому типу подданства? — от языческого угнетения в землю, в которой права человека были защищены Божественными законами? Но, как я уже намекал ранее, у меня нет самой сильной уверенности в антирабовладельческом аргументе, так часто извлекаемом из этого отрывка Библии. Я не уверен, что речь идет о еврейском слуге: ни того, что при предположении о том, что он иностранец, слуга подпадал под какую-либо форму подданства при входе в землю евреев. Прежде чем оставить эту тему, однако, позвольте мне заметить, что отрывок, при любом его толковании, направлен против южного рабства. Допустим, что беглый слуга был иностранцем и что он не был низведен до подданства по прибытии к евреям, позвольте мне спросить вас, был бы закон, о котором идет речь, при таком взгляде на него, терпим духом южного рабства? — и не нужно ли было бы вам, прежде чем подчиниться ему, иметь другой тип подданства вместо рабства? Вы бы — я знаю, вы бы — ибо вы были подвергнуты испытанию. Когда, по счастливому провидению, судно было пригнано в прошлом году к острову Вест-Индии, и цепи бедных рабов, которыми оно было наполнено, упали с них под магической силой свободы, разъяренный Юг был готов начать войну с Великобританией. Тогда закон против выдачи иностранных слуг их господам не был по вкусу вам. Данный случай самым поразительным образом подпадает под предполагаемую политику этого закона. Язычнику было позволено оставаться в земле, в которую он бежал, и где он имел бы преимущества для знакомства с Богом Библии. Такими преимуществами наслаждаются те, кто сбежал от признанного язычества южного рабства на упомянутый остров. Их теперь учат читать ту «Книгу жизни», которую раньше им запрещали читать. Но опять же, предположим, что раб сбежал с острова Вест-Индии в Южные штаты — стали бы вы, с вашими «домашними институтами», к которым вы так ревнивы, подчиняться этому Божественному закону? Нет; вы подвергли бы его навсегда подданству более суровому, чем то, из которого он сбежал. Действительно, если свободный человек попадет в определенную часть нашей Южной страны и будет настолько несчастлив, что будет иметь физическое сходство с рабом, он будет наказан за это сходство тюремным заключением и даже низведением до рабства.

3-е. Южные рабовладельцы, которые по своим законам владеют людьми так же абсолютно, как владеют скотом, хотели бы, чтобы верили, что еврейские господа так же владели своими ближними. Если владели, почему была такая большая разница между заповедью относительно заблудшего человека и заповедью относительно заблудшего вола или осла? Человека не нужно было возвращать, а зверей — нужно; и это даже в том случае, если их владелец был врагом того, кто их встретил. (Исх. 23. 4.) Я повторяю вопрос: — почему эта разница? Единственный ответ — потому что Бог создал зверя, чтобы он был собственностью человека; но Он никогда не давал нам нашу благородную природу для такого унижения. Документ о праве собственности человека в восьмом Псалме распространяет его право собственности только на неодушевленное и животное творение — не на плоть, кости и дух его ближнего.

3-е. Совершенно разные наказания, приложенные к преступлению кражи человека и кражи вещи, показывают вечную и бесконечную разницу, которую Бог установил между человеком и собственностью. Кража человека должна была быть наказана смертью; в то время как простая собственность могла искупить преступление кражи собственности.

4-е. Кто, если не раб, может быть назван измученным и угнетенным! Но Божье повеление Своему народу было, чтобы они не «обижали пришельца и не угнетали его».

5-е. Такова природа американского рабства, что даже его самые горячие друзья не стали бы утверждать, что оно могло бы оправиться после такого «юбилейного года», какой назначил Бог. Одно такое всеобщее освобождение его жертв было бы навсегда фатальным для него. Я знаю, что вы отрицаете, что все слуги евреев разделяли благословения «юбилейного года». Но позвольте мне спросить вас, если бы одна треть или половина ваших слуг освобождались от подданства каждые пятьдесят лет — и еще больше, если бы значительная часть их освобождалась таким образом каждые шесть лет — не были бы остальные страшно недовольны? Южные господа верят, что их единственная безопасность заключается в подавлении недовольства своих слуг. Отсюда их тревожная забота о том, чтобы скрыть от них знание прав человека. Отсюда аболиционист, пойманный в рабовладельческом штате, должен быть высечен или предан смерти. Если бы среди евреев был класс слуг, которые могли бы спокойно видеть, как все их товарищи-слуги становятся свободными, в то время как они сами остаются в рабстве, то это рабство было бы совсем другого рода, чем то, каким вы его себе представляете. Если бы его субъекты носили мучительные цепи американского рабства, они боролись бы с кровавым отчаянием за освобождение, которое, как они видели, предоставлялось другим.

Мне вряд ли нужно говорить, что еврейские слова, переведенные как «рабы» и «рабыни», сами по себе, независимо от контекста, в котором они используются, не более, чем греческие слова doulos и doule, обозначают особый вид слуги. Если слуга был рабом, потому что его называли еврейским словом, переведенным как «раб», то и Иаков был рабом: — и еще большие нелепости можно было бы вывести из этой позиции.

Я обещал в предыдущей части этого сообщения привести вам свои причины отрицать, что вы вправе приводить в защиту рабства пример любого принудительного подданства, в котором евреи могли держать иностранцев. Мое обещание теперь выполнено, и я верю, что причины таковы, что не допускают ответа.

Вытесненные, как вы теперь, из любой другой мыслимой защиты рабовладения, может быть (хотя я должен надеяться на лучшее в отношении вас), что вы прибегнете к позиции, занятой нечестивым множеством — что в законах человека есть авторитет для того, чтобы быть рабовладельцем. Но не только грех вашего владения рабами не уменьшается от того соображения, что они удерживаются по человеческим законам; но ваше утверждение, что вы держите их по таким законам, делает вас виновным в дополнительном грехе, который, если измерять его пагубными последствиями для других, отнюдь не является незначительным. Истина этих двух положений очевидна из следующих соображений.

1-е. Нет никакого действительного оправдания, ни в законах человека, ни где-либо еще, для нарушения Божьих законов. Что бы ни думали или ни говорили по этому поводу, остается, и всегда будет оставаться правдой, что при любых обстоятельствах «грех есть беззаконие (Божественного закона)».

2-е. В каждом случае, когда заповедь Бога нарушается под прикрытием и оправданием человеческого закона, претендующего на разрешение того, что запрещает эта заповедь, в той же пропорции, что и авторитет и влияние нарушителя, придается новая санкция этому закону; и, следовательно, в той же пропорции поощряется общественная привычка устанавливать ложный стандарт добра и зла. Именно эта привычка — эта привычка соизмерять нашу мораль с законами страны, в которой мы живем, — делает «зло, творимое законом», гораздо более пагубным, чем то, которое не имеет закона, чтобы оправдать его и рекомендовать его совести. Кто не знает, что ничто так сильно не способствует тому, чтобы торговля крепкими напитками не становилась повсеместно ненавистной, как тот факт, что этот разрушающий тело и душу бизнес находит санкцию в человеческих законах? Кто не видел человека, уполномоченного этими законами распространять яд среди своих пьющих соседей, неуязвимого для всех стрел истины, под самодовольным и самоудовлетворяющим соображением, что его бизнес — законный.

Эта привычка устанавливать закон человека вместо закона Бога в качестве стандарта поведения поразительно проявляется в том факте, что на том основании, что Федеральная Конституция обязывает граждан Соединенных Штатов увековечивать рабство, или, по крайней мере, не вмешиваться в него, нас, как на Севере, так и на Юге, призывают воздерживаться от всех усилий по его отмене. Усилия, предпринимаемые для обнаружения в этом документе авторитета для рабства и авторитета против попыток его отмены, столь же велики, тревожны и неутомимы, как если бы те, кто их предпринимал, думали, что счастливое открытие навсегда решит великий вопрос, который волнует нашу страну — аннулирует все законы Бога против рабства — и сделает угнетение наших цветных братьев, доколе длится время, оправданным и похвальным. Но это открытие никогда не будет сделано; ибо Конституция не на стороне рабовладельца. Если бы она была, однако, она не наделила бы его никаким моральным правом действовать в оппозиции к высшему закону Бога. Совершенно не обязательно для поддержки моих взглядов в этом сообщении показывать, что Конституция не была предназначена для поощрения рабства; и все же несколько слов к этой цели могут быть уместны.

Договор между Великобританией и Турцией, по условиям которого последней было бы запрещено позволять ввозить рабов в свои владения по прошествии двадцати лет с даты его заключения, все признают, принес бы большую честь Великобритании. Конечно, она сделала бы не так много для дела человечности, как если бы ей удалось сократить дальнейшее потворство греху в пределах более короткого периода, и несравненно меньше, чем если бы ей удалось примирить Блистательную Порту со своими славными и подчеркнуто английскими доктринами немедленной эмансипации. Но все же она заслуживала бы некоторой похвалы — гораздо больше, чем если бы она ничего не сделала в этом отношении. Теперь, для моей нынешней цели, и многие из наших государственных деятелей говорят, почти для всех целей, Федеральная Конституция должна рассматриваться как договор между суверенными штатами. Но насколько больше этот договор делает для отмены рабства, чем тот, на который мы только что расточали похвалы! Он налагает запрет, подобный тому, что был в предполагаемом договоре между Великобританией и Турцией, так что ни один раб не был допущен к ввозу в Соединенные Штаты с 1808 года. Он идет дальше и делает достаточные положения для отмены и предотвращения рабства в каждой части нации, за исключением этих штатов; так что округ Колумбия и национальные территории могут быть навсегда очищены от рабства, когда большинство сторон, связанных договором, пожелает этого. И он идет еще дальше и наделяет это большинство властью регулировать торговлю между штатами и, следовательно, запрещать их взаимную торговлю «телами и душами людей». Если бы этот договор пошел лишь на один шаг дальше и сделал исключение, как он должен был сделать, в пользу рабов в пункте, делающем необходимое положение о возвращении беглецов, удерживаемых на службе в штатах, из которых они бегут, никто, кроме тех, кто думает, что он справедливо несет ответственность за двадцатилетнее потворство нечестивой торговле, не требовал бы от него ничего большего в отношении рабства. Теперь этот документ, который не содержит ничего большего, относящегося к предмету рабства, чем то, на что я ссылался, и чьи страницы ни разу не осквернены словами «раб» и «рабство», обильно и триумфально цитируется как окончательный авторитет в пользу рабства и против попыток его отмены. В то время как мы сожалеем, что истинные сыны свободы на Конвенте, который сформировал его, не смогли получить больше уступок от сторонников рабства, давайте почтим их священную память и поблагодарим Бога за те, которые они получили.

Я предположил возможность того, что вы можете причислить себя к тем, кто защищает рабство на основании его предполагаемого соответствия человеческим законам. Мне приходит в голову, что вы можете также питать надежду, что рабство защитимо в предполагаемом факте, что значительная часть исповедующих христиан в свободных штатах выступает за него. «Бог да будет истинен, а всякий человек лжив». Если бы все исповедующие христиане были за рабство, все же, если Бог против него, это достаточная причина, почему и вы должны быть против него. Однако неправда, что значительная часть наших исповедующих христиан на стороне рабства. Действительно, пока я не прочитал статью профессора Ходжа, я не предполагал, что кто-либо из них отрицал его греховность. Правда, что большая часть из них отказывается занять позицию против него. Пусть они оправдываются перед своей совестью и перед своим Богом, как могут, за двусмысленное молчание и еще более двусмысленные действия по этому вопросу, которыми они оставили своих южных братьев в убеждении, что северное благочестие санкционирует рабство. Именно доктрина целесообразности, столь распространенная и разлагающая в Американской Церкви, ввела вас в заблуждение, что большая часть исповедующих христиан в свободных штатах считает рабство безгрешным. Эта часть, которую вы имеете в виду, так же, как и остальные, убеждена, что рабство греховно — только они считают нецелесообразным говорить об этом. В отношении других грехов они довольствуются Божьим путем немедленного отказа. Но в отношении рабства они льстят себе, что открыли «более превосходный путь» — путь оставления греха нетронутым и просто надежды на его прекращение в какой-то неопределенный период в далеком будущем. Я говорю «надежды», вместо «молитвы», так как молитва об объекте сопровождается соответствующими усилиями. Но если бы не эта гнусная доктрина целесообразности, которая придает нашим церковным органам, всякий раз, когда в них затрагивается предмет такого гигантского и популярного греха, как рабство, облик политического собрания, погрязшего в беспринципной политике, а не компании учеников Спасителя, вопрошающих «в простоте и Божьей искренности, не с плотской мудростью» путь Господень; — но если бы не эта доктрина, говорю я, вы бы давно услышали свидетельство северных христиан против южного рабства; — и не только это, но вы бы давно увидели, как этот Дагон падает перед силой этого свидетельства. Я верю, однако, что это свидетельство не будет долго удерживаться; и что северные христиане вскоре поймут, что в отношении рабства, как и любого другого греха, самый безопасный и мудрый, а также самый святой путь — отбросить всю плотскую политику — «уповать на Господа всем сердцем своим и не полагаться на свой разум».

Не только христиане Севера, за очень редкими исключениями, убеждены в греховности рабства; но даже ваши рабовладельцы прежде привыкли, почти с таким же единодушием, признавать, что сами они считают его греховным. Лишь недавно, с тех пор как они обнаружили, что их система должна быть всесторонне и всерьез проверена Библией — не просто ради того, чтобы, как прежде, определить моральный характер рабства без каких-либо практических последствий этого определения, а ради того, чтобы решить вопрос, устоит этот институт или падет, — лишь с тех пор, повторяю, как цивилизованный мир стал настойчиво требовать, чтобы вопрос о том, быть рабству или не быть, решался Библией, и никаким иным, более низким мерилом, — ваши рабовладельцы сочли целесообразным занять позицию, что рабство не является грехом.

Вероятно, вам не приходило в голову, как справедливо и решительно вас можно было остановить на самом пороге вашей защиты рабства. Единственный свидетель, которого вы призвали к ответу, чтобы поддержать ваше тонущее дело, — это Библия. Но это свидетель, которого само рабство уже дискредитировало, и поэтому оно не имеет права на него ссылаться. В наших гражданских судах существует верное правило: стороне не дозволяется дискредитировать собственного свидетеля; и будет лишь незначительным отступлением от буквы этого правила, и очевидно, что не нарушением его духа и принципа, сказать, что ни одной стороне не дозволяется пытаться извлечь выгоду для своего дела с помощью свидетеля, которого она сама же дискредитировала. Теперь рабовладелец явно нарушает это правило, когда берется предлагать Библию в качестве свидетеля своего дела, ибо ранее он дискредитировал ее, провозгласив в своей рабовладельческой системе, что ей не следует верить, что ее требованиям не следует повиноваться, что их даже не следует читать (хотя Библия прямо предписывает, чтобы их читали), что сожительство должно быть заменено предписанным ею браком и что другие ее положения о счастье и даже о самом существовании социальных отношений должны быть попраны. Сцена, в которой адвокат просил бы присяжных верить тому, что говорит его свидетель в один момент, и отвергать то, что он говорит в другой, была бы достаточно нелепой. Но разве есть в этом больше абсурда, чем в том, в чем виновны сторонники рабства, когда они хотят, чтобы мы были глухи, пока их свидетель свидетельствует в пользу брака и изучения Писания, и во все уши слушали, когда тот же самый свидетель свидетельствует, как они это истолковывают, в пользу рабства! Нет, прежде чем американский рабовладелец сможет апеллировать к Библии для оправдания своей системы, эта система должна быть изменена так, чтобы больше не вести открытую, бесстыдную войну против Библии. Я бы порекомендовал рабовладельцам, чтобы вместо того, чтобы совершать столь нечестивое использование Библии, пытаясь подпереть ею свое крайне стесненное дело, они заняли позицию, которую занял один весьма выдающийся рабовладелец из города Вашингтона в разговоре со мной на тему рабства. Чувствуя себя неловко от цитат из слова Божьего, он с большим акцентом сказал: «Остановитесь, сэр, если вам угодно — РАБСТВО — ЭТО ПРЕДМЕТ, КОТОРЫЙ НЕ ИМЕЕТ НИЧЕГО ОБЩЕГО С БИБЛИЕЙ».

Эта практика попыток укрыть самые дерзкие и вопиющие грехи под крылом и санкцией Библии вменяется в вину не только сторонникам рабства. Не говоря уже о других примерах, с помощью этой благословенной книги пытаются оправдать самые деспотические формы гражданского правления и употребление одурманивающих напитков. Существует два столь великих зла, проистекающих из этого извращения слова Божьего, что я не могу не отметить их. Первое заключается в том, что совесть людей успокаивается, когда они воображают, что нашли в Библии оправдание грехам, в которых они виновны. Второе — в том, что из-за этого извращения множатся неверующие. Один почтенный джентльмен, редактирующий газету в этих краях и, к несчастью, не утвержденный в христианской вере, несколько месяцев назад был приглашен на собрание Библейского общества. «Я не желаю, — ответил он, — содействовать распространению тома, который многие из его друзей объявляют стоящим на стороне рабства». Поверьте, сэр, что везде, где ваша книга порождает убеждение, что Библия оправдывает рабство, она ослабляет всякое уважение к этому благословенному тому, которое существовало прежде. Тот, кого привели к ассоциации рабства с Библией, может, правда, подумать лучше о рабстве, но он наверняка подумает хуже о Библии. Поэтому я надеюсь, из милосердия к вам и к миру, что успех вашего предприятия будет невелик.

Но зачастую одно и то же провидение имеет как светлую, так и мрачную сторону. Так обстоит дело и в нашем случае. Обычная попытка в наши дни укрепить великие грехи авторитетом Библии является утешительным и отрадным свидетельством того, что этот том признается общественным мерилом добра и зла; и что, каковы бы ни были их личные мнения о нем, те, кто виновен в этих грехах, не могут надеяться оправдаться перед миром, если их жизнь, по крайней мере внешне, не соответствует в некоторой значительной степени этому стандарту. Мы можем добавить также, что, поскольку Библия определенно против рабства, каждый сторонник рабства, который, подобно вам, апеллирует к ней как к непогрешимому и единственно допустимому мерилу добра и зла, будет способствовать ниспровержению этой несправедливой системы. Его сочинения, возможно, не всегда будут вести к этому счастливому результату. В некоторых случаях он может укрепить доверие к системе рабства, порождая убеждение, что Библия санкционирует ее, — и тогда его успех будет, как было замечено ранее, за счет притязаний и авторитета Библии, — но эти случаи пагубного влияния его сочинений будут очень редки, будем надеяться, слишком редки, чтобы перевесить более общеполезную тенденцию сочинений на тему рабства, которые признают высший авторитет закона Божьего.

Завершив рассмотрение вашей книги, я хочу представить вам в едином виде суть того, что вы сделали. Вы выступили как бесстыдный защитник американского рабства — системы, которая, изучаем ли мы ее природу по обдуманным и ужасающим постановлениям ее кодекса или по язычеству, скверне, поту, слезам и крови, которые слишком хорошо доказывают соответствие ее практического характера ее теории, — вне всякого сомнения, является более угнетающей и порочной, чем любая другая, которую когда-либо изобретало алчное, чувственное, жестокое сердце человека. Вы выступили как бесстыдный защитник системы, при которой родители ежедневно продают своих детей; братья и сестры — своих братьев и сестер; члены Церкви Христовой — своих собратьев по вере; системы, при которой, одним словом, бессмертный человек, созданный «по образу Божьему», подвергается более бесчувственному и жестокому обращению, чем скот. Я знаю, вы намекаете, что эта система работала бы хорошо, если бы находилась в руках только добрых людей. Но с таким же успехом вы могли бы сказать, что и игорный дом или публичный дом работали бы хорошо в таких руках. Вы попытались поддержать эту систему свидетельством Библии. Систему, часть преступлений которой большинство христианских народов объявили пиратством; против которой ополчились здравый смысл, философия, человечность, совесть мира; эту систему, столь отвратительную и позорную, вы имели дерзость попытаться оправдать той благословенной книгой, чей Автор «чист очами, чтобы видеть зло, и не может смотреть на беззаконие» — и Который «возвеличил слово Свое превыше всякого имени Своего».

А теперь, сэр, позвольте мне торжественно спросить вас, правильно ли делать то, что вы сделали? — подобает ли это человеку, христианину и служителю Евангелия? — и позвольте мне далее спросить вас, есть ли у вас в сердце хоть какое-то отрадное свидетельство того, что вы делали Божье дело? Искреннее желание того, чтобы мы с вами в каждом будущем деле рук наших имели счастье знать, что одобрение нашего Работодателя исходит из горнего, а не из преисподнего мира, выражает

Ваш друг,

ГЕРРИТ СМИТ.

№ 4 АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. БИБЛИЯ ПРОТИВ РАБСТВА. ИССЛЕДОВАНИЕ ПАТРИАРХАЛЬНОЙ И МОИСЕЕВОЙ СИСТЕМ ПО ВОПРОСУ О ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА. НЬЮ-ЙОРК: ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, УЛ. НАССАУ, № 143. 1837.

 POSTAGE—This periodical contains five and a half sheets. Postage under 100
 miles, 8-1/2 cts over 100 miles, 14 cents.

Пожалуйста, прочтите и распространите.

ПИРСИ И РИД. ПЕЧАТНИКИ,

Театр-аллея, 7.

СОДЕРЖАНИЕ.

Определение рабства

Кража людей — Исследование Исх. xxi. 16

Значение «купленный за деньги» и т. д.

Права и привилегии слуг

Никакого принудительного рабства при Моисеевой системе

Слугам платили заработную плату

Хозяева, а не владельцы

Слуги отличаются от собственности

Социальное равенство слуг с их хозяевами

Положение гаваонитян как подданных Еврейского Содружества

Анализ египетского рабства

РАССМОТРЕНИЕ ВОЗРАЖЕНИЙ.

«Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих» и т. д. Быт. ix. 25

"For he is his money," Examination of, Ex. xxi. 20, 21

«Рабы и рабыни», купленные у язычников. Лев. xxv. 44-46

«Они могут быть вашими рабами навек». Лев. xxv. 46

«Вы можете брать их в наследство» и т. д. Лев. xxv. 46

The Israelite to serve as a hired servant. Lev. xxv. 39, 40

Различие между купленными и наемными слугами

Купленные слуги — самая привилегированная категория

Сводка различных категорий слуг

Ограничения прав слуг из язычников

Исследование Исхода xxi. 2-6

Хананеи не были приговорены к безусловному истреблению

ИССЛЕДОВАНИЕ и т. д.

        *       *       *       *       *

Дух рабства никогда добровольно не ищет убежища в Библии. Рога жертвенника — его последнее прибежище. Оно хватается за них, если вообще хватается, лишь в отчаянии — спасаясь от ужаса руки мстителя. Подобно другим нечистым духам, оно «ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его». Доведенное до безумия в своих конфликтах с совестью и здравым смыслом, лишенное всякой пощады и выгнанное из каждого укрытия, оно наконец врывается в священную ограду и мечется по Библии, «ища покоя и не находя». ЗАКОН ЛЮБВИ, струящийся с каждой страницы, вспыхивает вокруг него вездесущим мучением и отчаянием. Оно съеживается от ненавистного света и воет под всепожирающим прикосновением, подобно тому как демоны отпрянули от Сына Божьего и вопили: «Не мучь нас». Наконец, оно ускользает в тени Моисеевой системы и думает зарыться вне поля зрения среди ее прообразов и теней. Тщетная надежда! Его убежище — его гробница; его город-убежище — город разрушения. Оно бросается из света в солнце; из жара — в пожирающий огонь; и от голоса Божьего — в самую гущу Его громов.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ РАБСТВА.

Если мы хотим знать, является ли Библия хартией рабства, мы должны сначала определить, что именно есть рабство. Сама вещь должна быть отделена от своих придатков. Составной элемент — это одно; отношение — другое; придаток — третье. Отношения и придатки предполагают другие вещи, по отношению к которым они являются отношениями и придатками. Рассматривать их как вещи, к которым они относятся, или как составные части этих вещей, ведет к бесконечным заблуждениям. Огромное разнообразие условий, отношений и прав владения, необходимых для социального состояния, смешивается с рабством; и таким образом рабовладение считается вполне безвредным, если не добродетельным. Мы укажем некоторые вещи, которые часто смешивают с рабством.

1. Лишение избирательного права. Тогда несовершеннолетние — рабы.

2. Неизбираемость на должность. Тогда женщины — рабы.

3. Налогообложение без представительства. Тогда три четверти населения Род-Айленда — рабы, и все в округе Колумбия.

4. Лишение права давать показания под присягой в суде. Тогда свободные цветные люди Огайо — рабы. Так же как и неверующие в возмездие в будущей жизни в целом.

5. Лишение суда присяжных. Тогда все во Франции и Германии — рабы.

6. Обязанность поддерживать определенную религию. Тогда народ Англии — рабы. [К вышеперечисленному можно добавить все другие ограничения, чисто политические.]

7. Жестокость и угнетение. С женами часто обращаются жестоко; наемных домашних слуг часто угнетают; но эти формы угнетения — не рабство.

8. Ученичество. Права и обязанности хозяина и ученика являются соотносительными и взаимными. Требование каждого друг к другу проистекает из обязательства каждого перед другим. Ученичество основано на принципе эквивалента за полученную ценность. Права ученика обеспечены, и его интересы продвигаются наравне с интересами хозяина. Действительно, в то время как закон об ученичестве справедлив по отношению к хозяину, он благожелателен к ученику. Его главная цель — скорее принести пользу ученику, чем хозяину. Он продвигает интересы первого, в то же время охраняя от ущерба интересы последнего при этом. Он обеспечивает хозяину чисто юридическую компенсацию, в то же время обеспечивая ученику как юридическую компенсацию, так и виртуальное вознаграждение в дополнение, причем ученик из этих двоих определенно является наибольшим выгодоприобретателем. Закон не только признает право ученика на вознаграждение за его труд, но и назначает заработную плату, и обеспечивает ее выплату. Требование хозяина покрывает только услуги ученика. Требование ученика покрывает в равной степени услуги хозяина. Хозяин не может владеть учеником как собственностью, равно как и ученик хозяином; но каждый владеет собственностью в услугах другого, и ОБОИ В РАВНОЙ СТЕПЕНИ. Это рабство?

9. Сыновнее подчинение и родительские требования. И то и другое — веления природы, необходимые для существования социального состояния; их цель — продвижение взаимного благополучия; а средства — те естественные привязанности, созданные отношением родителя и ребенка и сливающие их в одно посредством неодолимых сродств; и таким образом, побуждая каждого выполнять те обязанности, которые присущи этому отношению, они составляют щит для взаимной защиты. Законное требование родителя на услуги своих детей, пока они несовершеннолетние, — это небольшое благо за заботу и труд по их воспитанию, не говоря уже о расходах на содержание и образование. Это положение для блага целого является для большей части человечества необходимым для сохранения семейного состояния. Ребенок, помогая своим родителям, помогает самому себе — увеличивает общий капитал, в котором он имеет долю; в то время как его самые верные услуги лишь признают долг, который деньги не могут погасить.

10. Кабала за преступление или государственные требования к преступникам. Должна ли невинность быть наказана, потому что виновность несет наказания? Правда, преступник работает на правительство без оплаты; и поделом. Он должен правительству. Столетняя работа не оплатила бы его векселя. Он — государственный должник, и умрет таковым. Потому что законы заставляют людей платить свои долги, должны ли быть принуждены платить те, кто ничего не должен? Кроме того, закон не делает преступника СОБСТВЕННОСТЬЮ. Он ограничивает его свободу; он заставляет его заплатить что-то, сущий грош, своего долга правительству; но он не делает его рабом-вещью. Проверьте это. Владеть собственностью — значит владеть ее продуктом. Являются ли дети, рожденные от осужденных, собственностью правительства? Кроме того, может ли собственность быть виновной? Наказываются ли рабы-вещи?

11. Ограничения свободы. Дети ограничены родителями, подопечные — опекунами, ученики — учителями, пациенты — врачами и медсестрами, корпорации — уставами, а законодатели — конституциями. Эмбарго, тарифы, карантин и все другие законы удерживают людей от того, чтобы делать то, что им угодно. Ограничения — это ткань цивилизованного общества, основа и уток. Являются ли они рабством? Тогда цивилизованное общество — это мамонтоподобный раб — правительство ЗАКОНА, кульминация рабства, а его исполнительная власть — король среди рабовладельцев.

12. Непроизвольная или принудительная служба. Присяжный заседатель включается в список против своей воли, и сидеть он обязан. Шериф призывает свой отряд; прохожие обязаны присоединиться. Людей принуждают устранять неудобства, платить штрафы и налоги, содержать свои семьи и «держаться правой стороны, как предписывает закон», как бы сильно это ни было против их воли. Являются ли они поэтому рабами? Смешивать рабство с непроизвольной службой абсурдно. Рабство — это состояние. Чувства раба по отношению к нему — это одно; само состояние, объект этих чувств, — другое; его чувства не могут изменить природу этого состояния. Желает ли он его или ненавидит, состояние остается прежним. Готовность раба быть рабом не является смягчением вины его хозяина в удержании его. Предположим, раб действительно считает себя рабом-вещью и соглашается, чтобы другие так его рассматривали, делает ли это его рабом-вещью или делает ли это невиновными тех, кто держит его в качестве такового? Я могу быть сыт по горло жизнью и сказать об этом убийце, который закалывает меня; разве он от этого меньше убийца, потому что я согласен стать трупом? Стирает ли мое соучастие в его вине его часть в ней? Если бы раб был готов быть рабом, его добровольность, отнюдь не уменьшая вины «владельца», усугубляет ее. Если рабство настолько парализовало его разум, что он смотрит на себя как на раба-вещь и соглашается быть им, то фактически держать его в качестве такового — значит потакать его заблуждению и подтверждать нечестивую ложь. Сами эти чувства и убеждения раба (если бы таковые были возможны) увеличивают стократно вину хозяина в удержании его как собственности и взывают к нему громом немедленно признать его ЧЕЛОВЕКОМ и тем самым разрушить колдовство, которое связывает его душу, обкрадывая ее в праве первородства и сознании ее достоинства и предназначения.

Многие из вышеперечисленных условий и отношений являются придатками рабства, и некоторые из них неотделимы от него. Но ни одно из них, ни все они вместе не составляют его внутренний неизменный элемент.

Мы переходим к утверждению, что,

ПОРАБОЩЕНИЕ ЛЮДЕЙ — ЭТО ПРЕВРАЩЕНИЕ ИХ В ПРЕДМЕТЫ СОБСТВЕННОСТИ, превращение свободных агентов в рабов-вещи, превращение ЛИЧНОСТЕЙ в ВЕЩИ, погружение разума, ответственности, бессмертия в ТОВАР. РАБ — это тот, кто содержится в этом состоянии. Он — лишь инструмент для чужого использования и выгоды. По закону «он не владеет ничем и не может приобрести ничего». Его право на самого себя аннулировано. Он — чужая собственность. Если он говорит: мои руки, мои ноги, мое тело, мой разум, МОЕ Я — это фигуры речи. Использовать себя для своего блага — ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Оставлять то, что он зарабатывает, — воровство. Взять свое тело под свою собственную опеку — ВОССТАНИЕ. Одним словом, прибыль его хозяина — ЦЕЛЬ его существования, а он — лишь средство для этой цели, лишь средство для цели, в которую его интересы не входят, частью которой они не являются. ЧЕЛОВЕК, опущенный до ВЕЩИ! внутренний элемент, ПРИНЦИП рабства; ЛЮДИ, которых продают, обменивают, сдают в аренду, закладывают, завещают, вносят в накладные, перевозят грузами, хранят как товары, забирают по исполнительным листам и распродают с публичного торга! Их права — чужие удобства, их интересы — товары на продажу, их счастье — домашняя утварь; их личная неотчуждаемая собственность — пригодная к употреблению вещь или игрушка, как лучше подходит настроению момента; их бессмертная природа, совесть, социальные привязанности, симпатии, надежды — рыночные товары! Мы повторяем: превращение личностей в вещи; не лишение человека привилегий, а лишение его САМОГО СЕБЯ; не нагружение бременем, а превращение его в ВЬЮЧНОЕ ЖИВОТНОЕ; не ограничение свободы, а ее ниспровержение; не урезание прав, а их упразднение; не причинение личной жестокости, а уничтожение ЛИЧНОСТИ; не требование непроизвольного труда, а погружение его в ИНСТРУМЕНТ труда; не ущемление его человеческих удобств, а аннулирование его человеческой природы; не лишение животного иммунитетов, а ОГРАБЛЕНИЕ РАЗУМНОГО СУЩЕСТВА АТРИБУТОВ, раз-создание ЧЕЛОВЕКА, чтобы освободить место для ВЕЩИ!

А: Любая система, которая опускает человека с ЦЕЛИ до СРЕДСТВА, или, другими словами, любая система, которая превращает его из объекта инструментальности в простую инструментальность для объекта, ровно настолько делает его рабом. Следовательно, ученичество в Вест-Индии сохраняет в одной частности кардинальный принцип рабства. Ученик в течение трех четвертей своего времени все еще принужден трудиться и лишен своих заработков; ровно настолько он является лишь средством, рабом. Правда, во всех остальных отношениях рабство отменено в Британской Вест-Индии. Его самые кровавые черты стерты, но самая подлая и презренная из всех — принуждение бедных работать на богатых без оплаты в течение трех четвертей их времени, с законным чиновником, который должен пороть их, если они возражают против этого бесчинства, — является одним из положений «Акта об эмансипации»! За славу этого светила аболиционисты благодарят Бога, в то же время скорбя о том, что оно взошло из-за облаков и светит сквозь затмение.

Что это и есть американское рабство, показывают законы рабовладельческих штатов. Судья Страуд в своем «Очерке законов, касающихся рабства» говорит: «Кардинальный принцип рабства, что раб не должен причисляться к чувствующим существам, а к ВЕЩАМ — является предметом собственности, движимым имуществом, — действует как несомненный закон во всех этих штатах» (рабовладельческих штатах). Закон Южной Каролины таким образом излагает этот принцип: «Рабы должны считаться, удерживаться, приниматься, почитаться и признаваться по закону ДВИЖИМЫМ ИМУЩЕСТВОМ в руках их владельцев и обладателей, и их исполнителей, администраторов и правопреемников, ДЛЯ ВСЕХ НАМЕРЕНИЙ, ТОЛКОВАНИЙ И ЦЕЛЕЙ». Бревард, Дайджест, 229. В Луизиане «раб — это тот, кто находится во власти хозяина, которому он ПРИНАДЛЕЖИТ; хозяин может продать его, распорядиться его личностью, его трудолюбием и его трудом; он не может делать ничего, владеть ничем, ни приобретать что-либо, кроме того, что должно принадлежать его хозяину». Гражданский кодекс Луизианы, ст. 35.

Это американское рабство. Вечное различие между личностью и вещью, попранное ногами — венчающее различие всех остальных — их центр и окружность — источник, мерило и мера их ценности — разумный, бессмертный принцип, забальзамированный Богом в вечной памяти, освященный для всеобщего почтения в крещении славы и чести даром Его Сына, Его Духа, Его Слова, Его присутствия, провидения и силы; Его защищающим щитом, поддерживающим посохом и укрывающим крылом; Его открывающимися небесами, и служащими ангелами, и огненными колесницами, и песнями утренних звезд, и великим голосом с небес, провозглашающим вечные санкции и подтверждающим слово последующими знамениями.

Изложив принцип американского рабства, мы спрашиваем: САНКЦИОНИРУЕТ ЛИ БИБЛИЯ ТАКОЙ ПРИНЦИП?[А] А: К закону и свидетельству. Во-первых, моральный закон, или десять заповедей. Сразу после того, как израильтяне были освобождены из рабства в Египте, когда они стояли перед Синаем, чтобы получить закон, когда труба звучала все громче, а гора дрожала и пылала, Бог провозгласил десять заповедей из среды облаков и громов. Две из этих заповедей несут смерть рабству. Посмотрите на восьмую: «Не кради», или, ты не должен брать у другого то, что принадлежит ему. Все силы тела и разума человека — дар Божий ему. То, что они ЕГО СОБСТВЕННЫЕ и что он имеет право на них, доказывается тем фактом, что Бог дал их ему ОДНОМУ, что каждая из них — часть его самого, а все они вместе СОСТАВЛЯЮТ его самого. Все остальное, что принадлежит человеку, приобретается использованием этих сил. Процент принадлежит ему, потому что принадлежит основной капитал — продукт его, потому что он ПРОИЗВОДИТЕЛЬ. Владение чем-либо — это владение его использованием. Право использовать по воле — это САМО по себе владение. Восьмая заповедь ПРЕДПОЛАГАЕТ И ПРЕДПОЛАГАЕТ право каждого человека на свои силы и их продукт. Рабство грабит и то, и другое. Право человека на самого себя — единственное право, абсолютно оригинальное и внутреннее — его право на все остальное, что принадлежит ему, лишь ОТНОСИТЕЛЬНО к его праву на самого себя — производно от него и удерживается только в силу него. САМОПРАВО — это фундаментальное право — столб посередине, к которому прикреплены все другие права. Рабовладельцы во всем мире, когда говорят о своем ПРАВЕ на своих рабов, всегда ПРЕДПОЛАГАЮТ свое собственное право на самих себя. Какой рабовладелец когда-либо брался доказать свое собственное право на самого себя? Он знает, что это самоочевидное утверждение, что ЧЕЛОВЕК ПРИНАДЛЕЖИТ САМОМУ СЕБЕ — что право является внутренним и абсолютным. Рабовладелец, составляя свое собственное право на самого себя, составляет право каждого человеческого существа на самого себя. Поскольку факт БЫТИЯ ЧЕЛОВЕКОМ сам по себе является правом, вся человеческая семья имеет один общий правоустанавливающий документ. Если право ОДНОГО человека действительно, все действительны. Если одно бесполезно, все бесполезны. Отрицать действительность права РАБА — значит отрицать действительность СВОЕГО СОБСТВЕННОГО; и все же в акте превращения его в раба рабовладелец УТВЕРЖДАЕТ действительность своего собственного права, в то время как он захватывает ЕГО как свою собственность, того, кто имеет ТО ЖЕ самое право. Далее, делая его рабом, он не просто расчеловечивает ОДНОГО индивидуума, но УНИВЕРСАЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА. Он разрушает основания. Он аннулирует ВСЕ ПРАВА. Он атакует не только человеческую расу, но УНИВЕРСАЛЬНОЕ БЫТИЕ и бросается на ИЕГОВУ. — Ибо права есть ПРАВА; Божьи — не больше, человеческие — не меньше.

А: Библейская запись действий не является комментарием к их моральному характеру. Она подтверждает их как ФАКТЫ, а не как ДОБРОДЕТЕЛИ. Она записывает без упрека пьянство Ноя, кровосмешение Лота и ложь Иакова и его матери — не только отдельные акты, но и ОБЫЧАИ, такие как многоженство и сожительство, внесены в запись без осуждения. Является ли эта молчаливая запись Божьим ОДОБРЕНИЕМ? Потому что Библия в своем каталоге человеческих действий не ставит на каждом преступлении его имя и номер и не пишет против него: ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ — разве это смывает его вину и отбеливает его в добродетель?

Восьмая заповедь запрещает взятие ЛЮБОЙ части того, что принадлежит другому. Рабство берет ВСЕ. Санкционирует ли та же Библия, которая запрещает взятие ЛЮБОЙ вещи, принадлежащей ему, взятие ВСЕГО? Является ли она такой смесью абсурдов, чтобы греметь гневом на того, кто грабит своего ближнего на цент, в то время как она желает успеха тому, кто грабит своего ближнего САМОГО СЕБЯ? Рабство — это величайшее возможное нарушение восьмой заповеди. Взять у человека его заработок — это воровство. Но взять ЗАРАБАТЫВАЮЩЕГО — это сложное, превосходное, вечное воровство. Это быть вором по профессии. Это ремесло, жизнь грабежа, которая перепрыгивает через все градации кульминации одним прыжком — страшный, ужасающий, гигантский грабеж, который возвышается среди других грабежей, одинокий ужас, монарх царства. Восьмая заповедь запрещает взятие, а ДЕСЯТАЯ добавляет: «НЕ ЖЕЛАЙ НИЧЕГО, ЧТО У БЛИЖНЕГО ТВОЕГО»; таким образом, охраняя право каждого человека на самого себя и свою собственность, делая не только фактическое взятие грехом, но даже то состояние ума, которое ИСКУШАЛО бы к нему. Кто когда-либо делал людей рабами или держал их как рабов, не ЖЕЛАЯ их? Почему они отнимают у них их время, их труд, их свободу, их право на самосохранение и улучшение, их право приобретать собственность, поклоняться по совести, исследовать Писания, жить со своими семьями и их право на свои собственные тела? Почему они БЕРУТ их, если они не ЖЕЛАЮТ их? Они ЖЕЛАЮТ их ради целей наживы, удобства, похоти господства, чувственного удовлетворения, гордости и тщеславия. Они нарушают десятую заповедь и навлекают на свои головы язвы, которые написаны в книге. Десять заповедей составляют краткий свод человеческого долга. Две из них клеймят рабство как грех.

Дарование закона на Синае непосредственно предшествовало провозглашению того свода законов и институтов, который называется «Моисеевой системой». Над вратами этой системы страшные слова были написаны перстом Божьим — «КТО УКРАДЕТ ЧЕЛОВЕКА И ПРОДАСТ ЕГО, ИЛИ ЕСЛИ ОН БУДЕТ НАЙДЕН В ЕГО РУКАХ, ТО ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРЕДАН СМЕРТИ». См. Исход, xxi. 16.

Угнетение израильтян в Египте и чудеса, совершенные для их избавления, провозглашают причину ТАКОГО закона в ТАКОЕ время — когда политическое тело стало теократией и благоговейно ожидало воли Божьей. Они только что были освобождены. Трагедии их дома рабства были реальностями вчерашнего дня и населяли их воспоминания толпящимися ужасами. Они только что были свидетелями Божьего свидетельства против угнетения в язвах Египта — горящие нарывы на людях и скоте — пыль, оживленная в отвратительную жизнь и прилипающая роями ко всему живому — улицы, дворцы, храмы и каждый дом, заваленный трупами отвратительных вещей — даже квашни и печи, тайные комнаты и ложа, сочащиеся и разлагающиеся гнилой смертью — мор, ходящий во тьме в полдень, пожирающие саранча и град, смешанный с огнем, первенцы, пораженные смертью, и воды, ставшие кровью, и, наконец, та страшная высокая рука и простертая мышца, которая поглотила монарха и его воинства и устлала их трупами море. Все это их глаза видели, — гордый город земли, опустошенный и пораженный громом, лежащий в запустении, и гибель угнетателей, начертанная на его руинах почерком Божьим, сверкающая буквами огня, смешанного с кровью — почерневший памятник гнева до крайности против похитителей людей.

Неудивительно, что Бог в своде законов, подготовленном для такого народа в такое время, должен был зажечь на его пороге пылающий маяк, чтобы внушить ужас рабовладельцам. «КТО УКРАДЕТ ЧЕЛОВЕКА И ПРОДАСТ ЕГО, ИЛИ ЕСЛИ ОН БУДЕТ НАЙДЕН В ЕГО РУКАХ, ТО ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРЕДАН СМЕРТИ». Исх. xxii. 16. Божьи херувимы и пламенный меч, охраняющие вход в Моисееву систему! См. также Втор. xxiv. 7 А.

А: Ярхи, самый выдающийся из еврейских писателей (если исключить, пожалуй, египтянина Маймонида), который писал семьсот лет назад, в своем комментарии к этому воровству и превращению людей в товар дает такое значение: — «Использование человека против его воли в качестве законно купленного слуги; да, даже если он должен использовать его услуги хоть немного, только на стоимость фартинга, или использовать только его руку, чтобы опереться на нее для поддержки, если он принужден действовать как слуга, лицо, принуждающее его хоть раз сделать это, умрет как вор, продал он его или нет».

Еврейское слово Гаунаб, здесь переведенное как УКРАДЕТ, означает взятие у другого того, что ПРИНАДЛЕЖИТ ему, будь то путем насилия или обмана; то же самое слово используется в восьмой заповеди и запрещает как ГРАБЕЖ, так и ВОРОВСТВО.

Указанное преступление — это лишение КОГО-ТО собственности на человека. Является ли этот кто-то хозяином? и является ли преступление лишением ХОЗЯИНА его СЛУГИ? Тогда это было бы «тот, кто крадет» СЛУГУ, а не «тот, кто крадет» ЧЕЛОВЕКА. Если бы преступление заключалось во взятии индивидуума у ДРУГОГО, то использованный термин был бы ВЫРАЗИТЕЛЬНЫМ для этого отношения, и особенно если бы это было отношение собственности и собственника!

Преступление, как указано в отрывке, является трехкратным — кража людей, продажа и удержание. Все они поставлены на один уровень и поглощены одним наказанием — СМЕРТЬЮ. Этот КТО-ТО, лишенный собственности на человека, — это САМ ЧЕЛОВЕК, ограбленный в личной собственности. Иосиф сказал слугам фараона: «Ибо я был УКРАДЕН из земли Евреев». Быт. xl. 15. Как украден? Его братья взяли его и продали как ПРЕДМЕТ ТОВАРНОГО ОБРАЩЕНИЯ. Сравните это наказание за кражу людей с наказанием за кражу СОБСТВЕННОСТИ. Исход xxii. Если человек крал ВОЛА и убивал или продавал его, он должен был возместить пять волов; если он не продал и не убил его, наказанием было два вола. Продажа или убийство, будучи фактически преднамеренным повторением преступления, наказание было более чем удвоено.

Но в случае кражи ЧЕЛОВЕКА первый акт вызывал величайшую силу наказания; как бы часто ни повторялось, или как бы ни было отягчено преступление, человеческое наказание не могло сделать большего. Тот факт, что наказание за кражу людей было смертью, а наказание за кражу СОБСТВЕННОСТИ — простое восстановление в двойном размере, показывает, что два случая рассматривались на совершенно разных принципах. Украденный человек мог быть неспособен к труду, а его содержание — БРЕМЕНЕМ, однако смерть была наказанием, хотя ни цента стоимости СОБСТВЕННОСТИ не было взято. Наказание за кражу СОБСТВЕННОСТИ было просто имущественным наказанием. Какова бы ни была сумма украденного, выплата ДВОЙНОГО размера закрывала счет. Она могла иметь большую ДЕНЕЖНУЮ стоимость, чем тысяча человек, однако СМЕРТЬ никогда не была наказанием, ни увечье, ни клеймение, ни даже УДАРЫ. Каков бы ни был вид или сумма украденного, неизменным наказанием было двойное количество ТОГО ЖЕ ВИДА. Почему правило не было единообразным? Когда крали ЧЕЛОВЕКА, почему не требовать от вора восстановить ДВОЙНОЕ количество того же вида — двух ЧЕЛОВЕК, или если он продал его, ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК? Вы скажете, что вор людей мог НЕ ИМЕТЬ их? Так и вор ВОЛОВ мог не иметь двух ВОЛОВ, или если он убил его, ПЯТЬ. Но если Бог разрешил людям держать ЛЮДЕЙ как собственность, наравне с ВОЛАМИ, вор ЛЮДЕЙ мог достать ЛЮДЕЙ, которыми оплатить наказание, так же как вор ВОЛОВ — ВОЛОВ.

Далее, когда крали СОБСТВЕННОСТЬ, все законное наказание было компенсацией пострадавшему лицу. Но когда крали ЧЕЛОВЕКА, никакой имущественной компенсации не предлагалось. Предложить ДЕНЬГИ в качестве эквивалента означало бы повторить бесчинство с невыносимыми отягчениями высшего оскорбления и нечестия. Вычислить стоимость ЧЕЛОВЕКА в деньгах! Бросить пыль на весы против бессмертия! Закон отпрянул от такого бесчинства и богохульства. Позволить вору людей искупить свое преступление восстановлением двойного размера означало бы сделать повторение преступления его искуплением. Но наложение смерти за КРАЖУ ЛЮДЕЙ требовало от виновного негодяя величайшей возможности возмещения. Оно выжимало из него, когда он испускал дух, свидетельство кровью и предсмертными стонами о бесконечном достоинстве и ценности человека — провозглашение вселенной, озвученное в смертельной агонии, что ЧЕЛОВЕК НЕПРИКОСНОВЕН — признание, выкрикнутое в безумии у устья могилы — «Я умираю проклятым, и Бог справедлив».

Если Бог разрешил человеку держать ЧЕЛОВЕКА как собственность, почему Он наказывал за кражу ЭТОГО вида собственности бесконечно больше, чем за кражу любого ДРУГОГО вида собственности? Почему Он наказывал СМЕРТЬЮ за кражу очень малого, возможно, не стоящего и шестипенсовика, количества ЭТОГО сорта собственности, и делал просто ШТРАФ наказанием за кражу в тысячу раз большего количества любого другого сорта собственности — особенно если Бог Своим собственным актом уничтожил разницу между человеком и СОБСТВЕННОСТЬЮ, поставив его на один уровень с НЕЙ?

Чудовищность преступления во многом зависит от природы, характера и состояния жертвы. Красть — это преступление, кто бы ни был вор или что бы ни было добычей. Украсть хлеб у СЫТОГО человека — это воровство; украсть его у ГОЛОДАЮЩЕГО человека — это и воровство, и убийство. Если я краду СОБСТВЕННОСТЬ моего ближнего, преступление заключается не в ПРИРОДЕ предмета, а в смещении его внешнего отношения от НЕГО ко МНЕ. Но когда я беру самого моего ближнего и сначала делаю его СОБСТВЕННОСТЬЮ, а затем МОЕЙ собственностью, последний акт, который был единственным преступлением в первом случае, уменьшается до простого придатка. Грех при краже человека заключается не в передаче от владельца другому того, что УЖЕ ЯВЛЯЕТСЯ СОБСТВЕННОСТЬЮ, а в превращении ЛИЧНОСТИ в СОБСТВЕННОСТЬ. Правда, АТРИБУТЫ человека все еще остаются, но права и иммунитеты, которые вырастают из них, АННУЛИРОВАНЫ. Это первый закон разума и откровения — рассматривать вещи и существа такими, какие они есть; и сумма религии — чувствовать и действовать по отношению к ним в соответствии с их природой и ценностью. Сознательно обращаться с ними иначе — это ГРЕХ; и степень насилия, совершенного над их природой, отношениями и ценностью, измеряет его вину. Когда вещи разъединены, которые Бог неразрывно соединил, или смешаны в одно, которые Он разделил бесконечными крайностями; когда священные и вечные различия, которые Он украсил славой, высмеиваются и ни во что не ставятся, тогда, если когда-либо, ГРЕХ краснеет в своем «алом цвете». Грех, указанный в отрывке, — это совершение насилия над ПРИРОДОЙ ЧЕЛОВЕКА — его внутренней ценностью и отношениями как разумного существа, и стирание возвышенного различия, наложенного на него его Создателем. В стихе, предшествующем, и в том, который следует, изложен тот же принцип. Стих 15: «КТО УДАРИТ ОТЦА СВОЕГО ИЛИ МАТЕРЬ СВОЮ, ТОТ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРЕДАН СМЕРТИ». Стих 17: «КТО ЗЛОВСЛОВИТ ОТЦА СВОЕГО ИЛИ МАТЕРЬ СВОЮ, ТОТ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРЕДАН СМЕРТИ». Если еврей ударил своего ближнего, закон просто ударил его в ответ. Но если тот же самый удар был нанесен РОДИТЕЛЮ, закон поражал ударившего СМЕРТЬЮ. Почему эта разница в наказании за один и тот же акт, совершенный над разными лицами? Ответ — Бог охраняет родительское отношение с особой заботой. Это ЦЕНТР человеческих отношений. Нарушить это — значит нарушить ВСЕ. Кто попирал ЭТО, тот показывал, что никакое отношение не имеет святости в его глазах — что он непригоден находиться среди человеческих отношений, кто нарушил одно столь священное и нежное. — Поэтому Моисеев закон поднимал его окровавленный труп и размахивал жутким ужасом вокруг родительского отношения, чтобы защитить его от нечестивых посягательств.

Но почему разница в наказании, поскольку АКТ был тем же самым? Грех имел различные отягчения.

1. Нарушенное отношение было очевидным — различие между родителями и другими, явным, продиктованным естественной привязанностью — законом конституции.

2. Акт был насилием над природой — самоубийством над конституционными восприимчивостями.

3. Родительское отношение тогда, как и сейчас, было центром социальной системы и требовало мощных гарантий. «ПОЧИТАЙ ОТЦА ТВОЕГО И МАТЕРЬ ТВОЮ» стоит во главе тех заповедей, которые предписывают обязанности человека человеку; и на протяжении всей Библии родительское отношение является любимой иллюстрацией Бога Его собственных отношений ко всей семье человеческой. В этом случае смерть налагается вовсе не за акт УДАРА, и не за удар ЧЕЛОВЕКА, а РОДИТЕЛЯ — за нарушение жизненно важного и священного отношения — РАЗЛИЧИЯ, лелеемого Богом, и вокруг которого, как в моральном, так и в церемониальном законе, Он воздвиг оплот защиты. В следующем стихе, «КТО УКРАДЕТ ЧЕЛОВЕКА» и т. д., ТОТ ЖЕ ПРИНЦИП проработан еще более рельефно. Преступление здесь, караемое смертью, — это не просто акт взятия собственности у ее владельца, а пренебрежение ФУНДАМЕНТАЛЬНЫМИ ОТНОШЕНИЯМИ, совершение насилия над БЕССМЕРТНОЙ ПРИРОДОЙ, ведение войны против СВЯЩЕННОГО РАЗЛИЧИЯ бесценной стоимости. То различие, которое отброшено стремглав принципом американского рабства; которое делает ЛЮДЕЙ «РАБАМИ-ВЕЩАМИ».

Непрестанные старания на протяжении всего Ветхого Завета в отделении человеческих существ от скотов и вещей показывают Божье уважение к святости Его собственного различия.

«В начале» Господь произнес это на небесах и провозгласил это вселенной, когда она возникла. Он выстроил творение в момент его рождения, чтобы оно воздало ему благоговейное почтение. Оно замерло в обожании, пока Он выводил свое венчающее творение. Почему эта жуткая пауза, и эта творящая рука, задержанная на полпути, и это высокое совещание в божестве? «СОТВОРИМ ЧЕЛОВЕКА ПО ОБРАЗУ НАШЕМУ, ПО ПОДОБИЮ НАШЕМУ, И ДА ВЛАДЫЧЕСТВУЕТ ОН над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».

Затем, когда все живое, вместе с землей, морем, твердью и небесными воинствами, замерло в ожидании, чтобы подхватить и усилить ликование утренних звезд, — ТОГДА «СОТВОРИЛ БОГ ЧЕЛОВЕКА ПО ОБРАЗУ СВОЕМУ. ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЕГО». Это решает проблему: ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЕГО. Поистине, сыны Божьи могли бы воскликнуть все вместе: «Аминь, аллилуйя» — «Достоин Ты, Господи, принять славу и честь» — «Ибо Ты сделал его немного ниже Ангелов и увенчал его славой и честью. Ты поставил его владыкой над делами рук Твоих; все положил под ноги его. Господи, Господь наш! Как величественно имя Твое по всей земле!» (Пс. 8:5, 6, 9). Частое и торжественное повторение этого различия Богом провозглашает Его бесконечное внимание к нему. 26-й, 27-й и 28-й стихи 1-й главы Книги Бытия — это не что иное, как повторение его в различных формах. В 5-й главе, 1-м стихе, мы находим его снова: «В день, когда Бог сотворил человека, ПО ПОДОБИЮ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЕГО». В 9-й главе, 6-м стихе, мы находим его снова. После того как было дано разрешение проливать кровь «всего движущегося, что живет», добавляется: «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека, ибо ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЧЕЛОВЕКА». Как если бы Он сказал: «Все эти другие твари — ваша собственность, предназначенная для вашего пользования; они имеют подобие земли, они погибают при использовании, и дух их уходит вниз; но это другое существо, ЧЕЛОВЕК, имеет мое собственное подобие; ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ сотворил Я человека; разумный, нравственный, бессмертный агент, приглашенный ко всему, что Я могу дать и чем он может стать». Так и в Лев. 24:17, 18: «Кто убьет какого-либо ЧЕЛОВЕКА, предан будет смерти; а кто убьет скотину, должен возместить ее, скотину за скотину; и кто убьет ЧЕЛОВЕКА, предан будет смерти». Так и в процитированном выше отрывке, Пс. 8:5, 6. Какое перечисление частностей, каждая из которых бесконечно отделяет ЛЮДЕЙ от скотов и вещей!

1. «Ты сделал его немного ниже Ангелов». Рабство низводит его до уровня скотов.

2. «И увенчал его славой и честью». Рабство срывает с него корону и надевает ярмо.

3. «Ты поставил его владыкой НАД делами рук Твоих». Рабство ломает его скипетр и бросает его среди этих дел — да, под них.

4. «Ты все положил под ноги его». Рабство кладет ЕГО под ноги владельца, вместе со скотами и гадами. Кто, кроме нечестивого насмешника, осмелится так бороться со своим Создателем, уродовать ЕГО ОБРАЗ и хулить Святого, который говорит тем, кто притесняет Его бедных: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

Но времени не хватит нам, чтобы перечислить все случаи, в которых это различие наиболее впечатляюще отмечено в Библии.

Продолжая это исследование, мы будем рассматривать патриархальную и Моисееву системы вместе, поскольку каждая из них проливает свет на другую, и многие предписания последней являются лишь юридическими формами Божественных установлений, существовавших ранее. Однако как система только последняя имеет Божественный авторитет. Какими бы ни были обычаи патриархов, Бог не сделал их нашими примерами.

А: Те, кто настаивает, что патриархи держали рабов, и с таким наслаждением сидят в их тени, воспевая хвалу «тем добрым старым патриархам и рабовладельцам», могли бы с небольшими затратами значительно увеличить свои ряды. Одна строфа, прославляющая патриархальное сожительство, заканчивающаяся хором в честь патриархального пьянства, стала бы трубным гласом, призывающим из кустов и зарослей, с большой дороги и из-за изгороди, братство родственных душ, каждая из которых провозглашает Авраама или Ноя своим святым покровителем и кричит: «Имя мне легион». Какой мириадный хор и громогласная песнь!

Прежде чем приступить к анализу положения слуг в этих двух состояниях общества, давайте определим значение некоторых терминов, описывающих способ их приобретения.

ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА «КУПИТЬ» И ФРАЗЫ «КУПЛЕННЫЙ ЗА СЕРЕБРО».

Из указания израильтянам «покупать» своих слуг и из фразы «купленный за серебро», применяемой к слугам Авраама, делается вывод, что они были предметами собственности. Единственным основанием для этого убеждения являются термины «купить» и «купленный за серебро», и такое значение этих терминов применительно к слугам предполагается не только в отсутствие каких-либо доказательств, но и вопреки свидетельствам об обратном. Сколько можно было бы сэкономить, если бы в дискуссии то, что подлежит доказательству, всегда принималось как должное. Какая экономия ночного масла — предрешать вопрос в споре! Какой способ предотвратить преждевременные морщины и седину! Вместо длительного исследования библейского словоупотребления, мучительного сопоставления отрывков и осторожного прослеживания мельчайших связей, чтобы найти значение библейских терминов, пусть каждый человек смело решит интерпретировать язык самой древней книги в мире через обычаи своего собственного времени и места, и дело сделано. И тогда какой марш разума! Вместо одного откровения их можно было бы умножить, как капли утренней росы! Каждый человек мог бы принять сан как вдохновенный толкователь, обладающий безошибочным ключом к разуму Духа, если бы он только понимал диалект своего собственного района! Мы повторяем: единственным основанием для доказательства того, что эти термины при применении к слугам в Библии должны интерпретироваться так же, как они означают при применении к нашим рабам, являются сами эти термины.

Каким вавилонским жаргоном стала бы Библия, если принять как должное, что смысл, в котором слова используются СЕЙЧАС, является вдохновенным смыслом.

Давид говорит: «Я предваряю рассвет и взываю». Какой чудотворец, чтобы остановить вращение Земли! Пожалуй, слишком быстро. Двести лет назад слово «предварять» (prevent) использовалось в строгом латинском смысле — «приходить раньше» или «предупреждать». Оно всегда используется в этом смысле в Ветхом и Новом Заветах. Выражение Давида на английском языке девятнадцатого века звучит так: «До рассвета я взывал», или: я начал взывать до рассвета. «Так молитва моя предварит Тебя». «Предстанем (prevent) пред лицем Его со славословием». «Очи мои предваряют (prevent) ночные стражи». «Не предупредим (prevent) умерших» и т. д. Почти в каждой главе Библии слова используются в смысле, который сейчас почти или полностью устарел, а иногда и в смысле, совершенно противоположном их нынешнему значению. Вот несколько примеров: «Часто я намеревался прийти к вам, но был удержан (let) доныне». «И четыре животных (living ones) пали и поклонились Богу», — «Кто соблазнит (offend) одного из малых сих», — «Выйди на дороги и заставь (compel) их прийти», — «Только живите достойно (conversation) благовествования», — «Ищущие меня рано (early) найдут меня», — «Дай мне сейчас же (by and by) на блюде голову Иоанна Крестителя», — «Когда же настанет скорбь или гонение, тотчас (by-and-by) соблазняются». Нет ничего более изменчивого, чем язык. Слова, подобно телам, постоянно сбрасывают частицы и поглощают другие. До тех пор, пока они являются лишь представителями, избранными прихотями всеобщего голосования, их значение будет совершенно летучим, и закупоривать его для следующего столетия — занятие достаточно глупое (мягко говоря) для современного составителя библейского словаря. Никогда не было более поверхностной идеи, чем установление смысла, придаваемого слову столетия назад, путем показа того, что оно означает СЕЙЧАС. Жаль, что гипермодные портнихи и модистки не были немного быстрее в том, чтобы брать подсказки у некоторых наших докторов богословия. Как легко они могли бы избавить своих благочестивых клиентов от всех угрызений совести по поводу еженедельных смен моды, доказав, что последний завоз парижской непристойности, только что щеголяющий здесь на прогулке, был тем самым стилем одежды, в котором благочестивая Сарра месила лепешки для ангелов, а скромная Ревекка черпала воду для верблюдов слуг Авраама. Раз уж такая мода сейчас царит на Честнат-стрит и Бродвее, она ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ в Ханаане и Падан-Араме четыре тысячи лет назад!

II. 1. Вывод о том, что слово «купить», используемое для описания приобретения слуг, означает приобретение их как движимого имущества, по-видимому, основан на заблуждении — что все, что стоит денег, является деньгами; что все, за что вы платите деньги, или кто-то, за кого вы платите, является предметом собственности, и факт вашей оплаты за это доказывает, что это собственность. Сыны Израилевы должны были выкупать своих первенцев из-под обязательств священства (Чис. 18:15, 16; Исх. 34:20). Этот обычай сохраняется и по сей день среди евреев, и слово «купить» до сих пор используется для описания этой сделки. Доказывает ли это, что их первенцы были или являются собственностью? Их «покупали» так же реально, как и слуг. Так же израильтяне должны были платить деньги за свои души. Это называется иногда выкупом, иногда искуплением. Были ли их души поэтому рыночным товаром?

2. Библейские святые «покупали» своих жен. Вооз «купил» Руфь. «Также и Руфь Моавитянку, жену Махлонову, я приобрел себе в жену» (Руфь 4:10). Осия «купил» свою жену. «И купил я ее себе за пятнадцать сребренников и за хомер ячменя и полхомера ячменя» (Осия 3:2). Иаков «купил» своих жен Рахиль и Лию и, не имея денег, заплатил за них трудом — по семь лет за каждую (Быт. 29:15-29). Моисей, вероятно, «купил» свою жену таким же образом и заплатил за нее своим трудом, как слуга ее отца (Исх. 2:21). Сихем, ведя переговоры с Иаковом и его сыновьями о Дине, говорит: «Что ни скажете мне, дам. Назначьте мне самое большое вено и дары, и я дам, сколько ни скажете мне» (Быт. 34:11, 12). Давид приобрел Мелхолу, дочь Саула, а Гофониил — Ахсу, дочь Халева, совершив опасные подвиги на благо своих тестей (1 Цар. 18:25-27; Суд. 1:12, 13). Что покупка жен, либо за деньги, либо за службу, была общей практикой, ясно из таких отрывков, как Исх. 22:17 и 1 Цар. 18:25. Среди евреев наших дней этот обычай существует, хотя сейчас это лишь форма, так как реальной покупки нет. Тем не менее, среди их свадебных обрядов есть один, называемый «бракосочетанием за пенни». Совпадения не только в методах приобретения жен и слуг, и в терминах, используемых для описания сделок, но и в ценах, уплаченных за каждого, заслуживают внимания. Самая высокая цена за жен (девственниц) и слуг была одинаковой. Сравните Втор. 22:28, 29 и Исх. 22:17 с Лев. 27:2-8. Средняя цена за жен и слуг была одинаковой. Сравните Осия 3:2 с Исх. 21:2. Осия, по-видимому, заплатил половину деньгами, а половину зерном. Более того, израильские женщины, купленные в слуги, были женами, их мужья и их господа были одними и теми же лицами (Исх. 21:8 и Суд. 19:3, 27). Если покупка слуг среди евреев показывает, что они были собственностью, то покупка жен показывает, что они были собственностью. Слова в оригинале, используемые для описания одного, описывают и другое. Почему бы не утверждать, что жены древних отцов веры были их движимым имуществом и использовались как разменная монета в крайнем случае? И отсюда выводить права современных мужей. Как далеко ушла Церковь от первоначальной чистоты! Как медленно она подражает прославленным примерам! Увы! За патриархами и пророками следуют издалека! Когда же благочестивые мужья будут жить в соответствии со своими библейскими привилегиями и станут сопричастниками вместе с ветхозаветными праведниками в блаженстве законных прав мужа! Конечно, исповедующие религию сейчас ОБЯЗАНЫ покупать и держать своих жен как собственность! Отказываясь делать это, они ставят под сомнение мораль тех «добрых старых» торгующих женами «патриархов, Авраама, Исаака и Иакова», вместе с пророками и множеством тех, кого мир не был достоин.

Использование слова «купить» для описания приобретения жен не является специфическим для иврита. В сирийском языке обычное выражение для «женатого» или «обрученного» — «купленный». Даже в XVI веке обычной записью о браках в старых немецких хрониках было «А. КУПИЛ Б.»

Еврейское слово, переведенное как «купить», как и другие слова, видоизменяется в зависимости от природы предмета, к которому оно применяется. Ева говорит: «Приобрела (купила) я человека от Господа». Она назвала его Каин, то есть «купленный». «Кто слушает обличение, тот приобретает (покупает) разум» (Прит. 15:32). Так и в Ис. 11:11: «Господь снова прострет руку Свою, чтобы возвратить (купить) остаток народа Своего». Так Пс. 77:54: «Привел их к горе сей, которую приобрела (купила) десница Его», т.е. получил. Иер. 13:4: «Возьми пояс, который ты приобрел (купил)». Неем. 5:8: «Мы по силе нашей выкупили (купили) братьев наших, проданных язычникам». Здесь «куплены» применяется не к людям, ставшим рабами, а к тем, кого вывели из рабства. Прит. 8:22: «Господь имел (купил) меня началом пути Своего, прежде созданий Своих». Прит. 19:8: «Кто приобретает (покупает) разум, тот любит душу свою». Прит. 16:16: «Приобретение (покупка) мудрости лучше золота». Наконец, «купить» — это вторичное значение еврейского слова «Кана».

4. Даже в наши дни слово «купить» используется для описания приобретения слуг там, где рабство отменено. На Британских Вест-Индских островах, где рабы стали учениками в 1834 году, их до сих пор «покупают». Это сейчас ходовое слово в вест-индских газетах. Так, несколько лет назад в Нью-Йорке, Коннектикуте, Пенсильвании, и даже сейчас в Нью-Джерси слуг «покупают» так же реально, как в Вирджинии. И различные смыслы, в которых одно и то же слово используется в двух штатах, не ставят в тупик ни одного человека, чей здравый смысл составляет хотя бы малую толику.

Так, в системе законного контракта в Иллинойсе слуг сейчас «покупают». А: Некоторое время назад сотни иностранцев, приезжавших в эту страну, «покупались» ежегодно. По добровольному контракту они обязывались работать на своих покупателей определенное время, чтобы оплатить свой проезд. Этот класс лиц, называемых «выкупщиками», состоял одно время из тысяч. Множество людей «выкупаются» из рабства ими самими или другими и переезжают в свободные штаты. Под одной крышей с автором живет «слуга, купленный за серебро». Несколько недель назад она была рабой. Как только ее «купили», она перестала быть рабой. Увы нашим ведущим политикам, если «покупка» людей делает их «движимым имуществом»! Виги говорят, что Бентон и Райвс были «куплены» администрацией за счет излишков доходов; а другая партия — что Клей и Уэбстер были «куплены» Банком. Истории революции говорят нам, что Бенедикт Арнольд был «куплен» британским золотом. Сделало ли это его предметом собственности? Когда северный священник женится на богатой южной вдове, деревенские сплетни подмечают непристойность этой ходовой фразой: «Мешки с хлопком купили его». Когда Роберт Уолпол сказал: «У каждого человека есть своя цена, и всякий, кто заплатит ее, может купить его», и когда Джон Рэндольф сказал, пока вопрос о Миссури был на повестке дня: «Северная делегация на рынке; дайте мне достаточно денег, и я куплю их», — они оба имели в виду именно то, что сказали. Когда публикации о трезвости говорят нам, что кандидаты на должность покупают людей виски; а оракулы уличных сплетен — что суд, окружной прокурор и присяжные на недавнем процессе Робинсона были «куплены», у нас не возникают видения «движимого имущества», аукционов людей или караванов рабов.

А: Следующий закон действует сейчас в штате Иллинойс: «Никакой негр, мулат или индеец не должен в любое время покупать никакого слугу, кроме как своего собственного цвета кожи: и если кто-либо из вышеупомянутых лиц осмелится купить белого слугу, такой слуга немедленно становится свободным и должен считаться, признаваться и приниматься таковым».

Сделка между Иосифом и египтянами дает ключ к значению, придаваемому словам «купить» и «купленный за серебро». См. Быт. 47:18-26. Египтяне предложили Иосифу стать слугами, и чтобы он «купил» их. Когда сделка была завершена, Иосиф сказал: «Вот, я купил вас сегодня», и все же ясно, что ни одна из сторон не предполагала, что купленные лица были в каком-либо смысле предметами собственности, а лишь то, что они тем самым обязались работать на правительство на определенных условиях в качестве компенсации за полное содержание их самих и их семей во время голода. И что идея, придаваемая словам «купи нас» и «вот, я купил вас», заключалась лишь в получении добровольно предложенных услуг, обеспеченных контрактом, в качестве возврата за полученную ценность, а вовсе не в том, что египтяне были лишены своего личного права собственности и превращены в предметы собственности. И эта покупка услуг (они должны были отдавать пятую часть своего урожая фараону) называется в библейском словоупотреблении покупкой лиц. Этот случай заслуживает особого внимания, так как это единственный случай, где подробно описана вся сделка покупки слуг — предварительные условия, процесс, взаимное согласие и постоянные отношения, вытекающие из этого. Во всех остальных случаях констатируется лишь сам факт, без вдавания в подробности. В этом случае весь процесс раскрыт.

1. Лица, которых «покупали», продавали себя сами, и по своей собственной воле.

2. Получение на постоянной основе услуг лиц, или даже их части, называется «покупкой» этих лиц. Оппонент с самого начала предполагает, что слуг покупали у третьих лиц; и отсюда делает вывод, что они были предметами собственности. Это чистое предположение. Не зафиксировано ни одного случая, чтобы слуга был продан кем-либо, кроме него самого; ни одного случая, ни при патриархальной, ни при Моисеевой системах, когда господин продавал своего слугу. То, что слуги, которых «покупали», продавали себя сами, является справедливым выводом из различных отрывков Писания.

В Лев. 25:47, в случае с израильтянином, который стал слугой пришельца, слова таковы: «Если он ПРОДАСТ СЕБЯ пришельцу». То же самое слово и та же форма слова, которые в 47-м стихе переведены как «продать себя», в 39-м стихе той же главы переведены как «продан»; во Втор. 28:68 то же слово переведено как «будете проданы». Здесь это спряжение Хитпаэль, которое имеет возвратное значение и, подобно среднему залогу в греческом языке, представляет то, что индивид делает для себя или в своих собственных делах; и должно было явно быть переведено: вы должны предложить себя на продажу. Ключ к библейскому словоупотреблению по этому вопросу см. 3 Цар. 21:20, 25: «Ты продал себя на то, чтобы делать зло». «Не было никого, кто бы так предался (продал себя), как Ахав, который продал себя на то, чтобы делать неугодное». 4 Цар. 17:17: «Они занимались волхвованием и чародейством и продали себя на то, чтобы делать зло». Ис. 50:1: «За беззакония ваши вы продали себя». Ис. 52:3: «Вы проданы ЗА НИЧТО, и без серебра будете выкуплены». См. также Иеремия 34:14 — Римлянам 7:14 и 6:16 — Иоанна 8:34 и случай с Иосифом и египтянами, уже процитированный.

Опять же, если слуг покупали у третьих лиц, где эти случаи? При покупке жен, хотя об этом говорится редко, обычно указывается, что их покупали у третьих лиц. Разве не справедливый вывод, что если бы слуг покупали у третьих лиц, то иногда был бы такой намек?

II. — ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ ЗАКОНОВ МОИСЕЯ, КАСАЮЩИХСЯ ГОСПОД И СЛУГ, С ПЕРЕЧИСЛЕНИЕМ ПРАВ И ПРИВИЛЕГИЙ, ОБЕСПЕЧЕННЫХ СЛУГАМ.

Общей целью тех законов, которые предписывали отношения господина и слуги, было благо обеих сторон — но особенно благо слуг. В то время как интересы господина были специально защищены от ущерба, интересы слуг продвигались.

Эти законы были милосердным обеспечением для беднейших классов, как израильтян, так и пришельцев. Не возлагая бремени, а облегчая его — они были дарованием привилегий, пожалованием милостей.

1. Ни один слуга из пришельцев не мог оставаться слугой в семье израильтянина, не став прозелитом. Соблюдение этого условия было ценой привилегии. — Быт. 17:9-14, 23, 27.

2. Отлучение от семьи было НАКАЗАНИЕМ. — Быт. 21:14; Луки 16:2-4.

3. Тот факт, что каждый еврейский слуга мог ЗАСТАВИТЬ своего господина оставить его после истечения шестилетнего контракта, показывает, что система была создана для продвижения интересов и удовлетворения желаний слуги в той же мере, что и интересы господина. Если слуга требовал этого, закон обязывал господина удерживать его в своем доме, как бы мало он ни нуждался в его услугах или как бы велико ни было его нежелание к данному лицу. Втор. 15:12-17 и Исх. 21:2-6.

4. Права и привилегии, гарантированные законом всем слугам. (1.) Они были допущены в завет с Богом. Втор. 29:10-13.

(2.) Они были приглашенными гостями на всех национальных и семейных праздниках семьи, в которой проживали. Исх. 12:43-44; Втор. 12:12, 18 и 16:10-16.

(3.) Они регулярно наставлялись в морали и религии. Втор. 31:10-13; Иисус Навин 8:33-35; 2 Паралипоменон 17:8-9.

(4.) Они освобождались от своей регулярной работы почти НА ПОЛОВИНУ ВСЕГО ВРЕМЕНИ. В течение этого времени закон обеспечивал им полное содержание; и такое же общественное и семейное наставление, которое было предусмотрено для других членов еврейской общины.

(а.) Закон обеспечивал им весь седьмой год; Лев. 25:3-6; таким образом, давая тем слугам, которые оставались таковыми в течение всего периода между юбилеями, восемь полных лет (включая юбилейный год) непрерывного отдыха.

(б.) Каждый седьмой день. Это за сорок два года (восемь вычитаются из пятидесяти) составило бы ровно шесть лет.

(в.) Три великих ежегодных праздника. Пасха, которая начиналась 15-го числа 1-го месяца и длилась семь дней, Втор. 16:3, 8. Пятидесятница, или Праздник Седмиц, который начинался на шестой день третьего месяца и длился семь дней, Лев. 23:15-21. И Праздник Кущей, который начинался 15-го числа седьмого месяца и длился восемь дней, Втор. 16:13, 15; Лев. 23:34-39. Поскольку все собирались в одном месте, много времени уходило на дорогу. Их обремененные караваны двигались медленно. После прибытия к месту жертвоприношения требовался по крайней мере день или два для различных приготовлений перед началом празднования, помимо некоторого времени в конце его для подготовки к возвращению. Если мы отведем три недели на каждый праздник — включая время, затраченное на путь туда и обратно, и задержки до и после празднования, вместе с праздничной неделей; это будет небольшим допущением для прекращения их регулярной работы. Поскольку в году было три праздника, основная масса слуг отсутствовала бы на своих постоянных работах по крайней мере девять недель ежегодно, что составило бы за сорок два года, вычитая субботы, шесть лет и восемьдесят четыре дня.

(д.) Новолуния. В еврейском году было двенадцать; Иосиф Флавий говорит нам, что евреи всегда соблюдали два дня для новолуния. См. Кальме о еврейском календаре и Введение Хорна; также 1 Цар. 20:18, 19, 27. Это составило бы за сорок два года два года и двести восемьдесят дней после необходимых вычитаний.

(е.) Праздник труб. В первый день седьмого месяца и гражданского года. Лев. 23:24, 25.

(ж.) День искупления. Десятого числа седьмого месяца. Лев. 23:27-32.

Эти два последних праздника поглотили бы не менее шестидесяти пяти дней времени, не учтенного иначе.

Таким образом, оказывается, что те лица, которые оставались слугами в течение всего периода между юбилеями, по закону освобождались от работы на ДВАДЦАТЬ ТРИ ГОДА И ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ДНЯ ИЗ ПЯТИДЕСЯТИ ЛЕТ, а те, кто оставался меньшее время, — почти в той же пропорции. В приведенном выше расчете, помимо того, что мы великодушно подарили все дроби оппоненту, мы исключили из счета те многочисленные местные праздники, на которые часто делаются намеки, как в Суд. 21:19; 1 Цар. 9-я глава. И различные семейные праздники, такие как отнятие детей от груди; свадьбы; стрижка овец; заключение заветов и т. д., на которые часто делаются ссылки, как в 1 Цар. 20:28, 29. Мы также не включили те памятные праздники, установленные в более поздний период еврейской истории. Праздник Пурим, Есфирь 9:28, 29; и праздник Обновления, который длился восемь дней. Иоанна 10:22; 1 Мак. 4:59.

Наконец, Моисеева система обеспечивала слугам количество времени, которое, если распределить его, в среднем составило бы почти ПОЛОВИНУ ДНЕЙ В КАЖДОМ ГОДУ. Тем временем они и их семьи содержались и обеспечивались возможностями для обучения. Если бы это количество времени было распределено на каждый день, слуги имели бы для себя все, кроме доли ПОЛОВИНЫ КАЖДОГО ДНЯ, и работали бы на своих господ оставшуюся долю и другую половину дня.

ЭТО ПРЕДПИСАНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЧАСТЬЮ ТОЙ МОИСЕЕВОЙ СИСТЕМЫ, КОТОРАЯ ВЫДАЕТСЯ РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ ЗА ВЕЛИКИЙ ПРОТОТИП АМЕРИКАНСКОГО РАБСТВА.

5. Слуга был защищен законом наравне с другими членами общины.

Доказательство: «Разбирайте дела между братьями вашими и судите справедливо каждого с братом его и с ПРИШЕЛЬЦЕМ, который у него». «Не делайте различия (не лицеприятствуйте) в суде, как малого, так и великого выслушивайте». Втор. 1:16, 17. Также в Лев. 24:22: «Один суд должен быть у вас, как для пришельца, так и для туземца, ибо Я Господь, Бог ваш». Так Числа 15:29: «Один закон да будет для вас, как для того, кто сделал что по ошибке из сынов Израилевых, так и для ПРИШЕЛЬЦА, живущего между ними». Втор. 27:19: «Проклят, кто превратно судит ПРИШЕЛЬЦА, сироту и вдову».

6. Моисеева система предписывала израильтянам величайшую привязанность и доброту к своим слугам, как иностранным, так и еврейским.

Лев. 19:34: «Пришелец, поселившийся у вас, да будет для вас как туземец; люби его, как себя». Также Втор. 10:17, 19: «Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который НЕ СМОТРИТ НА ЛИЦА и не берет даров, Который исполняет суд сироты и вдовы, и ЛЮБИТ ПРИШЕЛЬЦА, давая ему хлеб и одежду. Любите и вы пришельца». Так Исх. 22:21: «Пришельца не притесняй и не угнетай его». Исх. 23:9: «Пришельца не обижай: вы знаете душу пришельца». Лев. 25:35, 36: «Если брат твой обеднеет, поддержи его, хотя бы он был ПРИШЕЛЬЦЕМ или поселенцем, чтобы он жил с тобою; не бери от него роста и прибыли, но бойся Бога твоего». [Какая нелепость предполагать, что этот же «пришелец» мог быть взят тем, кто «боялся Бога своего», удерживаться как «раб» и быть ограбленным во времени, заработках и всех своих правах!]

7. Слуги были поставлены на один уровень со своими господами во всех гражданских и религиозных правах. См. Числа 15:15, 16, 29. Числа 9:14. Втор. 1:16, 17. Лев. 24:22.

III. — СТАНОВИЛИСЬ ЛИ ЛИЦА СЛУГАМИ ДОБРОВОЛЬНО, ИЛИ ИХ ДЕЛАЛИ СЛУГАМИ ПРОТИВ ИХ ВОЛИ?

Мы утверждаем, что они становились слугами по своей собственной воле,

1. Потому что стать слугой в семье израильтянина означало отречься от идолопоклонства, вступить в завет с Богом, быть обрезанным в знак этого, быть обязанным соблюдать субботу, Пасху, Пятидесятницу и Праздник Кущей, и получать наставление во всех подробностях морального и церемониального закона.

А: Маймонид, который писал в Египте около семисот лет назад, современник Ярхи, и который стоит вместе с ним во главе еврейских писателей, дает следующее свидетельство по этому вопросу: «Будь то слуга, рожденный во власти израильтянина, или купленный у язычников, господин должен привести их обоих в завет».

«Но тот, кто в доме, вводится на восьмой день, а тот, кто куплен за серебро, — в день, когда господин принимает его, если только раб не нежелает. Ибо если господин принимает взрослого раба, и он нежелает, господин должен терпеть его, стараться привлечь его наставлением, любовью и добротой в течение одного года. После чего, если он будет отказываться так долго, запрещено держать его дольше года. И господин должен отправить его обратно к пришельцам, откуда он пришел. Ибо Бог Иакова не примет иного, кроме поклонения желающего сердца». — Маймон, Хилкот, Милот, гл. 1, сек. 8.

Древние еврейские доктора согласны в свидетельстве, что слуга из пришельцев, который по истечении своего испытательного года все еще отказывался принять религию Моисеевой системы и по этой причине был отсечен от семьи и отправлен обратно к своему народу, получал полную компенсацию за свои услуги, помимо оплаты своих расходов. Но та отсрочка обрезания иностранного слуги на год (или вообще после того, как он вошел в семью израильтянина), о которой говорят мишнейские доктора, по-видимому, была лишь обычаем. Мы не находим ничего об этом в предписаниях Моисеевой системы. Обрезание было явно обрядом, строго инициаторским. Являлся ли он обрядом чисто национальным или духовным, или обоими, не входит в рамки этого исследования. И это никак не влияет на аргумент.

Были ли слуги принуждены через все эти процессы? Было ли отречение от идолопоклонства принудительным? Были ли они затащены в завет с Богом? Были ли они схвачены и обрезаны силой? Были ли они механически принуждены жевать и глотать мясо пасхального агнца, в то время как они ненавидели установление, презирали его церемонии, отвергали закон, который предписывал его, ненавидели его автора и исполнителей, и вместо того, чтобы радоваться избавлению, которое оно увековечивало, оплакивали его как бедствие и проклинали день его совершения? Были ли они гонимы из всех частей земли три раза в год на ежегодные праздники? Были ли они напичканы наставлениями, от которых их тошнило? Были ли они подгоняемы через круг церемоний, для них бессмысленных и отвратительных мумий, и обучены тактике вероучения, смердящего ненавистными мерзостями?

Мы повторяем: стать слугой означало стать прозелитом. И как Бог уполномочил Свой народ делать прозелитов? Острием меча? Ужасом болей и наказаний? Превращая людей в товар? Были ли «прозелит» и «движимое имущество» синонимами в Божественном словаре? Должен ли человек быть опущен до уровня вещи, прежде чем быть принятым в завет с Богом? Было ли это оговоренным условием усыновления и единственным паспортом к общению святых?

2. Мы аргументируем добровольность слуг из Втор. 23:15, 16: «Не выдавай раба господину его, когда он придет к тебе от господина своего. Пусть он живет у тебя, среди вас, на месте, которое он выберет, в одном из городов твоих, где ему лучше; не притесняй его».

Как если бы Бог сказал: «Выдать его означало бы признать право господина удерживать его. Его бегство показывает его выбор — провозглашает его обиды, притеснительные действия его господина и его собственное право на законную защиту». Вы не должны принуждать его вернуться и тем самым признавать право господина удерживать его в таком состоянии, которое побуждает его бежать к другим за защитой. Может быть возражено, что эта заповедь не имела отношения к слугам среди израильтян, а только к слугам языческих господ в окружающих народах. Мы отвечаем: предписание не имеет ограничений. Его условия неограниченны. Но возражение, даже если оно обосновано, лишь переносит давление трудности на другой пункт. Неужели Бог выставляет Свою бесконечную власть, чтобы защитить свободный выбор одного слуги от язычников, и все же разрешает тем же лицам подавлять свободный выбор тысяч слуг от язычников! Предположим случай. Иностранный слуга бежит от своего господина к израильтянам; Бог говорит: «Пусть он живет у тебя, на месте, которое он выберет, в одном из городов твоих, где ему лучше». Им было строго приказано не ставить его в положение, которое он не выбирал. Теперь предположим, что этот же слуга, вместо того чтобы прийти в Израиль по своей воле, был затащен туда каким-нибудь похитителем, который купил его у его господина и принудил его к состоянию против его воли. Стал бы Тот, Кто запретил такое обращение с пришельцем, который добровольно пришел в землю, санкционировать такое же обращение с тем же лицом, при условии, что в дополнение к этому последнему возмущению было совершено предыдущее — принуждение его в народ против его воли?

Совершить насилие над свободным выбором иностранного слуги — это ужасная мерзость, конечно, ПРИ УСЛОВИИ, что вы начинаете насилие после того, как он пришел к вам. Но если вы совершаете первый акт на другой стороне границы; если вы начинаете возмущение с покупки его у третьего лица против его воли, а затем вырываете его из дома и тащите через границу в землю Израиля и держите как раба — а! это меняет дело, и вы можете совершать насилие теперь безнаказанно! Было ли бы оказано большее предпочтение этому новоприбывшему от язычников, чем старым жителям — тем, кто был слугами в еврейских семьях, возможно, в течение поколения? Были ли израильтяне заповеданы проявлять к нему, необрезанному и вне завета, справедливость и доброту, отказанную множеству, которые были обрезанными и внутри завета?

Опять же: оппонент находит малую выгоду для своего аргумента в предположении, что завет касался лишь беглецов из окружающих народов, в то время как он оставлял слуг израильтян в состоянии против их воли — оппонент находит малую выгоду для своего аргумента. В этом случае окружающие народы, конечно, приняли бы ответные меры и превратились бы в убежища для беглых израильских слуг. Поскольку эти народы были со всех сторон от них, такое провозглашение было бы эффективной приманкой для людей, удерживаемых в состоянии, которое было постоянным противодействием воле. Более того, предположение оппонента разрушает само себя; ибо та же заповедь, которая защищала иностранного слугу от власти его господина, защищала его в равной степени от власти израильтянина. Это было не просто «не выдавай его господину его», но «он (слуга) пусть живет у тебя, на месте, которое он выберет, в одном из городов твоих, где ему лучше». Каждому израильтянину было заповедано уважать его свободный выбор и не ставить его в положение против его воли. Что это было, как не провозглашение того, что все, кто решил жить в земле и соблюдать законы, были оставлены на свою собственную свободную волю, чтобы распоряжаться своими услугами по такой цене, таким лицам и в таких местах, как им угодно?

Кроме того, допустим, что эта заповедь запрещала отправку обратно только иностранных слуг, был ли какой-либо закон, требующий возвращения слуг, которые сбежали от израильтян? Был закон, требующий возвращения потерянной собственности и сбежавшего скота, но ни одного, требующего возвращения сбежавших слуг.

Наконец, эти стихи содержат, во-первых, заповедь: «Не выдавай» и т. д. Во-вторых, декларацию права беглеца на свободный выбор и воли Божьей, чтобы он осуществлял его по своему усмотрению; и в-третьих, заповедь, охраняющую это право, а именно: «Не притесняй его», как если бы Бог сказал: если вы запрещаете ему осуществлять свой собственный выбор относительно места и условий его проживания, это притеснение, и Я не потерплю его.

3. Мы аргументируем добровольность слуг из их особых возможностей и условий для побега. Три раза в год все мужчины старше двенадцати лет должны были посещать общественные праздники. Основная масса отсутствовала дома не менее трех недель каждый раз, что составляло девять недель ежегодно. Поскольку эти караваны двигались по стране, были ли военные отряды, выстроившиеся вдоль пути, чтобы перехватывать дезертиров? — отряд капрала, размещенный на каждом горном перевале, часовые, расхаживающие по вершинам холмов, и легкая кавалерия, прочесывающая ущелья? Какое безопасное приспособление имели израильтяне для того, чтобы водить своих «рабов» три раза в год в Иерусалим и обратно? Когда группа рабов перемещается на любое расстояние в нашей свободной и равной республике, их заковывают в наручники, чтобы они не убежали или не размозжили головы своим надсмотрщикам. Было ли это планом Моисея или улучшением, оставленным для мудрости Соломона? Обычай, несомненно, претендует на происхождение не менее почтенное и библейское! Возможно, их привязывали к верблюдам и перевозили в связках, или сажали в клетки и возили на колесах туда и обратно, а во время пребывания в Святом Городе «размещали в тюрьме для надежного хранения», назначая дополнительные религиозные службы и специальное «УСТНОЕ наставление» для их блага. Но тем временем что стало с крепкими служанками, оставленными дома? Что мешало им уйти всем вместе? Возможно, израильские матроны стояли на часах по очереди вокруг кухонь, в то время как молодые леди прочесывали страну в качестве конных рейнджеров, чтобы подбирать отставших днем, и патрулировали улицы как городская стража, внимательно наблюдая ночью.

4. Их пребывание в еврейских семьях зависело от совершения различных обрядов и церемоний, которые были сугубо ДОБРОВОЛЬНЫМИ.

Предположим, слуга из язычников, войдя в еврейскую семью, отказывается от обрезания; вопрос о том, останется ли он слугой, находится в его собственных руках. Если он раб, то насколько прост процесс эмансипации! Его отказ решал дело. Или предположим, что в любое время он отказывается посещать праздники, проводимые трижды в год, или ест квасной хлеб во время Пасхи, или смешивает ингредиенты для елея помазания — он «истребляется из народа», то есть отлучается.

5. Мы делаем вывод о добровольности слуг патриархов из невозможности удерживать их против их воли. Слуги Авраама служат тому примером. В одно время у него было триста восемнадцать «домочадцев», рожденных в его доме, и, вероятно, гораздо больше тех, кто не был рожден в его доме. Общее число его слуг всех возрастов, вероятно, исчислялось МНОГИМИ ТЫСЯЧАМИ. Несомненно, Авраам был человеком на миллион, а Сарра — весьма примечательной хозяйкой; и все же трудно представить, как им удавалось удерживать столько тысяч слуг против их воли, если только патриарх и его жена не по очереди совершали гибернийский подвиг, пытаясь окружить их всех! Соседние племена, вместо того чтобы выставлять пикеты для охраны его слуг, скорее всего, сами захватили бы их и его в плен, как они поступили с Лотом и его домочадцами. Кроме того, у Авраама не было ни «Конституции», ни «компакта», ни законов, ни судебных приставов, чтобы возвращать беглецов, ни услужливой полиции, чтобы набрасываться на охваченных паникой женщин, ни джентльменов-похитителей, выпрашивающих покровительство, вызывающихся выть на след, хвастающихся своим нюхом ищейки и дающих «честное слово» выследить и «выдать» беглеца, при условии, что у них есть описание «особых примет» и их рыцарство стимулируется серебряниками. Авраам также, по-видимому, был прискорбно лишен всех вспомогательных средств семейного управления, таких как колодки, наручники, ножные кандалы, ярмо, кляпы и винты для больших пальцев. Его нехватка этих патриархальных предметов первой необходимости кажется тем более прискорбной, если учесть, что он добросовестно выполнял свои обязанности перед домочадцами, будучи столь плачевно лишенным необходимых вспомогательных средств.

6. Мы делаем вывод, что слуги были добровольными, исходя из того факта, что нет ни одного случая, чтобы израильский господин когда-либо ПРОДАВАЛ слугу. У Авраама были тысячи слуг, но, по-видимому, он никогда не продавал ни одного из них. Исаак «расширялся и стал очень великим» и имел «множество слуг». Юность Иакова прошла в семье Лавана, где он прожил слугой двадцать один год. Впоследствии у него было большое количество слуг.

Когда Иосиф послал за Иаковом, чтобы тот пришел в Египет, слова были такими: «ты и дети твои, и дети детей твоих, и мелкий и крупный скот твой, и ВСЕ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ». Иаков взял свой мелкий и крупный скот, но никаких слуг. Быт. 45:10; 47:6; 47:1. Его слуги, несомненно, служили по своим собственным контрактам, и когда Иаков отправился в Египет, они предпочли остаться в своей стране.

Правительство могло продавать воров, если у них не было имущества, до тех пор, пока их услуги не возмещали ущерб и не покрывали законный штраф. Исх. 22:3. Но господа, по-видимому, не имели права продавать своих слуг — причина очевидна. Дать господину право продать своего слугу означало бы уничтожить право слуги на выбор в распоряжении самим собой; но, говорит оппонент, дать господину право купить слугу в равной степени уничтожает право слуги на выбор. Ответ: одно дело иметь право купить человека, и совсем другое дело — иметь право купить его у другого человека.

Хотя нет ни одного случая, чтобы слугу или служанку покупали у их господина, есть случаи, когда молодых женщин покупали у их отцов. Но их покупка в качестве служанок была их обручением в качестве ЖЕН. Исход 21:7, 8: «Если кто продаст дочь свою в рабыни, то она не может выйти, как выходят рабы. Если она не угодна господину ее, КОТОРЫЙ ОБРУЧИЛ ЕЕ СЕБЕ, пусть позволит выкупить ее А».

А: Комментарий Маймонида к этому отрывку гласит:

«Еврейская служанка не могла быть продана никому, кроме того, кто брал на себя обязательство взять ее в жены себе или своему сыну, когда она становилась способной к обручению». — Маймонид, «Хилхот Авадим», гл. IV, разд. XI.

Ярхи, комментируя тот же отрывок, говорит: «Он обязан обручить ее и взять в жены, ибо деньги ее выкупа суть деньги ее обручения».

7. Мы делаем вывод, что еврейский слуга был добровольным в НАЧАЛЕ своей службы, потому что он был таковым и в ПРОДОЛЖЕНИИ ее. Если в год отпущения слуга предпочитал остаться со своим господином, закон настолько охранял его свободную волю, что требовал проколоть ему ухо судьями земли, делая невозможным удержание слуги в недобровольном состоянии. Более того, его свободный выбор был защищен настолько, что господин был обязан оставить его у себя, как бы сильно он ни хотел от него избавиться.

8. Метод, предписанный для найма слуг, признавал их выбор и был обращением к нему. Израильтянам было заповедано предлагать им подходящее вознаграждение, а затем позволять им решать самим. Они не могли ни захватывать их силой, ни запугивать угрозами, ни обманывать ложными обещаниями, ни заимствовать их, ни выпрашивать; но им было заповедано ПОКУПАТЬ их А; то есть они должны были признать право отдельных лиц на свои собственные услуги — их право распоряжаться ими и их право отклонять все предложения. Они могли, если хотели, отклонить все обращения и тем самым обязать тех, кто их делал, выполнять свою работу самостоятельно. Предположим, все единодушно отказались бы стать слугами, какое положение закон Моисея предусматривал для такой чрезвычайной ситуации? НИКАКОГО.

А: Случай с ворами, чьи услуги продавались до тех пор, пока они не зарабатывали достаточно, чтобы возместить ущерб пострадавшему лицу и выплатить законный штраф, стоит особняком и не имеет отношения к положению слуг.

9. Различные случайные выражения по всей Библии подтверждают мысль о том, что слуги становились таковыми в силу своего собственного контракта. Иов 41:4 служит иллюстрацией: «Сделает ли он (Левиафан) с тобою договор? и возьмешь ли его навсегда СЛУГОЮ?»

10. Сделка, сделавшая египтян СЛУГАМИ ФАРАОНА, показывает полную добровольность на всем протяжении. Она подробно описана в Быт. 47:18-26. По своей собственной воле они пришли к Иосифу и сказали: «не скрыто от господина моего, что серебро и скот наш вышли; ничего не осталось у господина моего, кроме тел наших и земель наших; купи нас»; затем в 25-м стихе: «Ты спас нам жизнь; пусть обретем мы милость в очах господина моего, и будем рабами фараону».

11. Мы утверждаем, что положение слуг было ДОБРОВОЛЬНЫМ, исходя из того факта, что БОГАТЫЕ чужеземцы не становились слугами. Более того, они были настолько далеки от того, чтобы самим становиться слугами, что покупали и держали у себя еврейских слуг. Лев. 25:47.

12. Жертвы и приношения, которые ВСЕ были обязаны представлять, должны были делаться ДОБРОВОЛЬНО. Лев. 1:2, 3.

13. Часто упоминаются лица, становящиеся слугами, когда они были явно и преимущественно ДОБРОВОЛЬНЫМИ. Случай с пророком Елисеем — один из них. 3 Цар. 19:21; 4 Цар. 3:11. Илия был его господином. Исходное слово, переведенное как «господин», — то же самое, что используется почти во всех случаях, когда речь идет о господах в Моисеевой и патриархальной системах. В нашей английской версии оно переведено как «господин» восемьдесят пять раз. Моисей был слугой Иофора. Исход 3:1. Иисус Навин был слугой Моисея. Числа 11:28. Иаков был слугой Лавана. Бытие 29:18-27.

IV. ПРИНУЖДАЛИ ЛИ СЛУГ РАБОТАТЬ БЕЗ ОПЛАТЫ?

Поскольку мы уже показали, что слуги становились таковыми и оставались в этом качестве по своей собственной воле, было бы немалым чудом, если бы они решили работать без оплаты. Их становление слугами предполагает компенсацию в качестве мотива.

То, что им ПЛАТИЛИ за их труд, мы доказываем:

1. Потому что, пока Израиль находился под властью Моисеевой системы, Бог громогласно обличал грех использования труда других без оплаты. «Горе тому, кто строит дом свой неправдою и горницы свои беззаконием, кто заставляет ближнего своего работать даром и не отдает ему платы его!» Иер. 22:13. Здесь Бог свидетельствует, что использовать труд других без оплаты — это «неправда», и Он посылает Свое «горе» гореть на совершающем «беззаконие». Это «горе» было постоянным гарантом Моисеевой системы. Еврейское слово «Реа», переведенное здесь как «ближний», не означает одного человека или класс людей в отличие от других, но любого, с кем мы имеем дело — все категории лиц, не только слуг и язычников, но даже тех, кто преследует нас в судебных процессах, и врагов, пока они сражаются с нами: «Как если бы кто восстал на ближнего своего и убил его». Втор. 22:26. «Не начинай поспешно судиться, чтобы не знать, что делать в конце, когда ближний твой посрамит тебя». Прит. 25:8. «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего». Исх. 20:16. «Если кто с умыслом умертвит ближнего своего коварно». Исх. 21:14. В этих и десятках подобных случаев «Реа» является исходным словом.

2. У нас есть свидетельство Бога, что в нашем долге перед ближними ВСЕ ЗАКОНЫ И ПРОРОКИ зависят от этой заповеди: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Наш Спаситель, давая эту заповедь, процитировал дословно один из законов Моисеевой системы. Лев. 19:18. В 34-м стихе той же главы Моисей повелевает соблюдать этот закон во всем обращении с пришельцами: «Пришелец, поселившийся у вас, да будет для вас как туземец ваш; и ТЫ ВОЗЛЮБИ ЕГО, КАК СЕБЯ». Если любить других как самих себя означает заставлять их работать на нас без оплаты; грабить их, лишая пищи и одежды, а также платы, было бы еще более странной иллюстрацией закона любви! Сверхбескорыстная благожелательность! И если поступать с другими так, как мы хотим, чтобы они поступали с нами, означает заставлять их работать только на наше благо, то Павла следует призвать к порядку за его суровые слова против человеческой природы, особенно за тот клеветнический пассаж в Ефес. 5:29: «Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее».

3. Поскольку люди становились слугами ИЗ-ЗА БЕДНОСТИ, мы утверждаем, что они получали компенсацию, так как часто владели имуществом, а иногда и в большом количестве. Цива, слуга Мемфивосфея, преподнес Давиду царский дар: «двести хлебов, сто связок изюму, сто связок плодов летних и мех с вином». 2 Цар. 16:1. О размере его владений можно судить по тому факту, что, будучи отцом пятнадцати сыновей, он все еще нанимал двадцать слуг, господином которых он был.

Случай описан в Левит 25:47-55, где слуга, доведенный до бедности, продает себя; и провозглашается, что впоследствии он может быть выкуплен либо своими родственниками, либо САМИМ СОБОЙ. Поскольку он был вынужден продать себя из-за крайней бедности, он должен был не только приобрести имущество после того, как стал слугой, но и значительную сумму.

Если бы для слуг не было обычным владеть и приобретать имущество, над которым они имели исключительный контроль, Гиезий, слуга Елисея, вряд ли рискнул бы взять большую сумму денег (почти 3000 долларов А) у Неемана (4 Цар. 5:22, 23). Поскольку она была получена обманом, он стремился скрыть средства, использованные для ее получения; но если бы израильские слуги, подобно нашим рабам, могли «ничем не владеть и ничего не приобретать», то участие в таком предприятии было бы верхом глупости. Тот факт, что у него в распоряжении были два таланта серебра, сам по себе изобличил бы его в краже Б. Но поскольку владение и использование имущества слугами было обычным делом при Моисеевой системе, он мог иметь его, инвестировать или использовать, не привлекая особого внимания. И одно это соображение было бы сильным мотивом для такого поступка. Его господин, хотя и упрекает его за использование таких средств для получения денег, не только не отбирает их у него, но, по-видимому, ожидает, что он инвестирует их в недвижимость и скот, и приобретет на них слуг. 4 Цар. 5:26. В 1 Цар. 9:8 мы находим, что у слуги Саула были деньги, и он выручил своего господина в чрезвычайной ситуации. Арза, слуга Илы, был владельцем дома. То, что он был просторным и довольно великолепным, было бы естественным выводом из того факта, что он был местом отдыха царя. 3 Цар. 16:9. Случай с Гаваонитянами, которые, став слугами, продолжали занимать свои города и во многих отношениях оставались отдельным народом на протяжении веков; и случай со 150 000 хананеев, слугами Соломона, которые отрабатывали свою дань обязательной службой в виде повинностей, периодически сменяя друг друга при подготовке материалов для храма, являются дополнительными иллюстрациями независимости в приобретении и владении имуществом.

А: Хотя у нас недостаточно данных, чтобы с точностью определить относительную стоимость этой суммы тогда и сейчас, у нас достаточно оснований утверждать, что два таланта серебра имели гораздо большую ценность тогда, чем три тысячи долларов сейчас.

Б: Кто когда-либо слышал, чтобы рабы в наших южных штатах крали большую сумму денег? Они «знают, как позаботиться о себе» слишком хорошо для этого. Когда они крадут, они стараются делать это в таком малом масштабе или красть такие вещи, чтобы обнаружение было затруднительным. Нет сомнений, что они время от времени крадут понемногу, и было бы удивительно, если бы они этого не делали. Почему бы им не пойти по стопам своих господ и госпож? Плохие ученики, если бы после стольких уроков от профессионалов в этом искусстве, которые ведут дела оптом, они не копировали бы время от времени своих хозяев, не следовали бы моде и не пробовали бы свои силы в малом масштабе в практике, которая является единственным постоянным и всеобщим делом, ведущимся вокруг них! Поистине низко! Никогда не чувствовать пробуждения высокого импульса, побуждающего их подражать выдающемуся образцу, представленному перед ними в ежедневном призвании «Достопочтенных» и «Превосходительств», и подражать прославленным примерам докторов богословия и «Преподобнейших»! Послушайте свидетельство президента Джефферсона. В своих «Заметках о штате Виргиния», говоря о рабах, он пишет: «Склонность к воровству, которой их (рабов) заклеймили, должна быть приписана их положению, а не какой-либо особой порочности нравственного чувства. Это проблема, которую я предлагаю решить господину: не были ли религиозные заповеди против нарушения собственности созданы для НЕГО так же, как и для его раба — и не может ли раб так же оправданно взять немного у того, кто взял ВСЕ у него, как он может убить того, кто хотел бы убить его». См. «Заметки о штате Виргиния» Джефферсона, стр. 207-8.

4. Наследование — слуги часто наследовали имущество своих господ; особенно если у тех не было сыновей или если они опозорили семью. Это, по-видимому, было общим обычаем.

Случаи Елиезера, слуги Авраама; Цивы, слуги Мемфивосфея; Иархи, египтянина, слуги Шешана и мужа его дочери (1 Пар. 2:34, 35); и земледельцев, которые сказали о сыне своего господина: «это наследник; пойдем, убьем его, и НАСЛЕДСТВО БУДЕТ НАШИМ» (Мк. 12:7), являются иллюстрациями. Также декларация в Прит. 17:2: «Разумный раб господствует над беспутным сыном и между братьями разделит наследство». Этот отрывок, по-видимому, дает слугам преимущество в качестве наследников даже перед женами и дочерьми их господ. Неужели господа удерживали силой и грабежом заработков класс лиц, из которого в частых случаях они выбирали как наследников своего имущества, так и мужей для своих дочерей?

5. ВСЕ были обязаны представлять приношения и жертвы. Втор. 16:15, 17. 2 Пар. 15:9-11. Чис. 9:13.

Слуги должны были постоянно иметь средства для приобретения имущества, чтобы покрывать эти расходы.

6. Те еврейские слуги, которые уходили на седьмой год, по закону обеспечивались большим запасом провизии и скота. Втор. 15:11-14: «давай ему из стада твоего, и с гумна твоего, и из точила твоего: давай ему, чем благословил тебя Господь, Бог твой А». Если возразят, что не упоминается, что слуги из чужеземцев получали такое же щедрое обеспечение, мы ответим: его не получал и самый почетный класс израильских слуг — свободные землевладельцы; и по той же самой причине: они не уходили на седьмой год, а продолжали служить до юбилейного года. Если тот факт, что не упоминается о получении слугами-язычниками такого вознаграждения, доказывает, что их грабили, лишая заработка, то это доказывает, что самый ценный класс еврейских слуг также был ограблен, — вывод, слишком упрямый даже для сторонников рабства, какими бы беспринципными они ни были.

А: Комментарий Маймонида к этому отрывку гласит: «Давай ему щедро» и т. д. То есть: «Нагружая, нагружайте его». Также каждого из его семьи, всем, что он может взять с собой в обильных благах. И если алчно спросят: сколько я должен дать ему? Я говорю вам: не менее тридцати сиклей, что является оценкой слуги, как объявлено в Исход 21:32». — Маймонид, «Хилхот Авадим», глава II, раздел 3.

7. Слуги были КУПЛЕНЫ. Другими словами, они получали компенсацию за свои услуги авансом. Показав в предыдущем разделе, что слуги продавали себя сами и, конечно, получали компенсацию для себя (за исключением случаев, когда родители нанимали время своих детей до их совершеннолетия Б), простого упоминания этого факта здесь достаточно для целей данного аргумента.

Б: Среди израильтян девочки становились совершеннолетними в двенадцать лет, а мальчики — в тринадцать.

8. Мы делаем вывод, что слугам платили, потому что мы находим господ, которые в одно время имели большое количество слуг, а впоследствии ни одного, без какого-либо намека на то, что они были проданы. Заработная плата слуг позволяла им начать собственное дело. Иаков, после того как был слугой Лавана в течение двадцати одного года, стал таким образом независимым скотоводом и был господином многих слуг. Быт. 30:43 и 32:15. Но все эти слуги покинули его до того, как он спустился в Египет, несомненно, накопив достаточно, чтобы начать свое дело. Быт. 45:10, 11 и 46:1-7, 32.

9. Свидетельство Бога о характере Авраама. Бытие 18:19: «Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд». У нас здесь есть свидетельство Бога, что Авраам учил своих слуг «пути Господнему». Каков был «путь Господень» в отношении выплаты заработной платы, когда услуга была оказана? «Горе тому, кто заставляет ближнего своего работать даром!» Иер. 22:13. «Господа, оказывайте слугам должное и справедливое». Кол. 4:1. «Отдавайте всем должное». Рим. 13:7. «Трудящийся достоин пропитания своего». Лк. 10:7. Как Авраам учил своих слуг «творить правду» другим? Совершая несправедливость по отношению к ним? Призывал ли он их «отдавать всем должное», удерживая их собственное? Учил ли он их, что «трудящийся достоин пропитания своего», грабя их? Порождал ли он в них благоговение перед восьмой заповедью, расхищая все их время и труд? Учил ли он их «не обманывать» других «ни в чем», отказывая им в «должном и справедливом»? Если каждый из учеников Авраама при таком катехизисе не стал Аристидом в справедливости, то выдающийся пример, патриархальное достоинство и практические уроки могут лишь медленно продвигаться против человеческой порочности!

10. Конкретные предписания закона Моисея, подкрепляющие общие принципы. Из многих мы выбираем следующие:

(1.) «Не заграждай рта у вола молотящего», или буквально: во время молотьбы. Втор. 25:4. Здесь общий принцип применяется к знакомому случаю. Вол представляет всех домашних животных. Ис. 30:24. Конкретный вид службы — все виды; и закон, требующий обильного обеспечения нужд животного, служащего человеку определенным образом, — общий принцип обращения, охватывающий все времена, способы и инструменты службы. Целью закона было не просто предписать нежность к животным, но внушить долг вознаграждения тех, кто служит нам, показывая, что те, кто трудится для других, имеют право на должное и справедливое взамен; и если такая забота предписана Богом не только для достаточного пропитания, но и для настоящего наслаждения животного, то что было бы достойным вознаграждением за услуги человека? ЧЕЛОВЕКА, с его разнообразными потребностями, возвышенной природой и бессмертной судьбой! Павел прямо говорит нам, что принцип, который мы назвали, лежит в основе этого закона. См. 1 Кор. 9:9, 10: «Ибо в законе Моисеевом написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится? Для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с надеждой, и кто молотит, должен молотить с надеждой на получение части».

(2.) «Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его. ДАЖЕ ЕСЛИ ОН ПРИШЕЛЕЦ ИЛИ ПОСЕЛЕНЕЦ, чтобы он жил с тобою. Не бери от него роста и прибыли, и бойся Бога твоего. Серебра твоего не отдавай ему в рост и хлеба твоего не отдавай ему для получения прибыли». Лев. 25:35-37. Или, другими словами: «помощь от ваших рук — это его право, а ваш долг — вы не должны пользоваться его нуждами, но радостно удовлетворять их». Теперь мы спрашиваем, каким процессом прорабского жульничества это благожелательное регулирование может быть приведено в соответствие с доктриной РАБОТЫ БЕЗ ОПЛАТЫ? Бог объявил бедного пришельца имеющим право на ПОМОЩЬ и в то же самое время разрешил им «использовать его услуги без оплаты»; заставить его работать и ОГРАБИТЬ ЕГО ВСЕХ ЕГО ЗАРАБОТКОВ? Судите сами.

V. — БЫЛИ ЛИ ГОСПОДА СОБСТВЕННИКАМИ СЛУГ КАК СВОЕГО ЗАКОННОГО ИМУЩЕСТВА?

Обсуждение этой темы было уже в некоторой степени предвосхищено в предыдущих разделах; но остается рассмотреть ряд соображений, не входящих в круг наших предыдущих исследований.

1. Слуги не подвергались использованию и не подлежали обстоятельствам, связанным с имуществом.

(1.) Их никогда не забирали в счет уплаты долгов их господ, хотя детей иногда забирали (без законных оснований) за долги отца. 4 Цар. 4:1; Иов 24:9; Ис. 50:1; Мф. 18:25.

Зафиксированы случаи, когда кредиторы забирали у должников имущество всех видов для удовлетворения своих требований. В Иов 24:3 забирают скот; в Прит. 22:27 — домашнюю мебель; в Лев. 25:25-28 — плоды земли; в Лев. 25:27-30 — дома; в Исх. 22:26-29, Втор. 24:10-13 и Мф. 5:40 — одежду; но слуг не забирали ни в одном случае.

(2.) Слуг никогда не давали в залог. Имущество всех видов давалось и удерживалось в залоге. Мы находим в Библии домашнюю мебель, одежду, скот, деньги, печати и личные украшения, а также другие предметы имущества, используемые в качестве залога за полученную ценность. Но слуг — нет.

(3.) Всякое потерянное ИМУЩЕСТВО подлежало возврату. Указаны «волы, ослы, овцы, одежда и всякая потерянная вещь» — слуга не указан. Втор. 22:13. Более того, израильтянам было прямо запрещено возвращать беглого слугу его господину. Втор. 23:15.

(4.) Израильтяне никогда не отдавали своих слуг в качестве подарков. Они делали царские подарки самого разного рода. Земли, дома, все виды животных, товары, семейная утварь, драгоценные металлы и зерно, доспехи и т. д. входят в число их записанных даров. Дарение подарков начальникам и высокопоставленным лицам при их посещении и в другое время было постоянным обычаем. 1 Цар. 10:27; 1 Цар. 16:20; 2 Пар. 17:5. Авраам Авимелеху, Быт. 21:27; Иаков вице-королю Египта, Быт. 43:11; Иосиф своим братьям и отцу, Быт. 45:22, 23; Венадад Елисею, 4 Цар. 8:8, 9; Ахаз Феглатфелласару, 4 Цар. 16:8; Соломон царице Савской, 3 Цар. 10:13; Иеровоам Ахии, 3 Цар. 14:3; Аса Венададу, 3 Цар. 15:18, 19. Но слуг не дарили в качестве подарков — хотя это было распространенной модой у окружающих народов. Быт. 12:16; Быт. 20:14.

ВОЗРАЖЕНИЕ 1. Лаван ДАЛ служанок своим дочерям, женам Иакова. Не распространяясь о природе тогдашнего многоженства, достаточно сказать, что служанки жен в то время сами рассматривались как жены, хотя и с меньшим достоинством и властью. То, что Иаков так рассматривал своих служанок, доказывается его проклятием Рувиму (Быт. 49:4 и 1 Пар. 5:1), а также равенством их детей с детьми Рахили и Лии. Но если бы это было иначе — если бы Лаван дал их как предметы собственности, тогда, действительно, пример этого «доброго старого патриарха и рабовладельца», святого Лавана, закрыл бы все споры.

Ах! Мы помним его ревность по религии — его святое негодование, когда он обнаружил, что его «БОГИ» украдены! Как он собрал свой клан и бросился через пустыню в горячую погоню, семь дней, форсированными маршами; как он обыскал весь караван, просеивая содержимое каждой палатки, мало заботясь о таких мелочах, как частная жизнь или женская уединенность, ибо, увы! ревность по его «ИДОЛАМ» поглотила его!

Неудивительно, что рабство, в своей библейской навигации, дрейфуя в разобранном виде перед свободными порывами, должно было укрыться под защитой такого благочестивого достойника, чтобы подтянуться и переоснаститься; призывая его защиту и благословение его «БОГОВ»!

ВОЗРАЖЕНИЕ 2. Слуги перечислялись в описях имущества. Если это доказывает, что слуги — собственность, то это доказывает, что жены — собственность. «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». ИСХОД 20:17. Изучение всех мест, в которых слуги включены среди скота, движимого имущества и т. д., покажет, что в описях чистого имущества слуги не включены, или, если включены, то таким образом, чтобы показать, что они не рассматриваются как собственность. Еккл. 2:7, 8. Но когда цель состоит в том, чтобы показать не просто богатство, но величие какой-либо особы, что он человек выдающийся, правитель, князь, о слугах говорят так же, как и об имуществе. Одним словом, если говорится только о богатстве, о слугах не упоминается; если о величии — упоминаются слуги и имущество. Быт. 13:2: «И был Авраам очень богат скотом, и серебром, и золотом». Никакого упоминания о слугах. Так же и в пятом стихе; перечисляется богатство Лота: «И у Лота, который ходил с Аврамом, также был мелкий и крупный скот и шатры». В седьмом стихе упоминаются слуги: «И был спор между пастухами скота Аврамова и пастухами скота Лолова». См. также Нав. 22:8; Быт. 34:23; Иов 42:12; 2 Пар. 21:3; 32:27-29; Иов 1:3-5; Втор. 8:12-17; Быт. 24:35, 26:13 и 30:43.

Различные факты, упомянутые попутно, показывают, что когда слуги упоминаются в связи с имуществом, это делается таким образом, чтобы отличить их от него. Когда Иаков собирался покинуть Лавана, его жены говорят: «Все богатство, которое Бог отнял у отца нашего, принадлежит нам и детям нашим». Затем следует опись имущества: «Весь скот его», «все добро его», «скот приобретения его» и т. д. В то время у него было большое количество слуг, но они не включены в его имущество. Сравните Быт. 30:43 с Быт. 31:16-18.

Когда он послал гонцов к Исаву, чтобы обеспечить его уважение и впечатлить его идеей своего положения и власти, он велел им рассказать ему не только о его БОГАТСТВЕ, но и о его ВЕЛИЧИИ; что у Иакова были «волы, и ослы, и мелкий и крупный скот, и рабы, и рабыни». Быт. 32:4, 5. Однако в подарке, который он послал, не было слуг; хотя он, по-видимому, стремился придать ему как можно больше разнообразия. Быт. 32:14, 15; см. также Быт. 36:6, 7; Быт. 34:23. Поскольку мелкий и крупный скот были основой богатства, большое количество слуг предполагало большие владения скотом, что требовало многих пастухов. Далее. Когда о слугах говорят в связи с чистым имуществом, термины, используемые для обозначения последнего, не включают первых.

Еврейское слово «Микна» является иллюстрацией. Это производное от «Кана» — приобретать, покупать, и его значение — владение, богатство, состояние. Оно встречается более сорока раз в Ветхом Завете и применяется всегда к чистому имуществу — обычно к домашним животным, но никогда к слугам. В некоторых случаях слуги упоминаются в отличие от «Микна». См. Быт. 12:5: «И взял Аврам Сару, жену свою, и Лота, сына брата своего, и все имение, которое они приобрели, и всех людей, которых они завели в Харране; и вышли, чтобы идти в землю Ханаанскую». Имение, которое они приобрели, и люди, которых они завели! Многие хотят, чтобы эти души были частью имения Авраама (несмотря на усилия, предпринятые здесь, чтобы отделить их от него) — что они были рабами, вероятно, пленниками на войне, и теперь, по праву завоевания, взятыми с ним в его переселение как часть его семейного имущества. Кто, кроме рабовладельцев, фактически или в сердце, стал бы превращать в принцип и практику рабства такую безобидную фразу, как «души, которых они завели»? Пока работорговля не вдохнула свой туман в зрение церкви и не поразила ее параличом и упадком, комментаторы не видели рабства в словах «души, которых они завели». В Таргуме Онкелоса А это переведено так: «Души, которых они привели к повиновению закону в Харране». В Таргуме Ионатана так: «Души, которых они сделали прозелитами в Харране». В Иерусалимском Таргуме: «Души, прозеличенные в Харране». Ярхи, поставленный еврейскими раввинами во главе их комментаторов, переводит это так: «Души, которых они привели под Божественные крылья». Иероним, один из самых ученых христианских отцов: «Лица, которых они прозелитировали». Персидская версия дает весь стих так: «И взял Авраам Сару, жену свою, и Лота, сына брата своего, и все их богатство, которое они накопили, и души, которые они создали». Вульгата переводит это так: «Universam substantiam quam possederant et animas quas fecerant in Haran». «Все богатство, которым они владели, и души, которые они создали». Сирийская версия так: «Все их владения, которыми они владели, и души, которые они создали в Харране». Арабская версия: «Все их имущество, которое они приобрели, и души, которых они создали в Харране». Самаритянская версия: «Все богатство, которое они собрали, и души, которые они создали в Харране». Менохий, комментатор, писавший до нашего нынешнего перевода английской Библии, переводит это так: — «Quas de idolotraria converterunt Б». «Те, кого они обратили из идолопоклонства». — Павел Фагий В: «Quas instituerant in religione». — «Те, кого они наставили в религии». — Люк Франке, немецкий комментатор, живший два столетия назад: «Quas legi subjicerant». — «Те, кого они привели к повиновению закону».

А: Таргумы — это халдейские парафразы частей Ветхого Завета. Таргум Онкелоса по большей части является очень точным и верным переводом оригинала и, вероятно, был сделан примерно в начале христианской эры. Таргум Ионатана бен Уззиэля датируется примерно тем же временем. Иерусалимский Таргум был, вероятно, примерно на пятьсот лет позже.

Израильтяне во время своего долгого вавилонского пленения утратили как народ знание своего собственного языка. Эти переводы еврейских Писаний на халдейский язык, который они приобрели в Вавилоне, были таким образом востребованы необходимостью.

Б: См. его «Brevis explicatio sensus literalis totius Scripture».

В: Этот выдающийся еврейский ученый был приглашен в Англию Кранмером, тогдашним архиепископом Кентерберийским, для руководства переводом Библии на английский язык под покровительством Генриха VIII. Он едва успел начать работу, как умер. Это было почти за столетие до даты нашего нынешнего перевода.

2. Положение слуг в семьях их господ, привилегии, которые они разделяли наравне с детьми, и их признание в качестве равных высшими должностными лицами правительства делают доктрину о том, что они были просто ТОВАРОМ, абсурдом. Свидетельство Павла в Гал. 4:1 дает представление о положении слуг: «На это скажу: наследник, доколе в детстве, НИЧЕМ НЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ РАБА, хотя и господин всего».

То, что слуги Авраама были добровольными, что их интересы были отождествлены с интересами семьи их господина, что к ним относились с большой любовью в доме и что им оказывалось величайшее доверие, показано в вооружении 318 из них для спасения Лота и его семьи из плена. См. Быт. 14:14, 15.

Когда слуга Авраама отправился в Падан-Арам, юная принцесса Ревекка не погнушалась сказать ему: «Пей, господин мой», когда «она поспешила и спустила кувшин свой на руку свою, и напоила его», и «поспешила вылить кувшин свой в водопой и опять побежала к колодезю почерпнуть, и начерпала для всех верблюдов его». Лаван, брат Ревекки, приготовил дом для его приема, «разнуздал верблюдов и дал воды умыть ноги ему и людям, которые были с ним!»

В 9-й главе 1-й книги Царств у нас есть отчет о высоком празднике в городе Цуф, на котором председательствовал Самуил, главный судья и правитель Израиля. Никто не садился за пир, кроме приглашенных. И было приглашено только «около тридцати человек». Довольно избранная компания! — элита города Цуф! Саул и его слуга прибыли в Цуф как раз тогда, когда собиралась компания; и оба они, по просьбе Самуила, сопровождают его как приглашенные гости. «И взял Самуил Саула и СЛУГУ его, и ввел ИХ в ГОРНИЦУ(!) и посадил ИХ на ПЕРВОМ МЕСТЕ среди приглашенных». Слуга, приглашенный главным судьей, правителем и пророком в Израиле, чтобы публично обедать с избранной компанией, в обществе своего господина, который был в то же время помазан на царство в Израиле; и этот слуга, введенный Самуилом в ГОРНИЦУ и назначенный вместе со своим господином на первое место за столом! Это был «один из слуг» Киса, отца Саула; не управляющий или главный из них — совсем не отобранный человек, а «один из слуг»; любой, кого можно было легче всего освободить, так как никакие особо редкие дарования вряд ли могли найти применение в присмотре за ослами.

Далее: мы узнаем из 3 Цар. 16:8, 9, что Ила, царь Израиля, был убит Зимри, одним из его главных офицеров, на праздничном пире в доме Арзы, его управляющего или главного слуги, с которым он, по-видимому, был в дружеских отношениях. Не детализируя другие случаи, мы отсылаем читателя к общению между Гедеоном и его слугой (Суд. 7:10, 11), Ионафаном и его слугой (1 Цар. 14:1-14), Елисеем и его слугой.

3. Положение Гаваонитян как подданных Израильского содружества показывает, что они не были ни предметами собственности, ни даже НЕДОБРОВОЛЬНЫМИ слугами. Положение жителей Гаваона, Кефиры, Беерофа и Кириаф-Иарима под властью израильтян с триумфом цитируется защитниками рабства; и, поистине, они могут быть рады всем крохам, которые можно собрать из этого. Дьяволы Мильтона делали отчаянные попытки схватить плод, который превращался в пепел на их губах. Дух рабства неистовствует под мучительными терзаниями и мечется в слепом безумии в поисках чего-то, чтобы облегчить или даже высмеять их. Но если бы не это, он никогда не ухватился бы за Гаваонитян, ибо даже заклинания демонического котла не могли извлечь из их случая достаточно, чтобы подразнить само голодание. Но к вопросу. Каково было положение Гаваонитян под властью израильтян?

(1.) Это было добровольно. Это было их собственное предложение Иисусу Навину — стать слугами. Иисус Навин 9:8, 11. Их предложение было принято, но вид службы, которую они должны были исполнять, не был определен до тех пор, пока не обнаружился их грубый обман; тогда их назначили на низкие должности при скинии.

(2.) Они не были домашними слугами в семьях израильтян. Они по-прежнему продолжали жить в своих городах, возделывать свои поля, пасти свои стада и отары и исполнять функции обособленной, хотя и не независимой общины. Они были подвластны еврейскому народу как данники. Настолько далеки они были от того, чтобы быть рассеянными среди израильтян, их семейные узы — разорванными, а их внутренняя организация как отдельного народа — упраздненной, что они, по-видимому, оставались отдельной, а в некоторых отношениях и независимой общиной на протяжении многих столетий. Когда на них напали амореи, они обратились к израильтянам как к союзникам за помощью — она была незамедлительно оказана, их враги разбиты, а сами они оставлены в покое в своих городах, в то время как весь Израиль вернулся в Галгал. Иисус Навин 10:6-18. Много позже Саул перебил некоторых из них, и Бог послал за это на Израиль трехлетний голод. Давид сказал гаваонитянам: «Что мне сделать для вас, и чем примирить вас, чтобы вы благословили наследие Господне?» По их требованию он выдал им семерых из царского рода, пятеро из которых были сыновьями Мелхолы, его собственной бывшей жены. 2 Царств 21:1-9. Вся эта сделка была официальным признанием гаваонитян как отдельного народа. Нет никаких указаний на то, что они служили семьям или отдельным лицам израильтян, а только «дому Божьему», или скинии. Она была установлена сначала в Галгале, в дне пути от городов гаваонитян, а затем в Силоме, почти в двух днях пути от них, где она просуществовала около 350 лет. В течение всего этого периода гаваонитяне населяли свои древние города и территорию. Лишь немногие, сравнительно говоря, могли отсутствовать в своих городах в какое-либо время, исполняя обязанности при скинии.

(1.) Всякий раз, когда в истории делается намек на них, о основной массе говорится как о находящихся дома.

(2.) Нелепо предполагать, что их служба при скинии могла обеспечить работой всех жителей этих четырех городов. Один из них «был великим городом, как один из царских городов»; настолько большим, что для его разрушения потребовался союз пяти царей, по-видимому, самых могущественных в той земле. Вероятно, мужчины были разделены на классы и таким образом служили при скинии по очереди — каждый класс по несколько дней или недель за раз. Эта служба была их национальной данью израильтянам, воздаваемой за привилегию проживания и защиты под их властью. По-видимому, никакой службы не требовалось от женщин. Поскольку эти гаваонитяне были хананеями и поскольку они сильно раздражали израильтян дерзким обманом, лицемерием и ложью, мы могли бы с уверенностью ожидать, что они низвели бы их до состояния движимого имущества и собственности, если бы существовал хоть какой-то случай, когда Бог позволял им это делать.

7. Потому что на протяжении всей Моисеевой системы Бог предостерегает их от содержания своих слуг в таком состоянии, в каком их держали египтяне. Как часто израильтянам указывают на тяготы их темницы! Какие мотивы к проявлению справедливости и доброты по отношению к своим слугам внушаются их страхам в угрозах судами, их надеждам в обещанном благе и всему в них, что способно чувствовать, этими часто повторяемыми словами нежности и ужаса! «Ибо вы были рабами в земле Египетской» — пробуждая заново память о слезах и муках, и о гневе, который отомстил за них.

Чтобы довод, основанный на положении израильтян в Египте и Божьем осуждении этого положения, мог быть оценен по достоинству, важно проанализировать египетское рабство. Тогда мы сможем установить, каких прав были лишены израильтяне и что они сохранили.

АНАЛИЗ ЕГИПЕТСКОГО РАБСТВА. (1.) Израильтяне не были рассеяны среди семей Египта, будучи собственностью отдельных владельцев. Они составляли отдельную общину. См. Быт. 46:35. Исх. 8:22, 24; 9:26; 10:23; 11:7; 2:9; 16:22; 17:5.

A: У египтян, очевидно, были домашние слуги, жившие в их семьях; они могли быть рабами; намек на них делается в Исходе 9:14, 20, 21. Но никто из израильтян не входил в этот класс.

(2.) Они имели исключительное владение землей Гесем B, одной из самых богатых и плодородных частей Египта. Быт. 45:18; 47:6, 11, 27. Исх. 12:4, 19, 22, 23, 27.

B: Земля Гесем представляла собой обширный участок страны к востоку от Пелузийского рукава Нила, между ним и вершиной Красного моря, и нижней границей Палестины. Вероятный центр той части, которую занимали израильтяне, едва ли мог находиться на расстоянии менее 60 миль от города. Согласно лучшим авторитетам, кажется, что крайняя западная граница Гесема должна была находиться на расстоянии многих миль от Египта. См. «Исход израильтян из Египта», содержательную статью профессора Робинсона в Biblical Repository за октябрь 1832 года.

(3.) Они жили в постоянных жилищах. Это были дома, а не шатры. В Исх. 12:6 упоминаются два косяка и верхняя перекладина дверей домов, а в 22-м стихе — два косяка и перекладина. Каждая семья, по-видимому, занимала дом отдельно — Деян. 7:20, Исх. 12:4 — и, судя по правилам о вкушении Пасхи, они вряд ли были маленькими — Исх. 12:4 — и, вероятно, содержали отдельные комнаты и места для уединения. Исх. 2:2, 3; Деян. 7:20. По-видимому, они были хорошо одеты. Исх. 12:11. У них были свои собственные места для погребения. Исх. 13:19; 14:11.

(4.) Они владели «смешанным множеством мелкого и крупного скота» и «очень большим стадом». Исх. 12:32, 37, 38.

(5.) У них была своя форма правления, и они сохраняли свои родовые и семейные деления, а также свою внутреннюю организацию на протяжении всего времени, хотя все еще оставались провинцией Египта и были данниками ему. Исх. 2:1; 12:19, 21; 6:14, 25; 5:19; 3:16, 18.

(6.) По-видимому, они в значительной мере распоряжались своим собственным временем — Исх. 23:4; 3:16, 18; 12:6; 2:9; 4:27, 29-31. Также они практиковали изящные искусства. Исх. 32:4; 35:32-35.

(7.) Все они были вооружены. Исх. 32:27.

(8.) Все женщины, по-видимому, были знакомы с домашним изяществом; они владели музыкальными инструментами и были искусны в изготовлении тонких тканей. Исх. 15:20, 35, 36.

(9.) Они владели своим имуществом независимо, и египтяне, по-видимому, считали его неприкосновенным. Мы заключаем это из того факта, что нет никаких намеков на то, что египтяне лишили их жилищ, или отобрали их мелкий или крупный скот, или урожай, или сельскохозяйственные орудия, или какой-либо предмет собственности.

(10.) Служба, по-видимому, требовалась только от взрослых мужчин. Не сказано ничего, из чего можно было бы сделать вывод о кабальной службе женщин; сокрытие Моисея в течение трех месяцев его матерью и выплата ей заработной платы дочерью фараона противоречат такому предположению. Исх. 2:29.

(11.) Далекие от того, чтобы питаться по установленной норме, их пища была обильной и отличалась большим разнообразием. «Они сидели у котлов с мясом» и «ели хлеб досыта». Исх. 16:3; 24:1; 17:5; 4:29; 6:14. Также «они свободно ели рыбу, и огурцы, и дыни, и лук-порей, и лук, и чеснок». Чис. 11:4, 5; 10:18; 20:5.

(12.) То, что основная масса народа не находилась на службе у египтян, мы заключаем (1) из того факта, что объем и разнообразие их собственных владений, наряду с такой обработкой урожая, которая обеспечивала бы их хлебом, и такой заботой об их огромных стадах мелкого и крупного скота, которая обеспечивала бы их прибыльный прирост, должны были обеспечивать постоянную занятость основной части нации.

(2.) Во время казни тьмой Бог сообщает нам, что «У ВСЕХ сынов Израилевых был свет в жилищах их». Мы делаем вывод, что они были там, чтобы наслаждаться им.

(3.) Кажется невероятным, что изготовление кирпича, единственная служба, упоминаемая в течение последней части их пребывания в Египте, могло обеспечить постоянную занятость для основной части нации. См. также Исх. 4:29-31.

Кроме того, когда восточные народы использовали данников, это происходило, как и сейчас, путем набора, требуя от них предоставления определенной квоты, призываемой периодически, так что сравнительно лишь небольшая часть нации отсутствовала в любое отдельно взятое время.

Вероятно, к израильтянам предъявлялось то же требование об одной пятой части доходов от их труда, которое было наложено на египтян. См. Быт. 47:24, 26. Вместо того чтобы брать ее из урожая (поскольку Гесем был лучше для пастбищ, чем для посевов), они взимали ее с них в виде изготовления кирпича; и вполне вероятно, что только беднейшие израильтяне вообще должны были работать на египтян, в то время как более состоятельные могли платить свою дань деньгами. См. Исх. 4:27-31.

Таково было рабство в Египте. Сравните его с американским рабством. Есть ли у наших рабов «очень много скота» и «смешанное множество мелкого и крупного скота»? Живут ли они в удобных собственных домах? «Сидят ли они у котлов с мясом», «свободно едят рыбу» и «едят хлеб досыта»? Живут ли они в отдельной общине, на расстоянии от своих господ, в своих отдельных племенах, под властью своих собственных правителей и должностных лиц? Имеют ли они исключительное владение обширным и плодородным участком страны для выращивания собственных урожаев и для разведения огромных стад собственного скота — и все это удерживается независимо от их господ и считается ими неприкосновенным? Свободны ли наши рабыни от всяких требований труда и ответственности за насилие? — и всякий раз, когда они работают, получают ли они заработную плату, как израильтянка, когда она работала у дочери фараона? Исх. 2:9. Располагают ли женщины полностью, а мужчины в значительной степени своим собственным временем? Имеют ли они средства для развития социальных навыков, для практики изящных искусств, а также для интеллектуального и морального совершенствования?

ИЗРАИЛЬТЯНЕ ПОД ИГОМ ЕГИПТА ПОЛЬЗОВАЛИСЬ ВСЕМИ ЭТИМИ ПРАВАМИ И ПРИВИЛЕГИЯМИ. Правда, «жизнь их делалась горькой, и всякая служба, которой их принуждали служить, была с жестокостью». Но что это было по сравнению с непрерывным трудом американских рабов, грабежом всего их времени и заработка, и даже «правом владеть чем-либо или приобретать что-либо» — «квартой кукурузы в день», законной нормой пищи A! — их единственной одеждой на полгода, «одной рубашкой и одной парой брюк B!» — всего двумя с половиной часами для отдыха и подкрепления сил в течение суток C! — их жилищами, лачугами, непригодными для проживания человека, обычно с одной комнатой, где оба пола и все возрасты сбиваются в кучу по ночам, как полевые звери. Добавьте к этому умственное невежество и моральную деградацию; ежедневные разлуки с родными, разгул похоти, рваные раны и крещения кровью, санкционированные законами Юга и поощряемые его общественным мнением. Что, спрашиваем мы, было рабством Египта по сравнению с этим? И все же за ее угнетение бедных Бог поразил ее казнями и растоптал, как грязь, пока она не исчезла в Его гневе, и место, которое знало ее в ее гордыне, не знало ее более. О! «Я увидел страдания народа Моего и услышал стон их, и сошел избавить их». ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПРИШЕЛ, и Египет погрузился в руины, и кровь ее сомкнулась над ней.

A: Закон Северной Каролины. См. Haywood's Manual, 524-5.

B: Закон Луизианы. См. Martin's Digest, 610.

C: Общее количество времени, гарантированное законом Луизианы. См. Акт от 7 июля 1806 г. Martin's Digest, 610-12.

Если таковым было Божье возмездие за угнетение языческого Египта, то какого более сурового наказания достоин христианский народ, который прикрывает религией систему, по сравнению с которой рабство Египта сводится к нулю?

Пусть верит тот, кто может, что Бог дал Своему народу разрешение держать людей, лишенных всех их прав, в то время как Он угрожал им гневом до крайности, если они будут практиковать гораздо более легкое угнетение Египта, которое лишало своих жертв лишь наименьших и самых дешевых из их прав и оставляло женщин нелишенными даже их. Что! Разделился ли Бог в Самом Себе? Когда Он только что превратил Египет в погребальный костер; в то время как Его проклятие еще пылало над ее непогребенными мертвецами, и Его молнии все еще шипели среди ее избиения, и дым ее мучений поднимался вверх, потому что она «ГРАБИЛА БЕДНЫХ», дал ли Он лицензию ЖЕРТВАМ грабежа грабить бедных ВСЕГО? Как Законодатель, создал ли Он систему в десять раз более изнурительную, чем та, за которую Он только что низверг фараона, и сокрушил его князей, и сокрушил его воинства, и поразил их Своим громом, пока «ад не пришел в движение, чтобы встретить их при их приходе»?

Затронув общие темы, которые мы намереваемся включить в это исследование, мы переходим к рассмотрению различных библейских фактов и отрывков, которые, несомненно, будут выставлены против вышеизложенных выводов.

ВОЗРАЖЕНИЯ РАССМОТРЕНЫ.

Защитники рабства всегда в тупике, когда пытаются поставить Библию на службу своим интересам. Каждое движение показывает, что они загнаны в угол. Их странные домыслы и постоянно меняющиеся уловки, их натянутые толкования, лишенные даже правдоподобия, их смелые предположения и слепые догадки не только провозглашают их дело безнадежным, но и их самих. Некоторые из библейских защит, воздвигаемых вокруг рабства служителями Евангелия, настолько извращают здравый смысл, Писание и исторические факты, что трудно сказать, что преобладает в этом соединении: абсурд, слабоумие, невежество или богохульство. Каждый так яростно борется за господство, что это можно считать ничейным боем.

Как часто печаталось, что цвет кожи негра — это клеймо Каина, передающееся по наследству. Несомненно, потомство Каина начало оппозицию ковчегу и пережило потоп с развевающимися знаменами! Почему бы не совершить чудо, чтобы указать на такой аргумент и заполнить для рабовладельцев Божественную купчую, оправдывающую пути Божьи перед людьми?

ВОЗРАЖЕНИЕ 1. «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих». Быт. 9:25.

Это пророчество Ноя — vade mecum (постоянный спутник) рабовладельцев, и они никогда не отправляются в путь без него. Это карманная вещь для внезапного случая — сувенир, над которым можно предаваться мечтаниям — талисман, чтобы заклинать оппозицию, и магнит, чтобы притягивать «все, что делает мерзость и ложь». Но как бы крепко они ни цеплялись за него, «проклят Ханаан» — это слабое лекарство, чтобы усыпить пульсирующую совесть, насмешливая колыбельная, тщетно взывающая к покою для беспокойных метаний и кричащая «Мир, мир!», там, где Бог пробуждает войну и обрушивает Свои громы.

Те, кто ссылается на проклятие Ханаана для оправдания негритянского рабства, принимают как доказанные все спорные пункты.

1. Что предсказанное состояние было рабством, а не просто оказанием услуг другим, и что это было рабство отдельных лиц, а не положение народа, платящего дань другому, и в этом смысле являющегося его слугой.

2. Что предсказание преступления оправдывает его; что оно дарует отпущение грехов тем, чьи преступления исполняют его, если только оно не превращает преступления в добродетели. Как благочестиво фараоны могли бы цитировать Божье пророчество Аврааму: «Потомки твои будут в рабстве, и будут угнетать их четыреста лет». А затем, какими святыми были те, кто распял Господа славы!

3. Что африканцы происходят от Ханаана. В то время как Африка была заселена из Египта и Эфиопии, а Мицраим заселил Египет, а Куш — Эфиопию. См. Быт. 10:15-19 для определения местоположения и границ потомства Ханаана. Таким образом, исходя из предположения, что африканское рабство исполняет пророчество, проклятие, произнесенное над одним народом, цитируется для оправдания его применения к другому. Возможно, можно утверждать, что Ханаан включает все потомство Хама. Если так, то пророчество не исполнилось. Другие сыновья Хама заселили Египетскую и Ассирийскую империи, а совместно с Симом — Персидскую, а впоследствии, в некоторой степени, Греческую и Римскую. История этих народов не дает подтверждения пророчества. В то время как история потомков Ханаана на протяжении более трех тысяч лет является записью его исполнения. Сначала они были сделаны данниками израильтянами. Затем Ханаан был слугой Сима. Впоследствии — мидянами и персами. Затем Ханаан был слугой Сима, а отчасти и других сыновей Хама. Впоследствии — македонянами, греками и римлянами, последовательно. Затем Ханаан был слугой Иафета, главным образом, и вторично — других сыновей Хама. Наконец, они были подчинены Османской династии, где остаются и по сей день. Таким образом, Ханаан теперь является слугой Сима, Иафета и других сыновей Хама.

Но все еще можно возразить, что, хотя Ханаан — единственный, названный в проклятии, стихи 22 и 23 показывают, что оно было произнесено над потомством Хама в целом. «И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим». — Стих 22. В 23-м стихе Сим и Иафет покрывают отца одеждой. Стих 24: «Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним МЕНЬШИЙ сын его, и сказал» и т. д.

Утверждается, что этот меньший сын не может быть Ханааном, так как он был не сыном, а внуком Ноя, и поэтому это должен быть Хам. Мы отвечаем: кем бы ни был этот «меньший сын» или что бы он ни сделал, в проклятии был назван только Ханаан. Кроме того, еврейское слово «Бен» означает сына, внука, правнука или любого из потомков человека. Быт. 29:5: «И сказал он им: знаете ли вы Лавана, сына Нахорова?» Однако Лаван был внуком Нахора. Быт. 24:15, 29. Во 2 Царств 19:24 сказано: «Мемфивосфей, сын Саулов, сошел навстречу царю». Но Мемфивосфей был сыном Ионафана и внуком Саула. 2 Царств 9:6. Так же Руфь 4:17: «У Ноемини родился сын». Это был сын Руфи, невестки Ноемини. Руфь 4:13, 15. Так же 2 Царств 21:6: «Выдайте нам семь человек из сынов его (Саула)» и т. д. Были выданы семеро внуков Саула. 2 Царств 21:8, 9. Так же Быт. 21:28: «И не позволил мне поцеловать сыновей моих и дочерей моих»; а в 55-м стихе: «И встал Лаван рано утром, и поцеловал сыновей своих и дочерей своих» и т. д. Это были его внуки. Так же 4 Царств 9:20: «Ездит он неистово, как Ииуй, сын Намессиев». Так же 3 Царств 19:16. Но Ииуй был внуком Намессия. 4 Царств 9:2, 14. Кто запретит вдохновенному писателю использовать то же слово, когда он говорит о внуке Ноя?

Далее, если имелся в виду Хам, то какая уместность называть его меньшим сыном? Порядок, в котором всегда упоминаются сыновья Ноя, делает Хама вторым, а не меньшим сыном. Если сказать, что библейское употребление изменчиво и что порядок рождения не всегда сохраняется при перечислении, ответ таков: перечисление в порядке рождения — это правило, в любом другом порядке — исключение. Кроме того, если младший член семьи берет верх над старшими в семейной записи, это признак превосходства, либо в первоначальных дарованиях, либо в провиденциальном предназначении. Авраам, хотя и был на шестьдесят лет моложе своего старшего брата и, вероятно, самым младшим из сыновей Фарры, стоит первым в семейной генеалогии. Ничто в истории Хама не оправдывает идею его превосходства; кроме того, еврейское слово «Хаккатон», переведенное как «меньший», означает «маленький, малый». То же слово используется в Исаии 40:22: «МАЛЫЙ станет тысячею». Также в Исаии 22:24: «Все сосуды МАЛОГО количества». Так же Псалмы 114:13: «Благословит боящихся Господа, МАЛЫХ и великих». Также Исход 18:22: «А всякое МАЛОЕ дело они пусть судят». Это был бы совершенно буквальный перевод Быт. 9:24, если бы он был переведен так: «когда Ной узнал, что сделал ему его маленький сын A, или внук (Beno hakkaton), он сказал: проклят Ханаан» и т. д.

A: Французский язык в этом отношении следует той же аналогии. Наше слово «внук» по-французски — petit fils (маленький сын).

Даже если бы африканцы были потомками Ханаана, предположение, что их порабощение является исполнением этого пророчества, не выдерживает даже правдоподобия, ибо лишь ничтожная часть жителей Африки в любое время была рабами других народов. Если возражающий ответит, что подавляющее большинство африканцев всегда были рабами у себя дома, мы ответим: 1-е. Это ложь с точки зрения факта, хотя и ревностно распространяемая, чтобы послужить цели. 2-е. Если бы это было правдой, как это помогает аргументу? Пророчество гласило: «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих», а не у самого себя!

ВОЗРАЖЕНИЕ II. — «Если кто ударит раба своего, или служанку свою палкою, и они умрут под рукою его, то он должен быть наказан. Но если они день или два дня переживут, то не должно наказывать его, ибо он — серебро его». Исход 21:20, 21.

Аргументы, почерпнутые из Моисеевой системы в поддержку рабства, происходят из неправильного понимания как ее духа в целом, так и замысла и сферы действия ее самых простых положений. Приведенные выше стихи служат иллюстрацией к сказанному.

Каков был замысел этого постановления? Было ли это предоставление господам индульгенции бить слуг безнаказанно? И заверение, что если они забьют их до смерти, преступление не будет караться смертью? Это, по сути, то, что говорят нам некоторые современные доктора. Какому божеству поклоняются такие люди? Какому-то залитому кровью Молоху, восседающему на человеческих гекатомбах и вдыхающему резню как фимиам? Предложил ли Тот, Кто прогремел из пламени Синая: «НЕ УБИЙ», награду за убийство? Тот, кто проанализирует Моисееву систему — положение народа, для которого она была создана, — их неопытность в управлении, незнание судебных процедур, законов о доказательствах и т. д., — найдет учебный суд, рассматривающий пункты закона, устанавливающий определения или излагающий правила доказательств почти в каждой главе. Числа 35:10-22; Второзаконие 11:11 и 19:4-6; Левит 24:19-22; Исход 21:18, 19 — это лишь несколько из многих изложенных случаев с предоставленными тестами, с помощью которых можно обнаружить намерение в действиях, рассматриваемых перед ними. Детали, приведенные в процитированных стихах, явно предназначены для того, чтобы позволить судьям добраться до мотива действия и выяснить, намеревался ли господин убить.

1. «Если кто ударит раба своего палкою». — Используемый инструмент дает ключ к намерению. См. Числа 35:16, 18. Это была палка, а не топор, не меч, не дубинка и не какое-либо другое орудие смерти — следовательно, из вида инструмента нельзя было сделать вывод о намерении убить; ибо намерение убить вряд ли выбрало бы палку в качестве оружия. Но если слуга умирает под его рукой, то непригодность инструмента, вместо того чтобы быть доказательством в его пользу, прямо свидетельствует против него; ибо ударить его палкой до смерти означает нанести множество ударов с большой силой, и это, продолжающееся до предсмертного вздоха, устанавливает факт намерения убить. Отсюда приговор: «Он должен быть наказан». Случай ясен и силен. Но если он пережил день или два, продолжительность времени, в течение которого он жил, вместе с видом использованного инструмента и тем фактом, что господин имел денежный интерес в его жизни («он — серебро его»), — все это составляло сильный случай косвенных доказательств, показывающих, что господин не намеревался убить; и требовало соответствующего решения и приговора. Одно замечание по поводу слова «наказан»: в Исходе 21:20, 21 еврейское слово, здесь переведенное как «наказан» (Nakum), ни в одном другом случае так не переводится. Тем не менее, оно встречается тридцать пять раз в Ветхом Завете — почти в каждом случае оно переводится как «отомстить» — в нескольких — «совершить мщение» или «отомстить», и в этом случае ОДНОМ — «наказан». Как оно стоит в нашем переводе, местоимение, предшествующее ему, относится к господину — господин в 21-м стихе должен быть наказан, а в 22-м не должен быть наказан; тогда как предшествующее местоимение относится ни к господину, ни к слуге, а к преступлению, и слово, переведенное как «наказан», должно было быть переведено как «отомщено». Значение таково: если кто ударит раба своего или служанку свою палкой, и они умрут под его рукой, ЭТО (смерть) должно быть непременно отомщено, или буквально, мщением будет отомщено; то есть смерть слуги должна быть отомщена смертью господина. Так и в следующем стихе — «Если они переживут день или два», их смерть не должна быть отомщена смертью господина, ибо в этом случае преступление должно было быть признано непредумышленным убийством, а не убийством, как в первом случае. В следующем стихе изложен другой случай телесного повреждения, не преднамеренного и не распространяющегося на жизнь или конечности, просто случайное повреждение, за которое причинивший вред должен заплатить сумму денег; и все же наши переводчики используют одну и ту же фразеологию в обоих местах. Один — случай преднамеренного, бессмысленного убийства по частям. Другой — случайное и сравнительно легкое повреждение — о причинителе в обоих случаях они говорят одно и то же! «Он должен быть наказан». Теперь, именно та разница, которую здравый смысл ожидал бы найти в таких случаях, где законодательствует БОГ, сильно подчеркнута в оригинале. В случае преднамеренного убийства слуги Бог говорит: «ЭТО (смерть) должно быть непременно отомщено» (Nakum), то есть жизнь преступника должна искупить преступление. То же слово используется в Ветхом Завете, когда величайшие обиды исправляются преданием виновных, будь то отдельные лица или общины, уничтожению. В случае непреднамеренного повреждения, в следующем стихе, Бог говорит: «Он должен быть непременно оштрафован» (Aunash). «Он должен заплатить, как определят судьи». Простое значение слова Aunash — наложить штраф. Оно используется во Второзаконии 22:19: «Пусть оштрафуют его на сто сиклей», и во 2 Паралипоменон 36:3 — «Он наложил на землю пеню в сто талантов золота». Это общее использование слова и его основное значение. Что «отомщение» за смерть слуги было не тюремным заключением, не ударами и не штрафом господина в виде возмещения ущерба, а лишением господина жизни, мы заключаем из:

1. Из библейского употребления слова Nakam. См. Бытие 4:24; Иисус Навин 10:13; Судьи 15:7-16:28; 1 Царств 14:24-18:25-25:31; 2 Царств 4:8; Судьи 5:2; 1 Царств 25:26-33 и т. д.

2. Из прямого закона, предусмотренного для такого случая. Левит 24:17: «Кто убьет ЛЮБОГО человека, тот должен быть предан смерти». Также Числа 35:30, 31: «Если кто убьет ЛЮБОГО человека, убийцу должно предать смерти. Более того, не берите ВЫКУПА за жизнь убийцы, который виновен в смерти, но он должен быть предан смерти».

3. Таргум Ионафана передает стих так: «Смерть от меча должна быть непременно присуждена». Иерусалимский Таргум так: «Мщение будет совершено за него до крайности». Ярхи дает тот же перевод. Самаритянская версия так: «Он умрет смертью».

Опять же, последняя часть 21-го стиха («ибо он — серебро его») часто цитируется, чтобы доказать, что слуга является собственностью своего господина, и поэтому, если он умер, господин не должен был быть наказан. Потому что, 1-е. Человек может распоряжаться своей собственностью как хочет. 2-е. Если слуга умер от травмы, потеря господина была достаточным наказанием. Слово о предпосылках, прежде чем мы заметим выводы. Предположение состоит в том, что фраза «ОН — СЕРЕБРО ЕГО» доказывает не только то, что слуга стоит денег господину, но и то, что он является предметом собственности. Если защитники рабства возьмут этот принцип толкования в Библию и дадут ему волю, пусть они либо дадут гарантии его поведения, либо встанут и обнажат оружие в целях самообороны, «чтобы он не обернулся и не растерзал» их. Если они одобрят его в одном пункте, они должны будут выступать спонсорами по всему кругу. Будет слишком поздно взывать о пощаде, когда они обнаружат, что его удар очищает весь стол, сбрасывая их в мусор под ним. Библия изобилует такими выражениями, как следующие: «Это (хлеб) есть тело мое»; «это (вино) есть кровь моя»; «все они (израильтяне) суть медь, и олово, и железо, и свинец»; «сие есть жизнь вечная, да знают Тебя»; «это (вода из колодца Вифлеемского) есть кровь людей, ходивших с опасностью жизни своей»; «Я есть лилия долин»; «запертый сад есть сестра моя»; «слезы мои были мне хлебом»; «Господь Бог есть солнце и щит»; «Бог есть любовь»; «Господь есть скала моя»; «семь хороших колосьев суть семь лет, и семь хороших коров суть семь лет»; «семь тощих и худых коров суть семь лет, и семь пустых колосьев, опаленных восточным ветром, будут семь лет голода»; «он будет главой, а ты будешь хвостом»; «Господь будет стеной огня»; «они будут одна плоть»; «дерево полевое есть жизнь человека»; «Бог есть огонь поядающий»; «он есть серебро его» и т. д. Страсть к точным буквальным значениям библейского языка настолько мила, что трудно не удовлетворить ее в данном случае. Слова в оригинале — (Kaspo-hu), «его серебро есть он». Принцип толкования возражающего — это философский камень! Его чудесное прикосновение превращает пять футов восемь дюймов плоти и костей в чистое серебро! Довольно постоянный слуга, если не такой проворный — рассуждения против «навсегда» отныне предотвращены, а Второзаконие 23:15 полностью перехитрено.

Кто в здравом уме верит, что в выражении «Он — серебро его» целью было внушить доктрину, что слуга был движимым имуществом? Очевидный смысл в том, что он стоит денег своему господину, и поскольку, если бы господин убил его, это вытянуло бы деньги из его кармана, денежная потеря, вид использованного инструмента и тот факт, что он жил некоторое время после травмы (так как, если бы господин намеревался убить, он, вероятно, сделал бы это сразу), все вместе составляют сильный случай косвенных доказательств, очищающих господина от намерения убить. Но давайте посмотрим на выводы возражающего. Один из них заключается в том, что, поскольку господин мог распоряжаться своей собственностью как хотел, он не должен был быть наказан, если уничтожил ее. Ответ. Умер ли слуга под рукой господина или пережил день или два, он был в равной степени собственностью своего господина, и возражающий признает, что в первом случае господин должен быть «непременно наказан» за уничтожение своей собственной собственности! Другой вывод заключается в том, что, поскольку переживание дня или двух очищало господина от намерения убить, потеря раба была бы достаточным наказанием за нанесение травмы, которая вызвала его смерть. Этот вывод делает Моисеев закон ложным по отношению к его собственным принципам. Денежная потеря не составляла никакой части требований закона, когда человек лишал жизни другого. В таком случае закон полностью отвергал деньги, какой бы большой ни была сумма. Бог не стал бы настолько удешевлять человеческую жизнь, чтобы уравновесить ее таким весом. «Не берите выкупа за жизнь убийцы, но он должен быть предан смерти». См. Числа 35:31. Даже при извинительном убийстве, в случае смерти чисто случайной, как когда топор соскакивал с топорища и убивал человека, никакая сумма денег не помогала освободиться от заключения в городе-убежище до смерти Первосвященника. Числа 35:32. Доктрина о том, что потеря слуги была бы наказанием, адекватным вине господина, признает вину господина — его заслугу в некотором наказании, и она предписывает вид наказания, отвергнутый законом во всех случаях, когда человек лишал жизни человека, будь то с намерением убить или без него. Короче говоря, возражающий аннулирует неотъемлемую часть системы — превращает себя в законодателя с властью в данных обстоятельствах, создает новый закон и хладнокровно отмеряет такое наказание, какое считает нужным, как по виду, так и по количеству. Моисеевы законы исправлены, а Божественное законодательство пересмотрено и улучшено!

Господин, который выбил зуб слуге, намеренно или нет, должен был отпустить его на свободу ради его зуба. Денежная потеря для господина была такой же, как если бы слуга умер. Посмотрите на два случая. Господин бьет своего слугу так сильно, что через день или два он умирает от ран; другой господин случайно выбивает зуб своему слуге, и его слуга свободен — денежная потеря обоих господ одинакова. Возражающий утверждает, что потеря услуг раба в первом случае является наказанием, достаточным за преступление убийства его; однако Бог повелевает такое же наказание даже за случайное выбивание зуба! Действительно, если только травма не была нанесена непреднамеренно, потеря услуг слуги — это лишь часть наказания — простое возмещение индивидууму за причиненный вред; главное наказание, строго судебное, было возмещением общине за вред, причиненный одному из ее членов. Отпустить слугу на свободу и тем самым провозгласить его травму, его право на возмещение и меру его — не отвечало целям общественного правосудия. Закон сделал пример из правонарушителя, «чтобы остальные услышали и убоялись». «Если кто сделает повреждение на теле ближнего своего, то должно сделать ему то же, что он сделал: перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать. Один закон должен быть как для ПРИШЕЛЬЦА, так и для туземца». Левит 24:19, 20, 22. Наконец, если господин выбивал зуб слуге, закон выбивал его зуб — тем самым исправляя общественную несправедливость; и он аннулировал обязательство слуги перед господином, тем самым давая некоторую компенсацию за причиненный вред и освобождая его от опасных обязательств в будущем.

ВОЗРАЖЕНИЕ III. «А чтобы раб твой и рабыня твоя были у тебя, то покупай себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас. Также и из детей поселенцев, пришельцев, которые поселились у вас, из них можете покупать и из племен их, которые у вас, которые родились у них в земле вашей, и они могут быть вашей собственностью. И передавайте их в наследство детям вашим по себе, как владение; вечно владейте ими как рабами». Левит 25:44-46.

Пункты в этих стихах, приводимые как доказательство того, что Моисеева система санкционировала рабство, таковы: 1. Слово «РАБЫ». 2. «ПОКУПАЙ». 3. «НАСЛЕДСТВО И ВЛАДЕНИЕ». 4. «ВЕЧНО».

Второй пункт, покупка слуг, уже обсуждался, см. стр. 15. И часть третьего (удержание слуг как «владения». См. стр. 36). Мы теперь установим, какая санкция рабства может быть выведена из терминов «рабы», «наследство» и «вечно».

I. РАБЫ. Тот факт, что слуги из язычников называются «рабами», в то время как другие называются «слугами», приводится как доказательство того, что первые были рабами. Поскольку причуды переводчиков короля Иакова не были божественно вдохновлены, нам не нужно испытывать перед ними особого трепета. Слово, переведенное как «рабы» в этом отрывке, — это то же самое слово, которое повсеместно переводится как «слуги» в других местах. Делать из этого вывод, что языческие слуги были рабами, абсурдно. Посмотрите на использование еврейского слова «Эбед», множественное число которого здесь переведено как «рабы». В Исаии 42:1 то же самое слово применяется к Христу. «Вот, Отрок Мой (слуга, раб?), Которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя». Так Исаия 52:13. «Вот, Отрок Мой (Христос) будет действовать благоразумно». В 3 Царств 12:6, 7 оно применяется к царю Ровоаму. «И они (старики) сказали ему: если ты сегодня будешь слугой (Эбед) народу сему и услужишь им, и ответишь им, и скажешь им добрые слова, то они будут твоими рабами навсегда». Во 2 Паралипоменон 12:7, 8, 9, 13 оно применяется к царю и всему народу. В конце концов, слово применяется ко всем лицам, оказывающим услуги другим — к магистратам, ко всем правительственным чиновникам, к данникам, ко всем подданным правительств, к младшим сыновьям — определяя их отношение к первенцу, который называется Господином и правителем — к пророкам, к царям, к Мессии и в уважительных обращениях не менее пятидесяти раз в Ветхом Завете.

Если израильтяне не только держали рабов, но и в огромном количестве, почему в их языке не было слова, означающего «раб»? Если у Авраама их были тысячи, и если они были в изобилии при Моисеевой системе, почему у них не было такого слова, как «раб» или «рабство»? Язык, в котором нет обозначений для самых обычных и привычных предметов и состояний, должен быть прискорбно беден. Обозначать одним и тем же словом, без метафоры, и собственность, и владельца этой собственности — это солецизм. Зива был «эбед», однако он «владел» (!) двадцатью «эбедами». В английском языке у нас есть оба слова: «слуга» и «раб». Почему? Потому что у нас есть оба этих явления, и нам нужны для них обозначения. Если бы у клинка были ножны, как у мечей — ножны, у нас было бы для них какое-то название, но наши словари не дают нам ни одного. Почему? Потому что такого явления не существует. Но оппонент спрашивает: «Разве израильтяне не использовали бы свое слово «эбед», если бы говорили о рабе язычника?» Ответ: о слугах отдельных лиц среди язычников упоминается крайне редко. О государственных слугах или данниках говорят часто, но об их домашних слугах упоминается так редко, что не было никакой необходимости, даже если бы они были рабами, придумывать новое слово. Кроме того, сам факт того, что они были домашними слугами, живущими по языческим законам и обычаям, провозглашал их обязательства; их местоположение указывало на их положение; так что при применении к ним слова «эбед» не было бы опасности быть неправильно понятым. Но если бы у израильтян были не только слуги, но, помимо них, множество рабов, слово, означающее «раб», было бы необходимо для повседневного удобства. Более того, законы Моисеевой системы были подобны часовым, стоящим со всех сторон, чтобы отваживать чужеродные практики. Пограничная земля Ханаана была карантинной зоной, обеспечивающей строжайшее отсутствие общения между тем, что снаружи, и тем, что внутри — не людей, а обычаев. Тот факт, что в еврейском языке не было слов, соответствующих понятиям «раб» и «рабство», хотя и не является решающим аргументом, служит немаловажным подтверждением.

II. «ВЕЧНО». — «Они будут вашими рабами навеки». Это цитируется, чтобы доказать, что слуги должны были служить в течение всей своей жизни, а также их потомство, из поколения в поколение.

Никакой подобной идеи в этом отрывке не содержится. Слово «навеки», вместо того чтобы определять продолжительность индивидуального служения, провозглашает постоянство правила, изложенного в двух предыдущих стихах, а именно: что их постоянные домашние слуги должны быть из числа пришельцев, а не из числа израильтян; и оно провозглашает длительность этого общего положения. Как если бы Бог сказал: «Вы всегда будете брать своих постоянных работников из народов, окружающих вас — ваши слуги всегда будут из этого класса людей». В оригинале это звучит ясно: «Навеки из них вы будете пользоваться услугами». Это буквальный перевод еврейских слов, которые в нашей версии переведены как: «Они будут вашими рабами навеки».

Такое толкование согласуется со всем отрывком в целом. «И раб твой, и рабыня твоя, которые будут у тебя, должны быть из язычников (народов), которые вокруг вас. ИЗ НИХ покупайте себе раба и рабыню. Также и из детей поселенцев, которые живут у вас, ИЗ НИХ покупайте» и т. д. Замысел этого отрывка очевиден из его структуры. Он заключался в том, чтобы указать класс лиц, из которых они должны были получать своих слуг, и способ, которым они должны были их получать. То, что «навеки» относится к постоянным отношениям общины, а не к услугам отдельных лиц, является справедливым выводом из формы выражения: «ОНИ будут вашим владением. Вы будете брать их как наследство для своих детей, чтобы они унаследовали их как владение». Не говоря уже о неопределенности того, переживут ли эти лица тех, после кого они должны жить, используемый язык более естественно относится к группе людей, чем к отдельным слугам.

Но предположим обратное; все же из термина «навеки» нельзя вывести вечное служение. Девятый и десятый стихи той же главы абсолютно ограничивают его юбилеем. «Тогда воструби трубою в юбилейный год, в десятый день седьмого месяца: в день очищения вострубите трубою по ВСЕЙ земле вашей». «И освятите пятидесятый год, и объявите свободу на земле всем жителям ее».

Могут возразить, что «жители» здесь означает только израильских жителей. Повеление гласит: «Объявите свободу по всей земле всем жителям ее». Кроме того, в шестом стихе есть перечисление различных классов жителей, в которое включены слуги и пришельцы. «И суббота земли будет в пищу ВАМ — [Для кого? Только для вас, израильтян?] — тебе, и слуге твоему, и рабыне твоей, и наемнику твоему, и ПРИШЕЛЬЦУ твоему, который живет с тобою».

Более того, во всех постановлениях о юбилейном и субботнем годе пришельцы включены в предписания, запреты и обещанные благословения. Далее: юбилейный год начинался с дня очищения. Каков был замысел этих установлений? День очищения был прообразом искупления Христа, а юбилейный год — евангельского юбилея. И разве они были прообразом искупления и юбилея только для иудеев? Были ли они прообразами отпущения грехов и спасения, провозглашенного только для народа Израиля? Неужели для нас, язычников, на этих краях земли нет искупления, и является ли наша надежда самонадеянностью и нечестием? Пережила ли та старая стена разделения тот удар, от которого содрогнулась земля, скрылось солнце, разверзлись могилы и скалы, и разорвалась завеса храма? И разве Евангелие лишь воздвигло ее выше, чтобы греметь более страшной погибелью со своих грозных зубчатых стен на всех, кто снаружи? Нет! Бог НАШЕГО спасения жив. «Великая радость, которая будет всем людям». Один возглас поднимется от всех искупленных: «Ты искупил нас Богу Кровью Твоею из ВСЯКОГО колена, и языка, и народа, и племени». Отрицать, что благословения юбилея распространялись на слуг из язычников, значит превращать христианство в иудаизм. Это не только затмевает славу Евангелия, но и гасит само солнце. Отказ освободить слуг по звуку юбилейной трубы фальсифицировал и аннулировал великий ведущий прообраз искупления и тем самым клеветал на доктрину искупления Христа.

Наконец, даже если «навеки» и относилось к продолжительности индивидуального служения, у нас есть достаточно прецедентов для ограничения этого срока юбилеем. То же самое слово используется для определения продолжительности времени, в течение которого удерживались те еврейские слуги, которые отказывались уйти в седьмой год. И все признают, что их срок службы не выходил за пределы юбилея. Исх. xxi. 2-6; Втор. xv. 12-17.

Двадцать третий стих той же главы цитируется, чтобы доказать, что «навеки» в сорок шестом стихе выходит за пределы юбилея. «Землю не должно продавать НАВЕКИ, ибо земля Моя» — поскольку вряд ли оно использовалось бы в разных значениях в одном и том же общем контексте. В ответ мы повторяем, что «навеки» касается продолжительности общего устройства, а не индивидуального служения. Следовательно, юбилей на него не влияет; так что возражение не затрагивает аргумент. Но нелишним будет показать, что оно столь же безвредно против любого другого аргумента, основанного на использовании «навеки» в 46-м стихе, — ибо там используется слово «Олам», означающее «в течение периода», каким бы он ни был. В то время как в 23-м стихе это «Цемитут», означающее «отсечение» или «быть отрезанным».

III. «НАСЛЕДСТВО И ВЛАДЕНИЕ». — «Вы будете брать их как НАСЛЕДСТВО для своих детей после себя, чтобы они унаследовали их как владение». Это относится к народам, а не к отдельным слугам, полученным от этих народов. Мы уже показали, что слуг нельзя было удерживать как собственность-владение и наследство; что они становились слугами по своей собственной воле и получали заработную плату; что они по закону освобождались от своей регулярной работы почти на половину дней в году и были полностью обучены; что слуги были защищены во всех своих личных, социальных и религиозных правах наравне со своими господами и т. д. Теперь, поистине, все, что оставалось после этих обширных оговорок, было бы слабым искушением как для жажды власти, так и для жажды наживы. Какое выгодное «владение» и «наследство»! Что, если бы наши американские рабы были помещены в точно такое же положение! Увы, для этого мягкого, мелодичного эвфемизма: «Наш ОСОБЫЙ вид собственности!» Поистине, акцент — это каденция, а благозвучие и ирония встретились вместе!

Какие жадные хватания за простые слова и сухие технические термины, безотносительно к контексту, принципам толкования, библейским обычаям или ограничениям значения другими отрывками — и все это ради того, чтобы вытянуть такой смысл, который согласуется с существующими обычаями и освящает их, тем самым заставляя Бога потакать их похотям. Неважно, является ли значение слова первичным или вторичным, буквальным или фигуральным, при условии, что оно поддерживает их практику.

Но давайте спросим, обязательно ли слова, переведенные как «наследовать» и «наследство», при использовании в Ветхом Завете указывают на то, что наследуется и чем владеют, как на предметы собственности. «Нахал» и «Нахала» — наследовать и наследство. См. 2 Паралипоменон x. 16. «Народ ответил царю и сказал: какая нам часть в Давиде? нет нам наследства в сыне Иессеевом». Хотели ли они всерьез заявить, что не считают своего царя предметом собственности? Псалтирь cxxvii. 3 — «Вот наследие (наследство) от Господа: дети». Исход xxxiv. 9 — «Прости беззакония наши и грехи наши и сделай нас Своим наследием». Когда Бог прощает Своих врагов и усыновляет их как Своих детей, делает ли Он их предметами собственности? Являются ли прощение и превращение в рабов синонимами? Псалтирь cxix. 111 — «Откровения Твои я принял как наследие (наследство) навеки». Иезекииль xliv. 27, 28 — «И в день, когда он войдет во святилище, во внутренний двор, чтобы служить во святилище, он должен принести жертву за грех, говорит Господь Бог. И будет это им в наследство; Я — их наследство». Псалтирь ii. 8 — «Проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе». Псалтирь xciv. 14 — «Ибо не отринет Господь народа Своего и не оставит наследия Своего». См. также Второзаконие iv. 20; Иисус Навин xiii. 33; Паралипоменон x. 16; Псалтирь lxxxii. 8 и lxxviii. 62, 71; Притчи xiv. 8.

Вопрос о том, были ли слуги СОБСТВЕННОСТЬЮ — «владением», уже обсуждался — (см. стр. 36) — нам нужно добавить здесь лишь слово. «Ахуза», переведенное как «владение». Бытие xlii. 11 — «И поселил Иосиф отца своего и братьев своих, и дал им владение в земле Египетской, в лучшем месте земли, в земле Раамсес, как повелел фараон».

В каком смысле земля Гесем была владением израильтян? Ответ: в смысле «иметь ее для жизни». В каком смысле израильтяне должны были владеть этими народами и брать их как наследство для своих детей? Мы отвечаем: они владели ими как постоянным источником снабжения домашними или хозяйственными слугами. И это отношение к этим народам должно было перейти к потомству как постоянное правило — национальный обычай в отношении них, имеющий определенность и регулярность наследования. Смысл всего постановления можно передать так: «Твои постоянные домашние слуги, как мужского, так и женского пола, которые будут у тебя, должны быть из народов, которые вокруг вас, из них вы будете получать слуг мужского и женского пола». «Более того, из детей пришельцев, которые живут у вас, из них вы будете получать, и из их семей, которые с вами, которых они родили в вашей земле, и они будут вашим постоянным ресурсом» (для домашних слуг). «И вы будете брать их как вечное обеспечение для своих детей после себя, чтобы держать как постоянный источник снабжения. ВСЕГДА из них вы будете пользоваться услугами».

ВОЗРАЖЕНИЕ IV. «Если обеднеет у тебя брат твой и будет продан тебе, то не принуждай его к работе РАБА, но он должен быть у тебя как наемник, как поселенец, и пусть служит тебе до юбилейного года». Лев. xxv. 39, 40.

Из того факта, что только один класс слуг называется «наемными», мудро делается вывод, что слугам другого класса не платили за их труд. То есть, в то время как Бог гремел анафемами против тех, кто «пользовался услугами ближнего своего без оплаты», Он предоставил особые послабления Своему избранному народу захватывать людей, принуждать их к работе и грабить их, лишая заработка, при условии, что, выбирая своих жертв, они щадили «джентльменов собственности и положения» и набрасывались только на пришельцев и простой народ. Вывод о том, что «наемный» является синонимом «оплачиваемого», и что тем слугам, которые не назывались «наемными», не платили за их труд, является лишь предположением.

Значение английского глагола «to hire» (нанимать), как всем известно, заключается в том, чтобы получить что-то для временного использования по определенной цене — нанять человека для временного обслуживания за плату. Таково же значение еврейского слова «Саукар». Временное обслуживание, как правило, для конкретной цели, неотделимо от его значения. Оно никогда не используется, когда речь идет о получении постоянного обслуживания на длительный период. Теперь мы спрашиваем: были бы постоянные слуги, те, кто составлял неотъемлемую и постоянную часть семьи, обозначены тем же термином, который отмечает временных слуг? Повседневные различия, проводимые по этому вопросу, так же привычны, как застольные разговоры. Во многих семьях домашние слуги выполняют только ту работу, которую приносит каждый день — регулярную работу. Все, что является лишь случайным, например, стирка в семье, выполняется людьми, нанятыми специально для этой цели. В таких семьях привычное различие между двумя классами — это «слуги» или «домашние» и «наемная помощь» (не оплачиваемая помощь). Оба класса получают оплату. Один является постоянным, другой — случайным и временным, и поэтому в данном случае называется «наемным». Предполагать, что слугу грабят, лишая его заработка, потому что, когда о нем говорят, его не называют наемным слугой, — это глубокое умозаключение! Если я нанимаю человека за двенадцать долларов в месяц для работы на моей ферме, он мой «наемный» работник, но если вместо того, чтобы давать ему столько-то в месяц, я даю ему часть урожая, или, другими словами, если он работает на моей ферме «на паях», он больше не мой «наемный» работник. Каждый фермер знает, что это обозначение к нему не применяется. Тем не менее, он работает на той же ферме, тем же способом, в то же время, с теми же упряжками и инструментами; и выполняет тот же объем работы в год, и, возможно, получает двадцать долларов в месяц вместо двенадцати, которые платили ему, когда он был моим «наемным» работником. Теперь, поскольку технический термин «наемный» больше не используется для его обозначения, и поскольку он все еще работает на моей ферме, предположим, что мои соседи собираются на совет и из таких обширных предпосылок мудро делают вывод, что, поскольку он больше не является моим «наемным» работником, я граблю его, лишая заработка, и со всей важностью сов они записывают свое решение и расходятся, чтобы ухать об этом повсюду. Мои соседи — глубокие ныряльщики! — как и некоторые богословы, они не только доходят до дна, но и выходят оттуда, покрытые знаками.

В Библии записан ряд подробностей, отличающих наемных слуг от купленных. (1.) Наемным слугам платили ежедневно в конце их работы. Лев. xix. 13; Втор. xxiv. 14, 15; Иов vii. 2; Матф. xx. 8. «Купленным» слугам платили авансом (причина, по которой их называли «купленными»), а те, кто уходил в седьмой год, получали вознаграждение в конце срока службы. Втор. xv. 12-13. (2.) Наемному слуге платили деньгами, купленный слуга получал свое вознаграждение, по крайней мере, зерном, скотом и продуктами виноградника. Втор. xiv. 17. (3.) Наемный слуга жил отдельно, в своей собственной семье. Купленный слуга был частью семьи своего господина. (4.) Наемный слуга содержал свою семью на свою заработную плату; купленный слуга и его семья содержались господином помимо его заработной платы.

Тщательное исследование положения «наемных» и «купленных» слуг показывает, что последние были, как класс, выше первых — были более надежными, имели большие привилегии и занимали во всех отношениях (при прочих равных условиях) более высокое положение в обществе. (1.) Они были тесно включены в семью господина. Они были гостями на семейных праздниках и общественных торжествах, от которых наемные слуги были исключены. Лев. xxii. 10; Исх. xii. 43, 45. (2) Их интересы были гораздо больше отождествлены с общими интересами семьи их господ. Купленные слуги часто были фактически или потенциально наследниками имущества своего господина. Вспомните случай Елиезера, Зивы, сыновей Валлы и Зелфы и других. Когда не было сыновей, чтобы унаследовать имущество, или когда из-за недостойности они теряли свое право, купленные слуги становились наследниками. Притчи xvii. 2. Мы находим следы этого обычая в Новом Завете. «Но виноградари, увидев его, рассуждали между собою, говоря: это наследник; пойдем, убьем его, чтобы наследство его стало нашим». Лука xx. 14; также Марк xii. 7. Ни в одном случае в библейской летописи наемный слуга не наследует имущество своего господина. (3.) Происходили браки между слугами и дочерьми их господ. «У Шешана не было сыновей, а были дочери. У Шешана был слуга, египтянин, именем Иарха. И Шешан выдал дочь свою за Иарху, слугу своего, в жену». 1 Пар. ii. 34, 35. Нет ни одного случая, чтобы наемный слуга заключал такой союз.

Купленные слуги и их потомки, по-видимому, рассматривались с той же привязанностью и уважением, что и другие члены семьи. Отношение к Елиезеру и другим слугам в семье Авраама, Быт. гл. 25 — общение между Гедеоном и его слугой Фурой, Судьи vii. 10, 11, и Саулом и его слугой во время их встречи с Самуилом, 1 Цар. ix. 5, 22; и Ионафаном и его слугой, 1 Цар. xiv. 1-14, и Елисеем и его слугой Гиезием — являются иллюстрациями. Похоже, что между наемными слугами и их господами таких связей не существовало. Их ненадежность, по-видимому, была притчей во языцех. См. Иоанна ix. 12, 13.

По-видимому, только самый низший класс нанимался в качестве наемных слуг. Не встречается ни одного случая, когда им поручали бы дело, требующее больших знаний или навыков. Различные отрывки показывают низкую репутацию и ничтожный характер класса, из которого их нанимали. Судьи ix. 4; 1 Цар. ii. 5.

Высшее положение и привилегии купленных слуг проявляются в высоком доверии, оказываемом им, и в достоинстве и власти, которыми они были облечены в доме своего господина. Но ни в одном случае наемный слуга не был так отмечен. В некоторых случаях купленный слуга явно является представителем господина в семье — с полномочиями над взрослыми детьми, даже ведя переговоры об их браке. Авраам умолял Елиезера, своего слугу, дать торжественную клятву, что ОН не возьмет жену для Исаака из дочерей хананеев, а из родственников Авраама. Слуга отправился соответственно и сам выбрал человека. Слуги также осуществляли дискреционные полномочия в управлении имуществом своего господина: «И взял слуга десять верблюдов из верблюдов господина своего, ибо все добро господина его было в руке его». Быт. xxiv. 10. Причина, указанная для их взятия, заключается не в том, что таково было указание Авраама, а в том, что слуга имел дискреционный контроль. Слуги также имели дискреционные полномочия в распоряжении имуществом. См. Быт. xxiv. 22, 23, 53. Положение Зивы в доме Мемфивосфея — случай, подтверждающий это. Так же и Притчи xvii. 2. Отчетливые следы этой оценки можно найти в Новом Завете, Матф. xxiv. 45; Лука xii. 42, 44. Так же и в притче о талантах; господин, по-видимому, наделил каждого из своих слуг в торговле значительным капиталом. У одного из них было не менее восьми тысяч долларов. Притча о неверном управителе — еще одна иллюстрация. Лука xvi. 4, 8. Ему, очевидно, были доверены большие дискреционные полномочия, его «обвинили в расточении имущества господина его», и он явно регулировал с должниками своего господина условия расчетов. Такое доверие никогда не оказывалось наемным слугам.

Низшее положение наемных слуг проиллюстрировано в притче о блудном сыне. Когда блудный сын, погибая от голода среди свиней и рожков, пришел в себя, его гордое сердце дрогнуло; «Встану», — воскликнул он, — «и пойду к отцу моему». И затем, чтобы заверить отца в глубине своего смирения, решил добавить умоляюще: «Сделай меня как одного из твоих наемных слуг». Не нужно говорить, что если бы наемные слуги были высшим классом, то просьба о таком положении и настаивание на ней мало походили бы на то чувство недостоинства, которое ищет пыли с закрытым лицом и кричит «нечист». Несмиренная природа карабкается вверх; или, если падает, цепляется крепко, где только может. Смирение опускается под собственным весом и в самой глубокой бездне копает еще глубже. Замысел притчи заключался в том, чтобы проиллюстрировать, с одной стороны, радость Бога, когда Он видит издалека возвращающегося грешника, «ищущего лица обиженного отца», который бежит, чтобы обнять и благословить его с не упрекающим приветствием; а с другой стороны, сокрушение кающегося, возвращающегося домой со слезами из своих странствий, его пораженный дух, ломающийся от своего недостоинства, он рыдает вслух: «Самое низкое место, самое низкое место, я не могу пребывать ни в каком другом». Или теми неподражаемыми словами: «Отче, я согрешил против неба и пред тобою и уже не достоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих». Предположение, что наемные слуги были высшим классом, лишает притчу элемента привлекательной красоты и пафоса. Каждому внимательному исследователю Библии очевидно, что один класс слуг находился в отношениях равенства с детьми и другими членами семьи. (Отсюда сила заявления Павла, Гал. iv. 1: «На это скажу: наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего».) Если бы это был наемный класс, блудный сын был бы жалким образцом смирения. Стал бы наш Господь вкладывать такие слова в уста того, кого Он сам выставил как образец евангельского смирения, чтобы проиллюстрировать его кротость, его сознательное отсутствие всякой заслуги и глубокое чувство всякого недостоинства? Если это смирение, то поставьте его на ходули, и пусть оно расхаживает, пока гордость берет уроки и спотыкается, подражая ему.

Здесь следует заметить, что как израильтяне, так и пришельцы принадлежали без разбора к каждому классу слуг, купленным и наемным. То, что те, кто был в первом классе, будь то иудеи или пришельцы, были в более высоком почете и поднимались до почестей и власти в семейном кругу, которые не даровались наемным слугам, уже было показано. Однако следует добавить, что в пользовании привилегиями, чисто политическими и национальными, наемные слуги из израильтян были более облагодетельствованы, чем наемные или купленные слуги из пришельцев. Никто из пришельцев, каким бы богатым или высокоодаренным он ни был, не мог претендовать на высшую должность, и он не мог владеть землей. Эта последняя неспособность, по-видимому, была одной из причин разных сроков службы, требуемых от двух классов купленных слуг — израильтян и пришельцев. Израильтянин должен был служить шесть лет — пришелец до юбилея.

Оба класса могут с полным правом называться постоянными слугами; даже купленный израильтянин, когда его шестилетняя служба противопоставляется краткому сроку наемного слуги.

Поскольку пришельцы не могли владеть землей, и даже домами, кроме как в обнесенных стенами городах, большинство из них предпочло бы постоянно прикрепляться к израильским семьям. Те пришельцы, которые были богаты или искусны в ремеслах, вместо того чтобы самим становиться слугами, нуждались бы в слугах для собственного использования, и поскольку стимулы для пришельцев стать слугами у израильтян были больше, чем те, которые могли предложить им люди их собственного народа, эти богатые пришельцы естественно нанимали бы более бедных израильтян в качестве слуг. См. Лев. xxv. 47. Одним словом, таково было политическое положение пришельцев, еврейское государственное устройство давало им сильный мотив стать слугами, тем самым включая себя в состав нации и получая те социальные и религиозные привилегии, которые уже были перечислены, а для их детей во втором поколении — постоянное наследство. (Это последнее было постановлением более позднего времени. Иезекииль xlvii. 21-23.) Действительно, структура всего Моисеева государственного устройства была фактическим вознаграждением, предлагаемым тем, кто стал бы постоянными слугами и слил бы в еврейской системе свою особую национальность. Никто, кроме денежной аристократии среди них, вряд ли отказался бы от таких предложений.

По разным причинам этот класс (слуги, купленные у пришельцев) предпочел бы долгую службу. Они таким образом более эффективно влились бы в национальный оборот и отождествили бы свои интересы с интересами тех, в чьем распоряжении было все желаемое для них самих и более светлые перспективы для их детей. С другой стороны, израильтяне, владеющие всей землей, и наследство земли, будучи своего рода священным владением, держать его свободным от обременений было для каждого израильтянина делом тонким, как семейной чести, так и личного характера. 3 Цар. xxi. 3. Следовательно, отказаться от владения своим наследством после раздела отцовского домена или быть ограниченным в его контроле после того, как он перешел к нему, было бременем, которое тяжело нести. Чтобы максимально смягчить такое бедствие, закон, вместо того чтобы требовать от израильтянина продолжать быть слугой до юбилея, освобождал его в конце шести лет, так как в течение этого времени — если он принадлежал к первому классу — мог произойти раздел наследственной земли; или, если ко второму, могло быть заработано достаточно денег, чтобы освободить его имущество от обременений, и таким образом он мог занять свое место как господин земли. Если эти непредвиденные обстоятельства не наступили, то по истечении еще шести лет возможность снова предоставлялась, и таким же образом до юбилея. Так что, хотя сильные мотивы побуждали израильтянина прекратить свою службу, как только миновала необходимость, которая побудила его стать слугой, каждое соображение побуждало пришельца продлить срок своей службы; и та же доброта, которая продиктовала закон о шестилетней службе для израильтянина, назначила в качестве общего правила гораздо более длительный период для слуги-язычника, который, вместо того чтобы быть искушаемым краткой службой, имел все стимулы продлить срок.

Другой причиной продления службы до седьмого года, по-видимому, было ее совпадение с другими договоренностями и положениями, неотделимыми от еврейской экономики. Этот период был любимым в Моисеевой системе. Его денежные обязательства, социальные отношения и общая внутренняя структура, если не были градуированы по септеннарной шкале, то по-разному модифицировались с истечением этого периода. Другой причиной, несомненно, было то, что, поскольку те израильтяне, которые становились слугами из-за бедности, не продавали себя, кроме как в крайнем случае, когда другие способы поправить свои финансы не удавались — (см. Лев. xxv. 35) — их становление слугами провозглашало такое состояние их дел, которое требовало труда в течение ряда лет, чтобы полностью восстановить их.

Для ясного понимания всего предмета важно помнить, что взрослые иудеи обычно становились слугами только как временное средство для избавления от затруднений и переставали быть таковыми, когда эта цель была достигнута. Бедность, которая вынуждала их к этому, была бедствием, и их служба была либо средством облегчения, либо мерой предотвращения. Она не преследовалась как постоянное занятие, а к ней прибегали в чрезвычайных ситуациях — своего рода эпизод в основном масштабе их жизни. В то время как для пришельцев это было постоянное занятие, преследуемое не только как средство улучшения своего собственного положения и, в перспективе, положения своего потомства, но также как цель ради самой себя, дарующая им привилегии и социальную оценку, недостижимые иным путем.

Мы видим из вышесказанного, почему слуги, купленные у язычников, называются для отличия «слугами» (а не «рабами», как у наших переводчиков). (1.) Они следовали этому как постоянному занятию. (2.) Срок их службы был намного длиннее, чем у другого класса. (3.) Как класс, они, несомненно, значительно превосходили числом израильских слуг. (4.) Все пришельцы, жившие в земле, были данниками израильтян — обязаны были платить ежегодную дань правительству, либо деньгами, либо общественной службой, которая называлась «данью рабской службы»; другими словами, все пришельцы были государственными слугами израильтян, и то же самое еврейское слово, которое используется для обозначения отдельных слуг, в равной степени обозначает государственных слуг или данников. 2 Цар. viii. 2, 6, 14. 2 Пар. viii. 7-9. Втор. xx. 11. 2 Цар. x. 19. 3 Цар. ix. 21, 22. 3 Цар. iv. 21. Быт. xxvii. 29. То же самое слово применяется к израильтянам, когда они платили дань другим народам. См. 4 Цар. xvii. 3. Судьи iii. 8, 14. Быт. xlix. 15. Другое различие между иудейскими и языческими купленными слугами требует внимания. Оно заключалось в видах службы, назначенных для каждого класса. Слуги из пришельцев были собственно домашними или хозяйственными слугами, занятыми во всей семейной работе, в обязанностях личного обслуживания и в такой механической работе, которая постоянно требовалась в каждой семье из-за растущих потребностей и необходимых ремонтов. С другой стороны, иудейские купленные слуги, по-видимому, были почти исключительно сельскохозяйственными. Помимо того, что они были лучше приспособлены к этому предыдущими привычками — сельское хозяйство и уход за скотом считались израильтянами самыми почетными из всех занятий; цари занимались ими. После того как Саул был избран царем и сопровожден в Гиву, следующее сообщение о нем: «И вот, Саул идет за волами с поля» — 1 Цар. xi. 7.

Елисей «пахал на двенадцати парах волов», когда Илия бросил на него свою милоть. 3 Цар. xix. 19. Царь Озия «любил земледелие». 2 Пар. xxvi. 10. Гедеон, избавитель Израиля, «молотил пшеницу у точила», когда был призван возглавить войско против мадианитян. Судьи vi. 11. Высшая почетность сельского хозяйства показана тем фактом, что оно было защищено и поддержано фундаментальным законом теократии — Бог таким образом указывал на него как на главную опору правительства и оказывал ему особое почтение. Наследство земли, по-видимому, заполняло представление израильтянина о мирском обеспечении. Они были как постоянные приспособления на своей почве, так они цеплялись за нее. Быть земледельцами на своих собственных наследствах было, по их понятиям, основой семейного значения и великой претензией на почетную оценку. Сельское хозяйство, будучи преимущественно еврейским занятием, назначение коренного израильтянина на другие занятия в качестве бизнеса означало разрушение его привычек, насилие над заветными пристрастиями и принуждение его к труду, в котором он не имел навыков и который он считал унизительным. Короче говоря, это было в ранние века Моисеевой системы практически «расевреиванием» его, трудностью и строгостью, которые тяжело было нести, так как это уничтожало видимое различие между потомками Авраама и пришельцами — различие, жизненно важное для системы и которым гордился каждый иудей.

Чтобы охранить это и другое фундаментальное различие, Бог установил постановление, содержащееся в Левит xxv. 39, которое стоит во главе этой части нашего исследования: «Если обеднеет у тебя брат твой и будет продан тебе, то не принуждай его к работе раба». Другими словами, ты не должен принуждать его к работе слуг — к занятию и положению домашних слуг.

В персидской версии оно переведено так: «Не назначай ему работу рабства» (или черную работу). В Септуагинте так: «Он не должен служить тебе службой домашнего или хозяйственного слуги». В сирийской так: «Не используй его по обычаю слуг». В самаритянской так: «Не требуй от него служить в службе слуги». В Таргуме Онкелоса так: «Он не должен служить тебе службой домашнего слуги». В Таргуме Ионафана так: «Не заставляй его служить по обычаям рабства слуг». В конце концов, «не принуждай его к работе раба» означает: ты не должен назначать его на тот же уровень и не должен принуждать его к тем же услугам, что и постоянных домашних слуг.

Комментарий Ярхи к «не принуждай его к работе раба» гласит: «от еврейского слуги не требуется делать ничего, что считается унизительным — например, все обязанности личного обслуживания, такие как развязывание ремня обуви господина, принесение ему воды для мытья ног и рук, прислуживание ему за столом, одевание его, ношение вещей в баню и из нее. Еврейский слуга должен работать со своим господином как сын или брат, в делах его фермы или другой работе, до своего законного освобождения».

Переходим к остальной части постановления в 40-м стихе:—

«Но он должен быть у тебя как наемник, как поселенец». Наемные слуги не были включены в семьи своих господ; они сохраняли свою собственную семейную организацию, без отказа от какой-либо семейной привилегии, чести или власти; и это, даже если они проживали под одной крышей со своим господином. В то время как купленные слуги были связаны с семьями своих господ во время еды, на Пасху и на других семейных праздниках, наемные слуги и поселенцы — нет. Исх. xii. 44, 45; Лев. xxii. 10, 11. Не будучи слитым с семьей своего господина, наемный слуга не был подчинен его власти (кроме указаний о своей работе) в том смысле, как жена, дети и купленные слуги господина. Следовательно, единственная форма притеснения наемных слуг, о которой говорится в Писании как о возможной для господ, — это удержание их заработной платы.

Лишение этих привилегий в случае, изложенном в рассматриваемом отрывке, было бы высшей строгостью; ибо описанный случай — это не случай слуги, рожденного в доме господина, ни случай несовершеннолетнего, чье неистекшее несовершеннолетие было продано отцом, также это не был случай израильтянина, который, хотя и был совершеннолетним, еще не вступил в свое наследство; ни, наконец, это не был случай того, кто получил назначение своего наследства, но, будучи слугой, отрабатывал с него обременение, прежде чем вступить в его владение и контроль. Но это был случай главы семьи, который жил независимо на своем собственном наследстве и долго знал лучшие дни, теперь доведенный до бедности, вынужденный отказаться от любимого наследства своих отцов, с достатком и уважительным отношением, которое обеспечивало ему его владение, и быть обязанным соседу за кров, пропитание и работу, как для себя, так и для своей семьи. Конечно, такой печальный поворот мог бы вызвать сочувствие; но ему остается одно утешение, и оно подбадривает его в доме его странствий. Он израильтянин — Авраам его отец, и теперь в своем бедствии он цепляется ближе, чем когда-либо, за различие, дарованное иммунитетами его первородства. Ограбить его этого значило бы «самый недобрый удар из всех». Назначить его на уровень службы, заполненный только теми, чьим постоянным занятием было служение, значило бы властвовать над ним с особой строгостью.

Эти два последних класса, очевидно, упоминаются в Исх. xxi. 1-6 и Втор. xv. 12.

Наконец, первая часть постановления: «Не принуждай его к работе раба», или, более буквально, «не пользуйся его услугами как услугами раба», гарантирует его политические привилегии и обеспечивает ему вид и уровень службы, соответствующие его характеру и отношениям как сына Израиля. А остальная часть стиха: «Но он должен быть у тебя как наемник, как поселенец» продолжает и обеспечивает ему его отдельную семейную организацию, уважение и власть, причитающиеся его главе, и общее уважение в обществе, вытекающее из такого положения. Хотя этот человек был еврейским купленным слугой, случай этот особый и образует исключение из общего класса еврейских купленных слуг. Будучи уже во владении своего наследства и главой семьи, закон так устроил его отношения в качестве слуги, чтобы максимально облегчить бедствие, которое низвело его от независимости и власти к нищете и подчинению.

Поскольку мы так подробно остановились на этом пункте, комментарий к повелению, завершающему эту тему в сорок третьем стихе, был бы излишним. «Не господствуй над ним с жестокостью, но бойся Бога твоего». Как если бы было сказано: «В своем управлении ты не должен игнорировать те различия в предыдущих привычках, положении, власти, а также национальных и политических привилегиях, на которых основано это постановление; ибо осуществлять власть над этим классом слуг, безотносительно к этим различиям и уничтожая их, значит господствовать с жестокостью». То же самое повеление повторяется в сорок шестом стихе и применяется к различию между слугами иудейского и слугами языческого происхождения, и запрещает игнорирование отличительных еврейских особенностей, столь жизненно важных для израильтянина, что нарушение их является крайне жестоким; в то время как для слуг из пришельцев, чьи предыдущие привычки и ассоциации так сильно отличались от привычек израильтянина, те же самые вещи считались бы незначительными ограничениями.

Здесь можно заметить, что политические и другие ограничения пришельцев, которые были различиями, вытекающими из разного национального происхождения и важными для сохранения национальных характеристик и чистоты национального поклонения, по-видимому, совсем не влияли на социальную оценку, в которой держался этот класс слуг. Их рассматривали в соответствии с их характером и достоинством как личностей, безотносительно к их иностранному происхождению, занятиям и политическому положению.

Общее толкование выражения «господствовать с жестокостью» и вывод, сделанный из него, имеют такой оракульский вид, что вполне могут перегрузить смех обычного калибра, если бы такой эффект не был предотвращен его нечестивостью. Оно интерпретируется как: «ты не должен делать его предметом собственности, ты не должен принуждать его к работе и грабить его, лишая заработка, ты не должен делать его рабом-вещью и лишать его правовой защиты». Столько об интерпретации. Вывод подобен ему, а именно: поскольку повеление запрещало такие бесчинства в отношении израильтян, оно разрешало и уполномочивало совершение их в отношении пришельцев. Такое нечестивое и поверхностное невежество пленяет два класса умов: один — своей легкомысленностью, другой — своим богохульством, и оба — сильным запахом своей необузданной вседозволенности. Что толку рассуждать против таких безудержных пристрастий!

В книге Исход, глава I, стихи 13 и 14, сказано, что египтяне «принуждали сынов Израилевых к работе тяжкой», «и все работы их, которыми принуждали их к работе, были тяжкие». Упомянутая здесь «тяжесть» относится к объему труда, исторгаемого из них, и к способу его взимания. Это выражение, «принуждать к работе тяжкой», никогда не применяется к службе слуг ни в патриархальном, ни в Моисеевом строе. И никакое другое выражение, эквивалентное ему или хотя бы похожее, никогда не используется. Фраза «не господствуй над ним с жестокостью», используемая в книге Левит XXV, 43, 46, не запрещает чрезмерные требования труда или причинение личных страданий. От подобного защищали иными способами. Но она запрещает стирать различия между евреем и пришельцем, назначая первого на тот же уровень службы, на тот же срок и с теми же национальными и политическими ограничениями, что и последнего.

Теперь мы готовы бегло рассмотреть общее положение различных классов слуг с модификациями, присущими каждому классу. I. В обладании всеми фундаментальными правами все классы слуг были абсолютно равны, все были в равной степени защищены законом в отношении их личности, репутации, собственности и социальных связей. Все они были добровольными, все получали вознаграждение за свой труд. Все они освобождались от регулярного труда почти на половину дней в каждом году, все были обеспечены установленным обучением; никто из обоих классов ни в каком смысле не был предметом собственности, все рассматривались как люди, с правами, интересами, надеждами и судьбами людей. В этих отношениях обстоятельства всех классов слуг среди израильтян были не только схожими, но и идентичными, и в этом смысле они составляли лишь ОДИН КЛАСС.

II. РАЗЛИЧНЫЕ КЛАССЫ СЛУГ.

1. Наемные слуги. — Этот класс состоял как из израильтян, так и из пришельцев. Их занятия были различными. Израильтянин был сельскохозяйственным слугой. Пришелец был домашним и личным слугой, а в некоторых случаях — ремесленником; оба были временными, нанимаемыми на случай необходимости. Оба жили в своих собственных семьях, их заработная плата была денежной, и они получали ее по завершении работы. Как класс слуг, наемные работники были менее любимы, им меньше доверяли, их меньше почитали и продвигали, чем кого-либо другого.

2. Купленные слуги (включая тех, кто «родился в доме»). — Этот класс также состоял как из израильтян, так и из пришельцев, при этом сохранялось то же общее различие в видах их занятости, что было отмечено ранее. Оба получали оплату авансом, и ни один из них не был временным.

A: Оплата авансом, несомненно, значительно снижала цену покупки; слуга таким образом получал использование денег с самого начала, а господин брал на себя все риски жизни и здоровья в обмен на труд; по истечении шестилетнего контракта господин, не испытав потерь от риска, принятого при его заключении, был обязан по закону отпустить слугу с щедрым вознаграждением. Причина, указанная для этого, такова: «он в шесть лет стоил тебе вдвое больше, нежели наемник», как если бы было сказано: он отслужил свой срок, и поскольку вы не понесли потерь от рисков жизни и способности к труду, которые вы приняли на себя при покупке и которые снизили цену, и поскольку, будучи вашим постоянным слугой в течение шести лет, он избавил вас от времени и хлопот по поиску и найму работников в экстренных случаях, поэтому «щедро надели его» и т. д.

Израильский слуга в большинстве случаев освобождался через шесть лет. (Землевладелец оставался до юбилейного года.) Пришелец был постоянным слугой, оставаясь до юбилейного года. Помимо этих различий между еврейскими и иноплеменными купленными слугами, существовало заметное различие между различными классами еврейских купленных слуг. Обычно во время срока службы они сливались с семьей своего господина и, подобно жене и детям господина, подчинялись его власти (и, конечно, подобно им, были защищены законом от ее злоупотребления). Но один класс еврейских купленных слуг был заметным исключением. Землевладелец, вынужденный из-за бедности оставить свое владение и продать себя в качестве слуги, не затрагивал этим свои семейные отношения или власть и не подчинялся как низший контролю своего господина, хотя и зависел от него в плане занятости. В этом отношении его положение отличалось от положения основной массы еврейских купленных слуг, которая, по-видимому, состояла из тех, кто еще не вступил во владение своим наследством, или тех, кто освобождался от него как от обременения.

Уделив так много внимания этой части предмета, можно пощадить терпение читателя от дальнейших подробностей. Мы завершаем ее одним или двумя предложениями, которые могут послужить решением некоторых второстепенных трудностей, если таковые остаются.

I. Следует помнить, что оба класса слуг, израильтянин и пришелец, не только пользовались равными естественными и религиозными правами, но и всеми гражданскими и политическими привилегиями, которыми пользовались те из их собственного народа, кто не был слугами. Если это были израильтяне, то все права, принадлежащие израильтянам, были их правами. Если это были пришельцы, то те же политические привилегии, которыми пользовались богатые пришельцы, покупавшие и державшие израильских слуг, были их правами. Они также разделяли с ними политические ограничения, которые относились ко всем пришельцам, будь то слуги еврейских господ или господа еврейских слуг.

II. Ограничения слуг из пришельцев были исключительно политическими и национальными.

1. Они, как и все пришельцы, не могли владеть землей.

2. Они не могли занимать гражданские должности.

3. Им назначались занятия, менее почетные, чем те, которыми занимались израильские слуги; поскольку сельское хозяйство считалось фундаментальным для процветания и даже существования государства, другие занятия были в гораздо меньшем почете и считались «нееврейскими».

Наконец, положение пришельцев, будь то слуги или господа, в том, что касалось политических привилегий, было во многом схожим с положением не натурализованных иностранцев в Соединенных Штатах; независимо от того, насколько велики их богатство, интеллект, моральные принципы или любовь к нашим институтам, они не могут ни участвовать в голосовании, ни владеть землей, ни занимать должности. Пусть коренной американец, который всегда пользовался этими привилегиями, будет внезапно лишен их и обременен ограничениями чужеземца, и то, что для иностранца было бы пустяком, для него стало бы суровой жестокостью.

Недавнее положение евреев и католиков в Англии является еще лучшей иллюстрацией политического положения пришельцев в Израиле. Ротшильд, покойный английский банкир, хотя и был богатейшим частным лицом в мире и, возможно, господином множества английских слуг, которые искали малейших крох его благосклонности, как подданный правительства был ниже самого последнего мусорщика среди них. Предположим, что англичанин, принадлежащий к Государственной церкви, был бы по закону лишен права владеть землей, сделан не имеющим права занимать должность и безоговорочно лишен избирательного права; сочли бы англичане неправильным употреблением языка, если бы сказали: «Правительство господствует над этим человеком с жестокостью»? И все же его жизнь, члены, собственность, репутация, совесть, все его социальные отношения, распоряжение своим временем, право на передвижение по своему усмотрению и естественная свобода во всех отношениях защищены законом точно так же, как и у лорда-канцлера. То же самое было верно для всех «пришельцев в воротах» среди израильтян: были ли эти пришельцы слугами израильских господ или господами израильских слуг, были ли они временными жителями, или купленными слугами, или рожденными в доме, или наемными, или никем из них — все были защищены в равной степени с потомками Авраама.

Наконец, поскольку Моисеева система была великим сложным прообразом, состоящим из бесчисленных дробных частей, каждая из которых была полна значения в доктрине и долге, практическая сила всего целого зависела от точного соблюдения тех различий и отношений, которые составляли его значимость. Отсюда та забота, повсюду проявляемая для сохранения в неприкосновенности различия между потомком Авраама и пришельцем, даже когда пришелец был прозелитом, прошел через инициационные обряды, вошел в собрание и стал включенным в состав израильтян через семейный союз. Регламент, изложенный в Исход XXI, 2-6, является иллюстрацией: «Если купишь раба еврея, пусть он работает шесть лет, а в седьмой пусть выйдет на волю даром. Если он пришел один, пусть один и выйдет; если он был женат, пусть выйдет с ним и жена его. Если господин его дал ему жену, и она родила ему сыновей или дочерей, то жена и дети ее пусть останутся у господина ее, а он выйдет один. А если раб скажет: люблю господина моего, жену мою и детей моих, не хочу выйти на волю, то господин его пусть приведет его к судьям и поставит его к двери или к косяку, и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно». В этом случае израильский слуга, чей срок истекал через шесть лет, женился на одной из постоянных домашних служанок своего господина; но факт ее замужества не освобождал ее господина от его части контракта на весь ее срок службы и не освобождал его от юридического обязательства содержать и воспитывать ее детей. И это не могло устранить то различие, которое отмечало ее национальное происхождение специфическим уровнем и сроком службы. Ее замужество не умаляло ее обязательства выполнить свою часть контракта. Ее отношения как постоянной домашней служанки вытекали из различия, охраняемого с большой тщательностью на протяжении всей Моисеевой системы. Позволить этому стать недействительным означало бы разделить систему против самой себя. Этого Бог не потерпел бы. С другой стороны, Он не позволил бы господину сбросить с себя ответственность за обучение ее детей, а также заботу и расходы на их беспомощное младенчество и воспитание. Он был обязан содержать и обучать их, а также всех ее детей, рожденных впоследствии в течение ее срока службы. Весь этот порядок прекрасно иллюстрирует то мудрое и нежное внимание к интересам всех вовлеченных сторон, которое облачает Моисееву систему в одежды славы и заставляет ее сиять, как солнце в царстве Отца нашего. Этим законом детям было обеспечено нежное материнское попечение. Если муж любил свою жену и детей, он мог принудить своего господина оставить его, независимо от того, была ли у него необходимость в его услугах или нет, и с таким вознаграждением, какое было предусмотрено законом. Если он не любил их, то избавление от него было благословением; и в этом случае регламент оказался бы актом помощи страждущей семье. Ни в коем случае нельзя делать вывод, что освобождение слуги от службы в седьмой год освобождало его от обязательств брака или закрывало ему доступ к обществу его семьи. Он, несомненно, мог найти службу недалеко от них и часто мог делать это, чтобы получить более высокую заработную плату или вид занятости, лучше подходящий его вкусу и навыкам, или потому, что у его господина могло не быть достаточной работы, чтобы занять его. Жил ли он рядом со своей семьей или на значительном расстоянии, большое количество дней, в которые закон освобождал слуг от регулярного труда, позволяло бы ему проводить гораздо больше времени с ними, чем могут проводить большинство агентов наших благотворительных обществ со своими семьями, или многие купцы, редакторы, художники и т. д., чья ежедневная работа находится в Нью-Йорке, в то время как их семьи проживают от десяти до ста миль в сельской местности.

Мы завершаем это Исследование, кратко коснувшись возражения, которое, хотя и не было официально сформулировано, уже было опровергнуто всем содержанием предыдущего аргумента. Оно таково: —

«Рабство хананеев израильтянами было назначено Богом как замена наказания в виде смерти, объявленного им за их грехи». — Если бы абсурдность приговора, обрекающего людей на смерть и в то же время на вечное рабство, не вызывала сама по себе насмешку, было бы небольшим самоотречением в столь соблазнительном случае восполнить этот недостаток общим вкладом. Ибо, следует помнить, закон Моисеев был дан, когда Израиль был в пустыне, и был дан только один статут относительно того, как следует распорядиться жителями земли. Если приговор к смерти был сначала вынесен против них, а затем заменен, то когда? где? кем? и на каких условиях была эта замена? И где это записано? Допустим, ради аргумента, что все хананеи были приговорены к безоговорочному истреблению; поскольку отмены приговора не было, как можно вывести право поработить их из таких предпосылок? Наказание в виде смерти — одно из высочайших признаний моральной природы человека, возможных в принципе. Оно провозглашает его человеком — разумным, ответственным, виновным человеком, заслуживающим смерти за то, что сделал все возможное, чтобы обесценить человеческую жизнь и сделать ее никчемной, когда доказательство ее бесценности живет в его собственной природе. Но сделать его рабом — значит обесценить до нуля универсальную человеческую природу, и вместо того, чтобы залечить рану, нанести смертельный удар. Что! Исправить ущерб, нанесенный разумному существу при ограблении одного из его прав, не просто лишив его всех прав, но уничтожив саму основу их — это вечное различие между людьми и вещами? Сделать человека движимым имуществом — это не наказание, а уничтожение человеческого существа, и, насколько это возможно, всех человеческих существ. Эта замена наказания в виде смерти на вечное рабство — какое счастливое открытие! Увы, для чести Божества, если бы комментаторы не заняли позицию в отчаянной надежде и не бросились на спасение Божественного характера в самый критический момент его судьбы и, своевременным движением, не прикрыли его отступление с опасной позиции, в которой вдохновение неосторожно оставило его! Здесь возникает вопрос, достаточно важный для отдельной диссертации; но в настоящее время он должен быть решен в нескольких абзацах. БЫЛИ ЛИ ХАНАНЕИ ПРИГОВОРЕНЫ БОГОМ К ИНДИВИДУАЛЬНОМУ И БЕЗОГОВОРОЧНОМУ ИСТРЕБЛЕНИЮ? Что взгляды, обычно преобладающие по этому предмету, неверны, мы не сомневаемся; но поскольку рамки этого Исследования запрещают нам вдаваться в достоинства вопроса, чтобы дать все основания для несогласия с общепринятыми мнениями, предложения, сделанные здесь, будут выдвинуты просто как ВОПРОСЫ, а не как официальное изложение доктрин.

Основные указания относительно того, как распорядиться хананеями, содержатся главным образом в следующих отрывках: Исход XXIII, 23-33, и 33-51, и 34, 11 — Второзаконие VII, 16-25, и IX, 3, и XXXI, 3, 1, 2. В этих стихах израильтянам повелевается «истребить хананеев» — «изгнать», — «потребить», — «совершенно ниспровергнуть», — «выгнать», — «лишить владения» и т. д. Вопрос: Предписывали ли эти повеления безоговорочное и всеобщее уничтожение индивидуумов или только политического организма? Ответ: Еврейское слово «Харам», истреблять, означает национальное, а также индивидуальное уничтожение; политическое существование, наравне с личным; уничтожение государственной организации, наравне с жизнями подданных. Кроме того, если мы интерпретируем слова истреблять, потреблять, ниспровергать и т. д. как означающие личное уничтожение, какое значение мы придадим выражениям «изгнать пред тобою»; «выбросить пред тобою»; «выгнать», «выселить», «лишить владения» и т. д., которые используются в тех же отрывках?

Ключ к пониманию того, в каком смысле используется слово «истребить», см. Исход XXIII, 27. «Всех народов, к которым ты придешь, Я истреблю, и всех врагов твоих сделаю обращенными к тебе спиною». Здесь «всех врагов их» следовало сделать «обращенными спиною», а «все народы» — «истребить». Означает ли это, что Бог позволил бы всем их врагам сбежать, но убил бы всех их друзей, или что Он сначала убил бы «все народы», а ЗАТЕМ заставил бы их повернуться спиной в бегстве, армию бегущих трупов?

Слово, переведенное как «спины», в оригинале означает «шеи», и отрывок может означать: Я сделаю так, что все ваши враги обратят свои шеи к вам; то есть, будут подчинены вам как данники, станут денационализированными, их гражданское устройство, государственная организация, политическое существование — истреблены; их идолопоклоннические храмы, жертвенники, изображения, рощи и все языческие обряды — истреблены; одним словом, вся их система, национальная, политическая, гражданская и религиозная, ниспровергнута, и весь народ обложен данью. Опять же; если эти повеления требовали безоговорочного уничтожения всех индивидуумов хананеев, то закон Моисеев воевал сам с собой, ибо указания относительно обращения с местными жителями и пришельцами составляют большую его часть. «Пришелец, который живет с вами, пусть будет для вас как туземец, и люби его, как себя». «Если брат твой обеднеет, ты должен поддержать его, да, даже если он пришелец или временный житель, чтобы он мог жить с тобой». «Не притесняй пришельца». «Не обижай пришельца». «Суди праведно между каждым человеком и братом его, и пришельцем, который с ним». «Не будьте лицеприятны в суде». «У вас должен быть один закон, как для пришельца, так и для того, кто из вашей страны». Мы находим также, что для них было предусмотрено место в городах-убежищах. Числа XXXV, 15 — остатки от жатвы и сбора винограда были назначены им, Левит XIX, 9, 10, и XXIII, 22, и 25, 6; — благословения субботы, их, Исход XX, 10; — привилегия приносить жертвы обеспечена, Левит XXII, 18; и установлено религиозное обучение для них. Второзаконие XXXI, 9, 12. Теперь, разве этот же закон разрешает и назначает индивидуальное истребление тех самых лиц, чьи жизни и общие интересы он так заботливо защищает? Эти законы были даны израильтянам задолго до того, как они вошли в Ханаан; и они, по необходимости, должны были сделать вывод из них, что множество жителей земли останется в ней под их управлением.

3. Мы утверждаем, что эти повеления не требовали индивидуального уничтожения хананеев безоговорочно, исходя из того факта, что самые благочестивые израильтяне никогда, по-видимому, не рассматривали их так. Иисус Навин был выбран в качестве лидера Израиля для исполнения Божьих угроз над Ханааном. У него не было дискреционной власти. Божьи повеления были его официальными инструкциями. Выход за их пределы был бы узурпацией; отказ от их выполнения — бунтом и изменой. За непослушание в каждой детали, и в единственном случае, Божьему повелению относительно амаликитян, Саул был отвергнут от того, чтобы быть царем.

Теперь, если Бог повелел индивидуальное уничтожение всех хананейских народов, Иисус Навин ослушался Его в каждом случае. Ибо к моменту его смерти израильтяне все еще «жили среди них», и каждый народ упоминается по имени. См. Судей I, 5, и все же нам говорят, что «Иисус Навин был исполнен духа Господня и МУДРОСТИ», Второзаконие XXXIV, 9. (конечно, он не мог не знать значения этих повелений,) — что «Господь был с ним», Иисус Навин VI, 27; и что он «не оставил неисполненным ничего из того, что Господь повелел Моисею»; и далее, что он «взял всю ту землю». Иисус Навин XI, 15-23. Также, что «Господь дал Израилю всю землю, которую Он клялся дать отцам их, и они овладели ею и жили в ней, и не устоял ни один человек из всех врагов их пред ними». «Господь предал всех врагов их в руки их» и т. д.

Как это свидетельство может быть примирено само с собой, если мы предположим, что повеление истребить предписывало индивидуальное истребление, а повеление изгнать предписывало безоговорочное изгнание индивидуумов из страны, а не их изгнание из владения или собственности на нее, как господ земли? Это правда, множество хананеев было убито, но в каждом случае это было следствием их отказа сдать свою землю во владение израильтянам. Нельзя найти ни одного случая, в котором хананей был бы убит или изгнан из страны, если он соглашался на передачу территории Ханаана и ее суверенитета от жителей земли к израильтянам. Свидетельство тому — случай Раав и всех ее родственников, и жителей Гаваона, Кефиры, Беерофа и Кириаф-Иарима. Хананеи знали о чудесах в Египте, у Чермного моря, в пустыне и при переходе через Иордан. Они знали, что их земля была передана израильтянам как суд над ними за их грехи. — См. Иисус Навин II, 9-11, и IX, 9, 10, 24. Многие из них были устрашены этими чудесами и не оказывали сопротивления конфискации своей территории. Другие яростно сопротивлялись, бросали вызов Богу воинств Израилевых и выходили на битву. Они занимали укрепленные города, были самыми закоренелыми язычниками — аристократией идолопоклонства, царями, знатью и дворянством, священниками с их толпами сателлитов и прислужников, которые помогали в совершении идолопоклоннических обрядов, военными силами, с главными распутниками и сводниками обоих полов. Каждый изучающий Библию вспомнит много фактов, подтверждающих это предположение. Таковы множества данников среди Израиля, и это тогда, когда израильтяне «усилились», и самые отдаленные народы трепетали от ужаса их имени. Большое число хананеев, а также филистимлян и других, которые стали прозелитами и присоединились к евреям — как нефинеи, Урия Хеттеянин, один из памятных «тридцати семи» Давида — Раав, которая вышла замуж за одного из князей Иуды — Иттай — шестьсот гефян — телохранители Давида, «верные среди неверных». — 2 Царств XV, 18, 21. Аведдар Гефянин, который был усыновлен в колено Левия. — Сравните 2 Царств VI, 10, 11, с 1 Паралипоменон XV, 18, и 1 Паралипоменон XXVI, 45. Случаи Иезея и Овила — 1 Паралипоменон XXVI, 30, 31, 33. Иефонния, отец Халева — Кенеянин, зарегистрированный в родословиях колена Иуды, и сто пятьдесят тысяч хананеев, нанятых Соломоном при строительстве Храма. Добавьте к этому тот факт, что самое памятное чудо из всех записанных было совершено для спасения части тех самых хананеев и для уничтожения тех, кто хотел их истребить. — Иисус Навин X, 12-14. Далее — термины, используемые в указаниях Бога израильтянам, регулирующих их распоряжение хананеями, такие как «изгнать», «выгнать», «выбросить», «выселить», «лишить владения» и т. д., по-видимому, используются взаимозаменяемо с «потребить», «истребить», «ниспровергнуть» и т. д., и таким образом указывают на смысл, в котором используются последние слова. В качестве иллюстрации значения, обычно придаваемого этим и подобным терминам, когда они применяются к хананеям в Писании, мы отсылаем читателя к истории амаликитян. В Исход XVII, 14, Бог говорит: «Я совершенно изглажу память Амалика из-под небес», — во Второзаконии XXV, 19: «Изгладь память Амалика из-под небес; не забудь этого». — В 1 Царств XV, 2, 3: «Порази Амалика и истреби все, что у него, и не пощади его, но предай смерти и мужа и жену, и отрока и грудного младенца, и вола и овцу». В седьмом и восьмом стихах той же главы нам говорят: «Саул поразил амаликитян и взял Агага, царя амаликитян, живым, и ИСТРЕБИЛ ВЕСЬ НАРОД острием меча». В стихе 20 Саул говорит: «Я послушал гласа Господня и привел Агага, царя Амалика, и истребил амаликитян».

A: Возможно, будет возражено, что сохранение гаваонитян, а также Раав и ее родственников было нарушением повеления Бога. Мы отвечаем: если бы это было так, мы могли бы ожидать какого-то намека на это. Если бы Бог строго повелел им истребить всех хананеев, их обещание сохранить им жизнь не было ни отменой статута, ни отпущением грехов за его нарушение. Если безоговорочное уничтожение было смыслом повеления, позволил бы Бог такому акту пройти без сурового упрека? Создал бы Он такой прецедент, когда Израиль едва переступил порог Ханаана и наносил первый удар полувековой войны? Что с того, что они дали слово Раав и гаваонитянам? Было ли это более обязательным для них, чем повеление Бога? Так Саул, по-видимому, дал слово Агагу; однако Самуил разрубил его на части, потому что, сохранив ему жизнь, Саул нарушил повеление Бога. Этот же Саул, кажется, истолковал повеление истребить жителей Ханаана так же, как его обычно истолковывают сейчас. Нам говорят, что он пытался убить гаваонитян «в ревности своей о сынах Израилевых и Иудиных». Бог послал на Израиль трехлетний голод за это. Называя причину, Он говорит: «Это ради Саула и кровожадного дома его, за то, что он умертвил гаваонитян». Когда Давид спросил их, какое искупление он должен сделать, они сказали: «Тот человек, который истреблял нас и замышлял против нас, чтобы мы были уничтожены, чтобы не оставалось нас ни в одном из пределов Израилевых, пусть выдадут семь человек из сыновей его» и т. д. 2 Царств XXII, 1-6.

B: Если хананеи были обречены Богом на индивидуальное и безоговорочное истребление, то использовать их при возведении храма — что это было, как не кульминация нечестия? С таким же успехом они могли осквернить его жертвенники свиным мясом или заставить своих сыновей проходить через огонь Молоху.

В 30-й главе 1 Царств мы находим амаликитян снова на войне, ведущих армию в Израиль и сметающих все на своем пути — и все это едва ли через двадцать лет после того, как они все были ИСТРЕБЛЕНЫ!

Второзаконие XX, 16, 17, вероятно, будет процитировано против предыдущего взгляда. «А в городах сих народов, которые Господь Бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души; но предай их заклятию: хеттеев и аморреев, и хананеев, и ферезеев, и евеев, и иевусеев, как повелел тебе Господь Бог твой». Мы утверждаем, что это повеление истребить не включало всех индивидуумов хананейских народов, а только жителей городов (и даже тех условно), по следующим причинам.

I. Указаны только жители городов — «в городах сих народов не оставляй в живых ни одной души». Причины для этой мудрой дискриминации, несомненно, были: (1.) Города тогда, как и сейчас, были рассадниками порока — они разили мерзостями, мало практикуемыми в сельской местности. По этой причине их влияние было бы гораздо более опасным для израильтян, чем влияние сельской местности. (2.) Эти города были центрами идолопоклонства — резиденциями священников с их свитами низшего сорта. Там были их храмы, жертвенники и идолы в бесчисленном количестве. Даже их здания, улицы и общественные места были видимыми проявлениями идолопоклонства. Причина, указанная в 18-м стихе для их истребления, усиливает эту идею — «чтобы они не научили вас делать по всем мерзостям, которые они делали для богов своих». Это было бы причиной для истребления всех народов и индивидуумов вокруг них, так как все были идолопоклонниками; но Бог позволил и даже повелел им в определенных случаях пощадить жителей. Контакт с любым из них был бы опасным — с жителями городов особенно, а хананейских городов — в высшей степени.

Из 10-го и 11-го стихов будет видно, что те города, которые приняли предложение мира, должны были быть пощажены. «Когда подойдешь к городу, чтобы завоевать его, предложи ему мир. И если он ответит тебе согласием на мир и отворит тебе, то весь народ, который найдется в нем, будет ДАННИКАМИ тебе, и они будут СЛУЖИТЬ тебе». — Второзаконие XX, 10, 11. Эти стихи содержат общее правило, предписывающее метод, которым города должны были призываться к сдаче.

1. Предложение мира — если оно принималось, жители становились данниками — если оно отвергалось, и они выходили против Израиля в битву, мужчин следовало убить, а женщин и детей сохранить в живых. См. Второзаконие XX, 12, 13, 14. 15-й стих ограничивает их снисходительное обращение при сохранении жен и детей тех, кто сражался с ними, жителями городов, находящихся далеко. 16-й стих дает указания относительно того, как распорядиться жителями хананейских городов после того, как они их взяли. Вместо того чтобы пощадить женщин и детей, они не должны были оставлять в живых ни одной души. Обычная ошибка заключалась в том, что принималось как должное, что повеление в 15-м стихе «так поступай со всеми городами» и т. д. относится ко всей системе указаний, предшествующих ему, начиная с 10-го стиха, тогда как оно явно относится только к наказаниям, указанным в стихах, непосредственно предшествующих, а именно 12-м, 13-м и 14-м, и таким образом проводит различие между теми хананейскими городами, которые сражались, и городами, находящимися далеко, которые сражались — в одном случае уничтожая мужчин и женщин, а в другом — только мужчин. Предложение мира и условное сохранение были так же реально гарантированы хананейским городам, как и другим. Их жители не подлежали истреблению, если только они не выходили против Израиля в битву. Но давайте решим этот вопрос «законом и свидетельством». Иисус Навин XIX, 19, 20. — «Не было города, который заключил бы мир с сынами Израилевыми, кроме евеев, жителей Гаваона; все остальные они взяли в битве. Ибо от Господа было то, что они ожесточили сердца свои, чтобы ВЫЙТИ ПРОТИВ ИЗРАИЛЯ В БИТВУ, чтобы Он мог истребить их совершенно, и чтобы они не имели милости, но чтобы Он мог истребить их, как повелел Господь Моисею». То есть, если бы они не вышли против Израиля в битву, им была бы оказана «милость», и они не были бы «истреблены совершенно».

Великий замысел Бога, по-видимому, состоял в том, чтобы передать территорию хананеев израильтянам, а вместе с ней и абсолютный суверенитет во всех отношениях; уничтожить их политические организации, гражданское устройство, юриспруденцию и их систему религии со всеми ее правами и принадлежностями; и заменить их чистой теократией, управляемой Иеговой, с израильтянами как Его представителями и агентами. Те, кто сопротивлялся исполнению замысла Иеговы, должны были быть убиты, в то время как те, кто спокойно подчинялся ему, должны были быть пощажены. У всех был выбор из этих альтернатив: либо свободный выход из земли; либо согласие с указом, с жизнью и проживанием в качестве данников под защитой правительства; либо сопротивление исполнению указа, со смертью. «И будет, если они прилежно научатся путям народа Моего, клясться именем Моим: жив Господь! — как они учили народ Мой клясться Ваалом, ТО ОНИ БУДУТ УТВЕРЖДЕНЫ СРЕДИ НАРОДА МОЕГО».

A: Предположим, все хананейские народы покинули свою территорию при известии о приближении Израиля, требовало ли повеление Бога от израильтян преследовать их до краев земли и охотиться на них, пока каждый хананей не был уничтожен? Это слишком нелепо для веры, и все же это законно вытекает из той интерпретации, которая понимает термины «потребить», «истребить», «истребить совершенно» и т. д. как означающие безоговорочное индивидуальное истребление.

        *       *       *       *       *

 [The preceding Inquiry is merely an outline. Whoever reads it,
 needs no such information. Its original design embraced a much
 wider range of general topics, and subordinate heads, besides an Inquiry
 into the teachings of the New Testament on the same subject. To
 have filled up the outline, in conformity with the plan upon which it
 was sketched, would have swelled it to a volume. Much of the foregoing
 has therefore been thrown into the form of a mere skeleton of
 heads, or rather a series of indices, to trains of thought and classes of
 proof, which, however limited or imperfect, may perhaps, afford some
 facilities to those who have little leisure for minute and protracted investigation.]

№ 4. АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. БИБЛИЯ ПРОТИВ РАБСТВА. ИССЛЕДОВАНИЕ ПАТРИАРХАЛЬНОЙ И МОИСЕЕВОЙ СИСТЕМ В ОТНОШЕНИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА. Третье издание — исправленное.

 NEW YORK:

 ОПУБЛИКОВАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ,

УЛ. НАССАУ, № 143.

1838.

 This periodical contains 5 sheets.—Postage under 100 miles, 7 1-2 cts; over 100 miles, 12 1-2 cts.

Пожалуйста, прочитайте и распространите.

 CONTENTS

ОПРЕДЕЛЕНИЕ РАБСТВА,

Отрицательное,

Утвердительное,

Юридическое,

МОРАЛЬНЫЙ ЗАКОН ПРОТИВ РАБСТВА

«Не кради»,

«Не пожелай»,

ЛЮДОЕДСТВО — ИССЛЕДОВАНИЕ ИСХОД XXI. 16,

Отделение человека от животных и вещей,

ЗНАЧЕНИЕ «КУПИТЬ» И «КУПЛЕННЫЙ ЗА ДЕНЬГИ»,

Слуги продавали себя,

ПРАВА И ПРИВИЛЕГИИ, ОБЕСПЕЧЕННЫЕ ЗАКОНОМ СЛУГАМ,

СЛУГИ БЫЛИ ДОБРОВОЛЬНЫМИ,

Беглых слуг не выдавать их господам,

СЛУГАМ ПЛАТИЛИ ЗАРАБОТНУЮ ПЛАТУ,

ГОСПОДА НЕ «ВЛАДЕЛЬЦЫ»,

Слуги не подвергались использованию в качестве собственности,

Слуги прямо отличаются от собственности,

Исследование Бытие XII. 5. — «Души, которые они приобрели» и т. д.

Социальное равенство слуг и господ,

Положение гаваонитян как подданных еврейского Содружества,

Анализ египетского рабства,

РАССМОТРЕНИЕ ВОЗРАЖЕНИЙ.

«ПРОКЛЯТ ХАНААН» и т. д. — ИССЛЕДОВАНИЕ БЫТИЕ IX. 25,

«ИБО ОН ЕСТЬ ЕГО ДЕНЬГИ» и т. д. — ИССЛЕДОВАНИЕ ИСХОД XXI. 20, 21,

ИССЛЕДОВАНИЕ ЛЕВИТ XXV. 44-46,

«И рабы твои, и т. д., должны быть из язычников»,

«Они будут вашими рабами ВЕЧНО»,

«Вы будете брать их как НАСЛЕДСТВО» и т. д.

ИССЛЕДОВАНИЕ ЛЕВИТ XXV. 39, 40. — ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЕЦ НЕ ДОЛЖЕН «СЛУЖИТЬ КАК РАБ»,

Разница между наемными и купленными слугами,

Купленные слуги — самый привилегированный и почитаемый класс,

Израильтяне и пришельцы принадлежали к обоим классам,

Израильтяне — слуги пришельцев,

Причины освобождения израильских слуг в седьмой год,

Причины назначения пришельцев на более длительную службу,

Причины называть их Слугами,

Различные виды службы, назначенные израильтянам и пришельцам,

ОБЗОР ВСЕХ КЛАССОВ СЛУГ С МОДИФИКАЦИЯМИ КАЖДОГО,

Политические ограничения пришельцев,

ИССЛЕДОВАНИЕ ИСХОД XXI. 2-6. — «ЕСЛИ КУПИШЬ РАБА ЕВРЕЯ»,

ХАНАНЕИ НЕ ПРИГОВОРЕНЫ К БЕЗОГОВОРОЧНОМУ ИСТРЕБЛЕНИЮ,

БИБЛИЯ ПРОТИВ РАБСТВА.

Дух рабства никогда не ищет убежища в Библии по своей воле. Он хватается за рога жертвенника только в отчаянии — спасаясь от ужаса руки мстителя. Подобно другим нечистым духам, он «ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его». Доведенный до безумия в своих конфликтах с совестью и здравым смыслом, лишенный всякой пощады и выгнанный из каждого укрытия, он перепрыгивает через священную ограду и мечется по Библии, «ища покоя и не находя его». ЗАКОН ЛЮБВИ, сияющий на каждой странице, вспыхивает вокруг него вездесущей мукой и отчаянием. Он съеживается от ненавистного света и воет под всепожирающим прикосновением, как демоны трепетали перед Сыном Божьим и кричали: «Не мучь нас». Наконец, он ускользает под прообразы Моисеевой системы и пытается зарыться вне поля зрения среди их теней. Тщетная надежда! Его убежище — его гробница; его город-убежище — город разрушения. Он летит от света в солнце; от жара — в пожирающий огонь; и от голоса Божьего — в самую гущу Его громов.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ РАБСТВА.

Если мы хотим знать, санкционирует ли Библия рабство, мы должны определить, что такое рабство. Составной элемент — это одно; отношение — другое; придаток — третье. Отношения и придатки предполагают другие вещи, к которым они принадлежат. Рассматривать их как сами вещи или как составные части их ведет к бесконечным заблуждениям. Большое разнообразие условий, отношений и сроков владения, необходимых для социального состояния, смешивается с рабством; и таким образом рабовладение становится вполне безобидным, если не добродетельным. Мы укажем некоторые из них.

1. Лишение избирательного права. Тогда несовершеннолетние — рабы.

2. Неправомочность занимать должность. Тогда женщины — рабы.

3. Налогообложение без представительства. Тогда рабовладельцы в округе Колумбия — рабы.

4. Лишение права давать показания в суде. Тогда неверующие в будущее возмездие — рабы.

5. Лишение суда присяжных. Тогда все во Франции и Германии — рабы.

6. Требование поддерживать определенную религию. Тогда народ Англии — рабы. [К вышесказанному можно добавить все другие ограничения, исключительно политические.]

7. Жестокость и угнетение. Жен, детей и наемных домашних слуг часто угнетают; но эти формы жестокости не являются рабством.

8. Ученичество. Права и обязанности господина и ученика являются коррелятивными и взаимными. Требование каждого друг к другу проистекает из его обязательства перед другим. Ученичество основано на принципе эквивалента за полученную ценность. Права ученика защищены в равной степени с правами господина. Действительно, в то время как закон справедлив к господину, он благожелателен к ученику. Его основной замысел — скорее принести пользу ученику, чем господину. Он продвигает интересы первого, в то же время защищая от ущерба интересы последнего. Господину он обеспечивает простое законное вознаграждение — ученику же, помимо законного вознаграждения, еще и фактическое вознаграждение, причем он из двоих является наибольшим приобретателем. Закон не только признает право ученика на вознаграждение за его труд, но и назначает заработную плату и обеспечивает ее выплату. Требование господина покрывает только услуги ученика. Требование ученика покрывает в равной степени услуги господина. Ни один не может держать другого как собственность; но каждый владеет собственностью в услугах другого, и ОБА В РАВНОЙ СТЕПЕНИ. Это рабство?

9. Сыновнее подчинение и родительские требования. И то, и другое — веления природы и внутренние элементы социального состояния; естественные привязанности, которые сливают родителя и ребенка в одно целое, побуждают каждого выполнять те обязанности, которые присущи этим отношениям, и служат щитом для взаимной защиты. Законное требование родителя на услуги ребенка, пока тот несовершеннолетний, — это небольшая отдача за заботу и труд по его воспитанию, не говоря уже о расходах на содержание и образование. Это положение для большинства человечества необходимо для сохранения семейного состояния. Ребенок, помогая своим родителям, помогает самому себе — увеличивает общий капитал, в котором он имеет долю; в то время как его самые верные услуги лишь признают долг, который деньги не могут погасить.

10. Кабала за преступление. Должна ли невинность быть наказана, потому что виновность несет наказания? Правда, преступник работает на правительство без оплаты; и правильно делает. Он должен правительству. Столетняя работа не оплатила бы его долги. Он — государственный должник и умрет таковым. Поскольку законы заставляют людей платить свои долги, должны ли быть принуждены платить те, кто ничего не должен? Закон не делает преступника СОБСТВЕННОСТЬЮ. Он ограничивает его свободу и заставляет его платить что-то, сущий грош в фунте, своего долга правительству; но он не делает его движимым имуществом. Проверьте это. Владеть собственностью — значит владеть ее продуктом. Являются ли дети, рожденные от осужденных, собственностью правительства? Кроме того, может ли собственность быть виновной? Наказываются ли вещи?

11. Ограничения свободы. Дети ограничены родителями, ученики — учителями, пациенты — врачами, корпорации — уставами, а законодательные органы — конституциями. Эмбарго, тарифы, карантины и все прочие законы не позволяют людям поступать так, как им заблагорассудится. Ограничения — это ткань общества, его основа и уток. Являются ли они рабством? Если да, то цивилизованное общество — это гигантский раб, правительство ЗАКОНА — кульминация рабства, а его исполнительная власть — царь среди рабовладельцев.

12. Принудительная служба. Присяжного заседателя призывают против его воли, и он обязан присутствовать. Шериф собирает отряд; прохожие обязаны присоединиться. Людей принуждают устранять помехи, платить штрафы и налоги, содержать свои семьи и «держаться правой стороны, как предписывает закон», как бы сильно они ни противились этому. Являются ли они от этого рабами? Смешивать рабство с недобровольной службой абсурдно. Рабство — это состояние. Чувства раба по отношению к нему — одно, а само состояние — другое; его чувства не могут изменить природу этого состояния. Желает он его или ненавидит, состояние остается прежним. Готовность раба быть рабом не является оправданием вины рабовладельца. Предположим, раб считает себя движимым имуществом и согласен, чтобы другие так его воспринимали; делает ли это его движимым имуществом или освобождает от вины тех, кто держит его в таком качестве? Я могу быть сыт по горло жизнью и сказать об этом убийце, который вонзает в меня нож; становится ли он от этого в меньшей степени убийцей? Искупает ли мое согласие на его преступление само преступление? Стирает ли мое соучастие в его вине его долю в ней? Готовность раба быть рабом не только не уменьшает вину «владельца», но усугубляет ее. Если рабство настолько парализовало его разум, что он смотрит на себя как на движимое имущество и соглашается быть таковым, то фактическое удержание его в этом качестве потакает его заблуждению и подтверждает нечестивую ложь. Сами эти чувства и убеждения раба (если бы таковые были возможны) стократно увеличивают вину господина и громогласно призывают его немедленно признать в нем человека и тем самым разрушить чары, которые лишают его первородства — осознания собственного достоинства и предназначения.

Многие из вышеперечисленных условий являются придатками рабства. Но ни одно из них, как и все они вместе взятые, не составляют его внутренний неизменный элемент.

Мы переходим к утверждению, что ПОРАБОЩЕНИЕ ЛЮДЕЙ — ЭТО ПРЕВРАЩЕНИЕ ИХ В ПРЕДМЕТЫ СОБСТВЕННОСТИ: превращение свободных агентов в движимое имущество, лиц — в вещи, низведение бессмертия до уровня товара. Раб — это тот, кто содержится в таком состоянии. По закону «он не владеет ничем и не может ничего приобрести». Его право на самого себя аннулировано. Если он говорит «мои руки», «мои ноги», «мое тело», «мой разум», «МОЕ я», — это лишь фигуры речи. Использовать себя для собственного блага — ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Удерживать то, что он зарабатывает, — воровство. Взять свое тело под собственную опеку — ВОССТАНИЕ. Одним словом, прибыль его господина становится ЦЕЛЬЮ его существования, а он сам — лишь средством для этой цели, средством для цели, в которую не входят его интересы и частью которой они не являются. ЧЕЛОВЕК, низведенный до ВЕЩИ! Вот внутренний элемент, принцип рабства; ЛЮДИ, которых обменивают, сдают в аренду, закладывают, завещают, вносят в накладные, перевозят грузами, хранят как товары, изымают по исполнительным листам и продают с публичного торга! Их права — удобства другого; их интересы — товар на продажу; их счастье — предмет домашнего обихода; их личная неотъемлемая собственность — полезная вещь или игрушка, в зависимости от прихоти момента; их бессмертная природа, совесть, социальные привязанности, симпатии, надежды — рыночные товары! Повторяем: низведение лиц до вещей; не лишение человека привилегий, а лишение его САМОГО СЕБЯ; не возложение бремени, а превращение его в ВЬЮЧНОЕ ЖИВОТНОЕ; не ограничение свободы, а ее ниспровержение; не урезание прав, а их упразднение; не причинение личных страданий, а уничтожение ЛИЧНОСТИ; не принуждение к труду, а низведение его до уровня ОРУДИЯ труда; не ущемление человеческих удобств, а отмена человеческой природы; не лишение животного иммунитетов, а разграбление разумного существа, лишение его атрибутов — «рассоздание» ЧЕЛОВЕКА, чтобы освободить место для ВЕЩИ!

А: Любая система, которая низводит человека из ЦЕЛИ в простое СРЕДСТВО, ровно настолько делает его рабом. Следовательно, вест-индское ученичество сохраняет главный принцип рабства. Ученик в течение трех четвертей своего времени все еще принуждается к труду и лишается своего заработка; ровно настолько он является лишь СРЕДСТВОМ, рабом. Правда, в других отношениях рабство в Британской Вест-Индии отменено. Его самые кровавые черты стерты, но самая подлая и презренная из всех — принуждение бедных работать на богатых без оплаты в течение трех четвертей их времени, с законным представителем власти, который должен пороть их, если они возражают против этого насилия, — является одним из положений «Акта об эмансипации»! За славу этого светила аболиционисты благодарят Бога, скорбя при этом, что оно взошло из-за туч и сияет сквозь затмение.

То, что это и есть американское рабство, показывают законы рабовладельческих штатов. Судья Страуд в своем «Очерке законов, касающихся рабства» говорит: «Кардинальный принцип рабства, заключающийся в том, что раб должен причисляться не к разумным существам, а к ВЕЩАМ, действует как несомненный закон во всех этих [рабовладельческих] штатах». Закон Южной Каролины так излагает этот принцип: «Рабы должны считаться, удерживаться, приниматься, признаваться и судиться по закону как движимое имущество в руках их владельцев и обладателей, их исполнителей, администраторов и правопреемников, ДЛЯ ВСЕХ НАМЕРЕНИЙ, ТОЛКОВАНИЙ И ЦЕЛЕЙ». — Brevard's Digest, 229. В Луизиане: «Раб — это тот, кто находится во власти господина, которому он принадлежит; господин может продать его, распоряжаться его личностью, его усердием и его трудом; он не может ничего делать, ничем владеть и ничего приобретать, кроме того, что должно принадлежать его господину». — Гражданский кодекс Луизианы, ст. 35.

Это и есть американское рабство. Вечное различие между личностью и вещью попрано — высшее различие из всех остальных, одинаково являющееся источником, критерием и мерой их ценности, — разумный, бессмертный принцип, освященный Богом для всеобщего поклонения в крещении славой и честью через дар Его Сына, Его Духа, Его слова, Его присутствия, провидения и силы; Его щит, и посох, и укрывающее крыло; Его отверстые небеса, и служащие ангелы, и огненные колесницы, и песни утренних звезд, и великий голос с небес, провозглашающий вечные санкции и подтверждающий слово последующими знамениями.

Изложив ПРИНЦИП американского рабства, мы спрашиваем: ОСВЯЩАЕТ ЛИ БИБЛИЯ ТАКОЙ ПРИНЦИП? А «К закону и откровению?» Во-первых, моральный закон. Сразу после того, как израильтяне были освобождены из рабства в Египте, когда они стояли перед Синаем, чтобы получить закон, и труба звучала все громче, а гора дрожала и пылала, Бог изрек десять заповедей из среды облаков и громов. Две из этих заповедей несут смерть рабству. «НЕ КРАДИ», или «не бери у другого то, что ему принадлежит». Все способности человека — дар Божий ЕМУ. То, что они принадлежат ЕМУ САМОМУ, доказывается тем фактом, что Бог дал их только ЕМУ, что каждая из них — часть его самого, а все они вместе составляют его самого. Все остальное, что принадлежит человеку, приобретается ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ этих способностей. Процент принадлежит ему, потому что принадлежит капитал; продукт его, потому что он производитель. Собственность на что-либо есть собственность на его ИСПОЛЬЗОВАНИЕ. Право использовать по своей воле и есть САМА собственность. Восьмая заповедь предполагает и принимает право каждого человека на свои способности и их продукт. Рабство грабит и то, и другое. Право человека на самого себя — единственное право, абсолютно первоначальное и внутреннее; его право на все остальное, что ему принадлежит, лишь ОТНОСИТЕЛЬНО этого, производно от него и удерживается только в силу него. ПРАВО НА СЕБЯ — это фундаментальное право, стержень, к которому прикреплены все остальные права. Рабовладельцы, говоря о своем ПРАВЕ на рабов, всегда исходят из своего собственного права на самих себя. Какой рабовладелец когда-либо пытался доказать свое право на самого себя? Он знает, что это самоочевидное положение: человек принадлежит самому себе, что это право внутреннее и абсолютное. Устанавливая свое собственное право, он устанавливает право каждого человеческого существа. Поскольку сам факт бытия человеком и есть право, весь человеческий род имеет один общий правоустанавливающий документ. Если право одного человека действительно, то действительны все. Если одно никчемно, то никчемны все. Отрицать действительность права раба — значит отрицать действительность своего собственного; и все же, порабощая человека, рабовладелец УТВЕРЖДАЕТ действительность своего собственного права, в то же время захватывая как свою собственность того, кто имеет ТАКОЕ ЖЕ право. Более того, делая его рабом, он лишает гражданских прав не просто одного индивидуума, а ЧЕЛОВЕЧЕСТВО В ЦЕЛОМ. Он разрушает основы. Он уничтожает все права. Он нападает не только на человеческий род, но и на всеобщее БЫТИЕ, и бросается на ИЕГОВУ. Ибо права есть права; Божьи — не больше, человеческие — не меньше.

А: Библейская запись действий не является комментарием к их моральному характеру. Она подтверждает их как ФАКТЫ, а не как ДОБРОДЕТЕЛИ. Она записывает без упрека пьянство Ноя, инцест Лота и ложь Иакова и его матери — не только отдельные акты, но и обычаи, такие как многоженство и наложничество, внесены в запись без осуждения. Является ли эта молчаливая запись одобрением Бога? Потому что Библия в своем каталоге человеческих действий не ставит на каждом преступлении его название и номер и не пишет напротив него «это преступление» — смывает ли это его вину и отбеливает ли его до добродетели?

Восьмая заповедь запрещает брать любую часть того, что принадлежит другому. Рабство забирает ВСЕ. Санкционирует ли та же Библия, которая запрещает брать у него ЧТО-ЛИБО, взятие ВСЕГО? Гремит ли она гневом против того, кто грабит ближнего на цент, но желает удачи тому, кто грабит ближнего на него САМОГО? Рабовладение — это величайшее из возможных нарушений восьмой заповеди. Забрать у человека его заработок — это воровство. Но забрать самого ЗАРАБАТЫВАЮЩЕГО — это совокупное, пожизненное воровство, высший грабеж, который одним прыжком достигает кульминации, — страшный, ужасающий, гигантский грабеж, который возвышается среди других грабежей как одинокий ужас, монарх в своем царстве. Восьмая заповедь запрещает отнимать, а десятая добавляет: «НЕ ЖЕЛАЙ НИЧЕГО, ЧТО У БЛИЖНЕГО ТВОЕГО»; тем самым охраняя право каждого человека на самого себя и свою собственность, делая грехом не только фактическое отнятие, но даже то состояние ума, которое к нему СКЛОНЯЕТ. Кто когда-либо делал людей рабами, не ЖЕЛАЯ их? Зачем отнимать у них время, труд, свободу, право на самосохранение и самосовершенствование, право приобретать собственность, поклоняться по совести, исследовать Писания, жить со своими семьями и право на их собственные тела, если они не ЖЕЛАЮТ их? Они желают их ради выгоды, удобства, похоти власти, чувственного удовлетворения гордыни и тщеславия. ОНИ НАРУШАЮТ ДЕСЯТУЮ ЗАПОВЕДЬ и навлекают на свои головы язвы, написанные в книге. Десять заповедей составляют краткий свод человеческого долга. Две из них клеймят рабство как грех.

Дарование закона на Синае непосредственно предшествовало провозглашению того свода законов, который называется «Моисеевой системой». Над вратами этой системы перстом Божьим были начертаны грозные слова: «КТО УКРАДЕТ ЧЕЛОВЕКА И ПРОДАСТ ЕГО, ИЛИ ЕСЛИ ОН БУДЕТ НАЙДЕН В РУКАХ ЕГО, ТО ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРЕДАН СМЕРТИ». Исх. xxi. 16.

Угнетение израильтян в Египте и чудеса, совершенные ради их избавления, провозглашают причину ТАКОГО закона в ТАКОЕ время — когда государство стало теократией и благоговейно ожидало воли Божьей. Они только что были освобождены. Трагедии их дома рабства были реальностью вчерашнего дня и населяли их память толпами ужасов. Они только что были свидетелями Божьего свидетельства против угнетения в язвах Египта — жгучие нарывы на людях и скоте, пыль, ожившая в отвратительную жизнь и кишащая на всем живом, улицы, дворцы, храмы и каждый дом, заваленные трупами омерзительных существ, квашни и печи, тайные комнаты и ложа, сочащиеся и разлагающиеся в гнилостной смерти, мор, ходящий во тьме в полдень, пожирающие саранчи и град, смешанный с огнем, смерть первенцев и воды, ставшие кровью, и, наконец, та грозная высокая рука и простертая мышца, что поглотила монарха и его воинства и устлала их трупами море. Все это видели их глаза — горчайший город земли, опустошенный и опаленный громом, лежащий в запустении, и гибель угнетателей, начертанная на его руинах почерком Бога, сверкающая буквами огня, смешанного с кровью, — почерневший памятник гнева до крайности против похитителей людей. Неудивительно, что Бог в своде законов, подготовленном для такого народа в такое время, зажег на его пороге пылающий маяк, чтобы внушить ужас рабовладельцам. «Кто украдет человека и продаст его, или если он будет найден в руках его, то должен быть предан смерти». Исх. xxi. 16. Втор. xxiv. 7. Божьи херувимы и пламенный меч охраняют вход в Моисееву систему!

А: Ярхи, самый выдающийся из еврейских комментаторов, писавший семьсот лет назад, в своем комментарии к этому воровству и превращению людей в товар дает такое значение: «Использование человека против его воли в качестве законно купленного слуги; да, даже если он использует его услуги хоть немного, лишь на стоимость фартинга, или использует только его руку, чтобы опереться на нее для поддержки, если он принужден действовать как слуга, лицо, принуждающее его к этому хотя бы раз, умрет как вор, продал он его или нет».

Слово Gānābh, здесь переведенное как «украдет», означает взятие того, что принадлежит другому, будь то путем насилия или обмана; то же самое слово используется в восьмой заповеди и запрещает как грабеж, так и воровство.

Указанное преступление состоит в лишении КОГО-ТО права собственности на человека. Является ли этот кто-то господином? И является ли преступление лишением господина его слуги? Тогда это было бы «тот, кто украдет» СЛУГУ, а не «тот, кто украдет ЧЕЛОВЕКА». Если бы преступлением было взятие индивидуума у другого, то использованный термин выражал бы это отношение, и особенно если бы это было отношение собственности и владельца!

Преступление изложено в тройной форме — похищение человека, продажа и удержание. Все они поставлены на один уровень и подпадают под одну кару — СМЕРТЬ. Этот КТО-ТО, лишенный права собственности на человека, — это САМ ЧЕЛОВЕК, ограбленный в своем личном праве собственности. Иосиф сказал: «Я был украден из земли Евреев». Быт. xl. 15. Как украден? Его братья продали его как предмет торговли. Сравните это наказание за похищение человека с наказанием за похищение собственности, Исх. xxii. Если человек крал вола и убивал или продавал его, он должен был возместить пять волов; если он не продал и не убил его, двух волов. Но в случае похищения ЧЕЛОВЕКА первый же акт влек за собой высшую меру наказания; как бы часто ни повторялось или ни усугублялось преступление, человеческое наказание не могло сделать большего. Тот факт, что наказанием за похищение ЧЕЛОВЕКА была смерть, а наказанием за похищение собственности — простое возмещение в двойном размере, показывает, что эти два случая рассматривались на совершенно разных принципах. Украденный человек мог быть уже неспособен к труду, а его содержание — бременем, но смерть была наказанием, хотя не было взято ни цента имущественной стоимости. Наказанием за кражу собственности было просто имущественное наказание. Как бы велика ни была кража, выплата двойной стоимости закрывала счет. Она могла иметь большую денежную стоимость, чем тысяча человек, но смерть не была наказанием, ни увечье, ни клеймение, ни даже удары, а лишь двойная стоимость того же рода. Почему правило не было единообразным? Когда крали ЧЕЛОВЕКА, почему от вора не требовали возместить в двойном размере того же рода — двух человек, или, если он продал его, пять человек? Вы скажете, что у похитителя людей могло не быть их? Так и у похитителя волов могло не быть двух волов, или, если он убил его, пяти. Но если Бог позволял людям владеть людьми как собственностью, наравне с волами, похититель людей мог бы получить людей, чтобы выплатить наказание, так же, как похититель волов — волов. Далее, когда крали собственность, законным наказанием была компенсация пострадавшему лицу. Но когда крали ЧЕЛОВЕКА, никакой имущественной компенсации не предлагалось. Предложить деньги в качестве эквивалента означало бы повторить насилие с невыносимыми отягчающими обстоятельствами. Вычислить стоимость ЧЕЛОВЕКА в деньгах! Бросить пыль на весы против бессмертия! Закон отшатнулся от такого высшего оскорбления и нечестия. Позволить похитителю людей искупить свое преступление возмещением в двойном размере означало бы сделать повторение преступления его искуплением. Но наложение смерти за похищение человека требовало величайшей возможности возмещения. Оно вырвало из уст виновного негодяя, когда он испускал дух, свидетельство в крови и предсмертных стонах о бесконечном достоинстве и ценности человека — провозглашение вселенной, озвученное в смертной агонии: «ЧЕЛОВЕК НЕПРИКОСНОВЕН» — признание, выкрикнутое в безумии у врат могилы: «Я умираю проклятым, и Бог справедлив».

Если Бог позволял человеку владеть человеком как собственностью, почему Он наказывал за кражу этого вида собственности бесконечно сильнее, чем за кражу любого другого вида собственности? Почему Он наказывал смертью за кражу совсем малого количества этого вида собственности и делал простым штрафом наказание за кражу в тысячу раз большего количества любого другого вида собственности — особенно если Бог Своим собственным актом уничтожил разницу между человеком и собственностью, поставив его на один уровень с ней?

Чудовищность преступления во многом зависит от природы, характера и состояния жертвы. Красть — преступление, кто бы ни был вор и какова бы ни была добыча. Украсть хлеб у сытого человека — воровство; украсть у голодающего — и воровство, и убийство. Если я краду собственность моего ближнего, преступление заключается не в изменении природы предмета, а в изменении его отношения от него ко мне. Но когда я беру самого моего ближнего и сначала делаю его собственностью, а затем МОЕЙ собственностью, последний акт, который был единственным преступлением в первом случае, сводится к нулю. Грех при краже человека — это не передача от владельца другому того, что уже является собственностью, а превращение личности в собственность. Правда, атрибуты человека остаются, но права и иммунитеты, которые из них вырастают, приписываются. Первый закон как разума, так и откровения — рассматривать вещи и существа такими, какие они есть; и суть религии — чувствовать и действовать по отношению к ним в соответствии с их ценностью. Сознательно поступать иначе — грех; и степень насилия, совершенного над их природой, отношениями и ценностью, измеряет его вину. Когда разделяются вещи, которые Бог неразрывно соединил, или смешиваются в одну те, которые Он разделил бесконечными крайностями; когда священные и вечные различия, которые Он украсил славой, высмеиваются и ни во что ставятся, тогда, если когда-либо, грех краснеет до своего «алого цвета». Грех, указанный в этом отрывке, — это насилие над природой человека, над его внутренней ценностью как разумного существа и стирание возвышенного различия, начертанного на нем его Создателем. В предыдущем и последующем стихах изложен тот же принцип. Стих 15: «Кто ударит отца своего или свою мать, тот должен быть предан смерти». Ст. 17: «Кто злословит отца своего или свою мать, тот должен быть предан смерти». Если еврей ударял ближнего, закон просто наносил ему ответный удар; но если удар был нанесен родителю, он поражал ударившего смертью. Родительские отношения — центр человеческого общества. Бог охраняет их с особой заботой. Нарушить их — значит нарушить все. Тот, кто попирал их, показывал, что никакие отношения не имеют святости в его глазах — что он непригоден находиться среди человеческих отношений, если нарушил одно столь священное и нежное. Поэтому Моисеев закон поднимал его окровавленный труп и размахивал жутким ужасом вокруг родительских отношений, чтобы защитить их от нечестивых посягательств.

Почему такая разница в наказаниях за одно и то же действие? Ответ. (1.) Нарушенное отношение было очевидным — различие между родителями и другими людьми явным, продиктованным естественной привязанностью — законом конституции. (2.) Действие было насилием над природой — самоубийством в отношении конституционных восприимчивостей. (3.) Родительские отношения тогда, как и сейчас, были фокусной точкой социальной системы и требовали мощных гарантий. «Почитай отца твоего и мать твою» стоит во главе тех заповедей, которые предписывают обязанности человека человеку; и на протяжении всей Библии родительское состояние является любимой Божьей иллюстрацией Его собственных отношений ко всему человеческому роду. В этом случае смерть должна была быть наложена не за удар по ЧЕЛОВЕКУ, а по РОДИТЕЛЮ — различие, лелеемое Богом, вокруг которого Он воздвиг оплот защиты. В следующем стихе, «Кто украдет человека» и т.д., тот же ПРИНЦИП проработан еще более рельефно. Преступлением, которое должно было караться смертью, было не взятие собственности у ее владельца, а насилие над бессмертной природой, стирание священного различия, превращение ЛЮДЕЙ в «движимое имущество». Непрестанные усилия, предпринимаемые в Ветхом Завете для отделения человеческих существ от скотов и вещей, показывают Божье уважение к Своему собственному различию.

«В начале» это было произнесено на небесах и провозглашено вселенной, когда она возникла. Творение выстроилось в момент своего рождения, чтобы воздать ему должное. Оно замерло в обожании, пока Бог являл Свою венчающую работу. Почему эта грозная пауза, и эта творящая рука, задержанная на полпути, и это высокое совещание в Божестве? «Сотворим человека по ОБРАЗУ НАШЕМУ по ПОДОБИЮ НАШЕМУ, И ДА ВЛАДЫЧЕСТВУЕТ ОН над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею». Затем, пока все живое, с землей, и морем, и твердью, и выстроенными мирами, ждало, чтобы усилить крик утренних звезд, — тогда «СОТВОРИЛ БОГ ЧЕЛОВЕКА ПО ОБРАЗУ СВОЕМУ; ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЕГО». Это решает проблему: ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЕГО. По праву сыны Божьи могли воскликнуть: «Аминь, аллилуйя» — «Ибо Ты сделал его немного ниже ангелов, и увенчал его славой и честью. Ты поставил его владыкой над делами рук Твоих; все положил под ноги его». Пс. viii. 5, 6. Повторение этого различия часто и торжественно. В Быт. i. 26-28 оно повторяется в различных формах. В Быт. v. 1 мы находим его снова: «ПО ПОДОБИЮ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЧЕЛОВЕКА». В Быт. ix. 6 снова. После разрешения проливать кровь «всего движущегося, что живет», добавлено: «КТО ПРОЛЬЕТ КРОВЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ, ТОГО КРОВЬ ПРОЛЬЕТСЯ РУКОЮ ЧЕЛОВЕКА, ИБО ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЧЕЛОВЕКА». Как будто было сказано: «Все эти твари — ваша собственность, предназначенная для вашего использования — они имеют подобие земли, они погибают при использовании, и их духи уходят вниз; но это другое существо, ЧЕЛОВЕК, имеет Мое собственное подобие: ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ сотворил Я человека; разумный, моральный, бессмертный агент, приглашенный ко всему, что Я могу дать и чем он может быть». Так в Лев. xxiv. 17, 18, 21: «Кто убьет любого ЧЕЛОВЕКА, тот должен быть предан смерти; и кто убьет скотину, должен возместить ее, скот за скот; и кто убьет человека, должен быть предан смерти». Так в Пс. viii. 5, 6, какое перечисление деталей, каждая из которых бесконечно отделяет ЛЮДЕЙ от скотов и вещей! (1.) «Ты сделал его немного ниже ангелов». Рабство тянет его вниз среди скотов. (2.) «И увенчал его славой и честью». Рабство срывает с него корону и надевает ярмо. (3.) «Ты поставил его владыкой НАД делами рук Твоих». Рабство ломает скипетр и бросает его вниз СРЕДИ этих дел — да, ПОД них. (4.) «Ты положил все под ноги его». Рабство кладет ЕГО под ноги «владельца». Кто, кроме нечестивого насмешника, осмелится так бороться со своим Создателем, и уродовать ЕГО ОБРАЗ, и богохульствовать против Святого, Который говорит: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали МНЕ».

При дальнейшем представлении этого исследования Патриархальная и Моисеева системы будут рассматриваться вместе, так как каждая проливает свет на другую, и многие правила последней являются лишь юридическими формами ранее существовавших Божественных установлений. Как система, только последняя имеет Божественный авторитет. Каковы бы ни были обычаи патриархов, Бог не сделал их нашими примерами.

А: Те, кто настаивает, что патриархи держали рабов, и с таким наслаждением сидят в их тени, воспевая хвалу «тем добрым старым патриархам и рабовладельцам», могли бы с небольшими затратами значительно увеличить свои ряды. Одна строфа, прославляющая патриархальное наложничество, заканчивающаяся хором в честь патриархального пьянства, была бы трубным зовом, призывающим из кустов и зарослей, с большой дороги и изгороди, и укрывающего забора братство родственных аффинитетов, каждый из которых провозглашает Авраама или Ноя своим святым покровителем и кричит: «Имя мне легион». Какой мириадный хор и громоподобная песня.

Прежде чем приступить к анализу состояния слуг при этих двух состояниях общества, мы рассмотрим значение определенных терминов, которые описывают способ их получения.

ЗНАЧЕНИЕ «КУПИТЬ» И «КУПЛЕННЫЙ ЗА СЕРЕБРО».

Поскольку израильтянам было заповедано «покупать» своих слуг, и поскольку у Авраама были слуги, «купленные за серебро», утверждается, что слуги были предметами собственности. Единственным основанием для этого убеждения являются сами термины. Сколько можно было бы сэкономить, если бы в дискуссии то, что нужно доказать, всегда принималось как должное! Предрешать вопрос в споре было бы огромной экономией ночного масла! И великим предотвратителем морщин и седых волос! Вместо длительного исследования библейского словоупотребления, с мучительным сопоставлением отрывков, чтобы найти значение терминов, пусть каждый человек интерпретирует самую старую книгу в мире по обычаям своего собственного времени и места, и дело сделано. И тогда вместо одного откровения их можно было бы умножить, как капли утренней росы, и каждый человек имел бы безошибочный ключ к разуму Духа, если бы только понимал диалект своего собственного района! Каким вавилонским жаргоном стала бы Библия, если принять как должное, что смысл, в котором слова используются СЕЙЧАС, является вдохновенным смыслом. Давид говорит: «Я предварял рассвет и взывал». Что, остановить землю в ее вращении? Двести лет назад слово «предотвращать» (prevent) использовалось в своем строгом латинском смысле — приходить раньше или предвосхищать. Оно всегда используется в этом смысле в Ветхом и Новом Заветах. Выражение Давида на английском языке девятнадцатого века звучало бы так: «До рассвета я взывал». Почти в каждой главе Библии слова используются в смысле, ныне почти или совсем устаревшем, а иногда в смысле, прямо противоположном их нынешнему значению. Вот несколько примеров: «Я намеревался прийти к вам, но был удержан (let) до сих пор». «И четыре зверя (живых существа) пали и поклонились Богу», — «Всякий, кто соблазнит (offend) одного из сих малых», — «Выйди на дороги и принудь (compel) их прийти», — «Только живите достойно (conversation — привычное поведение) благовествования», — «Ищущие меня рано (early — усердно) найдут меня», — «Так когда возникает скорбь или гонение, тотчас (by-and-by) они соблазняются». Нет ничего более изменчивого, чем язык. Слова, как и тела, всегда сбрасывают одни частицы и поглощают другие. До тех пор, пока они являются лишь представителями, избранными прихотями всеобщего избирательного права, их значение будет совершенно летучим, и закупорить его на следующий век — занятие достаточно глупое (мягко говоря) для современного составителя библейского словаря. Никогда не было более поверхностного самомнения, чем попытка установить смысл, придаваемый слову столетия назад, показывая, что оно означает СЕЙЧАС. Жаль, что модные портнихи не были немного быстрее в принятии намеков от некоторых докторов богословия. Как легко они могли бы избавить своих благочестивых клиенток от всех угрызений совести по поводу еженедельных смен моды, доказав, что последняя партия парижской непристойности, ныне щеголяющая на прогулке, была тем самым стилем одежды, в котором благочестивая Сарра месила лепешки для ангелов, а скромная Ревекка черпала воду для верблюдов слуг Авраама. Поскольку такая мода сейчас в моде на Бродвее, она ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ в Ханаане и Падан-Араме четыре тысячи лет назад!

Вывод о том, что слово «купить», используемое для описания приобретения слуг, означает приобретение их как движимого имущества, по-видимому, основан на заблуждении, что все, что стоит денег, является деньгами; что все или все, за кого вы платите деньги, является предметом собственности, и сам факт вашей оплаты за это ДОКАЗЫВАЕТ, что это собственность. Дети Израилевы должны были выкупать своих первенцев из-под обязательств священства, Чис. xviii. 15, 16; Исх. xiii. 13; xxxiv. 20. Этот обычай до сих пор существует среди евреев, и слово «купить» до сих пор используется для описания этой сделки. Доказывает ли это, что их первенцы были или являются собственностью? Их «покупали» так же реально, как и «слуг». (2.) Израильтяне должны были платить деньги за свои собственные души. Это называется иногда выкупом, иногда искуплением. Были ли их души поэтому рыночным товаром? (3.) Библейские святые «покупали» своих жен. Вооз купил Руфь. «Также и Руфь Моавитянку, жену Махлонову, я приобрел себе в жену». Руфь iv. 10. Осия купил свою жену. «И купил я ее себе за пятнадцать сребреников и за хомер ячменя и полхомера ячменя». Осия iii. 2. Иаков купил своих жен Рахиль и Лию и, не имея денег, заплатил за них трудом — по семь лет за каждую. Быт. xxix. 15-29. Моисей, вероятно, купил свою жену таким же образом и заплатил за нее своим трудом, как слуга ее отца. Исх. ii. 21. Сихем, ведя переговоры с Иаковом и его сыновьями о Дине, говорит: «Назначьте мне самое большое вено и дары, и я дам, сколько ни скажете мне». Быт. xxxiv. 11, 12. Давид приобрел Мелхолу, а Гофониил — Ахсу, совершив опасные подвиги для их отцов. 1 Цар. xviii. 25-27; Суд. i. 12, 13. То, что покупка жен, либо за деньги, либо трудом, была общей практикой, ясно из таких отрывков, как Исх. xxii. 17 и 1 Цар. xviii. 25. Среди современных евреев этот обычай существует, хотя сейчас это лишь форма, так как реальной покупки нет. Тем не менее, среди их свадебных церемоний есть одна, называемая «женитьбой за пенни». Совпадения в методах приобретения жен и слуг, в терминах, используемых при описании сделок, и в ценах, уплаченных за каждого, заслуживают внимания. Самая высокая цена жен (девственниц) и слуг была одинаковой. Сравните Втор. xxii. 28, 29 и Исх. xxii. 17 с Лев. xxvii. 2-8. Средняя цена жен и слуг была одинаковой. Сравните Ос. iii. 2 с Исх. xxi. 32. Осия, по-видимому, заплатил половину деньгами, а другую половину зерном. Далее, израильские женщины, купленные в качестве слуг, были женами, причем их мужья и господа были одними и теми же лицами. Исх. xxi. 8, Суд. xix. 3, 27. Если покупка слуг доказывает, что они собственность, то покупка жен доказывает, что они собственность. Почему бы не утверждать, что жены древних отцов веры были их «движимым имуществом» и использовались как разменная монета в крайнем случае; и отсюда выводить права современных мужей? Увы! Патриархи и пророки следуют далеко позади! Когда благочестивые мужья будут жить в соответствии со своими библейскими привилегиями и станут сопричастниками с достойными мужами Ветхого Завета в блаженстве законных иммунитетов мужа! Отказ делать это означает подвергать сомнению мораль тех «добрых старых патриархов и рабовладельцев, Авраама, Исаака и Иакова».

Такое использование слова «купить» не является специфическим для иврита. В сирийском языке обычное выражение для «обрученной» — «купленная». Даже в XVI веке обычной записью браков в старых немецких хрониках было: «КУПЛЕННАЯ Б».

Слово, переведенное как «купить», как и другие слова, модифицируется природой предмета, к которому оно применяется. Ева сказала: «Я приобрела (купила) человека от Господа». Она назвала его Каин, то есть «купленный». «Слушающий обличение приобретает (покупает) разум», Прит. xv. 32. Так в Ис. xi. 11: «Господь снова прострет руку Свою, чтобы возвратить (купить) остаток народа Своего». Так Пс. lxxvii. 54: «Он привел их к горе сей, которую приобрела (купила) десница Его». Иер. xiii. 4: «Возьми пояс, который ты приобрел» (купил). Неем. v. 8: «Мы по силе нашей выкупили (купили) братьев наших, проданных язычникам». Здесь «купленный» применяется не к лицам, низведенным до рабства, а к тем, кто выведен из него. Прит. viii. 22: «Господь имел (купил) меня в начале пути Своего». Прит. xix. 8: «Кто приобретает (покупает) мудрость, тот любит душу свою». Наконец, «купить» — это вторичное значение еврейского слова Kānā.

Даже в наши дни слово «купить» используется для описания приобретения слуг там, где рабство отменено. В Британской Вест-Индии, где рабы стали учениками в 1834 году, их до сих пор «покупают». Это ходовое слово в вест-индских газетах. Десять лет назад слуг «покупали» в Нью-Йорке так же реально, как в Вирджинии, однако различные смыслы, в которых это слово использовалось в двух штатах, никого не приводили в замешательство. Согласно системе законного контракта в Иллинойсе, слуг сейчас «покупают». До недавнего времени иммигрантов в эту страну «покупали» в больших количествах. По добровольному контракту они обязывались работать определенное время, чтобы оплатить свой проезд. Этот класс лиц, называемых «искупителями», состоял одно время из тысяч. Множество людей «выкупают» из рабства они сами или другие. Под одной крышей с автором находится «слуга, купленный за серебро». Несколько недель назад она была рабой; когда ее «купили», она больше не была рабой. Увы для наших ведущих политиков, если «покупка» людей делает их «движимым имуществом». Виги говорят, что Бентон и Ривз «куплены» администрацией; а другая партия — что Клей и Уэбстер «куплены» Банком. Истории революции говорят нам, что Бенедикт Арнольд был «куплен» британским золотом. Когда северный священник женится на богатой южной вдове, деревенские сплетни так подмечают непристойность: «Хлопковые мешки купили его». Сэр Роберт Уолпол сказал: «У каждого человека есть своя цена, и кто ее заплатит, может купить его», а Джон Рэндольф сказал: «Северная делегация на рынке, дайте мне достаточно денег, и я куплю их»; оба имели в виду именно то, что сказали. Публикации о трезвости говорят нам, что кандидаты на должность покупают людей виски; а оракулы уличных сплетен — что суд, окружной прокурор и присяжные на недавнем процессе Робинсона были «куплены», однако у нас нет витающих видений «движимого имущества», аукционов людей или караванов рабов.

А: Следующий статут действует сейчас в свободном штате Иллинойс: никакой негр, мулат или индеец не может в любое время покупать никакого слугу, кроме как своего собственного цвета кожи: и если кто-либо из вышеупомянутых лиц осмелится купить белого слугу, такой слуга немедленно становится свободным и должен так удерживаться, считаться и приниматься.

Сделка между Иосифом и египтянами дает ключ к использованию слов «купить» и «купленный за серебро». Быт. xlvii. 18-26. Египтяне предложили Иосифу стать слугами. Когда сделка была заключена, Иосиф сказал: «Вот, я купил вас сегодня», и все же ясно, что ни одна из сторон не рассматривала лиц, которых «купили», как предметы собственности, а лишь как обязанных трудиться на определенных условиях, чтобы оплатить свое содержание во время голода. Идея, придаваемая обеими сторонами словам «купи нас» и «вот, я купил вас», была лишь идеей добровольно предложенной службы, обеспеченной контрактом в обмен на полученную ценность, и вовсе не тем, что египтяне были лишены своего личного права собственности и превращены в предметы собственности. И эта покупка услуг (в данном случае это была лишь пятая часть) называется в библейском словоупотреблении «покупкой лиц». Этот случай требует особого внимания, так как это единственный случай, где подробно описана вся сделка покупки слуг — предварительные условия, процесс, взаимное согласие и постоянное отношение, вытекающее из этого. Во всех остальных случаях констатируется лишь сам факт без подробностей. В этом случае весь процесс раскрыт. (1.) Лица, которых «купили», продали себя сами и по своей собственной воле. (2.) Постоянное получение услуг лиц, или даже их части, называется «покупкой» этих лиц. Оппонент с самого начала принимает как должное, что слуг покупали у третьих лиц; и отсюда делает вывод, что они были предметами собственности. И предполагаемый факт, и вывод — чистые предположения. Не записано ни одного случая при Моисеевой системе, в котором господин продавал бы своего слугу. То, что слуги, которых «покупали», продавали себя сами, является справедливым выводом из различных отрывков Писания.

В Лев. xxv. 47, в случае с израильтянином, который стал слугой пришельца, слова таковы: «Если он ПРОДАСТ СЕБЯ пришельцу». То же самое слово и та же форма слова, которые в стихе 47 переведены как «продаст себя», в стихе 39 той же главы переведены как «будет продан»; во Втор. xxviii. 68 то же слово переведено как «будете проданы». «И там вы БУДЕТЕ ПРОДАНЫ врагам вашим в рабы и рабыни, И НИКТО НЕ КУПИТ ВАС». Как они могли «быть проданы», не будучи купленными? Наш перевод делает это бессмыслицей. Слово Mākar, переведенное как «быть проданным», используется здесь в спряжении Hithpael, которое обычно имеет рефлексивную силу и, подобно среднему залогу в греческом языке, представляет то, что индивидуум делает для себя, и явно должно было быть переведено: «вы будете предлагать себя на продажу, и не будет покупателя». Ключ к библейскому словоупотреблению по этому вопросу см. 3 Цар. xxi. 20, 25 — «Ты продал себя, чтобы делать зло». «Не было подобного Ахаву, который продал себя, чтобы делать зло». — 4 Цар. xvii. 17. «Они занимались волхвованием и чародейством и продали себя, чтобы делать зло». — Ис. l. 1. «За беззакония ваши вы продали себя». Ис. lii. 3: «Вы продали себя НИ ЗА ЧТО, и без серебра будете выкуплены». См. также Иер. xxxiv. 14 — Рим. vii. 14, vi. 16 — Иоан. viii. 34 и уже процитированный случай с Иосифом и египтянами. При покупке жен, хотя об этом говорится редко, обычно указывается, что их покупали у третьих лиц. Если слуг покупали у третьих лиц, странно, что ни одного случая этого не записано.

II. — ВЕДУЩИЙ ЗАМЫСЕЛ ЗАКОНОВ, КАСАЮЩИХСЯ СЛУГ, С ПРАВАМИ И ПРИВИЛЕГИЯМИ, ОБЕСПЕЧЕННЫМИ ИМ.

Общей целью законов, определяющих отношения господина и слуги, было благо обеих сторон — особенно благо слуг. В то время как интересы господина охранялись от ущерба, интересы слуг продвигались. Эти законы делали милосердное положение для беднейших классов, как израильтян, так и пришельцев, не возлагая бремени, а облегчая его — они были дарованием привилегий и милостей.

I. Ни один слуга из числа пришельцев не мог оставаться в семье израильтянина, не став прозелитом. Соблюдение этого условия было ценой привилегии. — Быт. xvii. 9-14, 23, 27.

II. Отлучение от семьи было НАКАЗАНИЕМ. — Быт. xxi. 14; Луки xvi. 2-4.

III. Каждый еврейский слуга мог ПРИНУДИТЬ своего господина оставить его у себя после истечения шестилетнего контракта. Это показывает, что система была выстроена так, чтобы продвигать интересы и удовлетворять желания слуги в той же мере, что и интересы господина. Если слуга требовал этого, закон обязывал господина удерживать его, как бы мало тот ни нуждался в его услугах. Втор. xv. 12-17; Исх. xxi. 2-6.

IV. Права и привилегии, гарантированные законом всем слугам.

1. Они были допущены к завету с Богом. Втор. xxix. 10-13.

2. Они были приглашенными гостями на всех национальных и семейных праздниках. Исх. xii. 43-44; Втор. xii. 12, 18, xvi. 10-16.

3. Они регулярно наставлялись в морали и религии. Втор. xxxi. 10-13; Иис. Нав. viii. 33-35; 2 Пар. xvii. 8-9.

4. Они освобождались от своего обычного труда почти на ПОЛОВИНУ ВСЕГО ВРЕМЕНИ. В течение этого времени они получали полное обеспечение и то же наставление, которое было предусмотрено для других членов еврейской общины.

(a.) Закон обеспечивал им весь седьмой год; Лев. xxv. 3-6; таким образом, давая тем, кто был слугой в течение всего периода между юбилейными годами, восемь полных лет, включая юбилейный год, непрерывного отдыха.

(b.) Каждый седьмой день. За сорок два года, если вычесть восемь из пятидесяти, это составило бы ровно шесть лет.

(c.) Три ежегодных праздника. Пасха, которая начиналась 15-го числа 1-го месяца и длилась семь дней, Втор. xvi. 3, 8. Пятидесятница, или Праздник седмиц, который начинался на 6-й день 3-го месяца и длился семь дней, Лев. xxiii. 10, 11. Праздник кущей, который начинался 15-го числа 7-го месяца и длился восемь дней, Втор. xvi. 13, 15; Лев. xxiii. 34-39. Поскольку все собирались в одном месте, много времени уходило на дорогу. Отягощенные караваны движутся медленно. После прибытия требовался день или два для различных приготовлений перед празднованием, помимо некоторого времени по его окончании для подготовки к возвращению. Если мы отведем по три недели на каждый праздник — включая время, затраченное на путешествия, и задержки до и после празднования, вместе с праздничной неделей, — это будет небольшим допущением для прекращения их регулярного труда. Поскольку в году было три праздника, основная масса слуг отсутствовала бы на своих постоянных работах не менее девяти недель ежегодно, что за сорок два года, за вычетом суббот, составило бы шесть лет и восемьдесят четыре дня.

(d.) Новолуния. В еврейском году их было двенадцать; Иосиф Флавий говорит, что евреи всегда праздновали два дня в новолуние. См. Кальме «Еврейский календарь» и «Введение» Хорна; также 1 Цар. xx. 18, 19, 27. За сорок два года это составило бы два года и 280 дней.

(e.) Праздник труб. В первый день седьмого месяца и гражданского года. Лев. xxiii. 24, 25.

(f.) День очищения. Десятого числа седьмого месяца. Лев. xxiii. 27.

Эти два праздника заняли бы не менее шестидесяти пяти дней, не учтенных выше.

Таким образом, оказывается, что те, кто оставался слугами в период между юбилейными годами, по закону освобождались от труда на ДВАДЦАТЬ ТРИ ГОДА И ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ДНЯ ИЗ ПЯТИДЕСЯТИ ЛЕТ, а те, кто оставался меньшее время, — почти в той же пропорции. В этом расчете, помимо того, что мы дарим все дробные части оппоненту, мы исключили те многочисленные местные праздники, на которые часто делаются намеки (Суд. xxi. 19; 1 Цар. ix. и т. д.), и различные семейные праздники, такие как отнятие детей от груди, свадьбы, стрижка овец, обрезания, заключение союзов и т. д., на которые часто ссылаются, как в 1 Цар. xx. 28, 29. Мы также не включили праздники, установленные в более поздний период еврейской истории: праздник Пурим (Есф. ix. 28, 29) и праздник Обновления, который длился восемь дней (Иоан. x. 22; 1 Мак. iv. 59).

Наконец, Моисеева система обеспечивала слугам количество времени, которое, если его распределить, составило бы почти ПОЛОВИНУ ДНЕЙ В КАЖДОМ ГОДУ. В то же время они были обеспечены и имели возможности для обучения. Если бы это время было распределено на каждый день, слуги имели бы в своем распоряжении почти половину каждого дня.

ЭТО РЕГУЛИРОВАНИЕ ТОЙ САМОЙ МОИСЕЕВОЙ СИСТЕМЫ, КОТОРУЮ РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ ВЫДАЮТ ЗА ПРОТОТИП АМЕРИКАНСКОГО РАБСТВА.

V. Слуга был защищен законом наравне с другими членами общины.

Доказательство: «Судите праведно между каждым человеком и его ближним, и ПРИШЕЛЬЦЕМ, который с ним». «Не делайте различия лиц при суде, как малого, так и великого выслушивайте». Втор. i. 16, 17. Также Лев. xxiv. 22: «Один закон да будет для вас, как для ПРИШЕЛЬЦА, так и для туземца». Так же Чис. xv. 29: «Один закон да будет для вас для того, кто сделал что по ошибке, как для урожденного между сынами Израилевыми, так и для ПРИШЕЛЬЦА, живущего между ними». Втор. xxvii. 19: «Проклят, кто превратно судит ПРИШЕЛЬЦА».

VI. Моисеева система предписывала величайшую привязанность и доброту по отношению к слугам, как иностранным, так и еврейским.

Лев. xix. 34: «Пришелец, поселившийся у вас, да будет для вас как туземец; люби его, как себя». Также Втор. x. 17, 19: «Ибо Господь, Бог ваш... НЕ СМОТРИТ НА ЛИЦА. Он исполняет суд сироты и вдовы, и ЛЮБИТ ПРИШЕЛЬЦА, давая ему хлеб и одежду. ЛЮБИТЕ И ВЫ ПРИШЕЛЬЦА». Так же Исх. xxii. 21: «Пришельца не притесняй». Исх. xxiii. 9: «Пришельца не обижай; вы знаете душу пришельца». Лев. xxv. 35, 36: «Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, пришелец ли он или поселенец, чтобы он жил с тобою; не бери от него роста и прибыли, и бойся Бога твоего». Мог ли этот самый пришелец быть взят тем, кто боялся Бога своего, и удерживаться как раб, и быть ограбленным во времени, заработках и всех своих правах?

VII. Слуги были поставлены на один уровень со своими господами во всех гражданских и религиозных правах. Чис. xv. 15, 16, 29; ix. 14. Втор. i. 16, 17. Лев. xxiv. 22.

III. — СТАНОВИЛИСЬ ЛИ ЛЮДИ СЛУГАМИ ДОБРОВОЛЬНО, ИЛИ ИХ ДЕЛАЛИ СЛУГАМИ ПРОТИВ ИХ ВОЛИ?

Мы утверждаем, что они становились слугами по своей собственной воле.

I. Потому что стать слугой в семье израильтянина означало отречься от идолопоклонства, вступить в завет с Богом, быть обрезанным в знак этого, быть обязанным соблюдать субботу, Пасху, Пятидесятницу и праздник Кущей, а также получать наставление в моральном и церемониальном законе. Были ли слуги принуждены пройти через все эти процессы? Было ли отречение от идолопоклонства обязательным? Были ли они насильно втянуты в завет с Богом? Были ли они схвачены и обрезаны силой? Были ли они механически принуждены жевать и глотать мясо пасхального агнца, в то время как они ненавидели этот институт, презирали законы, которые предписывали его, ненавидели его автора и исполнителей, и вместо того, чтобы радоваться избавлению, которое он ознаменовывал, оплакивали его как бедствие и проклинали день его совершения? Были ли они изгнаны со всех концов земли три раза в год на ежегодные праздники? Были ли они напичканы наставлениями, которые вызывали у них тошноту? Подгоняемые через круг церемоний, для них бессмысленных и отвратительных, и обученные тактике вероучения, пропитанного ненавистными мерзостями? Мы повторяем: стать слугой означало стать прозелитом. И уполномочил ли Бог свой народ делать прозелитов на острие меча? Ужасом боли и наказаний? Превращая людей в товар? Были ли «прозелит» и «движимое имущество» синонимами в Божественном словаре? Должен ли человек быть опущен до состояния вещи, прежде чем его примут в завет с Богом? Было ли это оговоренным условием усыновления и единственным пропуском к общению святых?

A: Маймонид, который писал в Египте около семисот лет назад, современник Ярхи, занимающий вместе с ним место во главе еврейских писателей, дает следующее свидетельство по этому вопросу:

«Родился ли слуга во власти израильтянина или был куплен у язычников, господин должен ввести их обоих в завет».

«Но тот, кто находится в доме, вводится в завет на восьмой день, а тот, кто куплен за деньги, — в день, когда господин принимает его, если только раб не противится. Ибо если господин принимает взрослого раба, и тот противится, господин должен терпеть его, стараться привлечь его наставлением, любовью и добротой в течение одного года. После чего, если он отказывается так долго, запрещено держать его дольше года. И господин должен отправить его обратно к пришельцам, откуда он пришел. Ибо Бог Иакова не примет иного поклонения, кроме поклонения добровольного сердца» — Маймонид, «Хилхот Мила», гл. 1, сек. 8.

Древние еврейские ученые утверждают, что слуга из числа пришельцев, который по окончании своего испытательного года отказывался принять еврейскую религию и по этой причине был отправлен обратно к своему народу, получал полную компенсацию за свои услуги, помимо оплаты своих расходов. Но эта отсрочка обрезания иностранного слуги на год (или даже вообще после того, как он вошел в семью израильтянина), о которой говорят мишнейские ученые, по-видимому, была лишь обычаем. Мы не находим ничего подобного в установлениях Моисеевой системы. Обрезание было, очевидно, строго инициационным обрядом. Являлся ли он обрядом чисто национальным или духовным, или и тем и другим, не входит в рамки этого исследования.

II. Мы аргументируем добровольность слуг на основании Втор. xxiii. 15, 16: «Не выдавай раба господину его, когда он придет к тебе от господина своего. Пусть он живет у тебя, среди вас, на месте, которое он выберет, в одном из городов твоих, где ему понравится; не притесняй его».

Как будто Бог сказал: «Выдать его означало бы признать право господина удерживать его; его бегство показывает его выбор — провозглашает его обиды и его право на защиту; вы не должны принуждать его вернуться и тем самым признавать право господина удерживать его в таком состоянии, которое побуждает его бежать к другим за защитой». Можно сказать, что эта заповедь относилась только к слугам языческих господ в соседних народах. Мы отвечаем: условия заповеди неограниченны. Но возражение, если оно обосновано, лишь перенесло бы тяжесть трудности на другой пункт. Требовал ли Бог от них защищать свободный выбор одного слуги от язычников и в то же время разрешал тем же лицам подавлять свободный выбор тысяч слуг от язычников? Представим случай. Иностранный слуга бежит к израильтянам; Бог говорит: «Пусть он живет у тебя, на месте, которое он выберет, в одном из городов твоих, где ему понравится». Теперь предположим, что этот же слуга, вместо того чтобы прийти в Израиль по своей воле, был притащен каким-нибудь похитителем, который купил его у его господина и принудил его к состоянию против его воли; санкционировал бы Тот, Кто запретил такое обращение с пришельцем, добровольно пришедшим в землю, такое же обращение с тем же лицом, при условии, что в дополнение к этому последнему насилию было совершено предыдущее — принуждение его к вступлению в народ против его воли? Совершить насилие над свободным выбором иностранного слуги — это, право, ужасная мерзость, ПРИ УСЛОВИИ, что вы начинаете насилие после того, как он пришел к вам. Но если вы совершаете первый акт по ту сторону границы; если вы начинаете бесчинство с того, что покупаете его у третьего лица против его воли, а затем вырываете его из дома, тащите через границу в землю Израиля и удерживаете как раба — а! это меняет дело, и вы можете совершать насилие теперь безнаказанно! Было ли оказано большее предпочтение этому новоприбывшему, чем старым жителям — тем, кто был слугами в еврейских семьях, возможно, в течение поколения? Было ли израильтянам заповедано проявлять по отношению к нему, необрезанному и вне завета, справедливость и доброту, отказанную множествам, которые были обрезаны и внутри завета? Но оппонент находит мало выгоды для своего аргумента в предположении, что завет касался только беглецов из соседних народов, в то время как он оставлял слуг израильтян в состоянии против их воли. В этом случае соседние народы приняли бы ответные меры и стали бы убежищами для еврейских беглецов. Поскольку эти народы были не только со всех сторон, но и в их среде, такое провозглашение было бы эффективной приманкой для людей, чье состояние было постоянным противодействием воле. Кроме того, та же заповедь, которая защищала слугу от власти его иностранного господина, защищала его в равной степени от власти израильтянина. Это было не «не выдавай его господину его», а «пусть он живет у тебя, на месте, которое он выберет, в одном из городов твоих, где ему понравится». Каждому израильтянину было запрещено ставить его в какое-либо положение против его воли. Что это было, если не провозглашение того, что все, кто решил жить в земле и соблюдать законы, были оставлены на свою собственную волю распоряжаться своими услугами по такой цене, таким лицам и в таких местах, как им угодно? Кроме того, допустим, что эта заповедь запрещала возвращение только иностранных слуг, не было закона, требующего возвращения слуг, сбежавших от израильтян. Потерянное имущество и сбежавший скот они обязаны были вернуть, но не сбежавших слуг. Эти стихи содержат: 1) заповедь «не выдавай» и т. д.; 2) декларацию права беглеца на свободный выбор и воли Божьей, чтобы он осуществлял его по своему усмотрению; и 3) заповедь, охраняющую это право, а именно: «не притесняй его», как будто Бог сказал: «Если вы ограничиваете его в осуществлении его собственного выбора относительно места и условий его проживания, это притеснение».

III. Мы аргументируем добровольность слуг их особыми возможностями и средствами для побега. Три раза в год все мужчины старше двенадцати лет должны были посещать национальные праздники. Таким образом, они отсутствовали дома не менее трех недель каждый раз, что составляло девять недель ежегодно. Когда эти караваны двигались по стране, были ли военные дозоры вдоль пути, чтобы перехватывать дезертиров? — караульные на каждом горном перевале, часовые, расхаживающие по вершинам холмов, и легкая кавалерия, прочесывающая ущелья? У израильтян должен был быть какой-то безопасный способ возить своих «рабов» три раза в год в Иерусалим и обратно. Когда группа рабов перемещается на какое-либо расстояние в нашей республике, их заковывают в наручники и цепи, чтобы они не убежали или не проломили головы своим надсмотрщикам. Был ли это Моисеев план, или улучшение, введенное Самуилом, или это было оставлено на мудрость Соломона? Обычай, несомненно, претендует на происхождение не менее почтенное и библейское! Возможно, их привязывали к верблюдам и перевозили в тюках, или сажали в клетки и возили на колесах туда и обратно, а пока они были в Святом городе, «запирали в тюрьму для надежного хранения», при этом Синедрион назначал специальные религиозные службы для их блага, а их «надсмотрщики» отправляли «УСТНОЕ наставление». Тем временем, что стало с крепкими служанками, оставшимися дома? Что мешало им уйти всем вместе? Возможно, израильские матроны стояли в карауле по очереди вокруг кухонь, пока молодые леди прочесывали страну в качестве конных рейнджеров, подбирая отставших днем, и патрулировали улицы, зорко следя ночью.

IV. Их пребывание в еврейских семьях зависело от выполнения различных обрядов, которые были обязательно ДОБРОВОЛЬНЫМИ.

Предположим, что слуги из язычников, войдя в еврейские семьи, отказались от обрезания; если они рабы, как прост процесс эмансипации! Их отказ делал свое дело. Или, предположим, они отказались посещать ежегодные праздники, или ели квасной хлеб во время Пасхи, или смешивали ингредиенты масла для помазания, они были бы «истреблены из народа»; отлучены.

V. Мы делаем вывод о добровольности слуг патриархов из невозможности того, чтобы их удерживали против их воли. Слуги Авраама — тому пример. В одно время у него было триста восемнадцать «домочадцев», рожденных в его доме, и многие другие, не рожденные в его доме. Его слуг всех возрастов, вероятно, были МНОГИЕ ТЫСЯЧИ. Как Авраам и Сарра ухитрялись удерживать так много тысяч слуг против их воли, мы остаемся в полном неведении. Самое естественное предположение — патриарх и его жена по очереди окружали их! Соседние племена, вместо того чтобы составлять пикет для окружения его слуг, скорее всего, смели бы их и его в плен, как они сделали с Лотом и его домочадцами. Кроме того, не было ни «Конституции», ни «компакта», чтобы возвращать беглецов Авраама, ни услужливой полиции, чтобы набрасываться на них, ни джентльменов-похитителей, ищущих его покровительства, вызывающихся выть на их следе, хвастающихся своим чутьем ищейки и дающих «честное слово» выследить и «выдать», при условии, что у них есть описание «примет» и они должным образом стимулированы серебрениками. Авраам также, по-видимому, был прискорбно лишен всех вспомогательных средств семейного управления, таких как колодки, наручники, ножные кандалы, ярмо, кляпы и винты для пальцев. Его отсутствие этих патриархальных предметов первой необходимости тем более огорчительно, что он верно учил «свой дом поступать по правде и правосудию», хотя был так прискорбно лишен нужных пособий.

VI. Мы делаем вывод, что слуги были добровольными, так как нет ни одного случая, чтобы израильский господин ПРОДАЛ слугу. У Авраама были тысячи слуг, но, кажется, он никогда не продал ни одного. Исаак «становился великим» и имел «великое множество слуг». Юность Иакова прошла в семье Лавана, где он жил слугой двадцать один год. Впоследствии у него было большое количество слуг. Иосиф послал за Иаковом, чтобы тот пришел в Египет: «ты и дети твои, и дети детей твоих, и мелкий скот твой, и крупный скот твой, и ВСЕ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ». Иаков взял свой мелкий и крупный скот, но никаких слуг. Быт. xlv. 10; xlvii. 16. Они, несомненно, служили по своим собственным контрактам, и когда Иаков ушел в Египет, они предпочли остаться в своей собственной стране. Правительство могло продавать воров, если у них не было имущества, пока их услуги не возмещали ущерб и не оплачивали законный штраф. Исх. xxii. 3. Но господа, по-видимому, не имели власти продавать своих слуг. Дать господину право продать своего слугу означало бы уничтожить право слуги на выбор в распоряжении собой; но, говорит оппонент, «дать господину право купить слугу в равной степени уничтожает право слуги на выбор». Ответ: одно дело иметь право купить человека, и другое дело — иметь право купить его у другого человека.

A: Нет никаких доказательств того, что господа имели власть распоряжаться даже услугами своих слуг, как люди нанимают своих работников, которых они нанимают по году; но влияло ли это на аргумент или нет, не имеет значения.

Хотя слуги не покупались у своих господ, молодых женщин покупали у их отцов. Но их покупка в качестве слуг была их обручением в качестве жен. Исх. xxi. 7, 8: «Если кто продаст дочь свою в рабыни, то она не может выйти, как выходят рабы. Если она не угодна господину ее, КОТОРЫЙ ОБРУЧИЛ ЕЕ СЕБЕ, пусть позволит выкупить ее».

B: Комментарий Маймонида к этому отрывку следующий: «Еврейская служанка не могла быть продана никому, кроме того, кто брал на себя обязательство обручить ее себе или своему сыну, когда она была готова к обручению» — Маймонид, «Хилхот Авадим», гл. IV, сек. XI. Ярхи по тому же отрывку говорит: «Он обязан обручить ее и взять ее в жены, ибо деньги ее покупки — это деньги ее обручения».

VII. Мы делаем вывод, что еврейский слуга был добровольным в НАЧАЛЕ своего служения, потому что он был таковым в высшей степени в ПРОДОЛЖЕНИИ его. Если в год освобождения слуга предпочитал остаться со своим господином, закон требовал, чтобы его ухо было проколото судьями земли, что делало невозможным удержание его против его воли. Более того, его господин был обязан держать его, как бы сильно он ни хотел от него избавиться.

VIII. Метод, предписанный для получения слуг, был обращением к их выбору. Израильтянам было заповедано предложить им подходящий стимул, а затем оставить их решать. Они не могли ни захватить их силой, ни запугать угрозами, ни уговорить ложными обещаниями, ни одолжить их, ни выпросить их; но им было заповедано покупать их; то есть они должны были признать право индивидов распоряжаться своими собственными услугами и их право отклонять все предложения, тем самым обязывая тех, кто их делал, выполнять свою работу самим. Предположим, все единодушно отказались стать слугами, какое положение Моисеев закон предусматривал для такой чрезвычайной ситуации? НИКАКОГО.

A: Случай с ворами, чьи услуги продавались, пока они не зарабатывали достаточно, чтобы возместить ущерб пострадавшему лицу и оплатить законный штраф, стоит особняком и не имеет ничего общего с положением слуг.

IX. Различные случайные выражения подтверждают идею о том, что слуги становились таковыми по своему собственному контракту. Иов xli. 4 — тому пример: «Сделает ли он (Левиафан) с тобою договор? возьмешь ли ты его себе в СЛУГИ навсегда?»

X. Сделка, которая сделала египтян СЛУГАМИ ФАРАОНА, была добровольной от начала до конца. См. Быт. xlvii. 18-26. По своей собственной воле они пришли к Иосифу и сказали: «Ничего не осталось у нас, кроме тел наших и земель наших; купи нас»; затем в 25-м стихе: «мы будем рабами фараону».

XI. Мы делаем вывод о добровольности слуг из того факта, что БОГАТЫЕ пришельцы не становились слугами. Действительно, они были настолько далеки от того, чтобы самим становиться слугами, что покупали и держали еврейских слуг. Лев. xxv. 47.

XII. Жертвы и приношения, которые ВСЕ должны были представлять, должны были делаться ДОБРОВОЛЬНО. Лев. i. 2, 3.

XIII. Часто упоминаются лица, становящиеся слугами, где они были явно и в высшей степени ДОБРОВОЛЬНЫМИ. Как пророк Елисей. 3 Цар. xix. 21; 4 Цар. iii. 11. Илия был его господином. Слово, переведенное как «господин», — то же самое, что так переводится почти в каждом случае, когда о господах говорится в Моисеевой и патриархальной системах. Моисей был слугой Иофора. Исх. iii. 1. Иисус Навин был слугой Моисея. Чис. xi. 28. Иаков был слугой Лавана. Быт. xxix. 18-27.

IV. — ПРИНУЖДАЛИ ЛИ СЛУГ РАБОТАТЬ БЕЗ ОПЛАТЫ?

Поскольку слуги становились и оставались таковыми по своей собственной воле, было бы немалым чудом, если бы они решили работать без оплаты. Их становление слугами предполагает компенсацию как мотив. Что им платили за их труд, мы аргументируем:

I. Потому что Бог громом упрекал грех использования труда других без оплаты. «Горе тому, кто строит дом свой неправдою и горницы свои беззаконием, КТО ЗАСТАВЛЯЕТ БЛИЖНЕГО СВОЕГО РАБОТАТЬ ДАРОМ и не отдает ему платы его». Иер. xxii. 13. Бог здесь свидетельствует, что использовать услуги других без оплаты — это «неправда», и произносит свое «горе» против совершающего «беззаконие». Еврейское слово «Реа», переведенное как «ближний», не означает одного человека или класс людей в отличие от других, но любого, с кем мы имеем дело — всех типов лиц, даже тех, кто преследует нас в судебных процессах, и врагов, когда мы сражаемся с ними: «Как если бы кто восстал на БЛИЖНЕГО своего и убил его». Втор. xxii. 26. «Не начинай поспешно судиться, иначе что будешь делать в конце, когда БЛИЖНИЙ твой приведет тебя в стыд». Прит. xxv. 8. «Не произноси ложного свидетельства на БЛИЖНЕГО твоего». Исх. xx. 16. «Если кто с намерением умертвит БЛИЖНЕГО своего коварно». Исх. xxi. 14 и т. д.

II. Бог свидетельствует, что в нашем долге перед ближними ВСЕ ЗАКОНЫ И ПРОРОКИ висят на этой заповеди: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Наш Спаситель, давая эту заповедь, процитировал дословно один из законов Моисеевой системы. Лев. xix. 18. В 34-м стихе той же главы Моисей применяет этот закон к обращению с пришельцами: «Пришелец, поселившийся у вас, да будет для вас как туземец; и ТЫ ДОЛЖЕН ЛЮБИТЬ ЕГО, КАК СЕБЯ». Если это значит любить других как самих себя — заставлять их работать на нас без оплаты; то грабить их также в еде и одежде было бы еще более сильной иллюстрацией закона любви! Сверх-бескорыстная благожелательность! И если это значит поступать с другими так, как мы хотим, чтобы они поступали с нами, — заставлять их работать только для нашего собственного блага, то Павла следует призвать к порядку за его суровые слова против человеческой природы, особенно за тот клеветнический материал в Еф. v. 29: «Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее».

III. Поскольку люди становились слугами ИЗ-ЗА БЕДНОСТИ, мы утверждаем, что они получали компенсацию, так как они часто владели имуществом, а иногда и в большом количестве. Сива, слуга Мемфивосфея, дал Давиду царский подарок: «сто хлебов, сто изюмов, сто летних плодов и мех вина». 2 Цар. xvi. 1. О размере его владений можно судить по тому факту, что, будучи отцом пятнадцати сыновей, он имел двадцать слуг. В Лев. xxv. 57-59, где слуга, доведенный до бедности, продал себя, объявлено, что он может быть выкуплен либо своими родственниками, либо САМИМ СОБОЙ. Будучи вынужденным продать себя из-за бедности, он должен был приобрести значительное имущество после того, как стал слугой. Если бы для слуг не было обычным приобретать имущество, над которым они имели контроль, слуга Елисея вряд ли осмелился бы взять большую сумму денег (почти 3000 долларов) у Неемана, 4 Цар. v. 22, 23. Поскольку она была получена обманом, он хотел скрыть средства, использованные для ее получения; но если бы слуги «не могли владеть ничем и приобретать что-либо», пуститься в такое предприятие было бы верхом глупости. Факт обладания двумя талантами серебра сам по себе изобличил бы его в краже. Но поскольку для слуг было обычным владеть имуществом, он мог иметь его, инвестировать или использовать, не привлекая особого внимания, и одно это соображение было бы сильным мотивом для этого поступка. Его господин, упрекая его за использование таких средств для получения денег, не только не забирает их у него, но, кажется, ожидает, что он инвестирует их в недвижимость и скот и приобретет на них слуг. 4 Цар. v. 26. Мы находим, что у слуги Саула были деньги, и он выручил своего господина в чрезвычайной ситуации. 1 Цар. ix. 8. Арца, слуга Илы, был владельцем дома. То, что он был несколько величественным, было бы естественным выводом из того, что он был местом отдыха царя. 3 Цар. xvi. 9. Случай с гаваонитянами, которые после того, как стали слугами, все еще занимали свои города и оставались во многих отношениях отдельным народом в течение столетий; и случай со 150 000 хананеев, слуг Соломона, которые отрабатывали свою «дань рабского служения» в наборах, периодически сменяя друг друга, являются дополнительными иллюстрациями независимости в приобретении и владении имуществом.

A: Хотя у нас нет достаточных данных, чтобы судить об относительной стоимости этой суммы тогда и сейчас, у нас достаточно оснований сказать, что два таланта серебра имели гораздо большую стоимость тогда, чем три тысячи долларов имеют сейчас.

B: Кто слышал, чтобы рабы в наших южных штатах крали большую сумму денег? Они «знают, как позаботиться о себе» слишком хорошо для этого. Когда они крадут, они осторожны, чтобы делать это в таком малом масштабе или красть такие вещи, которые затруднят обнаружение. Без сомнения, они крадут время от времени понемногу, и было бы зияющим чудом, если бы они этого не делали. Почему бы им не следовать по стопам своих господ и госпож? Тупые ученики, если бы после стольких уроков от профи в этом искусстве, которые ведут бизнес оптом, они не копировали бы своих хозяев, не впадали бы в моду и не пробовали бы свои силы в малом масштабе в практике, которая является единственным постоянным и универсальным бизнесом, ведущимся вокруг них! Поистине низко! Никогда не чувствовать побуждений высокого импульса, подталкивающего подражать выдающемуся образцу, поставленному перед ними в ежедневном призвании «Достопочтенных» и «Превосходительств», и подражать прославленным примерам докторов богословия и «Преподобных»! Послушайте свидетельство президента Джефферсона. В своих «Заметках о Вирджинии» (стр. 207-8), говоря о рабах, он пишет: «Та склонность к воровству, которой их заклеймили, должна быть приписана их положению, а не какой-либо особой порочности морального чувства. Это проблема, которую я предлагаю решить господину: не были ли религиозные заповеди против нарушения собственности созданы для НЕГО так же, как и для его раба — и не может ли раб так же оправданно взять немного у того, кто взял ВСЕ у него, как он может убить того, кто убил бы его?»

IV. Наследование. — Слуги часто наследовали имущество своего господина, особенно если у него не было сыновей или если они опозорили семью. Елиезер, слуга Авраама; Сива, слуга Мемфивосфея; Иарха, слуга Сессана; и земледельцы, которые сказали о сыне своего господина: «это наследник, давайте убьем его, и НАСЛЕДСТВО БУДЕТ НАШИМ», — тому примеры; также Прит. xvii. 2: «Раб благоразумный будет господствовать над беспутным сыном и МЕЖДУ БРАТЬЯМИ ПОДЕЛИT НАСЛЕДСТВО». Этот отрывок дает слугам преимущество в качестве наследников даже перед женами и дочерьми их господ. Удерживали ли господа силой и грабежом заработков класс лиц, из которого в частых случаях они выбирали как наследников своего имущества, так и мужей для своих дочерей?

V. ВСЕ должны были представлять приношения и жертвы. Втор. xvi. 15, 17; 2 Пар. xv. 9-11; Чис. ix. 13. Слуги должны были постоянно иметь средства приобретения имущества для покрытия этих расходов.

VI. Те еврейские слуги, которые выходили на свободу в седьмой год, были обеспечены по закону большим запасом провизии и скота. Втор. xv. 11-14: «Когда же будешь отпускать его от себя, не отпускай его с пустыми руками; снабди его щедро из стада твоего, и с гумна твоего, и из точила твоего; дай ему из того, чем благословил тебя Господь, Бог твой». Если скажут, что слуги из числа пришельцев не получали такого щедрого обеспечения, мы ответим: его не получал и самый почетный класс израильских слуг — землевладельцы; и по той же причине: они не выходили в седьмой год, а продолжали служить до юбилейного. Если тот факт, что языческие слуги не получали такого вознаграждения, доказывает, что их грабили в заработках, это доказывает, что самый ценимый класс еврейских слуг также был ограблен в своих; вывод слишком упрямый даже для прорабовладельческих жевателей, какими бы беспринципными они ни были.

A: Комментарий Маймонида к этому отрывку следующий: «Снабди его щедро» и т. д. «То есть, нагружая, вы должны нагрузить его, а также каждого члена его семьи, всем, что он может взять с собой — обильными благами. И если алчно спросят: «Сколько я должен дать ему?» Я говорю вам: не менее тридцати сиклей, что является оценкой слуги, как объявлено в Исх. xxi. 32» — Маймонид, «Хилхот Авадим», гл. ii, сек. 3.

VII. Слуги были КУПЛЕНЫ. Другими словами, они получали компенсацию заранее. Показав в предыдущем разделе, что слуги продавали себя и, конечно, получали компенсацию для себя, за исключением случаев, когда родители нанимали время своих детей, пока они не достигали совершеннолетия, простое упоминание этого факта — все, что требуется для целей этого аргумента.

B: Среди израильтян девочки достигали совершеннолетия в двенадцать лет, а мальчики — в тринадцать лет.

VIII. Мы находим господ, которые в одно время имели большое количество слуг, а впоследствии ни одного, без какого-либо намека на то, что они были проданы. Заработная плата слуг позволяла им начать свое собственное дело. Иаков, после того как был слугой Лавана в течение двадцати одного года, стал таким образом независимым скотоводом и был господином многих слуг. Быт. xxx. 43, xxxii. 15. Но все эти слуги покинули его до того, как он спустился в Египет, несомненно, приобретя достаточно, чтобы начать свое дело. Быт. xlv. 10, 11; xlvi. 1-7, 32.

IX. Свидетельство Бога о характере Авраама. Быт. xviii. 19: «Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя ПРАВДУ И СУД». Бог здесь свидетельствует, что Авраам учил своих слуг «пути Господню». Каков был «путь Господень» относительно выплаты заработной платы, когда оказывались услуги? «Горе тому, кто заставляет ближнего своего работать БЕЗ ОПЛАТЫ!» Иер. xxii. 13. «Господа, оказывайте слугам то, что СПРАВЕДЛИВО И РАВНО». Кол. iv. 1. «Отдавайте всем должное». Рим. xiii. 7. «Трудящийся достоин пропитания своего». Луки x. 7. Как Авраам учил своих слуг «творить правду» другим? Делая несправедливость им? Увещевал ли он их «отдавать всем должное», удерживая их собственное? Учил ли он их, что «трудящийся достоин пропитания своего», грабя их в их собственном? Зарождал ли он в них почтение к честности, расхищая все их время и труд? Учил ли он их «не обманывать» других «ни в чем», отказывая им в том, что «справедливо и равно»? Если каждый ученик Авраама под таким катехизисом не стал Аристидом в справедливости, то прославленные примеры, патриархальное достоинство и практические уроки могут лишь медленно продвигаться против человеческой извращенности!

X. Конкретные предписания Моисеева закона, подкрепляющие общие принципы. Из многих мы выбираем следующие: (1.) «Не заграждай рта у вола молотящего», или буквально, пока он молотит. Втор. xxv. 4. Здесь общий принцип применен к знакомому случаю. Вол представляет всех домашних животных. Ис. xxx. 24. Конкретный вид служения — все виды; и закон, требующий обильного обеспечения нужд животного, служащего человеку определенным образом — общий принцип обращения, охватывающий все времена, способы и инструменты служения. Целью закона было не просто предписать нежность к животным, но внушить долг вознаграждения тех, кто служит нам; и если такая забота предписана Богом как для достаточного пропитания, так и для настоящего удовольствия животного, каким было бы достойное воздаяние за услуги человека — ЧЕЛОВЕКА с его разнообразными потребностями, возвышенной природой и бессмертной судьбой! Павел прямо говорит, что этот принцип лежит в основе статута. 1 Кор. ix. 9, 10: «Ибо в законе Моисеевом написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог? Или, конечно, для НАС говорится? Для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с НАДЕЖДОЮ, и кто молотит, должен молотить с надеждою быть ПРИЧАСТНИКОМ ОЖИДАЕМОГО». (2.) «Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, ПРИШЕЛЕЦ ЛИ ОН ИЛИ ПОСЕЛЕНЕЦ, чтобы он жил с тобою. Не бери от него роста и прибыли, и бойся Бога твоего. Серебра твоего не отдавай ему в рост и хлеба твоего не отдавай ему для получения прибыли». Лев. xxv. 35-37. Теперь мы спрашиваем, каким процессом прорабовладельческого фокусничества это регулирование можно привести в гармонию с доктриной РАБОТЫ БЕЗ ОПЛАТЫ? Объявил ли Бог бедного пришельца имеющим право на ПОДДЕРЖКУ и в то же время разрешил им «использовать его услуги без оплаты»; принуждать его работать и ГРАБИТЬ ЕГО В ЕГО ЗАРАБОТКАХ?

V. — БЫЛИ ЛИ ГОСПОДА СОБСТВЕННИКАМИ СЛУГ КАК ЮРИДИЧЕСКОГО ИМУЩЕСТВА?

Обсуждение этой темы было уже в некоторой степени предвосхищено, но остается рассмотреть ряд дополнительных соображений.

1. Слуги не были объектами использования или предметами, подверженными случайностям, свойственным имуществу. (1.) Их никогда не забирали в счет уплаты долгов их господ, хотя детей иногда забирали (без законных на то оснований) за долги отца. 4-я Царств iv. 1; Иов xxiv. 9; Исаия l. 1; Матфей xviii. 25. Кредиторы забирали у должников имущество всех видов для удовлетворения своих требований. Иов xxiv. 3 — забирают скот; Притчи xxii. 27 — домашнюю утварь; Левит xxv. 25-28 — плоды земли; Левит xxv. 27-30 — дома; Исход xxii. 26-29, Второзаконие xxiv. 10-13, Матфей v. 40 — одежду; но слуг не забирали ни в одном случае. (2.) Слуг никогда не отдавали в залог. В залог отдавалось имущество всех видов. Мы находим, что домашняя утварь, одежда, скот, деньги, печати и личные украшения, наряду с прочими видами имущества, использовались в качестве залога за полученную ценность; но слуги — никогда. (3.) Всякое потерянное ИМУЩЕСТВО подлежало возврату. Указаны волы, ослы, овцы и «всякая потерянная вещь» — но не слуги. Второзаконие xxii. 13. Более того, израильтянам было запрещено возвращать беглого слуга. Второзаконие xxiii. 15. (4.) Израильтяне никогда не отдавали своих слуг в качестве подарков. Они делали ценные подарки самого разного рода. Земли, дома, все виды животных, товары, семейная утварь, драгоценные металлы, зерно, доспехи и т. д. входят в число зафиксированных ими даров. Преподнесение подарков вышестоящим лицам и людям высокого ранга было устоявшимся обычаем. 1-я Царств x. 27; 1-я Царств xvi. 20; 2-я Паралипоменон xvii. 5. Авраам — Авимелеху, Бытие xxi. 27; Иаков — вице-королю Египта, Бытие xliii. 11; Иосиф — своим братьям и отцу, Бытие xlv. 22, 23; Венадад — Елисею, 4-я Царств viii. 8, 9; Ахаз — Феглатфелласару, 4-я Царств xvi. 8; Соломон — царице Савской, 3-я Царств x. 13; Иеровоам — Ахии, 3-я Царств xiv. 3; Аса — Венададу, 3-я Царств xv. 18, 19. Но слуг в качестве подарков не давали — хотя это было распространенной модой у окружающих народов. Бытие xii. 16; Бытие xx. 14. Могут возразить, что Лаван ДАВАЛ служанок своим дочерям, женам Иакова. Не вдаваясь в подробности природы многоженства, распространенного в то время, достаточно сказать, что служанки жен рассматривались как жены, хотя и обладали меньшим достоинством и властью. То, что Иаков именно так относился к своим служанкам, доказывается его проклятием Рувиму, Бытие xlix. 4, и 1-я Паралипоменон v. 1; а также равенством их детей с детьми Рахили и Лии. Но если бы дело обстояло иначе — если бы Лаван дал их как предметы собственности, — тогда, действительно, пример этого «доброго старого патриарха и рабовладельца», святого Лавана, закрыл бы всякий спор. Ах! Мы помним его ревность к религии — его святое негодование, когда он обнаружил, что его «БОГИ» украдены! Как он собрал свой клан и бросился через пустыню в яростную погоню, семь дней совершая форсированные марши; как он обыскал целый караван, просеивая содержимое каждой палатки, мало заботясь о таких мелочах, как частная жизнь или уединение женщин, ибо, увы! рвение к его «ИДОЛАМ» поглотило его! Неудивительно, что рабство в своей библейской навигации, дрейфуя в разобранном виде перед свободными порывами ветра, должно укрываться под защитой такого благочестивого достойника, чтобы пришвартоваться и переоснаститься: взывая к его защите и благословению его «БОГОВ!» «Далее, могут возразить, что слуги перечислялись в описях имущества. Если это доказывает, что слуги — собственность, то это доказывает, что и жены — собственность. «Не желай дома ближнего твоего; не желай ЖЕНЫ ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». Исход xx. 17. Если слуги и включены в описи простого имущества, то таким образом, который показывает, что они не рассматриваются как собственность. См. Екклесиаст ii. 7, 8. Но когда цель состоит в том, чтобы показать не просто богатство, а величие какой-либо особы, о слугах говорят наряду с имуществом. Одним словом, если речь идет только о богатстве, о слугах не упоминается; если о величии — упоминаются и слуги, и имущество. Бытие xiii. 2. «И был Авраам очень богат скотом, и серебром, и золотом». Так же и в пятом стихе: «И у Лота, который ходил с Аврамом, был также мелкий и крупный скот и шатры». В седьмом стихе упоминаются слуги: «И был спор между пастухами скота Авраамова и пастухами скота Лолова». См. также Иисус Навин xxii. 8; Бытие xxxiv. 23; Иов xlii. 12; 2-я Паралипоменон xxi. 3; xxxii. 27-29; Иов i. 3-5; Второзаконие viii. 12-17; Бытие xxiv. 35, xxvi. 13, xxx. 43. Жены Иакова говорят ему: «Все богатство, которое Бог отнял у отца нашего, есть наше и детей наших». Затем следует опись имущества. «Весь скот его», «все имение его», «скот, приобретенный им». В то время у него было большое количество слуг, но они не включены в его имущество. Ср. Бытие xxx. 43 с Бытие xxxi. 16-18. Когда он посылал гонцов к Исаву, желая произвести на него впечатление своим положением и влиянием, он велел им рассказать не только о его БОГАТСТВЕ, но и о его ВЕЛИЧИИ; что у Иакова есть «волы, и ослы, и мелкий скот, и рабы, и рабыни». Бытие xxxii. 4, 5. Однако в подарке, который он послал, не было слуг; хотя он, по-видимому, стремился к как можно большему разнообразию. Бытие xxxii. 14, 15; см. также Бытие xxxvi. 6, 7; Бытие xxxiv. 23. Поскольку мелкий и крупный скот были основными статьями богатства, большое количество слуг предполагало наличие больших владений скотом, что требовало многих пастухов. Когда о слугах говорят в связи с простым имуществом, термины, используемые для обозначения последнего, не включают первых. Еврейское слово Miknĕ служит иллюстрацией. Оно происходит от Kānā — приобретать, покупать, и его значение — владение, богатство, состояние. Оно встречается более сорока раз в Ветхом Завете и применяется всегда к простому имуществу, обычно к домашним животным, но никогда к слугам. В некоторых случаях слуги упоминаются в отличие от Miknĕ. «И взял Авраам Сару, жену свою, и Лота, сына брата своего, и все имение (SUBSTANCE), которое они приобрели, и всех людей (souls), которых они завели в Харране; и вышли, чтобы идти в землю Ханаанскую». — Бытие xii. 5. Многие настаивают на том, что эти «люди» (souls) были частью имущества Авраама (несмотря на усилия, предпринятые здесь, чтобы отделить их от него) — что они были рабами, взятыми с ним в переселение как часть его семейного скарба. Кто, кроме рабовладельцев, фактически или в душе, стал бы превращать в принцип и практику рабства такую безобидную фразу, как «люди, которых они завели»? Пока работорговля не напустила свой туман на зрение церкви, поразив ее параличом и упадком, комментаторы не видели никакого рабства в словах «люди, которых они завели». В Таргуме Онкелоса A это переведено как: «Люди, которых они привели к повиновению закону в Харране». В Таргуме Ионатана: «Люди, которых они сделали прозелитами в Харране». В Иерусалимском Таргуме: «Люди, обращенные в прозелитов в Харране». Ярхи, князь еврейских комментаторов: «Люди, которых они привели под Божественные крылья». Иероним, один из самых ученых отцов церкви: «Люди, которых они обратили в прозелитов». Персидская версия, Вульгата, Сирийская, Арабская и Самаритянская — все переводят это как: «Все богатство, которое они собрали, и людей, которых они приобрели в Харране». Менохий, комментатор, писавший до нашего нынешнего перевода Библии, переводит это как: «Quas de idolatraria converterant» — «Те, кого они обратили из идолопоклонства». — Павел Фагий B. «Quas instituerant in religione» — «Те, кого они утвердили в религии». Лука Франке, немецкий комментатор, живший два столетия назад: «Quas legi subjicerant» — «Те, кого они привели к повиновению закону».

A: Таргумы — это халдейские парафразы частей Ветхого Завета. Таргум Онкелоса является, по большей части, очень точным и верным переводом оригинала и, вероятно, был создан примерно в начале христианской эры. Таргум Ионатана бен Узиэля датируется примерно тем же временем. Иерусалимский Таргум, вероятно, был создан примерно пятьюстами годами позже. Израильтяне во время своего вавилонского пленения в целом утратили свой собственный язык. Эти переводы на халдейский язык, который они приобрели в Вавилоне, были таким образом востребованы необходимостью.

B: Этот выдающийся еврейский ученый был приглашен в Англию для руководства переводом Библии на английский язык под покровительством Генриха VIII. Он едва успел начать работу, как скончался. Это произошло почти за столетие до даты нашего нынешнего перевода.

II. Условия жизни и обращение со слугами делают доктрину о том, что они были простыми ТОВАРАМИ, абсурдной. Свидетельство святого Павла в Галатам iv. 1 показывает положение слуг: «На это скажу: наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от РАБА, хотя и господин всего». То, что слуги Авраама были добровольными, что их интересы были отождествлены с интересами семьи их господина и что им оказывалось величайшее доверие, показано в том, что они были вооружены. — Бытие xiv. 14, 15. Когда слуга Авраама отправился в Падан-Арам, юная принцесса Ревекка не погнушалась сказать ему: «Пей, ГОСПОДИН МОЙ», когда «она поспешила и опустила кувшин свой на руку свою, и напоила его». Лаван, брат Ревекки, «разнуздал верблюдов его, и принес воды умыть ноги ему и людям, которые были с ним!» В 1-й Царств ix содержится описание праздника в городе Цуф, на котором председательствовал Самуил. За стол сели только приглашенные, и было приглашено лишь «около тридцати человек». Весьма избранная компания! — элита города. Саул и его слуга только что прибыли в Цуф, и оба они, по просьбе Самуила, сопровождают его в качестве приглашенных гостей. «И взял Самуил Саула и СЛУГУ его, и ввел ИХ в комнату (PARLOR!), и дал ИМ место во главе стола между приглашенными». СЛУГА, приглашенный главным судьей, правителем и пророком в Израиле, чтобы публично обедать с избранной компанией, в обществе своего господина, который в то же время был помазан на царство в Израиле! И этот слуга, введенный Самуилом в комнату и назначенный вместе со своим господином на почетное место за столом! Это был «один из слуг» Киса, отца Саула; не управляющий или главный из них — вовсе не избранный человек, а «один из слуг»; любой, кого можно было легче всего отпустить, так как в присмотре за ослами вряд ли требовались какие-то особо редкие дарования. Далее: мы находим Элу, царя Израильского, на праздничном пире в доме Арцы, своего управляющего или главного слуги, с которым он, по-видимому, был в дружеских отношениях. — 3-я Царств xvi. 8, 9. См. также общение между Гедеоном и его слугой. — Судьи vii. 10, 11. Ионафана и его слугу. — 1-я Царств xiv. 1-14. Елисея и его слугу. — 4-я Царств iv, v, vi.

III. Случай с гаваонитянами. Положение жителей Гаваона, Кефиры, Беерофа и Кириаф-Иарима при еврейском государстве триумфально цитируется защитниками рабства; и, право, они могут забрать себе все крохи, которые можно собрать из этого случая. Дьяволы Мильтона делали отчаянные попытки схватить плоды, которые превращались в пепел на их губах. Дух рабства неистовствует под мучительными терзаниями и мечется в слепом безумии в поисках чего-либо, чтобы облегчить или хотя бы высмеять их. Но если бы не это, он никогда не ухватился бы за гаваонитян, ибо даже заклинания демонического котла не могли извлечь из их случая достаточно, чтобы подразнить само голодание. Но к вопросу. Каково было положение гаваонитян при израильтянах? (1.) Оно было добровольным. Их собственным предложением Иисусу Навину было стать слугами. Иисус Навин ix. 8, 11. Оно было принято, но вид службы, которую они должны были выполнять, не был определен, пока не обнаружился их грубый обман; тогда их назначили на низкие должности в Скинии. (2.) Они не были домашними слугами в семьях израильтян. Они по-прежнему проживали в своих городах, возделывали свои поля, пасли свои стада и выполняли функции отдельного, хотя и не независимого сообщества. Они были подчинены еврейскому народу как данники. Далеко не будучи распределенными среди израильтян, и их внутренняя организация как отдельного народа не была упразднена; они оставались отдельным и, в некоторых отношениях, независимым сообществом на протяжении многих веков. Когда на них напали аморреи, они обратились к израильтянам как к союзникам за помощью — она была оказана, их враги разбиты, а сами они оставлены в покое в своих городах. Иисус Навин x. 6-18. Много времени спустя Саул убил некоторых из них, и Бог послал на Израиль трехлетний голод за это. Давид спросил гаваонитян: «Что мне сделать для вас, и чем примирить вас?» По их требованию он выдал им семь потомков Саула. 2-я Царств xxi. 1-9. Вся эта сделка была формальным признанием гаваонитян как отдельного народа. Нет никаких намеков на то, что они служили семьям или отдельным лицам израильтян, а только «дому Божьему» или Скинии. Она была установлена сначала в Галгале, в дне пути от их городов; а затем в Силоме, почти в двух днях пути от них; где она просуществовала около 350 лет. В течение этого периода гаваонитяне населяли свои древние города и территорию. Только немногие, сравнительно, могли отсутствовать в какое-либо время, прислуживая в Скинии. Везде, где в истории делается намек на них, основная масса упоминается как находящаяся дома. Нелепо полагать, что все жители этих четырех городов могли найти работу в Скинии. Один из них «был город великий, как один из царских городов»; настолько большой, что для его разрушения потребовался союз пяти царей, по-видимому, самых могущественных в той земле. Вероятно, люди были разделены на классы, служа по очереди — каждый класс по несколько дней или недель за раз. Эта служба была их национальной данью израильтянам за привилегию проживания и защиты под их правительством. Никакой службы, по-видимому, не требовалось от женщин. Поскольку эти гаваонитяне были хананеями и поскольку они сильно раздражили израильтян наглым обманом и ложью, мы могли бы, безусловно, ожидать, что они превратят их в состояние движимого имущества, если бы был хоть какой-то случай, в котором Бог позволил бы им это сделать.

IV. На протяжении всей Моисеевой системы Бог предостерегает израильтян от содержания своих слуг в таких условиях, в каких их держали египтяне. Как часто им указывают на мучения в их темнице! Какие мотивы к проявлению справедливости и доброты по отношению к своим слугам предлагаются их страхам в угрожающих судах; их надеждам в обещанном благе; и всему внутри них, что могло чувствовать; теми часто повторяемыми словами нежности и ужаса! «Ибо вы были рабами в земле Египетской» — пробуждая заново память о слезах и муках, и о гневе, который отомстил за них.

Божьи осуждения против рабства в Египте делают обязательным для нас выяснить, каких прав были лишены израильтяне и что они сохранили.

АНАЛИЗ ЕГИПЕТСКОГО РАБСТВА. (1.) Израильтяне не были рассеяны среди семей Египта A, а образовали отдельное сообщество. Бытие xlvi. 35. Исход viii. 22, 24; ix. 26; x. 23; xi. 7; ii. 9; xvi. 22; xvii. 5. (2.) Они имели исключительное владение землей Гесем B. Бытие xlv. 18; xlvii. 6, 11, 27. Исход xii. 4, 19, 22, 23, 27. (3.) Они жили в постоянных жилищах. Это были дома, а не шатры. В Исход xii. 6, 22 упоминаются два косяка, верхняя перекладина дверей и притолока домов. Каждая семья, по-видимому, занимала дом отдельно — Деяния vii. 20. Исход xii. 4 — и, судя по правилам о поедании Пасхи, они вряд ли были маленькими, Исход xii. 4, вероятно, содержали отдельные комнаты и места для укрытия. Исход ii. 2, 3; Деяния vii. 20. Они, по-видимому, были хорошо одеты. Исход xii. 11. Имели свои собственные места захоронения. Исход xiii. 19 и xiv. 11. (4.) Они владели «смешанным множеством мелкого и крупного скота» и «очень большим количеством скота». Исход xii. 32, 37, 38. (5.) Они имели свою собственную форму правления и сохраняли свои племенные и семейные разделения, а также свою внутреннюю организацию на всем протяжении, хотя все еще оставались провинцией Египта и данниками ему. Исход ii. 1; xii. 19, 21; vi. 14, 25; v. 19; iii. 16, 18. (6.) Они, по-видимому, имели в значительной мере распоряжение своим собственным временем — Исход xxiii. 4; iii. 16, 18, xii. 6; ii. 9; и iv. 27, 29-31. И практиковали изящные искусства. Исход xxxii. 4; xxxv. 22-35. (7.) Они все были вооружены. Исход xxxii. 27. (8.) Они владели своим имуществом независимо, и египтяне, по-видимому, считали его неприкосновенным. Нет никаких намеков на то, что египтяне лишили их жилищ, или забрали их стада, или урожай, или сельскохозяйственные орудия, или какой-либо предмет собственности. (9.) Все женщины, по-видимому, знали что-то о домашних изысках; они были знакомы с музыкальными инструментами и искусны в работе с тонкими тканями. Исход xv. 20; xxxv. 25, 26. (10.) Служба, по-видимому, требовалась только от взрослых мужчин. Ничего не сказано, из чего можно было бы сделать вывод о рабской службе женщин; сокрытие Моисея матерью в течение трех месяцев и выплата ей заработной платы дочерью фараона противоречат такому предположению. Исход ii. 29. (11.) Далеко не питаясь по установленному рациону, их пища была обильной и разнообразной. «Они сидели у котлов с мясом» и «ели хлеб досыта». Исход xvi. 3; xxiv. 1; xvii. 5; iv. 29; vi. 14; «они ели рыбу свободно, и огурцы, и дыни, и лук, и чеснок». Числа xi. 4, 5; x. 18; xx. 5. (12.) Основная масса народа не была на службе у египтян. (а.) Объем и разнообразие их собственных владений, вместе с такой обработкой их посевов, которая обеспечивала бы их хлебом, и такой заботой об их огромных стадах, которая обеспечивала бы их прибыльное увеличение, должны были обеспечивать постоянную занятость для основной массы народа. (b.) Во время казни тьмой Бог сообщает нам, что «у ВСЕХ сынов Израилевых был свет в жилищах их». Мы делаем вывод, что они были там, чтобы наслаждаться им. (c.) Кажется невероятным, что изготовление кирпича, единственная служба, названная в течение последней части их пребывания в Египте, могла обеспечить постоянную занятость для основной массы народа. См. также Исход iv. 29-31. Кроме того, когда восточные народы использовали данников, это было, как и сейчас, в использовании повинности, требующей от них предоставления определенной квоты, призываемой периодически, так что сравнительно лишь небольшая часть народа отсутствовала в любое время. Вероятно, одна пятая часть доходов от их труда требовалась от израильтян наравне с египтянами. Бытие xlvii. 24, 26. Вместо того чтобы брать ее из их урожая (Гесем был лучше для пастбищ), они взимали ее с них в виде изготовления кирпича; и вполне вероятно, что труд требовался только от более бедных израильтян, так как богатые могли платить свою дань деньгами. Исход iv. 27-31. Сравните это рабство в Египте с американским рабством. Есть ли у наших рабов «очень много скота» и «смешанное множество мелкого и крупного скота»? Живут ли они в удобных собственных домах, «сидят у котлов с мясом», «едят рыбу свободно» и «едят хлеб досыта»? Живут ли они в отдельном сообществе, в своих отдельных племенах, под своими собственными правителями, в исключительном владении обширным участком земли для выращивания своих посевов и для разведения огромных стад собственного скота — и все это считается неприкосновенным их господами? Свободны ли наши рабыни от требований труда и угрозы насилия? Или, когда они заняты, получают ли они заработную плату, как израильтянка от дочери царя? Имеют ли они распоряжение своим собственным временем и средства для развития социальных изысков, для практики изящных искусств и для личного совершенствования? ИЗРАИЛЬТЯНЕ ПОД РАБСТВОМ В ЕГИПТЕ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ ВСЕМИ ЭТИМИ ПРАВАМИ И ПРИВИЛЕГИЯМИ. Правда, «всякая работа, которой они принуждали их служить, была с жестокостью». Но что это было по сравнению с непрерывным трудом американских рабов, грабежом всего их времени и заработков, и даже права «владеть чем-либо или приобретать что-либо»? «Кварта кукурузы в день», законная норма пищи C! их единственная одежда на полгода — «одна рубашка и одна пара брюк D»! всего два с половиной часа на отдых и подкрепление в течение двадцати четырех E! — их жилища, лачуги, непригодные для проживания человека, с одной комнатой, где оба пола и все возрасты сбиваются в кучу ночью, как звери в поле. Добавьте к этому невежество и деградацию; ежедневное разлучение родственников, разгул похоти, рваные раны и крещения кровью, санкционированные законом и поддерживаемые общественным мнением. Что было рабством Египта по сравнению с этим? И все же за угнетение бедных Бог поразил ее казнями и растоптал ее, как грязь, пока она не исчезла в его гневе, и место, которое знало ее в ее гордыне, не знало ее больше. Ах, «Я увидел страдание народа Моего и услышал вопль его, и сошел избавить его». ОН ПРИШЕЛ, и Египет погрузился в руины, и его кровь сомкнулась над ним. Если таковым было Божье возмездие за угнетение языческого Египта, то какого более сурового наказания достоин христианский народ, который прикрывает религией систему, по сравнению с которой рабство Египта сводится к нулю? Пусть верят те, кто может, что Бог поручил своему народу лишить других всех их прав, в то время как он грозил им гневом до крайности, если они будут практиковать гораздо более легкое угнетение Египта — которое лишало своих жертв только самых малых и дешевых прав и оставляло женщин не ограбленными даже от них. Что! Разве Бог разделился сам в себе? Когда Он только что превратил Египет в погребальный костер; когда его проклятие еще пылало на ее непогребенных мертвецах, и его молнии все еще шипели среди ее избиения, и дым ее мучений поднимался вверх, потому что она «ОГРАБИЛА БЕДНЫХ», дал ли Он лицензию жертвам грабежа грабить бедных ВСЕГО? Как Законодатель, создал ли он систему в десять раз более гнетущую, чем та, за которую он только что низверг фараона, и сокрушил его князей и его воинства, пока «ад не пришел в движение, чтобы встретить их при их приходе»?

A: Египтяне, очевидно, имели домашних слуг, живущих в их семьях; возможно, это были рабы; намек на них сделан в Исход ix. 14, 20, 21.

B: Земля Гесем была большим участком страны, к востоку от Пелузийского рукава Нила, между ним и вершиной Красного моря, и нижней границей Палестины. Вероятный центр той части, которую занимали израильтяне, вряд ли мог быть менее чем в шестидесяти милях от города. Граница Гесема, ближайшая к Египту, должна была находиться на расстоянии многих миль. См. «Исход израильтян из Египта», способная статья профессора Робинсона в Biblical Repository за октябрь 1832 года.

C: Закон Северной Каролины. Haywood's Manual 524-5.

D: Закон Луизианы. Martin's Digest, 610.

E: Закон Луизианы. Акт от 7 июля 1806 г. Martin's Digest, 610-12.

Теперь мы переходим к рассмотрению различных возражений, которые, несомненно, будут выдвинуты против всех вышеизложенных выводов.

ВОЗРАЖЕНИЯ РАССМОТРЕНЫ.

Защитники рабства оказываются в тупике, пытаясь поставить Библию на службу своим интересам. Каждое движение показывает, что они прижаты к стене. Их постоянно меняющиеся уловки, их вынужденные толкования и слепые догадки провозглашают как их дело отчаянным, так и их самих. Библейские защиты, воздвигаемые вокруг рабства исповедующими Евангелие служителями, так извращают здравый смысл, Писание и исторические факты, что трудно сказать, что преобладает в этой смеси: абсурдность, глупость, невежество или богохульство; каждое так яростно борется за господство, что это можно считать ничейной битвой. Как часто разносилось, что цвет негра — это клеймо Каина, передающееся по наследству. Потомство Каина, по-видимому, начало оппозицию ковчегу и пережило потоп с развевающимися знаменами! Почему бы не совершить чудо, чтобы указать на такой аргумент и заполнить для рабовладельцев Божественную купчую, оправдывающую пути Божьи к человеку?

ВОЗРАЖЕНИЕ 1. «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих». Бытие ix. 25.

Это пророчество Ноя — vade mecum рабовладельцев, и они никогда не отправляются в путь без него; это карманная вещь для внезапного случая, сувенир, над которым можно умиляться, талисман, чтобы заклясть оппозицию, и магнит, чтобы привлечь к своему знамени «все, что делает мерзость или ложь». Но «проклят Ханаан» — это слабое лекарство, чтобы успокоить пульсирующую совесть — насмешливая колыбельная для беспокойных метаний, тщетно кричащая «Мир, будь спокоен», там, где Бог пробуждает войну и обрушивает свои громы. Те, кто оправдывает негритянское рабство проклятием Ханаана, принимают как данность все спорные пункты. (1.) Что пророчествовалось рабство, а не просто служба другим, и индивидуальное рабство, а не национальное подчинение и дань. (2.) Что предсказание преступления оправдывает его; по крайней мере, освобождая тех, чьи преступления исполняют его, если не превращая преступления в добродетели. Как благочестиво фараоны могли бы цитировать пророчество: «Будет потомство твое пришельцем в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет». А затем, какими святыми были те, кто распял Господа славы! (3.) Что африканцы происходят от Ханаана. В то время как Африка была заселена из Египта и Эфиопии, а они были заселены Мицраимом и Кушем. О местоположении и границах потомства Ханаана см. Бытие x. 15-19. Таким образом, пророчество о зле одному народу цитируется для оправдания его причинения другому. Возможно, можно возразить, что Ханаан включает все потомство Хама. Если так, то пророчество еще не исполнено. Другие сыновья Хама заселили Египет и Ассирию и, совместно с Симом, Персию, а позже, в некоторой степени, Греческую и Римскую империи. История этих народов не дает подтверждения пророчества. В то время как история потомков Ханаана на протяжении более трех тысяч лет записывает его исполнение. Сначала они были обложены данью израильтянами; затем мидянами и персами; затем македонянами, греками и римлянами, последовательно; и, наконец, были подчинены Османской династии, где они остаются до сих пор. Таким образом, Ханаан веками был рабом в основном Сима и Иафета, а во вторую очередь — других сыновей Хама. Можно еще возразить, что хотя в проклятии назван только Ханаан, стихи 23 и 24 показывают, что имеется в виду потомство Хама в целом. «Хам же, отец Ханаана, увидел наготу отца своего и, выйдя, рассказал двум братьям своим». «Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним МЕНЬШИЙ сын его, и сказал» и т. д. Утверждается, что этот «меньший сын» не может быть Ханааном, так как он был внуком Ноя, и поэтому это должен быть Хам. Мы отвечаем: кем бы ни был этот «меньший сын», в проклятии был назван только Ханаан. Кроме того, еврейское слово Ben означает сына, внука или любого из потомков человека. «Знаете ли вы Лавана, СЫНА Нахорова?» Лаван был внуком Нахора. Бытие xxix. 5. «Мемфивосфей, СЫН Саула». 2-я Царств xix. 24. Мемфивосфей был внуком Саула. 2-я Царств ix. 6. «У Ноемини родился СЫН». Руфь iv. 17. Это был сын Руфи, невестки Ноемини. «Выдайте нам семь человек из СЫНОВ его (Саула)». 2-я Царств xxi. 6. Были выданы семь внуков Саула. «Лаван встал и поцеловал СЫНОВ своих». Бытие xxxi. 55. Это были его внуки. «Гонит Ииуй, СЫН Нимшиев». 4-я Царств ix. 20. Ииуй был внуком Нимши. Запретим ли мы вдохновенному писателю использовать то же слово, говоря о внуке Ноя? Далее: Хам не был «меньшим» сыном. Порядок перечисления делает его вторым сыном. Если скажут, что библейское употребление варьируется, так как порядок рождения не всегда соблюдается при перечислениях, ответ таков: перечисление в таком порядке — это правило, в любом другом порядке — исключение. Кроме того, если младший член семьи берет верх над старшими в семейной записи, это признак превосходства, либо в дарованиях, либо в провиденциальном предназначении. Авраам, хотя и на шестьдесят лет моложе своего старшего брата, стоит первым в семейной генеалогии. Ничто в истории Хама не показывает его превосходства; кроме того, еврейское слово Hăkkātān, переведенное как «меньший», означает маленький, малый. То же слово используется в Исаия xl. 22. «МАЛЫЙ станет тысячею». Исаия xxii. 24. «Все сосуды МАЛОЙ меры». Псалом cxv. 13. «Благословит боящихся Господа, МАЛЫХ и великих». Исход xviii. 22. «А всякое МАЛОЕ дело они будут судить». Это был бы буквальный перевод Бытие ix. 24, если бы он был переведен так: «Когда Ной узнал, что сделал над ним его маленький сын A, или внук (Bēno Hăkkātān), он сказал: проклят Ханаан» и т. д. Далее, даже если бы африканцы были потомками Ханаана, предположение, что их порабощение исполняет это пророчество, не имеет даже правдоподобия, ибо только часть африканцев в любое время была рабами других народов. Если возражающий скажет в ответ, что подавляющее большинство африканцев всегда были рабами дома, мы ответим: это ложь по существу, хотя часто ревностно распространяется, чтобы послужить цели; и если бы это было правдой, как это помогает аргументу? Пророчество гласило: «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у БРАТЬЕВ своих», а не у самого себя!

A: Французский язык следует той же аналогии; внук — petit fils (маленький сын).

OBJECTION II.—«Если кто ударит раба своего, или служанку свою палкою, и они умрут под рукою его, то он должен быть наказан. Но если они день или два дня переживут, то не должно наказывать его, ибо он — серебро его». Исход xxi. 20, 21. Какова была цель этого постановления? Было ли это предоставление господам индульгенции бить слуг безнаказанно и заверение, что если они забьют их до смерти, преступление не будет караться смертью? Это, по сути, то, что говорят нам комментаторы. Какому Божеству поклоняются такие люди? Какому-то залитому кровью Молоху, восседающему на человеческих гекатомбах и вдыхающему резню как фимиам? Тот ли, кто гремел из пламени Синая: «НЕ УБИЙ», предложил награду за убийство? Тот, кто проанализирует Моисееву систему, найдет в почти каждой главе заседающий суд, разбирающий правовые вопросы — устанавливающий определения или излагающий правила доказательств. Числа xxxv. 10-22; Второзаконие xi. 11 и xix. 4-6; Левит xxiv. 19-22; Исход xxi. 18, 19 — это лишь несколько из многих изложенных случаев, с тестами, предоставленными судьям, с помощью которых они могли обнаружить намерение в делах, представленных перед ними. Их незнание судебных процедур, законов о доказательствах и т. д. делало такие инструкции необходимыми. Детали, приведенные в процитированных стихах, явно предназначены для того, чтобы позволить им добраться до мотива и выяснить, намеревался ли господин убить. (1.) «Если кто ударит раба своего палкою». — Инструмент, используемый для этого, дает ключ к намерению. См. Числа xxxv. 16, 18. Палка, а не топор, не меч, не дубинка и не какое-либо другое орудие смерти — следовательно, по виду инструмента нельзя было сделать вывод о намерении убить; ибо намерение убить вряд ли выбрало бы палку в качестве своего оружия. Но если слуга умрет под его рукою, то непригодность инструмента прямо свидетельствует против него; ибо ударить его палкой до смерти означает множество ударов и большое насилие, и это, продолжавшееся до предсмертного вздоха, показывает намерение убить. Следовательно, «он должен быть наказан». Но если он пережил день или два, продолжительность времени, которое он прожил, вместе с видом используемого инструмента и денежным интересом господина в его жизни («он — серебро его»), все это создавало сильный случай косвенных доказательств, показывающих, что господин не намеревался убить. Далее, слово nākăm, здесь переведенное как «наказан», ни в одном другом случае так не переводится. Тем не менее, оно встречается тридцать пять раз в Ветхом Завете, и почти везде переводится как «отомстить», в нескольких — «совершить возмездие» или «отомстить», и в этом случае ЕДИНСТВЕННО — «наказан». Как оно стоит в нашем переводе, местоимение, предшествующее ему, относится к господину, тогда как оно должно относиться к преступлению, и слово, переведенное как «наказан», должно было быть переведено как «отомщено». Смысл таков: если кто ударит раба своего или служанку свою палкою, и они умрут под рукою его, ЭТО (смерть) должно быть отомщено, или буквально, мщением будет отомщено; то есть смерть слуги будет отомщена смертью господина. Так же и в следующем стихе: «Если они день или два дня переживут», его смерть не должна быть отомщена смертью господина, так как в этом случае преступление должно было быть признано непредумышленным убийством, а не убийством. В следующем стихе изложен другой случай телесного повреждения, за который причинивший вред должен заплатить сумму денег; и все же наши переводчики используют одну и ту же фразеологию в обоих местах. Одно — случай преднамеренного, бессмысленного убийства по частям. Другое — случайное и сравнительно легкое повреждение — о причинителе в обоих случаях они говорят одно и то же! «Он должен быть наказан». Теперь, именно та дискриминация, которую следует ожидать там, где законодательствует Бог, отмечена в оригинале. В случае умышленного убийства слуги Он говорит: «ЭТО (смерть) должно быть отомщено», то есть жизнь виновного искупит преступление. То же слово используется в Ветхом Завете, когда величайшие обиды исправляются преданием виновных уничтожению. В случае непреднамеренного повреждения, в следующем стихе, Бог говорит: «Он должен быть оштрафован» (Aunash). «Он должен заплатить, как определят судьи». Простое значение слова ānăsh — наложить штраф. Оно используется во Второзаконии xxii. 19: «Пусть наложат на него штраф в сто сиклей», и во 2-й Паралипоменон xxxvi. 3: «Он наложил на землю контрибуцию в сто талантов золота». Что отомщение за смерть слуги не было ни тюремным заключением, ни ударами, ни штрафом, а было лишением жизни господина, мы заключаем: (1.) Из использования слова nākăm. См. Бытие iv. 24; Иисус Навин x. 13; Судьи xiv. 7; xvi. 28; 1-я Царств xiv. 24; xviii. 25; xxv. 31; 2-я Царств iv. 8; Судьи v. 2; 1-я Царств xxv. 26-33. (2.) Из прямого закона, Левит xxiv. 17: «Кто убьет ЛЮБОГО человека, тот должен быть предан смерти». Также Числа xxxv. 30, 31: «Кто убьет ЛЮБОГО человека, убийцу должно предать смерти. Более того, не берите ВЫКУПА за жизнь убийцы, который виновен в смерти, но он должен быть предан смерти». (3.) Таргум Ионатана дает стих так: «Смерть от меча должна быть назначена». Иерусалимский Таргум: «Возмездие будет взято за него до крайности». Ярхи — то же самое. Самаритянская версия: «Он умрет смертью». Далее, фраза «ибо он — серебро его» цитируется, чтобы доказать, что слуга является собственностью своего господина, и поэтому, если он умер, господин не должен быть наказан. Предположение состоит в том, что фраза «ОН — СЕРЕБРО ЕГО» доказывает не только то, что слуга стоит денег господину, но и то, что он является предметом собственности. Если защитники рабства настаивают на том, чтобы внести этот принцип толкования в Библию и дать ему волю, пусть они стоят и защищаются. Если они одобряют его в одном пункте, они должны выступать спонсорами по всему кругу. Будет слишком поздно просить пощады, когда его удар очистит стол и сбросит их среди мусора внизу. Библия изобилует такими выражениями, как: «Сие (хлеб) есть тело мое»; «сие (вино) есть кровь моя»; «все они (израильтяне) — медь и олово»; «сие (вода) — кровь людей, которые ходили, рискуя жизнью»; «Господь Бог есть солнце и щит»; «Бог есть любовь»; «семь хороших колосьев — это семь лет, и семь хороших коров — это семь лет»; «дерево в поле — это жизнь человека»; «Бог есть огонь поядающий»; «он — серебро его» и т. д. Страсть к точным буквальным толкованиям Библии настолько мила, что трудно не удовлетворить ее в этом случае. Слова в оригинале (Kāspo-hu) — «его серебро — он». Принцип толкования возражающего — это философский камень! Его чудодейственное прикосновение превращает пять футов восемь дюймов плоти и костей в чистое серебро! Весьма постоянный слуга, если не такой проворный — рассуждения против «навсегда» отныне предотвращены, а Второзаконие xxiii. 15 полностью перехитрено. Очевидный смысл фразы «Он — серебро его» заключается в том, что он стоит денег своему господину, и поскольку, если бы господин убил его, это вытянуло бы деньги из его кармана, денежная потеря, вид используемого инструмента и факт его жизни некоторое время после повреждения (если бы господин намеревался убить, он, вероятно, сделал бы это сразу) — все вместе создают сильный случай презумптивных доказательств, очищающих господина от намерения убить. Но давайте посмотрим на выводы возражающего. Один из них заключается в том, что, поскольку господин мог распоряжаться своей собственностью как угодно, он не должен быть наказан, если уничтожит ее. Умер ли слуга под рукой господина или через день или два, он был одинаково его собственностью, и возражающий признает, что в первом случае господин должен быть «непременно наказан» за уничтожение своей собственной собственности! Другой вывод заключается в том, что, поскольку продолжение жизни в течение дня или двух очищало господина от намерения убить, потеря раба была бы достаточным наказанием за причинение повреждения, которое вызвало его смерть. Этот вывод делает закон Моисея ложным по отношению к своим собственным принципам. Денежная потеря не была частью законного требования, когда человек лишал жизни другого. В таком случае закон отвергал деньги, какой бы ни была сумма. Бог не стал бы удешевлять человеческую жизнь, уравновешивая ее таким весом. «Не берите ВЫКУПА за жизнь убийцы, но он должен быть предан смерти». Числа xxxv. 31. Даже при извинительном убийстве, когда топор соскакивал с топорища и убивал человека, никакая сумма денег не помогала освободиться от заключения в городе-убежище до смерти Первосвященника. Числа xxxv. 32. Доктрина о том, что потеря услуг слуги была бы наказанием, адекватным вине господина, признает его вину и его заслугу в некотором наказании, и она предписывает вид наказания, отвергнутый законом во всех случаях, когда человек лишал жизни человека, с намерением или без намерения убить. Короче говоря, возражающий аннулирует неотъемлемую часть системы — создает новый закон и хладнокровно отмеряет такое наказание, какое считает нужным. Божественное законодательство пересмотрено и улучшено! Господин, который выбил зуб своему слуге, намеренно или нет, обязан был отпустить его на свободу. Денежная потеря для господина была такой же, как если бы он убил его. Посмотрите на два случая. Господин избивает своего слугу так, что тот умирает от ран; другой случайно выбивает своему слуге зуб — денежная потеря в обоих случаях одинакова. Если потеря услуг раба является наказанием, достаточным за преступление убийства его, стал бы Бог повелевать то же самое наказание за случайное выбивание зуба? Действительно, если только повреждение не было нанесено непреднамеренно, потеря услуг слуги была лишь частью наказания — простое возмещение индивидууму за причиненный ущерб; главное наказание, строго судебное, было возмещением обществу. Отпустить слугу на свободу и тем самым провозгласить его травму, его право на возмещение и меру его — не отвечало целям общественного правосудия. Закон сделал пример из правонарушителя. Чтобы «остальные услышали и убоялись». «Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал: перелом за перелом, око за око, зуб за зуб. Один закон да будет как для ПРИШЕЛЬЦА, так и для туземца». Левит xxiv. 19, 20, 22. Наконец, если господин выбивал зуб своему слуге, закон выбивал его зуб — тем самым исправляя общественную несправедливость; и он аннулировал обязательство слуги перед господином, тем самым давая некоторую компенсацию за причиненный ущерб и освобождая его от опасных обязательств в будущем.

ВОЗРАЖЕНИЕ III. «И раб твой, и рабыня твоя, которые будут у тебя, должны быть из народов, которые вокруг вас, от них можете покупать раба и рабыню. Также и из детей поселенцев, поселившихся у вас, можете покупать, и из племен их, которые у вас, которые они родили в земле вашей, и они могут быть вашей собственностью. И передавайте их в наследство детям вашим по себе, чтобы они стали владением; они будут вашими рабами навек». Лев. xxv. 44-46.

Пункты в этих стихах, приводимые в качестве доказательства того, что Моисеева система санкционировала рабство, таковы: 1. Слово «РАБЫ» (BONDMEN). 2. «ПОКУПАТЬ». 3. «НАСЛЕДСТВО И ВЛАДЕНИЕ». И 4. «НАВЕК».

Покупка слуг обсуждалась на стр. 17-22, а удержание их в качестве «владения» — на стр. 37-46. Теперь мы выясним, какое оправдание рабства можно извлечь из терминов «рабы», «наследство» и «навек».

1. «РАБЫ». Тот факт, что слуги из язычников называются «рабами», в то время как другие называются «слугами», приводится как доказательство того, что первые были рабами. Поскольку прихоти переводчиков короля Иакова не были вдохновлены свыше, нам не нужно испытывать перед ними особого благоговения. Слово, переведенное здесь как «рабы», в других местах неизменно переводится как «слуги». Еврейское слово «эбед», множественное число которого здесь переведено как «рабы», в Ис. xlii. 1 применяется к Христу: «Вот, Отрок Мой (слуга, раб?), Которого Я избрал». Так же и в Ис. lii. 13: «Вот, Отрок Мой (Христос) будет поступать благоразумно». В 3-й Царств xii. 6, 7 — к царю Ровоаму: «И они сказали ему: если ты сегодня будешь слугой народу сему... то они будут твоими слугами во все дни». Во 2-й Паралипоменон xii. 7, 8, 9, 13 — к царю и всему народу. В конечном счете, это слово применяется ко всем лицам, выполняющим службу для других — к магистратам, ко всем правительственным чиновникам, к данникам, ко всем подданным правительств, к младшим сыновьям (определяя их отношение к первенцу, который называется господином и правителем), к пророкам, к царям, к Мессии, и в уважительных обращениях не менее пятидесяти раз в Ветхом Завете.

Если израильтяне не только держали рабов, но и во множестве, если у Авраама их были тысячи и если они изобиловали при Моисеевой системе, почему в их языке не было слова, означающего «раб»? Язык должен быть прискорбно беден, если в нем нет знаков для обозначения самых обычных и знакомых предметов и состояний. Обозначать одним и тем же словом, без метафоры, и собственность, и владельца этой собственности — это солецизм. Зива был «эбед», однако он «владел» (!) двадцатью «эбедами»! В нашем языке есть и «слуга», и «раб». Почему? Потому что у нас есть и те, и другие вещи, и нам нужны знаки для них. Если бы у меча были ножны, у нас было бы какое-то название для них, но наши словари не дают нам ни одного. Почему? Потому что такой вещи не существует. Но оппонент спрашивает: «Разве израильтяне не использовали бы свое слово «эбед», если бы говорили о рабе язычника?» Ответ: об их национальных слугах или данниках говорят часто, но о домашних слугах — так редко, что не было необходимости, даже если бы они были рабами, придумывать новое слово. Кроме того, сам факт того, что они были домашними слугами, находящимися под властью языческих законов и обычаев, провозглашал их обязательства, а их положение делало специальный термин ненужным. Но если бы у израильтян были не только слуги, но и множество рабов, слово, означающее «раб», было бы незаменимым для повседневного обихода. Более того, законы Моисеевой системы были подобны часовым на заставах, предупреждающим о чужеродных практиках. Пограничная земля Ханаана была карантинной зоной, обеспечивающей строжайшее отсутствие общения в обычаях между тем, что снаружи, и тем, что внутри.

2. «НАВЕК». Это цитируется, чтобы доказать, что слуги должны были служить в течение всей своей жизни, а их потомство — из поколения в поколение. Никакой такой идеи в этом отрывке не содержится. Слово «навек», вместо того чтобы определять продолжительность индивидуальной службы, провозглашает постоянство правила, изложенного в двух предыдущих стихах, а именно: что их постоянные домашние слуги должны быть из пришельцев, а не из израильтян; оно провозглашает длительность этого общего положения. Как если бы Бог сказал: «Вы всегда будете получать своих постоянных работников из народов, которые вокруг вас — ваши слуги всегда будут из этого класса людей». В оригинале это звучит ясно: «Навек из них вы будете пользоваться услугами». Это буквальный перевод.

То, что «навек» относится к постоянным отношениям общины, а не к услугам отдельных лиц, является справедливым выводом из формы выражения: «И раб твой, и рабыня твоя... должны быть из народов... От них можете покупать» и т. д. «Они могут быть вашей собственностью». Не говоря уже о неопределенности того, переживут ли эти лица тех, после кого они должны жить, используемый язык более естественно применяется к группе людей, чем к отдельным слугам. Кроме того, о вечной службе нельзя судить по термину «навек». Девятый и десятый стихи той же главы ограничивают его абсолютно юбилеем. «Тогда воструби трубою в юбилей... по всей земле вашей». «И объявите свободу на земле всем жителям ее». Можно возразить, что «жители» здесь означает только израильских жителей. Повеление гласит: «Объявите свободу на земле всем жителям ее». Кроме того, в шестом стихе есть перечисление различных классов жителей, в которое включены слуги и пришельцы; и во всех правилах юбилея и субботнего года пришельцы включены в предписания, запреты и обещания. Далее: год юбилея предварялся днем искупления. Что являли собой эти установления? День искупления прообразовывал искупление Христа, а год юбилея — евангельский юбилей. И прообразовывали ли они искупление и юбилей только для иудеев? Были ли они прообразами отпущения грехов и спасения, провозглашенного только народу Израиля? Нет ли искупления для нас, язычников, на этих краях земли, и является ли наша надежда самонадеянностью и нечестием? Пережила ли та старая стена разделения потрясение, которое заставило землю содрогнуться, скрыло солнце, раскололо могилы и скалы и разорвало храмовую завесу? И воздвигло ли ее Евангелие еще выше, чтобы греметь более страшной погибелью со своих хмурых зубчатых стен на всех, кто снаружи? Нет! Бог нашего спасения жив. «Благовествую радость великую, которая будет всем людям». Один возглас поднимется от всех искупленных: «Ибо Ты искупил нас Богу Кровью Твоею из всякого колена и языка, и народа и племени». Отрицать, что благословения юбилея распространялись на слуг из язычников, значит превращать христианство в иудаизм. Это не только затмевает славу Евангелия, но и гасит солнце. Отказ освобождать слуг в юбилей фальсифицировал и аннулировал великий ведущий прообраз искупления и был пасквилем на доктрину искупления Христа. Наконец, даже если бы «навек» относилось к индивидуальной службе, у нас есть достаточные прецеденты для ограничения этого термина юбилеем. То же самое слово определяет продолжительность времени, которое служили еврейские слуги, не вышедшие на свободу в седьмой год. И все признают, что они выходили на свободу в юбилей. Исх. xxi. 2-6; Втор. xv. 12-17. 23-й стих той же главы цитируется, чтобы доказать, что «навек» в 46-м стихе простирается за пределы юбилея: «Землю не должно продавать навсегда, ибо Моя земля», — поскольку вряд ли оно использовалось бы в разных значениях в одном и том же общем контексте. Поскольку «навек» в 46-м стихе касается общего устройства, а не индивидуальной службы, возражение не затрагивает аргумент. Кроме того, в 46-м стихе используется слово «Олам», означающее «в течение периода», каким бы он ни был. В то время как в 23-м стихе это «Цэмитут», означающее «отсечение».

3. «НАСЛЕДСТВО И ВЛАДЕНИЕ». «И передавайте их в наследство детям вашим по себе, чтобы они стали владением». Это относится к народам, а не к отдельным слугам, полученным от этих народов. Мы уже показали, что слуг нельзя было держать как имущество-владение и наследство; что они становились слугами по своей доброй воле и получали заработную плату; что они освобождались по закону от своей регулярной работы почти половину дней в году и были полностью обучены; что слуги были защищены во всех своих личных, социальных и религиозных правах, наравне со своими господами и т. д. Все, что оставалось после этих обширных оговорок, было бы слабым искушением как для жажды власти, так и для наживы; поистине, выгодное «владение» и «наследство»! Что, если бы наши американские рабы были поставлены именно в такое положение? Увы, для этого мягкого, мелодичного описательного оборота: «Наш ОСОБЫЙ вид собственности!» Поистине, ударение стало бы каденцией, а благозвучие и ирония встретились бы вместе! Какие жадные хватания за простые слова и сухие технические термины, безотносительно к связи, принципам толкования, библейским обычаям или ограничениям значения другими отрывками — и все это для того, чтобы вытянуть такой смысл, который освящает существующие обычаи, тем самым заставляя Бога потакать похоти. Слова «нахал» и «нахала», наследовать и наследство, отнюдь не обязательно означают предметы собственности. «Народ отвечал царю и говорил: нет нам части (наследства) в сыне Иессеевом». 2 Пар. x. 16. Разве они скорбно стонали, чтобы отказаться от удержания своих сородичей как предмета собственности? «Дети — наследие (наследство) от Господа». Пс. cxxvi. 3. «Прости беззаконие наше... и возьми нас в наследие Твое». Исх. xxxiv. 9. Когда Бог прощает Своих врагов и усыновляет их как детей, делает ли Он их предметами собственности? Являются ли прощение и создание рабов-вещей синонимами? «Откровения Твои я принял как наследие (наследство)». Пс. cxviii. 111. «Я — их наследие». Иез. xliv. 28. «Дам Тебе народы в наследие». Пс. ii. 8. «Ибо не отринет Господь народа Своего и не оставит наследия Своего». Пс. xciii. 14; см. также Втор. iv. 20; Иис. Нав. xiii. 33; Пс. lxxxi. 8; lxxvii. 62, 71; Прит. xiv. 8. Вопрос о том, были ли слуги «владением»-собственностью, уже обсуждался (стр. 37-46) — нам нужно добавить здесь лишь слово «ахузза», переведенное как «владение». «И поселил Иосиф отца своего и братьев своих, и дал им владение в земле Египетской». Быт. xlvii. 11. В каком смысле Гесем был «владением» израильтян? Ответ: в смысле «иметь его для жизни». В каком смысле израильтяне должны были владеть этими народами и «передавать их в наследство детям своим»? Ответ: они владели ими как постоянным источником снабжения домашними или семейными слугами. И это отношение к этим народам должно было перейти к потомству как постоянное правило, имеющее определенность и регулярность наследования. Смысл всего правила можно передать так: «Твои постоянные домашние слуги, которые будут у тебя, должны быть из народов, которые вокруг вас, от них вы будете получать слуг мужского и женского пола». «Также и из детей пришельцев, которые поселились у вас, от них вы будете получать, и из их семей, которые с вами, которые они родили в земле вашей, и они будут вашим постоянным ресурсом». «И вы будете брать их как вечное обеспечение для своих детей после вас, чтобы держать как постоянный источник снабжения. Всегда из них вы будете пользоваться услугами». Замысел отрывка очевиден из его структуры. Он заключался в том, чтобы указать класс лиц, из которых они должны были получать своих слуг, и способ, которым они должны были их получать.

ВОЗРАЖЕНИЕ IV. «Если обеднеет у тебя брат твой и продан будет тебе, то не принуждай его к работе рабской, но он должен быть у тебя как наемник, как поселенец; до юбилейного года пусть работает у тебя». Лев. xxv. 39, 40.

Поскольку только один класс называется «наемным», делается вывод, что слугам другого класса не платили за их труд. Что Бог, с громовыми анафемами против тех, кто «пользовался услугами ближнего без оплаты», предоставил особую снисходительность Своему избранному народу, чтобы принуждать других к работе и грабить их, при условии, что, выбирая своих жертв, они щадили «джентльменов собственности и положения» и набрасывались только на пришельцев и простой народ. Вывод о том, что «наемный» является синонимом «оплачиваемого» и что тем слугам, которые не назывались «наемными», не платили за их труд, является лишь предположением. Значение английского глагола «to hire» (нанимать) — получать для временного использования по определенной цене, привлекать человека к временной службе за плату. Таково же значение еврейского слова «сакар». Оно не используется, когда речь идет о получении постоянной службы. Теперь мы спрашиваем: были бы постоянные слуги, те, кто составлял стационарную часть семьи, обозначены тем же термином, который отмечает временных слуг? Повседневные различия на этот счет знакомы, как застольные разговоры. Во многих семьях домашние слуги выполняют только регулярную работу. Все, что является лишь случайным, например, стирка в семье, делается людьми, нанятыми специально для этой цели. Привычное различие между двумя классами — это «слуги» и «наемная помощь» (а не оплачиваемая помощь). Оба класса получают оплату. Один — постоянный, другой — случайный и временный, и поэтому в данном случае называется «наемным».

А: Предполагать, что слугу грабят, лишая его заработка, потому что он не называется наемным слугой — это глубокая индукция! Если я нанимаю человека за двенадцать долларов в месяц для работы на моей ферме, он мой «наемный» работник, но если я даю ему такую-то часть урожая, или, другими словами, если он работает на моей ферме «на долях», каждый фермер знает, что он больше не называется моим «наемным» работником. Тем не менее, он работает на той же ферме, тем же способом, в то же время, с теми же упряжками и инструментами; и выполняет тот же объем работы в год, и, возможно, зарабатывает двадцать долларов в месяц вместо двенадцати. Теперь, поскольку он больше не называется «наемным», и поскольку он все еще работает на моей ферме, предположим, мои соседи мудро делают вывод, что, поскольку он не мой «наемный» работник, я граблю его, лишая заработка, и со всей важностью сов провозглашают свое оракульское решение и разносят его повсюду. Мои соседи — глубокие ныряльщики! — как некоторые богословы, они не только доходят до дна, но и всплывают, покрытые знаками.

Записан ряд подробностей, отличающих наемных слуг от купленных. (1.) Наемным слугам платили ежедневно по окончании работы. Лев. xix. 13; Втор. xxiv. 14, 15; Иов vii. 2; Матф. xx. 8. «Купленным» слугам платили авансом (причина, по которой их называли купленными), а те, кто выходил на свободу в седьмой год, получали вознаграждение. Втор. xv. 12, 13. (2.) «Наемным» платили деньгами, «купленные» получали свое вознаграждение, по крайней мере, зерном, скотом и продуктами виноградника. Втор. xiv. 17. (3.) «Наемные» жили в своих собственных семьях, «купленные» были частью семей своих господ. (4.) «Наемные» содержали свои семьи на свою заработную плату: «купленные» и их семьи содержались господином помимо их заработной платы. «Купленные» слуги были, как класс, выше наемных — были более надежными, имели большие привилегии и занимали более высокое положение в обществе. (1.) Они были тесно включены в семью господ, были гостями на семейных праздниках и общественных торжествах, от которых наемные слуги были исключены. Лев. xxii. 10; Исх. xii. 43, 45. (2.) Их интересы были гораздо больше отождествлены с интересами семьи их господ. Они часто были, фактически или потенциально, наследниками состояний своих господ, как в случае с Елиезером, Зивой и сыновьями Валлы и Зелфы. Когда не было сыновей или когда они были недостойны, купленные слуги становились наследниками. Прит. xvii. 2. Мы находим следы этого обычая в Новом Завете: «Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его». Луки xx. 14. Ни в одном случае наемный слуга не наследует состояние своего господина. (3.) Происходили браки между слугами и дочерьми их господ. У Сессина был слуга, египтянин, по имени Иарха. И отдал Сессин дочь свою Иархе, слуге своему, в жену. 1 Пар. ii. 34, 35. Нет ни одного случая, чтобы наемный слуга заключал такой союз. (4.) С купленными слугами и их потомками обращались с той же привязанностью и уважением, как с другими членами семьи. А. Обращение со слугами Авраама (Быт. xxv), общение между Гедеоном и его слугой (Суд. vii. 10, 11), Саулом и его слугой (1 Цар. iv. 5, 22), Ионафаном и его слугой (1 Цар. xiv. 1-14) и Елисеем и его слугой являются иллюстрациями. Похоже, что между наемными слугами и их господами не существовало такой связи. Их ненадежность была пословицей. Иоанна ix. 12, 13. Только низший класс нанимался в качестве наемных слуг, и виды труда, поручаемые им, требовали мало знаний и навыков. Различные отрывки показывают низкую репутацию и легкомысленный характер класса, из которого их нанимали. Суд. ix. 4; 1 Цар. ii. 5. Высшее положение купленных слуг проявляется в высоком доверии, оказываемом им, и в их достоинстве и авторитете в домашнем хозяйстве. Ни в одном случае наемный слуга не выделяется таким образом. Купленный слуга явно является представителем господина в семье — с полномочиями над взрослыми детьми, даже ведя переговоры об их браке. Авраам заклял своего слугу не брать жену для Исаака из дочерей хананеев. Слуга сам выбрал личность. Слуги также осуществляли дискреционную власть в управлении состояниями своих господ: «И взял слуга десять верблюдов из верблюдов господина своего... ибо все сокровища господина его были у него в руках». Быт. xxiv. 10. Причина, указанная для их взятия, заключается не в том, что таково было указание Авраама, а в том, что слуга обладал дискреционным контролем. Слуги также имели дискреционную власть в распоряжении имуществом. См. Быт. xxiv. 22, 23, 53. Положение Зивы в доме Мемфивосфея — случай в точку. Так же в Прит. xvii. 2. Отчетливые следы этой оценки можно найти в Новом Завете, Матф. xxiv. 45; Луки xii. 42, 44. Так же в притче о талантах; господин, по-видимому, поставил каждого из своих слуг торговать с большим капиталом. Неправедный управитель имел большую дискреционную власть, был «обвинен в расточении имения господина своего» и явно регулировал со своими должниками условия расчетов. Луки xvi. 4-8. Такое доверие никогда не оказывалось наемным слугам.

А: «Ибо купленный слуга, который является израильтянином или прозелитом, должен жить так же, как его господин. Господин не должен есть тонкий хлеб, а его слуга — хлеб из отрубей. И не должен пить старое вино, а давать своему слуге новое; и не должен спать на мягких подушках и постели, а его слуга — на соломе. Говорю вам, что тот, кто приобретает купленного слугу, поступает хорошо, делая его своим другом, иначе он окажется для своего работодателя так, как если бы он приобрел себе господина». — Маймонид, в Мишне Киддушин. Гл. 1, сек. 2.

Низшее положение наемных слуг иллюстрируется в притче о блудном сыне. Когда блудный сын, погибая от голода среди свиней и рожков, пришел в себя, его гордое сердце сокрушилось: «Встану, — воскликнул он, — и пойду к отцу моему». И затем, чтобы заверить отца в глубине своего смирения, решил добавить: «Прими меня в число наемников твоих». Если бы наемные слуги были высшим классом, то просьба о таком положении мало походила бы на то чувство недостоинства, которое ищет пыли с закрытым лицом и кричит «нечист». Несмиренная природа карабкается вверх; или, если падает, цепляется крепко, где только может. Смирение опускается под собственным весом и в самой глубокой бездне копает еще глубже. Замысел притчи заключался в том, чтобы проиллюстрировать, с одной стороны, радость Бога, когда Он видит издалека возвращающегося грешника, «ищущего лица оскорбленного отца», который бежит, чтобы обнять и благословить его с не упрекающим приветствием; а с другой стороны, сокрушение кающегося, возвращающегося домой со слезами из своих странствий, его пораженный дух ломается от своего неблагополучия, он рыдает вслух: «Самое низкое место, самое низкое место, я не могу пребывать в другом». Или теми неподражаемыми словами: «Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих». Предположение, что наемные слуги были высшим классом, лишает притчу элемента привлекательной красоты и пафоса. Каждому внимательному исследователю Библии очевидно, что один класс слуг был на равных правах с детьми и другими членами семьи. (Отсюда сила заявления Павла, Гал. iv. 1: «Наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего».) Если бы это был наемный класс, блудный сын был бы жалким образцом смирения. Стал бы наш Господь вкладывать такие слова в уста того, кого Он сам поставил как образец евангельского смирения, чтобы проиллюстрировать его глубокое чувство неблагополучия? Если это смирение, то поставьте его на ходули и заставьте его вышагивать, пока гордость берет уроки и спотыкается, подражая ему.

Израильтяне и пришельцы принадлежали без разбора к каждому классу слуг, купленных и наемных. То, что те, кто был в первом классе, будь то евреи или пришельцы, поднимались до почестей и власти в семейном кругу, которые не предоставлялись наемным слугам, было показано. Следует, однако, добавить, что в пользовании привилегиями, чисто политическими, наемные слуги из израильтян были более облагодетельствованы, чем даже купленные слуги из пришельцев. Никто из пришельцев, каким бы богатым или высокоодаренным он ни был, не имел права на высшую должность, и он не мог владеть землей. Эта последняя неспособность, по-видимому, была одной из причин различных сроков службы, требуемых от двух классов купленных слуг — израильтян и пришельцев. Израильтянин должен был служить шесть лет, пришелец — до юбилея. Поскольку пришельцы не могли владеть землей, и даже домами, кроме как в обнесенных стенами городах, большинство из них привязывались к израильским семьям. Те, кто был богат или искусен в ремеслах, вместо того чтобы становиться слугами, нуждались бы в слугах для собственных нужд, и поскольку стимулы для пришельцев стать слугами у израильтян были больше, чем те, которые могли предложить им люди их собственного народа, эти богатые пришельцы естественно нанимали бы более бедных израильтян в качестве слуг. Лев. xxv. 47. Одним словом, таково было политическое положение пришельцев, что еврейское государственное устройство предлагало фактическую награду тем, кто становился постоянными слугами, и тем самым обеспечивало те привилегии, которые уже были перечислены, а для их детей во втором поколении — постоянное наследство. Иез. xlvii. 21-23. Только денежная аристократия, вероятно, отклонила бы такие предложения. С другой стороны, израильтяне, владевшие всей землей, и наследство земли было священным владением, держать его свободным от обременений было для каждого израильтянина деликатным вопросом, как семейной чести, так и личного характера. 3-я Царств xxi. 3. Следовательно, отказаться от контроля над своим наследством после раздела отцовского домена или быть отстраненным от него после вступления в него было бременем, которое тяжело было нести. Чтобы максимально смягчить такое бедствие, закон освобождал израильского слугу по истечении шести лет; так как в течение этого времени — если он был первого класса — раздел наследственной земли мог произойти; или, если второго, можно было заработать достаточно денег, чтобы освободить свое поместье от обременений, и таким образом он мог занять свое место как господин земли. Если ни то, ни другое обстоятельство не произошло, то после следующих шести лет возможность снова предлагалась, и так далее, до юбилея. Так что, хотя сильные мотивы побуждали израильтянина прекратить свою службу, как только миновала нужда, сделавшая его слугой, каждое соображение побуждало пришельца продлить срок своей службы; и та же доброта, которая продиктовала закон о шестилетней службе для израильтянина, назначила в качестве общего правила гораздо более длительный период для слуги-язычника, у которого был всякий стимул затянуть срок. Следует иметь в виду, что взрослые евреи обычно становились слугами только как временная мера, чтобы избавить себя от затруднений, и переставали быть таковыми, когда эта цель была достигнута. Бедность, которая вынуждала их к этому, была бедствием, и их служба была либо средством облегчения, либо мерой предотвращения; не преследовалась как постоянное занятие, а к ней прибегали в чрезвычайных ситуациях — своего рода эпизод в основном охвате их жизни. В то время как для пришельцев это была постоянная занятость, преследуемая как средство улучшения своего собственного положения и положения своего потомства, так и как цель сама по себе, дарующая им привилегии и социальную оценку, иначе недостижимую.

А: Другой причиной продления службы до седьмого года, по-видимому, было совпадение этого периода с другими установлениями в еврейской экономике. Ее денежные обязательства, социальные отношения и общая внутренняя структура были градуированы по септеннарной (семилетней) шкале. Кроме того, поскольку те израильтяне, которые становились слугами из-за бедности, не продавали себя, пока другие способы поправить свои финансы не исчерпывались (Лев. xxv. 35), их становление слугами провозглашало такое состояние их дел, которое требовало труда в течение ряда лет, чтобы полностью восстановить их.

Из вышесказанного мы видим, почему слуги, купленные у язычников, называются для отличия «слугами» (а не «рабами»): (1.) Они следовали этому как постоянному занятию. (2.) Срок их службы был намного длиннее, чем у другого класса. (3.) Как класс они, несомненно, значительно превосходили числом израильских слуг. (4.) Все пришельцы, жившие в земле, были данниками, обязанными платить ежегодный налог правительству, либо деньгами, либо общественной службой (называемой «данью земельной службы»); другими словами, все пришельцы были национальными слугами израильтян, и то же еврейское слово, используемое для обозначения отдельных слуг, в равной степени обозначает национальных слуг или данников. 2 Цар. viii. 2, 6, 14. 2 Пар. viii. 7-9. Втор. xx. 11. 2 Цар. x. 19. 3 Цар. ix. 21, 22. 3 Цар. iv. 21. Быт. xxvii. 29. То же слово применяется к израильтянам, когда они платили дань другим народам. 4 Цар. xvii. 3. Суд. iii. 8, 14. Быт. xlix. 15. Другое различие между еврейскими и языческими купленными слугами заключалось в видах их службы. Слуги из пришельцев были собственно домашними или семейными слугами, занятыми во всей семейной работе, в обязанностях личного обслуживания и в таком механическом труде, который требовался растущими потребностями и необходимым ремонтом. Еврейские купленные слуги, по-видимому, были почти исключительно сельскохозяйственными. Помимо того, что они были лучше приспособлены к этому предыдущими привычками, земледелие и уход за скотом считались израильтянами самыми почетными из всех занятий. После того как Саул был избран царем и сопровожден в Гиву, следующее сообщение о нем гласит: «И вот, Саул идет за волами с поля». 1 Цар. xi. 7. Елисей «пахал на двенадцати парах волов». 3 Цар. xix. 19. Царь Озия «любил земледелие». 2 Пар. xxvi. 10. Гедеон «молотил пшеницу», когда был призван возглавить войско против мадианитян. Суд. vi. 11. Высшая почетность земледелия показана в том, что оно было защищено и поддержано фундаментальным законом теократии — Бог указывал на него как на главную опору правительства. Израильтяне были подобны постоянным приспособлениям на своей земле, так они цеплялись за нее. Быть земледельцами на своих собственных наследствах было для них великой претензией на почетную оценку. Поскольку земледелие было преимущественно еврейским занятием, назначение коренного израильтянина на другие занятия в качестве бизнеса означало разрушение его привычек, насилие над заветными пристрастиями и постановку его на вид труда, в котором он не имел навыков и который считал унизительным. Короче говоря, в ранние века Моисеевой системы это практически означало «раз-евреивание» его, трудность и строгость, тяжкие для несения, так как это уничтожало видимое различие между потомками Авраама и пришельцами. Чтобы охранить это и другое фундаментальное различие, Бог установил правило, которое стоит во главе этой части нашего исследования: «Если обеднеет у тебя брат твой и продан будет тебе, то не принуждай его к работе рабской». Другими словами, ты не должен ставить его на работу слуги — на занятие и в положение домашних слуг. В персидской версии это переведено так: «Ты не должен поручать ему работу рабства». В Септуагинте: «Он не должен служить тебе службой домашнего слуги». В сирийской: «Ты не должен использовать его по обычаю слуг». В самаритянской: «Ты не должен требовать от него служить в службе слуги». В Таргуме Онкелоса: «Он не должен служить тебе службой домашнего слуги». В Таргуме Ионафана: «Ты не должен заставлять его служить согласно обычаям рабства слуг». Смысл отрывка заключается в том, что ты не должен назначать его на тот же уровень и не должен ставить его на ту же службу, что и постоянных домашних слуг. Остальная часть правила гласит: «Но он должен быть у тебя как наемник, как поселенец». Наемные слуги не были включены в семьи своих господ: они все еще сохраняли свою собственную семейную организацию, без отказа от какой-либо домашней привилегии, чести или авторитета; и это даже несмотря на то, что они проживали под одной крышей со своим господином. В то время как купленные слуги были связаны с семьями своих господ во время еды, на Пасху и на других семейных праздниках, наемные слуги и поселенцы — нет. Исх. xii. 44, 45; Лев. xxii. 10, 11. Наемные слуги не подчинялись власти своих господ в каком-либо таком смысле, как жена, дети и купленные слуги господина. Следовательно, единственная форма угнетения наемных слуг, о которой говорится в Писании как о возможной для господ, — это удержание их заработной платы. Лишить таких привилегий в рассматриваемом случае было бы высшей «строгостью», ибо это был не слуга, рожденный в доме господина, не несовершеннолетний, чье несовершеннолетие было продано отцом, не тот, кто еще не вступил в свое наследство; и, наконец, не тот, кто получил назначение своего наследства, но отрабатывал с него обременение перед вступлением в его владение и контроль. Но это был глава семьи, который знал лучшие дни, теперь доведенный до бедности, вынужденный отказаться от любимого наследства своих отцов, с достатком и уважительным вниманием, которое обеспечивало ему его владение, и быть обязанным соседу за кров, пропитание и занятость. Столь печальный поворот мог бы вызвать сочувствие; но одно утешение подбадривает его в доме его странствий: он израильтянин — Авраам его отец, и теперь в своем бедствии он цепляется крепче, чем когда-либо, за различие, дарованное его первородством. Ограбить его этого было бы «самым недобрым ударом из всех». Назначить его на уровень службы, заполненный только теми, чьим постоянным занятием было служение, означало бы «господствовать над ним с» особой «строгостью». «Ты не должен принуждать его к работе рабской», или буквально, ты не должен пользоваться услугами его, службой слуги, гарантирует его политические привилегии и вид и уровень службы, соответствующие его характеру и отношениям как израильтянина. И «как наемник, как поселенец, он должен быть у тебя» обеспечивает ему его семейную организацию, уважение и авторитет, причитающиеся ее главе, и общее внимание, вытекающее из такого положения. Будучи уже во владении своим наследством и главой семьи, закон так устроил условия его службы, чтобы максимально облегчить бедствие, которое низвело его от независимости и авторитета к нищете и подчинению. Смысл повеления, которое завершает эту тему в сорок третьем стихе («Не господствуй над ним с жестокостью»), очевидно, таков: вы не должны игнорировать те различия в предыдущих ассоциациях, положении, авторитете и политических привилегиях, на которых основано это правило; ибо держать этот класс слуг безотносительно к этим различиям и уничтожая их — значит «господствовать с жестокостью». То же самое повеление повторяется в сорок шестом стихе и применяется к различию между слугами еврейского и теми, кто имеет языческое происхождение, и запрещает игнорирование отличительных еврейских особенностей, пренебрежение которыми было бы жестоким в высшей степени. Толкование, обычно придаваемое фразе «господствовать с жестокостью», и вывод, сделанный из нее, имеют вид весьма оракульский. Оно интерпретируется как означающее: «ты не должен делать его движимым имуществом и лишать его правовой защиты, ни принуждать его работать без оплаты». Вывод подобен ему, а именно: поскольку повеление запрещало такие возмутительные действия по отношению к израильтянам, оно разрешало и санкционировало их причинение пришельцам. Такое нечестивое и поверхностное дилетантство пленяет насмешников и распутников; его легкомыслие и богохульство, и сильный запах его лицензии с ослабленными вожжами действуют на них как заклинание. Что толку рассуждать против таких безудержных сродств! В Исх. i. 13 сказано, что египтяне «принуждали сынов Израилевых к работе с жестокостью». Эта жестокость утверждается в отношении объема вымогаемого труда и способа этого взыскания. Выражение «служить с жестокостью» никогда не применяется к службе слуг при Моисеевой системе. Фраза «ты не должен ГОСПОДСТВОВАТЬ над ним с жестокостью» не запрещает необоснованные требования труда, ни причинение жестокости. Такие были предусмотрены иначе. Но она запрещает смешивание различий между евреем и пришельцем путем назначения первого на тот же уровень службы, на тот же срок времени и при тех же политических ограничениях, что и последнего.

А: Комментарий Ярхи к «Ты не должен принуждать его к работе рабской» таков: «От еврейского слуги не требуется делать ничего, что считается унизительным — например, все обязанности личного обслуживания, как развязывание ремня обуви господина, принесение ему воды для мытья ног и рук, прислуживание за столом, одевание его, переноска вещей в баню и из нее. Еврейский слуга должен работать со своим господином как сын или брат, в делах его фермы или другой работе, до своего законного освобождения».

Б: Ограничения пришельцев, которые были различиями, основанными на другом национальном происхождении и важными для сохранения национальных характеристик и национального поклонения, вовсе не влияли на их социальную оценку. К ним относились в соответствии с их характером и достоинством как личностей, безотносительно к их иностранному происхождению, занятиям и политическому положению.

Теперь мы готовы рассмотреть одним взглядом положение различных классов слуг с модификациями, присущими каждому классу. В обладании всеми фундаментальными правами все классы слуг были в абсолютном равенстве, все были одинаково защищены законом в своих личностях, характере, собственности и социальных отношениях; все были добровольными, все получали компенсацию за свой труд и освобождались от него почти половину дней в каждом году; все были обеспечены установленным обучением: никто в любом классе не был в каком-либо смысле предметом собственности, все рассматривались как люди, с правами, интересами, надеждами и судьбами людей. Во всех этих отношениях все классы слуг среди израильтян составляли лишь ОДИН КЛАСС. Различные классы и различия в каждом классе были: (1.) Наемные слуги. Этот класс состоял как из израильтян, так и из пришельцев. Их занятия были разными. Израильтянин был сельскохозяйственным слугой. Пришелец был домашним и личным слугой, а в некоторых случаях механическим; оба были случайными и временными. Оба жили в своих собственных семьях, их заработная плата была деньгами, и им платили, когда их работа была выполнена. (2.) Купленные слуги (включая тех, кто «рожден в доме»). Этот класс также состоял из израильтян и пришельцев, с той же разницей в видах их занятий, что была замечена ранее. Оба получали оплату авансом, и ни один не был временным. Израильский слуга, за исключением землевладельцев, освобождался через шесть лет. Пришелец был постоянным слугой, продолжавшим службу до юбилея. Заметное различие существовало также между различными классами еврейских купленных слуг. Обычно они были включены в семью своего господина и, подобно его жене и детям, подчинялись его власти (и, подобно им, были защищены законом от ее злоупотребления). Но землевладелец был заметным исключением: его семейные отношения и авторитет оставались незатронутыми, и он не подчинялся как низший контролю своего господина, хотя и зависел от него в плане занятости.

А: Оплата авансом, несомненно, снижала цену покупки; слуга таким образом имел использование денег, а господин брал на себя все риски жизни и здоровья ради труда: по истечении шестилетнего контракта господин, не понеся никаких потерь от риска, принятого при его заключении, был обязан по закону освободить слугу с щедрым вознаграждением. Причина, указанная для этого, такова: «он стоил тебе вдвое больше наемника, служа тебе шесть лет», как если бы было сказано: поскольку вы не понесли никаких потерь от рисков жизни и способности к труду, принятых при покупке, которые снизили цену, и поскольку, будучи вашим слугой в течение шести лет, он сэкономил вам время и хлопоты по поиску и найму работников в чрезвычайных ситуациях, поэтому «ты должен щедро снабдить его» и т. д.

Следует иметь в виду, что оба класса слуг, израильтянин и пришелец, не только пользовались равными естественными и религиозными правами, но и всеми гражданскими и политическими привилегиями, которыми пользовались те из их собственного народа, кто не был слугами. Они также разделяли вместе с ними политические ограничения, которые относились ко всем пришельцам, будь то слуги еврейских господ или господа еврейских слуг. Далее, ограничения слуг из пришельцев были исключительно политическими и национальными. (1.) Они, наравне со всеми пришельцами, не могли владеть землей. (2.) Они не имели права на гражданские должности. (3.) Они назначались на занятия, менее почетные, чем те, которыми занимались израильские слуги; земледелие считалось фундаментальным для существования государства, другие занятия были в меньшем почете и считались нееврейскими.

Наконец, пришельцы, будь то слуги или господа, все были защищены наравне с потомками Авраама. В отношении политических привилегий их положение было во многом похоже на положение натурализованных иностранцев в Соединенных Штатах; какими бы ни были их богатство, интеллект, моральные принципы или любовь к нашим институтам, они не могут ни идти к избирательной урне, ни владеть землей, ни иметь право на должность. Пусть коренной американец будет внезапно лишен этих привилегий и обременен ограничениями иностранца, и то, что для иностранца было бы легким делом, для него было бы строгостью жестокости. Недавнее положение евреев и католиков в Англии — еще одна иллюстрация. Ротшильд, покойный банкир, хотя и был богатейшим частным гражданином в мире и, возможно, господином множества английских слуг, которые искали малейших крох его благосклонности, был, как подданный правительства, ниже самого низшего из них. Предположим, что англичанин из Государственной церкви был бы по закону лишен права владеть землей, права на должность и избирательного права, подумали бы англичане, что это неправильное применение языка, если бы было сказано, что правительство «господствует над ним с жестокостью»? И все же его личность, собственность, репутация, совесть, все его социальные отношения, распоряжение своим временем, право передвижения по своему усмотрению и естественная свобода во всех отношениях защищены законом точно так же, как и у лорда-канцлера.

НАКОНЕЦ,—поскольку Моисеева система была великим сложным прообразом, исполненным значения в доктрине и долге, практическая сила всего этого зависела от точного соблюдения тех различий и отношений, которые составляли ее значимость. Отсюда и забота о том, чтобы сохранить в неприкосновенности различие между потомком Авраама и Чужеземцем, даже когда Чужеземец был прозелитом, прошел через обряды посвящения, вошел в общину и стал частью израильтян через семейный союз. Регламент, изложенный в Исх. xxi. 2-6, является иллюстрацией. В этом случае израильский слуга, чей срок истекал через шесть лет, женился на одной из постоянных домашних служанок своего господина; но ее брак не освобождал ее господина от его части контракта на весь ее срок службы, равно как и от его юридического обязательства содержать и обучать ее детей. Также это не устраняло то различие, которое отмечало ее национальное происхождение специфической степенью и сроком службы, и не умаляло ее обязательства выполнить свою часть контракта. Ее отношения как постоянной домашней служанки проистекали из различия, охраняемого с большой тщательностью на протяжении всей Моисеевой системы. Сделать его недействительным означало бы разделить систему против самой себя. Этого Бог не потерпел бы. С другой стороны, Он не позволил бы господину сбросить с себя ответственность за обучение ее детей, а также заботу и расходы на их беспомощное младенчество и воспитание. Он был обязан содержать и обучать их, а также всех ее детей, рожденных впоследствии в течение ее срока службы. Все это устройство прекрасно иллюстрирует то мудрое и нежное внимание к интересам всех заинтересованных сторон, которое облачает Моисееву систему в одежды славы и заставляет ее сиять, как солнце в царстве Отца нашего. Этим законом детям было обеспечено нежное материнское попечение. Если муж любил свою жену и детей, он мог принудить своего господина оставить его, независимо от того, нуждался ли тот в его услугах или нет. Если же он не любил их, то избавление от него было благословением; и в таком случае этот регламент оказался бы актом помощи страждущей семье. Ни в коем случае нельзя делать вывод, что освобождение слуги на седьмой год либо освобождало его от брачных обязательств, либо закрывало ему доступ в общество его семьи. Он, несомненно, мог найти работу недалеко от них и часто мог делать это, чтобы получать более высокую плату или вид занятости, лучше соответствующий его вкусу и навыкам. Большое количество дней, в которые закон освобождал слуг от регулярного труда, позволяло бы ему проводить гораздо больше времени со своей семьей, чем это могут делать большинство агентов наших благотворительных обществ со своими семьями, или многие купцы, редакторы, художники и т. д., чья повседневная работа находится в Нью-Йорке, в то время как их семьи проживают от десяти до ста миль в сельской местности.

Мы завершаем это Исследование, кратко коснувшись возражения, которое, хотя и не было сформулировано официально, уже было отвергнуто всем содержанием вышеизложенного аргумента. Оно таково: «Рабство хананеев израильтянами было назначено Богом как замена смертной казни, объявленной им за их грехи». Если бы абсурдность приговора, обрекающего людей на смерть и в то же время на вечное рабство, не высмеивала сама себя в достаточной мере, было бы небольшим самоотречением в столь соблазнительном случае восполнить этот недостаток общим вкладом. Ибо, да будет помниться, был дан только один устав относительно распоряжения, которое должно быть сделано в отношении жителей Ханаана. Если смертный приговор был вынесен им, а впоследствии заменен, то когда? где? кем? и на каких условиях была произведена замена, и где она записана? Допустим, ради аргумента, что все хананеи были приговорены к безусловному истреблению; поскольку отмены приговора не было, как можно вывести право поработить их из таких предпосылок? Смертная казнь — одно из высочайших признаний моральной природы человека, возможных в принципе. Она провозглашает его человеком — разумным, подотчетным, виновным, заслуживающим смерти за то, что сделал все возможное, чтобы обесценить человеческую жизнь, когда доказательство ее бесценной стоимости жило в его собственной природе. Но сделать его рабом — значит обесценить до нуля универсальную человеческую природу, и вместо того, чтобы залечить рану, наносит смертельный удар. Что! Исправить ущерб разумному существу в грабеже одного из его прав, ограбив его всего, и уничтожив их основание — вечное различие между лицами и вещами? Сделать человека движимым имуществом — это не наказание, а уничтожение человеческого существа, и, насколько это возможно, всех человеческих существ. Эта замена смертной казни вечным рабством — какое счастливое открытие! Увы! Чести Божества, если бы комментаторы не встали в ряды отчаявшихся и своевременным движением не спасли Божественный характер в самый критический момент его судьбы от опасного положения, в котором вдохновение неосторожно его оставило! Здесь возникает вопрос, достаточно важный для отдельной диссертации; но в настоящее время он должен быть решен в нескольких абзацах. БЫЛИ ЛИ ХАНАНЕИ ПРИГОВОРЕНЫ БОГОМ К ИНДИВИДУАЛЬНОМУ И БЕЗУСЛОВНОМУ ИСТРЕБЛЕНИЮ? Поскольку рамки этого исследования не позволяют нам привести все основания для несогласия с общепринятыми мнениями, сделанные предложения будут выдвинуты скорее как ВОПРОСЫ, нежели как доктрины. Указания относительно распоряжения хананеями в основном содержатся в следующих отрывках: Исх. xxiii. 23-33; xxxiv. 11; Втор. vii. 16-25; ix. 3; xxxi. 3-5. В этих стихах израильтянам повелевается «истребить хананеев», «изгнать», «потребить», «совершенно ниспровергнуть», «выгнать», «лишить их владения» и т. д. Предписывали ли эти повеления безусловное и всеобщее уничтожение жителей или только политического тела? Слово hārăm, уничтожить, означает национальное, а также индивидуальное уничтожение, уничтожение политического существования, наравне с личным; правительственной организации, наравне с жизнями подданных. Кроме того, если мы интерпретируем слова уничтожить, потребить, ниспровергнуть и т. д. как означающие личное уничтожение, какое значение мы придадим выражениям «выбросить перед тобою»; «изгнать перед тобою»; «выгнать», «выставить», «лишить владения» и т. д., которые используются в тех же отрывках? «Я истреблю всех людей, к которым ты придешь, и сделаю так, что все твои враги повернутся к тебе спиной» Исх. xxiii. 27. Здесь «все твои враги» должны были повернуться спиной, а «все люди» — быть «истреблены». Означает ли это, что Бог позволил бы всем их врагам сбежать, но убил бы всех их друзей, или что Он сначала убил бы «всех людей», а ЗАТЕМ заставил бы их «повернуться спиной», армию беглых трупов? Если эти повеления требовали уничтожения всех жителей, Моисеев закон воевал сам с собой, ибо указания относительно обращения с коренными жителями составляют его значительную часть. См. Лев. xix. 34; xxv. 35, 36; xx. 22. Исх. xxiii. 9; xxii. 21; Втор. i. 16, 17; x. 17, 19, xxvii. 19. Мы также находим, что для них были предусмотрены города-убежища. Чис. xxxv. 15; — остатки урожая и винограда принадлежали им, Лев. xix. 9, 10; xxiii. 22; — благословения субботы, Исх. xx. 10; — привилегия принесения жертв обеспечена, Лев. xxii. 18; и предусмотрено регулярное религиозное наставление для них, Втор. xxxi. 9, 12. Теперь требует ли этот же закон индивидуального истребления тех, чьи жизни и интересы он таким образом защищает? Эти законы были даны израильтянам задолго до того, как они вошли в Ханаан; и они должны были сделать вывод из них, что множество жителей земли должно продолжать жить в ней под их управлением. Далее, Иисус Навин был выбран в качестве лидера Израиля для исполнения Божьих угроз в отношении Ханаана. У него не было дискреционных полномочий. Божьи повеления были его официальными инструкциями. Выход за их пределы был бы узурпацией; отказ от их выполнения — мятежом и изменой. Саул был отвергнут от царствования за непослушание Божьим повелениям в единственном случае. Теперь, если Бог повелел индивидуальное уничтожение всех хананеев, Иисус Навин ослушался Его в каждом случае. Ибо после его смерти израильтяне все еще «жили среди них», и каждый народ упоминается по имени. Суд. i. 5, и все же нам говорят, что Иисус Навин «не оставил неисполненным ничего из всего, что Господь повелел Моисею»; и что он «взял всю ту землю». Иис. Нав. xi. 15-22. Также, что «не устоял ни один человек из всех их врагов перед ними». Как это может быть, если повеление уничтожить предписывало индивидуальное истребление, а повеление изгнать — безусловное изгнание из страны, а не их изгнание из владения или собственности на нее, как господ земли? Правда, множество хананеев было убито, но нельзя найти ни одного случая, в котором был бы убит или изгнан тот, кто согласился на передачу территории и ее суверенитета от жителей земли израильтянам. Свидетельство тому — случай с Раавью и ее родственниками, и гаваонитянами A. Хананеи знали о чудесах, совершенных для израильтян; и что их земля была передана им в качестве суда за их грехи. Иис. Нав. ii. 9-11; ix. 9, 10, 24. Многие из них были охвачены трепетом перед этими чудесами и не оказывали сопротивления. Другие бросили вызов Богу и вышли на битву. Они занимали укрепленные города, были самыми закоренелыми язычниками — аристократией идолопоклонства, царями, знатью и дворянством, священниками с их толпами сателлитов и слуг, помогавших в идолопоклоннических обрядах, и военными силами, с главными распутниками обоих полов. Многие факты подтверждают общую позицию. Такие, как множество данников посреди Израиля, и это после того, как они «стали сильными», и самые отдаленные народы содрогались от ужаса их имени — хананеи, филистимляне и другие, которые стали прозелитами — как нефинеи, Урия Хеттеянин — Раав, которая вышла замуж за одного из князей Иуды — Иттай — шестьсот гефян — телохранители Давида. 2 Цар. xv. 18, 21. Аведдар Гефянин, усыновленный в колено Левия. Ср. 2 Цар. vi. 10, 11, с 1 Пар. xv. 18, и 1 Пар. xxvi. 45 — Иазиз и Овил. 1 Пар. xxvi. 30, 31, 33. Иефонния, отец Халева, Кенеянин, зарегистрированный в родословиях колена Иуды, и сто пятьдесят тысяч хананеев, нанятых Соломоном при строительстве Храма B. Кроме того, величайшее чудо из всех записанных было совершено для спасения части тех самых хананеев и для уничтожения тех, кто хотел их истребить. Иис. Нав. x. 12-14. Далее — термины, используемые в указаниях, регулирующих распоряжение хананеями, такие как «изгнать», «выставить», «выбросить», «выгнать», «лишить владения» и т. д., по-видимому, используются взаимозаменяемо с «потребить», «уничтожить», «ниспровергнуть» и т. д., и, таким образом, указывают на смысл, в котором используются последние слова. В качестве иллюстрации значения, обычно придаваемого этим и подобным терминам, мы ссылаемся на историю амаликитян. «Я совершенно изглажу память Амалика из-под небес». Исх. xxvii. 14. «Ты изгладишь память Амалика из-под небес; не забудь этого». Втор. xxv. 19. «Порази Амалика и совершенно истреби все, что у него, и не щади его, но предай смерти как мужчину, так и женщину, младенца и грудного ребенка, вола и овцу». 1 Цар. xv. 2, 3. «Саул поразил амаликитян и взял Агага, царя амаликитян, живым и СОВЕРШЕННО ИСТРЕБИЛ ВЕСЬ НАРОД острием меча». Стих 7, 8. В стихе 20 Саул говорит: «Я привел Агага, царя Амалика, и совершенно истребил амаликитян». В 1 Цар. xxx. мы находим амаликитян, ведущих армию в Израиль и сметающих все на своем пути — и это примерно через восемнадцать лет после того, как они все были «СОВЕРШЕННО ИСТРЕБЛЕНЫ!» Втор. xx. 16, 17, вероятно, будут цитироваться против предыдущего взгляда. Мы утверждаем, что повеление в этих стихах не включало всех индивидуумов ханаанских народов, а только жителей городов (и даже тех условно), потому что указаны только жители городов — «из городов сих народов ничего не оставляй в живых, что дышит». Города тогда, как и сейчас, были рассадниками порока — они источали мерзости, редко практикуемые в сельской местности. По этой причине их влияние было бы гораздо более опасным для израильтян, чем влияние сельской местности. Кроме того, они были центрами идолопоклонства — там были храмы, жертвенники, идолы и священники без числа. Даже их здания, улицы и общественные места были столькими же проявлениями идолопоклонства. Причина, указанная в 18-м стихе для их истребления, усиливает эту идею — «чтобы они не научили вас делать по всем мерзостям, которые они делали для своих богов». Это было бы причиной для истребления всех народов и индивидуумов вокруг них, так как все были идолопоклонниками; но Бог повелел им в определенных случаях щадить жителей. Контакт с любым из них был бы опасным — с жителями городов особенно, а ханаанских городов — в высшей степени. 10-й и 11-й стихи содержат общее правило, предписывающее метод, которым города должны были быть призваны к сдаче. Они должны были сначала получить предложение мира — если оно принималось, жители становились данниками — но если они выходили против Израиля в битве, мужчины должны были быть убиты, а женщины и дети — оставлены в живых. 15-й стих ограничивает это снисходительное обращение жителями городов, которые очень далеко. 16-й стих дает указания относительно распоряжения жителями ханаанских городов. Они должны были «не оставлять в живых ничего, что дышит». Обычная ошибка заключалась в предположении, что повеление в 15-м стихе относится ко всей системе указаний, предшествующих ему, начиная с 10-го, тогда как оно явно относится только к наказаниям, указанным в 12-м, 13-м и 14-м, проводя различие между теми ханаанскими городами, которые сражались, и городами, которые очень далеко и сражались — в одном случае уничтожая мужчин и женщин, а в другом — только мужчин. Предложение мира и условное сохранение были так же реально гарантированы ханаанским городам, как и другим. Их жители не должны были быть истреблены, если только они не выходили против Израиля в битве. Но давайте решим этот вопрос «законом и свидетельством». «Не было города, который заключил бы мир с сынами Израилевыми, кроме евеев, жителей Гаваона; все остальные они взяли в битве. Ибо от Господа было ожесточить их сердца, чтобы они ВЫШЛИ ПРОТИВ ИЗРАИЛЯ В БИТВЕ, чтобы Он мог истребить их совершенно, и чтобы они не имели милости, но чтобы Он мог истребить их, как повелел Господь Моисею». Иис. Нав. xix. 19, 20. То есть, если бы они не вышли против Израиля в битве, им была бы оказана «милость», и они не были бы «истреблены совершенно». Великий замысел состоял в том, чтобы передать территорию хананеев израильтянам, а вместе с ней — абсолютный суверенитет во всех отношениях; уничтожить их политические организации, гражданское устройство, юриспруденцию и их систему религии со всеми ее правами и принадлежностями; и заменить их чистой теократией, управляемой Иеговой, с израильтянами как Его представителями и агентами. Одним словом, народ должен был быть денационализирован, их политическое существование уничтожено, их идол-храмы, жертвенники, изображения, рощи и языческие обряды разрушены, а сами они поставлены под дань. Те, кто сопротивлялся исполнению Божьего замысла, должны были быть убиты, в то время как те, кто спокойно подчинялся ему, должны были быть пощажены. У всех был выбор из этих альтернатив: либо свободный выход из земли; либо согласие с указом, с жизнью и проживанием в качестве данников под защитой правительства; либо сопротивление исполнению указа, со смертью. «И будет, если они прилежно научатся путям народа Моего, клясться именем Моим, Господь жив, как они учили народ Мой клясться Ваалом; ТОГДА ОНИ БУДУТ СОЗИДАНЫ СРЕДИ НАРОДА МОЕГО».

A: Возможно, будет возражено, что сохранение гаваонитян, а также Раави и ее родственников было нарушением Божьего повеления. Мы отвечаем: если бы это было так, мы могли бы ожидать какого-то намека на это. Если бы Бог строго повелел им истребить всех хананеев, их обещание спасти их не было ни отменой устава, ни отпущением грехов за его нарушение. Если безусловное уничтожение было смыслом повеления, позволил бы Бог такому акту пройти без упрека? Установил бы Он такой прецедент, когда Израиль едва переступил порог Ханаана и наносил первый удар пятидесятилетней войны? Что, если они дали свое слово Раави и гаваонитянам? Было ли это более обязательным, чем Божье повеление? Так Саул, по-видимому, дал свое слово Агагу; однако Самуил изрубил его на куски, потому что, сохранив ему жизнь, Саул нарушил Божье повеление. Когда Саул пытался убить гаваонитян в «своем рвении к сынам Израиля и Иуды», Бог послал на Израиль три года голода за это. Когда Давид спросил их, какое искупление он должен сделать, они говорят: «Тот человек, который замышлял против нас, чтобы мы были истреблены из пределов Израилевых, пусть семеро из его сыновей будут выданы» и т. д. 2 Цар. xxii. 1-6.

B: Если хананеи были предназначены Богом к безусловному истреблению, то использовать их при возведении храма — что это, как не кульминация нечестия? С таким же успехом они могли бы осквернить его жертвенники свиным мясом или заставить своих сыновей пройти через огонь Молоху.

C: Предположим, все ханаанские народы покинули свою территорию при известии о приближении Израиля, требовало ли Божье повеление от израильтян преследовать их до краев земли и охотиться за ними, пока каждый хананей не был бы уничтожен? Это слишком нелепо для веры, и все же это логически вытекает из той конструкции, которая интерпретирует термины «потребить», «уничтожить», «истребить совершенно» и т. д. как означающие безусловное, индивидуальное истребление.

[Первоначальный замысел предыдущего Исследования охватывал гораздо более широкий круг тем. Однако вскоре выяснилось, что заполнение этого плана превратило бы его в целый том. Поэтому большая часть вышеизложенного была сведена к простому ряду указателей на ходы мыслей и классы доказательств, которые, какими бы ограниченными или несовершенными они ни были, могут, возможно, предоставить некоторые возможности тем, у кого мало досуга для длительного исследования.]

ЭКЗАМЕНАТОР ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ № 4. БИБЛИЯ ПРОТИВ РАБСТВА. ИССЛЕДОВАНИЕ ПАТРИАРХАЛЬНОЙ И МОИСЕЕВОЙ СИСТЕМ В ОТНОШЕНИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА. Четвертое издание — дополненное.

 NEW YORK:

 ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ,

УЛИЦА НАССАУ, № 143.

1838.

 This No. contains 7 sheets:—Postage, under 100 miles, 10 1/2 cents;
 over 100 miles, 14 cents.

Пожалуйста, прочитайте и распространите.

СОДЕРЖАНИЕ.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ РАБСТВА,

ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ,

УТВЕРДИТЕЛЬНОЕ,

ЮРИДИЧЕСКОЕ,

МОРАЛЬНЫЙ ЗАКОН ПРОТИВ РАБСТВА

«НЕ КРАДИ»,

«НЕ ЖЕЛАЙ»,

ЧЕЛОВЕКОВОРСТВО — ИССЛЕДОВАНИЕ ИСХ. xxi. 16,

ОТДЕЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА ОТ ЖИВОТНЫХ И ВЕЩЕЙ,

ЗНАЧЕНИЕ «КУПИТЬ» И «КУПЛЕННЫЙ ЗА ДЕНЬГИ»,

СЛУГИ, ПРОДАВАВШИЕ СЕБЯ,

ПРАВА И ПРИВИЛЕГИИ, ЗАКРЕПЛЕННЫЕ ЗАКОНОМ ЗА СЛУГАМИ,

СЛУГИ БЫЛИ ДОБРОВОЛЬНЫМИ,

БЕГЛЫЕ СЛУГИ НЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВЫДАВАЕМЫ СВОИМ ГОСПОДАМ,

СЛУГАМ ПЛАТИЛИ ЗАРАБОТНУЮ ПЛАТУ,

ГОСПОДА НЕ ЯВЛЯЮТСЯ «ВЛАДЕЛЬЦАМИ»,

СЛУГИ НЕ ПОДВЕРГАЮТСЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЮ В КАЧЕСТВЕ СОБСТВЕННОСТИ,

СЛУГИ ЯВНО ОТЛИЧАЮТСЯ ОТ СОБСТВЕННОСТИ,

ИССЛЕДОВАНИЕ БЫТ. xii. 5. — «ДУШИ, КОТОРЫЕ ОНИ ПРИОБРЕЛИ» И Т. Д.,

СОЦИАЛЬНОЕ РАВЕНСТВО СЛУГ И ГОСПОД,

ПОЛОЖЕНИЕ ГАВАОНИТЯН КАК ПОДДАННЫХ ЕВРЕЙСКОГО СОДРУЖЕСТВА,

ЕГИПЕТСКОЕ РАБСТВО В КОНТРАСТЕ С АМЕРИКАНСКИМ РАБСТВОМ,

ПОЛОЖЕНИЕ АМЕРИКАНСКИХ РАБОВ,

ПЛОХО КОРМЯТ,

ПЛОХО ОДЕВАЮТ,

ПЕРЕРАБАТЫВАЮТ,

ИХ ЖИЛИЩЕ НЕПРИГОДНО ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ СУЩЕСТВ,

МОРАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ — «ЯЗЫЧНИКИ»,

РАССМОТРЕННЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ.

«ПРОКЛЯТ ХАНААН» И Т. Д. — ИССЛЕДОВАНИЕ БЫТ. ix. 25,

«ИБО ОН ЕСТЬ ЕГО ДЕНЬГИ» И Т. Д. — ИССЛЕДОВАНИЕ ИСХ. xxi. 20, 21,

ИССЛЕДОВАНИЕ ЛЕВ. xxv. 44-46,

«КАК РАБ ТВОЙ, И Т. Д., БУДУТ ИЗ ЯЗЫЧНИКОВ»,

«ИХ ВЫ БУДЕТЕ ПОКУПАТЬ»,

«ОНИ БУДУТ ВАШИМИ РАБАМИ НАВЕКИ»,

«ВЫ БУДЕТЕ БРАТЬ ИХ КАК НАСЛЕДСТВО» И Т. Д.,

ИССЛЕДОВАНИЕ ЛЕВ. xxv. 39, 40. — ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЕЦ НЕ ДОЛЖЕН «СЛУЖИТЬ КАК РАБ»,

РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ НАЕМНЫМИ И КУПЛЕННЫМИ СЛУГАМИ,

КУПЛЕННЫЕ СЛУГИ — САМЫЙ ПРИВИЛЕГИРОВАННЫЙ И ПОЧИТАЕМЫЙ КЛАСС,

ИЗРАИЛЬТЯНЕ И ЧУЖЕЗЕМЦЫ ПРИНАДЛЕЖАЛИ К ОБОИМ КЛАССАМ,

ИЗРАИЛЬТЯНЕ — СЛУГИ ЧУЖЕЗЕМЦЕВ,

ПРИЧИНЫ ДЛЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ ИЗРАИЛЬСКИХ СЛУГ НА СЕДЬМОЙ ГОД,

ПРИЧИНЫ ДЛЯ НАЗНАЧЕНИЯ ЧУЖЕЗЕМЦАМ БОЛЕЕ ДЛИТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ,

ПРИЧИНЫ НАЗЫВАТЬ ИХ СЛУГАМИ,

РАЗЛИЧНЫЕ ВИДЫ СЛУЖБЫ, НАЗНАЧЕННЫЕ ИЗРАИЛЬТЯНАМ И ЧУЖЕЗЕМЦАМ,

ОБЗОР ВСЕХ КЛАССОВ СЛУГ С МОДИФИКАЦИЯМИ КАЖДОГО,

ПОЛИТИЧЕСКАЯ НЕДЕЕСПОСОБНОСТЬ ЧУЖЕЗЕМЦЕВ,

ИССЛЕДОВАНИЕ ИСХ. xxi. 2-6. — «ЕСЛИ ТЫ КУПИШЬ ЕВРЕЙСКОГО СЛУГУ»,

ХАНАНЕИ НЕ БЫЛИ ПРИГОВОРЕНЫ К БЕЗУСЛОВНОМУ ИСТРЕБЛЕНИЮ,

БИБЛИЯ ПРОТИВ РАБСТВА.

Дух рабства никогда добровольно не ищет убежища в Библии. Рога жертвенника — его последнее прибежище, к которому оно прибегает лишь в отчаянии, спасаясь от ужаса руки мстителя. Подобно другим нечистым духам, оно «ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его». Доведенное до безумия в своих конфликтах с совестью и здравым смыслом, лишенное всякой пощады и выгнанное из каждого укрытия, оно перепрыгивает через священную ограду и мечется по Библии, «ища покоя и не находя его». ЗАКОН ЛЮБВИ, сияющий на каждой странице, вспыхивает вокруг него вездесущей мукой и отчаянием. Оно съеживается от ненавистного света и воет под всепожирающим прикосновением, как демоны трепетали перед Сыном Божьим и кричали: «Не мучь нас». Наконец, оно ускользает под прообразы Моисеевой системы и пытается зарыться вне поля зрения среди их теней. Тщетная надежда! Его убежище — его гробница; его город-убежище — город разрушения. Оно летит от света в солнце; от жара — в пожирающий огонь; и от голоса Божьего — в самую гущу Его громов.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ РАБСТВА.

Если мы хотим знать, санкционирует ли Библия рабство, мы должны определить, что такое рабство. Элемент — это одно; отношение — другое; придаток — третье. Отношения и придатки предполагают другие вещи, к которым они принадлежат. Рассматривать их как сами вещи или как составные части их ведет к бесконечным заблуждениям. Простые политические ограничения часто путают с рабством; так же как и многие отношения и владения, необходимые для социального состояния. Мы укажем некоторые из них.

1. ЛИШЕНИЕ ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ПРАВА. Тогда несовершеннолетние — рабы.

2. НЕИЗБИРАЕМОСТЬ НА ДОЛЖНОСТЬ. Тогда женщины — рабы.

3. НАЛОГООБЛОЖЕНИЕ БЕЗ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА. Тогда рабовладельцы в округе Колумбия — рабы.

4. ЛИШЕНИЕ ПРАВА ДАВАТЬ ПОКАЗАНИЯ ПОД ПРИСЯГОЙ. Тогда атеисты — рабы.

5. ЛИШЕНИЕ СУДА ПРИСЯЖНЫХ. Тогда все во Франции — рабы.

6. ТРЕБОВАНИЕ ПОДДЕРЖИВАТЬ ОПРЕДЕЛЕННУЮ РЕЛИГИЮ. Тогда народ Англии — рабы.

7. УЧЕНИЧЕСТВО. Права и обязанности господина и ученика коррелятивны. Претензия каждого друг к другу проистекает из его обязательства перед другим. Ученичество основано на принципе эквивалента за полученную ценность. Права ученика обеспечены наравне с правами господина. Действительно, в то время как закон справедлив к первому, он благожелателен ко второму; его главная цель — скорее принести пользу ученику, чем господину. Господину он обеспечивает лишь компенсацию — ученику же, помимо компенсации, еще и виртуальный дар, так как он из двоих получает наибольшую выгоду. Закон не только признает право ученика на вознаграждение за его труд, но и назначает заработную плату и обеспечивает ее выплату. Претензия господина покрывает только услуги ученика. Претензия ученика покрывает в равной степени услуги господина. Ни один не может удерживать другого как собственность; но каждый владеет собственностью в услугах другого, и ОБОИ В РАВНОЙ СТЕПЕНИ. Это рабство?

8. СЫНОВНЯЯ ПОДЧИНЕННОСТЬ И РОДИТЕЛЬСКИЕ ПРЕТЕНЗИИ. И то, и другое — веления природы и внутренние элементы социального состояния; естественные привязанности, которые сливают родителя и ребенка воедино, побуждают каждого выполнять те обязанности, которые присущи этим отношениям, и являются щитом для взаимной защиты. Законная претензия родителя на услуги ребенка — это небольшая отдача за заботу и труд по его воспитанию, исключая затраты на содержание и образование. Это положение для большинства человечества необходимо для сохранения семейного состояния. Ребенок, помогая своим родителям, помогает самому себе — увеличивает общий капитал, в котором он имеет долю; в то время как его самые верные услуги лишь признают долг, который деньги не могут погасить.

9. ПРЕТЕНЗИИ ПРАВИТЕЛЬСТВА НА ПОДДАННЫХ. Правительства обязаны защищать своих подданных; подданные обязаны справедливым правительствам верностью и поддержкой. Обязательства обоих взаимны, и выгоды, получаемые обоими, являются взаимными, равными и добровольно предоставляемыми.

10. РАБСТВО ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Должна ли невинность быть наказана, потому что виновность несет наказания? Правда, преступник работает на правительство без оплаты; и правильно делает. Он должен правительству. Столетняя работа не оплатила бы его векселя. Он умрет государственным должником. Потому что законы заставляют людей платить свои долги, должны ли быть принуждены платить те, кто ничего не должен? Закон не делает человека СОБСТВЕННОСТЬЮ. Он ограничивает его свободу и заставляет его платить что-то, сущую копейку в фунте, своего долга правительству; но он не делает его движимым имуществом. Проверьте это. Владеть собственностью — значит владеть ее продуктом. Являются ли дети, рожденные от осужденных, собственностью правительства? Кроме того, может ли собственность быть виновной? Могут ли движимые вещи заслуживать наказания?

11. ОГРАНИЧЕНИЯ СВОБОДЫ. Дети ограничены родителями, ученики — учителями, пациенты — врачами, корпорации — уставами, а законодательные органы — конституциями. Эмбарго, тарифы, карантин и все другие законы не дают людям делать то, что им угодно. Ограничения — это ткань цивилизованного общества, основа и уток. Это рабство? Тогда правительство ЗАКОНА — это кульминация рабства!

12. НЕПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ИЛИ ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА. Присяжный заседатель назначается против своей воли, и сидеть он ДОЛЖЕН. Шериф приказывает своему отряду; прохожие ДОЛЖНЫ присоединиться. Люди принуждаются устранять неудобства, платить штрафы и налоги, содержать свои семьи и «поворачивать направо, как предписывает закон», как бы против их воли это ни было. Являются ли они поэтому рабами? Путать рабство с принудительной службой абсурдно. Рабство — это состояние. Чувства раба по отношению к нему не могут изменить его природу. Желает ли он его или ненавидит, состояние остается прежним. Готовность раба быть рабом не является смягчением вины рабовладельца. Предположим, он действительно поверит, что он движимое имущество, и согласится, чтобы другие так его рассматривали, сделало бы это его движимым имуществом или сделало бы тех невиновными, кто держит его как таковое? Я могу быть сыт по горло жизнью и сказать об этом убийце, который вонзает в меня нож; разве он от этого меньше убийца? Мое согласие на его преступление искупает его? Мое соучастие в его вине стирает его часть в ней? Готовность раба быть рабом, далеко не уменьшая вину его «владельца», усугубляет ее. Если рабство настолько парализовало его разум, что он смотрит на себя как на движимое имущество и соглашается быть таковым, то фактически держать его как таковое — значит потакать его заблуждению и подтверждать нечестивую ложь. Эти самые чувства и убеждения раба (если бы таковые были возможны) увеличивают в сто раз вину господина и взывают к нему громом, немедленно признать его ЧЕЛОВЕКОМ и тем самым разрушить колдовство, которое обманом лишает его права по рождению — осознания своей ценности и судьбы.

Многие из вышеперечисленных условий являются придатками рабства, но ни одно из них, ни все они вместе не составляют его внутренний неизменный элемент.

ПОРАБОЩЕНИЕ ЛЮДЕЙ — ЭТО СВЕДЕНИЕ ИХ К ПРЕДМЕТАМ СОБСТВЕННОСТИ — превращение свободных агентов в движимое имущество — превращение лиц в вещи — погружение бессмертия в товар. Раб — это тот, кто содержится в этом состоянии. По закону «он не владеет ничем и не может приобрести ничего». Его право на самого себя отменено. Если он скажет мои руки, мое тело, мой разум, МОЕ я, это фигуры речи. Использовать себя для своего собственного блага — преступление. Оставить то, что он зарабатывает, — воровство. Взять свое тело под свою собственную опеку — восстание. Одним словом, прибыль его господина сделана ЦЕЛЬЮ его существования, а он — лишь средством к этой цели — лишь средством к цели, в которую его интересы не входят, частью которой они не составляют A. ЧЕЛОВЕК, опущенный до вещи! Внутренний элемент, принцип рабства; ЛЮДИ, обмениваемые, сдаваемые в аренду, закладываемые, завещаемые, инвентаризируемые, перевозимые в грузах, хранимые как товары, изымаемые по исполнительным листам и продаваемые с публичного аукциона! Их права — чужие удобства; их интересы — товары на продажу; их счастье — домашняя утварь; их личная неотчуждаемая собственность — обслуживаемая статья или игрушка, как лучше всего подходит настроению часа; их бессмертная природа, совесть, социальные привязанности, симпатии, надежды — рыночные товары! Мы повторяем это, СВЕДЕНИЕ ЛИЦ К ВЕЩАМ! Не грабить человека привилегий, а его самого; не нагружать его бременем, а делать его вьючным животным; не ограничивать свободу, а подрывать ее; не урезать права, а отменять их; не причинять личную жестокость, а уничтожать личность; не требовать принудительного труда, а погружать человека в орудие труда; не ущемлять человеческие удобства, а отменять человеческую природу; не лишать животное иммунитетов, а грабить разумное существо атрибутов — раз-создавать ЧЕЛОВЕКА, чтобы освободить место для вещи!

A: Лишить человеческую природу любого из ее прав — это угнетение; отнять основание ее прав — это рабство. Другими словами, все, что опускает человека из ЦЕЛИ в простое средство, настолько же делает его рабом. Отсюда вест-индское ученичество сохраняло кардинальный принцип рабства. Ученик в течение трех четвертей своего времени был вынужден работать и был ограблен своих заработков; настолько же он был простым средством, рабом. Правда, в других отношениях рабство было отменено на Британских Вест-Индиях в августе 1834 года. Его самые кровавые черты были стерты — но самая подлая и презренная из всех — принуждение бедных работать на богатых без оплаты три четверти своего времени, с законным офицером, чтобы выпороть их, если они возражали против этого возмутительного акта, — было одним из положений «Акта об эмансипации»! За славу этого светила аболиционисты благодарили Бога, в то же время скорбя о том, что оно взошло за облаками и светило сквозь затмение.

[Вест-индское ученичество теперь (август 1838 г.) отменено. Первого числа текущего месяца каждый раб на каждом британском острове и в колонии встал свободным человеком! — Примечание к четвертому изданию.]

Что это американское рабство, показывают законы рабовладельческих штатов. Судья Страуд в своем «Очерке законов, касающихся рабства» говорит: «Кардинальный принцип рабства, что раб не должен причисляться к чувствующим существам, а к вещам — действует как несомненный закон во всех этих [рабовладельческих] штатах». Закон Южной Каролины гласит: «Рабы должны считаться, удерживаться, приниматься, почитаться и признаваться по закону движимым имуществом в руках их владельцев и обладателей, и их исполнителей, администраторов и правопреемников, ДЛЯ ВСЕХ НАМЕРЕНИЙ, ТОЛКОВАНИЙ И ЦЕЛЕЙ ЛЮБОГО РОДА». Brev. Dig., 229. В Луизиане: «Раб — это тот, кто находится во власти господина, которому он принадлежит; господин может продать его, распорядиться его личностью, его индустрией и его трудом; он не может делать ничего, владеть ничем, ни приобрести ничего, кроме того, что должно принадлежать его господину». — Civ. Code, Art. 35.

Это американское рабство. Вечное различие между лицом и вещью, попранное ногами — венчающее различие всех остальных — одинаково источник, тест и мера их ценности — разумный, бессмертный принцип, освященный Богом для всеобщего поклонения в крещении славы и чести, даром Его Сына, Его Духа, Его слова, Его присутствия, провидения и силы; Его щитом, и посохом, и укрывающим крылом; Его открывающимися небесами, и ангелами, служащими, и огненными колесницами, и песнями утренних звезд, и великим голосом на небесах, провозглашающим вечные санкции и подтверждающим слово знамениями, которые последуют.

Изложив принцип американского рабства, мы спрашиваем: САНКЦИОНИРУЕТ ЛИ БИБЛИЯ ТАКОЙ ПРИНЦИП? A «К закону и свидетельству?»

A: Библейская запись действий не является комментарием к их моральному характеру. Она подтверждает их как факты, а не как добродетели. Она записывает без упрека пьянство Ноя, инцест Лота и ложь Иакова и его матери — не только отдельные акты, но и обычаи, такие как многоженство и наложничество, внесены в запись без осуждения. Является ли эта молчаливая запись Божьим одобрением? Потому что Библия в своем каталоге человеческих действий не ставит на каждом преступлении его имя и номер и не пишет против него: это преступление — смывает ли это его вину и отбеливает ли ее в добродетель?

МОРАЛЬНЫЙ ЗАКОН ПРОТИВ РАБСТВА.

Сразу после того, как израильтяне были освобождены из рабства в Египте, пока они стояли перед Синаем, чтобы получить закон, когда труба звучала все громче, а гора содрогалась и пылала, Бог провозгласил десять заповедей из среды облаков и громов. Две из этих заповедей несут смерть рабству. «НЕ КРАДИ», или «не бери у другого то, что принадлежит ему». Все силы человека — Божий дар ЕМУ. Каждая из них — часть его самого, и все они вместе составляют его самого. Все остальное, что принадлежит человеку, приобретается использованием этих сил. Интерес принадлежит ему, потому что принадлежит основной капитал; продукт его, потому что он производитель. Собственность на что-либо — это собственность на ее использование. Право использовать согласно воле — это и есть собственность. Восьмая заповедь предполагает и принимает право каждого человека на свои силы и их продукт. Рабство грабит и то, и другое. Право человека на самого себя — единственное право, абсолютно оригинальное и внутреннее — его право на что-либо другое лишь относительно этого, производно от него и удерживается только в силу него. САМОПРАВО — это фундаментальное право — столб посредине, к которому прикреплены все другие права. Рабовладельцы, когда говорят о своем ПРАВЕ на своих рабов, всегда предполагают свое собственное право на самих себя. Какой рабовладелец когда-либо пытался доказать свое право на самого себя? Он знает, что это самоочевидное утверждение, что человек принадлежит самому себе — что право является внутренним и абсолютным. Составляя свой собственный титул, он составляет титул каждого человеческого существа. Поскольку факт быть человеком сам по себе является титулом, вся человеческая семья имеет один общий правоустанавливающий документ. Если титул одного человека действителен, все действительны. Если один бесполезен, все бесполезны. Отрицать действительность титула раба — значит отрицать действительность своего собственного; и все же в акте превращения человека в раба рабовладелец утверждает действительность своего собственного титула, в то время как он захватывает его как свою собственность, кто имеет тот же титул. Далее, делая его рабом, он не просто лишает человечности одного индивидуума, но УНИВЕРСАЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА. Он разрушает основания. Он уничтожает все права. Он атакует не только человеческую расу, но и универсальное бытие, и бросается на ИЕГОВУ. Ибо права есть права; Божьи — не больше, человеческие — не меньше.

Восьмая заповедь запрещает взятие любой части того, что принадлежит другому. Рабство берет все. Санкционирует ли та же Библия, которая запрещает взятие чего-либо у него, взятие всего! Громит ли она гневом человека, который грабит своего ближнего на цент, но уполномочивает его ограбить своего ближнего на самого себя? Рабовладение — это высочайшее возможное нарушение восьмой заповеди. Взять у человека его заработок — это воровство. Но взять зарабатывающего — это составное, пожизненное воровство — верховный грабеж, который прыжком достигает кульминации — ужасный, устрашающий, гигантский грабеж, который возвышается среди других грабежей как одинокий ужас. Восьмая заповедь запрещает взятие, а десятая добавляет: «Не желай ничего, что у ближнего твоего»; тем самым охраняя право каждого человека на самого себя и собственность, делая не только фактическое взятие грехом, но даже то состояние ума, которое искушало бы к нему. Кто когда-либо делал человеческие существа рабами, не желая их? Зачем отнимать у них время, труд, свободу, право на самосохранение и улучшение, их право приобретать собственность, поклоняться согласно совести, искать Писания, жить со своими семьями и их право на свои собственные тела, если они не желают их? Они ЖЕЛАЮТ их для целей наживы, удобства, похоти господства, чувственного удовлетворения, гордости и тщеславия. ОНИ НАРУШАЮТ ДЕСЯТУЮ ЗАПОВЕДЬ и навлекают на свои головы язвы, которые написаны в книге. Десять заповедей составляют краткий свод человеческого долга. Две из них клеймят рабство как грех.

ЧЕЛОВЕКОВОРСТВО — ИССЛЕДОВАНИЕ ИСХ. XXI. 16.

Дарование закона на Синае непосредственно предшествовало провозглашению того свода законов, который называется «Моисеевой системой». Над вратами этой системы страшные слова были написаны перстом Божьим — «КТО УКРАДЕТ ЧЕЛОВЕКА И ПРОДАСТ ЕГО, ИЛИ ЕСЛИ ОН БУДЕТ НАЙДЕН В ЕГО РУКАХ, ТО ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРЕДАН СМЕРТИ A». Исх. xxi. 16.

А: Один автор в «Американском ежеквартальном обозрении», комментируя этот отрывок, богохульствует следующим образом: «По поводу этого отрывка за границей сложилось впечатление, что рабовладельцы — это обязательно похитители людей; как поспешно это было сделано, поймет любой, кто ознакомится с отрывком в его контексте. Находясь в главе, которая санкционирует этот вид собственности у евреев, он, разумеется, должен относиться к ее полной защите от опасности быть уведенным от своего законного владельца». — «Американское ежеквартальное обозрение» за июнь 1833 г. Статья «Негритянское рабство».

Угнетение израильтян в Египте и чудеса, совершенные ради их избавления, провозглашают причину такого закона в такое время. Они только что были эмансипированы. Трагедии их дома рабства были реальностью вчерашнего дня и населяли их память толпами ужасов. Они только что были свидетелями Божьего свидетельства против угнетения в египетских казнях — жгучие нарывы на людях и скоте; пыль, ожившая в отвратительную жизнь и кишащая на всем живом; улицы, дворцы, храмы и каждый дом, заваленные трупами ненавистных существ; квашни и печи, тайные покои и ложа, источающие зловоние и разлагающиеся от гнилостной смерти; мор, ходящий во тьме в полдень, пожирающая саранча и град, смешанный с огнем, смерть первенцев и воды, ставшие кровью; и, наконец, та грозная высокая рука и простертая мышца, что поглотили монарха и его воинства и устлали их трупами море. Все это видели их глаза; горделивейший город земли, опустошенный и пораженный громом, лежащий в запустении, и приговор угнетателям, начертанный на его руинах почерком Бога, сверкающий буквами огня, смешанного с кровью, — почерневший памятник гнева до предела против похитителей людей. Неудивительно, что Бог в своде законов, подготовленном для такого народа в такое время, должен был воздвигнуть на переднем плане пылающий маяк, чтобы внушить ужас рабовладельцам: «Кто украдет человека и продаст его, или если он будет найден в его руках, то должен быть предан смерти». Исх. xxi. 16. Втор. xxiv. 7. А: Божьи херувимы и пламенный меч, охраняющие вход в Моисееву систему!

А: Ярхи, самый выдающийся из еврейских комментаторов, писавший семьсот лет назад, в своем комментарии к этому воровству и торговле людьми дает следующее значение: «Использование человека против его воли в качестве законно купленного слуги; да, даже если он использует его услуги хоть немного, всего на фартинг, или использует только его руку, чтобы опереться на нее для поддержки, если его принуждают действовать как слуга, лицо, принуждающее его сделать это хотя бы раз, умрет как вор, независимо от того, продал он его или нет».

Слово Gānābh, переведенное здесь как «украдет», означает взятие того, что принадлежит другому, будь то путем насилия или обмана; то же самое слово используется в восьмой заповеди и запрещает как грабеж, так и кражу.

Указанное преступление состоит в лишении КОГО-ТО права собственности на человека. Является ли этот кто-то господином? И является ли преступление лишением господина его слуги? Тогда это было бы «тот, кто крадет» слугу, а не «тот, кто крадет человека». Если бы преступление заключалось в том, чтобы забрать индивида у другого, то использованный термин выражал бы это отношение, и особенно если бы это было отношение собственности и собственника!

Преступление изложено в тройной форме — похищение людей, продажа и удержание. Все они поставлены на один уровень и подпадают под одно наказание — СМЕРТЬ. Этот кто-то, лишенный права собственности на человека, — это сам человек, ограбленный в своем личном праве собственности. Иосиф сказал: «Ибо я был украден из земли Евреев». Быт. xl. 15. Как украден? Его братья продали его как предмет торговли. Сравните это наказание за похищение людей с наказанием за кражу имущества, Исх. xxii. 14. Если человек крал вола и убивал или продавал его, он должен был возместить пять волов; если он не продал и не убил его, двух волов. Но в случае кражи человека первое же действие влекло за собой высшую меру наказания; как бы часто ни повторялось или ни усугублялось преступление, человеческое наказание не могло сделать большего. Тот факт, что наказанием за похищение людей была смерть, а наказанием за кражу имущества — простое возмещение в двойном размере, показывает, что эти два случая рассматривались на совершенно разных принципах. Украденный человек мог быть болен или совершенно неспособен к труду, следовательно, вместо того чтобы быть прибыльным для вора, он был бы для него обузой, однако смерть все равно оставалась наказанием, хотя не было взято ни цента имущественной стоимости. Наказанием за кражу имущества было просто имущественное наказание. Какова бы ни была величина кражи, уплата двойной стоимости закрывала счет. Она могла иметь большую денежную стоимость, чем тысяча человек, однако смерть не была наказанием, ни увечье, ни клеймение, ни даже удары плетью, а двойная стоимость того же рода. Почему правило не было единообразным? Когда крали человека, почему от вора не требовали возместить двойную стоимость того же рода — двух человек, или, если он продал его, пять человек? Вы скажете, что у вора, укравшего человека, могло не быть их? Так и у вора, укравшего вола, могло не быть двух волов, или, если он убил его, пяти. Но если Бог разрешил людям владеть людьми как собственностью, наравне с волами, то вор, укравший человека, мог бы достать людей, чтобы уплатить наказание, так же как вор, укравший вола, — волов. Далее, когда крали имущество, законным наказанием была компенсация потерпевшему. Но когда крали человека, никакой имущественной компенсации не предлагалось. Предложить деньги в качестве эквивалента означало бы повторить оскорбление с невыносимыми отягчающими обстоятельствами. Вычислить стоимость ЧЕЛОВЕКА в деньгах! Бросить пыль на весы против бессмертия! Закон отшатнулся от такого высшего оскорбления и нечестия. Позволить вору, укравшему человека, искупить свое преступление возмещением в двойном размере означало бы сделать повторение преступления его искуплением. Но смертная казнь за похищение людей требовала максимально возможного возмещения. Она выжимала из виновного негодяя, когда он испускал дух, свидетельство крови и предсмертных стонов о бесконечном достоинстве и ценности человека — провозглашение вселенной, озвученное в смертной агонии: «ЧЕЛОВЕК НЕПРИКОСНОВЕН», — признание, выкрикнутое в безумии у врат могилы: «Я умираю проклятым, и Бог справедлив».

А: «Похитители людей — это те, кто похищает, удерживает, продает или покупает рабов или свободных людей». ГРОЦИЙ.

Если Бог разрешил человеку владеть человеком как собственностью, почему он наказывал за кражу этого вида собственности бесконечно сильнее, чем за кражу любого другого вида собственности? Почему наказывать смертью за кражу очень малой части этого вида собственности и делать простым штрафом наказание за кражу в тысячу раз большего количества собственности любого другого вида — особенно если своим собственным актом Бог уничтожил разницу между человеком и собственностью, поставив его на один уровень с ней?

Вина преступления во многом зависит от природы, характера и состояния жертвы. Красть — это преступление, кто бы ни был вор и что бы ни было добычей. Украсть хлеб у сытого человека — это кража; украсть его у голодающего — это и кража, и убийство. Если я краду имущество моего соседа, преступление состоит не в изменении природы предмета, а в том, чтобы взять как свое то, что является его. Но когда я беру самого моего соседа и сначала превращаю его в собственность, а затем в мою собственность, последнее действие, которое было единственным преступлением в первом случае, сводится к нулю. Грех при краже человека заключается не в передаче от владельца другому того, что уже является собственностью, а в превращении личности в собственность. Правда, атрибуты человека остаются, но права и иммунитеты, которые из них вытекают, уничтожаются. Первый закон как разума, так и откровения — относиться к вещам и существам такими, какие они есть; и суть религии — чувствовать и действовать по отношению к ним в соответствии с их ценностью. Сознательно поступать иначе — грех; и степень насилия, совершенного над их природой, отношениями и ценностью, измеряет его вину. Когда разделяются вещи, которые Бог неразрывно соединил, или смешиваются в одну те, которые он разделил бесконечными крайностями; когда священные и вечные различия, которые он украсил славой, высмеиваются и ни во что не ставятся, тогда, если когда-либо, грех краснеет до своего «алого цвета». Грех, указанный в отрывке, — это насилие над природой человека, над его внутренней ценностью как разумного существа. В стихе, предшествующем рассматриваемому, и в том, который следует за ним, изложен тот же принцип. Стих 15: «Кто ударит отца своего или свою мать, того должно предать смерти». Стих 17: «Кто злословит отца своего или свою мать, того должно предать смерти». Если еврей ударил своего ближнего, закон просто наносил ему ответный удар; но если удар был нанесен родителю, он поражал ударившего насмерть. Родительское отношение — это центр человеческого общества. Бог охраняет его с особой заботой. Нарушить его — значит нарушить все. Тот, кто попирает его, показывает, что никакое отношение не является священным в его глазах — что он не пригоден находиться среди человеческих отношений, если нарушает столь священное и нежное. Поэтому закон Моисея поднимал его окровавленный труп и размахивал жутким ужасом вокруг родительского отношения, чтобы защитить его от нечестивых посягательств.

Почему такая разница в наказаниях за одно и то же действие? Ответ: 1. Нарушенное отношение было очевидным — различие между родителями и другими самоочевидно, продиктовано законом природы. 2. Действие было насилием над природой — самоубийством конституционных восприимчивостей. 3. Родительское отношение тогда, как и сейчас, было фокусной точкой социальной системы и требовало мощных гарантий. «Почитай отца твоего и мать твою» стоит во главе тех заповедей, которые предписывают обязанности человека по отношению к человеку; и на протяжении всей Библии родительское состояние является любимой иллюстрацией Бога его собственных отношений к человеческой семье. В этом случае смерть должна была быть назначена не за удар по человеку, а по родителю — различие, сделанное священным Богом и укрепленное оплотом защиты. В следующем стихе, «Кто украдет человека» и т. д., тот же ПРИНЦИП проработан еще более рельефно. Преступлением, которое должно было караться смертью, было не отнятие собственности у ее владельца, а насилие над бессмертной природой, стирание священного различия — превращение ЛЮДЕЙ в «движимое имущество».

Непрестанные усилия, предпринимаемые в Ветхом Завете для отделения человеческих существ от животных и вещей, показывают Божье уважение к этому, его собственному различию. «В начале» он провозгласил его вселенной, когда она возникла. Творение встало в момент своего рождения, чтобы воздать ему должное. Оно замерло в обожании, пока Бог вводил свое венчающее творение. Почему эта страшная пауза и эта творящая рука, задержавшаяся на полпути, и это высокое совещание в божестве? «Сотворим человека по ОБРАЗУ НАШЕМУ по ПОДОБИЮ НАШЕМУ, и да владычествует он над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею». Затем, пока все живое, с землей, и морем, и твердью, и выстроенными мирами, ждало, чтобы усилить крик утренних звезд, — тогда Бог сотворил человека ПО СВОЕМУ ОБРАЗУ; ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ сотворил он его». Это решает проблему: ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЕГО. Это различие часто повторяется и всегда с большой торжественностью. В Быт. i. 26-28 оно выражено в различных формах. В Быт. v. 1 мы находим его снова: «ПО ПОДОБИЮ БОЖИЮ СОТВОРИЛ ОН ЕГО». В Быт. ix. 6 снова. После разрешения проливать кровь «всего движущегося, что живет», добавлено: «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека, ибо ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ СОТВОРИЛ БОГ ЧЕЛОВЕКА». Как будто было сказано: «Все эти твари — ваша собственность, предназначенная для вашего использования — они имеют подобие земли, и их духи уходят вниз; но это другое существо, ЧЕЛОВЕК, имеет мое собственное подобие: ПО ОБРАЗУ БОЖИЮ сотворил Я человека; разумный, моральный, бессмертный агент, приглашенный ко всему, что Я могу дать и чем он может быть». Так в Лев. xxiv. 17, 18, 21: «Кто убьет какого-либо ЧЕЛОВЕКА, тот должен быть предан смерти; и кто убьет скотину, должен возместить ее, скотина за скотину; и кто убьет ЧЕЛОВЕКА, тот должен быть предан смерти». Так в Пс. viii. 5, 6, у нас есть перечисление деталей, каждая из которых бесконечно отделяет ЛЮДЕЙ от животных и вещей! 1. «Ты сделал его немного ниже ангелов». Рабство тянет его вниз среди животных. 2. «И увенчал его славой и честью». Рабство срывает его корону и надевает ярмо. 3. «Ты поставил его владычествовать А НАД делами рук твоих». Рабство ломает его скипетр и бросает его вниз среди тех дел — да, под них. 4. «Ты все положил под ноги его». Рабство кладет ЕГО под ноги «владельца». Кто, кроме нечестивого насмешника, осмелится так спорить со своим Создателем, и уродовать ЕГО ОБРАЗ, и богохульствовать на Святого, который говорит: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, вы сделали МНЕ».

А: «Ты поставил его владычествовать». В Быт. i. 28 Бог говорит человеку: «Владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле», тем самым наделяя каждое человеческое существо правом собственности на землю, ее продукты и животную жизнь, и в каждом человеческом существе — тем же правом. Поступая так, Бог запретил осуществление собственности человеком над человеком; ибо дарование всем людям равной собственности навсегда исключило возможность осуществления ими собственности друг над другом, так как тот, кто является владельцем человека, является владельцем его права собственности — иными словами, когда один человек становится собственностью другого, его права становятся такими же, его право собственности передается его «владельцу» и, таким образом, в том, что касается его самого, уничтожается. Наконец, первоначально наделив всех людей владычеством или собственностью на имущество, Бог провозгласил право всех осуществлять его и объявил каждого человека, который отнимает его, грабителем высшей степени. Таков каждый рабовладелец.

Продолжая это исследование, патриархальную и Моисееву системы будут рассматриваться вместе, так как каждая проливает свет на другую, и так как многие постановления последней являются лишь юридическими формами ранее существовавших Божественных установлений. Как система, только последняя имеет Божественный авторитет. Какими бы ни были обычаи патриархов, Бог не сделал их нашими примерами. В: Вопрос, который нам предстоит решить, заключается не в том, каковы были еврейские обычаи, а в том, каковы были правила, которые Бог дал для регулирования этих обычаев.

В: Те, кто настаивает на том, что патриархи держали рабов, и сидят с таким удовольствием в их тени, воспевая хвалу «тем добрым старым рабовладельцам и патриархам», могли бы с небольшими затратами значительно увеличить свои ряды. Одна строфа, прославляющая патриархальное сожительство, заканчивающаяся хором в честь патриархального пьянства, была бы трубным зовом, созывающим из борделей, кустов и зарослей, с большой дороги и из-за изгороди, братство родственных душ, каждая из которых провозглашает Авраама или Ноя своим святым покровителем и кричит: «Имя мне легион». Мириады хоров и громоподобная песня!

Прежде чем приступить к анализу положения слуг при этих двух состояниях общества, мы рассмотрим значение некоторых терминов, которые описывают способ их приобретения.

ЗНАЧЕНИЕ СЛОВ «КУПИТЬ» И «КУПЛЕННЫЙ ЗА ДЕНЬГИ».

Поскольку израильтянам было повелено «покупать» своих слуг, и поскольку у Авраама были слуги, «купленные за деньги», утверждается, что слуги были предметами собственности! Единственное основание для этого убеждения — сами термины! Как много можно было бы сэкономить, если бы в дискуссии вещь, которую нужно доказать, всегда принималась как данность! Предрешить вопрос в дебатах — это огромная экономия полуночного масла и оптовый предотвратитель морщин и седых волос. Вместо длительного исследования библейского словоупотребления, мучительного сопоставления отрывков для установления значения терминов, пусть каждый человек интерпретирует самую старую книгу в мире по обычаям своего собственного времени и места, и работа сделана. И тогда вместо одного откровения они могли бы множиться, как капли утренней росы, и каждый человек имел бы безошибочный ключ к разуму Духа на диалекте своего собственного района! Какой вавилонский жаргон — принимать как должное, что смысл, в котором слова используются сейчас, является вдохновенным смыслом. Давид говорит: «Я предварял рассвет утренний и взывал». Что, остановить землю в ее вращении! Двести лет назад слово «предотвращать» (prevent) использовалось в своем строгом латинском смысле — приходить раньше или предвосхищать. Оно всегда используется в этом смысле в Ветхом и Новом Заветах. Выражение Давида на английском языке девятнадцатого века звучало бы так: «До рассвета утреннего я взывал». Почти в каждой главе Библии слова используются в смысле, ныне почти или совсем устаревшем, а иногда и в смысле, совершенно противоположном их нынешнему значению. Вот несколько примеров: «Я намеревался прийти к вам, но был задержан (let) до сих пор». «И четыре зверя (живых существа) пали и поклонились Богу», — «Всякий, кто соблазнит (offend) (заставит грешить) одного из сих малых», — «Выйдите на дороги и принудьте (compel) (убедите) их войти», — «Только живите достойно (conversation) (обычное поведение) благовествования», — «Господь Иисус Христос, который будет судить живых (quick) и мертвых», — «Ищущие меня рано (early) (усердно) найдут меня», «Так когда возникает скорбь или гонение, тотчас (by-and-by) они соблазняются». Нет ничего более изменчивого, чем язык. Слова, как и тела, всегда сбрасывают одни частицы и поглощают другие. Пока они являются лишь представителями, избранными прихотями всеобщего голосования, их значение будет совершенно летучим, и закупоривать его на следующий век — занятие достаточно глупое (мягко говоря) для современного составителя библейского словаря. Никогда не было более поверхностного самомнения, чем установление смысла, придаваемого слову столетия назад, путем показа того, что оно означает сейчас. Жаль, что модные портнихи не были немного быстрее в восприятии намеков от некоторых докторов богословия. Как легко они могли бы избавить своих благочестивых клиентов от всех угрызений совести по поводу еженедельных сдвигов моды, доказав, что последний ввоз парижской непристойности, теперь «щеголяющий» на прогулке, был тем самым стилем одежды, в котором скромная и благочестивая Сарра месила лепешки для ангелов. Раз уж такая мода красуется сейчас на Бродвее, она должна была волочиться по Ханаану четыре тысячи лет назад!

Вывод о том, что слово «купить», используемое для описания приобретения слуг, означает приобретение их как движимого имущества, по-видимому, основан на заблуждении, что все, что стоит денег, является деньгами; что все или все, за кого вы платите деньги, является предметом собственности, и факт вашей оплаты за это доказывает, что это собственность. 1. Дети Израилевы должны были выкупать своих первенцев из-под обязательств священства, Чис. xviii. 15, 16; iii. 45-51; Исх. xiii. 13; xxxiv. 20. Этот обычай до сих пор существует среди евреев, и слово «купить» до сих пор используется для описания сделки. Доказывает ли это, что их первенцы были или являются собственностью? Их покупали так же реально, как и слуг. 2. Израильтяне должны были платить деньги за свои собственные души. Это называется иногда выкупом, иногда искуплением. Были ли их души поэтому рыночным товаром? 3. Когда израильтяне посвящали себя или своих детей Господу по обету для выполнения какой-либо службы, специальный закон предусматривал, что на «лиц» должна быть установлена цена, и он предписывал способ и условия «оценки», путем уплаты которой лица могли быть выкуплены из обещанной службы. Цена за мужчин от одного месяца до пяти лет составляла пять сиклей, за женщин — три; от пяти лет до двадцати, за мужчин — двадцать сиклей, за женщин — десять; от двадцати лет до шестидесяти, за мужчин — пятьдесят сиклей, за женщин — тридцать; старше шестидесяти лет, за мужчин — пятнадцать сиклей, за женщин — десять, Лев. xxvii. 2-8. Какая вопиющая глупость утверждать, что все эти описания лиц были товарами и движимым имуществом, потому что их покупали, а их цены регулировались законом! 4. Библейские святые покупали своих жен. Вооз купил Руфь. «Еще и Руфь Моавитянку, жену Махлона, я приобрел (купил) себе в жену». Руфь iv. 10. А: Осия купил свою жену. «И купил я ее себе за пятнадцать сребренников и за хомер ячменя и полхомера ячменя». Осия iii. 2. Иаков купил своих жен Рахиль и Лию и, не имея денег, заплатил за них трудом — по семь лет за каждую. Быт. xxix. 15-23. Моисей, вероятно, купил свою жену таким же образом и заплатил за нее своим трудом, как слуга ее отца. В: Исх. ii. 21. Сихем, ведя переговоры с Иаковом и его сыновьями о Дине, говорит: «Дайте мне сколько угодно вена и даров, и я дам, сколько ни скажете мне». Быт. xxxiv. 11, 12. Давид приобрел Мелхолу, а Гофониил — Ахсу, совершив опасные услуги для отцов девиц. 1 Цар. xviii. 25-27; Суд. i. 12, 13. Что покупка жен, либо за деньги, либо за службу, была общей практикой, ясно из таких отрывков, как Исх. xxii. 17 и 1 Цар. xviii. 25. Среди современных евреев этот обычай существует, хотя сейчас это лишь форма, так как реальной покупки нет. Тем не менее, среди их свадебных церемоний есть одна, называемая «женитьбой за пенни». Сходство в способах приобретения жен и слуг, в терминах, используемых при описании сделок, и в ценах, уплаченных за каждого, заслуживают внимания. Самая высокая цена жен (девственниц) и слуг была одинаковой. Сравните Втор. xxii. 28, 29 и Исх. xxii. 17 с Лев. xxvii. 2-8. Средняя цена жен и слуг была одинаковой. Сравните Ос. iii. 2 с Исх. xxi. 32. Осия, по-видимому, заплатил половину деньгами, а половину зерном. Далее, израильские женщины-слуги, купленные за деньги, были женами, причем их мужья и господа были одними и теми же лицами. Исх. xxi. 8, Суд. xix. 3, 27. Если покупка слуг доказывает, что они собственность, то покупка жен доказывает, что они собственность. Почему бы не утверждать, что жены древних отцов верующих были их «движимым имуществом» и использовались как разменная монета в крайнем случае; и отсюда выводить права современных мужей? Увы! Патриархи и пророки следуют далеко позади! Когда благочестивые мужья будут жить в соответствии со своими библейскими привилегиями и станут сопричастниками с ветхозаветными достойными мужами в блаженстве законных иммунитетов мужа! Отказ делать это означает сомнение в морали тех «добрых старых рабовладельцев и патриархов, Авраама, Исаака и Иакова».

А: В предыдущем стихе Вооз говорит: «Я купил все, что принадлежало Елимелеху... из руки Ноемини». В оригинале в обоих стихах используется одно и то же слово (kānā). В 9-м стихе «участок земли» «куплен», в 10-м «жена» «куплена». Если бы израильтяне были так же глубоки в выводах, как наши современные комментаторы, они бы подвергли такой факт, как этот, пытке, пока не вырвали бы из него божественную санкцию на то, чтобы держать своих жен как собственность и спекулировать этим товаром всякий раз, когда он оказывался в дефиците.

В: Этот обычай до сих пор преобладает в некоторых восточных странах. Крымские татары, которые бедны, отбывают ученичество за своих жен, во время которого они живут под одной крышей с ними, а по его окончании принимаются в семью.

Это использование слова «купить» не является специфическим для иврита. В сирийском языке обычное выражение для «обрученной» — «купленная». Даже в XVI веке обычной записью о браках в старых немецких хрониках было: «А КУПИЛ Б».

Слово, переведенное как «купить», как и другие слова, модифицируется природой предмета, к которому оно применяется. Ева сказала: «Я приобрела (купила) человека от Господа». Она назвала его Каином, то есть купленным. «Слушающий обличение приобретает (покупает) разум», Прит. xv. 32. Так в Ис. xi. 11: «Господь снова прострет руку Свою, чтобы возвратить (купить) остаток народа Своего». Так Пс. lxxvii. 54: «Он привел их к горе Своей, которую приобрела (купила) десница Его». Неем. v. 8: «Мы по силе нашей выкупили (купили) братьев наших Иудеев, которые были проданы язычникам». Здесь «купили» применяется не к лицам, низведенным до рабства, а к тем, кто был выведен из него. Прит. viii. 22: «Господь имел (купил) меня в начале пути Своего». Прит. xix. 8: «Кто приобретает (покупает) мудрость, тот любит душу свою». Наконец, купить — это вторичное значение еврейского слова kānā.

Даже в наши дни слово «купить» используется для описания приобретения слуг там, где рабство отменено. На Британских Вест-Индских островах, где рабы стали учениками в 1834 году, их до сих пор (1837) «покупают». Это текущее слово в вест-индских газетах. Десять лет назад слуг «покупали» в Нью-Йорке, и до сих пор покупают в Нью-Джерси, так же реально, как в Вирджинии, однако различные смыслы, в которых слово используется в этих штатах, никого не ставят в тупик. Согласно системе законного ученичества в Иллинойсе, слуг сейчас «покупают». А: До недавнего времени иммигрантов в эту страну «покупали» в больших количествах. По добровольному контракту они обязывались работать определенное время, чтобы оплатить свой проезд. Этот класс лиц, называемых «искупителями», состоял одно время из тысяч. Множество людей «выкупаются» из рабства ими самими или другими. Под одной крышей с автором находится «слуга, купленный за деньги». Несколько недель назад она была рабой; когда ее «купили», она больше не была рабой. Увы! нашим ведущим политикам, если «покупка» людей делает их «движимым имуществом». Виги говорят, что Кэлхун был «куплен» администрацией; а другая партия — что Клей и Уэбстер были «куплены» Банком. Истории революции говорят нам, что Бенедикт Арнольд был «куплен» британским золотом, и что Уильямс, Полдинг и Ван Верт не могли быть «куплены» майором Андре. Когда северный священнослужитель женится на богатой южной вдове, деревенские сплетни так высмеивают эту непристойность: «Хлопковые мешки купили его». Сэр Роберт Уолпол сказал: «У каждого человека есть своя цена, и всякий, кто заплатит ее, может купить его», а Джон Рэндольф сказал: «Северная делегация на рынке; дайте мне достаточно денег, и я куплю их». Публикации о трезвости говорят нам, что кандидаты на должность покупают людей виски; а оракулы уличных сплетен — что суд, окружной прокурор и присяжные на недавнем процессе Робинсона были куплены, однако у нас нет витающих видений «движимого имущества», аукционов людей или караванов рабов.

А: Следующий закон действует сейчас в свободном штате Иллинойс: «Никакой негр, мулат или индеец не должен в любое время покупать никакого слугу, кроме как своего собственного цвета кожи: и если кто-либо из вышеупомянутых лиц осмелится купить белого слугу, такой слуга немедленно становится свободным и должен считаться, признаваться и приниматься таковым».

В Коннектикуте городских нищих «покупают» частные лица, которые за оговоренную сумму становятся ответственными перед городом за их комфортное содержание в течение одного года. Если эти «купленные» лица выполняют какую-либо работу для тех, кто их «покупает», это делается исключительно добровольно. Едва ли нужно добавлять, что они ни в каком смысле не являются «собственностью» своих покупателей. А

А: «Выборные лица» каждого города ежегодно дают объявление, что в такое-то время и в таком-то месте они приступят к продаже бедных данного города. Лица, таким образом «проданные», «покупаются» такими лицами, одобренными «выборными лицами», которые обязуются снабжать их достаточным количеством здоровой пищи, адекватной одеждой, кровом, лекарствами и т. д. за такую сумму, о которой стороны могут договориться. Газеты Коннектикута часто содержат объявления, подобные следующему:

«УВЕДОМЛЕНИЕ — Бедные города Чатем будут ПРОДАНЫ в первый понедельник апреля 1837 года в доме Ф. Пенфилда, эсквайра, в 9 часов утра», — [Мидлтаун Сентинел, 3 февраля 1837 г.]

Сделка между Иосифом и египтянами дает ключ к использованию слов «купить» и «купленный за деньги». Быт. xlvii. 18-26. Египтяне предложили Иосифу стать слугами. Когда сделка была заключена, Иосиф сказал: «Вот, я купил вас сегодня», и все же ясно, что ни одна из сторон не рассматривала купленных лиц как предметы собственности, а лишь как обязанных трудиться на определенных условиях, чтобы оплатить свое содержание во время голода. Идея, придаваемая обеими сторонами словам «купи нас» и «вот, я купил вас», была лишь идеей службы, добровольно предложенной и обеспеченной контрактом в обмен на полученную ценность, а вовсе не тем, что египтяне были лишены своей личной собственности и превращены в предметы собственности. И эта покупка услуг (в данном случае это была лишь одна пятая часть) называется в библейском словоупотреблении покупкой лиц. Этот случай требует особого внимания, так как это единственный случай, где подробно описана вся сделка покупки слуг — предварительные условия, процесс, взаимное согласие и постоянное отношение, вытекающее из этого. Во всех остальных случаях приводится лишь сам факт без подробностей. В этом случае весь процесс раскрыт. 1. Лица, «купленные», продали себя сами, и по своей собственной воле. 2. Оплата за постоянную службу лиц, или даже ее часть, называется «покупкой» этих лиц; точно так же, как оплата за использование земли или домов в течение ряда лет подряд называется в библейском словоупотреблении их покупкой. См. Лев. xxv. 28, 33 и xxvii. 24. Оппонент с самого начала принимает как должное, что слуг покупали у третьих лиц; и отсюда делает вывод, что они были предметами собственности. Как предполагаемый факт, так и вывод являются чистыми предположениями. Ни одного случая не записано при Моисеевой системе, в котором господин продал своего слугу.

То, что слуги, которые были «куплены», продавали себя сами, является справедливым выводом из различных отрывков Писания. А: В Левит xxv. 47, в случае с израильтянином, который стал слугой пришельца, слова таковы: «Если он ПРОДАСТ СЕБЯ пришельцу». Однако 51-й стих информирует нас, что этот слуга был «КУПЛЕН» и что цена его покупки была уплачена ему самому. То же самое слово и та же форма слова, которые в 47-м стихе переведены как «продать себя», в 39-м стихе той же главы переведены как «быть проданным»; во Втор. xxviii. 68 то же слово переведено как «быть проданным». «И там вы БУДЕТЕ ПРОДАНЫ врагам вашим в рабы и рабыни, и НЕ БУДЕТ ПОКУПАТЕЛЯ». Как они могли «быть проданными», не будучи купленными? Наш перевод делает это бессмыслицей. Слово Mākar, переведенное как «быть проданным», используется здесь в спряжении Hithpael, которое обычно является возвратным по своей силе и, подобно среднему залогу в греческом языке, представляет то, что индивид делает для себя, и явно должно было быть переведено как «вы предложите себя на продажу, и не будет покупателя». Ключ к библейскому словоупотреблению по этому вопросу см. 3 Цар. xxi. 20, 25: «Ты продал себя, чтобы делать зло». «Не было никого, подобного Ахаву, который продал себя, чтобы делать зло». — 4 Цар. xvii. 17: «Они использовали гадания и чары и продали себя, чтобы делать зло». — Ис. l. 1: «За беззакония ваши вы продали себя». Ис. lii. 3: «Вы продали себя НИ ЗА ЧТО, и будете выкуплены без денег». См. также Иер. xxxiv. 14; Рим. vii. 14, vi. 16; Иоан. viii. 34 и случай с Иосифом и египтянами, уже процитированный. При покупке жен, хотя об этом говорится редко, обычно указывается, что их покупали у третьих лиц. Если слуг покупали у третьих лиц, странно, что ни одного случая этого нет в записи.

А: Те, кто настаивает на том, что слуги, которых израильтянам было повелено покупать у «язычников, которые были вокруг» них, должны были быть куплены у третьих лиц, фактически обвиняют Бога в непоследовательности признания и утверждения права тех самых лиц на свободу, на которых, по их словам, он произнес приговор рабства. Ибо они говорят нам, что смертный приговор, вынесенный против тех язычников, был заменен рабством, которое Бог провозгласил наказанием против них. Теперь, если «язычники вокруг» были обречены на рабство, продавцы были обречены так же, как и проданные. Где, спрашиваем мы, продавцы получили свое право продавать? Бог, повелев израильтянам ПОКУПАТЬ, утвердил право кого-то ПРОДАВАТЬ, и что собственность на то, что было продано, существовала где-то; которое право и собственность он повелел им признать и уважать. Мы повторяем вопрос: где языческие продавцы получили свое право продавать, так как они были лишены своего права на самих себя и обречены на рабство так же, как и те, кого они продавали? Дал ли им Божий указ право на других, в то время как он аннулировал их право на самих себя? Если, как предполагает аргумент оппонента, одна часть «язычников вокруг» уже удерживалась как рабы другой частью, такие, конечно, не были обречены на рабство, ибо они уже были рабами. Так же, если те язычники, которые удерживали их как рабов, имели право удерживать их, которое право Бог повелел израильтянам выкупить, тем самым требуя от них признать его как право и ни в коем случае не допускать его передачи себе, не заплатив владельцам эквивалент, несомненно, эти рабовладельцы не были обречены Богом на рабство, ибо, согласно оппоненту, Бог сам утвердил их право удерживать других как рабов и повелел своему народу уважать его.

Теперь мы переходим к исследованию состояния слуг при патриархальной и Моисеевой системах.

I. ПРАВА И ПРИВИЛЕГИИ СЛУГ.

Главным замыслом законов, определяющих отношения господина и слуги, было благо обеих сторон — особенно благо слуг. В то время как интересы господина были защищены от ущерба, интересы слуг были продвинуты. Эти законы делали милосердное положение для беднейших классов, как израильтян, так и пришельцев, не возлагая бремени, а облегчая его — они были дарованием привилегий и милостей.

I. ПОКУПКА СЛУГ РАССМАТРИВАЛАСЬ КАК ДОБРОТА ПО ОТНОШЕНИЮ К КУПЛЕННЫМ ЛИЦАМ и как установление между ними и их покупателями узы привязанности и доверия. Это ясно из частого использования этого для иллюстрации любви и заботы Бога о своем избранном народе. Втор. xxxii. 6; Исх. xv. 16; Пс. lxxiv. 2; Прит. viii. 22.

II. НИ ОДИН ПРИШЕЛЕЦ НЕ МОГ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К СЕМЬЕ ИЗРАИЛЬТЯНИНА, НЕ СТАВ ПРОЗЕЛИТОМ. Соблюдение этого условия было ценой привилегии. Быт. xvii. 9-14, 23, 27. Иными словами, стать слугой означало фактически стать израильтянином. А: В свете этого факта посмотрите на отношение, поддерживаемое прозелитизированным слугой к своему господину. Был ли это приговор, обрекающий на наказание, или билет на допуск к привилегиям?

А: Обряды, посредством которых пришелец становился прозелитом, превращали его в еврея. Сравните 1 Пар. ii. 17 со 2 Цар. xvii. 25. В Есфирь viii. 17 сказано: «Многие из народов земли сделались Иудеями». В Септуагинте этот отрывок переведен так: «Многие из язычников были обрезаны и стали Иудеями». Тесное единство и включение прозелитов в состав евреев показано такими отрывками, как Ис. lvi. 6, 7, 8; Еф. ii. 11, 22; Чис. x. 29-32. Кальме, ст. «Прозелит», говорит: «Они были допущены ко всем прерогативам народа Господня». Магомед, несомненно, заимствовал из законов и обычаев евреев свое хорошо известное постановление о допущении ко всем гражданским и религиозным привилегиям всех прозелитов любой нации или религии.

III. ИЗГНАНИЕ ИЗ СЕМЬИ БЫЛО ЛИШЕНИЕМ ПРИВИЛЕГИИ, ЕСЛИ НЕ НАКАЗАНИЕМ. Когда Сарра обиделась на поведение Агари и Измаила, своих слуг, «она сказала Аврааму: выгони эту рабыню и сына ее». * * И Авраам встал рано утром, взял хлеб и мех воды, и дал Агари и ребенку, и отослал ее. Быт. xxi. 10, 14; в Луки xvi. 1-8 наш Господь рассказывает нам о домоправителе или главном слуге богатого человека, который обманул своего господина и был, как следствие, исключен из его дома. Слуга, предвидя такое наказание, говорит: «Я знаю, что сделать, чтобы, когда я буду уволен от домоправительства, приняли меня в дома свои». Случай Гиезия, слуги Елисея, по-видимому, является аналогичным. Он был виновен в мошенничестве при получении большой суммы денег от Неемана и в преднамеренной лжи своему господину, из-за чего Елисей, по-видимому, отверг его. 4 Цар. v. 20-27. В этой связи мы можем добавить, что если слуга пренебрегал соблюдением какого-либо церемониального обряда и был по этой причине отлучен от собрания Израиля, такое отлучение исключало его также из семьи израильтянина. Иными словами, он мог быть слугой не дольше, чем был израильтянином. Утрата последнего различия влекла за собой утрату первой привилегии — что доказывает, что это была привилегия.

IV. ЕВРЕЙСКИЙ СЛУГА МОГ ПРИНУДИТЬ СВОЕГО ГОСПОДИНА ОСТАВИТЬ ЕГО.

Когда шестилетний контракт истекал, если слуга требовал этого, закон обязывал господина удерживать его постоянно, как бы мало он ни нуждался в его услугах. Втор. xv. 12-17; Исх. xxi. 2-6. Это показывает, что система была создана для продвижения интересов и удовлетворения желаний слуги в такой же мере, как и интересов господина.

V. СЛУГИ БЫЛИ ДОПУЩЕНЫ В ЗАВЕТ С БОГОМ. Втор. xxix. 10-13.

VI. ОНИ БЫЛИ ГОСТЯМИ НА ВСЕХ НАЦИОНАЛЬНЫХ И СЕМЕЙНЫХ ПРАЗДНИКАХ. Исх. xii. 43-44; Втор. xii. 12, 18, xvi. 10-16.

VII. ИХ ПОСТОЯННО ОБУЧАЛИ МОРАЛИ И РЕЛИГИИ. Втор. xxxi. 10-13; Иис. Нав. viii. 33-35; 2 Пар. xvii. 8-9, xxxv. 3 и xxxiv. 30. Неем. viii. 7, 8.

VIII. ОНИ БЫЛИ ОСВОБОЖДЕНЫ ОТ СВОЕГО РЕГУЛЯРНОГО ТРУДА ПОЧТИ НА ПОЛОВИНУ ВСЕГО ВРЕМЕНИ. В течение которого они имели полное содержание и то же обучение, которое было предусмотрено для других членов еврейской общины. Закон обеспечивал им,

1. Каждый седьмой год; Лев. xxv. 3-6; таким образом, тем, кто был слугой в течение всего периода между юбилейными годами, предоставлялось восемь полных лет (включая юбилейный год) непрерывного отдыха.

2. Каждый седьмой день. За сорок два года, если вычесть восемь из пятидесяти, это составило бы ровно шесть лет.

3. Три ежегодных праздника. Исх. xxiii. 17, xxxiv. 23. Пасха, которая начиналась 15-го числа 1-го месяца и длилась семь дней, Втор. xvi. 3, 8. Пятидесятница, или Праздник седмиц, который начинался на 6-й день 3-го месяца и длился семь дней, Втор. xvi. 10, 11. Праздник кущей, который начинался 15-го числа 7-го месяца и длился восемь дней, Втор. xvi. 13, 15; Лев. xxiii. 34-39. Поскольку все собирались в одном месте, много времени уходило на дорогу. Отягощенные караваны движутся медленно. После прибытия требовался день или два для различных приготовлений перед празднованием, не считая времени по его окончании на подготовку к возвращению. Если мы отведем по три недели на каждый праздник — включая время, затраченное на путь, и задержки до и после празднования, вместе с праздничной неделей, — это будет небольшим допущением для прекращения их регулярного труда. Поскольку в году было три праздника, основная масса слуг отсутствовала на своих постоянных местах работы не менее девяти недель ежегодно, что за сорок два года, за вычетом суббот, составило бы шесть лет и восемьдесят четыре дня.

4. Новолуния. В еврейском году их было двенадцать; Иосиф Флавий говорит, что иудеи всегда соблюдали два дня в новолуние. См. Кальме о еврейском календаре и «Введение» Хорна; также 1 Цар. xx, 18, 19, 27. Это за сорок два года составило бы два года и 280 дней.

5. Праздник труб. В первый день седьмого месяца и гражданского года. Лев. xxiii. 24, 25.

6. День искупления. Десятого числа седьмого месяца, Лев. xxiii. 27.

Эти два праздника поглотили бы не менее шестидесяти пяти дней, не учтенных выше.

Таким образом, оказывается, что те, кто оставался слугами в период между юбилейными годами, по закону освобождались от своего труда на ДВАДЦАТЬ ТРИ ГОДА И ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ДНЯ ИЗ ПЯТИДЕСЯТИ ЛЕТ, а те, кто оставался меньшее время, — почти в той же пропорции. В этом расчете, помимо того, что мы дарим все дробные части оппоненту, мы исключили те многочисленные местные праздники, на которые часто делаются намеки (Суд. xxi. 19; 1 Цар. ix. 12, 22 и т. д.), и различные семейные праздники, такие как отнятие детей от груди, свадьбы, стрижка овец, обрезание, заключение соглашений и т. д., на которые часто ссылаются, как, например, в 1 Цар. xx. 6, 28, 29. Мы также не включили праздники, установленные в более поздний период еврейской истории — праздник Пурим (Есф. ix. 28, 29) и праздник Обновления, который длился восемь дней (Иоан. x. 22; 1 Мак. iv. 59).

Наконец, Моисеева система обеспечивала слугам такое количество времени, которое, если его распределить, составило бы почти ПОЛОВИНУ ДНЕЙ В КАЖДОМ ГОДУ. При этом они были обеспечены содержанием и возможностями для обучения. Если бы это время распределялось на каждый день, слуги имели бы в своем распоряжении почти половину каждого дня.

Служба тех пришельцев, которые были государственными слугами или данниками, регулировалась на том же благожелательном принципе и обеспечивала им ДВЕ ТРЕТИ всего года. «Месяц они были на Ливане, и два месяца дома» (3 Цар. v. 13-15). Ср. 2 Пар. ii. 17-19, viii. 7-9; 3 Цар. ix. 20, 22. Правила, по которым жители Гаваона, Кефиры, Беерота и Кириаф-Иарима (впоследствии называемые нефинеями) несли службу для израильтян, должны были обеспечивать им почти все их время. Если, как вероятно, они служили посменно, подобно священникам, которым они помогали, то фактически они были заняты менее одного месяца в году.

IX. СЛУГА БЫЛ ЗАЩИЩЕН ЗАКОНОМ НАРАВНЕ С ДРУГИМИ ЧЛЕНАМИ ОБЩИНЫ

Доказательство: «Судите праведно между каждым человеком и его братом, и ПРИШЕЛЬЦЕМ, КОТОРЫЙ С НИМ». «Не ЛИЦЕПРИЯТСТВУЙТЕ в суде, но выслушивайте МАЛОГО так же, как и великого». Втор. i. 16, 17. Также Лев. xix. 15, xxiv. 22. «Один закон да будет как для ПРИШЕЛЬЦА, так и для туземца». Так же Чис. xv. 29. «ОДИН ЗАКОН да будет для того, кто согрешил по неведению, как для того, кто родился среди сынов Израилевых, так и для ПРИШЕЛЬЦА, живущего среди них». Втор. xxvii. 19. «Проклят, кто ИЗВРАЩАЕТ СУД ПРИШЕЛЬЦА».

A: В труде под названием «Наставление в Моисеевой религии», написанном профессором Джолсоном из еврейской семинарии во Франкфурте-на-Майне и переведенном на английский язык раввином Лисером, мы находим следующее: — Раздел 165.

«Вопрос. Делает ли где-либо Священное Писание различие между израильтянином и другим, кто не является израильтянином, в тех законах и запретах, которые запрещают нам совершать что-либо против наших ближних?»

«Ответ. Нигде мы не находим следов такого различия. См. Лев. xix. 33-36».

«Бог говорит: не убивай, не кради, не обманывай и т. д. В каждом месте само действие запрещено как мерзость перед Богом, без различия лиц, против которых оно совершается».

X. МОИСЕЕВА СИСТЕМА ПРЕДПИСЫВАЛА ВЕЛИЧАЙШУЮ ЛЮБОВЬ И ДОБРОТУ К СЛУГАМ, КАК ИНОСТРАННЫМ, ТАК И ЕВРЕЙСКИМ.

«Пришелец, поселившийся у вас, да будет для вас как туземец, и люби его как самого себя». Лев. xix. 34. «Ибо Господь, Бог ваш... НЕ ЛИЦЕПРИЯТСТВУЕТ. Он совершает суд сироты и вдовы и ЛЮБИТ ПРИШЕЛЬЦА, давая ему хлеб и одежду. ЛЮБИТЕ И ВЫ ПРИШЕЛЬЦА». Втор. x. 17, 19. «Пришельца не притесняй и не угнетай его». Исх. xxii. 21. «Пришельца не обижай, ибо вы знаете душу пришельца». Исх. xxiii. 9. «Если брат твой обеднеет, поддержи его, хотя бы он был ПРИШЕЛЬЦЕМ или поселенцем, чтобы он жил с тобою; не бери от него роста и прибыли, но бойся Бога твоего». Лев. xxv. 35, 36. Мог ли этот самый пришелец быть взят тем, кто боялся Бога своего, и удерживаться как раб, и быть ограбленным во времени, заработках и всех своих правах?

XI. СЛУГИ БЫЛИ ПОСТАВЛЕНЫ НА ОДИН УРОВЕНЬ СО СВОИМИ ГОСПОДАМИ ВО ВСЕХ ГРАЖДАНСКИХ И РЕЛИГИОЗНЫХ ПРАВАХ. Чис. xv. 15, 16, 29; ix. 14; Втор. i. 16, 17; Лев. xxiv. 22. К этому можно добавить тот многочисленный класс отрывков, которые представляют Бога как одинаково уважающего естественные права всех людей и делающего для всех равное обеспечение. Таковы 2 Пар. xix. 7; Прит. xxiv. 23, xxviii. 21; Иов xxxiv. 19; 2 Цар. xiv. 14; Деян. x. 35; Еф. vi. 9.

Наконец, с такой бдительной ревностью Моисеевы установления охраняли права слуг, что сам факт побега слуги от своего господина служил презумптивным доказательством того, что господин угнетал его; и на основании этой презумпции аннулировалась власть господина над ним, ему давалось разрешение идти, куда он пожелает, и всем предписывалось защищать его. Втор. xxiii. 15, 16. Поскольку это правило будет рассмотрено в последующей главе, где его полное обсуждение более уместно, мы отмечаем его здесь лишь для того, чтобы указать на его отношение к рассматриваемой теме.

ЭТО ПРАВИЛА ТОЙ МОИСЕЕВОЙ СИСТЕМЫ, КОТОРУЮ РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ ВЫДАЮТ ЗА ПРОТОТИП АМЕРИКАНСКОГО РАБСТВА.

II. ДЕЛАЛИ ЛИ ЛЮДЕЙ СЛУГАМИ ПРОТИВ ИХ ВОЛИ?

Мы утверждаем, что они становились слугами по своей собственной воле, потому что:

I. СТАТЬ СЛУГОЙ ОЗНАЧАЛО СТАТЬ ПРОЗЕЛИТОМ. Кто бы из пришельцев ни становился слугой, он должен был отречься от идолопоклонства, вступить в завет с Богом, быть обрезанным в знак этого, быть обязанным соблюдать субботу, Пасху, Пятидесятницу и праздник Кущей, а также получать наставление в моральном и обрядовом законе. Были ли слуги принуждены пройти через все эти процессы? Было ли отречение от идолопоклонства обязательным? Были ли они насильно вовлечены в завет с Богом? Были ли они схвачены и обрезанны силой? Были ли они механически принуждены жевать и глотать мясо пасхального агнца, в то время как они ненавидели этот институт, презирали законы, которые предписывали его, ненавидели его автора и исполнителей, и вместо того, чтобы радоваться избавлению, которое он ознаменовывал, оплакивали его как бедствие и проклинали день его совершения? Были ли они трижды в год гонимы из всех частей страны на ежегодные праздники? Были ли их пичкали наставлениями, от которых их тошнило? Были ли их гнали через круг церемоний, которые для них были бессмысленными и отвратительными обрядами, и муштровали в тактике вероучения, пропитанного ненавистными мерзостями? Мы повторяем: стать слугой означало стать прозелитом. Разве Бог уполномочил Свой народ делать прозелитов на острие штыка? Страхом боли и наказаний? Превращая людей в товар? Были ли «прозелит» и «движимое имущество» синонимами в Божественном словаре? Должен ли человек быть опущен до уровня вещи, прежде чем его примут в завет с Богом? Было ли это оговоренным условием усыновления? Верным и священным пропуском к общению святых?

A: Маймонид, современник Ярхи, стоящий вместе с ним во главе еврейских писателей, дает следующее свидетельство по этому вопросу:

«Рождается ли слуга во власти израильтянина или куплен у язычников, господин должен ввести их обоих в завет».

«Но тот, кто в доме, вводится на восьмой день, а тот, кто куплен за деньги, — в день, когда господин принимает его, если только раб не желает этого. Ибо если господин принимает взрослого раба, и тот не желает, господин должен терпеть его, стараться привлечь его на свою сторону наставлением, любовью и добротой в течение одного года. После чего, если он откажется и по прошествии этого срока, запрещено держать его дольше года. И господин должен отправить его обратно к пришельцам, откуда он пришел. Ибо Бог Иакова не примет иного, кроме поклонения добровольного сердца». — Маймон, Хилкот Милот, гл. 1, сек. 8.

Древние еврейские ученые утверждают, что слуга из пришельцев, который по окончании своего испытательного года отказывался принять еврейскую религию и по этой причине был отправлен обратно к своему народу, получал полную компенсацию за свои услуги, помимо оплаты своих расходов. Но та отсрочка обрезания иностранного слуги на год (или даже вообще после того, как он вошел в семью израильтянина), о которой говорят мишнейские ученые, по-видимому, была лишь обычаем. Мы не находим ничего подобного в правилах Моисеевой системы. Обрезание было явно обрядом строго инициаторским. Являлся ли он обрядом чисто национальным или духовным, или и тем и другим, не входит в рамки этого исследования.

II. ВЫДАЧА БЕГЛЫХ СЛУГ ИХ ГОСПОДАМ БЫЛА ЗАПРЕЩЕНА. «Не выдавай раба господину его, когда он прибежит к тебе. Пусть он живет у тебя, среди вас, на месте, которое он выберет, в одном из твоих городов, где ему лучше; не притесняй его». Втор. xxiii. 15, 16.

Как будто Бог сказал: «Выдать его означало бы признать право господина удерживать его; его бегство показывает его выбор, провозглашает его обиды и его право на защиту; вы не должны принуждать его вернуться и тем самым признавать право господина удерживать его в таком состоянии, которое побуждает его бежать к другим за защитой». Можно сказать, что эта заповедь относилась только к слугам языческих господ из окрестных народов. Мы отвечаем: условия заповеди неограниченны. Но возражение, если оно обосновано, лишь перенесло бы тяжесть трудности на другой пункт. Требовал ли Бог от них защищать свободный выбор одного слуги от язычников и в то же время разрешал тем же лицам подавлять свободный выбор тысяч слуг от язычников? Представим случай. Иностранный слуга бежит к израильтянам; Бог говорит: «Пусть он живет у тебя, на месте, которое он выберет, в одном из твоих городов, где ему лучше». Теперь предположим, что этот же слуга, вместо того чтобы прийти в Израиль по своей воле, был затащен туда каким-нибудь похитителем, который купил его у его господина и принудил к состоянию против его воли; стал бы Тот, Кто запретил такое обращение с пришельцем, добровольно пришедшим в землю, санкционировать такое же обращение с тем же лицом, при условии, что в дополнение к этому последнему преступлению было совершено предыдущее — принуждение его к вступлению в народ против его воли? Совершить насилие над свободным выбором иностранного слуги — это, право, ужасное злодеяние, при условии, что вы начинаете насилие после того, как он пришел к вам. Но если вы совершаете первый акт на другой стороне границы; если вы начинаете преступление с покупки его у третьего лица против его воли, а затем отрываете его от дома, тащите через границу в землю Израиля и удерживаете как раба — а! это меняет дело, и вы можете совершать насилие теперь безнаказанно! Было ли оказано большее предпочтение этому новоприбывшему, чем старым жителям — тем, кто был слугами в еврейских семьях, возможно, в течение поколения? Было ли израильтянам заповедано проявлять по отношению к нему, необрезанному и вне завета, справедливость и доброту, отказанную множествам, которые были обрезанны и внутри завета? Но оппонент находит мало пользы для своего аргумента в предположении, что завет касался только беглецов из окрестных народов, в то время как он оставлял слуг израильтян в состоянии против их воли. В этом случае окрестные народы приняли бы ответные меры и стали бы убежищами для еврейских беглецов. Поскольку эти народы были не только со всех сторон от них, но и в их среде, такое провозглашение было бы эффективной приманкой для людей, чье состояние было постоянным противодействием воле. Кроме того, та же заповедь, которая защищала слугу от власти его иностранного господина, защищала его в равной степени от власти израильтянина. Это было не просто «Не выдавай его господину его», но «пусть он живет у тебя, на месте, которое он выберет, в одном из твоих городов, где ему лучше». Каждому израильтянину было запрещено ставить его в какое-либо состояние против его воли. Что это было, как не провозглашение того, что все, кто решил жить в стране и соблюдать законы, были оставлены на свою свободную волю распоряжаться своими услугами по такой цене, таким лицам и в таких местах, как они пожелают? Кроме того, допустим, что эта заповедь запрещала возвращение только иностранных слуг, не было закона, требующего возвращения слуг, сбежавших от израильтян. Потерянное имущество и сбежавший скот они обязаны были вернуть, но не сбежавших слуг. Эти стихи содержат: 1-е, заповедь «Не выдавай» и т. д.; 2-е, декларацию права беглеца на свободный выбор и воли Божьей, чтобы он осуществлял его по своему усмотрению; и 3-е, заповедь, охраняющую это право, а именно: «Не притесняй его», как будто Бог сказал: «Если вы ограничиваете его в осуществлении его собственного выбора относительно места и условий его проживания, это угнетение, и оно не будет терпеться».

A: Возможно, могут возразить, что такой взгляд на Втор. xxiii. 15, 16 делает бессмысленным Исх. xxi. 27, который предусматривает, что если человек выбьет зуб своему слуге, он должен отпустить его на свободу. Небольшое одолжение, если слуга мог освободить себя, когда ему заблагорассудится! Ответ: Первый отрывок мог освободить слугу от власти господина, не аннулируя законных претензий господина на слугу, если он заплатил ему вперед и не получил от него эквивалента, и это в равной степени, был ли его господин евреем или язычником. Последний отрывок, «Он должен отпустить его на свободу за зуб его», не только освобождал слугу от власти господина, но и от любых денежных претензий, которые господин мог иметь в связи с тем, что заплатил ему жалованье вперед; и это как компенсация за потерю зуба.

III. СЛУГИ ИМЕЛИ ОСОБЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ И СРЕДСТВА ДЛЯ ПОБЕГА. Три раза в год все мужчины старше двенадцати лет должны были посещать национальные праздники. Таким образом, они отсутствовали дома не менее трех недель каждый раз, что составляло девять недель ежегодно. Поскольку эти караваны передвигались по стране, были ли военные разведчики, выстроившиеся вдоль пути, чтобы перехватить дезертиров? — капральский караул у каждого горного прохода, часовые, расхаживающие по вершинам холмов, и легкая кавалерия, прочесывающая ущелья? У израильтян должно было быть какое-то безопасное приспособление для того, чтобы трижды в год возить своих «рабов» в Иерусалим и обратно. Когда группа рабов перемещается на какое-либо расстояние в нашей республике, их заковывают в наручники и цепи, чтобы они не убежали или не проломили головы своим погонщикам. Был ли это Моисеев план, или улучшение, введенное Самуилом, или это было оставлено на мудрость Соломона? Этот обычай, несомненно, претендует на происхождение не менее почтенное и библейское! Возможно, их привязывали к верблюдам и перевозили в тюках, или сажали в клетки и возили на колесах туда и обратно, а во время пребывания в Святом городе «запирали в тюрьму для безопасности», при этом Синедрион назначал специальные религиозные службы для их блага, а их «погонщики» отправляли «УСТНОЕ наставление». Тем временем, что стало с крепкими служанками, оставшимися дома? Что мешало им уйти всем вместе? Возможно, израильские матроны стояли в карауле по очереди вокруг кухонь, в то время как молодые леди прочесывали страну в качестве конных рейнджеров, подбирая отставших днем, и патрулировали улицы, зорко следя ночью!

IV. УМЫШЛЕННОЕ ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ ОБРЯДОВЫМИ ЗАКОНАМИ РАСТОРГАЛО ОТНОШЕНИЯ.

Предположим, слуги из язычников, войдя в еврейские семьи, отказались от обрезания; если они были рабами, как прост процесс эмансипации! Их отказ делал свое дело. Или предположим, они отказались посещать ежегодные праздники, или ели квасной хлеб во время Пасхи, или смешивали ингредиенты елея помазания, или коснулись мертвого тела, кости или могилы, или каким-либо образом приобрели обрядовую нечистоту и отказались очиститься «водой очищения», они были бы «истреблены из народа»; отлучены. Исх. xii. 19; xxx. 33; Чис. xix. 16.

V. СЛУГИ ПАТРИАРХОВ БЫЛИ НЕОБХОДИМО ДОБРОВОЛЬНЫМИ.

Слуги Авраама — тому пример. В одно время у него было триста восемнадцать «домочадцев», рожденных в его доме, и многие другие, не рожденные в его доме. Его слуг всех возрастов, вероятно, были МНОГИЕ ТЫСЯЧИ. Как Аврааму и Сарре удавалось удерживать так много тысяч слуг против их воли? Самое естественное предположение — что патриарх и его жена «по очереди» окружали их! Соседние племена, вместо того чтобы составлять пикетную охрану, чтобы окружить его слуг, скорее всего, захватили бы их и его в плен, как они сделали с Лотом и его семьей. Кроме того, не было ни «конституции», ни «компакта», чтобы возвращать беглецов Авраама, ни продажной полиции, чтобы набрасываться на них, ни джентльменов-похитителей, ищущих его покровительства, вызывающихся выть на их следах, хвастающихся своим нюхом ищейки и дающих слово чести выследить и выдать, при условии, что у них было описание «примет», и они были должным образом стимулированы серебряниками. Авраам также, по-видимому, был прискорбно лишен всех вспомогательных средств семейного управления, таких как колодки, наручники, ножные кандалы, ярмо, кляпы и винты для больших пальцев. Его лишенность этих патриархальных предметов первой необходимости тем более прискорбна, что он верно обучал «свой дом поступать справедливо и правосудно», хотя был так плачевно лишен необходимых пособий.

A: Ниже приводится постоянное газетное объявление одного из этих профессиональных ловцов людей, члена нью-йоркской коллегии адвокатов, который хладнокровно ведет свою торговлю в коммерческом центре, поддерживаемый самодовольными приветствиями и любезностями «ДОСТОЙНЫХ ЛЮДЕЙ!»

«ВАЖНО ДЛЯ ЮГА. — Ф. Х. Петтис, уроженец округа Ориндж, штат Вирджиния, находясь в городе Нью-Йорке и практикуя право, объявляет своим друзьям и публике в целом, что он был нанят в качестве адвоката и советника в целом для стороны, чье дело в северных городах — арестовывать и обеспечивать беглых рабов. Он занимается этим уже несколько лет, и поскольку в этом городе в делах такого рода теперь действует только акт Конгресса, что облегчает возврат такой собственности, он приглашает присылать ему оплаченные письма, вкладывая гонорар в 20 долларов в каждом случае и доверенность с подробным описанием сбежавшего лица, и если он или она находится в северном регионе, он или она скоро будут найдены.

«Г-н Петтис будет оперативно заниматься всеми юридическими делами, доверенными ему.

 "N.B. New York City is estimated to contain 5,000 Runaway Slaves.

«ПЕТТИС».

Вероятно, у Иова было даже больше слуг, чем у Авраама. См. Иов i. 3, 14-19 и xlii. 12. То, что его тысячи слуг оставались с ним исключительно по своей собственной воле, доказывается фактом их пребывания с ним. Предположим, они захотели бы оставить его службу, и вся армия прошла бы перед ним в полном отступлении, как мог бы патриарх остановить их? Несомненно, с женой, семью сыновьями и тремя дочерьми в качестве союзников он вскоре обошел бы беглую орду и затащил каждого из них обратно к его привычной цепи и скобе.

Но невозможность удержания слуг Иова против их воли — не единственное доказательство их добровольного состояния. У нас есть его собственное прямое свидетельство, что он «не отказывал бедным в их желании». Иов xxxi. 16. Конечно, он вряд ли мог заставить их жить с ним и принудить их работать на него против их желания.

Когда Исаак жил в стране Филистимской, у него было «великое множество слуг». И у нас есть его свидетельство, что филистимляне ненавидели его, в дополнение к свидетельству вдохновения, что они «завидовали» ему. Конечно, они вряд ли добровольно организовали бы патрули и комитеты бдительности, чтобы не дать его слугам убежать и чтобы гнать обратно всех, кто был найден за пределами его плантации без «пропуска»! Если тысячи слуг Исаака удерживались против их воли, кто их удерживал?

Слуги евреев во время строительства стены Иерусалима при Неемии могут быть включены в этот пункт. То, что они оставались со своими господами по своей собственной воле, мы доказываем тем фактом, что обстоятельства евреев делали невозможным для них принуждение к их проживанию и службе. Их было мало, без ресурсов, оборонительных укреплений или военных припасов, и к тому же они были окружены множеством врагов, насмехавшихся над их слабостью и призывавших к дезертирству из их рядов. Тем не менее, евреи не только не пытались каким-либо образом ограничить своих слуг или прибегать к мерам предосторожности для предотвращения побега, но и вложили оружие им в руки и зачислили их в ночную стражу для защиты города. Бодро участвуя в этой службе и в труде днем, когда они могли с полной легкостью оставить своих господ, перейти к врагу и быть встреченными с ликованием, слуги свидетельствовали, что их состояние было их собственным выбором и что они рассматривали свои собственные интересы как неразрывно связанные с интересами своих господ. Неем. iv. 23.

VI. НЕТ СЛУЧАЕВ, ЧТОБЫ ИЗРАИЛЬСКИЕ ГОСПОДА ПРОДАВАЛИ СЛУГ. Ни Авраам, ни Исаак, по-видимому, никогда не продавали ни одного, хотя у них было «великое множество слуг». Иаков сам был слугой в семье Лавана двадцать один год. Позже у него было большое количество слуг. Иосиф пригласил его прийти в Египет и принести все, что у него было — «ты и дети твои, и дети детей твоих, и мелкий и крупный скот твой, и ВСЕ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ». Быт. xlv. 10. Иаков взял свой мелкий и крупный скот, но никаких слуг. Тем не менее, нам говорят, что Иаков «отправился в путь со всем, что у него было». Быт. xlvi. 1. И после его прибытия в Египет Иосиф сказал фараону: «Отец мой, и братья мои, и мелкий и крупный скот их, и все, что у них есть, пришли». Быт. xlvii. 1. Слуги, несомненно, служили по своим собственным контрактам, и когда Иаков ушел в Египет, они предпочли остаться в своей собственной стране.

Правительство могло продавать воров, если у них не было имущества, до тех пор, пока их услуги не возмещали ущерб и не оплачивали законный штраф. Исх. xxii. 3. Но господа, по-видимому, не имели власти продавать своих слуг. Дать господину право продать своего слугу означало бы уничтожить право слуги на выбор в распоряжении собой; но, говорит оппонент, «дать господину право купить слугу в равной степени уничтожает право слуги на выбор». Ответ. Одно дело иметь право купить человека, и совсем другое дело иметь право купить его у другого человека.

A: Нет доказательств того, что господа имели власть распоряжаться даже услугами своих слуг, как люди нанимают своих рабочих, которых они нанимают по году; но влияло ли это на аргумент или нет, не имеет значения.

Хотя слуг не покупали у их господ, молодых женщин покупали у их отцов. Но их покупка в качестве служанок была их обручением в качестве ЖЕН. Исх. xxi. 7, 8. «Если кто продаст дочь свою в рабыни, она не может выйти, как выходят рабы. Если она не угодна господину ее, КОТОРЫЙ ОБРУЧИЛ ЕЕ С СОБОЮ, пусть позволит выкупить ее».

B: Комментарий Маймонида к этому отрывку следующий: — «Еврейская служанка могла быть продана только тому, кто возложил на себя обязательства взять ее в жены себе или своему сыну, когда она была готова к обручению». — Маймонид — Хилкот — Обедим, гл. IV, сек. XI. Ярхи, по поводу того же отрывка, говорит: «Он обязан взять ее в жены, ибо деньги ее покупки — это деньги ее обручения».

VII. ДОБРОВОЛЬНЫЕ СЛУГИ ИЗ ПРИШЕЛЬЦЕВ.

Мы делаем вывод, что все слуги из пришельцев были добровольными в своем выборе, поскольку у нас есть прямое свидетельство, что некоторые из них были таковыми. «Не притесняй наемника, бедного и нищего, из братьев твоих ИЛИ ИЗ ПРИШЕЛЬЦЕВ ТВОИХ, которые в земле твоей, в жилищах твоих». Втор. xxiv. 14. Мы узнаем из этого, что некоторые из слуг, которых израильтяне получали от пришельцев, были получены путем предложения стимула в виде жалованья их свободному выбору, тем самым признавая их право продавать свои услуги другим или нет, по своему собственному усмотрению. Брали ли израильтяне, когда они шли среди язычников, чтобы получить слуг, деньги в одну руку, а веревки в другую? Просили ли они одного человека наняться к ним на службу и тащили за собой следующего, кого встречали, вопреки его сопротивлению? Стучались ли они в одну дверь и выламывали следующую? Проходили ли они через одну деревню с дружескими приветствиями и уважительным поведением, и с видом тех, кто просит об одолжении, предлагали жалованье жителям в качестве стимула наняться к ним на службу — в то время как они посылали своих агентов рыскать по следующей, с отрядом похитителей по пятам, чтобы оторвать от домов столько, сколько они могли захватить?

VIII. ЕВРЕЙСКИЕ СЛУГИ ДОБРОВОЛЬНЫ.

Мы делаем вывод, что еврейский слуга был добровольным в НАЧАЛЕ своей службы, потому что он был таковым в высшей степени в ПРОДОЛЖЕНИИ ее. Если в год освобождения слуга выбирал остаться со своим господином, закон требовал, чтобы его ухо было проколото судьями земли, тем самым делая невозможным удержание его против его воли. Более того, его господин был обязан держать его, как бы сильно он ни хотел избавиться от него.

IX. СПОСОБ ПОЛУЧЕНИЯ СЛУГ — ПРИЗЫВ К ВЫБОРУ.

Израильтянам было заповедано предложить им подходящий стимул, а затем оставить им право решать. Они не могли ни захватывать их силой, ни пугать их угрозами, ни обманывать их ложными предлогами, ни занимать их, ни просить их; но им было заповедано КУПИТЬ их — то есть они должны были признать право лиц распоряжаться своими собственными услугами и их право отказаться от всех предложений и тем самым обязать тех, кто их делал, выполнять свою работу самостоятельно. Предположим, все в один голос отказались бы стать слугами, какое обеспечение Моисеев закон сделал для такой чрезвычайной ситуации? НИКАКОГО.

A: Случай с ворами, чьи услуги продавались до тех пор, пока они не зарабатывали достаточно, чтобы возместить ущерб обиженному лицу и оплатить законный штраф, стоит особняком и не имеет ничего общего с состоянием слуг.

X. СОПУТСТВУЮЩИЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ. Различные сопутствующие выражения подтверждают идею о том, что слуги становились таковыми по своему собственному контракту. Иов xli. 4 — тому пример: «Вступит ли он (Левиафан) в завет с тобою? возьмешь ли ты его навсегда в рабы (слуги)?» Ис. xiv. 1, 2 — также пример: «Пришельцы присоединятся к ним (израильтянам), и они ПРИЛЕПЯТСЯ к дому Иакова, и дом Израилев возьмет их в землю Господню в качестве слуг и служанок».

Сделка, которая сделала египтян СЛУГАМИ ФАРАОНА, была добровольной во всех отношениях. См. Быт. xlvii. 18-26. По своей собственной воле они пришли к Иосифу и сказали: «Ничего не осталось, кроме тел наших и земель наших; купи нас»; затем в 25-м стихе: «Мы будем слугами фараона». К этому можно добавить, что жертвы и приношения, которые ВСЕ должны были приносить, должны были быть сделаны ДОБРОВОЛЬНО. Лев. i. 2, 3.

Уместность и смысл заявления нашего Господа в Лук. xvi. 13 разрушаются при предположении, что слуги не становились таковыми по своему собственному выбору. «Никакой слуга не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть». Имейте в виду, что наш Господь был евреем. Погибшие овцы дома Израилева были Его паствой. Куда бы Он ни шел, они были вокруг Него: когда бы Он ни говорил, они были Его слушателями. Его публичные проповеди и Его частные наставления и беседы были полны ссылок на их собственные институты, законы и обычаи, и иллюстраций, взятых из них. В процитированном стихе Он иллюстрирует невозможность их выбора Бога своей долей и становления Его слугами, в то время как они выбирали мир и были его слугами. Чтобы сделать это ясным, Он ссылается на один из их собственных институтов — институт домашней службы, с которым во всех его отношениях, инцидентах и обычаях они были прекрасно знакомы. Он напоминает им об общеизвестной невозможности для любого человека быть слугой двух господ и объявляет единственным основанием этой невозможности тот факт, что слуга выбирает службу одного и презирает службу другого. «Он будет держаться одного и презирать (отвергать) другого». Как будто наш Господь сказал: «Никто не может стать слугой другого, когда его воля восстает против его службы и когда условия ее склонны заставить его ненавидеть человека». Поскольку тот факт, что слуга презирает одного из двух господ, делает невозможным для него служить этому одному, если бы он презирал обоих, это сделало бы невозможным для него служить любому. Так же, если тот факт, что индивид не «держался» или не выбирал службу другого, доказывает, что он не мог стать его слугой, то вопрос о том, должен ли он стать слугой другого, зависел от его собственной воли. Более того, фразеология отрывка показывает, что выбор слуги решал вопрос. «Он будет ДЕРЖАТЬСЯ одного» — следовательно, нет никакой трудности на пути его служения ему; но «никакой слуга не может служить» господину, которого он не «держится» или к которому не прилепляется, чью службу он не выбирает. Это единственное основание невозможности, утверждаемой нашим Господом.

Последняя часть стиха дает применение принципа, утвержденного в первой части: «Не можете служить Богу и маммоне». Теперь в чем состоит невозможность служить и Богу, и миру? Исключительно в том факте, что воля, которая выбирает одно, отказывается от другого, и привязанности, которые «держатся» одного, отвергают другое. Таким образом, вопрос о том, кому из двух служить, зависит исключительно от выбора индивида.

XI. БОГАТЫЕ ПРИШЕЛЬЦЫ НЕ СТАНОВИЛИСЬ СЛУГАМИ. Действительно, они были настолько далеки от того, чтобы самим становиться слугами, что покупали и удерживали еврейских слуг. Лев. xxv. 47. Поскольку богатые пришельцы не становились слугами израильтян, мы делаем вывод, что те, кто становился, делали это не потому, что они были пришельцами, а потому, что они были бедными — не потому, что из-за того, что они были язычниками, их принуждали силой становиться слугами, а потому, что из-за своей бедности они выбирали стать слугами, чтобы улучшить свое положение.

XII. ПРИМЕРЫ ДОБРОВОЛЬНЫХ СЛУГ. Часто упоминаются лица, становящиеся слугами, которые были явно ДОБРОВОЛЬНЫМИ. Как пророк Елисей. 3 Цар. xix. 21; 4 Цар. iii. 11. Илия был его господином. 4 Цар. ii. 5. Слово, переведенное как «господин», — то же самое, что так переводится почти в каждом случае, когда о господах говорят в Моисеевой и патриархальной системах. Моисей был слугой Иофора. Исх. iii. 1; iv. 10. Иисус Навин был слугой Моисея. Исх. xxxiii. 11. Чис. xi. 28. Иаков был слугой Лавана. Быт. xxix. 18-27. См. также случай с гаваонитянами, которые добровольно стали слугами израильтян, а впоследствии несли службу для «дома Божьего» на протяжении всей последующей еврейской истории, были включены в состав израильтян, зарегистрированы в родословных и явно по своей собственной воле оставались с ними и «прилепились» к ним. Неем. x. 28, 29; xi. 3; Езд. vii. 7.

Наконец, во всех правилах, касающихся слуг и их службы, не используется никакой формы выражения, из которой можно было бы сделать вывод, что слуги были сделаны таковыми и удерживались в этом состоянии силой. Добавьте к этому полное отсутствие всех механизмов, принадлежностей и инцидентов принуждения.

Добровольная служба со стороны слуг соответствовала бы правилам, которыми изобиловала Моисеева система, и поддерживалась бы множеством аналогий. Принудительная служба, с другой стороны, не могла бы гармонировать ни с чем и была бы единственной разрушительной силой, портящей ее замысел, противодействующей ее тенденциям и запутывающей и фальсифицирующей ее типы. Указания, данные для регулирования выполнения службы для общества, делают большой упор на готовности тех, кто нанят для ее выполнения. О духе и обычаях, которые преобладали в Моисеевой системе в этом отношении, см. 1 Пар. xxviii. 21; Исх. xxxv. 5, 21, 22, 29; 1 Пар. xxix. 5, 6, 9, 14, 17; Исх. xxv. 2; Суд. v. 2; Лев. xxii. 29; 2 Пар. xxxv. 8; Езд. i. 6; Исх. xxxv; Неем. xi. 2.

A: Мы бы естественно сделали вывод, что указания, которые регулировали оказание услуг частным лицам, исходили бы из того же принципа в этом отношении, что и те, которые регулировали оказание услуг обществу. В противном случае Моисеева система, вместо того чтобы составлять в своих различных частях гармоничное целое, была бы разделена против самой себя; ее принципы противодействовали бы и аннулировали бы друг друга.

Опять же, добровольность слуг — это естественный вывод из того факта, что еврейское слово «эбед», единообразно переводимое как «слуга», применяется к большому разнообразию классов и описаний лиц при патриархальном и иудейском устроении, все из которых были добровольными, а большинство из них — в высшей степени таковыми. Например, оно применяется к лицам, совершающим акты поклонения, около семидесяти раз, тогда как к слугам оно применяется не более половины этого числа раз.

К этому мы можем добавить, что иллюстрации, взятые из состояния и службы слуг, и идеи, которые термин «слуга» используется для передачи при фигуральном применении к моральным предметам, в большинстве случаев потеряли бы всю свою силу и часто стали бы абсурдами, если бы воля слуги сопротивлялась его службе и он выполнял ее только по принуждению. Многие отрывки сразу придут на ум тем, кто знаком с Библией. Мы приведем один пример: «Кому ВЫ ПРЕДАЕТЕ СЕБЯ в рабы (слуги) для послушания, того вы и рабы (слуги), кому повинуетесь». Рим. vi. 16. Вряд ли возможно было бы утверждать добровольность слуг сильнее в прямом предложении, чем это утверждается здесь по смыслу.

III. ПРИНУЖДАЛИ ЛИ СЛУГ РАБОТАТЬ БЕЗ ОПЛАТЫ

Поскольку слуги становились и оставались таковыми по своей собственной воле, было бы немалым чудом, если бы они выбирали работать без оплаты. Их становление слугами предполагает компенсацию как мотив. Что им платили за их труд, мы утверждаем.

1. ПОТОМУ ЧТО БОГ ПОРИЦАЛ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТРУДА БЕЗ ОПЛАТЫ. «Горе тому, кто строит дом свой неправдою и горницы свои беззаконием, КТО ЗАСТАВЛЯЕТ БЛИЖНЕГО СВОЕГО РАБОТАТЬ ДАРОМ И НЕ ОТДАЕТ ЕМУ ПЛАТЫ ЕГО». Иер. xxii. 13. Еврейское слово reā, переведенное как «ближний», означает любого, с кем мы имеем дело — всех людей без исключения, даже тех, кто судится с нами, и врагов, когда они сражаются с нами: «Как когда кто-нибудь восстанет на БЛИЖНЕГО своего и убьет его». Втор. xxii. 26. «Не начинай поспешно тяжбы: иначе что будешь делать в конце, когда БЛИЖНИЙ твой поставит тебя в стыд?» Притч. xxv. 8. «Не произноси ложного свидетельства на БЛИЖНЕГО твоего». Исх. xx. 16. «Если кто с намерением умертвит БЛИЖНЕГО своего коварно». Исх. xxi. 14 и т. д. Учение, ясно внушаемое в этом отрывке, состоит в том, что труд или «служение» каждого человека является его собственностью, он имеет право на прибыль от него, и что для другого «использовать» его, не выплатив ему его стоимость, есть «неправда». Последняя часть стиха «и не отдает ему платы его» подтверждает тот же принцип: каждый человек должен получать плату за «свою работу». В контексте пророк противопоставляет неправду тех, кто использовал труд других без оплаты, справедливости и правосудию, которые их патриархальный предок проявлял по отношению к бедным. «Отец твой ел и пил, но производил суд и правду, и тогда ему было хорошо. Он разбирал дело бедного и нищего, и тогда ему было хорошо. А глаза твои и сердце твое обращены только к твоей корысти, и к пролитию невинной крови, и к притеснению, и к насилию, чтобы делать это». Иер. xxii. 15, 16, 17.

А: Павел излагает тот же принцип в форме предписания: «Господа, оказывайте слугам должное и справедливое». Кол. iv. 1. Тем самым не только утверждая право слуги на эквивалент за свой труд и обязанность господина предоставить его, но и осуждая все те отношения между господином и слугой, которые не были основаны на справедливости и равенстве прав. Апостол Иаков подкрепляет тот же принцип: «Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет». Иак. v. 4. Как если бы он сказал: «заработная плата — это право работников; те, кто работает на вас, имеют законное требование к вам об оплате; вы отказываетесь ее предоставить и тем самым обманываете их, удерживая то, что принадлежит им». См. также Мал. iii. 5.

II. БОГ СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ, ЧТО В НАШЕМ ДОЛГЕ ПЕРЕД БЛИЖНИМИ ВСЕ ЗАКОНЫ И ПРОРОКИ ЗАВИСЯТ ОТ ЭТОЙ ЗАПОВЕДИ: «ВОЗЛЮБИ БЛИЖНЕГО ТВОЕГО, КАК САМОГО СЕБЯ». Наш Спаситель, давая эту заповедь, процитировал дословно один из законов Моисеевой системы. Лев. xix. 18. В 34-м стихе той же главы Моисей применяет этот закон к обращению с пришельцами: «Пришелец, поселившийся у вас, да будет для вас как туземец, и ВОЗЛЮБИ ЕГО, КАК СЕБЯ». Если любить других, как самих себя, означает заставлять их работать на нас без оплаты, а также грабить их, лишая пищи и одежды, то это было бы еще более яркой иллюстрацией закона любви! Сверхбескорыстное благожелательство! И если поступать с другими так, как мы хотим, чтобы они поступали с нами, означает заставлять их работать только ради нашего собственного блага, то Павла следовало бы призвать к порядку за его суровые слова против человеческой природы, особенно за то клеветническое утверждение в Еф. v. 29: «Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее».

III. СЛУГИ ЧАСТО БЫЛИ СОСТОЯТЕЛЬНЫМИ. Поскольку люди становились слугами ИЗ-ЗА БЕДНОСТИ, мы утверждаем, что они получали компенсацию, так как часто владели собственностью, а иногда и в значительном количестве. Цива, слуга Мемфивосфея, дал Давиду «двести хлебов, сто связок изюму, сто связок летних плодов и мех с вином». 2 Цар. xvi. 1. О размере его владений можно судить по тому факту, что, будучи отцом пятнадцати сыновей, он имел двадцать слуг. В Лев. xxv. 47-49, где говорится о слуге, доведенном до нищеты и продавшем себя, сказано, что он может быть выкуплен либо своими родственниками, либо САМИМ СОБОЙ. Будучи вынужденным продать себя из-за бедности, он должен был приобрести значительную собственность после того, как стал слугой. Если бы для слуг не было обычным делом приобретать собственность, над которой они имели контроль, слуга Елисея вряд ли решился бы взять крупную сумму денег (почти 3000 долларов А) у Неемана, 4 Цар. v. 22, 23. Поскольку она была получена обманом, он хотел скрыть средства, использованные для ее получения; но если бы слуги «не могли ничего иметь и ничего приобретать», то пускаться в такое предприятие было бы верхом глупости. Сам факт обладания двумя талантами серебра уже изобличил бы его в краже. Б Но поскольку для слуг было обычным делом владеть собственностью, он мог иметь ее, инвестировать или использовать, не привлекая особого внимания, и одно это соображение было бы сильным мотивом для такого поступка. Его господин, хотя и упрекнул его за использование таких средств для получения денег, не только не отбирает их у него, но, по-видимому, ожидает, что он вложит их в недвижимость и скот и приобретет на них слуг. 4 Цар. v. 26. Мы находим, что у слуги Саула были деньги, и он выручил своего господина в чрезвычайной ситуации. 1 Цар. ix. 8. Арса, слуга Илы, был владельцем дома. То, что он был довольно роскошным, было бы естественным выводом, исходя из того, что он был местом отдыха царя. 3 Цар. xvi. 9. Когда Иаков стал слугой Лавана, это было явно из-за бедности, однако Лаван сказал ему: «скажи мне, какая будет плата твоя?» После того как Иаков прослужил у него десять лет, он предложил работать на себя, но Лаван сказал: «назначь себе плату, и я дам», и он заплатил ему его цену. В течение двадцати лет, пока Иаков был слугой, он всегда работал за плату и по своей собственной цене. Быт. xxix. 15, 18; xxx. 28-33. Случай с гаваонитянами, которые, став слугами, по-прежнему занимали свои города и во многих отношениях оставались отдельным народом на протяжении веков; В и случай со 150 000 хананеев, слугами Соломона, которые отрабатывали свою «дань повинности» в наборах, периодически сменяя друг друга, являются дополнительными иллюстрациями независимости в приобретении и владении собственностью.

А: Хотя у нас недостаточно данных, чтобы судить об относительной стоимости этой суммы тогда и сейчас, у нас достаточно оснований утверждать, что два таланта серебра имели гораздо большую ценность тогда, чем три тысячи долларов сейчас.

Б: Кто когда-либо слышал, чтобы рабы в наших южных штатах крали большую сумму денег? Они «слишком хорошо знают, как позаботиться о себе», чтобы делать это. Когда они воруют, они стараются делать это в малых масштабах или красть такие вещи, которые затрудняют обнаружение. Нет сомнений, что они воруют время от времени, и было бы великим чудом, если бы они этого не делали. Почему бы им не последовать по стопам своих господ и госпож? Нерадивые ученики, если бы после стольких уроков от профессионалов в этом искусстве, которые ведут дело оптом, они не копировали бы время от времени своих хозяев, не следовали бы моде и не пробовали бы свои силы в малом масштабе в практике, которая является единственным постоянным и всеобщим делом, совершаемым вокруг них! Поистине низко! Никогда не чувствовать порывов высокого импульса, побуждающего подражать выдающемуся образцу, представленному перед ними в ежедневном призвании «Достопочтенных» и «Превосходительств», и подражать прославленным примерам докторов богословия и высокопреподобных! Послушайте свидетельство президента Джефферсона. В своих «Заметках о Вирджинии» (стр. 207-8), говоря о рабах, он пишет: «Тяга к воровству, которой их заклеймили, должна быть приписана их положению, а не какой-либо особой порочности морального чувства. Это проблема, которую я предлагаю решить господину: не были ли религиозные заповеди против нарушения собственности созданы для НЕГО так же, как и для его раба — и не может ли раб так же оправданно взять немного у того, кто забрал у него ВСЁ, как он может убить того, кто хотел бы убить его?»

С: Нефинеи, имя которых впоследствии было дано гаваонитянам из-за того, что они были отделены для служения в скинии, имели свои собственные дома и города и «жили каждый в своем владении». Неем. xi. 3, 21; Езд. ii. 70; 1 Пар. ix. 2.

Опять же. Израильтяне часто нанимали слуг из пришельцев. Втор. xxiv. 17.

Раз уж несомненно, что они платили жалование части своих ханаанских слуг, тем самым признавая их право на вознаграждение за их труд, мы делаем вывод, что они не грабили остальных, лишая их заработка.

Если бы Бог дал им разрешение заставлять пришельцев работать на них без оплаты — если бы это было хорошо и угодно в Его глазах, и правильно и справедливо само по себе, — они должны были бы быть большими глупцами, чтобы тратить свои деньги, выплачивая жалование, когда могли бы сэкономить их, заставив пришельцев делать всю работу даром! Кроме того, отказываясь воспользоваться этой «Божественной лицензией», они презирали благословение и выказывали презрение к дающему! Но да не будет с нашей стороны несправедливости по отношению к израильтянам; возможно, они захватывали всех хананеев, до которых могли дотянуться, и заставляли их работать без оплаты, но, не имея возможности поймать достаточное количество для выполнения своей работы, были вынуждены предлагать жалование, чтобы восполнить нехватку!

Притча нашего Господа, содержащаяся в Мф. xviii. 23-34, не только черпает свою значимость из того факта, что слуги могут владеть, быть должными и зарабатывать собственность, над которой они имели контроль, но была бы набором противоречий при любом другом предположении. — 1. Их господин в назначенное время приступил к «расчету» со своими слугами; сама фразеология показывает, что отношения между сторонами были отношениями должника и кредитора. 2. По мере того как шел расчет, обнаружилось, что один из его слуг должен ему десять тысяч талантов. Из того факта, что слуга был должен это своему господину, мы естественно делаем вывод, что он должен был в какое-то время и каким-то образом быть ответственным владельцем этой суммы или ее существенного эквивалента. Не то чтобы ему дали эту сумму для инвестирования или расходования от имени господина, просто как его агенту, ибо в таком случае не возникло бы требования долга за полученную ценность, а то, что, приняв на себя обязанности законного собственника, он нес вытекающие из этого обязательства. 3. Не имея на руках средств для оплаты, он говорит своему господину: «потерпи на мне, и все тебе заплачу». Если бы слуга был собственностью своего господина, его время и заработок принадлежали бы господину как нечто само собой разумеющееся, следовательно, обещание заработать и выплатить эту сумму было фактически равносильно тому, чтобы сказать своему господину: «я возьму деньги из вашего кармана, чтобы выплатить свой долг вам», тем самым добавляя оскорбление к травме. Обещание слуги выплатить долг при условии, что время платежа будет отложено, не только исходит из того факта, что его время принадлежало ему самому, что он постоянно зарабатывал собственность или находился в обстоятельствах, позволявших ему зарабатывать ее, и что он был собственником своего заработка, но и что его господин имел полное знание этого факта. — Одним словом, предположение, что господин был владельцем слуги, уничтожило бы все законные требования к нему за полученную ценность, а то, что слуга был собственностью господина, освободило бы его от всех обязательств по долгу, или, скорее, всегда предотвращало бы такие обязательства — ибо отношения владельца и кредитора в таком случае уничтожали бы друг друга, как и отношения собственности и должника. Тот факт, что тот же слуга был кредитором одного из своих сослуживцев, который был должен ему значительную сумму, и что в конце концов он был заключен в тюрьму, пока не выплатит все, что был должен своему господину, являются дополнительными подтверждениями того же пункта.

IV. НАСЛЕДОВАНИЕ. — Слуги часто наследовали имущество своих господ; особенно если у тех не было сыновей или если они опозорили семью. Елиезер, слуга Авраама, Быт. xv. 2-3; Цива, слуга Мемфивосфея; Иарха, слуга Сессана, который женился на его дочери и таким образом стал его наследником, поскольку у того не было сыновей, и виноградари, которые сказали о сыне своего господина: «это наследник; пойдем, убьем его, и НАСЛЕДСТВО БУДЕТ НАШИМ», — вот иллюстрации; также Притч. xxx. 23, служанка, которая становится наследницей своей госпожи; также Притч. xvii. 2 — «Разумный раб господствует над беспутным сыном и между братьями ПОДЕЛИТ НАСЛЕДСТВО». Этот отрывок дает слугам преимущество как наследникам даже перед женами и дочерьми их господ. Держали ли господа силой и грабежом заработка класс лиц, из которого в частых случаях они выбирали как наследников своего имущества, так и мужей для своих дочерей?

V. ВСЕ БЫЛИ ОБЯЗАНЫ ПРЕДСТАВЛЯТЬ ПРИНОШЕНИЯ И ЖЕРТВЫ. Втор. xvi. 16, 17; 2 Пар. xv. 9-11; Чис. ix. 13, 14. Кроме того, «каждый человек» от двадцати лет и выше был обязан платить налог в полсикля при проведении переписи; это называется «приношением Господу для искупления душ ваших». Исх. xxx. 12-16. См. также Исх. xxxiv. 20. Слуги должны были постоянно иметь средства для приобретения собственности, чтобы покрыть эти расходы.

VI. СЛУГИ, УХОДИВШИЕ НА СЕДЬМОМ ГОДУ, БЫЛИ «ОДАРЕНЫ ЩЕДРО». Втор. xv. 10-14. «Одари его щедро из стада твоего, и из гумна твоего, и из точила твоего; дай ему, чем благословил тебя Господь, Бог твой». А Если говорят, что слуги из пришельцев не получали такого щедрого обеспечения, мы отвечаем: не получал его и самый почетный класс израильских слуг, землевладельцы; и по той же причине: они не уходили на седьмом году, а продолжали служить до юбилея. Если тот факт, что языческие слуги не получали такого вознаграждения, доказывает, что их грабили, лишая заработка, то это доказывает, что самый ценный класс еврейских слуг также был ограблен; вывод слишком упрямый даже для сторонников рабства, какими бы беспринципными они ни были.

А: Комментарий Маймонида к этому отрывку следующий: «'Одари его щедро' и т. д. То есть, 'Нагружая, нагрузите его', а также каждого из его семьи всем, что он может взять с собой — обильные блага. И если кто-то алчно спросит: 'Сколько я должен ему дать?', я скажу вам: не менее тридцати сиклей, что является оценкой слуги, как объявлено в Исх. xxi. 32». — Маймонид, Хилхот Овадим, гл. ii, разд. 3.

VII. СЛУГ ПОКУПАЛИ. Другими словами, они получали компенсацию заранее. А Показав в предыдущем разделе, что слуги продавали себя сами и, конечно, получали компенсацию для себя, за исключением случаев, когда родители нанимали время своих детей до достижения ими совершеннолетия, Б простого упоминания этого факта достаточно для целей данного аргумента. Поскольку все пришельцы в стране были обязаны платить ежегодную дань правительству, израильтяне могли часто «покупать» их в качестве домашних слуг, договариваясь с ними о выплате их ежегодной дани. Это принятие на себя их обязательств перед правительством могло покрывать все время службы слуги или его часть, по усмотрению сторон.

А: Но, говорит оппонент, если слуги получали плату заранее и если израильтянам было запрещено выдавать беглого его господину, это на практике действовало бы как награда, предлагаемая всем слугам, которые покинули бы службу своего господина, поощряя их заключать контракты, получать плату вперед, а затем убегать, тем самым обманывая своих господ, лишая их и денег, и своих собственных услуг. — Мы отвечаем: запрет, Втор. xxiii. 15, 16, «Не выдавай раба господину его» и т. д., освобождает слугу от его власти и, конечно, от всех тех обязательств по причинению вреда, которым он, как его слуга, был подвержен, но не от обязательств по законным контрактам. Если слуга получил плату вперед и не предоставил эквивалент за эту «полученную ценность», он не был освобожден от своего обязательства сделать это, но он был освобожден от всех обязательств платить своему господину именно таким образом, то есть работая на него как его слуга.

Б: Среди израильтян девушки достигали совершеннолетия в двенадцать лет, а юноши — в тринадцать.

VIII. ПРАВО СЛУГ НА КОМПЕНСАЦИЮ ПРИЗНАЕТСЯ В Исх. xxi. 27. «А если он выбьет зуб рабу своему или зуб рабе своей, то должен отпустить их на волю за зуб». Это постановление явно основано на праве слуги на использование самого себя и всех своих сил, способностей и личных удобств, и, следовательно, на его законном требовании вознаграждения от того, кто, пусть даже непреднамеренно, лишил его использования даже малейшей их части. Если слуга имел право на свой зуб и его использование, то по тому же принципу он имел право на остальную часть своего тела и ее использование. Если он имел право на часть, и если она принадлежала ему, чтобы владеть, использовать и получать за нее плату, то он имел право на общую сумму, и она принадлежала ему, чтобы владеть, использовать и получать за нее плату.

IX. МЫ НАХОДИМ, ЧТО ГОСПОДА В ОДНО ВРЕМЯ ИМЕЛИ БОЛЬШОЕ КОЛИЧЕСТВО СЛУГ, А ВПОСЛЕДСТВИИ — НИ ОДНОГО, БЕЗ КАКОГО-ЛИБО НАМЕКА В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ НА ТО, ЧТО ОНИ БЫЛИ ПРОДАНЫ. Заработная плата слуг позволяла им начать собственное дело. Иаков, прослужив у Лавана двадцать один год, стал таким образом независимым скотоводом и имел много слуг. Быт. xxx. 43; xxxii. 16. Но все эти слуги покинули его до того, как он отправился в Египет, несомненно, приобретя достаточно, чтобы начать дело самостоятельно. Быт. xlv. 10, 11; xlvi. 1-7, 32. Случай с Цивой, слугой Мемфивосфея, у которого было двадцать слуг, уже упоминался.

X. СВИДЕТЕЛЬСТВО БОГА О ХАРАКТЕРЕ АВРААМА. Быт. xviii. 19. «Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя ПРАВДУ И СУД». Бог здесь свидетельствует, что Авраам учил своих слуг «пути Господню». Что было «путем Господним» в отношении выплаты заработной платы, когда оказывалась услуга? «Горе тому, кто заставляет ближнего своего работать ДАРОМ!» Иер. xxii. 13. «Господа, оказывайте слугам должное и СПРАВЕДЛИВОЕ». Кол. iv. 1. «Отдавайте всякому ДОЛЖНОЕ». Рим. xiii. 7. «Трудящийся достоин СВОЕЙ ПЛАТЫ». Лк. x. 7. Как Авраам учил своих слуг «творить правду» другим? Делая несправедливость им? Призывал ли он их «отдавать всякому должное», удерживая их собственное? Учил ли он их, что «трудящийся достоин своей платы», грабя их, лишая ее? Зарождал ли он в них почтение к честности, присваивая все их время и труд? Учил ли он их «никого не обманывать» «ни в чем», отказывая им в том, «что справедливо и равно»? Если каждый из учеников Авраама при таком катехизисе не стал настоящим Аристидом в справедливости, то прославленные примеры, патриархальное достоинство и практические уроки могут лишь медленно продвигаться против человеческой порочности!

XI. КОНКРЕТНЫЕ ПРЕДПИСАНИЯ МОИСЕЕВА ЗАКОНА, ПОДКРЕПЛЯЮЩИЕ ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ. Из многих мы выбираем следующее: (1.) «Не заграждай рта у вола молотящего». Втор. xxv. 4. Здесь общий принцип применен к знакомому случаю. Вол представляет всех домашних животных. Ис. xxx. 24. Конкретный вид службы — все виды; и закон, требующий обильного обеспечения нужд животного, служащего человеку определенным образом, — общий принцип обращения, охватывающий все времена, способы и инструменты службы. Целью закона было не просто предписать нежность к животным, но внушить долг вознаграждения тех, кто служит нам; и если такая забота предписана Богом как для обильного пропитания, так и для настоящего наслаждения животного, то что было бы достойным вознаграждением за услуги человека? — ЧЕЛОВЕКА с его разнообразными потребностями, возвышенной природой и бессмертной судьбой! Павел прямо говорит, что этот принцип лежит в основе статута. 1 Кор. ix. 9, 10: «Ибо в законе Моисеевом написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог? Или, конечно, для НАС говорится? Для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с НАДЕЖДОЮ, и кто молотит, должен молотить с надеждою быть ПРИЧАСТНИКОМ ОЖИДАЕМОГО». В контексте Павел перечисляет четыре главных раздела труда среди евреев в иллюстрацию принципа, что трудящийся, какой бы услугой он ни занимался, имеет право на вознаграждение. Священники, левиты и все занятые в священных делах — военные, те, кто пас стада, и те, кто возделывал землю. Поскольку последнее занятие занимало большую часть израильтян, Апостол расширяет свою иллюстрацию в этом разделе с большим количеством деталей — и перечисляет пять великих отраслей сельскохозяйственного труда среди евреев: виноградарство, пахоту, сев, жатву и молотьбу, как представителей всеобщего труда. В своем послании к Тимофею, 1 Тим. v. 18, Павел снова цитирует это предписание Моисеева закона и связывает с ним заявление нашего Господа, Лк. x. 7: «Трудящийся достоин своей платы», — как оба внушающие одно и то же учение: тот, кто трудится, независимо от занятости или того, кто является работником, имеет право на вознаграждение. Апостол таким образом провозглашает принцип права в отношении выполнения службы для других и правило долга по отношению к тем, кто его выполняет, одинаковыми в обоих заветах. (2.) «Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, ХОТЯ БЫ ОН БЫЛ ПРИШЕЛЬЦЕМ или поселенцем, чтобы он жил с тобою. Не бери от него роста и прибыли и бойся Бога твоего. Серебра твоего не отдавай ему в рост и хлеба твоего не отдавай ему для получения прибыли». Лев. xxv. 35-37. Теперь мы спрашиваем, каким процессом прорабовладельческого жонглирования это постановление можно привести в гармонию с доктриной РАБОТЫ БЕЗ ОПЛАТЫ? Объявил ли Бог бедного пришельца имеющим право на ПОДДЕРЖКУ и в то же самое время разрешил им «использовать его службу без оплаты»; заставлять его работать и ГРАБИТЬ ЕГО, ЛИШАЯ ЕГО ЗАРАБОТКА?

IV. — БЫЛИ ЛИ ГОСПОДА СОБСТВЕННИКАМИ СЛУГ КАК ЗАКОННОЙ СОБСТВЕННОСТИ?

Эта тема была неизбежно в некоторой степени предвосхищена в предыдущем обсуждении, но остается рассмотреть ряд дополнительных соображений.

I. СЛУГИ НЕ ПОДВЕРГАЛИСЬ ИСПОЛЬЗОВАНИЮ И НЕ БЫЛИ ПОДВЕРЖЕНЫ СЛУЧАЙНОСТЯМ СОБСТВЕННОСТИ. 1. Их никогда не забирали в уплату долгов их господ. Детей иногда забирали (без законных оснований) за долги отца. 4 Цар. iv. 1; Иов xxiv. 9; Ис. l. 1; Мф. xviii. 25. Кредиторы забирали у должников собственность всех видов, чтобы удовлетворить свои требования. Иов xxiv. 3, забирают скот; Притч. xxii. 27, домашнюю мебель; Лев. xxv. 25-28, продукты земли; Лев. xxv. 27-30, дома; Исх. xxii. 26, 27; Втор. xxiv. 10-13; Мф. v. 40, одежду; но слуг не забирали ни в одном случае. 2. Слуг никогда не давали в залог. Собственность всех видов отдавалась в залог за полученную ценность; домашняя мебель, одежда, скот, деньги, печати, личные украшения и т. д., но не слуги. 3. Слуг не передавали в руки других и не отдавали на хранение. Предписание, дающее указания, как действовать в случае, когда живая собственность передается другому «на хранение» и «она умрет, или будет повреждена, или угнана», перечисляет волов, ослов, овец или «любого зверя», но не «слуг». Исх. xxii. 10. 4. Вся потерянная собственность должна была быть возвращена. Указаны волы, ослы, овцы, одежда и «все потерянные вещи» — слуги нет. Втор. xxii. 1-3. Кроме того, израильтянам было запрещено возвращать беглого слугу. Втор. xxiii. 15. 5. Слуг не продавали. Когда из-за вопиющего проступка, неверности или по какой-либо другой причине они справедливо утрачивали свою привилегию членства в израильской семье, их не продавали, а изгоняли из дома. Лк. xvi. 2-4; 4 Цар. v. 20, 27; Быт. xxi. 14. 6. Израильтяне никогда не получали слуг в качестве дани. В разное время все народы вокруг них были их данниками и ежегодно платили им большие суммы. Они получали собственность всех видов в уплату дани. Золото, серебро, медь, железо, драгоценные камни и сосуды, доспехи, пряности, одежда, сбруя, лошади, мулы, овцы, козы и т. д. перечислены в различных местах, но слуги — никогда. 7. Израильтяне никогда не отдавали своих слуг в качестве подарков. Они делали дорогостоящие подарки самого разного рода. Земли, дома, все виды домашних животных, кровати, товары, семейная утварь, драгоценные металлы, зерно, мед, масло, сыр, фрукты, масло, вино, одежда, доспехи и т. д. входят в число их записанных даров. Дарение подарков высшим лицам и лицам высокого ранга было устоявшимся обычаем. 1 Цар. x. 27; xvi. 20; 2 Пар. xvii. 5. Авраам Авимелеху, Быт. xxi. 27; Иаков вице-королю Египта, Быт. xliii. 11; Иосиф своим братьям и отцу, Быт. xlv. 22, 23; Венадад Елисею, 4 Цар. viii. 8, 9; Ахаз Феглатфелласару, 4 Цар. xvi. 8; Соломон царице Савской, 3 Цар. x. 13; Иеровоам Ахии, 3 Цар. xiv. 3; Аса Венададу, 3 Цар. xv. 18, 19. Авигея, жена Навала, Давиду, 1 Цар. xxv. 18. Давид старейшинам Иуды, 1 Цар. xxx. 26. Иосафат своим сыновьям, 2 Пар. xxi. 3. Израильтяне Давиду, 1 Пар. xii. 39, 40. Шови, Махир и Верзеллий Давиду, 2 Цар. xvii. 28, 29. Но слуги не давались в качестве подарков, хотя это было преобладающей модой у окружающих народов. Быт. xii. 16, xx. 14. В последнем отрывке нам говорят, что Авимелех, царь филистимский, «взял мелкого и крупного скота, и рабов и рабынь, и дал Аврааму». Вскоре после этого Авраам сделал Авимелеху подарок, того же рода, что получил от него, за исключением того, что он не дал ему слуг. «И взял Авраам мелкого и крупного скота и дал Авимелеху». Быт. xxi. 27. Можно возразить, что Лаван «ДАЛ» служанок своим дочерям, женам Иакова. Не распространяясь о природе многоженства, распространенного в то время, достаточно сказать, что служанки жен рассматривались как жены, хотя и низшего достоинства и власти. То, что Иаков так относился к своим служанкам, доказывается его проклятием Рувиму, Быт. xlix. 4, и 1 Пар. v. 1; а также равенством их детей с детьми Рахили и Лии. Но если бы это было иначе — если бы Лаван дал их как предметы собственности, тогда, действительно, пример этого «доброго старого рабовладельца и патриарха», святого Лавана, закрыл бы все споры. Ах! Мы помним его ревность к религии — его святое негодование, когда он обнаружил, что его «БОГИ» были украдены! Как он собрал свой клан и бросился через пустыню в горячую погоню за семь дней форсированным маршем; как он обыскал целый караван, просеивая содержимое каждой палатки, мало заботясь о таких мелочах, как домашняя приватность или женское уединение, ибо, посмотрите, рвение к его «ИЗОБРАЖЕНИЯМ» поглотило его! Неудивительно, что рабство в своем библейском плавании, дрейфуя без мачт перед свободными порывами, должно укрыться под прикрытием такого благочестивого достойного мужа, чтобы подтянуться и переоснаститься; призывая его защиту и благословение его «БОГОВ!» Опять же, можно возразить, что слуги были перечислены в описях имущества. Если это доказывает, что слуги — собственность, то это доказывает, что жены — собственность. «Не желай дома ближнего твоего; не желай ЖЕНЫ ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». Исх. xx. 17. В описях простой собственности, если слуги и включены, то таким образом, чтобы показать, что они не рассматриваются как собственность. Еккл. ii. 7, 8. Но когда цель состоит в том, чтобы показать не просто богатство, а величие и силу кого-либо, о слугах говорят так же, как и о собственности. Одним словом, если говорится только о богатстве, о слугах не упоминается; если о величии — о слугах и собственности. Быт. xiii. 2, 5. «И был Авраам очень богат скотом, и серебром, и золотом». Тем не менее, нам говорят в предыдущем стихе, что он вышел из Египта «со всем, что у него было». «И у Лота, ходившего с Аврамом, были также мелкий и крупный скот и шатры». В седьмом стихе упоминаются слуги: «И был спор между ПАСТУХАМИ скота Авраамова и ПАСТУХАМИ скота Лотова». Об Исааке сказано: «И стал человек сей велик и возвеличивался больше и больше, до того, что стал весьма великим. У него были стада мелкого и стада крупного скота и множество слуг». В непосредственной связи с этим мы находим Авимелеха, царя филистимского, говорящего ему: «Ты сделался гораздо сильнее нас». Вскоре после этого признания Исаака посещает делегация, состоящая из Авимелеха, Фихола, начальника его войска, и Ахуззафа, который говорит ему: «Пусть будет теперь клятва между нами и тобою, и мы заключим с тобою союз, чтобы ты не делал нам зла». Быт. xxvi. 13, 14, 16, 26, 28, 29. — Явное признание силы, которую Исаак имел как для нападения, так и для защиты в своем «множестве слуг»; то есть, добровольных и привязанных сторонников его как справедливого и благожелательного князя. Когда Еммор и Сихем говорят евеям о богатстве Авраама и его сыновей, они говорят: «Не их ли скот, и имущество их, и весь скот их — наш?» Быт. xxxiv. 23. См. также Иис. Нав. xxii. 8; Быт. xxxiv. 23; Иов xlii. 12; 2 Пар. xxi. 3; xxxii. 27-29; Иов i. 3-5; Втор. viii. 12-17; Быт. xxiv. 35; xxvi. 13; xxx. 43. Жены Иакова говорят ему: «Все богатство, которое Бог отнял у отца нашего, принадлежит нам и детям нашим». Затем следует опись собственности — «Весь скот его», «все имущество его», «скот приобретения его». Его многочисленные слуги не включены в его собственность. Ср. Быт. xxx. 43 с Быт. xxxi. 16-18. Когда Иаков послал вестников к Исаву, желая впечатлить его представлением о своем положении и влиянии, он велел им сказать ему не только о своем БОГАТСТВЕ, но и о своем ВЕЛИЧИИ; что у него есть «волы, и ослы, и мелкий скот, и рабы, и рабыни». Быт. xxxii. 4, 5. Тем не менее, в подарке, который он послал, не было слуг; хотя он явно выбрал самые ценные виды собственности. Быт. xxxii. 14, 15; см. также Быт. xxxvi. 6, 7; xxxiv. 23. Поскольку мелкий и крупный скот были основными видами богатства, большое количество слуг предполагало большие владения скотом, что требовало многих пастухов. Когда Иаков и его сыновья отправились в Египет, неоднократно утверждается, что они взяли все, что имели. Упоминаются «скот их и имущество их, которое они приобрели в земле Ханаанской», «мелкий и крупный скот их», но не слуги. И поскольку у нас, кроме того, есть полный каталог семьи, мы знаем, что он не взял с собой никаких слуг. То, что у Иакова было много слуг до его переселения в Египет, мы узнаем из Быт. xxx. 43; xxxii. 5, 16, 19. То, что он не был собственником этих слуг как своей собственности, является вероятным выводом из того факта, что он не взял их с собой, поскольку нам прямо сказано, что он взял всю свою собственность. Быт. xlv. 10; xlvi. 1, 32; xlvii. 1. Когда о слугах говорят в связи с простой собственностью, термины, используемые для выражения последней, не включают первых. Еврейское слово miknē является иллюстрацией. Оно происходит от kānā, приобретать, покупать, и его значение — владение, богатство, имущество. Оно встречается более сорока раз в Ветхом Завете и применяется всегда к простой собственности, обычно к домашним животным, но никогда к слугам. В некоторых случаях слуги упоминаются в отличие от miknē. «И взял Авраам Сару, жену свою, и Лота, сына брата своего, и все имение их, которое они приобрели, и всех людей, которых они завели в Харране, и вышли, чтобы идти в землю Ханаанскую». Быт. xii. 5. Многие настаивают на том, что эти души были частью имущества Авраама (несмотря на усилия, предпринятые здесь, чтобы отделить их от него) — что они были рабами, взятыми с ним в его переселение как часть его семейного имущества. Кто, кроме рабовладельцев, фактически или в сердце, стал бы превращать в принцип и практику рабства такую безобидную фразу, как «души, которых они завели»? Пока работорговля африканцами не вдохнула свой туман в глаза церкви и не поразила ее параличом и распадом, комментаторы не видели рабства в словах «души, которых они завели». В Таргуме Онкелоса А оно переведено как: «Души, которых они привели к послушанию закону в Харране». В Таргуме Ионатана: «Души, которых они сделали прозелитами в Харране». В Иерусалимском Таргуме: «Души, прозеличенные в Харране». Ярхи, князь еврейских комментаторов: «Души, которых они привели под Божественные крылья». Иероним, один из самых ученых христианских отцов: «Люди, которых они прозелитизировали». Персидская версия, Вульгата, Сирийская, Арабская и Самаритянская — все переводят это как: «Все богатство, которое они собрали, и души, которых они создали в Харране». Менохий, комментатор, писавший до нашего нынешнего перевода Библии, переводит это как: «Quas de idolatraria converterant». «Те, кого они обратили из идолопоклонства». Павел Фагий, Б «Quas instituerant in religione». «Те, кого они утвердили в религии». Лука Франке, немецкий комментатор, живший два столетия назад: «Quas legi subjicerant». — «Те, кого они привели к послушанию закону». Такое же различие делается между людьми и собственностью в перечислении семьи Исава и описи его имущества. «И взял Исав жен своих, и сыновей своих, и дочерей своих, и всех людей дома своего, и скот свой, и всех зверей своих, и все имущество свое, которое он приобрел в земле Ханаанской, и пошел в другую землю от лица брата своего Иакова. Ибо богатство их было так велико, что они не могли жить вместе, и земля странствования их не вмещала их по множеству скота их». Быт. xxxvi. 6, 7.

А: Таргумы — это халдейские парафразы частей Ветхого Завета. Таргум Онкелоса является, по большей части, очень точным и верным переводом оригинала и, вероятно, был сделан примерно в начале христианской эры. Таргум Ионатана бен Уззиэля датируется примерно тем же временем. Иерусалимский Таргум был, вероятно, примерно на пятьсот лет позже. Израильтяне во время своего вавилонского пленения в целом утратили свой собственный язык. Эти переводы на халдейский язык, язык, который они приобрели в Вавилоне, были таким образом востребованы необходимостью ситуации.

Б: Этот выдающийся еврейский ученый был приглашен в Англию для руководства переводом Библии на английский язык под покровительством Генриха VIII. Он едва успел начать работу, как умер. Это было почти за столетие до даты нашего нынешнего перевода.

II. УСЛОВИЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ОЦЕНКА СЛУГ ДЕЛАЮТ ДОКТРИНУ О ТОМ, ЧТО ОНИ БЫЛИ ТОВАРОМ, АБСУРДОМ. Поскольку глава еврейской семьи обладал такой же властью над своей женой, детьми и внуками (если они были в его семье), как и над своими слугами, если последние были предметами собственности, то первые были такими же. Если бы в Моисеевых институтах или истории не было ничего другого, устанавливающего социальное равенство слуг с их господами и женами и детьми их господ, то тех предписаний, которые требовали, чтобы они были гостями на всех общественных праздниках и равноправными участниками семейных и общественных торжеств, было бы вполне достаточно, чтобы решить этот вопрос. Втор. xii. 12, 18; xvi. 10, 11, 13, 14. Исх. xii. 43, 44. Свидетельство св. Павла в Гал. iv. 1 показывает положение слуг: «На это скажу: наследник, доколе в детстве, НИЧЕМ НЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ РАБА, хотя и господин всего». То, что интересы слуг Авраама были отождествлены с интересами семьи их господина и что им оказывалось полное доверие, показано в том, что они были вооружены. Быт. xiv. 14, 15. Когда слуга Авраама отправился в Падан-Арам, юная принцесса Ревекка не погнушалась сказать ему: «Пей, ГОСПОДИН МОЙ», когда «она поспешно опустила кувшин свой на руку свою и напоила его». Лаван, брат Ревекки, «разнуздал верблюдов и принес воды умыть ноги ему и ноги людей, которые были с ним!» В устройстве семьи Иакова во время его путешествия из Падан-Арама в Ханаан мы находим, что с двумя его служанками обращались так же и предоставляли им такие же удобства, как Рахили и Лии. Каждая из них имела отдельную палатку, предназначенную для ее использования. Быт. xxxi. 33. Социальное равенство слуг с их господами и другими членами семей их господ является очевидным выводом из Исх. xxi. 7, 10, из которых мы узнаем, что продажа юной еврейки в качестве служанки также означала обручение в качестве жены либо своему господину, либо одному из его сыновей. В 1 Цар. ix есть рассказ о празднике в городе Цуф, на котором председательствовал Самуил. Никто, кроме приглашенных, не садился за пир, и было приглашено только «около тридцати человек». Довольно избранная компания! — элита города. Саул и его слуга только что прибыли в Цуф, и оба они, по просьбе Самуила, сопровождают его как приглашенные гости. «И взял Самуил Саула и СЛУГУ его, и ввел ИХ в ГОРНИЦУ (!) и дал ИМ место в ПЕРВЫХ МЕСТАХ между зваными». Слуга, приглашенный главным судьей, правителем и пророком в Израиле, чтобы публично обедать с избранной компанией, в обществе своего господина, который в то же время был помазан на царство Израиля! И этот слуга, введенный Самуилом в ГОРНИЦУ и назначенный вместе со своим господином на первое место за столом! Это был «один из слуг» Киса, отца Саула; не управляющий или главный из них — совсем не избранный человек, а «один из слуг»; любой, кого можно было легче всего освободить, так как никакие особо редкие таланты вряд ли могли найти применение в присмотре за ослами. Давид, по-видимому, был некоторое время во всех отношениях слугой в семье Саула. Он «предстоял пред ним». «И послал Саул к Иессею сказать: пусть Давид, прошу, предстоит предо мною». Он был личным слугой Саула, выполнял его поручения, играл на арфе для его развлечения, носил за него доспехи, и когда хотел навестить родителей, просил разрешения у Ионафана, сына Саула. Саул также называет его «мой слуга». 1 Цар. xvi. 21-23; xviii. 5; xx. 5, 6; xxii. 8. Тем не менее Давид сидел с царем за едой, женился на его дочери и жил в условиях самой тесной близости с наследником престола. Авимелех, который был сначала избран царем Сихема, а впоследствии царствовал над всем Израилем, был сыном СЛУЖАНКИ. Семья его матери, по-видимому, была весьма известной в городе Сихеме, где ее братья явно имели большое влияние. Суд. ix. 1-6, 18. Иарха, египтянин, слуга Сессана, женился на его дочери. Товия, «слуга» и аммонитянин, женился на дочери Шехании, одного из главных людей среди евреев в Иерусалиме, и был близким соратником Санаваллата, правителя самаритян. Мы находим Илу, царя Израиля, на праздничном пире в доме Арсы, его управляющего или главного слуги, с которым он, по-видимому, был в дружеских отношениях. 3 Цар. xvi. 8, 9. См. также общение между Гедеоном и его слугами. Суд. vi. 27, и vii. 10, 11. Левит с горы Ефремовой и его слуга. Суд. xx. 3, 9, 11, 13, 19, 21, 22. Царь Саул и его слуга Доик, один из его пастухов. 1 Цар. xx. 1, 7; xxii. 9, 18, 22. Царь Давид и Цива, слуга Мемфивосфея. 2 Цар. xvi. 1-4. Ионафан и его слуга. 1 Цар. xiv. 1-14. Елисей и его слуга Гиезий. 4 Цар. iv, v, vi. Также между Иорамом, царем Израиля, и слугой Елисея. 4 Цар. viii. 4, 5, и между Нееманом, «военачальником царя Сирийского», и тем же лицом. 4 Цар. v. 21-23. Факт, изложенный в предыдущем разделе, что слуги всегда были приглашенными гостями на общественных и социальных праздниках, находится в полном соответствии с вышеприведенными примерами преобладающей оценки, в которой слуги держались израильтянами.

Вероятно, ни у одного из ветхозаветных патриархов не было столько слуг, сколько у Иова; «Сей человек был знаменитее всех сынов Востока» (Иов 1:3). Мы не пребываем в неведении относительно положения его слуг. Утвердив свою непорочность, строгую справедливость, честность и беспристрастность в отношениях с ближними, и заявив: «Я спасал бедного», «Я был глазами слепому и ногами хромому», «Я был отцом для нищих, и разбирал тяжбу, которой не знал»... он говорит: «Если я презирал дело раба моего или рабы моей, когда они имели тяжу со мною... то пусть плечо мое отпадет от лопатки, и рука моя пусть отломится от локтя» (Иов 29:12, 15, 16; 31:13, 22). Язык, использованный в этом отрывке, представляет собой фразеологию, применяемую в судебных разбирательствах к тем, кто судится друг с другом, и, понимается ли это буквально или фигурально, показывает, что, какая бы разница ни существовала между Иовом и его слугами в других отношениях, в том, что касается прав, они были с ним на равных, и что в повседневном общении не было ни малейшего ограничения их свободы слова при оспаривании всех его сделок с ними, и что отношения и притязания обеих сторон рассматривались на принципах справедливости и взаимных прав. «Если я презирал дело раба моего» и т. д. Иными словами, если я относился к этому легкомысленно, как будто слуги не были людьми, не имели прав и не имели притязаний на справедливое вознаграждение и справедливую оценку как человеческие существа. «Когда они имели тяжу со мною», то есть когда они отстаивали свои права, требовали причитающегося им или ставили под сомнение справедливость любых моих сделок с ними.

В данном контексте Иов фактически утверждает в качестве основания своего справедливого и беспристрастного обращения со слугами, что они обладали теми же правами, что и он, и как человеческие существа имели право на равное с ним уважение. Какими словами он мог бы более убедительно выразить свое убеждение в единстве их общего происхождения и в тождественности их общей природы, потребностей, качеств и прав? Как только он говорит: «Если я презирал дело раба моего» и т. д., он продолжает: «Что же я делал бы, когда бы Бог восстал? и когда Он взглянет, что я ответил бы Ему? Не Он ли, Который создал меня во чреве, создал и его? и не один ли Тот же образовал нас во чреве?». В следующем стихе Иов хвалится тем, что не «отказывал бедному в желании его». Является ли «желанием» бедного быть принужденным богатыми работать на них без оплаты?

III. СЛУЧАЙ С ГАВАОНИТЯНАМИ. Положение жителей Гаваона, Кефиры, Беерофа и Кириаф-Иарима при еврейском государстве триумфально цитируется сторонниками рабства; и, право, они могут с радостью принять все крохи, которые можно собрать из этого случая. Дьяволы Мильтона делали отчаянные попытки схватить плоды, которые превращались в пепел на их губах. Дух рабства мечется в мучительных терзаниях и в слепом безумии ищет чего-то, чтобы облегчить или даже высмеять их. Но если бы не это, он никогда не ухватился бы за гаваонитян, ибо даже заклинания демонического котла не смогли бы извлечь из их случая ничего, что могло бы подразнить даже сам голод. Но к вопросу. Каково было положение гаваонитян при израильтянах? 1. Оно было добровольным. Их собственное предложение Иисусу Навину состояло в том, чтобы стать слугами (Нав. 9:8, 11). Оно было принято, но вид службы, которую они должны были выполнять, не был определен, пока не обнаружился их грубый обман; тогда их назначили на низкие должности при Скинии. 2. Они не были домашними слугами в семьях израильтян. Они по-прежнему проживали в своих городах, возделывали свои поля, пасли свои стада и выполняли функции отдельного, хотя и не независимого сообщества. Они были подчинены еврейскому народу как данники. Далекие от того, чтобы быть распределенными среди израильтян, а их внутренняя организация как отдельного народа — упраздненной, они оставались отдельным и, в некоторых отношениях, независимым сообществом на протяжении многих столетий. Когда на них напали аморреи, они обратились к израильтянам как к союзникам за помощью — она была оказана, их враги разбиты, а сами они оставлены в покое в своих городах (Нав. 10:6-18). Много лет спустя Саул убил некоторых из них, и Бог послал на Израиль за это трехлетний голод. Давид спросил гаваонитян: «Что мне сделать для вас? и чем примирить вас?». По их требованию он выдал им семерых потомков Саула (2 Цар. 21:1-9). Весь этот случай был формальным признанием гаваонитян как отдельного народа. Нет никаких указаний на то, что они служили семьям или отдельным лицам израильтян, а только «дому Божьему», или Скинии. Она была установлена сначала в Галгале, в дне пути от их городов; а затем в Силоме, почти в двух днях пути от них; где она находилась около 350 лет. В течение этого периода гаваонитяне населяли свои древние города и территорию. Лишь немногие, сравнительно, могли отсутствовать в какое-либо время, прислуживая в Скинии. Везде, где о них упоминается в истории, основная масса говорится как о находящихся дома. Нелепо предполагать, что все жители этих четырех городов могли найти работу в Скинии. Один из них «был город великий, как один из царских городов»; настолько большой, что для его разрушения потребовался союз пяти царей, по-видимому, самых могущественных в той земле. Вероятно, люди были разделены на классы, служащие по очереди — каждый класс по несколько дней или недель за раз. Поскольку священники, чьими помощниками они были, служили по очереди по неделе, вполне вероятно, что периоды их службы были организованы так, чтобы соответствовать этому. Эта служба была их национальной данью израильтянам за привилегию проживания и защиты под их правительством. По-видимому, от женщин не требовалось никакой службы. Поскольку эти гаваонитяне были хананеями и сильно раздражили израильтян наглым обманом и ложью, мы, безусловно, могли бы ожидать, что они превратят их в движимое имущество, если бы был хоть какой-то случай, когда Бог разрешил им это сделать.

IV. АНАЛИЗ ЕГИПЕТСКОГО РАБСТВА. На протяжении всей Моисеевой системы Бог предостерегает израильтян от содержания своих слуг в таких условиях, в каких их держали египтяне. Как часто им указывают на мучения в их «доме рабства»! Какие мотивы к проявлению справедливости и доброты по отношению к своим слугам выдвигаются перед их страхами в угрожаемых судах; перед их надеждами в обещанном благе; и перед всем в них, что могло чувствовать, этими часто повторяемыми словами нежности и ужаса! «Ибо вы были рабами в земле Египетской» — пробуждая заново память о слезах и муках, и о гневе, который отомстил за них. Но каким было рабство израильтян в Египте? Каких прав они были лишены и что они сохранили?

1. Они не были рассеяны среди семей Египта, а образовали отдельное сообщество (Быт. 46:34; Исх. 8:22, 24; 9:26; 10:23; 11:7; 4:29; 2:9; 16:22; 17:5; 6:14). 2. Они имели исключительное владение землей Гесем, «лучшей частью земли» Египта (Быт. 45:18; 47:6, 11, 27; Исх. 8:22; 9:26; 12:4). Гесем должен был находиться на значительном расстоянии от тех частей Египта, которые населяли египтяне; по крайней мере, настолько далеко, чтобы предотвратить их контакт с израильтянами, поскольку причиной, указанной для поселения их в Гесеме, было то, что пастухи были «мерзостью для египтян»; кроме того, их занятия естественным образом уводили их из заселенных частей Египта, чтобы найти свободный выпас для их огромных стад. 3. Они жили в постоянных жилищах. Это были дома, а не палатки. В Исх. 12:7, 22 упоминаются два косяка, и верхний дверной косяк, и перекладина домов. Каждая семья, по-видимому, занимала дом отдельно (Деян. 7:20; Исх. 12:4) — и, судя по правилам о поедании Пасхи, они вряд ли могли быть маленькими (Исх. 12:4); вероятно, содержали отдельные комнаты, так как прием странников, по-видимому, был обычным делом (Исх. 3:23); а также места для укрытия (Исх. 2:2, 3; Деян. 7:20). Они, по-видимому, были хорошо одеты (Исх. 12:11). 4. Они владели «мелким и крупным скотом» и «очень большим стадом» (Исх. 12:4, 6, 32, 37, 38). Из того факта, что «каждому человеку» было приказано заколоть либо ягненка, либо козленка годовалого возраста для Пасхи, прежде чем народ покинул Египет, мы делаем вывод, что даже беднейшие из израильтян владели стадом овец или коз. Далее, об огромном множестве их стад можно судить по увещеванию Моисея к Иегове (Чис. 11:21, 22): «Народ, среди которого я нахожусь, шестьсот тысяч пеших; а Ты говоришь: Я дам им мясо, и будут есть целый месяц; заколоть ли для них всех овец и волов, чтобы им было довольно?». Поскольку эти шестьсот тысяч были только мужчины «от двадцати лет и выше, способные идти на войну» (Исх. 1:45, 46), общее число израильтян не могло быть менее трех с половиной миллионов. Стада, чтобы «было довольно» всем им для пищи, безусловно, можно было назвать «очень большим стадом». 5. Они имели свою собственную форму правления и сохраняли свои племенные и семейные деления, и свою внутреннюю организацию на всем протяжении, хотя все еще оставались провинцией Египта и данниками ему (Исх. 2:1; 12:19, 21; 6:14, 25; 5:19; 3:16, 18). 6. Они имели в значительной мере распоряжение своим собственным временем (Исх. 3:16, 18; 12:6; 2:9; и 4:27, 29-31). Они, по-видимому, практиковали изящные искусства (Исх. 32:4; 35:22, 35). 7. Они все были вооружены (Исх. 32:27). 8. Они владели своим имуществом независимо, и египтяне, по-видимому, считали его неприкосновенным. Нет никаких указаний на то, что египтяне лишили их жилищ, или забрали их стада, или урожай, или сельскохозяйственные орудия, или какой-либо предмет собственности. 9. Все женщины, по-видимому, знали кое-что о домашних изысках. Они были знакомы с музыкальными инструментами и искусны в работе с тонкими тканями (Исх. 15:20; 35:25, 26); и как мужчины, так и женщины умели читать и писать (Втор. 11:18-20; 17:19; 27:3). 10. Служба, по-видимому, требовалась только от взрослых мужчин. Ничего не говорится, из чего можно было бы сделать вывод о рабской службе женщин; сокрытие Моисея в течение трех месяцев его матерью и выплата ей заработной платы дочерью фараона противоречат такому предположению (Исх. 2:29). 11. Их пища была обильной и разнообразной. Далекие от того, чтобы питаться фиксированной нормой одного продукта, приготовленного наспех, «они сидели у котлов с мясом» и «ели хлеб досыта» (Исх. 16:3); и их хлеб был приготовлен на закваске (Исх. 12:15, 39). Они ели «рыбу даром, огурцы и дыни, и лук, и чеснок» (Чис. 11:4, 5; 20:5). Вероятно, лишь небольшая часть народа находилась на службе у египтян в любое время. Объем и разнообразие их собственных владений, вместе с такой обработкой их посевов, которая обеспечивала бы их хлебом, и такой заботой об их огромных стадах, которая обеспечивала бы их прибыльный рост, должны были удерживать дома основную часть народа. Во время казни тьмой Бог сообщает нам, что «у всех сынов Израилевых был свет в жилищах их». Мы делаем вывод, что они были там, чтобы наслаждаться им. См. также Исх. 9:26. Кажется невероятным, что изготовление кирпича, единственная служба, названная во время последней части их пребывания в Египте, могла обеспечить постоянную занятость для основной части народа. См. также Исх. 4:29-31. Кроме того, когда восточные народы использовали данников, это было, как и сейчас, при использовании повинности, требуя от них предоставить определенную квоту, призываемую периодически, так что сравнительно лишь небольшая часть народа отсутствовала бы в любое время. Взрослые мужчины израильтян, вероятно, были разделены на группы, которые сменяли друг друга через установленные интервалы в недели или месяцы. Возможно, во время одного из этих периодических отпусков со службы Аарон совершил путешествие в Хорив (Исх. 4:27). По самым скромным подсчетам, это путешествие должно было занять восемь недель. Вероятно, одна пятая часть доходов от их труда требовалась от израильтян наравне с египтянами (Быт. 47:24, 26). Вместо того чтобы брать ее с их урожая (Гесем был лучше для выпаса), они взимали ее с них при изготовлении кирпича; и труд мог требоваться только от беднейших израильтян, так как богатые могли платить свою дань деньгами. Тот факт, что все старейшины Израиля, по-видимому, распоряжались своим собственным временем (см. Исх. 4:29; 3:16; 5:20), подтверждает это предположение (Исх. 4:27, 31). Сравните это рабство в Египте с американским рабством. Есть ли у наших рабов «мелкий и крупный скот, и очень большое стадо»? Живут ли они в удобных собственных домах, «сидят у котлов с мясом», «едят рыбу даром» и «едят хлеб досыта»? Живут ли они в отдельном сообществе, в своих отдельных племенах, под властью своих собственных правителей, в исключительном владении обширным участком земли для выращивания своих посевов и для разведения огромных стад своего собственного скота — и все это считается неприкосновенным их господами? Свободны ли наши рабыни от требований труда и угрозы насилия? Или, когда они заняты, платят ли им заработную плату, как израильтянке дочерью царя? Имеют ли они распоряжение своим собственным временем и средства для развития социальных изысков, для практики изящных искусств и для личного совершенствования? ИЗРАИЛЬТЯНЕ ПОД РАБСТВОМ ЕГИПТА ПОЛЬЗОВАЛИСЬ ВСЕМИ ЭТИМИ ПРАВАМИ И ПРИВИЛЕГИЯМИ. Правда, «всеми работами их, при которых работали их, работали с жестокостью». Но что это было по сравнению с непрерывным трудом американских рабов; грабежом всего их времени и заработков, и даже «права владеть чем-либо или приобретать что-либо»? «кварта кукурузы в день», законная норма пищи! их единственная одежда на полгода, «одна рубашка и одна пара панталон»! два с половиной часа всего, для отдыха и подкрепления в течение двадцати четырех! — их жилища, лачуги, непригодные для человеческого жилья, с одной комнатой, где оба пола и все возрасты сбиваются в кучу ночью, как звери в поле. Добавьте к этому невежество и деградацию; ежедневные разлуки с родными, разгул похоти, рваные раны и крещения кровью, санкционированные законом и поощряемые общественным мнением. Каким было рабство Египта по сравнению с этим? И все же за ее угнетение бедных Бог поразил ее казнями и растоптал ее, как грязь, пока она не исчезла в Его гневе, и место, которое знало ее в ее гордыне, не знало ее больше. О, «Я увидел страдание народа Моего и услышал вопль его, и сошел избавить его». ОН ПРИШЕЛ, и Египет погрузился в руины, и его кровь сомкнулась над ним. Если таковым было Божье возмездие за угнетение языческого Египта, то какого более сурового наказания достоин христианский народ, который прикрывает религией систему, по сравнению с которой рабство Египта сводится к нулю? Пусть верят те, кто может, что Бог поручил Своему народу лишить других всех их прав, в то время как Он провозгласил против них гнев до крайности, если они практиковали гораздо более легкое угнетение Египта — которое лишало своих жертв только самых малых и дешевых из их прав, и оставляло женщин не ограбленными даже от них. Что! Разве Бог разделился Сам в Себе? Когда Он только что превратил Египет в погребальный костер; в то время как Его проклятие еще пылало над ее непогребенными мертвецами, и Его молнии все еще шипели среди ее избиения, и дым ее мучений поднимался вверх, потому что она «ОГРАБИЛА БЕДНОГО», дал ли Он лицензию ЖЕРТВАМ грабежа грабить бедных ВСЕГО? Как Законодатель, создал ли Он систему в десять раз более гнетущую, чем та, за которую Он только что низверг фараона и сокрушил его князей и его воинства, пока «ад пришел в движение, чтобы встретить их при их приходе»?

C: См. закон Северной Каролины, Руководство Хейвуда 524-5. Чтобы показать, что рабовладельцы не лучше своих законов. Мы приводим несколько свидетельств. Преподобный Томас Клей из Джорджии (рабовладелец) в обращении к пресвитерии Джорджии в 1834 году, говоря о норме пищи раба, говорит: «Количество, разрешенное обычаем, составляет пек кукурузы в неделю».

«Мэриленд Джорнал энд Балтимор Адвертайзер» от 30 мая 1788 года пишет: «Один пек кукурузы в неделю или такая же мера риса — это обычное количество провизии для тяжело работающего раба; к которому изредка, хотя и редко, добавляется небольшое количество мяса».

Общество постепенной эмансипации Северной Каролины в своем отчете за 1836 год, подписанном президентом Мозесом Суэймом и секретарем Уильямом Суэймом, описывая положение рабов в восточной части этого штата, говорит: «Хозяин сажает несчастных бедолаг на скудные пайки, едва достаточные для их пропитания, так что большая часть из них ходит полуголыми и полуголодными большую часть времени». См. Протоколы Американской конвенции, созванной в Балтиморе 25 октября 1826 года.

Преподобный Джон Рэнкин, уроженец Теннесси и многолетний проповедник в рабовладельческих штатах, говорит о пище рабов: «Часто случается, что то, что едва поддерживает их жизнь, — это все, что жестокая алчность позволяет им. Отсюда, в некоторых случаях, их паек был сокращен до одной пинты кукурузы каждому в течение дня и ночи. А некоторые не имеют лучшего пайка, чем небольшая порция хлопковых семян; в то время как, возможно, им не разрешается попробовать мясо даже один раз в течение семи лет. Тысячи из них терзаются муками жестокого голода на протяжении всей своей жизни». Письма Рэнкина о рабстве, стр. 57, 58.

Достопочтенный Роберт Дж. Тернбулл из Чарльстона, Южная Каролина, рабовладелец, говорит: «Пропитание рабов состоит с марта по август из кукурузы, смолотой в крупу или муку, приготовленной в виде так называемой хомини, или испеченной в виде кукурузного хлеба. Остальные шесть месяцев их кормят сладким картофелем. Мясо, когда дается, то только в качестве поблажки или одолжения». См. «Опровержение клеветы, распространяемой против Южных и Западных штатов», южнокаролинцем. Чарльстон, 1822.

Аса А. Стоун, студент-теолог, проживающий в Натчезе, Миссисипи, написал письмо редактору «Нью-Йорк Эванджелист» в 1835 году, в котором говорит: «Почти на каждой плантации работники страдают в той или иной степени от голода в некоторые сезоны почти каждого года. Всегда много страданий от голода. На многих плантациях, и особенно в Луизиане, рабы находятся в состоянии почти полного голода в течение значительной части года».

В начале своего письма г-н С. говорит: «Намереваясь, как я это делаю, чтобы моим утверждениям доверяли, и зная, что, если вы сочтете нужным опубликовать это сообщение, они попадут в эту страну, где их правильность может быть проверена сравнением с реальной жизнью, я делаю их с величайшей осторожностью и предусмотрительностью».

Президент Эдвардс-младший в проповеди, произнесенной полвека назад в Нью-Хейвене, Коннектикут, говорит, рассуждая о норме пищи, выдаваемой рабам: «Их снабжают едва достаточным количеством, чтобы удержать их от голодной смерти».

В дебатах по «миссурийскому вопросу» в Конгрессе США в 1819-20 годах принятие Миссури в Союз в качестве рабовладельческого штата отстаивалось, среди прочих оснований, как мера гуманности по отношению к рабам Юга. Г-н Смит, член Конгресса от Вирджинии и крупный рабовладелец, сказал: «План наших оппонентов, по-видимому, состоит в том, чтобы ограничить рабское население южными штатами, странами, где выращиваются сахар, хлопок и табак. Но, сэр, ограничивая рабов частью страны, где выращиваются урожаи на экспорт, а хлеб и мясо покупаются, вы обрекаете их на нехватку и голод. Разве не очевидно, что способ сделать их положение более комфортным — это позволить им быть отвезенными туда, где нет того же мотива принуждать раба к НЕПРЕРЫВНОМУ ТРУДУ, какой есть в стране, где хлопок, сахар и табак выращиваются на экспорт. Предлагается загнать черных туда, где они ТЯЖЕЛО РАБОТАЮТ и ПЛОХО ПИТАЮТСЯ, чтобы они могли стать непродуктивными и чтобы раса не могла увеличиваться. * * * Предлагаемая мера была бы КРАЙНЕЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ по отношению к черным. * * * Вы обрекли бы их на НЕХВАТКУ и ТЯЖЕЛЫЙ ТРУД». — [Речь г-на Смита из Вирджинии, 28 января 1820 г.] — См. «Нэшнл Интеллидженсер».

D: См. закон Луизианы, Дайджест Мартина, 6, 10. Г-н Боулдин, вирджинский рабовладелец, в речи в Конгрессе 16 февраля 1835 года (см. «Нэшнл Интеллидженсер» от этой даты) сказал, что «он знал, что многие негры умерли от воздействия погоды». Г-н Б. добавляет: «они одеты в тонкую ткань, которая не защитит ни от ветра, ни от воды».

Преподобный Джон Рэнкин говорит в своих «Письмах о рабстве», стр. 57: «В каждом рабовладельческом штате многие рабы крайне страдают, как во время работы, так и во время сна, из-за недостатка одежды, чтобы согреться. Часто их гонят через мороз и снег без чулок или обуви, пока путь, по которому они идут, не окрасится их кровью. А когда они возвращаются в свои жалкие хижины ночью, они не находят там средств для комфортного отдыха; но на холодной земле они должны лежать без покрывала и дрожать, пока дремлют».

E: См. закон Луизианы, акт от 7 июля 1806 года, Дайджест Мартина, 6, 10-12. Закон Южной Каролины позволяет хозяину принуждать своих рабов работать пятнадцать часов в сутки летом и четырнадцать зимой — что зимой означало бы от рассвета утром до четырех часов после заката! — См. 2 Дайджест Бреварда, 243. Преамбула этого закона начинается так: «Поскольку многие владельцы рабов держат их так близко к тяжелому труду, что у них нет достаточного времени для естественного отдыха: посему постановляется» и т. д. В работе под названием «Путешествия по Луизиане в 1802 году», переведенной с французского Джоном Дэвисом, есть следующее свидетельство по этому пункту:—

«Труд рабов в Луизиане не является тяжелым, если только это не время варки сахара, интервал от двух до трех месяцев, тогда они работают и днем и ночью. Лишенные сна, они едва уходят на отдых в течение всего периода». См. стр. 81. На 87-й странице той же работы автор говорит: «И летом, и зимой рабы должны быть в поле с первым рассветом дня». И все же он говорит: «труд раба не является тяжелым, кроме как при варке сахара!» Работа изобилует восхвалениями рабства.

В «Истории Южной Каролины и Джорджии», том 1, стр. 120, есть следующее: «Настолько трудоемка задача выращивания, обмолота и очистки риса, что если бы было возможно получить европейских слуг в достаточном количестве, тысячи и десятки тысяч ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫ ПОГИБНУТЬ».

В статье о сельском хозяйстве Луизианы, опубликованной во втором номере «Вестерн Ревью», есть следующее: — «Работа признается тяжелой для рук (рабов), требуя, когда начинается процесс производства сахара, БЫТЬ ЗАДЕЙСТВОВАННЫМИ ДНЕМ И НОЧЬ».

Г-н Филемон Блисс из Огайо в своих письмах из Флориды в 1835 году говорит: «Негры начинают работу с рассветом утром и, за исключением пахарей, которые должны кормить и отдыхать своих лошадей, не покидают поле до темноты вечером».

Г-н Стоун в своем письме из Натчеза, выдержка из которого была приведена выше, говорит: «Это общее правило на всех регулярных плантациях, что рабы встают вовремя утром, чтобы быть в поле, как только станет достаточно светло, чтобы они могли видеть для работы, и остаются там, пока не станет так темно, что они не смогут видеть. Это происходит во все времена года».

Президент Эдвардс в проповеди, из которой уже были сделаны выдержки, говорит: «Рабы содержатся на тяжелой работе с пяти часов утра до девяти вечера, за исключением времени на еду дважды в течение дня».

Достопочтенный Р. Дж. Тернбулл, южнокаролинский рабовладелец, уже цитировавшийся, говоря о сборе хлопка, говорит: «Все беременные женщины даже, на плантации, и слабые и болезненные негры, неспособные к другому труду, тогда востребованы». * * * См. «Опровержение клеветы, распространяемой против Южных и Западных штатов», южнокаролинцем.

F: Недавний номер «Вестерн Медикал Реформер» содержит диссертацию кентуккийского врача о Cachexia Africana, или африканской чахотке, в которой автор говорит —

«Эта форма заболевания заслуживает большего внимания со стороны медицинской профессии, чем она вызывала до сих пор. Среди причин можно назвать образ и манеру жизни негров. Они скучены вместе в маленькой хижине, иногда имеющей несовершенный, а иногда не имеющей пола — и редко приподнятой над землей, плохо проветриваемой и окруженной грязью. Их диета и одежда также являются причинами, которые можно перечислить как возбуждающие агенты. Они живут на грубой, сырой и нездоровой диете и неполноценно одеты, как летом, так и зимой; спят на грязных и часто сырых постелях».

Достопочтенный Р. Дж. Тернбулл из Южной Каролины, чье свидетельство по другому пункту было приведено выше, говорит о рабах, что они живут в «глиняных хижинах с глиняными дымоходами» и т. д. Г-н Клей, джорджианский рабовладелец, из которого уже была приведена выдержка, говорит, рассуждая о жилищах рабов: «Слишком много лиц обоих полов скучено в одном доме, и надлежащее разделение комнат не может соблюдаться. То, что рабы нечувствительны к возникающим из-за этого бедам, нисколько не уменьшает печальных последствий». Обращение Клея перед Пресвитерией Джорджии. — Стр. 13.

G: Преподобный К. К. Джонс, ранее из Джорджии, ныне профессор Теологической семинарии в Колумбии, Южная Каролина, сделал отчет перед пресвитерией Джорджии в 1833 году о моральном состоянии рабского населения, который был опубликован под руководством пресвитерии. В этом отчете г-н Джонс говорит: «Они, рабы, исключены из наших симпатий и усилий как бессмертные существа, и воспитываются и дисциплинируются как существа для прибыли, и только для прибыли, для этого мира».

В проповеди, произнесенной г-ном Джонсом перед двумя ассоциациями плантаторов в Джорджии в 1831 году, говоря о рабах, он говорит: «Они — нация ЯЗЫЧНИКОВ прямо посреди нас». «Что мы сделали для наших бедных негров? Со стыдом мы должны признаться, что мы не сделали НИЧЕГО!» «Как вы можете молиться о пришествии Царства Христова, пока вы пренебрегаете народом, погибающим от недостатка видения вокруг ваших собственных дверей». «Мы удерживаем Библию от наших слуг и держим их в невежестве о ней, в то время как мы не хотим использовать средства, чтобы она была прочитана и объяснена им». Проповедь Джонса, стр. 7, 9.

Официальный отчет Пресвитерианского синода Южной Каролины и Джорджии, принятый на его сессии в Колумбии, Южная Каролина, и опубликованный в «Чарльстон Обсервер» от 22 марта 1834 года, говоря о рабах, гласит: «Существует более двух миллионов человеческих существ в состоянии ЯЗЫЧНИКОВ, и, в некоторых отношениях, в худшем состоянии!» * * * «Из долгого и пристального наблюдения мы полагаем, что их моральное и религиозное состояние таково, что они могут справедливо считаться язычниками этой христианской страны и выдержат сравнение с язычниками в любой стране мира». * * * «Негры лишены привилегий Евангелия и всегда будут таковыми при нынешнем положении вещей». Отчет и т. д., стр. 4.

Автор в «Черч Адвокат», опубликованном в Лексингтоне, Кентукки, говорит: «Бедные негры оставлены на путях духовной тьмы, никаких усилий не предпринимается для их просвещения, никакое семя не сеется, ничего, кроме моральной пустыни, не видно, от которой душа заболевает — сердце христианского сострадания кровоточит. Здесь не представлено ничего, кроме моральной пустоши, такой же обширной, как наше влияние, такой же ужасающей, как долина смерти».

Ниже приводится выдержка из письма епископа Эндрю из Методистской епископальной церкви господам Гарриту и Маффиту, редакторам «Вестерн Методист», тогда издававшегося в Нэшвилле, Теннесси.

«Огаста, 29 января 1835 г.

«Христиане Юга имеют тяжелый долг перед рабами на своих плантациях, и служители Христа, особенно, являются должниками всего рабского населения. Я боюсь, что вопль восходит к небесам по этому поводу против нас; и как, я спрашиваю, смогут десятки тех, кто оставил служение Слова, чтобы они могли выращивать кукурузу и хлопок, и покупать и продавать, и получать прибыль, встретить этот вопль на суде Божьем? и что скажут сотни делающих деньги и любящих деньги хозяев, которые разбогатели трудом и потом своих рабов и оставили их души погибать, когда они предстанут с ними на суд великого дня?»

«Кентуккийский союз за моральное и религиозное улучшение цветной расы» — ассоциация, состоящая из некоторых из самых влиятельных служителей и мирян Кентукки, говорит в общем циркуляре к религиозной общественности: «К женскому характеру среди черного населения мы не можем относиться иначе, как с чувствами горьчайшего стыда. Подобное состояние морального разложения и полного пренебрежения к чистой и добродетельной репутации можно найти только вне пределов христианского мира. То, что такое состояние общества должно существовать в христианской нации, не вызывая никакого особого внимания к своему существованию, хотя оно всегда перед нашими глазами и в наших семьях, является моральным феноменом, одновременно необъяснимым и позорным».

Преподобный Джеймс А. Том, уроженец Кентукки, все еще проживающий там, сказал в речи в Нью-Йорке в мае 1834 года, говоря о распущенности среди рабов: «Я не хотел бы, чтобы вы не поняли, что это общее зло. Сэр, то, что я сейчас говорю, я говорю из осознанного убеждения в его истинности; что рабовладельческие штаты — это Содомы, и почти каждая деревенская семья — это бордель. (В этом я имею в виду обитателей кухни, а не белых)».

Автор в «Вестерн Люминари», опубликованном в Лексингтоне, Кентукки, сделал следующее заявление по тому же пункту в номере этой газеты от 7 мая 1835 года: «Есть одна тема, которой я коснусь, которая послужит для установления язычества этого населения. Я имею в виду ВСЕОБЩУЮ РАСПУЩЕННОСТЬ, которая преобладает. Целомудрие не является добродетелью среди них — его нарушение не вредит женскому характеру ни в их собственной оценке, ни в оценке их хозяина или хозяйки — никакого наставления никогда не дается, никакого порицания не произносится. Я говорю не о мире. Я ГОВОРЮ О ХРИСТИАНСКИХ СЕМЬЯХ В ЦЕЛОМ».

Преподобный г-н Конверс, долгое время житель Вирджинии и агент Колонизационного общества, сказал в проповеди перед Вермонтским К.О. — «Почти ничего не делается для обучения рабов принципам и обязанностям христианской религии. * * * Большинство из них — подчеркнуто язычники. * * * Благочестивые хозяева (с некоторыми почетными исключениями) преступно небрежны в предоставлении религиозного наставления своим рабам. * * * Они могут и обучают своих собственных детей, и, возможно, своих домашних слуг; в то время как те, кого называют «полевыми работниками», живут, работают и умирают, не будучи извещенными своими благочестивыми хозяевами (?), что Иисус Христос умер, чтобы спасти грешников».

Страница уже настолько перегружена ссылками, что мы воздержимся. За свидетельствами из уст рабовладельцев об ужасных рваных ранах и других безымянных зверствах, причиняемых рабам, читатель отсылается к номеру «Анти-Слэвери Рекорд» за январь 1837 года.

Теперь мы переходим к рассмотрению различных возражений, которые, несомненно, будут выставлены против всех вышеизложенных выводов.

ВОЗРАЖЕНИЯ РАССМОТРЕНЫ.

Сторонники рабства оказываются в тупике, пытаясь поставить Библию на службу своим интересам. Каждое движение показывает, что они сильно прижаты. Их постоянно меняющиеся уловки, их вынужденные толкования и слепые догадки провозглашают как их дело отчаянным, так и их самих. Между тем их призывы о помощи к «тем добрым старым рабовладельцам и патриархам, Аврааму, Исааку и Иакову», возносимые без конца из середины их конвульсий, помогают так же мало, как крики и рваные раны пророков Ваала, чтобы получить ответ огнем. Библейские защиты, воздвигнутые вокруг рабства исповедующими служителями Евангелия, так мучают здравый смысл, Писание и исторические факты, что трудно сказать, что преобладает в этой смеси — абсурд, слабоумие, невежество или богохульство; каждое так яростно борется за господство, что это можно считать ничейным боем. Как часто разносилось, что цвет негра — это «каинова печать», передаваемая вниз. Потомство Каина, по-видимому, начало оппозицию ковчегу и пережило потоп с развевающимися знаменами! Как могло бы чудо быть более достойно использовано или лучше оправдать пути Божьи к человеку, чем заострением такого аргумента и заполнением для рабовладельцев Божественной купчей!

A: Пресвитерия Гармонии, Южная Каролина, на своем собрании в Уэйнсборо, Южная Каролина, 28 октября 1836 года, назначила специальный комитет для отчета о рабстве. Следующая резолюция является частью отчета, принятого пресвитерией.

«Постановлено, что рабство существовало со времен тех ДОБРЫХ СТАРЫХ РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ И ПАТРИАРХОВ, Авраама, Исаака и Иакова, которые сейчас находятся в Царстве Небесном».

Авраам получает обильную честь от рук рабовладельческих богословов. Не потому, что он был «отцом верующих», оставил дом и страну ради истины, был самым выдающимся проповедником и практиком праведности в свое время; нет, поистине, за все это он получает слабую похвалу; но зато у него были «СЛУГИ, КУПЛЕННЫЕ ЗА СЕРЕБРО!!!» Это завершающий штрих его характера, и его эффект на рабовладельцев электрический. Проза окрыляется в поэзию, холодные комплименты теплеют в похвалу, панегирик утончается в хвалебную речь и переходит в рапсодию. В их экстазе над Авраамом первостепенные притязания Исаака на их почтение прискорбно упускаются из виду. Совершенно необъяснимо, что в их многочисленных заигрываниях над «слугами Авраама, купленными за серебро», ни один рабовладелец никогда не был пойман на бросании любовных взглядов в сторону Быт. 27:29, 37, где Исаак, обращаясь к Иакову, говорит: «Будь господином над братьями твоими, и да поклонятся тебе сыны матери твоей». А затем, обращаясь к Исаву, он говорит, рассуждая о правах первородства, подтвержденных Иакову: «Вот, Я поставил его господином над тобою и всех братьев его Я ОТДАЛ ЕМУ В РАБЫ!»

Вот хартия для рабовладения под личной подписью того «доброго старого рабовладельца и патриарха Исаака». Да, более того — «Божественный ордер» для отца, держащего своих детей в качестве рабов и завещающего их как собственность своим наследникам! Еще лучше, это доказывает, что любимая практика среди наших рабовладельцев завещать своих цветных детей детям другого оттенка была «Божественным установлением», ибо Исаак «отдал» Исава, который был «весь как кожа косматая», Иакову «в рабы». Теперь, господа, «честь тому, кому честь». Пусть Исаак больше не будет лишен славы, которая ему причитается как великому прототипу того «особого домашнего установления», покровителями которого вы являетесь, той тонкой дискриминации, посредством которой отец в своем завещании делает часть своих детей собственностью, а остальных — их владельцами, всякий раз, когда уместность такого распоряжения указывается, как в случае с Иаковом и Исавом, решающими признаками ЦВЕТА и ВОЛОС (ибо, чтобы показать, что Исав был законной собственностью Иакова после того, как он был «отдан ему в рабы», разница в волосах, а также в цвете, прямо указана вдохновением!)

Одна заметная черта патриархального примера была совершенно упущена из виду рабовладельцами. Мы имеем в виду особую заботу Исаака сообщить Иакову, что те, кто «отдан ему в рабы», были «ЕГО БРАТЬЯМИ» (повторено дважды). Глубокое почтение рабовладельцев ко всему патриархальному очищает их от всякого подозрения в преднамеренном пренебрежении этим авторитетным прецедентом, а их восхитительное рвение увековечить патриархальные моды доказывает, что это кажущееся пренебрежение — просто недосмотр: и является вполне достаточной гарантией того, что впредь они будут религиозно иллюстрировать в своей собственной практике красоту этого доселе игнорируемого патриархального обычая. Правда, это был бы странный кодицил к завещанию, если бы рабовладелец, завещав некоторым из своих детей всех своих рабов, добавил дополнение, сообщая им, что такие-то и такие-то из них были их братьями и сестрами. Несомненно, это было бы поначалу также тяжелым испытанием, но какой благочестивый рабовладелец не был бы поддержан в нем размышлением о том, что он смиренно следует по стопам своих прославленных патриархальных предшественников!

Великие реформаторы должны приносить великие жертвы, и если мир должен быть возвращен к чистоте патриархальных времен, на кого падут концы земли, к кому все дрожащие сердца и угасающие глаза спонтанно обратятся как к лидерам, чтобы провести «надежду отчаявшихся» через пустыню к той обетованной земле, если не к рабовладельцам, тем бескорыстным пионерам, чьи самоотверженные труды основали повсюду «патриархальное установление» наложничества, и через дурную славу и добрую славу, верно запечатлели свой собственный образ и надпись, в пестрых оттенках, на лицах роящегося потомства из поколения в поколение.

ВОЗРАЖЕНИЕ I. «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих» (Быт. 9:25).

Это пророчество Ноя — vade mecum рабовладельцев, и они никогда не отправляются в путь без него; это карманный талисман на случай внезапной необходимости, реликвия, над которой они чахнут, заклинание, чтобы сковать оппозицию, и магнит, притягивающий к их знамени «все, что творит мерзость или ложь». Но «проклят Ханаан» — слабое лекарство, чтобы успокоить пульсирующую совесть, насмешливая колыбельная для беспокойных метаний. Те, кто оправдывает рабство негров проклятием Ханаана, как обычно, принимают на веру все спорные пункты. 1. Что рабство было предсказано, а не просто служба другим, и индивидуальное рабство, а не национальное подчинение и дань. 2. Что предсказание преступления оправдывает его; или, по крайней мере, освобождает от ответственности тех, чьими преступлениями оно исполняется. Как благочестиво фараоны могли бы цитировать пророчество: «Потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет». А какими святыми были те, кто распял Господа славы! 3. Что африканцы являются потомками Ханаана. Африка была заселена выходцами из Египта и Эфиопии, страны которых были заселены потомками Мицраима и Куша. О местоположении и границах потомства Ханаана см. Быт. 10:15-19. Таким образом, пророчество о зле для одного народа цитируется для оправдания его причинения другому. Возможно, можно возразить, что Ханаан включает все потомство Хама. Если так, то пророчество еще не исполнено. Другие сыновья Хама заселили Египет и Ассирию, а совместно с Симом — Персию, а впоследствии, в некоторой степени, греческую и римскую империи. История этих народов не дает подтверждения пророчества. В то время как история потомков Ханаана на протяжении более трех тысяч лет является летописью его исполнения. Сначала они были обложены данью израильтянами; затем мидянами и персами; затем последовательно македонянами, греками и римлянами; и, наконец, были подчинены Османской династией, где остаются и по сей день. Таким образом, Ханаан веками был слугой главным образом Сима и Иафета, а во вторую очередь — других сыновей Хама. Можно еще возразить, что хотя назван только Ханаан, стихи 22 и 24 показывают, что имеется в виду потомство Хама в целом. «И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и, выйдя, рассказал двум братьям своим». «Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним МЕНЬШИЙ сын его, и сказал» и т. д. Утверждается, что этот «меньший сын» не может быть Ханааном, так как он был внуком Ноя, и, следовательно, это должен быть Хам. Мы отвечаем: кем бы ни был этот «меньший сын», в проклятии был назван только Ханаан. Кроме того, еврейское слово «бен» означает сына, внука или любого потомка человека. «Знаете ли вы Лавана, СЫНА (внука) Нахорова?» Быт. 29:5. «Мемфивосфей, СЫН (внук) Саула». 2 Цар. 19:24; 2 Цар. 9:6. «Гонит, как Ииуй, СЫН (внук) Намессиев». 4 Цар. 9:20. См. также Руфь 4:17; 2 Цар. 21:6; Быт. 31:55. Запретим ли мы вдохновенному писателю использовать то же слово, говоря о внуке Ноя? Далее, Хам не был «меньшим» сыном. Порядок перечисления делает его вторым сыном. Если скажут, что библейское словоупотребление варьируется, так как порядок рождения не всегда соблюдается при перечислении, ответом будет то, что перечисление в таком порядке является правилом, а в любом другом — исключением. Кроме того, если младший член семьи занимает место перед старшими в семейной записи, это признак превосходства, либо в дарованиях, либо в провиденциальном предназначении. Авраам, хотя и был на шестьдесят лет моложе своего старшего брата, стоит первым в семейной генеалогии. Ничто в истории Хама не показывает его превосходства; кроме того, еврейское слово «ха-катан», переведенное как «меньший», означает малый, маленький. То же слово используется в Ис. 60:22: «От малого (МАЛЕНЬКОГО) произойдет тысяча». Ис. 22:24: «Все сосуды МАЛОГО размера». Пс. 113:21: «Благословит боящихся Господа, МАЛЫХ и великих». Исх. 18:22: «А всякое МАЛОЕ дело пусть судят они». Это был бы буквальный перевод Быт. 9:24, если бы он звучал так: «когда Ной узнал, что сделал над ним его маленький сын или внук (бено ха-катан), он сказал: проклят Ханаан» и т. д. Далее, даже если бы африканцы были потомками Ханаана, предположение, что их порабощение исполняет это пророчество, не имеет даже правдоподобия, ибо лишь часть жителей Африки когда-либо была рабами других народов. Если оппонент скажет в ответ, что подавляющее большинство африканцев всегда были рабами у себя дома, мы ответим: это ложь по существу, хотя ее часто рьяно распространяют, чтобы достичь своей цели; и если бы это было правдой, как это помогает аргументу? Пророчество гласило: «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у БРАТЬЕВ СВОИХ», а не у самого себя!

A: Так, «ав», еврейское слово, означающее отца, обозначает любого предка, как бы отдаленно он ни стоял. 2 Пар. 17:3; 28:1; 34:2; Дан. 5:2.

B: Французский язык следует той же аналогии; внук — это petit fils (маленький сын).

ВОЗРАЖЕНИЕ II. — «Если кто ударит раба своего, или служанку свою палкою, и они умрут под рукою его, то он должен быть наказан. Но если они день или два дня переживут, то не должно наказывать его, ибо это его серебро». Исх. 21:20, 21. Каков был замысел этого предписания? Было ли это предоставлением господам индульгенции безнаказанно избивать слуг и гарантией того, что если они забьют их до смерти, преступление не будет караться смертью? Это, по сути, то, что говорят нам комментаторы. Какому Божеству поклоняются такие люди? Какому-то залитому кровью Молоху, восседающему на человеческих гекатомбах и вдыхающему резню как фимиам? Предлагал ли Тот, кто гремел из пламени Синая: «НЕ УБИЙ», награду за убийство? Тот, кто проанализирует Моисееву систему, часто обнаружит заседающий «учебный суд», разбирающий правовые вопросы, устанавливающий определения или излагающий правила доказательств. Чис. 35:10-22; Втор. 19:4-6; Лев. 24:19-22; Исх. 21:18, 19 — вот некоторые из изложенных случаев, с критериями, предоставленными судьям для выявления умысла в действиях, представленных на их рассмотрение. Их незнание судебных процедур, законов о доказательствах и т. д. делало такие инструкции необходимыми. Детализация, приведенная в процитированных стихах, явно предназначена для того, чтобы позволить им добраться до мотива и выяснить, намеревался ли господин убить. 1. «Если кто ударит раба своего палкою». — Инструмент, используемый для этого, дает ключ к умыслу. См. Чис. 35:16-18. Палка, а не топор, не меч, не дубина и не какое-либо другое орудие смерти — следовательно, по виду инструмента нельзя было сделать вывод о намерении убить; ибо вряд ли кто-то выбрал бы палку в качестве оружия для убийства. Но если слуга «умрет под рукою его», то непригодность инструмента прямо свидетельствует против него; ибо удар палкой, повлекший смерть, предполагает очень много ударов и большое насилие, и это, продолжавшееся до предсмертного хрипа, показывает намерение убить. Следовательно, «он должен быть наказан». Но если они пережили день или два, то продолжительность времени, в течение которого они жили, вид использованного инструмента и денежный интерес господина в их жизни («ибо это его серебро») — все это создавало сильный случай косвенных доказательств, показывающих, что господин не намеревался убивать. Далее, слово «накам», здесь переведенное как «наказан», встречается в Ветхом Завете тридцать пять раз, и почти везде переводится как «отомстить», в нескольких — «совершить отмщение» или «отомстить», и в этом случае ЕДИНСТВЕННО — «наказан». В том виде, в каком оно стоит в нашем переводе, предшествующее ему местоимение относится к господину, тогда как оно должно относиться к преступлению, а слово, переведенное как «наказан», должно было быть переведено как «отомщено». Смысл таков: если кто ударит раба своего или служанку свою палкою, и они умрут под рукою его, ЭТО (смерть) должно быть непременно отомщено, или буквально: отмщением будет отомщено; то есть смерть слуги должна быть отомщена смертью господина. Так и в следующем стихе: «Если они день или два дня переживут», его смерть не должна быть отомщена смертью господина, так как в этом случае преступление должно было быть признано непредумышленным убийством, а не убийством. В следующем стихе изложен другой случай телесного повреждения, за которое причинивший вред должен заплатить сумму денег; и все же наши переводчики используют одну и ту же фразеологию в обоих местах! Один случай — преднамеренное, бессмысленное убийство по частям; другой — случайное и сравнительно легкое повреждение — о причинителе в обоих случаях они говорят одно и то же! Теперь, именно та дифференциация, которую следует ожидать там, где законодательствует БОГ, отмечена в оригинале. В случае умышленного убийства слуги Он говорит: «ЭТО (смерть) должно быть непременно отомщено», то есть жизнь преступника должна искупить преступление. То же слово используется в Ветхом Завете, когда величайшие злодеяния исправляются преданием виновных уничтожению. В случае непреднамеренного повреждения, в следующем стихе, Бог говорит: «Он должен быть оштрафован (анаш)». «Он должен заплатить, как определят судьи». Простое значение слова «анаш» — наложить штраф. Оно используется во Втор. 22:19: «Пусть наложат на него штраф в сто сиклей», и во 2 Пар. 36:3: «Он осудил (обложил штрафом) землю в сто талантов серебра и талант золота». Что отмщение за смерть слуги не было ни тюремным заключением, ни ударами плетьми, ни штрафом, а было лишением жизни господина, мы заключаем: 1. Из использования слова «накам». См. Быт. 4:24; Иис. Нав. 10:13; Суд. 15:7; 16:28; 1 Цар. 14:24; 18:25; 25:31; 2 Цар. 4:8; Суд. 5:2; 1 Цар. 25:26-33. 2. Из прямого закона, Лев. 24:17: «Кто убьет ЛЮБОГО человека, тот должен быть предан смерти». Также Чис. 35:30, 31: «Если кто убьет ЛЮБОГО человека, убийца должен быть предан смерти. Более того, не берите ВЫКУПА за жизнь убийцы, который виновен в смерти, но он должен быть непременно предан смерти». 3. Таргум Ионатана дает этот стих так: «Смерть мечом должна быть непременно присуждена». Таргум Иерусалимский: «Отмщение будет совершено за него до конца». Ярхи — то же самое. Самаритянская версия: «Он умрет смертью». Опять же, фраза «ибо это его серебро» цитируется, чтобы доказать, что слуга является собственностью своего господина, и поэтому, если он умер, господин не должен быть наказан. Предположение состоит в том, что фраза «ЭТО ЕГО СЕРЕБРО» доказывает не только то, что слуга стоит денег господину, но и то, что он является предметом собственности. Если сторонники рабства настаивают на том, чтобы привнести этот принцип толкования в Библию и дать ему волю, пусть они стоят и защищаются. Если они поддерживают его в одном пункте, они должны выступать поручителями по всему кругу. Будет слишком поздно просить пощады, когда его удар очистит стол и сбросит их в отбросы под ним. Библия изобилует такими выражениями, как: «Это (хлеб) есть тело мое»; «все они (израильтяне) — медь и олово»; «это (вода) — кровь людей, которые шли, рискуя жизнью»; «Господь Бог есть солнце»; «семь хороших колосьев — это семь лет»; «полевое дерево — это жизнь человека»; «Бог есть огонь поядающий»; «это его серебро» и т. д. Страсть к точным буквальным значениям Библии слишком мила, чтобы не быть удовлетворенной в данном случае. Слова в оригинале — (Каспо-ху), «его серебро — он». Принцип толкования оппонента — это философский камень! Его чудесное прикосновение превращает пять футов восемь дюймов плоти и костей в чистое серебро! Довольно постоянный слуга, если не такой уж проворный — рассуждения против «навеки» отныне предотвращены, а Втор. 23:15 — полностью перехитрен. Очевидный смысл фразы «это его серебро» заключается в том, что он стоит денег своему господину, и поскольку, если бы господин убил его, это вытянуло бы деньги из его кармана, денежный убыток, вид использованного инструмента и факт его жизни некоторое время после повреждения (если бы господин намеревался убить, он, вероятно, сделал бы это сразу) — все вместе создают сильный случай косвенных доказательств, очищающих господина от намерения убить. Но давайте посмотрим на выводы оппонента. Один из них заключается в том, что, поскольку господин мог распоряжаться своей собственностью как хотел, он не должен был быть наказан, если уничтожил ее. Умер ли слуга под рукой господина или через день-два, он был в равной степени его собственностью, и оппонент признает, что в первом случае господин должен быть «непременно наказан» за уничтожение своей собственной собственности! Другой вывод заключается в том, что, поскольку продолжение жизни в течение дня или двух очищало господина от намерения убить, потеря слуги была бы достаточным наказанием за причинение повреждения, повлекшего его смерть. Этот вывод делает закон Моисея ложным по отношению к своим собственным принципам. Денежный убыток не был частью законного требования, когда человек лишал жизни другого. В таком случае закон отвергал деньги, какой бы ни была сумма. Бог не стал бы удешевлять человеческую жизнь, уравновешивая ее таким весом. «Не берите ВЫКУПА за жизнь убийцы, но он должен быть непременно предан смерти». Чис. 35:31. Даже в случае извинительного убийства, когда топор соскакивал с топорища и убивал человека, никакая сумма денег не помогала освободиться от заключения в городе-убежище до смерти Первосвященника. Чис. 35:32. Доктрина о том, что потеря слуги была бы наказанием, адекватным вине господина, признает его вину и его заслугу в некотором наказании, и она предписывает вид наказания, отвергнутый законом во всех случаях, когда человек лишал жизни человека, с намерением убить или без него. Короче говоря, оппонент аннулирует неотъемлемую часть системы — создает новый закон и хладнокровно отмеряет такое наказание, какое считает нужным. Божественное законодательство пересмотрено и улучшено! Господин, который выбивал зуб своему слуге, намеренно или нет, был обязан отпустить его на свободу. Денежный убыток для господина был таким же, как если бы он убил его. Посмотрите на два случая. Господин избивает своего слугу так, что тот умирает от ран; другой случайно выбивает зуб своему слуге — денежный убыток обоих господ одинаков. Если потеря услуг слуги является наказанием, достаточным за преступление убийства его, стал бы Бог повелевать такое же наказание за случайное выбивание зуба? Действительно, если только повреждение не было нанесено непреднамеренно, потеря услуг слуги была лишь частью наказания — просто возмещением индивидууму за причиненный ущерб; главное наказание, строго судебное, было возмещением обществу. Отпустить слугу на свободу и тем самым провозгласить его увечье, его право на возмещение и меру его — не отвечало целям общественного правосудия. Закон сделал пример из преступника, чтобы «остальные услышали и убоялись». «Если кто сделает повреждение на теле ближнего своего, то должно сделать ему то же, что он сделал: перелом за перелом, око за око, зуб за зуб. Один закон должен быть как для ПРИШЕЛЬЦА, так и для туземца». Лев. 24:19, 20, 22. Наконец, если господин выбивал зуб своему слуге, закон выбивал зуб ему — тем самым исправляя общественную несправедливость; и он аннулировал обязательство слуги перед господином, тем самым давая некоторую компенсацию за причиненный ущерб и освобождая его от опасных обязательств в будущем.

ВОЗРАЖЕНИЕ III. «А чтобы раб твой и рабыня твоя были у тебя, то покупай себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас. Также и из детей поселенцев, поселившихся у вас, можете покупать, и из племен их, которые у вас, которые они произвели в земле вашей, и они могут быть вашей собственностью. И передавайте их в наследство детям вашим по себе, как владение; вечно они должны быть вашими рабами». Лев. 25:44-46.

Пункты в этих стихах, приводимые как доказательство того, что Моисеева система санкционировала рабство: 1. Слово «РАБЫ». 2. «ПОКУПАЙ». 3. «НАСЛЕДСТВО И ВЛАДЕНИЕ». 4. «ВЕЧНО».

Теперь мы выясним, какую санкцию рабству можно извлечь из этих терминов.

1. «РАБЫ». Тот факт, что слуги из язычников называются «рабами», в то время как другие называются «слугами», приводится как доказательство того, что первые были рабами. Поскольку причуды переводчиков короля Иакова не были вдохновлены свыше, нам не нужно испытывать перед ними особого трепета. Слово, здесь переведенное как «рабы», в других местах неизменно переводится как «слуги». Еврейское слово «эбед», множественное число которого здесь переведено как «рабы», часто применяется к Христу. «Вот, Отрок (слуга, раб?) Мой, Которого Я держу за руку». Ис. 42:1. «Вот, Отрок (Христос) Мой будет благоразумен». Ис. 52:13. «И сказал Он: мало того, что Ты (Христос) будешь Моим слугою». Ис. 49:6. «Слуге владык». Ис. 49:7. «Чрез познание Свое Он, Праведник, Раб (Христос) Мой, оправдает многих». Ис. 53:11. «Вот, Я привожу раба Моего, ОТРАСЛЬ». Зах. 3:8. В 3 Цар. 12:6, 7 оно применяется к царю Ровоаму. «И они сказали ему: если ты сегодня будешь слугою народу сему, то они будут твоими слугами во все дни». Во 2 Пар. 12:7, 8, 9, 13 — к царю и всему народу. Слово используется для обозначения тех, кто выполняет службу для отдельных лиц или семей, около тридцати пяти раз в Ветхом Завете. Для обозначения данников — около двадцати пяти раз. Для обозначения подданных правительства — около тридцати трех раз. Для обозначения почитателей как истинного Бога, так и ложных богов — около семидесяти раз. Оно также используется в приветствиях и вежливых обращениях почти сто раз. В конце концов, слово применяется ко всем лицам, выполняющим службу для других, и просто для того, чтобы обозначить их как исполнителей такой службы, какой бы она ни была или на каком бы основании она ни оказывалась. Аргументировать из того факта, что это слово используется для обозначения домашних слуг, что они были сделаны слугами силой, работали без оплаты и удерживались как предметы собственности, — это такое грубое допущение и абсурд, что формальное опровержение было бы смешным. Мы повторяем то, что было показано выше: слово, переведенное как «рабы» в Лев. 25:44, используется для указания лиц, оказывающих службу другим, совершенно независимо от принципа, на котором эта служба оказывалась; что очевидно из того факта, что оно применяется без разбора к данникам, к домашним слугам, ко всем подданным правительств, к магистратам, ко всем правительственным чиновникам, к младшим сыновьям — определяя их отношение к первенцу, который называется господином и правителем — к пророкам, к царям и к Мессии. Аргументировать из значения слова «эбед», как оно используется в Ветхом Завете, что те, к кому оно применялось, оказывали службу против своей воли и без оплаты, значит насиловать библейское использование термина, сводить на нет все правила толкования и оскорблять здравый смысл. Если из условий и отношений различных классов лиц, к которым оно применяется, можно сделать какой-либо вывод о значении термина, то единственным законным кажется то, что термин обозначает лицо, которое оказывает службу другому в обмен на нечто ценное, полученное от него. То же самое относится к еврейскому глаголу «абад», служить, соответствующему существительному «эбед» (слуга). Он используется в Ветхом Завете для описания служения данников, почитателей, домашних слуг, левитов, сыновей отцу, младших братьев старшим, подданных правителю, наемников, солдат, государственных служащих правительству, хозяина своим гостям и т. д. Из них он используется для описания служения почитателей более сорока раз, данников — около тридцати пяти, а слуг или домашних слуг — около десяти.

Если израильтяне не только держали рабов, но и множество их, если у Авраама были тысячи, и если они изобиловали при Моисеевой системе, почему в их языке не было слова, означающего «раб»? Тот язык должен быть прискорбно беден, у которого нет знаков для обозначения самых обычных и знакомых объектов и условий. Обозначать одним и тем же словом, без метафоры, собственность и владельца этой собственности — это солецизм. Зива был «эбед», однако он «владел» (!) двадцатью «эбедами»! В нашем языке есть и «слуга», и «раб». Почему? Потому что у нас есть и то, и другое, и нам нужны знаки для них. Если бы у языка были ножны, как у мечей, у нас было бы какое-то название для него: но наши словари не дают нам ни одного. Почему? Потому что такой вещи не существует. Но оппонент спрашивает: «Разве израильтяне не использовали бы свое слово «эбед», если бы говорили о рабе язычника?» Ответ: Об их национальных слугах или данниках говорят часто, но о домашних слугах — так редко, что не было необходимости, даже если бы они были рабами, придумывать новое слово. Кроме того, сам факт того, что они были домашними слугами, подчиняющимися языческим законам и обычаям, провозглашал их обязательства; их местоположение делало специфический термин ненужным. Но если бы у израильтян были не только слуги, но и множество рабов, слово, означающее «раб», было бы незаменимым для повседневного удобства. Далее, законы Моисеевой системы были как часовые на заставах, предупреждающие о чужеродных практиках. Пограничная земля Ханаана была карантинной зоной, обеспечивающей строжайшее отсутствие общения в обычаях между тем, что снаружи, и тем, что внутри.

2. «ПОКУПАЙ». Покупка слуг обсуждается подробно на стр. 17-23. К этой дискуссии отсылается читатель. Мы добавим здесь лишь одно соображение. Это предписание, требующее от израильтян «покупать» слуг у язычников, запрещало им брать их без покупки. Покупка предполагает две стороны: цену, требуемую одной и выплачиваемую другой, и, следовательно, согласие обеих сторон, покупателя и продавца, на сделку. Конечно, повеление израильтянам покупать слуг у язычников запрещало им получать их, если они сначала не получат чьего-либо согласия на сделку и не заплатят кому-либо справедливый эквивалент. Теперь, кто были эти «кто-то»? Это, по крайней мере, ясно: они были не израильтянами, а язычниками. «У них покупайте». Кто же тогда были эти «кто-то», чье право было настолько приоритетным, что их согласие должно быть получено, а уплаченная цена должна пойти в их карманы? Были ли это сами лица, ставшие слугами, или какие-то другие лица? «Конечно, какие-то другие лица», — говорит оппонент, — «соотечественники или соседи тех, кто становится слугами». Ах! вот в чем смысл Божественного повеления израильтянам.

«Когда вы идете к язычникам вокруг, чтобы найти человека для работы на вас, Я строго повелеваю вам сначала идти к его соседям, получить их согласие на то, чтобы вы могли взять его, уладить условия с ними и заплатить им справедливый эквивалент. Если они не желают отпустить его, Я повелеваю вам не брать его под страхом наказания. Если они согласятся, и вы заплатите им полную стоимость его труда, тогда вы можете пойти, схватить человека, притащить его домой с собой и заставить работать на вас, и Я благословлю вас в деле рук ваших, и вы будете вкушать от тука земли. Что касается самого человека, его выбор — ничто, и вы не должны давать ему ничего за его работу: но позаботьтесь хорошо заплатить его соседям за него и уважайте их свободный выбор при его взятии, ибо лишить язычника силой и без оплаты пользования самим собой — это угодно в очах Моих, но лишить его языческих соседей пользования им — это та мерзость, которую ненавидит душа Моя».

3. «ВЕЧНО». Это цитируется, чтобы доказать, что слуги должны были служить в течение всей своей жизни, а их потомство — из поколения в поколение. A Никакой такой идеи в этом отрывке не содержится. Слово «вечно» вместо определения продолжительности индивидуальной службы провозглашает постоянство предписания, изложенного в двух предыдущих стихах, а именно, что их постоянные домашние слуги должны быть из пришельцев, а не из израильтян; оно объявляет продолжительность этого общего положения. Как если бы Бог сказал: «Вы всегда будете получать своих постоянных работников из народов вокруг вас; ваши слуги всегда будут из этого класса лиц». В том виде, в каком оно стоит в оригинале, это ясно — «Вечно из них вы будете пользоваться услугами». Это буквальный перевод.

A: Можно подумать, что ясное свидетельство нашего Господа должно навсегда предотвратить все придирки по этому пункту. «Раб не пребывает в доме ВЕЧНО; сын пребывает вечно». Иоан. 8:35.

То, что «вечно» относится к постоянным отношениям сообщества, а не к услугам отдельных лиц, является справедливым выводом из формы выражения: «А чтобы раб твой и рабыня твоя были у тебя, то покупай себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас. У НИХ покупайте». «Они могут быть вашей собственностью». «ВЕЧНО они должны быть вашими рабами». «А над братьями вашими, СЫНАМИ ИЗРАИЛЕВЫМИ» и т. д. Не говоря уже о неопределенности того, что эти лица переживут тех, после кого они должны жить, используемый язык более естественно применяется к группе людей, чем к отдельным слугам. Кроме того, вечную службу нельзя аргументировать из термина «вечно». Девятый и десятый стихи той же главы ограничивают его абсолютно юбилеем. «Тогда воструби трубою в юбилейный год... по всей земле вашей». «И объявите свободу на земле всем жителям ее». Можно возразить, что «жители» здесь означает только израильских жителей. Повеление гласит: «Объявите свободу на земле всем жителям ее». Кроме того, в шестом стихе есть перечисление различных классов жителей, в которое включены слуги и пришельцы; и во всех правилах юбилея и субботнего года пришельцы включены в предписания, запреты и обещания. Опять же: юбилейный год предварялся днем искупления. Что предвозвещали эти установления? День искупления прообразовывал искупление Христа, а юбилейный год — евангельский юбилей. И предвозвещали ли они искупление и юбилей только для иудеев? Были ли они прообразами прощенных грехов и спасения, провозглашенного только народу Израиля? Нет ли искупления для нас, язычников, в этих концах земли, и является ли наша надежда самонадеянностью и нечестием? Пережила ли та старая стена разделения потрясение, которое заставило землю содрогнуться, скрыло солнце, вскрыло могилы и камни и разорвало храмовую завесу? И воздвигло ли ее Евангелие только выше, чтобы греметь более страшной погибелью со своих хмурых зубцов на всех, кто снаружи? Нет! Бог НАШЕГО спасения жив. «Великая радость, которая будет ВСЕМ людям». Один возглас поднимется от всех искупленных: «Ты искупил нас Богу Кровью Твоею из ВСЯКОГО колена, и языка, и народа, и племени».

Отрицать, что благословения юбилея распространялись на слуг из язычников, значит превращать христианство в иудаизм. A Это не только затмевает славу Евангелия, но и гасит его солнце. Отказ освободить слуг в юбилей фальсифицировал и аннулировал великий ведущий прообраз искупления и был пасквилем на доктрину искупления Христа. Но даже если «вечно» и относилось к индивидуальной службе, у нас есть достаточные прецеденты для ограничения срока юбилеем. То же слово определяет продолжительность времени, в течение которого служили иудейские слуги, которые не выходили на свободу по окончании своего шестилетнего срока. И все признают, что они выходили на свободу в юбилей. Исх. 21:2-6; Втор. 15:12-17. 23-й стих той же главы цитируется, чтобы доказать, что «вечно» в 46-м стихе распространяется за пределы юбилея. «Землю не должно продавать НАВЕКИ, ибо земля Моя» — поскольку вряд ли оно использовалось бы в разных смыслах в одном и том же общем контексте. Поскольку «вечно» в 46-м стихе касается общего устройства, а не индивидуальной службы, возражение не затрагивает аргумент. Кроме того, в 46-м стихе используется слово «Олам», означающее «в течение периода», каким бы он ни был. В то время как в 23-м стихе это «Цемитут», означающее «отсечение» или «быть отсеченным»; и смысл его в том, что владелец наследства не должен терять свое право собственности на него; хотя оно может на время перейти из-под его контроля в руки его кредиторов или других лиц, владелец должен иметь право выкупить его, и даже если это не будет сделано, оно не должно быть «отсечено», а должно вернуться к нему в юбилей.

A: Далеко не так, что пришельцы не освобождались провозглашением свободы утром юбилея, они были единственными лицами, которые как группа освобождались им. Правило, регулирующее службу еврейских слуг, гласило: «Шесть лет пусть он работает, а в седьмой год пусть выйдет на свободу даром». Свободные землевладельцы, которые «обеднели» и вследствие этого заложили свои наследства своим более процветающим соседям и стали в некотором роде их слугами, освобождались юбилеем и снова вступали во владение своими наследствами. Это был единственный класс еврейских слуг (и он не мог быть многочисленным), который освобождался юбилеем; все остальные выходили на свободу по окончании своего шестилетнего срока.

3. «НАСЛЕДСТВО И ВЛАДЕНИЕ». «И передавайте их в НАСЛЕДСТВО детям вашим по себе, как ВЛАДЕНИЕ». Это, как уже было отмечено, относится к народам, а не к отдельным слугам, полученным из этих народов. Удержание слуг как «владения» обсуждается подробно на стр. 47-64. К тому, что там выдвинуто, мы добавляем здесь несколько кратких соображений. Мы уже показали, что слуг нельзя было удерживать как собственность, владение и наследство; что они становились таковыми по своей собственной воле, получали заработную плату, освобождались от своей регулярной работы почти половину дней в каждом году, были тщательно обучены и защищены во всех своих личных, социальных и религиозных правах, наравне со своими господами. Все, что оставалось после этих обширных оговорок, было бы слабым искушением как для жажды власти, так и для жажды наживы; прибыльное «владение» и «наследство», поистине! Что, если бы наши американские рабы были помещены в точно такие же условия! Увы, для этого мягкого, мелодичного описания: «НАШ ОСОБЫЙ вид собственности!» Поистине, ударение было бы каденцией, а благозвучие и ирония встретились бы вместе! Какие жадные хватания за простые слова и сухие технические термины, независимо от связи, принципов толкования, библейских обычаев или ограничений значения другими отрывками — и все это для того, чтобы вытянуть такой смысл, который освящает существующие обычаи, тем самым заставляя Бога потворствовать похоти. Слова «нахал» и «нахала», наследовать и наследство, отнюдь не обязательно означают предметы собственности. «Народ отвечал царю и сказал: нет нам доли (наследства) в сыне Иессеевом». 2 Пар. 10:16. Хотели ли они всерьез заявить об отказе от удержания своего царя как предмета собственности? «Дети — наследие (наследство) от Господа». Пс. 126:3. «Прости беззаконие наше и прими нас в наследие Твое». Исх. 34:9. Когда Бог прощает Своих врагов и усыновляет их как детей, делает ли Он их предметами собственности? Являются ли прощение и создание рабов синонимами? «Я — их наследие». Иез. 44:28. «Дам Тебе народы в наследие». Пс. 2:8. См. также Втор. 4:20; Иис. Нав. 13:33; Пс. 81:8; 77:62, 71; Прит. 14:18.

Вопрос о том, были ли слуги СОБСТВЕННОСТЬЮ — «владением», уже обсуждался на стр. 47-64, мы добавим здесь лишь слово. В качестве иллюстрации условий слуг из язычников, которые были «владением» израильских семей, и того, как они становились слугами, читатель отсылается к Ис. 14:1, 2. «Ибо помилует Господь Иакова и снова изберет Израиля, и поселит их на земле их; и присоединятся к ним иноземцы, и прилепятся к дому Иакова. И возьмут их народы, и приведут их на место их, и дом Израилев возьмет их себе во владение на земле Господней рабами и рабынями, и возьмет в плен тех, которыми был пленен, и будет господствовать над угнетателями своими».

Мы узнаем из этих стихов: 1-е. Что эти слуги, которые должны были быть «во владении» израильтян, должны были «присоединиться к ним», т.е. стать прозелитами их религии. 2-е. Что они должны «прилепиться к дому Иакова», т.е. что они добровольно оставят свой народ, привяжутся к израильтянам как слуги и по своему свободному выбору оставят дом и друзей, чтобы сопровождать их по возвращении и поселиться с ними на постоянное жительство, точно так же, как Руфь сопровождала Ноеминь из Моава в землю Израиля, и как «души, приобретенные» Авраамом в Падан-Араме, сопровождали его, когда он оставил его и пошел в Ханаан. «И дом Израилев возьмет их себе во владение рабами», т.е. будет иметь их слугами.

В рассматриваемом отрывке «они могут быть вашей собственностью» оригинальное слово, переведенное как «собственность», — «ахузза». То же слово используется в Быт. 47:11. «И поселил Иосиф отца своего и братьев своих, и дал им владение в земле Египетской». Быт. 47:11. В каком смысле Гесем был владением израильтян? Ответ: в смысле наличия его для жизни, а не в смысле обладания им как собственники. В каком смысле израильтяне должны были владеть этими народами и брать их в наследство детям своим? Ответ: они владели ими как постоянным источником снабжения домашними или семейными слугами. И это отношение к этим народам должно было перейти к потомству как постоянное правило, имеющее определенность и регулярность наследования. Смысл всего предписания можно передать так: «Твои постоянные домашние слуги, которые у тебя будут, должны быть из народов, которые вокруг вас, у них покупайте мужских и женских домашних слуг». «Также и из детей иноземцев, поселившихся у вас, у них покупайте, и из племен их, которые у вас, которые они произвели в земле вашей, и они должны быть вашим постоянным ресурсом». «И передавайте их в наследство детям вашим по себе, как постоянный источник снабжения, к которому ваши дети после вас будут прибегать за слугами. ВСЕГДА из них вы будете пользоваться услугами». Замысел отрывка очевиден из его структуры. Далеко не будучи разрешением покупать рабов, это был запрет использовать израильтян на определенный срок и в определенном разряде службы, а также указание класса лиц, из которого они должны были получать свое снабжение слугами, и способа, которым они должны были их получать. A

A: Раввин Лизер, который перевел с немецкого работу под названием «Наставление в Моисеевой религии» профессора Джолсона из еврейской семинарии во Франкфурте-на-Майне, в своем комментарии к этим стихам говорит: «Следует заметить, что было запрещено ПОДЧИНЯТЬ пришельца рабству. Разрешена только покупка рабов, но не их кража».

Теперь, как бы мы ни называли то состояние, в котором находились слуги, будь то подневольное состояние или рабство, и как бы мы ни называли лиц в этом состоянии, будь то слуги или рабы, у нас, во всяком случае, есть свидетельство того, что израильтянам было запрещено подчинять пришельца этому состоянию, или, другими словами, свободный выбор слуги не должен был быть принуждаем.

ВОЗРАЖЕНИЕ IV. «Если обеднеет у тебя брат твой и будет продан тебе, то не принуждай его к работе рабской (рабской службе), но он должен быть у тебя как наемник, как поселенец, и пусть работает у тебя до юбилейного года». Лев. 25:39, 40.

Поскольку только один класс называется «наемным», делается вывод, что слугам другого класса не платили за их труд. Что Бог, гремя анафемами против тех, кто «использовал службу ближнего своего без оплаты», предоставил особую индульгенцию Своему избранному народу принуждать других к работе и грабить их заработки, при условии, конечно, что при выборе своих жертв они щадили «джентльменов собственности и положения» и набрасывались только на пришельцев и простых людей. Вывод о том, что «наемный» является синонимом «оплачиваемого», и что те слуги, которые не назывались «наемными», не получали оплаты за свой труд, является лишь предположением. Значение английского глагола «to hire» (нанимать) — получать для временного использования по определенной цене — привлекать лицо к временной службе за заработную плату. Таково же значение еврейского слова «саукар». Оно не используется, когда речь идет о получении постоянной службы. Теперь мы спрашиваем: были бы постоянные слуги, те, кто составлял стационарную часть семьи, обозначены тем же термином, который отмечает временных слуг? Повседневные различия в этом вопросе знакомы, как застольная беседа. Во многих семьях домашние слуги выполняют только регулярную работу. Все, что является лишь случайным, как стирка в семье, делается лицами, нанятыми специально для этой цели. Знакомое различие между двумя классами — это «слуги» и «наемная помощь» (не оплачиваемая помощь). Оба класса оплачиваются. Один — постоянный, а другой — случайный и временный, и поэтому в данном случае называется «наемным». A Записан ряд подробностей, отличающих наемных слуг от купленных. 1. Наемным слугам платили ежедневно по окончании их работы. Лев. 19:13; Втор. 24:14, 15; Иов 7:2; Матф. 20:8. «Купленным» слугам платили заранее (причина, по которой их называли купленными), и те, кто выходил на свободу в седьмой год, получали вознаграждение. Втор. 15:12, 13. 2. «Наемным» платили деньгами, «купленные» получали свое вознаграждение, по крайней мере, зерном, скотом и продуктами виноградника. Втор. 15:14. 3. «Наемные» жили в своих собственных семьях, «купленные» были частью семей своих господ. 4. «Наемные» содержали свои семьи на свою заработную плату; «купленные» и их семьи содержались господином помимо их заработной платы. 5. От наемных слуг ожидалось, что они будут работать более постоянно и иметь больше рабочих часов в день, чем купленные слуги. Мы заключаем это из того факта, что «день наемника» был своего рода пословицей, означающей полный день. Никакого вычитания времени из него не делалось. Так, «год наемника» означает целый год без уменьшения. Иов 7:1; 14:6; Ис. 16:14; 21:16.

Предполагать, что слугу лишают заработка лишь потому, что его не называют «наемным» слугой — это глубокомысленное умозаключение! Если я нанимаю человека за двенадцать долларов в месяц для работы на моей ферме, он — мой «наемный» работник, но если я отдаю ему часть урожая, или, иными словами, если он обрабатывает мою ферму «за долю», любой фермер знает, что его уже не называют «наемным» работником. Тем не менее он работает на той же ферме, тем же способом, в то же время, с теми же упряжками и инструментами; и выполняет тот же объем работы в год, и, возможно, получает двадцать долларов в месяц вместо двенадцати. Теперь, поскольку его больше не называют «наемным», а он все еще работает на моей ферме, предположим, что мои соседи мудро заключают, что, раз он не мой «наемный» работник, я граблю его, лишая заработка, и со всей важностью сов изрекают свое пророческое решение и разносят его повсюду. Мои соседи — глубокие мыслители! Подобно некоторым богословам, они не только опускаются на дно, но и всплывают, покрытые тиной.

«Купленные» слуги как класс превосходили наемных — они были более надежными, пользовались большим уважением, имели больше привилегий и занимали более высокое положение в обществе. 1. Они были тесно интегрированы в семью господина, были гостями на семейных праздниках и торжествах, куда наемные слуги не допускались. Лев. xxii. 10, 11; Исх. xii. 43, 45. 2. Их интересы были гораздо теснее связаны с интересами семьи их господина. Они часто были, фактически или потенциально, наследниками имущества своих господ, как в случае с Елиезером, Цивой и сыновьями Валлы и Зелфы. Когда сыновей не было или когда они были недостойны, наследниками становились купленные слуги. Прит. xvii. 2. Мы находим следы этого обычая в Новом Завете. «Но виноградари, увидев его, рассуждали между собою, говоря: это наследник; пойдем, убьем его, чтобы наследство его стало нашим». Луки xx. 14. Ни в одном случае наемный слуга не наследует имущество своего господина. 3. Заключались браки между слугами и дочерьми их господ. «У Шешана был слуга, египтянин, именем Иарха. И отдал Шешан дочь свою Иархе, слуге своему, в жену». 1 Пар. ii. 34, 35. Нет ни одного случая, чтобы наемный слуга вступал в такой союз. 4. К купленным слугам и их потомкам относились с той же привязанностью и уважением, что и к другим членам семьи. Обращение Авраама со своими слугами. Быт. xxiv. и xviii. 1-7; общение между Гедеоном и Фурой, Суд. vii. 10, 11; Саул и его слуга, 1 Цар. ix. 5, 22; Ионафан и его слуга, 1 Цар. xiv. 1-14, а также Елисей и Гиезий служат тому примерами. Нежность, проявляемая к домочадцам или детям рабынь, и сила связи, привязывавшей их к семье, используются псалмопевцем для иллюстрации Божьего внимания к нему, Его заботы о нем и его собственных нежных отношений с Богом, когда в последней крайности он молится: «Спаси сына рабы Твоей». Пс. lxxxv. 16. Так же и в Пс. cxv. 7. О Господи! я раб Твой; я раб Твой и сын рабы Твоей. Также Иер. ii. 14. Израиль — раб? Домочадец ли он? ПОЧЕМУ ЖЕ ОН СТАЛ ДОБЫЧЕЙ? Подобной связи между наемными слугами и их господами, по-видимому, не существовало. Их ненадежность была притчей во языцех. Иоанна x. 12, 13. Их ценили лишь в половину стоимости купленных слуг. Втор. xv. 18. Только низшие слои населения нанимались в качестве наемных слуг, и виды труда, поручаемые им, требовали мало знаний и навыков. По-видимому, никто не становился наемным слугой, кроме тех, кого к этому принуждала крайняя нужда. Наемный слуга называется «бедным и нищим», и причина, по которой Бог повелевает платить ему сразу после завершения работы, такова: «ибо он беден, и душа его жаждет того». Втор. xxiv. 14, 15. См. также 1 Цар. ii. 5. Различные отрывки показывают низкую репутацию и легкомысленный характер класса, из которого нанимались слуги. Суд. ix. 4; 1 Цар. ii. 5. Превосходство положения купленных слуг проявляется в высоком доверии, оказываемом им, а также в их достоинстве и авторитете в доме. Ни в одном случае наемный слуга не был так отмечен. Купленный слуга явно является представителем господина в семье, иногда обладая полномочиями над взрослыми детьми, даже ведя переговоры об их браке. Авраам взял клятву со своего слуги не брать жену для Исаака из дочерей хананеев. Слуга сам выбрал избранницу. Слуги обладали дискреционными полномочиями в управлении имуществом своих господ: «И взял слуга десять верблюдов из верблюдов господина своего... ибо все сокровища господина его были у него в руках». Быт. xxiv. 10. Причина заключается не в том, что таково было указание Авраама, а в том, что слуга обладал дискреционным контролем. Слуги также имели дискреционную власть в распоряжении имуществом. Быт. xxiv. 22, 30, 53. Положение Цивы в доме Мемфивосфея — тому пример. Так же и Прит. xvii. 2. Отчетливые следы такой оценки можно найти в Новом Завете, Матф. xxiv. 45; Луки xii. 42, 44. Так, в притче о талантах господин, по-видимому, наделил каждого из своих слуг для торговли крупным капиталом. Неправедный управитель обладал большими дискреционными полномочиями, был «обвинен в расточении имения господина своего» и явно регулировал со своими должниками условия расчетов. Луки xvi. 4-8. Подобное доверие никогда не оказывалось наемным слугам.

«Ибо купленный слуга, который является израильтянином или прозелитом, должен жить так же, как его господин. Господин не должен есть хлеб из лучшей муки, а его слуга — хлеб из отрубей. И не должен пить старое вино, давая слуге новое; и не должен спать на мягких подушках и постели, пока его слуга спит на соломе. Говорю вам, что тот, кто приобретает купленного слугу, поступает хорошо, делая его своим другом, иначе он окажется для своего нанимателя таким, будто тот приобрел себе господина». — Маймонид, в Мишна Киддушин, глава 1, раздел 2.

Наши переводчики, переведя это как «домочадец-РАБ», проявили мудрость сверх написанного.

Низшее положение наемных слуг проиллюстрировано в притче о блудном сыне. Когда он пришел в себя, воспоминание о доме и об изобилии, которым наслаждался даже низший класс слуг в доме его отца, в то время как он погибал от голода среди свиней и рожков, наполнило его такой тоской от контраста, что он воскликнул: «Сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода». Его гордое сердце дрогнуло. «Встану, — воскликнул он, — и пойду к отцу моему»; и затем, чтобы заверить отца в глубине своего смирения, решил добавить: «Прими меня в число наемников твоих». Если бы наемные слуги были высшим классом, то просьба о таком положении едва ли свидетельствовала бы о том чувстве недостоинства, которое ищет пыли, закрыв лицо, и кричит «нечист». Несмиренная натура карабкается вверх; или, если падает, цепляется за первое, что попадется. Смирение опускается под собственным весом и в самой глубокой бездне копает еще глубже. Цель притчи состояла в том, чтобы проиллюстрировать, с одной стороны, радость Бога, Который видит издалека возвращающегося грешника, «ищущего лица оскорбленного отца», Который бежит, чтобы обнять и благословить его с не упрекающим приветствием; а с другой стороны, сокрушение кающегося, возвращающегося домой со слезами после своих странствий, чья сокрушенная душа разрывается от осознания своей вины, и он рыдает вслух: «Самое низкое место, самое низкое место, я не могу претендовать на другое». Или теми неподражаемыми словами: «Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих». Предположение, что наемные слуги были высшим классом, лишает притчу элемента пленительной красоты и пафоса.

Каждому внимательному исследователю Библии очевидно, что один класс слуг находился в отношениях равенства с детьми и другими членами семьи. Отсюда сила заявления Павла, Гал. iv. 1: «Притом скажу: наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего». Если бы это был наемный класс, блудный сын был бы жалким образцом смирения. Стал бы наш Господь вкладывать такие слова в уста того, кого Он Сам ставит как образец евангельского смирения, чтобы проиллюстрировать его глубокое чувство всякой вины? Если это смирение, то поставьте его на ходули и заставьте расхаживать, пока гордыня берет уроки и спотыкается, подражая ему.

Израильтяне и пришельцы без разбора принадлежали к каждому классу слуг: купленным и наемным. Было показано, что те, кто принадлежал к первому классу, будь то евреи или пришельцы, достигали почестей и власти в семейном кругу, которые не даровались наемным слугам. Следует, однако, добавить, что в пользовании привилегиями, чисто политическими, наемные слуги из израильтян пользовались большим предпочтением, чем даже купленные слуги из пришельцев. Никто из пришельцев, сколь бы богат или одарен он ни был, не мог занимать высшую должность и не мог владеть землей. Эта последняя неспособность, по-видимому, была одной из причин различных сроков службы, требуемых от двух классов купленных слуг. Израильтянин должен был служить шесть лет, пришелец — до юбилейного года. Поскольку пришельцы не могли владеть землей или домами, кроме как в обнесенных стенами городах, они естественным образом примыкали к израильским семьям. Те, кто был богат или искусен в ремеслах, вместо того чтобы становиться слугами, нуждались в слугах для собственных нужд, и, поскольку стимулы для пришельцев стать слугами у израильтян были больше, чем те, которые могли предложить им люди их собственного народа, эти богатые пришельцы естественным образом приобретали в качестве слуг более бедных израильтян. Лев. xxv. 47. Одним словом, таково было политическое положение пришельцев, что еврейское государственное устройство предлагало своего рода вознаграждение тем, кто становился постоянным слугой, обеспечивая тем самым уже перечисленные привилегии, а для их детей во втором поколении — постоянное наследство. Иез. xlvii. 21-23. Лишь денежная аристократия вряд ли отклонила бы такие предложения. С другой стороны, израильтяне, владевшие всей землей, а наследство земли было священным владением, стремились держать его свободным от обременений, что для каждого израильтянина было делом семейной чести и личного достоинства. 3 Цар. xxi. 3. Следовательно, отказаться от контроля над своим наследством после раздела отцовского домена или быть лишенным его после вступления в права было тяжким бременем. Чтобы максимально смягчить такое бедствие, закон освобождал израильского слугу по прошествии шести лет; поскольку в течение этого времени — если он принадлежал к первому классу — мог произойти раздел наследственной земли или, если ко второму, могли быть заработаны достаточные средства для освобождения его поместья от долгов, и таким образом он мог занять свое место как владелец земли. Если ни то, ни другое не происходило, то через шесть лет возможность предоставлялась снова, и так далее, до юбилейного года. Итак, в то время как сильные мотивы побуждали израильтянина прекратить службу, как только проходила нужда, сделавшая его слугой, каждое соображение побуждало пришельца продлить срок службы; и та же доброта, которая продиктовала закон о шестилетней службе для израильтянина, установила в качестве общего правила гораздо более длительный срок для слуги-язычника, у которого были все стимулы продлить этот срок. Следует помнить, что взрослые евреи обычно становились слугами лишь как временная мера, чтобы избавиться от затруднений, и переставали ими быть, когда эта цель достигалась. Бедность, вынуждавшая их к этому, была бедствием, и их служба была либо средством облегчения, либо мерой предотвращения; она не была постоянным занятием, а прибегали к ней в чрезвычайных ситуациях — своего рода эпизод в основном течении их жизни. В то время как для пришельца это было постоянное занятие, преследуемое как средство улучшения собственного положения и положения своего потомства, а также как цель сама по себе, дарующая им привилегии и социальный статус, недостижимые иным путем.

Другой причиной продления службы до седьмого года, по-видимому, было совпадение этого периода с другими установлениями в еврейской экономике. Ее финансовые обязательства, социальные отношения и общая внутренняя структура были градуированы по семилетней шкале. Кроме того, поскольку те израильтяне, которые стали слугами из-за бедности, не продавали себя, пока не исчерпывали другие способы поправить свои финансы (Лев. xxv. 35), их становление слугами провозглашало такое состояние их дел, которое требовало труда в течение ряда лет для полного восстановления.

Пришелец имел те же стимулы предпочесть длительный срок службы, какие имеют те, кто не может владеть землей, предпочитая долгосрочную аренду.

Из вышесказанного мы видим, почему слуги, купленные у язычников, называются для отличия «слугами» (а не «рабами»): 1. Они занимались этим как постоянным делом. 2. Срок их службы был гораздо дольше, чем у другого класса. 3. Как класс, они, несомненно, значительно превосходили числом израильских слуг. 4. Все пришельцы, жившие в стране, были данниками, обязанными платить ежегодный налог правительству либо деньгами, либо общественными работами (называемыми «данью рабского труда»); иными словами, все пришельцы были национальными слугами израильтян, и то же еврейское слово, используемое для обозначения индивидуальных слуг, в равной степени обозначает национальных слуг или данников. 2 Цар. viii. 2, 6, 14; 2 Пар. viii. 7-9; Втор. xx. 11; 2 Цар. x. 19; 3 Цар. ix. 21, 22; 3 Цар. iv. 21; Быт. xxvii. 29. То же слово применяется к израильтянам, когда они платили дань другим народам. 4 Цар. xvii. 3; Суд. iii. 8, 14; Быт. xlix. 15. Другое различие между купленными еврейскими и языческими слугами заключалось в видах их службы. Слуги из пришельцев были, по сути, домашними слугами, занятыми во всей семейной работе, в обязанностях личного обслуживания и в таких механических работах, которые требовались растущими нуждами и необходимым ремонтом. Купленные еврейские слуги, по-видимому, были заняты почти исключительно в сельском хозяйстве. Помимо того, что они были лучше приспособлены к этому предыдущими привычками, сельское хозяйство и уход за скотом считались израильтянами самыми почетными из всех занятий. После того как Саул был избран царем и сопровожден в Гиву, следующее сообщение о нем гласит: «И вот, Саул идет за волами с поля». 1 Цар. xi. 5. Елисей «пахал на двенадцати парах волов». 3 Цар. xix. 19. Царь Озия «любил земледелие». 2 Пар. xxvi. 10. Гедеон «молотил пшеницу», когда был призван возглавить войско против мадианитян. Суд. vi. 11. Превосходство чести земледелия показано в том, что оно было защищено и поддержано фундаментальным законом теократии — Бог указал на него как на главную опору правительства. Израильтяне были как постоянные привязанности к своей почве, так они цеплялись за нее. Быть земледельцами на своих наследственных владениях было для них главной претензией на почетную оценку. Когда Ахав предложил Навуфею продать ему свой виноградник, он, будучи царем, мог вполне ожидать от израильского землевладельца именно такого негодующего взрыва, который вызвал его предложение: «Навуфей сказал Ахаву: сохрани меня Господь, чтобы я отдал тебе наследство отцов моих». 3 Цар. xxi. 2, 3. Поскольку сельское хозяйство было преимущественно еврейским занятием, назначение коренного израильтянина на другие работы в качестве основного дела означало разрушение его привычек, насилие над заветными пристрастиями и принуждение его к труду, в котором он не имел навыков и который считал унизительным. Короче говоря, в ранние века Моисеевой системы это практически означало «разевреивание» его, лишение и строгость, тяжкие для перенесения, так как это уничтожало видимое различие между потомками Авраама и пришельцами. Чтобы защитить это и другое фундаментальное различие, Бог установил правило: «Если брат твой, который живет при тебе, обеднеет и будет продан тебе, то не принуждай его к работе рабской». Иными словами, ты не должен поручать ему работу слуги — дело и положение домашних слуг. В персидском переводе это переведено как: «Ты не должен назначать ему работу рабства». В Септуагинте: «Он не должен служить тебе службой домашнего слуги». В сирийском: «Ты не должен использовать его на манер слуг». В самаритянском: «Ты не должен требовать от него служить службой слуги». В Таргуме Онкелоса: «Он не должен служить тебе службой домашнего слуги». В Таргуме Ионафана: «Ты не должен заставлять его служить согласно обычаям рабства слуг». Смысл этого отрывка в том, что ты не должен назначать его на тот же уровень и поручать ему ту же работу, что и постоянным домашним слугам. Остальная часть правила гласит: «Но он должен быть у тебя как наемник и как поселенец». Наемные слуги не включались в семьи своих господ; они сохраняли свою собственную семейную организацию, не отказываясь ни от каких семейных привилегий, чести или власти; и это даже в том случае, если они проживали под одной крышей со своим господином. То же самое в значительной степени можно сказать и о поселенце: хотя он не был владельцем земли, которую обрабатывал, и, конечно, не имел контроля над наследством, он не находился в положении, которое подразумевало бы подчинение тому, чью землю он возделывал, или требовало бы отказа от какого-либо права, или взимало бы с него какое-либо поклонение, или клеймило бы его какой-либо неполноценностью; если только не предполагать, что степень неполноценности естественным образом будет сопутствовать состоянию зависимости, как бы оно ни квалифицировалось. В то время как купленные слуги были связаны с семьями своих господ во время еды, на Пасху и на других семейных праздниках, наемные слуги и поселенцы — нет. Исх. xii. 44, 45; Лев. xxii. 10, 11. Наемные слуги не подчинялись власти своих господ в том смысле, в каком подчинялись жена, дети и купленные слуги господина. Следовательно, единственная форма угнетения наемных слуг, о которой говорится в Писании как о возможной со стороны господ, — это удержание их заработной платы. Лишить таких привилегий в рассматриваемом случае было бы высшей «строгостью»; ибо это был не слуга, рожденный в доме господина, не несовершеннолетний, чье несовершеннолетие было продано отцом, не тот, кто еще не вступил в права наследства, и, наконец, не тот, кто получил назначение своего наследства, но отрабатывал с него обременение перед вступлением во владение и контроль. Но это был глава семьи, знавший лучшие времена, ныне доведенный до нищеты, вынужденный отказаться от любимого наследства своих отцов, с достатком и уважительным отношением, которое обеспечивало ему владение им, и быть обязанным соседу кровом, пропитанием и работой. Столь печальный поворот судьбы мог бы вызвать сочувствие; но одно утешение ободряет его в доме его странствий: он израильтянин — Авраам его отец, и теперь, в своем бедствии, он цепляется крепче, чем когда-либо, за различие, дарованное его первородством. Ограбить его этого — было бы «самым жестоким ударом из всех». Назначить его на уровень службы, заполненный только теми, чьим постоянным делом было служение, означало бы «господствовать над ним» с особой «строгостью». «Не принуждай его к работе рабской» или, буквально, «не используй его на службе слуги» — гарантирует его политические привилегии, а также вид и уровень службы, соответствующие его характеру и отношениям как израильтянина. А «как наемник и как поселенец должен он быть у тебя» — обеспечивает ему его семейную организацию, уважение и власть, причитающиеся ее главе, и общее уважение, вытекающее из такого положения. Будучи уже во владении своим наследством и главой домохозяйства, закон так устроил условия его службы, чтобы максимально облегчить бедствие, которое низвело его от независимости и власти к нищете и подчинению. Смысл повеления, завершающего эту тему в сорок третьем стихе («Не господствуй над ним с жестокостью»), явно таков: вы не должны игнорировать те различия в предыдущих связях, положении, власти и политических привилегиях, на которых основано это правило; ибо удерживать этот класс слуг без учета этих различий и уничтожая их — значит «господствовать с жестокостью». То же самое повеление повторяется в сорок шестом стихе и применяется к различию между слугами еврейского и языческого происхождения, и запрещает игнорирование отличительных еврейских особенностей, пренебрежение которыми было бы крайне жестоким. Толкование, обычно придаваемое фразе «господствовать с жестокостью», и выводы, сделанные из нее, имеют вид весьма пророческий. Оно интерпретируется как означающее: «ты не должен делать его движимым имуществом и лишать его правовой защиты, а также принуждать его работать без оплаты». Вывод подобен ему, а именно: поскольку повеление запрещало такие бесчинства в отношении израильтян, оно разрешало и санкционировало их совершение в отношении пришельцев. Такое нечестивое и поверхностное знание пленяет насмешников и распутников; его легкомыслие и богохульство, а также сильный запах его разнузданной свободы действуют на них как заклинание. Что толку спорить против таких безудержных пристрастий! В Исх. i. 13 сказано, что египтяне «принуждали сынов Израилевых к работе с жестокостью». Эта жестокость утверждается в отношении объема вымогаемого труда и способа его взимания. Выражение «служить с жестокостью» никогда не применяется к службе слуг в Моисеевой системе. Фраза «ты не должен ГОСПОДСТВОВАТЬ над ним с жестокостью» не запрещает необоснованных требований труда или проявлений жестокости. Такие вещи были предусмотрены иначе. Но она запрещает смешивать различия между евреем и пришельцем, назначая первого на тот же уровень службы, на тот же срок и с теми же политическими ограничениями, что и последнего.

Вавилонский плен, по-видимому, значительно изменил еврейские обычаи в этом отношении. До этого события их города были сравнительно небольшими, и немногие были заняты в ремесленных или торговых профессиях. Впоследствии их города быстро расширялись, а ремесла множились.

Комментарий Ярхи к словам «Не принуждай его к работе рабской» гласит: «От еврейского слуги не требуется делать ничего, что считается унизительным — например, все обязанности личного обслуживания, такие как развязывание ремней обуви господина, принесение ему воды для мытья рук и ног, прислуживание за столом, одевание его, переноска вещей в баню и из нее. Еврейский слуга должен работать со своим господином как сын или брат, в делах его фермы или другой работе, до своего законного освобождения».

Ограничения пришельцев, которые были различиями, основанными на другом национальном происхождении и важными для сохранения национальных характеристик и национального поклонения, вовсе не влияли на их социальную оценку. Их оценивали в соответствии с их характером и достоинством как личностей, независимо от их иностранного происхождения, занятий и политического положения.

Теперь мы готовы взглянуть на положение различных классов слуг с особенностями, присущими каждому из них.

В обладании всеми фундаментальными правами все классы слуг находились в абсолютном равенстве, все были в равной степени защищены законом в своих личностях, характере, собственности и социальных отношениях; все были добровольными, все получали компенсацию за свой труд и освобождались от него почти половину дней в каждом году; все были обеспечены установленным наставлением; никто в обоих классах не был в каком-либо смысле предметом собственности, все рассматривались как ЛЮДИ, с правами, интересами, надеждами и судьбами ЛЮДЕЙ. Во всех этих отношениях все классы слуг среди израильтян составляли лишь ОДИН КЛАСС. Различные классы и различия в каждом классе были: 1. Наемные слуги. Этот класс состоял как из израильтян, так и из пришельцев. Их занятия были разными. Израильтянин был сельскохозяйственным слугой. Пришелец был домашним и личным слугой, а в некоторых случаях — ремесленником; оба были случайными и временными. Оба жили в своих собственных семьях, их заработная плата была деньгами, и им платили, когда их работа была выполнена. 2. Купленные слуги (включая тех, кто «родился в доме»). Этот класс также состоял из израильтян и пришельцев, с той же разницей в видах их занятий, как отмечалось ранее. Оба получали оплату вперед, и ни один из них не был временным. Израильский слуга, за исключением землевладельца, завершал свой срок через шесть лет. Пришелец был постоянным слугой, оставаясь до юбилейного года. Заметное различие существовало также между различными классами купленных еврейских слуг. Обычно они были включены в семью своего господина и, подобно его жене и детям, подчинялись его власти (и, подобно им, были защищены законом от ее злоупотребления). Но землевладелец был исключением; его семейные отношения и власть оставались незатронутыми, и он не подчинялся как низший контролю своего господина, хотя и зависел от него в плане работы.

Оплата вперед, несомненно, снижала цену покупки; слуга таким образом получал использование денег, а господин брал на себя все риски жизни и здоровья ради труда; по истечении шестилетнего контракта господин, не понеся никаких потерь от риска, принятого при его заключении, был обязан по закону освободить слугу с щедрым вознаграждением. Причина, указанная для этого, такова: «он стоил тебе вдвое больше наемника, служа тебе шесть лет», как если бы было сказано: поскольку вы не понесли никаких потерь от рисков жизни и способности к труду, принятых при покупке, которые снизили цену, и поскольку, будучи вашим слугой в течение шести лет, он сэкономил вам время и хлопоты по поиску и найму работников в чрезвычайных ситуациях, поэтому «ты должен щедро снабдить его» и т. д.

Это вознаграждение в конце службы показывает принцип отношений: эквивалент за полученную ценность.

Следует помнить, что оба класса слуг, израильтянин и пришелец, не только пользовались равными естественными и религиозными правами, но и всеми гражданскими и политическими привилегиями, которыми пользовались те из их собственного народа, кто не был слугами. Они также разделяли с ними политические ограничения, которые относились ко всем пришельцам, будь то слуги еврейских господ или господа еврейских слуг. Более того, ограничения слуг из пришельцев были исключительно политическими и национальными. 1. Они, как и все пришельцы, не могли владеть землей. 2. Они не могли занимать гражданские должности. 3. Им поручались занятия менее почетные, чем те, которыми занимались израильские слуги; поскольку сельское хозяйство считалось фундаментальным для существования государства, другие занятия были менее престижными и считались «нееврейскими».

Наконец, пришельцы, будь то слуги или господа, были защищены в равной степени с потомками Авраама. В отношении политических привилегий их положение было во многом похоже на положение не натурализованных иностранцев в Соединенных Штатах; какими бы ни были их богатство, интеллект, моральные принципы или любовь к нашим институтам, они не могут ни идти к избирательной урне, ни владеть землей, ни занимать должности. Пусть коренной американец будет внезапно лишен этих привилегий и обременен ограничениями пришельца, и то, что для иностранца было бы пустяком, для него стало бы суровостью «жестокости». Недавнее положение евреев и католиков в Англии — еще одна иллюстрация. Ротшильд, покойный банкир, хотя и был богатейшим частным лицом в мире и, возможно, господином множества английских слуг, которые искали малейших крох его благосклонности, был, как подданный правительства, ниже самого низшего из них. Предположим, что англичанин из Государственной церкви был бы по закону лишен права владеть землей, права занимать должности и избирательного права, сочли бы англичане неправильным употреблением языка, если бы сказали, что правительство «господствует над ним с жестокостью»? И все же его личность, собственность, репутация, совесть, все его социальные отношения, распоряжение своим временем, право передвижения по своему усмотрению и естественная свобода во всех отношениях защищены законом точно так же, как и у лорда-канцлера.

НАКОНЕЦ. — Поскольку Моисеева система была великим составным прообразом, насыщенным смыслом в доктрине и долге, практическая сила всего зависела от точного соблюдения тех различий и отношений, которые составляли ее значимость. Отсюда забота о сохранении в неприкосновенности различия между потомком Авраама и пришельцем, даже когда пришелец был прозелитом, прошел через инициационные постановления, вошел в собрание и стал включенным в число израильтян через семейный союз. Правило, изложенное в Исх. xxi. 2-6, является иллюстрацией. В этом случае израильский слуга, чей срок истекал через шесть лет, женился на одной из постоянных домашних служанок своего господина; но ее брак не освобождал ее господина от его части контракта на весь ее срок службы, ни от его законного обязательства содержать и воспитывать ее детей. Он также не устранял то различие, которое отмечало ее национальное происхождение специфическим уровнем и сроком службы, и не ослаблял ее обязательство выполнить свою часть контракта. Ее отношения как постоянной домашней служанки вытекали из различия, охраняемого с большой заботой на протяжении всей Моисеевой системы. Сделать его недействительным означало бы разделить систему против самой себя. Этого Бог не потерпел бы. С другой стороны, Он не позволил бы господину сбросить ответственность за обучение ее детей, а также заботу и расходы на их беспомощное младенчество и воспитание. Он был обязан содержать и обучать их, а также всех ее детей, рожденных впоследствии в течение ее срока службы. Все это устройство прекрасно иллюстрирует то мудрое и нежное внимание к интересам всех вовлеченных сторон, которое облачает Моисееву систему в одежды славы и заставляет ее сиять, как солнце в Царстве Отца нашего. По этому закону детям было обеспечено нежное материнское попечение. Если муж любил свою жену и детей, он мог принудить своего господина оставить его, независимо от того, нуждался ли тот в его услугах или нет. Если он не любил их, то избавление от него было благословением; и в этом случае правило оказалось бы актом помощи страждущей семье. Ни в коем случае нельзя делать вывод, что освобождение слуги на седьмой год либо освобождало его от брачных обязательств, либо закрывало ему доступ к обществу его семьи. Он, несомненно, мог найти работу на небольшом расстоянии от них и часто мог делать это, чтобы получить более высокую заработную плату или вид работы, лучше подходящий его вкусу и навыкам. Большое количество дней, в которые закон освобождал слуг от регулярного труда, позволяло бы ему проводить гораздо больше времени со своей семьей, чем могут проводить большинство агентов наших благотворительных обществ со своими семьями, или многие купцы, редакторы, художники и т. д., чья ежедневная работа находится в Нью-Йорке, в то время как их семьи проживают от десяти до ста миль в сельской местности.

Кто глубоко изучает Моисеевы установления с обучаемым и благоговейным духом, тот почувствует истину и силу того торжественного призыва и вопроса Бога к Своему народу Израилю, когда Он закончил излагать перед ними все Свои уставы и постановления: «И есть ли какой великий народ, у которого были бы такие справедливые постановления и законы, как весь этот закон, который я предлагаю вам сегодня?» Втор. iv. 8.

Мы завершаем это исследование, затронув возражение, которое, хотя и не было сформулировано официально, уже было отведено ходом предыдущих рассуждений. Оно гласит: «Рабство хананеев у израильтян было установлено Богом как замена смертной казни, вынесенной им за их грехи». Если бы абсурдность приговора, обрекающего людей одновременно на смерть и на вечное рабство, не вызывала сама по себе насмешку, то в столь соблазнительном случае было бы нетрудно восполнить этот недостаток общим вкладом. Относительно участи жителей Ханаана был издан лишь один указ. Если смертный приговор был вынесен им, а впоследствии заменен, то когда, где, кем и на каких условиях была произведена эта замена, и где она зафиксирована? Допустим, ради аргументации, что все хананеи были приговорены к безоговорочному истреблению; как из таких предпосылок можно вывести право поработить их? Смертная казнь — одно из высочайших признаний моральной природы человека из всех возможных. Она провозглашает его разумным, ответственным, виновным, заслуживающим смерти за то, что он сделал все возможное, чтобы обесценить человеческую жизнь, когда доказательство ее бесценности жило в его собственной природе. Но превращение его в раба обесценивает до нуля всеобщую человеческую природу и вместо исцеления раны наносит смертельный удар. Что! Исправить ущерб, нанесенный разумному существу грабежом одного из его прав, не только лишив его всех прав, но и уничтожив их основание — вечное различие между личностями и вещами? Сделать человека движимым имуществом — это не наказание, а уничтожение человеческого существа, а вместе с ним, в той мере, в какой это возможно, и всех человеческих существ. Эта замена смертной казни вечным рабством — какая счастливая находка! Увы, честь Божества пострадала бы, если бы комментаторы не взяли на себя эту отчаянную задачу и своевременным маневром не спасли Божественный характер в самый критический момент от опасного положения, в котором его по неосторожности оставило вдохновение! Здесь возникает вопрос, достаточно важный для отдельной диссертации, но в настоящее время он должен быть разрешен в нескольких абзацах. БЫЛИ ЛИ ХАНАНЕИ ПРИГОВОРЕНЫ БОГОМ К ИНДИВИДУАЛЬНОМУ И БЕЗОГОВОРОЧНОМУ ИСТРЕБЛЕНИЮ? Поскольку рамки данного исследования не позволяют нам привести все основания для несогласия с общепринятыми мнениями, высказанные предположения будут представлены скорее как ВОПРОСЫ, нежели как доктрины. Указания относительно участи хананеев содержатся главным образом в следующих отрывках: Исх. xxiii. 23-33; xxxiv. 11; Втор. vii. 16-24; ix. 3; xxxi. 3-5. В этих стихах израильтянам повелевается «истребить хананеев», «изгнать», «потребить», «совершенно ниспровергнуть», «выгнать», «лишить их владения» и т. д. Предписывали ли эти повеления безоговорочное и всеобщее уничтожение отдельных лиц или только политического организма? Слово hārām, означающее «уничтожить», подразумевает как национальное, так и индивидуальное уничтожение; уничтожение политического существования в равной степени с личным; правительственной организации в равной степени с жизнями подданных. Кроме того, если мы интерпретируем слова «уничтожить», «потребить», «ниспровергнуть» и т. д. как означающие личное уничтожение, какой смысл мы придадим выражениям «изгнать пред тобою», «выбросить пред тобою», «выдворить», «выгнать», «лишить владения» и т. д., которые используются в тех же и параллельных отрывках? В дополнение к процитированным выше, см. Иис. Нав. iii. 10; xvii. 18; xxiii. 5; xxiv. 18; Суд. i. 20, 29-35; vi. 9. «Истреблю все народы, к которым ты придешь, и сделаю то, что все враги твои обратят к тебе тыл». Исх. xxiii. 27. Здесь «все враги их» должны были «обратить тыл», а «все народы» — быть «истреблены». Означает ли это, что Бог позволил бы всем их врагам спастись, но убил бы их друзей, или что Он сначала убил бы «все народы», а ЗАТЕМ заставил бы их «обратить тыл» — армию бегущих трупов? В Иис. Нав. xxiv. 8 Бог говорит об аморреях: «Я истребил их пред вами». В 18-м стихе той же главы сказано: «Господь изгнал от нас все народы, и аморреев, живших в сей земле». В Числ. xxxii. 39 нам сказано, что «сыны Махира, сына Манассии, пошли в Галаад, и взяли его, и выгнали аморрея, который был в нем». Если эти повеления требовали уничтожения всех отдельных лиц, то закон Моисеев противоречил сам себе, ибо указания относительно обращения с местными жителями составляют значительную его часть. См. Лев. xix. 34; xxv. 35, 36; xxiv. 22; Исх. xxiii. 9; xxii. 21; Втор. i. 16, 17; x. 17, 19; xxvii. 19. Мы также находим, что для них были предусмотрены города-убежища (Числ. xxxv. 15), им принадлежали остатки урожая и винограда (Лев. xix. 9, 10; xxiii. 22), благословения субботы (Исх. xx. 10), привилегия приносить жертвы (Лев. xxii. 18) и регулярное религиозное наставление (Втор. xxxi. 9, 12). Требует ли теперь этот же закон индивидуального истребления тех, чьи жизни и интересы он таким образом защищает? Эти законы были даны израильтянам задолго до того, как они вошли в Ханаан; и они должны были сделать из них вывод, что множество жителей земли должно остаться в ней под их управлением. Далее, Иисус Навин был избран предводителем Израиля для исполнения Божьих угроз в отношении Ханаана. У него не было свободы действий. Повеления Бога были его официальными инструкциями. Выход за их пределы был бы узурпацией; отказ от их выполнения — мятежом и изменой. Саул был отвергнут от царствования за непослушание повелениям Бога в одном-единственном случае. Если бы Бог повелел индивидуально уничтожить всех хананеев, Иисус Навин ослушался бы Его в каждом случае. Ибо после его смерти израильтяне все еще «жили среди них», и каждый народ упоминается по имени (Суд. i. 27-36), и все же нам говорят, что Иисус Навин «не оставил неисполненным ничего из того, что Господь повелел Моисею»; и что он «взял всю ту землю» (Иис. Нав. xi. 15-22). Также, что «не устоял ни один человек из всех врагов их пред ними» (Иис. Нав. xxi. 44). Как это может быть, если повеление уничтожить, истребить и т. д. предписывало индивидуальное истребление, а повеление изгнать — безоговорочное выдворение из страны, а не их изгнание из владения или собственности на нее как на хозяев земли? Что последнее является истинным смыслом, который следует придавать этим терминам, мы аргументируем далее тем фактом, что те же термины используются Богом для описания наказания, которое Он наложил бы на израильтян, если бы они служили другим богам. «Вы погибнете», «будете совершенно истреблены», «потребитесь» и т. д. — вот некоторые из них. См. Втор. iv. 20; viii. 19, 20.

A: В пророчестве, Быт. ix. 25, вдохновением предсказано подчинение хананеев как покоренного народа, платящего дань другим нациям. Исполнение этого предсказания, по-видимому, началось с подчинения хананеев израильтянам в качестве данников. Если бы израильтяне истребили их, как утверждает оппонент, что им было повелено сделать, предсказание было бы фальсифицировано.

B: Эти два стиха настолько ясны, что мы приводим их полностью: «Если же ты забудешь Господа, Бога твоего, и пойдешь вслед богов других, и будешь служить им и поклоняться им, свидетельствую вам ныне, что вы погибнете, как народы, которые Господь истребляет пред лицем вашим, так и вы погибнете». Следующие отрывки, если это возможно, еще более ясны: «Пошлет Господь на тебя проклятие, смятение и поражение во всяком деле, какое ты ни станешь делать, доколе не будешь истреблен, и доколе скоро не погибнешь». «Господь пошлет на тебя моровую язву, доколе не истребит тебя». «Они (меч, засуха и т. д.) будут преследовать тебя, доколе не погибнешь». «С неба сойдет на тебя, доколе не будешь истреблен». «Все проклятия сии придут на тебя, доколе не будешь истреблен». «Он возложит железное ярмо на шею твою, доколе не истребит тебя». «Пошлет на тебя Господь народ издалека, народ свирепый, который не уважит лица старца и не пощадит юноши... доколе не истребит тебя». Все эти и другие подобные угрозы истребления содержатся в двадцать восьмой главе Второзакония. См. стихи 20-25, 45, 48, 51. В той же главе Бог объявляет, что в качестве наказания за те же преступления израильтяне будут «рассеяны по всем царствам земным», тем самым показывая, что термины, используемые в других стихах — «истребить», «погибнуть», «скоро погибнуть», «потребить» и т. д., — вместо того чтобы означать полное личное уничтожение, несомненно, означали их уничтожение как независимого народа. В Иис. Нав. xxiv. 8, 18 «истребить» и «изгнать» используются как синонимы.

C: Возможно, будет возражено, что сохранение гаваонитян, а также Раав и ее родственников было нарушением повеления Бога. Мы отвечаем: если бы это было так, мы могли бы ожидать какого-либо намека на это. Если бы Бог строго повелел им истребить всех хананеев, их обещание сохранить им жизнь не было ни отменой закона, ни отпущением грехов за его нарушение. Если безоговорочное уничтожение было смыслом повеления, позволил бы Бог такому акту остаться без порицания? Создал бы Он такой прецедент, когда Израиль едва переступил порог Ханаана и наносил первый удар пятидесятилетней войны? Что, если они дали слово Раав и гаваонитянам? Было ли это более обязательным, чем повеление Бога? Похоже, Саул дал слово Агагу; однако Самуил изрубил его на куски, потому что, сохранив ему жизнь, Саул нарушил повеление Бога. Когда Саул пытался убить гаваонитян в своем «усердии к сынам Израиля и Иуды», Бог послал на Израиль за это трехлетний голод. Когда Давид спросил их, какое искупление он должен принести, они сказали: «Тот человек, который губил нас и хотел истребить нас, чтобы не было нас ни в одном из пределов Израилевых, — выдай нам семь человек из сынов его» и т. д. 2 Цар. xxi. 1-6.

D: Если хананеи были обречены Богом на безоговорочное истребление, то использование их при возведении храма — что это, как не кульминация нечестия? С таким же успехом они могли осквернить его алтари свиным мясом или заставить своих сыновей пройти через огонь Молоху.

E: Предположим, все хананейские народы покинули свою территорию при известии о приближении Израиля, требовало ли повеление Бога, чтобы израильтяне преследовали их до краев земли и охотились за ними, пока каждый хананей не будет уничтожен? Это слишком нелепо, чтобы в это поверить, и все же это логически вытекает из той конструкции, которая интерпретирует термины «потребить», «истребить», «совершенно истребить» и т. д. как означающие безоговорочное индивидуальное истребление.

[Первоначальный замысел предыдущего исследования охватывал гораздо более широкий круг тем. Однако вскоре выяснилось, что заполнение этого плана превратилось бы в целый том. Поэтому большая часть вышеизложенного была сведена к простому ряду указателей на ходы мыслей и классы доказательств, которые, какими бы ограниченными или несовершенными они ни были, возможно, предоставят некоторые удобства тем, у кого мало досуга для длительных исследований.]

№ 5. АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. ВЛАСТЬ КОНГРЕССА НАД ОКРУГОМ КОЛУМБИЯ.

        *       *       *       *       *

ПЕРЕПЕЧАТАНО ИЗ «НЬЮ-ЙОРК ИВНИНГ ПОСТ» С ДОПОЛНЕНИЯМИ АВТОРА.

        *       *       *       *       *

 NEW-YORK:

 ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, УЛ. НАССАУ, № 143. 1838.

        *       *       *       *       *

 This periodical contains 3 1/2 sheets.—Postage under 100 miles, 6 cts.; over 100, 10 cts.

ВЛАСТЬ КОНГРЕССА НАД ОКРУГОМ КОЛУМБИЯ.

Цивилизованное сообщество предполагает правление закона. Если это правительство является республикой, ее граждане являются единственными источниками, а также субъектами ее власти. Ее конституция — это их свод указаний для своих агентов, грант, разрешающий осуществление определенных полномочий и запрещающий осуществление других. В Конституции Соединенных Штатов, что бы еще ни было неясным, пункт, предоставляющий Конгрессу власть над Федеральным округом, вполне может бросить вызов любому неверному толкованию. Статья 1, раздел 6, пункт 18: «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство во всех случаях, какие бы то ни было, над таким округом». Конгресс может принимать законы для Округа «во всех случаях», а не всех видов; не все законы вообще, а законы «во всех случаях, какие бы то ни было». Грант касается предметов законодательства, а не моральной природы законов. Законодательная власть везде подлежит моральным ограничениям, независимо от того, ограничена ли она конституциями или нет. Ни один законодательный орган не может санкционировать убийство, не может сделать честность наказуемой, добродетель — преступлением, не может требовать невозможного. В этих и подобных отношениях власть Конгресса сдерживается принципами, существующими в природе вещей, не навязанными Конституцией, а предполагаемыми и принимаемыми ею. Власть Конгресса над Округом ограничена только теми принципами, которые ограничивают обычное законодательство, и в некоторых отношениях она имеет даже более широкие рамки.

Наравне с законодательными органами штатов, Конгресс не может конституционно принимать законы, имеющие обратную силу в уголовных делах, не может приостанавливать действие приказа о хабеас корпус, не может принимать билль об опале, не может ограничивать свободу слова и печати, не может нарушать право народа на безопасность личности, жилища, бумаг и имущества, не может принимать законы, касающиеся установления религии. Это общие ограничения. Конгресс не может делать этого нигде. Точное значение фразы «во всех случаях, какие бы то ни было», следовательно, заключается в следующем: по всем вопросам в рамках надлежащей сферы законодательства. Некоторые законодательные органы ограничены конституциями в осуществлении полномочий, строго входящих в надлежащую сферу законодательства. Власть Конгресса над Округом не имеет таких ограничений. Она охватывает всю область законного законодательства. Всей властью, которую имеет любой законодательный орган в пределах своей юрисдикции, Конгресс обладает над округом Колумбия.

Возражалось, что рассматриваемый пункт касается лишь полицейских правил и что его единственной целью было дать Конгрессу возможность защитить себя от народных волнений. Но если конвент, разработавший Конституцию, стремился предусмотреть только один случай, почему они предусмотрели «все случаи, какие бы то ни было»? Кроме того, этот пункт оспаривался на многих конвентах штатов, потому что предоставление власти было распространено на «все случаи, какие бы то ни было», вместо того чтобы быть ограниченным только полицейскими правилами. На Виргинском конвенте Джордж Мейсон, отец Конституции Виргинии, Патрик Генри, г-н Грейсон и другие нападали на него на этом основании. Г-н Мейсон сказал: «Этот пункт дает неограниченную власть в каждом возможном случае в пределах Округа. Он охотно предоставил бы им исключительную власть в том, что касается полиции и надлежащего управления этим местом, но он не дал бы им больше». Г-н Грейсон протестовал против столь большого предоставления власти — сказал, что контроль над полицией является вполне достаточным и «что Континентальный конгресс никогда не имел идеи об исключительном законодательстве во всех случаях». Патрик Генри сказал: «Скажут ли нам, когда мы собираемся предоставить такую безграничную власть, что она никогда не будет использована? Совместимо ли с какими-либо принципами благоразумия или хорошей политики предоставлять неограниченную, безграничную власть?» Г-н Мэдисон ответил: «Я полагал, что рассматриваемый пункт является одной из тех частей, которые говорят сами за себя. Я не могу понять, что власть законодательства над небольшим Округом повлечет за собой опасности, которых он опасается. Когда дается какая-либо власть, ее делегирование обязательно включает полномочия принимать законы для ее исполнения. * * * * Полномочия, которые необходимо предоставить, делегируются, следовательно, в общем виде, а конкретная и детальная спецификация оставляется Законодательному органу. * * * Не в пределах человеческих способностей очертить на бумаге все те конкретные случаи и обстоятельства, в которых законодательство со стороны общего законодательного органа было бы необходимо». Губернатор Рэндольф сказал: «У Голландии нет десяти миль в квадрате, но у нее есть Гаага, где собираются депутаты штатов. Но влияние, которое это дало провинции Голландия, имея место правительства на своей территории, подчиненное в некоторых отношениях ее контролю, было вредным для других провинций. Мудрость конвента, следовательно, очевидна в предоставлении Конгрессу исключительной юрисдикции над местом их сессии». (См. дебаты на Виргинском конвенте, стр. 320.) В сорок третьем номере «Федералиста» г-н Мэдисон говорит: «Неотъемлемая необходимость полной власти в месте нахождения правительства несет в себе свое собственное доказательство».

Наконец, то, что рассматриваемый грант должен интерпретироваться в соответствии с очевидным значением его терминов, а не таким образом, чтобы ограничивать его полицейскими правилами, доказывается тем фактом, что штат Виргиния предложил поправку к Конституции Соединенных Штатов во время ее принятия, предусматривающую, что этот пункт «должен толковаться как дающий власть только над полицией и надлежащим управлением указанного Округа», которая была отклонена. Четырнадцать других поправок, предложенных в то же время Виргинией, были приняты.

Первая часть рассматриваемого пункта, «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство», дает исключительную юрисдикцию, а вторая часть, «во всех случаях, какие бы то ни было», определяет ее объем. Поскольку, таким образом, Конгресс является единственным законодательным органом в пределах Округа, и поскольку его власть ограничена только сдержками, общими для всех законодательных органов, из этого следует, что то, что законодательная власть по своей сути компетентна делать где угодно, Конгресс компетентен делать в округе Колумбия.

ПОСТАНОВКА ВОПРОСА.

Закончив с предварительными замечаниями, мы переходим к аргументации реального вопроса. Компетентна ли законодательная власть отменить рабство, когда она не ограничена в этом отношении конституционными положениями — или, является ли отмена рабства надлежащей сферой законодательства?

В каждом правительстве абсолютный суверенитет существует где-то. В Соединенных Штатах он существует прежде всего у народа, и окончательный суверенитет всегда существует у него. В каждом из штатов законодательный орган обладает представительным суверенитетом, делегированным народом через Конституцию — народ, таким образом, передает законодательному органу часть своего суверенитета и определяет в своих конституциях объем и условия гранта. То, что народ в любом штате, где существует рабство, имеет власть отменить его, никто не будет отрицать. Если законодательный орган не имеет такой власти, то это потому, что народ сохранил ее за собой. Если бы они наделили законодательный орган «правом осуществлять исключительное законодательство во всех случаях, какие бы то ни было», они расстались бы со своим суверенитетом над законодательством штата, и в этой мере законодательный орган стал бы народом, облеченным всеми его функциями, и как таковой был бы компетентен, в течение срока действия гранта, делать все, что народ мог бы сделать до передачи своей власти: следовательно, они имели бы власть отменить рабство. Суверенитет округа Колумбия существует где-то — где он находится? Граждане Округа не имеют собственного законодательного органа, никакого представительства в Конгрессе и никакой политической власти вообще. Мэриленд и Виргиния передали Соединенным Штатам свое «полное и абсолютное право и весь суверенитет», и народ Соединенных Штатов передал Конгрессу Конституцией право «осуществлять исключительное законодательство во всех случаях, какие бы то ни было, над таким Округом».

Таким образом, суверенитет округа Колумбия, как показано, принадлежит исключительно Конгрессу Соединенных Штатов; и поскольку власть народа штата отменять рабство в своих собственных пределах проистекает из их полного суверенитета в штате, так и власть Конгресса отменять рабство в Округе проистекает из его полного суверенитета в Округе. Если возражают, что Конгресс не может иметь больше власти над Округом, чем имели законодательные органы Мэриленда и Виргинии, мы спрашиваем, какой пункт конституции соизмеряет власть Конгресса со стандартом законодательного органа штата? Была ли конституция Соединенных Штатов приведена в ее нынешний вид под измерительной линейкой и угольником Виргинии и Мэриленда? И должна ли ее власть быть скошена до тех пор, пока она не сможет двигаться в пазах законодательства штата? Много болтают о конституционной власти над Округом, как будто Конгресс обязан ею Мэриленду и Виргинии. Полномочия этих штатов, будь то немногие или многие, чудеса или ничто, не имеют ничего общего с вопросом. С таким же успехом можно втиснуть полномочия Далай-ламы, чтобы присоединиться к спору, или превратить папские буллы в конституционную привязь, которой можно обуздать действия Конгресса. Конституция Соединенных Штатов дает Конгрессу власть и отнимает ее, и только она одна. Мэриленд и Виргиния приняли Конституцию до того, как уступили Соединенным Штатам территорию Округа. Своими актами уступки они отреклись от собственного суверенитета над Округом и тем самым освободили место для того, который предусмотрен конституцией Соединенных Штатов, каковой суверенитет должен был начаться, как только уступка территории штатами и ее принятие Конгрессом предоставили сферу для его осуществления.

То, что отмена рабства находится в сфере законодательства, я аргументирую, во-вторых, тем фактом, что рабство как правовая система является творением законодательства. Закон, создавая рабство, не только подтвердил его существование как находящееся в сфере и под контролем законодательства, но в равной степени — условия и сроки его существования, а также вопрос о том, должно ли оно существовать или нет. Конечно, законодательство не вышло бы за пределы своей сферы, отменяя то, что находится внутри нее и что было признано таковым его собственным актом. Разве законодательные органы не могут отменять свои собственные законы? Если закон может отнять у человека его права, он может вернуть их обратно. Если он может сказать: «ваше тело принадлежит вашему соседу», он может сказать: «оно принадлежит вам самим, и я поддержу ваше право». Если он может аннулировать право человека на самого себя, полученное по прямому гранту от его Создателя, и может создать для другого искусственный титул на него, не может ли он аннулировать искусственный титул и позволить первоначальному владельцу владеть собой по своему первоначальному титулу?

3. Отмена рабства всегда считалась находящейся в надлежащей сфере законодательства. Почти каждая цивилизованная нация отменила рабство законом. История законодательства со времени возрождения словесности — это запись, переполненная свидетельствами общепризнанной компетентности законодательной власти отменять рабство. Это настолько явно является атрибутом не только абсолютного суверенитета, но даже обычного законодательства, что компетентность законодательного органа осуществлять его вполне может быть причислена к правовым аксиомам цивилизованного мира. Даже ночь темных веков не была достаточно темной, чтобы сделать это невидимым.

Декрет об отмене рабства великого совета Англии был принят в 1102 году. Памятный ирландский декрет «о том, что все английские рабы во всей Ирландии должны быть немедленно эмансипированы и восстановлены в своей прежней свободе», был издан в 1171 году. Рабство в Англии было отменено общим актом об эмансипации в 1381 году. Пропуская многие случаи отмены рабства законом, как в средние века, так и после реформации, мы обнаруживаем, что они множатся по мере приближения к нашему времени. В 1776 году рабство было отменено в Пруссии специальным указом. В Сан-Доминго, Кайенне, Гваделупе и Мартинике в 1794 году, где более 600 000 рабов были эмансипированы французским правительством. На Яве, 1811; на Цейлоне, 1815; в Буэнос-Айресе, 1816; на острове Святой Елены, 1819; в Колумбии, 1821; Конгрессом Чили в 1821; в Капской колонии, 1823; в Малакке, 1825; в южных провинциях Бирмы, в 1826; в Боливии, 1826; в Перу, Гватемале и Монтевидео, 1828; на Ямайке, Барбадосе, Бермудах, Багамах, Маврикии, Сент-Кристофере, Невисе, Виргинских островах, Антигуа, Монтсеррате, Доминике, Сент-Винсенте, Гренаде, Бербисе, Тобаго, Сент-Люсии, Тринидаде, Гондурасе, Демераре и на Мысе Доброй Надежды, 1 августа 1834 года. Но, отбросив детали, достаточно сказать, что Англия, Франция, Испания, Португалия, Швеция, Дания, Австрия, Пруссия и Германия — все они часто давали свидетельство компетентности закона отменять рабство. В нашей собственной стране Законодательный орган Пенсильвании принял закон об отмене рабства в 1780 году, Коннектикут — в 1784; Род-Айленд — в 1784; Нью-Йорк — в 1799; Нью-Джерси — в 1804; Вермонт — Конституцией в 1777; Массачусетс — в 1780; и Нью-Гэмпшир — в 1784.

Когда компетентность законодательной власти отменять рабство была таким образом признана повсюду и веками, когда она была воплощена в высших прецедентах и воспета в тысячах юбилеев возрожденной свободы, неужели это достижение современного открытия, что такая власть является ничтожной? — что все эти акты отмены недействительны, и что миллионы, освобожденные ими, являются, либо они сами, либо их потомство, все еще юридически в рабстве?

4. Законодательная власть отменила рабство по частям. Закон Южной Каролины запрещает работу рабов более пятнадцати часов в сутки. [См. Brevard's Digest, 253.] Другими словами, он отнимает у рабовладельца его власть над девятью часами времени раба ежедневно; и если он может отнять девять часов, он может отнять двадцать четыре — если две пятых, то пять пятых. Законы Джорджии запрещают работу рабов в первый день недели; и если они могут сделать это для первого, они могут сделать это и для шести последующих. Законы, воплощающие тот же принцип, существовали веками почти во всех правительствах, которые терпели рабство.

Закон Северной Каролины запрещает «чрезмерное» наказание рабов. Если он имеет власть запретить чрезмерное наказание, он может запретить умеренное наказание — любое наказание, что было бы виртуальной эмансипацией; ибо отнимите у хозяина власть причинять боль, и он больше не хозяин. Перестаньте воздействовать на раба стимулом страха, и он свободен. Законы, подобные этому, существуют в рабовладельческих правительствах в целом.

Конституция Миссисипи дает Генеральной Ассамблее право принимать законы, «чтобы обязать владельцев рабов обращаться с ними гуманно». Конституция Миссури имеет тот же пункт и дополнительный, делающий ОБЯЗАННОСТЬЮ законодательного органа принятие таких законов, которые могут быть необходимы для обеспечения гуманного обращения с рабами. Этот грант власти этим законодательным органам уполномочивает их решать, что является, а что не является «гуманным обращением». В противном случае он не дает никакой «власти» — пункт является просто макулатурой и насмешкой в лицо обманутого и одураченного законодательного органа. Пункт, дающий власть требовать «гуманного обращения», охватывает все детали такого обращения — дает власть требовать его во всех отношениях — требуя определенных действий и запрещая другие — увечья, клеймение, сковывание цепями, разрешение каждому только по кварте кукурузы в день, и только «одну рубашку и одну пару панталон» в шесть месяцев — разделение семей, разрушение браков, порку за изучение алфавита и чтение Библии — лишение их присяги, суда присяжных и права поклоняться Богу согласно совести — законодательный орган имеет власть уточнить каждое из этих действий — объявить, что это не «гуманное обращение», и ЗАПРЕТИТЬ его. — Законодательный орган может также полагать, что принуждение мужчин и женщин к работе в поле и принуждение их работать без оплаты до конца жизни не является «гуманным обращением», и, будучи конституционно обязанным «обязать» хозяев практиковать «гуманное обращение», они имеют власть запретить такое обращение и обязаны это сделать.

A: Закон Северной Каролины, Haywood's Manual, 524-5.

B: Закон Луизианы, Martin's Digest, 610.

Закон Луизианы делает рабов недвижимым имуществом, запрещая владельцу, если он также является землевладельцем, отделять их от земли. C Если он имеет власть запретить продажу без земли, он может запретить продажу с ней; и если он может запретить продажу как собственность, он может запретить владение как собственность. Подобные законы существуют во французских, испанских и португальских колониях.

C: Виргиния сделала рабов недвижимым имуществом законом, принятым в 1705 году. (Beverly's Hist. of Va., стр. 98.) Я не нахожу точного времени, когда этот закон был отменен, вероятно, когда Виргиния стала главным поставщиком рабов для страны выращивания хлопка и сахарного тростника и сделала молодых мужчин и женщин «от пятнадцати до двадцати пяти лет» основной продукцией штата.

Закон Луизианы требует, чтобы хозяин давал своим рабам определенное количество пищи и одежды (Martin's Digest, 610). Если он может обязать хозяина дать рабу одну вещь, он может обязать его дать ему другую: если пищу и одежду, то заработную плату, свободу, его собственное тело. Такие законы существуют в большинстве рабовладельческих правительств.

Согласно законам о рабах Коннектикута, по которым рабы удерживаются сейчас (ибо даже Коннектикут все еще является рабовладельческим штатом), рабы могли получать и владеть собственностью и вести судебные процессы от своего имени в качестве истцов: [Последнее было также законом Виргинии в 1795 году. См. «Диссертацию о рабстве» Такера, стр. 73.] Были также законы, делающие брачные контракты законными в определенных обстоятельствах и наказывающие за их нарушение [«Reeve's Law of Baron and Femme», стр. 310-1]. Каждый из перечисленных выше законов в принципе отменяет рабство; и все они вместе отменяют его на деле. Правда, не целиком и не одним ударом, и не в одном месте; но по частям, по кусочкам, в разное время и в разных местах; тем самым показывая, что отмена рабства находится в границах законодательства.

5. Компетенция законодательной власти в вопросе отмены рабства была признана всеми рабовладельческими штатами, либо прямо, либо косвенно. Некоторые штаты признают ее в своих конституциях, наделяя законодательный орган правом освобождать тех рабов, которые «оказали штату выдающиеся услуги», а другие — посредством прямых запретительных ограничений. Конституции Миссисипи, Арканзаса и других штатов ограничивают власть законодательного органа в этом отношении. Зачем нужен этот прямой запрет, если законодательная власть не может отменить рабство? Воистину, величественный фарс — формально составить специальную статью и с подобающими обрядами включить ее в Конституцию с единственной целью ограничить нечто несуществующее! — отнять у законодательной власти то, чем она никогда не обладала и чем не может обладать! Законодательные органы этих штатов не имеют власти отменить рабство просто потому, что их конституции прямо лишили их этой власти. Народ Арканзаса, Миссисипи и т. д. прекрасно знал о компетенции законодательной власти отменять рабство, и отсюда их рвение ограничить ее. Тот факт, что эти и другие штаты запретили своим законодательным органам осуществлять эту власть, показывает, что отмена рабства признается надлежащим предметом законодательства, когда конституции не налагают никаких ограничений.

Рабовладельческие штаты признали эту власть в своих законах. Законодательное собрание Вирджинии в 1786 году приняло закон о предотвращении дальнейшего ввоза рабов, выдержка из которого приводится ниже: «И постановлено далее, что каждый раб, ввезенный в это содружество вопреки истинному намерению и смыслу настоящего акта, с момента такого ввоза становится свободным». Согласно закону Вирджинии, принятому 17 декабря 1792 года, раб, привезенный в штат и удерживаемый там в течение года, становился свободным. Апелляционный суд Мэриленда на декабрьской сессии 1813 года (см. дело Стюарт против Оукса) постановил, что раб, принадлежащий владельцу в Мэриленде и отправленный хозяином в Вирджинию для работы в разные периоды, составляющие в общей сложности один год, стал свободным, будучи освобожденным законом Вирджинии, процитированным выше. Северная Каролина и Джорджия в своих актах об уступке, передающих Соединенным Штатам территорию, ныне составляющую штаты Теннесси, Алабама и Миссисипи, сделали условием предоставления то, что положения постановления 1787 года должны быть обеспечены жителям, за исключением шестой статьи, которая запрещает рабство; тем самым признавая как компетенцию закона отменять рабство, так и власть Конгресса делать это в пределах своей юрисдикции. Кроме того, эти акты показывают преобладавшее в то время в рабовладельческих штатах убеждение, что общее правительство приняло линию политики, направленную на исключение рабства со всей территории Соединенных Штатов, не входящей в состав первоначальных штатов, и что эта политика будет проводиться, если ее не предотвратит конкретное и формальное условие.

Рабовладельческие штаты подтвердили эту власть в своих судебных решениях. В многочисленных делах их высшие суды постановляли, что если законный владелец рабов вывозит их в те штаты, где рабство было отменено законом или конституцией, такое перемещение освобождает их, поскольку такой закон или конституция отменяют их рабство. Этот принцип подтвержден в решении Верховного суда Луизианы по делу Лансфорд против Кокийона, 14 Martin's La. Reps. 401. Также Верховным судом Вирджинии по делу Хантер против Фулчера, 1 Leigh's Reps. 172. Та же доктрина была изложена судьей Вашингтоном из Верховного суда Соединенных Штатов по делу Батлер против Хоппера, Washington's Circuit Court Reps. 508. Этот принцип был также подтвержден Апелляционным судом Кентукки; дело Рэнкин против Лидии, 2 Marshall's Reps. 407; см. также Уилсон против Исбелла, 5 Call's Reps. 425, Споттс против Гиллеспи, 6 Randolph's Reps. 566. Штат против Ласселля, 1 Blackford's Reps. 60, Мари Луиза против Марио, 8 La. Reps. 475. В этом деле, которое рассматривалось в 1836 году, рабыня была вывезена своим хозяином во Францию и возвращена обратно; судья Мэтьюз из Верховного суда Луизианы постановил, что «пребывание в течение одного момента» по законам Франции освободило ее.

6. Выдающиеся государственные деятели, сами будучи рабовладельцами, признавали эту власть. Вашингтон в письме к Роберту Моррису от 12 апреля 1786 года пишет: «Нет человека, живущего на свете, который желал бы более искренне, чем я, увидеть принятый план отмены рабства; но существует только один надлежащий и эффективный способ, которым это может быть достигнуто, и это — законодательная власть». В письме к Лафайету от 10 мая 1786 года он говорит: «Она (отмена рабства), безусловно, может и, несомненно, должна быть осуществлена, и притом законодательной властью». В письме к Джону Фентону Мерсеру от 9 сентября 1786 года он говорит: «Среди моих главных желаний — увидеть принятым какой-либо план, посредством которого рабство в этой стране может быть отменено законом». В письме к сэру Джону Синклеру он говорит: «В Пенсильвании существуют законы о постепенной отмене рабства, которых в настоящее время нет ни в Мэриленде, ни в Вирджинии, но которые, несомненно, должны появиться, и в недалеком будущем». Говоря о движениях в Законодательном собрании Вирджинии в 1777 году за принятие закона об освобождении рабов, г-н Джефферсон говорит: «Принципы поправки были согласованы, то есть свобода всех, рожденных после определенного дня; но выяснилось, что общественное мнение не выдержит этого предложения, однако день недалек, когда оно должно будет выдержать и принять его». — Мемуары Джефферсона, т. 1, стр. 35. Хорошо известно, что Джефферсон, Пендлтон, Мейсон, Уит и Ли, работая в качестве комитета Палаты делегатов Вирджинии по пересмотру законов штата, подготовили план постепенного освобождения рабов по закону. Эти люди были великими светилами Вирджинии. Мейсон — автор Конституции Вирджинии; Пендлтон — председатель памятного Конвента Вирджинии 1787 года и председатель Апелляционного суда Вирджинии; Уит был Блэкстоном вирджинской скамьи, в течение четверти века канцлером штата, профессором права в Колледже Вильгельма и Марии и наставником Джефферсона, Мэдисона и главного судьи Маршалла. Он был автором знаменитой ремонстрации английской Палате общин по поводу закона о гербовом сборе. Что касается Джефферсона, то его имя — это его биография.

Каждый рабовладельческий член Конгресса от штатов Мэриленд, Вирджиния, Северная и Южная Каролина и Джорджия проголосовал за знаменитое постановление 1787 года, которое отменило рабство, существовавшее тогда на Северо-Западной территории. Патрик Генри в своем известном письме к Роберту Плезантсу из Вирджинии от 18 января 1773 года говорит: «Я верю, что придет время, когда представится возможность отменить это прискорбное зло». Уильям Пинкни из Мэриленда выступал за отмену рабства по закону в законодательном органе этого штата в 1789 году. Лютер Мартин настаивал на той же мере как на Федеральном конвенте, так и в своем отчете Законодательному собранию Мэриленда. В 1796 году Сент-Джордж Такер, профессор права в Колледже Вильгельма и Марии и судья Генерального суда, опубликовал подробную диссертацию о рабстве, адресованную Генеральной ассамблее штата, призывая их к отмене рабства по закону.

Джон Джей, когда Нью-Йорк был еще рабовладельческим штатом, а сам он по закону был рабовладельцем, сказал в письме из Испании в 1786 году: «Отличный закон мог бы быть создан на основе пенсильванского для постепенной отмены рабства. Будь я в вашем законодательном органе, я бы представил законопроект с этой целью, составленный с большой тщательностью, и я бы никогда не прекращал вносить его, пока он не стал бы законом или пока я не перестал бы быть членом».

Дэниел Д. Томпкинс в послании Законодательному собранию Нью-Йорка 8 января 1812 года сказал: «Разработать средства для постепенного и окончательного искоренения рабства среди нас — это работа, достойная представителей цивилизованной и просвещенной нации».

Законодательное собрание Вирджинии подтвердило эту власть в 1832 году. По окончании месячных дебатов состоялось следующее разбирательство. Я привожу выдержку из редакционной статьи «Ричмонд Виг» от 26 января 1832 года.

«Отчет Специального комитета, направленный против законодательства по вопросу об отмене рабства, гласил: Решено, по мнению этого Комитета, что НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ принимать какие-либо законодательные акты об отмене рабства». Этот отчет г-н Престон предложил отменить и тем самым объявить, что целесообразно сейчас принять законодательные акты об отмене рабства. Это означало встретить вопрос в его самой острой форме. Это требовало действий, и немедленных действий. По этому предложению голосование было 58 против 73. Многие из самых решительных сторонников отмены рабства проголосовали против поправки, потому что считали, что общественное мнение недостаточно подготовлено к этому, и что слишком быстрые действия могут повредить делу. Голосование по предложению г-на Витчера отложить весь вопрос на неопределенный срок указывает на истинное состояние мнений в Палате. — Это был проверочный вопрос, и он был так задуман и провозглашен его инициатором. Это предложение было отклонено 71 голосом против 60; что показывает большинство в 11 человек, которые этим голосованием заявили о своей вере в то, что «в надлежащее время и надлежащим образом Вирджиния должна начать систему постепенной отмены рабства».

8. Конгресс Соединенных Штатов подтвердил эту власть. Постановление 1787 года, провозглашающее, что на Северо-Западной территории не должно быть «ни рабства, ни принудительного труда», отменило рабство, существовавшее тогда там. Верховный суд Миссисипи в своем решении по делу Харви против Декера, Walker's Mi. Reps. 36, объявил, что постановление освободило рабов, удерживаемых там в то время. В этом решении вопрос аргументирован умело и очень подробно. Верховный суд Луизианы принял такое же решение по делу Форсайт против Нэша, 4 Martin's La. Reps 385. Та же доктрина была изложена судьей Портером (бывшим сенатором США от Луизианы) в его решении на мартовской сессии Верховного суда Луизианы 1830 года по делу Мерри против Шекнейдера, 20 Martin's Reps. 699.

То, что постановление отменило существовавшее тогда рабство, также подтверждается тем фактом, что лица, владевшие рабами на этой территории, подавали петиции об отмене статьи, запрещающей рабство, указывая это в качестве причины. «Петиция граждан округов Рэндольф и Сент-Клэр в Иллинойсе, в которой говорится, что они владеют рабами, и содержится просьба об отмене этого акта (6-й статьи постановления 1787 года) и принятии закона, узаконивающего рабство там». [Am. State papers, Public Lands, v. 1. p. 69,] Конгресс принял это постановление до принятия Конституции Соединенных Штатов, когда он черпал всю свою власть из Статей Конфедерации, которые наделяли законодательными полномочиями, гораздо более ограниченными, чем те, которые были предоставлены Конгрессу в отношении округа и территорий Конституцией Соединенных Штатов. Теперь мы спрашиваем, как Конституция ограничивает полномочия, которыми Конгресс обладал согласно Статьям Конфедерации?

Отмена работорговли Конгрессом в 1808 году является еще одной иллюстрацией компетенции законодательной власти отменять рабство. Африканская работорговля стала таким обычным техническим термином в повседневной речи, что факт того, что это и есть настоящее рабство, упускается из виду. Покупка и продажа, транспортировка и ужасы среднего прохода были лишь инцидентами рабства, в котором удерживались жертвы. Давайте называть вещи своими именами. Когда Конгресс отменил африканскую работорговлю, он отменил РАБСТВО — высшее рабство — власть, обезумевшую от вседозволенности, попирающую целое полушарие, опаленное ее огнями и залитое кровью. Правда, Конгресс, отменив работорговлю, не отменил все рабство в пределах своей юрисдикции, но он отменил все рабство в одной части своей юрисдикции. Что лишило его власти отменить рабство в другой части своей юрисдикции, особенно в той части, где он обладает «исключительным законодательством во всех случаях без исключения»?

9. Конституция Соединенных Штатов признает эту власть посредством самого убедительного вывода. В ст. 1, разд. 3, п. 1 она запрещает отмену работорговли до 1808 года: тем самым подразумевая власть Конгресса сделать это немедленно, если бы не это ограничение; и его власть сделать это безоговорочно, когда это ограничение прекратило свое действие. Далее: в ст. 4, разд. 2 сказано: «Никакое лицо, обязанное к службе или труду в одном штате по законам оного, при побеге в другой, не должно в силу какого-либо закона или постановления в оном освобождаться от указанной службы или труда». Эта статья была вставлена, как все признают, чтобы предотвратить освобождение беглых рабов законами свободных штатов. Если бы эти законы не имели власти освобождать, зачем тогда эта конституционная защита, чтобы предотвратить это?

Включение этой статьи было свидетельством выдающихся юристов, составивших Конституцию, о существовании этой власти и их публичным провозглашением того, что отмена рабства находится в пределах надлежащей сферы законодательства. Право владельца на то, что по праву является собственностью, основано на принципе универсального права и признается и защищается всеми цивилизованными народами; собственность на рабов, по всеобщему согласию, является исключением; поэтому рабовладельцы настаивали на включении этой статьи в Конституцию Соединенных Штатов, чтобы они могли обеспечить посредством прямого положения то, в защите чего отказывают признанные принципы универсального права. Требуя этого положения, рабовладельцы согласились с тем, что их рабы не должны признаваться собственностью Конституцией Соединенных Штатов, и поэтому они основывают свое требование на том факте, что они являются «лицами» и «обязаны к службе».

А: Тот факт, что согласно Статьям Конфедерации рабовладельцы, чьи рабы бежали в свободные штаты, не имели законной власти принудить их вернуться, — что теперь у них нет власти вернуть через судебный процесс своих рабов, которые бегут в Канаду, южноамериканские штаты или в Европу — дело, уже процитированное, в котором Верховный суд Луизианы постановил, что пребывание «в течение одного момента» по законам Франции освободило американского раба — дело Фултон против Льюиса, 3 Har. and John's Reps., 56, где раб рабовладельца из Сан-Доминго, который привез его в Мэриленд в 93-м году, был объявлен свободным Апелляционным судом Мэриленда — эти, наряду с другими фактами и делами, «слишком многочисленными, чтобы упоминать», являются иллюстрациями признанной истины, утверждаемой здесь, что по согласию цивилизованного мира и на принципах универсального права рабы не являются «собственностью», а являются самовладельцами, и что всякий раз, когда они удерживаются как собственность по закону, это происходит только посредством позитивных законодательных актов, насильственно отменяющих закон природы, общее право и принципы универсальной справедливости и права между человеком и человеком — принципы, стоящие выше любого закона и из которых только закон черпает свою внутреннюю авторитетную санкцию.

Но отбрасывая все уступки, будь то конституции, законы, судебные решения или всеобщее согласие, я придерживаюсь позиции, что власть Конгресса отменить рабство в Округе вытекает из того факта, что как единственный законодательный орган там, он обладает бесспорной властью принять Общее право в качестве правовой системы в пределах своей исключительной юрисдикции. Это было сделано, с определенными ограничениями, в большинстве штатов, либо законодательными актами, либо конституционным подразумеванием. ОБЩЕЕ ПРАВО НЕ ЗНАЕТ РАБОВ. Его принципы уничтожают рабство, где бы они ни соприкасались с ним. Это универсальный, безусловный акт отмены. Везде, где рабство является правовой системой, оно таково только по статутному праву и в нарушение общего права. Декларация лорда-главного судьи Холта о том, что «по общему праву никто не может иметь собственность в другом», является признанной аксиомой и основана на хорошо известном определении собственности в общем праве. «Предметами владения или собственности являются вещи, в отличие от лиц». Пусть Конгресс примет общее право в округе Колумбия, и рабство там будет немедленно отменено. Конгресс вполне может чувствовать себя как дома в законодательстве на основе общего права, ибо общее право является великим элементом Конституции Соединенных Штатов. Все ее фундаментальные положения проникнуты его духом; и его существование, принципы и высший авторитет предполагаются и подразумеваются повсюду. Преамбула Конституции устанавливает стандарт Общего права непоколебимо на переднем плане. «Мы, народ Соединенных Штатов, чтобы УСТАНОВИТЬ СПРАВЕДЛИВОСТЬ и т. д., провозглашаем и устанавливаем эту Конституцию»; тем самым провозглашая преданность справедливости как контролирующий мотив в организации Правительства и ее надежное установление — главной целью его стремлений. Этим самым торжественным признанием общее право, это великое правовое воплощение «справедливости» и фундаментального права, было сделано основой Конституции и укреплено за ее самыми сильными защитными сооружениями. Вторая статья разд. 9, ст. 1; разд. 4, ст. 2 и последняя статья разд. 2, ст. 3, вместе со статьями 7, 8, 9 и 13 Поправок, также являются прямым признанием общего права как руководящего Гения Конституции.

Приняв общее право в пределах своей исключительной юрисдикции, Конгресс осуществил бы принципы нашей славной Декларации и последовал бы высшим прецедентам в нашей национальной истории и юриспруденции. Это политическая максима, столь же старая, как и гражданское законодательство, что законы должны быть строго однородны с принципами правительства, волю которого они выражают, воплощая и осуществляя их — будучи, по сути, самими принципами в предписательной форме — представителями как природы, так и власти Правительства — стоящими иллюстрациями его гения и духа, в то время как они провозглашают и обеспечивают его авторитет. Кому нужно говорить, что рабство находится в антагонизме с принципами Декларации и духом Конституции, и что они и принципы общего права тяготеют друг к другу с непреодолимым сродством и сливаются в одно? Общее право пришло сюда с нашими отцами-пилигримами; оно было их правом по рождению, их защитой, их славой и их песней радости в доме их паломничества. Оно покрывало их в день их бедствия, и их упование было под сенью его крыл. С самого первого поселения страны гений наших институтов и наш национальный дух провозглашали его общим достоянием и ликовали в нем с общей гордостью. Столетие назад губернатор Пауналл, один из самых выдающихся конституционных юристов колониальных времен, сказал об общем праве: «Во всех колониях общее право принимается как основа и основная часть их права». В Декларации прав, сделанной Континентальным конгрессом на его первой сессии в 74-м году, была следующая резолюция: «Решено, что соответствующие колонии имеют право на общее право Англии и, особенно, на великую и неоценимую привилегию быть судимыми своими пэрами из округи в соответствии с ходом этого права». Вскоре после организации общего правительства главный судья Эллсворт в одном из своих решений на скамье Верховного суда Соединенных Штатов сказал: «Общее право этой страны остается таким же, каким оно было до революции». Главный судья Маршалл в своем решении по делу Ливингстон против Джефферсона сказал: «Когда наши предки мигрировали в Америку, они привезли с собой общее право своей родной страны, насколько оно было применимо к их новой ситуации, и я не считаю, что революция в какой-либо степени изменила отношения человека к человеку или закон, который регулирует их. Разрывая нашу политическую связь с родительским государством, мы не разорвали нашу связь друг с другом». [См. Hall's Law Journal, новая серия.] Г-н Дюпонсо в своей «Диссертации о юрисдикции судов в Соединенных Штатах» говорит: «Я считаю общее право Англии jus commune Соединенных Штатов. Я думаю, что могу сформулировать это как правильный принцип, что общее право Англии, каким оно было во время принятия Декларации независимости, продолжает оставаться национальным правом этой страны, насколько оно применимо к нашему нынешнему состоянию и подлежит модификациям, которые оно получило здесь в течение почти полувека». Главный судья Тейлор из Северной Каролины в своем решении по делу Штат против Рида в 1823 году, Hawkes' N.C. Reps. 454, говорит: «закон, имеющий высшую обязательную силу, чем статут, был нарушен правонарушением — ОБЩЕЕ ПРАВО, основанное на законе природы и подтвержденное откровением». Законодательство Соединенных Штатов изобилует признаниями принципов общего права, утверждая их высшую обязательную силу. Опуская детали, которыми полны наши национальные государственные документы, мы проиллюстрируем одним примером. Условием принятия Луизианы в Союз было то, что право на суд присяжных должно быть обеспечено всем ее гражданам — правительство Соединенных Штатов таким образом использовало свою власть для расширения юрисдикции общего права в этом его великом представителе.

Показав, что отмена рабства находится в компетенции законодательной власти, когда она не ограничена конституционными положениями, и что законодательство Конгресса в отношении Округа таким образом не ограничено, его власть отменить рабство там установлена.

Помимо этого общего основания, власть Конгресса отменить рабство в Округе может быть основана на другом, столь же состоятельном. Мы аргументируем это тем фактом, что рабство существует там сейчас по акту Конгресса. В акте от 16 июля 1790 года Конгресс принял части территории, предложенные штатами Мэриленд и Вирджиния, и постановил, что законы, какими они были тогда, должны оставаться в силе, «пока Конгресс не предусмотрит иное законом»; тем самым сделав рабовладельческие кодексы Мэриленда и Вирджинии своими собственными. Согласно этим законам, принятым Конгрессом и, по сути, вновь введенным в действие и ставшим законами Округа, рабы там удерживаются в настоящее время.

Неужели Конгресс настолько бессилен в своей собственной «исключительной юрисдикции», что не может «предусмотреть иное законом»? Если он может сказать, что должно считаться собственностью, он может сказать, что не должно считаться собственностью. Предположим, законодательный орган постановляет, что брачные контракты должны быть просто купчими, делая мужа собственником своей жены как его bona fide собственности; и предположим, мужья будут сгонять своих жен в стада для рынка как вьючных животных или для борделя как жертв похоти, а затем болтать о своей неприкосновенной законной собственности и отрицать власть законодательного органа, который заклеймил их собственностью, отменить свою собственную ошибку и обеспечить женам по закону права человеческих существ. Будет ли такая болтовня о «законных правах» услышана там, где господствуют разум и справедливость, и где закон, основанный на фундаментальной морали, получает почтение? Если обезумевший законодательный орган объявляет женщину движимым имуществом, неужели у него нет власти, с возвращением разума, забрать назад это богохульство? Неужели нечестивый эдикт неотменяем? Пусть будет так, что с помощью правовых форм он заклеймил жен «товаром». Неужели никакое законодательство не может стереть это клеймо? Должен ли почерк Божества на человеческой природе быть стерт навсегда? Неужели у закона нет власти остановить стирающее перо и сорвать нацарапанный ярлык, который покрывает ОБРАЗ БОЖИЙ? Мы теперь переходим к тому, чтобы показать, что

ВЛАСТЬ КОНГРЕССА ОТМЕНИТЬ РАБСТВО В ОКРУГЕ ДО НЕДАВНЕГО ВРЕМЕНИ БЫЛА ВСЕОБЩЕ ПРИЗНАННОЙ.

1. Она предполагалась самим Конгрессом. Следующая запись стоит в журналах Палаты представителей за 1804 год, стр. 225: «По предложению, сделанному и поддержанному, чтобы Палата приняла следующую резолюцию: 'Решено, что с 4 июля 1805 года все чернокожие и цветные люди, которые родятся в пределах округа Колумбия, или чьи матери будут собственностью любого лица, проживающего в пределах указанного Округа, должны быть свободными, мужчины в возрасте ----, а женщины в возрасте ----. Основной вопрос о том, что Палата соглашается с указанным предложением, как оно было первоначально предложено, был отклонен большинством в 46 голосов'». Хотя предложение было отклонено, это произошло исключительно на основании его предполагаемой нецелесообразности, а не потому, что Конгрессу не хватало конституционной власти. В дебатах, которые предшествовали голосованию, власть Конгресса была признана. В марте 1816 года Палата представителей приняла следующую резолюцию: — «Решено, что должен быть назначен комитет для расследования существования бесчеловечной и незаконной торговли рабами, осуществляемой в округе Колумбия и через него, и сообщить, необходимы ли какие-либо и какие именно меры для прекращения оной».

9 января 1829 года Палата представителей приняла следующую резолюцию 114 голосами против 66: «Решено, что Комитету по округу Колумбия поручается расследовать целесообразность обеспечения законом постепенной отмены рабства в пределах Округа таким образом, чтобы интересы ни одного лица не пострадали от этого». Среди тех, кто голосовал утвердительно, были г-да Барни из Мэриленда, Армстронг из Вирджинии, А.Х. Шепперд из Северной Каролины, Блэр из Теннесси, Чилтон и Лайон из Кентукки, Джонс из Делавэра и другие из рабовладельческих штатов.

2. Она была признана прямо или косвенно всеми комитетами по округу Колумбия, которые представляли отчеты по этому вопросу. В отчете комитета по Округу от 11 января 1837 года, представленном их председателем г-ном Пауэллом из Вирджинии, содержится следующее заявление: «Конгресс Соединенных Штатов имеет по конституции исключительную юрисдикцию над Округом и имеет власть по этому предмету (рабству), как и по всем другим предметам законодательства, осуществлять неограниченное усмотрение». Отчеты комитетов, 2-я сессия, 19-й Конгресс, т. I, № 43. В феврале 1829 года комитет по Округу, председатель г-н Александр из Вирджинии, в своем отчете в соответствии с резолюциями г-на Майнера признает условную отмену рабства, исходящую из согласия народа. В декабре 1831 года комитет по Округу, председатель г-н Доддридж из Вирджинии, сообщил: «Что до тех пор, пока соседние штаты не примут меры по этому вопросу (рабству), было бы (не неконституционно, но) неразумно и неблагоразумно, если не несправедливо, для Конгресса вмешиваться». В апреле 1836 года специальный комитет по мемориалам об отмене рабства представил следующие резолюции через своего председателя г-на Пинкни из Южной Каролины: «Решено, что Конгресс не обладает конституционной властью вмешиваться каким-либо образом в институт рабства в любом из штатов этой конфедерации».

«Решено, что Конгресс не должен вмешиваться каким-либо образом в рабство в округе Колумбия». «Не должен вмешиваться», тщательно избегая формулировки первой резолюции, и тем самым, по сути, признавая конституционную власть. В широко распространенном «Обращении к избирателям округа Чарльстон» г-н Пинкни так осуждается своими собственными избирателями: «Он предложил резолюцию, которая воспринимается здравым смыслом всей страны как признание того, что Конгресс имеет власть отменить рабство в округе Колумбия».

3. Она была признана гражданами Округа. Петиция о постепенной отмене рабства в Округе, подписанная почти одиннадцатью сотнями его граждан, была представлена в Конгресс 24 марта 1837 года. Среди подписавших эту петицию были главный судья Кранч, судья Ван Несс, судья Морселл, профессор Дж. М. Стотон, преподобный д-р Балч, преподобный д-р Кит, Джон М. Манро и большое число самых влиятельных жителей Округа. Г-н Диксон из Нью-Йорка заявил в Конгрессе в 1835 году, что подписавшие эту петицию владеют более чем половиной собственности в Округе. Точность этого утверждения никогда не ставилась под сомнение.

Эта власть была признана большими жюри Округа. Большое жюри округа Александрия на мартовской сессии 1802 года представило внутреннюю работорговлю как жалобу и заявило: «Мы считаем, что эти жалобы требуют законодательного исправления». 19 января 1829 года г-н Александр из Вирджинии представил заявление большого жюри города Вашингтон, протестующее против «любой меры по отмене рабства в пределах указанного Округа, если она не сопровождается мерами по удалению освобожденных из него»; тем самым не только признавая власть освобождать рабов, но и утверждая дополнительную власть — власть исключать их, когда они свободны. См. Журнал Палаты представителей 1828-9, стр. 174.

4. Эта власть была признана законодательными органами штатов. В 1828 году Законодательное собрание Пенсильвании поручило своим сенаторам в Конгрессе «добиться, если это практически осуществимо, принятия закона об отмене рабства в округе Колумбия». 28 января 1829 года Палата собрания Нью-Йорка приняла резолюцию о том, что их «сенаторам в Конгрессе поручается приложить все возможные усилия для достижения принятия закона об отмене рабства в округе Колумбия». В феврале 1837 года Сенат Массачусетса «Решил, что Конгресс, имея исключительное законодательство в округе Колумбия, обладает правом отменить рабство и работорговлю в нем, и что скорейшее осуществление такого права требуется просвещенным мнением цивилизованного мира, принципами революции и человечностью». Палата представителей приняла следующую резолюцию на той же сессии: «Решено, что Конгресс, имея исключительное законодательство в округе Колумбия, обладает правом отменить рабство в указанном Округе, и что его осуществление должно быть ограничено только соображениями общественного блага».

1 ноября 1837 года Законодательное собрание Вермонта «Решило, что Конгресс имеет полную власть по конституции отменить рабство и работорговлю в округе Колумбия и на территориях». Законодательное собрание Вермонта приняло по существу ту же резолюцию на своей сессии в 1836 году.

30 мая 1836 года комитет Законодательного собрания Пенсильвании представил следующую резолюцию: «Решено, что Конгресс обладает конституционной властью, и целесообразно отменить рабство и работорговлю в пределах округа Колумбия».

В январе 1836 года Законодательное собрание Южной Каролины «Решило, что мы должны рассматривать отмену рабства в округе Колумбия как нарушение прав граждан этого Округа, вытекающих из подразумеваемых условий, на которых эта территория была уступлена Генеральному правительству». Вместо того чтобы отрицать конституционную власть, они фактически признают ее существование, пытаясь задушить ее под подразумеванием. В феврале 1836 года Законодательное собрание Северной Каролины «Решило, что, хотя по Конституции вся законодательная власть над округом Колумбия возложена на Конгресс Соединенных Штатов, тем не менее мы осуждаем любые законодательные действия со стороны этого органа по освобождению рабов этого Округа как нарушение веры по отношению к тем штатам, которыми территория была первоначально уступлена, и будем рассматривать такое вмешательство как первый шаг к общей эмансипации рабов Юга». Здесь содержится полное признание власти. 2 февраля 1836 года Законодательное собрание Вирджинии единогласно приняло следующую резолюцию: «Решено Генеральной ассамблеей Вирджинии, что следующая статья должна быть предложена нескольким штатам этого Союза и Конгрессу в качестве поправки к Конституции Соединенных Штатов: 'Полномочия Конгресса не должны толковаться как разрешающие принятие какого-либо закона об эмансипации рабов в округе Колумбия без согласия отдельных их владельцев, если только это не будет санкционировано законодательными органами Вирджинии и Мэриленда и на таких условиях, которые они предпишут законом'».

Пятьдесят лет спустя после формирования конституции Соединенных Штатов штаты торжественно призываются Законодательным собранием Вирджинии внести поправку в этот документ статьей, утверждающей, что в предоставлении Конгрессу «исключительного законодательства во всех случаях без исключения» над Округом «случай» рабства не включен!! Что могло продиктовать такую резолюцию, кроме убеждения, что власть отменить рабство является неотразимым выводом из конституции, как она есть. Тот факт, что то же законодательное собрание приняло впоследствии резолюцию, хотя отнюдь не единогласно, что Конгресс не обладает этой властью, ни на йоту не умаляет свидетельства в первой резолюции. 23 марта 1824 года «Г-н Браун представил резолюции Генеральной ассамблеи Огайо, рекомендующие Конгрессу рассмотрение системы постепенной эмансипации цветных лиц, находящихся в рабстве в Соединенных Штатах». В тот же день «Г-н Ноубл из Индианы сообщил резолюцию законодательного собрания этого штата относительно постепенной эмансипации рабов в пределах Соединенных Штатов». Журнал Сената Соединенных Штатов за 1824-5, стр. 231.

Резолюции Огайо и Индианы, принимая как должное общую власть Конгресса по вопросу рабства, фактически утверждают его специальную власть в пределах своей исключительной юрисдикции.

5. Власть Конгресса отменить рабство в Округе была признана группами граждан в рабовладельческих штатах. Петиция одиннадцати сотен граждан округа Колумбия в 1827 году уже упоминалась. «5 марта 1830 года г-н Вашингтон представил мемориал жителей округа Фредерик в штате Мэриленд с просьбой предусмотреть постепенную отмену рабства в округе Колумбия». Журнал Палаты представителей 1829-30, стр. 358.

30 марта 1828 года г-н А.Х. Шепперд из Северной Каролины представил мемориал граждан этого штата с просьбой «к Конгрессу принять меры для полной отмены рабства в округе Колумбия». Журнал Палаты представителей 1829-30, стр. 379.

14 января 1822 года г-н Ри из Теннесси представил мемориал граждан этого штата с просьбой «предусмотреть, чтобы все рабы, которые могут родиться в будущем в округе Колумбия, были свободны по достижении определенного возраста». Журнал Палаты представителей 1821-22, стр. 142.

13 декабря 1824 года г-н Сондерс из Северной Каролины представил мемориал граждан этого штата с просьбой «принять меры для постепенной отмены рабства в Соединенных Штатах». Журнал Палаты представителей 1824-25, стр. 27.

16 декабря 1828 года «Г-н Барнард представил мемориал Американской конвенции по содействию отмене рабства, состоявшейся в Балтиморе, с просьбой отменить рабство в округе Колумбия». Журнал Сената США, 1828-29, стр. 24.

6. Выдающиеся государственные деятели и юристы в рабовладельческих штатах признавали власть Конгресса отменить рабство в Округе. Свидетельства г-д Доддриджа, Пауэлла и Александра из Вирджинии, главного судьи Кранча и судей Морселла и Ван Несса из Округа уже были приведены. В дебатах в Конгрессе по мемориалу Общества друзей в 1790 году г-н Мэдисон, говоря о территориях Соединенных Штатов, прямо заявил, исходя из собственного знания взглядов членов конвента, составившего конституцию, а также из очевидного значения ее терминов, что на территориях «Конгресс, безусловно, имеет власть регулировать вопрос рабства». Конгресс не может иметь больше власти над территориями, чем власть «исключительного законодательства во всех случаях без исключения», следовательно, по словам г-на Мэдисона, «он, безусловно, имеет власть регулировать вопрос рабства в Округе». В марте 1816 года Джон Рэндольф внес резолюцию о прекращении внутренней работорговли в пределах Округа. 12 декабря 1827 года г-н Барни из Мэриленда представил мемориал об отмене рабства в Округе и внес предложение о его печати. Г-н Макдаффи из Южной Каролины возражал против печати, но «прямо признал право Конгресса предоставить народу Округа любые меры, которые они могут счесть необходимыми, чтобы освободиться от прискорбного зла». — (См. письмо г-на Клейборна из Миссисипи своим избирателям, опубликованное в Washington Globe, 9 мая 1836 года.) Настроения Генри Клея по этому вопросу хорошо известны. В речи перед Сенатом США в 1836 году он объявил власть Конгресса отменить рабство в Округе «бесспорной». Г-да Блэр из Теннесси, Чилтон, Лайон и Ричард М. Джонсон из Кентукки, А.Х. Шепперд из Северной Каролины, г-да Армстронг и Смит из Вирджинии, г-да Дорси, Арчер и Барни из Мэриленда и Джонс из Делавэра, наряду с многочисленными другими из рабовладельческих штатов, утверждали власть Конгресса отменить рабство в Округе. В речи г-на Смита из Вирджинии по вопросу Миссури 28 января 1820 года он говорит по этому пункту: «Если будущая свобода чернокожих — ваша реальная цель, а не просто предлог, почему вы не начнете здесь? В пределах десяти квадратных миль вы имеете несомненную власть осуществлять исключительное законодательство. Представьте законопроект об освобождении рабов в округе Колумбия или, если предпочитаете, об освобождении тех, кто родится в будущем».

К этому можно добавить свидетельство нынешнего вице-президента Соединенных Штатов, достопочтенного Ричарда М. Джонсона из Кентукки. В речи перед Сенатом Соединенных Штатов 1 февраля 1820 года (National Intelligencer, 29 апреля 1820 года) он говорит: «Конгресс имеет прямое право, предусмотренное Конституцией, осуществлять исключительное законодательство над этим Округом в десять квадратных миль. Здесь рабство санкционировано законом. В округе Колумбия, насчитывающем население в 30 000 душ и, вероятно, столько же рабов, сколько вся территория Миссури, ВЛАСТЬ ПРЕДУСМОТРЕТЬ ИХ ЭМАНСИПАЦИЮ ПРИНАДЛЕЖИТ ОДНОМУ ЛИШЬ КОНГРЕССУ. Почему же тогда, позвольте спросить, г-н Президент, почему вся эта чувствительность — это сострадание — это душераздирающее сочувствие к рабам Миссури и эта холодная бесчувственность, эта вечная апатия по отношению к рабам в округе Колумбия?»

Совершенно излишне добавлять, что самые выдающиеся северные государственные деятели обеих политических партий всегда подтверждали власть Конгресса отменить рабство в Округе. Президент Ван Бюрен в своем письме от 6 марта 1836 года комитету джентльменов в Северной Каролине говорит: «Я бы не чувствовал себя в безопасности, исходя из имеющихся у меня сейчас сведений, утверждая, что Конгресс не обладает властью отмены рабства в округе Колумбия». Это заявление Президента согласуется с его открыто выраженными настроениями относительно вопроса Миссури, по которому он совпадал с такими людьми, как Дэниел Д. Томпкинс, Де Уитт Клинтон и другие, чьи имена — целая армия. А: Оно также согласуется с его рекомендацией в его последнем послании от 5-го числа прошлого месяца, в котором, говоря об Округе, он настоятельно призывает Конгресс к «тщательному и внимательному пересмотру его местного управления», говорит о «полной зависимости» народа Округа «от Конгресса», рекомендует принять «единую систему местного управления» и добавляет, что «хотя он был выбран в качестве места пребывания Генерального правительства, места его общественных зданий, хранилища его архивов и резиденции должностных лиц, которым доверено большое количество государственной собственности и управление государственными делами, тем не менее он никогда не подвергался и не получал того специального и всеобъемлющего законодательства, которого эти обстоятельства особенно требовали».

А: Г-н Ван Бюрен, будучи членом Сената Нью-Йорка, голосовал за следующую преамбулу и резолюции, которые были приняты единогласно: — 28 января 1820 года. «Поскольку запрещение дальнейшего распространения рабства в Соединенных Штатах является предметом глубокой озабоченности народа этого штата: и поскольку мы рассматриваем рабство как зло, которое следует глубоко оплакивать, и что каждый конституционный барьер должен быть воздвигнут, чтобы предотвратить его дальнейшее распространение: и что конституция Соединенных Штатов ясно дает конгрессу право требовать от новых штатов, не входящих в первоначальные границы Соединенных Штатов, сделать запрещение рабства условием их принятия в Союз: Поэтому,

«Решено, что нашим сенаторам поручается, а членам Конгресса предлагается противодействовать принятию в Союз в качестве штата любой территории, не входящей в состав вышеупомянутых, без установления запрещения рабства в ней в качестве обязательного условия принятия».

Тон речи сенатора Таллмаджа о праве на петицию в последнем Конгрессе и речи г-на Вебстера о приеме мемориалов об отмене рабства могут быть приняты как универсальные показатели настроений северных государственных деятелей относительно власти Конгресса отменить рабство в округе Колумбия.

После представления этого массива доказательств, прямое свидетельство, показывающее, что власть Конгресса отменить рабство в Округе всегда до недавнего времени была всеобще признанной, является, возможно, совершенно излишним. Мы добавляем, однако, следующее:

Вице-президент Соединенных Штатов в своей речи по вопросу Миссури, процитированной выше, после утверждения, что ограничение рабства в Миссури было бы неконституционным, добавляет: «Но я в затруднении понять, почему джентльмены должны пробуждать все свои симпатии по этому случаю, когда они позволяют им оставаться в бездействии по тому же предмету в отношении других частей страны, в которых ИХ ВЛАСТЬ НЕ МОГЛА БЫТЬ ПОСТАВЛЕНА ПОД СОМНЕНИЕ». Затем немедленно следует утверждение власти Конгресса отменить рабство в Округе, как уже процитировано. В речи г-на Смита из Вирджинии, также процитированной выше, он объявляет власть Конгресса отменить рабство в Округе «НЕСОМНЕННОЙ».

Г-н Сазерленд из Пенсильвании в речи в Палате представителей по предложению о печати Отчета г-на Пинкни так сообщается в Washington Globe от 9 мая 36-го года: «Он ответил на замечание о том, что отчет признает, что Конгресс имеет право законодательствовать по предмету в округе Колумбия, и сказал, что ТАКОЕ ПРАВО НИКОГДА НЕ ОТРИЦАЛОСЬ ДО НЕДАВНЕГО ВРЕМЕНИ».

American Quarterly Review, издаваемый в Филадельфии, с большим тиражом и списком авторов в рабовладельческих штатах, содержит следующий язык в сентябрьском номере 1833 года, стр. 55: «Согласно этой 'исключительной юрисдикции', предоставленной конституцией, Конгресс имеет власть отменить рабство и работорговлю в округе Колумбия. Едва ли было бы необходимо утверждать это как отдельное положение, если бы оно не ставилось под сомнение время от времени. Истинность этого утверждения, однако, слишком очевидна, чтобы допускать аргументы — и мы верим, НИКОГДА НЕ ОСПОРИВАЛАСЬ ЛИЦАМИ, КОТОРЫЕ ЗНАКОМЫ С КОНСТИТУЦИЕЙ».

Наконец, только что было сделано явное и неожиданное признание членом Конгресса от Южной Каролины в письме, опубликованном в газете Charleston Mercury от 27 декабря, которая хорошо известна как рупор г-на Кэлхуна, о том, что «подавляющее большинство» нынешнего состава Конгресса признает наличие полномочий на отмену рабства в округе. Ниже приводится выдержка:

«Настало время, когда мы должны получить новые гарантии по конституции, иначе союз должен быть расторгнут. Наши взгляды на конституцию не совпадают со взглядами большинства. Подавляющее большинство считает, что согласно конституции Конгресс может отменить рабство в округе Колумбия — может отменить работорговлю между штатами; то есть он может запретить их вывоз из того штата, в котором они находятся, — и запретить ее на всех территориях, включая Флориду. Они полагают, И НЕ БЕЗ ВЕСКИХ ПРИЧИН, что полномочия Конгресса распространяются на все эти предметы».

В другом письме тот же корреспондент говорит:

«Дело в том, что тщетно пытаться, ПРИ НЫНЕШНЕЙ КОНСТИТУЦИИ, удержать вопрос о рабстве вне стен Конгресса — пока мы не добьемся молчания решительными действиями или не изменим конституцию, агитация и оскорбления — наша вечная участь в конфедерации».

РАССМОТРЕНИЕ ВОЗРАЖЕНИЙ ПРОТИВ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ВЫВОДОВ.

Теперь мы переходим к краткому рассмотрению основных аргументов, которые использовались в Конгрессе и в других местах против полномочий Конгресса на отмену рабства в округе. Один из самых правдоподобных заключается в том, что «условия, на которых Мэриленд и Вирджиния уступили округ Соединенным Штатам, были бы нарушены, если бы Конгресс отменил там рабство». Ответ на это заключается в том, что Конгресс не имел права принимать уступку, сопряженную с условиями, ограничивающими полномочия, данные ему конституцией. Ничто, кроме конвента штатов и внесения поправок в конституцию, ограничивающих предоставленные ею полномочия, не могло уполномочить Конгресс принять территорию на иных условиях, кроме осуществления над ней «исключительного законодательства во всех случаях без исключения».

Чтобы показать тщетность этого возражения, приведем акты об уступке. Уступка Мэриленда была сделана в ноябре 1788 года и гласит следующее: «Акт об уступке Конгрессу округа площадью десять квадратных миль в этом штате для размещения правительства Соединенных Штатов».

«Да будет постановлено Генеральной Ассамблеей Мэриленда, что представители этого штата в Палате представителей Конгресса Соединенных Штатов, назначенные собраться в Нью-Йорке в первую среду марта следующего года, настоящим уполномочиваются и обязываются от имени этого штата уступить Конгрессу Соединенных Штатов любой округ в этом штате, не превышающий десяти квадратных миль, который Конгресс может определить и принять в качестве места пребывания правительства Соединенных Штатов». Законы Мэриленда, том 2, глава 46.

Уступка от Вирджинии была сделана актом законодательного органа этого штата 3 декабря 1788 года в следующих словах:

«Да будет постановлено Генеральной Ассамблеей, что участок земли, не превышающий десяти квадратных миль или любое меньшее количество, расположенный в пределах штата и в любой его части, как Конгресс может предписать законом, настоящим навсегда уступается и передается Конгрессу и правительству Соединенных Штатов в полном и абсолютном праве и исключительной юрисдикции, как в отношении почвы, так и лиц, проживающих или имеющих проживать на ней, в соответствии с содержанием и смыслом восьмого раздела первой статьи конституции правительства Соединенных Штатов».

Но были ли в этих актах какие-либо оговорки? В акте Мэриленда их не было. Таким образом, та часть округа, которая включает города Вашингтон и Джорджтаун, не может претендовать ни на что, чтобы оградить себя от власти Конгресса. Акт Вирджинии содержал такую оговорку: «Раздел 2. При условии, что ничто из содержащегося в настоящем документе не должно толковаться как передача Соединенным Штатам какого-либо права собственности на почву или затрагивающее права лиц в ней, иначе, чем это будет или может быть передано такими лицами Соединенным Штатам».

Это уточнение относительно почвы было лишь определением и разъяснением той фразы в акте об уступке: «полное и абсолютное право». Вместо того чтобы ограничивать власть Конгресса в отношении рабства и других вопросов, оно даже дает ей более широкие рамки; ибо исключения из частей правила дают двойное подтверждение тем частям, которые не охвачены исключениями. Если целью оговорки было ограничение действий Конгресса по вопросу рабства, почему указана только почва? Поскольку юридические документы не являются образцами экономии слов, не мог ли «Джон Доу», из своего изобилия и не портя своего стиля, позволить себе дополнительное слово — по крайней мере намек — на то, что имелось в виду рабство, хотя о нем ничего не было сказано? Этот предмет, должно быть, был слишком «деликатным» даже для самого отдаленного намека! Тайна молчания раскрыта!!

Но, опять же, Мэриленд и Вирджиния в своих актах об уступке заявляют, что они сделаны «во исполнение» той статьи конституции, которая дает Конгрессу «исключительное законодательство во всех случаях без исключения над» десятью квадратными милями — таким образом, вместо того чтобы ограничивать эту статью, оба штата дали ее прямое и решительное подтверждение. Теперь, их акты об уступке либо соответствовали этой статье конституции, либо противоречили ей. Если они противоречили ей, принятие уступок было нарушением конституции. Если они соответствовали, то возражающий уже получил свой ответ. Тот факт, что Конгресс принял уступки, доказывает, что, по его мнению, их условия не противоречили конституционному предоставлению «полномочий осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом». Вопрос о том, были ли эти акты об уступке согласующимися или противоречащими конституции Соединенных Штатов, совершенно не относится к обсуждаемому вопросу. Что гласит КОНСТИТУЦИЯ? Вот в чем вопрос. Не что гласит Вирджиния, или Мэриленд, или — что столь же важно — Джон Булль! Если бы Мэриленд и Вирджиния были уполномоченными толкователями конституции для Союза, эти акты об уступке вряд ли могли бы быть преувеличены больше, чем это сделали г-да Гарленд и Уайз в прошлом Конгрессе. Истинное понимание конституции, право слово, может быть получено, только если рассматривать ее в свете законодательства Мэриленда и Вирджинии!

Нам снова говорят, что эти штаты не уступили бы округ, если бы предполагали, что конституция дает Конгрессу право отменить в нем рабство.

Это плохо вяжется с Мэрилендом и Вирджинией. Они знали конституцию. Они были ее участниками. Они просеяли ее, пункт за пунктом, на своих конвентах штатов. Они взвешивали ее слова на весах — они испытывали их как огнем; и, наконец, после долгих раздумий, они приняли конституцию. А впоследствии, по собственной воле, они уступили десять квадратных миль и объявили уступку сделанной «во исполнение» той часто цитируемой статьи: «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом» и т. д. И теперь, поистине, «они не уступили бы, если бы предполагали!» и т. д. Уступили они, и «в полном и абсолютном праве как на почву, так и на лиц». Конгресс принял уступку — власть штата над округом прекратилась, и началась власть Конгресса над ним — и теперь единственный вопрос, который нужно решить, — это объем власти над округом, предоставленной Конгрессу конституцией. Конституция — КОНСТИТУЦИЯ — вот в чем суть. «Предположения» Мэриленда и Вирджинии должны быть вескими предположениями, чтобы отменить статью в Конституции Соединенных Штатов! Эта статья либо дает Конгрессу право отменить рабство в округе, либо нет — и этот вопрос должен быть решен не «предположениями» штатов, не обычаями штатов и не законодательством штатов, а самими формулировками этой статьи.

Южные члены Конгресса в недавних дискуссиях признали возможность условной отмены рабства в округе, поставив ее в зависимость от согласия народа. Подобная доктрина от таких демагогов, как г-да Элфорд из Джорджии и Уокер из Миссисипи, не вызвала бы удивления; но то, что она удостоилась одобрения таких людей, как г-н Ривз и г-н Кэлхун, совершенно необъяснимо. Являются ли атрибуты суверенитета простыми порождениями случайности? Является ли делегированная власть простым условным разрешением? Должна ли конституционная власть осуществляться теми, кто ею обладает, только с молчаливого согласия народа? Должна ли она лежать беспомощной у купели общественного мнения, ожидая милостивого возмущения ее вод? Является ли она безжизненным трупом, кроме тех случаев, когда народное «согласие» удостаивает вдохнуть в ее ноздри дыхание жизни? Кроме того, если необходимо согласие народа округа, то должно быть получено согласие всего народа — а не большинства, каким бы большим оно ни было. Большинства, чтобы быть авторитетными, должны быть законными — а законное большинство без законодательной власти, права представительства или даже избирательного права было бы аномалией. В округе Колумбия такая вещь, как большинство в юридическом смысле, неизвестна закону. Говорить о власти большинства или воле большинства там — это просто пустословие. Большинство? Тогда у него есть авторитетная воля — и орган, чтобы сделать ее известной, — и исполнительная власть, чтобы привести ее в исполнение. Где они? Мы повторяем: если необходимо согласие народа округа, необходимо согласие каждого — и всеобщее согласие придет только к греческим календам и «вечному двигателю». Один человек мог бы таким образом увековечить рабство вопреки выраженной воле целого народа. Самая распространенная форма этого заблуждения приведена г-ном Уайзом из Вирджинии в его речи 16 февраля 1835 года, в которой он отрицал право Конгресса отменять рабство в округе, если только жители, владеющие рабами, не подадут петицию об этом!! Южные члены Конгресса на нынешней сессии почти ежедневно твердят об одном и том же заблуждении. Что! просить Конгресс использовать власть, которой у него нет? «От человека требуется по тому, что он имеет», — говорит Писание. Я рекомендую г-на Уайза Павлу для его этики. Хотел бы я, чтобы он получил от него свою логику! Если Конгресс не обладает властью, зачем упрекать его в слабости, прося ее осуществления? Зачем насмехаться над ним, требуя невозможного? Петиция, по словам г-на Уайза, есть в вопросах законодательства само всемогущество; сам источник всякой конституционной власти; ибо просьба к Конгрессу сделать то, чего он не может, дает ему власть — молить об осуществлении власти, которой нет, создает ее. Прекрасная теория! Давайте применим ее в обе стороны. Если петиция об осуществлении власти, которой нет, создает ее — то петиция против осуществления власти, которая есть, уничтожает ее. Поскольку южные джентльмены питают пристрастие к упрощенным процессам, молю вас, господа, испытайте достоинство вашего собственного рецепта на «исключительном законодательстве во всех случаях без исключения»; лучшего предмета для эксперимента и проверки рецепта нельзя было бы найти. Но если петиции граждан округа дают Конгрессу право отменить рабство, они налагают и обязанность; если они наделяют конституционной властью, они создают конституционное обязательство. Если Конгресс может отменить из-за выражения их воли, он должен отменить по велению этой воли. Если народ округа является источником власти для Конгресса, его выраженная воля имеет силу конституционного положения и имеет ту же обязательную силу для Национального законодательного органа. Сделать Конгресс зависимым от округа в вопросе власти — значит сделать его субъектом его власти, ограничивая осуществление его собственного усмотрения и опуская его до простого органа воли округа. Мы переходим к другому возражению.

«Южные штаты не ратифицировали бы конституцию, если бы предполагали, что она дает эту власть». Достаточным ответом на это возражение является то, что северные штаты не ратифицировали бы ее, если бы предполагали, что она удерживает эту власть. Если «предположения» должны занять место конституции — исходящие с обеих сторон, они нейтрализуют друг друга. Аргументировать конституционный вопрос, угадывая «предположения», которые могли быть сделаны его участниками, не нашло бы большой поддержки в суде. Но даже отчаянный маневр — это некоторое облегчение, когда сильно прижаты. Если этот вопрос должен быть решен «предположениями», то предположения будут представлены, и без ограничений.

Во-первых, я утверждаю, что Север ратифицировал конституцию, «предполагая», что рабство начало стареть и скоро исчезнет, и особенно что отмена работорговли, которая по конституции должна была быть передана Конгрессу через двадцать лет, покончит с ним.

Ратифицировал ли бы Север конституцию, давая трем пятым «рабской собственности» представительство, если бы он «предполагал», что число рабов увеличится с полумиллиона до двух с половиной миллионов к 1838 году — и что перепись 1840 года даст рабовладельческим штатам 30 представителей от «рабской собственности»?

Если бы они «предполагали», что это представительство будет контролировать законодательство правительства и проводить против Севера каждый вопрос, жизненно важный для его интересов, были бы Александр Гамильтон, Бенджамин Франклин, Роджер Шерман, Элбридж Джерри, Уильям Ливингстон, Джон Лэнгдон и Руфус Кинг такими безумцами, чтобы подписать конституцию, а северные штаты — такими самоубийцами, чтобы ратифицировать ее? Каждый инстинкт самосохранения закричал бы при таком безумном самопожертвовании. При принятии конституции Соединенных Штатов рабство рассматривалось как быстро угасающая система. Это убеждение было всеобщим. Вашингтон, Джефферсон, Патрик Генри, Грейсон, Сент-Джордж Такер, Мэдисон, Уайт, Пендлтон, Ли, Блэр, Мейсон, Пейдж, Паркер, Эдмунд Рэндольф, Айредэлл, Спейт, Рэмси, Уильям Пинкни, Лютер Мартин, Джеймс Макгенри, Сэмюэл Чейз и почти все прославленные имена к югу от Потомака провозглашали перед солнцем, что дни рабства начали исчисляться. Причина, выдвинутая на конвенте, который сформировал конституцию Соединенных Штатов, почему слово «раб» не должно использоваться в ней, заключалась в том, что когда рабство прекратится, в Национальной Хартии не должно остаться записи о том, что оно когда-либо существовало. (См. речь г-на Беррилла из Род-Айленда по вопросу Миссури.)

Теперь я перехожу к тому, чтобы показать на свидетельствах, что на дату принятия конституции Соединенных Штатов, а также за несколько лет до и после этого периода, рабство быстро шло на убыль; что Американская революция с великими событиями, предшествовавшими, сопровождавшими и последовавшими за ней, произвела огромный и почти всеобщий сдвиг в общественных настроениях нации по этому вопросу, мощно подталкивая ее к полной отмене системы — и что существовало общее убеждение, что меры по его отмене по всему Союзу будут начаты отдельными штатами в целом до истечения многих лет. Огромная масса свидетельств, подтверждающих эту позицию, имеется под рукой и могла бы быть представлена, но ограниченное пространство, малое количество времени, терпение читателей и важность скорейшей публикации советуют краткость. Пусть следующие доказательства будут достаточными. Во-первых, несколько дат в качестве точек наблюдения.

Первый общий Конгресс собрался в 1774 году. Революционная война началась в 75-м. Независимость была провозглашена в 76-м. Статьи конфедерации были приняты тринадцатью штатами в 78-м. Независимость признана в 83-м. Конвент по формированию конституции США состоялся в 87-м, конвенты штатов по ее рассмотрению — в 87-м и 88-м. Первый Конгресс по конституции — в 89-м.

Д-р Раш из Пенсильвании, один из подписавших Декларацию независимости, в письме к знаменитому Грэнвиллу Шарпу от 1 мая 1773 года говорит: «Дух гуманности и религии начинает пробуждаться в нескольких колониях в пользу бедных негров. Духовенство начинает открыто свидетельствовать против этого нарушения законов природы и христианства. Великие события совершались с малых начал. Энтони Бенезе несколько лет назад был одинок в своем противостоянии негритянскому рабству в Филадельфии, а СЕЙЧАС ТРИ ЧЕТВЕРТИ ПРОВИНЦИИ, КАК И ГОРОДА, ВОПИЮТ ПРОТИВ НЕГО». — (Жизнь Шарпа по Стюарту, стр. 21.)

В преамбуле к акту, запрещающему ввоз рабов в Род-Айленд, июнь 1774 года, содержится следующее: «Поскольку жители Америки в целом заняты сохранением своих собственных прав и свобод, среди которых личная свобода должна считаться величайшей, и поскольку те, кто желает пользоваться всеми преимуществами свободы сами, должны быть готовы распространить личную свободу на других, поэтому» и т. д.

20 октября 1774 года Континентальный Конгресс принял следующее: «Мы, от себя лично и от имени жителей нескольких колоний, которых мы представляем, твердо соглашаемся и объединяемся священными узами добродетели, чести и любви к нашей стране следующим образом:

«Статья 2-я. Мы не будем ни ввозить, ни покупать никаких рабов, ввезенных после первого дня декабря следующего года, после чего мы полностью прекратим работорговлю, и мы не будем ни сами участвовать в ней, ни нанимать наши суда, ни продавать наши товары или изделия тем, кто участвует в ней».

Континентальный Конгресс в 1775 году, излагая причины и необходимость взяться за оружие, говорит: «Если бы люди, использующие свой разум, могли поверить, что Божественный Автор нашего существования предназначал части человеческого рода владеть абсолютной собственностью на других и обладать безграничной властью над ними, отмеченными бесконечной добротой и мудростью как объекты законного господства, никогда не подлежащего законному сопротивлению, как бы сурово и угнетающе оно ни было, жители этих колоний могли бы, по крайней мере, потребовать от Парламента Великобритании доказательств того, что эта ужасная власть над ними была предоставлена этому органу».

В 1776 году знаменитый д-р Хопкинс, тогдашний глава духовенства Новой Англии, опубликовал брошюру под названием «Обращение к владельцам негритянских рабов в американских колониях», из которой приводится следующая выдержка: «Убеждение в неоправданности этой практики (рабства) в последнее время возрастает и значительно распространяется, и многие, у кого были рабы, обнаружили, что не могут оправдать свое поведение, удерживая их в рабстве, и были побуждены освободить их. Пусть это убеждение вскоре достигнет каждого владельца рабов в Северной Америке! Рабство во всех отношениях является неправильным, несправедливым и угнетающим — очень великим и вопиющим грехом — и нет ничего подобного ему на лице земли».

В том же году Американский Конгресс выпустил торжественный МАНИФЕСТ миру. Вот его первые слова: «Мы считаем эти истины самоочевидными: что все люди созданы равными, что они наделены своим Творцом определенными неотъемлемыми правами; что среди них — жизнь, свобода и стремление к счастью». Когда-то это были слова силы; теперь — «риторический оборот».

Знаменитый Патрик Генри из Вирджинии в письме от 18 января 1773 года Роберту Плезантсу, впоследствии президенту Вирджинского аболиционистского общества, говорит: «Поверьте мне, я буду чтить квакеров за их благородные усилия по отмене рабства. Это долг, который мы должны чистоте нашей религии, чтобы показать, что она противоречит тому закону, который оправдывает рабство. Я призываю вас упорствовать в столь достойном решении».

В 1779 году Континентальный Конгресс приказал опубликовать брошюру под названием «Наблюдения об Американской революции», из которой приводится следующая выдержка: «Великий принцип (правительства) есть и всегда будет оставаться в силе, что люди по своей природе свободны; как подотчетные Тому, Кто их создал, они должны быть таковыми; и до тех пор, пока у нас есть хоть какое-то представление о божественной справедливости, мы должны связывать его с представлением о человеческой свободе. Может ли человек расстаться со своей свободой — это один из вопросов, которые занимали самых способных писателей; но всеми признано, что право быть свободным НИКОГДА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОТЧУЖДЕНО — тем более непрактично для одного поколения закладывать привилегии другого».

Выдержка из акта Пенсильвании об отмене рабства, принятого 1 марта 1780 года: * * * «Мы считаем, что наш долг, и мы радуемся, что в нашей власти распространить часть той свободы на других, которая была распространена на нас. Отвыкнув за долгий опыт от тех узких предрассудков и пристрастий, которые мы впитали, мы находим наши сердца расширенными добротой и благожелательностью ко всем людям всех условий и наций: * * * Поэтому да будет постановлено, что ни один ребенок, рожденный в будущем, не будет рабом» и т. д.

Джефферсон в своих «Заметках о штате Вирджиния», написанных как раз перед окончанием Революционной войны, говорит: «Я думаю, что перемены уже заметны с момента начала нынешней революции. Дух хозяина слабеет, дух раба поднимается из пыли, его состояние смягчается, путь, я надеюсь, готовится под покровительством небес, ДЛЯ ПОЛНОЙ ЭМАНСИПАЦИИ, и что это предрасположено, в порядке событий, быть с согласия хозяев, а не путем их истребления».

В письме к д-ру Прайсу из Лондона, который только что опубликовал брошюру в пользу отмены рабства, г-н Джефферсон, тогдашний министр в Париже (7 августа 1785 г.), говорит: «От устья до верховьев Чесапикского залива основная масса людей одобрит вашу брошюру в теории, и она найдет достойное меньшинство, готовое принять ее на практике — меньшинство, которое по весу и достоинству характера перевешивает большее число». Говоря о Вирджинии, он говорит: «Это следующий штат, к которому мы можем обратить наши взоры ради интересного зрелища справедливости в конфликте с алчностью и угнетением — конфликта, в котором СВЯЩЕННАЯ СТОРОНА ЕЖЕДНЕВНО ПРИОБРЕТАЕТ НОВОБРАНЦЕВ. Поэтому не падайте духом — то, что вы написали, принесет много пользы; и если бы вы могли еще побеспокоиться о нашем благополучии, никто не способен оказать большую помощь трудящейся стороне. Колледж Вильгельма и Марии в Вильямсбурге, после пересмотра своего плана, является местом, где собраны все молодые люди Вирджинии, готовящиеся к общественной жизни. Они находятся там под руководством (большинство из них) г-на Уайта, одного из самых добродетельных характеров, чьи чувства по вопросу рабства недвусмысленны. Я убежден, если бы вы могли решиться обратиться с увещеванием к этим молодым людям со всем красноречием, которым вы владеете, что его влияние на будущее решение этого важного вопроса было бы огромным, возможно, решающим. Таким образом, вы видите, что, далеко не думая, что у вас есть повод раскаиваться в том, что вы сделали, я хочу, чтобы вы сделали больше, и хочу этого с уверенностью в его эффекте». — Посмертные работы Джефферсона, том 1, стр. 268.

В 1786 году Джон Джей, впоследствии главный судья Соединенных Штатов, составил и подписал петицию к Законодательному собранию Нью-Йорка по вопросу рабства, начинающуюся со следующих слов:

«Ваши мемориалисты, будучи глубоко затронуты положением тех, кто, хотя и СВОБОДЕН ПО ЗАКОНАМ БОЖЬИМ, удерживается в рабстве по законам штата» и т. д.

Этот мемориал также нес подпись знаменитого Александра Гамильтона; Роберта Р. Ливингстона, впоследствии государственного секретаря по иностранным делам Соединенных Штатов и канцлера штата Нью-Йорк; Джеймса Дуэйна, мэра города Нью-Йорка, и многих других наиболее выдающихся лиц в штате.

В преамбуле документа, которым г-н Джей освободил раба в 1784 году, есть следующий отрывок:

«Поскольку дети человеческие по своей природе одинаково свободны и не могут без несправедливости быть низведены до рабства или УДЕРЖИВАЕМЫ в нем».

В своем письме, будучи министром в Испании в 1786 году, он говорит, рассуждая об отмене рабства: «Пока Америка не придет к этой мере, ее молитвы к небесам будут НЕЧЕСТИВЫМИ. Это сильное выражение, но оно справедливо. Я верю, что Бог управляет миром; и я верю, что это максима в Его суде, как и в нашем, что те, кто просит о справедливости, должны сами поступать справедливо».

В 1785 году было сформировано Нью-Йоркское общество по освобождению рабов. Джон Джей был избран его первым президентом и занимал эту должность пять лет. Александр Гамильтон был его вторым президентом и, пробыв на посту один год, ушел в отставку после переезда в Филадельфию в качестве министра финансов Соединенных Штатов. В 1787 году было сформировано Пенсильванское аболиционистское общество. Бенджамин Франклин, полный впечатлений от дискуссий конвента, сформировавшего конституцию Соединенных Штатов, был избран президентом, а Бенджамин Раш — секретарем — оба подписали Декларацию независимости. В 1789 году было сформировано Мэрилендское аболиционистское общество. Среди его должностных лиц были Сэмюэл Чейз, судья Верховного суда Соединенных Штатов, и Лютер Мартин, член конвента, сформировавшего конституцию Соединенных Штатов. В 1790 году было сформировано Коннектикутское аболиционистское общество. Первым президентом был преподобный д-р Стайлз, президент Йельского колледжа, а секретарем — Симеон Болдуин (покойный судья Болдуин из Нью-Хейвена). В 1791 году это Общество направило мемориал в Конгресс, из которого приводится следующая выдержка:

«Из трезвого убеждения в несправедливости рабства ваши просители долгое время с горечью наблюдали, как наши собратья обречены на вечное рабство в стране, которая хвастается своей свободой. Ваши просители полностью придерживаются мнения, что спокойное размышление в конце концов убедит мир в том, что вся система африканского рабства несправедлива по своей природе — неразумна по своим принципам — и по своим последствиям губительна для промышленности и предприимчивости граждан этих штатов. Из убеждения в этих истинах ваши просители были побуждены мотивами, как мы полагаем, всеобщей филантропии, объединиться для защиты и помощи этой несчастной части наших собратьев; и, хотя это Общество было создано недавно, оно теперь стало широко распространенным по всему штату, и мы полностью верим, что оно разделяет по этому вопросу чувства подавляющего большинства его граждан».

В том же году было сформировано Вирджинское аболиционистское общество. Это Общество и Мэрилендское общество имели вспомогательные отделения в разных частях этих штатов. Оба общества направили мемориалы в Конгресс. Мемориал Вирджинского общества озаглавлен — «Мемориал Вирджинского общества по содействию отмене рабства и т. д.». Ниже приводится выдержка:

«Ваши мемориалисты, полностью веря, что «праведность возвышает народ» и что рабство является не только отвратительным унижением, но и возмутительным нарушением одного из самых существенных прав человеческой природы, и совершенно противоречит заповедям Евангелия, которое дышит «миром на земле, доброй волей к людям»; сетуют, что практика, столь несовместимая с истинной политикой и неотъемлемыми правами людей, должна существовать в столь просвещенный век и среди народа, исповедующего, что все человечество по своей природе одинаково имеет право на свободу».

Примерно в то же время было сформировано Общество в Нью-Джерси. Оно имело действующий комитет из пяти членов в каждом округе штата. Ниже приводится выдержка из преамбулы к его конституции:

«Мы гордимся тем, что живем при правительстве, основанном на принципах справедливости и разума, в котором жизнь, свобода и стремление к счастью признаются всеобщими правами людей; и пока мы стремимся сохранить эти права для себя и передать их нетронутыми нашим потомкам, мы ненавидим ту непоследовательную, нелиберальную и корыстную политику, которая удерживает эти права от несчастного и униженного класса наших собратьев».

Среди других выдающихся лиц, которые были эффективными должностными лицами этих аболиционистских обществ и делегатами от своих соответствующих обществ штатов на ежегодных собраниях Американского конвента по содействию отмене рабства, были достопочтенный Юрайя Трейси, сенатор Соединенных Штатов от Коннектикута; достопочтенный Зефания Свифт, главный судья того же штата; достопочтенный Цезарь А. Родни, генеральный прокурор Соединенных Штатов; достопочтенный Джеймс А. Байард, сенатор Соединенных Штатов от Делавэра; губернатор Блумфилд из Нью-Джерси; достопочтенный Уильям Роул, покойный почтенный глава филадельфийской коллегии адвокатов; д-р Каспер Уистар из Филадельфии; г-да Фостер и Тиллингхаст из Род-Айленда; г-да Риджли, Бьюкенен и Уилкинсон из Мэриленда; и г-да Плезантс, Маклин и Энтони из Вирджинии.

В июле 1787 года старый Конгресс принял знаменитый указ, отменяющий рабство на северо-западной территории и объявляющий, что оно никогда впредь не должно там существовать. Этот указ был принят, когда конвент, сформировавший конституцию Соединенных Штатов, находился на сессии. На первой сессии Конгресса по конституции этот указ был ратифицирован специальным актом. Вашингтон, только что вышедший из дискуссий конвента, в котором более сорока дней было потрачено на урегулирование вопроса о рабстве, дал ему свое одобрение. Акт был принят только одним голосом против (г-на Йейтса из Нью-Йорка), при этом Юг наравне с Севером признавал уместность и целесообразность меры по общим соображениям, указывая тем самым на раннем этапе на линию национальной политики, которой должно следовать правительство Соединенных Штатов по вопросу рабства.

В дебатах на конвенте Северной Каролины г-н Айредэлл, впоследствии судья Верховного суда Соединенных Штатов, сказал: «Когда произойдет полная отмена рабства, это будет событие, которое должно быть приятным каждому великодушному уму и каждому другу человеческой природы». Г-н Гэллоуэй сказал: «Я желаю видеть конец этой отвратительной торговле. Я полагаю, что статья (касающаяся работорговли) означает стремление к манумиссии (освобождению)». Лютер Мартин из Мэриленда, член конвента, сформировавшего конституцию Соединенных Штатов, сказал: «Мы должны уполномочить Генеральное правительство принимать такие правила, которые будут сочтены наиболее выгодными для постепенной отмены рабства и эмансипации рабов, которые уже находятся в штатах». Судья Уилсон из Пенсильвании, один из авторов конституции, сказал на Пенсильванском конвенте 87-го года, Deb. Pa. Con. стр. 303, 156: «Я рассматриваю это (статью, касающуюся работорговли) как закладывающую основу для изгнания рабства из этой страны. Это произведет тот же вид постепенных перемен, который произошел в Пенсильвании; новые штаты, которые будут сформированы, будут находиться под контролем Конгресса в этом отношении, и рабы никогда не будут введены среди них. Это представляет нам приятную перспективу того, что права человечества будут признаны и установлены по всему Союзу. Еще несколько лет, и Конгресс будет иметь власть истребить рабство в наших границах». На Вирджинском конвенте 87-го года г-н Мейсон, автор конституции Вирджинии, сказал: «Увеличение числа рабов ослабляет штаты, и такая торговля дьявольская сама по себе и позорна для человечества. Как бы я ни ценил союз всех штатов, я бы не допустил южные штаты (т.е. Южную Каролину и Джорджию) в союз, если только они не согласятся на прекращение этой позорной торговли». Г-н Тайлер с большой силой выступил против статьи, запрещающей отмену работорговли до 1808 года, и сказал: «Мое искреннее желание состоит в том, чтобы потомкам было передано, что я выступаю против этой порочной статьи». Г-н Джонсон сказал: «Принцип эмансипации начался после революции. Пусть мы делаем что хотим, он придет к этому». — [Deb. Va. Con. стр. 463.] Патрик Генри, аргументируя власть Конгресса по конституции Соединенных Штатов отменять рабство в штатах, сказал на том же конвенте: «Другая вещь будет способствовать тому, чтобы это событие (отмена рабства) произошло. Рабство вызывает отвращение. Мы чувствуем его фатальные последствия; мы оплакиваем его со всей жалостью человечности». — [Deb. Va. Con. стр. 431.] На Массачусетском конвенте 88-го года судья Доус сказал: «Хотя рабство не поражено апоплексией, оно получило смертельную рану и умрет от чахотки». — [Deb. Mass. Con. стр. 60.] Генерал Хит сказал, что «Рабство было ограничено штатами, существующими сейчас, оно не могло быть расширено. Своим указом Конгресс объявил, что новые штаты должны быть республиканскими штатами и не иметь рабства». — стр. 147.

В дебатах в первом Конгрессе 11 и 12 февраля 1789 года по петициям Общества Друзей и Пенсильванского аболиционистского общества г-н Паркер из Вирджинии сказал: «Я надеюсь, г-н спикер, что петиция этих уважаемых людей будет рассмотрена со всей готовностью, которую требует важность ее объекта; и я не могу не выразить удовольствие, которое я испытываю, обнаружив, что столь значительная часть общества уделяет внимание вопросам, имеющим столь важное значение для будущего процветания и счастья народа Америки. Я считаю своим долгом, как гражданин Союза, поддержать их дело».

Г-н Пейдж из Вирджинии (впоследствии губернатор) — «Был в пользу передачи в комитет; он надеялся, что замыслы уважаемых мемориалистов не будут остановлены на пороге, чтобы исключить справедливое обсуждение просьбы мемориала. Что касается тревоги, которая ожидалась, он предположил, что ее нет; но она могла бы быть оправданной, если бы мемориал не был принят к рассмотрению. Он поставил себя на место раба и сказал, что, услышав, что Конгресс отказался выслушать приличные предложения уважаемой части общества, он сделал бы вывод, что общее правительство, от которого ожидалось, что оно принесет великое благо ВСЕМ КЛАССАМ граждан, закрыло свои уши перед голосом человечности, и он отчаялся бы в каком-либо облегчении страданий, которые ожидали его и его потомство; если что-то и могло побудить его к восстанию, так это удар, подобный этому, запечатлевающий в его сознании все ужасы отчаяния. Но если бы ему сказали, что от его имени было подано прошение и что Конгресс готов выслушать то, что можно привести в пользу воспрепятствования практике ввоза его собратьев по несчастью, он доверился бы их справедливости и человечности и терпеливо ждал бы решения».

Г-н Скотт из Пенсильвании: «Я не могу, со своей стороны, представить, как можно сказать, что кто-либо приобретает собственность на другого; но довольно о тех, кто низводит людей до состояния передаваемых товаров или использует их как вьючных животных, кто передает их как собственность или наследство другого человека. Давайте рассуждать на принципах, поддерживаемых разумом и подобающих человечности. Я не знаю, как далеко я мог бы зайти, если бы я был одним из судей Соединенных Штатов и эти люди пришли бы ко мне и потребовали своей эмансипации, но я уверен, что я зашел бы так далеко, как только мог».

Г-н Берк из Южной Каролины сказал: «Он видел расположение Палаты, и он опасался, что это будет передано в комитет, вопреки всему их сопротивлению».

Г-н Смит из Южной Каролины сказал: «Что при вступлении в это правительство они (Южная Каролина и Джорджия) опасались, что другие штаты, не зная необходимости, в которой находились граждане южных штатов, чтобы владеть этим видом собственности, из мотивов человечности и благожелательности будут побуждены проголосовать за всеобщую эмансипацию; и если бы они не видели, что конституция предусматривает защиту от последствий такого расположения, я могу смело сказать, они никогда не приняли бы ее».

В дебатах на той же сессии, 13 мая 1789 года, по петиции Общества Друзей относительно работорговли г-н Паркер из Вирджинии сказал: «Он надеялся, что Конгресс сделает все, что в их силах, чтобы вернуть человеческой природе ее неотъемлемые привилегии, и, если возможно, смыть клеймо, под которым находилась Америка. Непоследовательность в наших принципах, в которой нас справедливо обвиняют, должна быть устранена, чтобы мы могли показать своими действиями чистую благожелательность доктрины, которую мы провозгласили миру в нашей Декларации независимости».

Г-н Джексон из Джорджии сказал: «БЫЛО МОДНО В ТО ВРЕМЯ ПОДДЕРЖИВАТЬ СВОБОДУ РАБОВ. * * * * * Что делать с компенсацией? Освободит ли Вирджиния всех своих негров? Отдадут ли они деньги, которые они им стоили; и кому? Когда эта практика будет опробована, тогда звук свободы потеряет те прелести, которые делают его приятным для услажденного уха».

Г-н Мэдисон из Вирджинии — «Диктат человечности, принципы народа, национальная безопасность и счастье, а также разумная политика требуют этого от нас. Конституция особо обратила наше внимание на это. * * * * * Я полагаю, что конституция в этом отношении была сформирована для того, чтобы Правительство, будучи ограниченным в возможности полного запрета, могло дать некоторое свидетельство чувства Америки в отношении африканской торговли. * * * * * Следует надеяться, что, выразив национальное неодобрение этой торговли, мы сможем уничтожить ее и спасти себя от упреков, А НАШИХ ПОТОМКОВ — ОТ БЕССИЛИЯ, ВСЕГДА СОПУТСТВУЮЩЕГО СТРАНЕ, НАПОЛНЕННОЙ РАБАМИ. Я не хочу говорить ничего резкого для слуха джентльменов, которые придерживаются иных взглядов, чем я, или иных взглядов, чем те, кого я представляю. Но если есть хоть один пункт, в котором ясно заключается политика этой нации, насколько мы конституционно можем, изменить практику, существующую при некоторых правительствах штатов, то это именно он. Но несомненно, большинство штатов выступают против этой практики». — [Cong. Reg. v. 1, стр. 308-12.]

Автор в «Gazette of the United States» от 20 февраля 1790 года (тогдашней правительственной газете), который выступает против отмены рабства и объявляет себя рабовладельцем, говорит: «Я видел в газетах сообщения о крупных ассоциациях и обращениях к Правительству за отменой рабства. Религия, человечность и щедрость, естественные для свободного народа, — вот благородные принципы, которые диктуют эти меры. ТАКИЕ МОТИВЫ ВЫЗЫВАЮТ УВАЖЕНИЕ И ВЫШЕ ЛЮБОГО ВОСХВАЛЕНИЯ, КОТОРОЕ МОГУТ ДАТЬ СЛОВА».

Хорошо известно, что на конвенте, который сформировал конституцию Кентукки в 1790 году, попытка запретить рабство была почти успешной. Автор часто слышал, как это утверждалось в Кентукки, и узнал это от некоторых, кто был членами того конвента, что решительное большинство этого органа проголосовало бы за его исключение, если бы не огромные усилия и влияние двух крупных рабовладельцев — людей с выдающимися талантами и влиянием — г-д Брекенриджа и Николаса. Следующая выдержка из речи, произнесенной на том конвенте одним из его членов, г-ном Райсом, уроженцем Вирджинии, является образцом свободного обсуждения, которое преобладало по этому «деликатному предмету». Сказал г-н Райс: «Я причиняю человеку больший вред, когда лишаю его свободы, чем когда лишаю его собственности. Тщетно мне ссылаться на то, что у меня есть санкция закона; ибо это делает вред еще большим — это вооружает общество против него и делает его положение отчаянным. Владельцы таких рабов, следовательно, являются лицензированными грабителями, а не справедливыми собственниками того, на что они претендуют. Освобождение их — это не лишение их собственности, а возвращение ее законному владельцу. В Америке раб — это стоячий памятник тирании и непоследовательности человеческих правительств. Хозяин — враг раба; он объявил ему открытую войну И ЕЖЕДНЕВНО ВЕДЕТ ЕЕ в неустанных усилиях. Может ли кто-нибудь представить себе, что раб обязан своему хозяину и обязан служить ему? Откуда может возникнуть обязательство? На чем оно основано? Каков мой долг перед врагом, который ведет войну против меня? Я не отрицаю, но при некоторых обстоятельствах долг раба — служить; но это долг, который он должен самому себе, а не своему хозяину».

Президент Эдвардс-младший сказал в проповеди, прочитанной перед Коннектикутским аболиционистским обществом 15 сентября 1791 года: «Тридцать лет назад едва ли кто-то в этой стране считал работорговлю или рабство негров неправильным; но теперь сколько и каких способных защитников в частной жизни, в наших законодательных органах, в Конгрессе появилось, и они открыто и неопровержимо защищали права человечества в этом, как и в других случаях? И если мы будем судить о будущем по прошлому, то через пятьдесят лет с этого времени для человека будет так же постыдно владеть негритянским рабом, как быть виновным в обычном грабеже или краже».

В 1794 году Генеральная Ассамблея пресвитерианской церкви приняла свои «Библейские доказательства», примечания, комментарии и т. д. Среди них было следующее:

«1 Тим. i. 10. Закон создан для работорговцев. Это преступление среди евреев подвергало его совершивших смертной казни. Исход xxi. 16. И апостол здесь классифицирует их с грешниками первого ранга. Слово, которое он использует, в своем первоначальном значении охватывает всех, кто причастен к приведению любого из человеческого рода в рабство или к удержанию их в нем. Воры людей — это все те, кто уводит рабов или свободных людей и держит, продает или покупает их».

В 1794 году доктор Раш заявил: «Домашнее рабство противно принципам христианства. Оно подавляет в человеческом сердце всякое благожелательное и справедливое побуждение. Это бунт против власти общего Отца. Это практическое отрицание масштаба и действенности смерти общего Спасителя. Это узурпация прерогативы великого Владыки вселенной, который торжественно заявил о своем исключительном праве собственности на души людей».

В 1795 году мистер Фиск, в то время должностное лицо Дартмутского колледжа, а впоследствии судья в Теннесси, сказал в опубликованной в том же году речи, говоря о рабах: «Я твердо настаиваю на том, что мы должны привести их к равному положению с белыми в отношении привилегий! Они должны пользоваться всеми правами, принадлежащими человеческой природе».

Когда в Конгрессе 1789 года обсуждалась петиция об отмене работорговли, мистер Браун из Северной Каролины сказал: «Эмансипация рабов со временем будет осуществлена; это должно быть постепенным процессом, но он надеялся, что Конгресс не станет форсировать его к великому ущербу для южных штатов». Мистер Хартли из Пенсильвании в тех же дебатах сказал: «Он был немало удивлен, услышав, как в этом доме защищают дело рабства». ВАШИНГТОН в письме сэру Джону Синклеру говорит: «В Пенсильвании существуют законы о постепенной отмене рабства, которых в настоящее время нет ни в Мэриленде, ни в Вирджинии, но нет ничего более верного, чем то, что они должны появиться там, и в НЕОТДАЛЕННОМ будущем». В 1782 году Вирджиния приняла свой знаменитый акт об освобождении. В течение девяти лет с того времени почти одиннадцать тысяч рабов были добровольно освобождены своими хозяевами. «Диссертация о рабстве» судьи Такера, стр. 72. В 1787 году Мэриленд принял акт, узаконивающий освобождение. Мистер Дорси из Мэриленда в своей речи в Конгрессе 27 декабря 1826 года, говоря об освобождениях по этому акту, сказал, что «прогресс эмансипации был поразительным, штат стал переполнен свободным чернокожим населением».

Знаменитый Уильям Пинкни в речи перед Палатой делегатов Мэриленда в 1789 году по поводу эмансипации рабов сказал: «Сэр, согласно вечным принципам естественной справедливости, ни один хозяин в штате не имеет права удерживать своего раба в неволе ни на один час. Я скорее поверю бессвязному рассказу школьника, который уверял бы меня, что его напугало привидение, чем тому, что предоставление этого разрешения (на эмансипацию) должно нас хоть сколько-нибудь тревожить. Неужели мы опасаемся, что эти люди станут опаснее, став свободными? Неужели мы встревожены тем, что, будучи допущенными к пользованию гражданскими правами, они проникнутся смертельной враждой к правам других? Странный, необъяснимый парадокс! Насколько разумнее было бы утверждать, что естественный враг привилегий свободного человека — это тот, кто сам был их лишен! Позорна для нашего вида мысль о том, что они когда-либо нанесут ущерб нашим интересам — освобожденные от оков рабства справедливостью правительства и щедростью частных лиц — отсутствие верности и привязанности было бы почти невозможным».

Достопочтенный Джеймс Кэмпбелл в обращении к Пенсильванскому обществу Цинциннати 4 июля 1787 года сказал: «Наше отделение от Великобритании расширило империю человечности. Время недалекое, когда наши сестринские штаты, подражая нашему примеру, превратят своих вассалов в свободных людей». Конвент, сформировавший конституцию Соединенных Штатов, заседавший в то время, присутствовал при произнесении этой речи во главе с генералом Вашингтоном.

Балтиморская газета от 8 сентября 1780 года содержит следующее уведомление о генерал-майоре Гейтсе: «Несколько дней назад через наш город проезжали достопочтенный генерал Гейтс с супругой. Генерал, перед отъездом из Вирджинии, собрал вокруг себя свою многочисленную семью рабов и среди их слез привязанности и благодарности даровал им СВОБОДУ».

В 1791 году колледж Вильгельма и Марии в Вирджинии присвоил Гренвиллу Шарпу степень доктора права. Шарп был в то время признанным главой британских аболиционистов. Его неутомимые усилия, предпринимавшиеся годами по делу Сомерсета, привели к тому памятному решению суда королевской скамьи, которое установило принцип, согласно которому ни один раб не может удерживаться в Англии. Он был крайне бескомпромиссен в своем противодействии рабству, и за двадцать лет до этого он говорил, писал и совершил против него больше, чем любой другой живущий человек.

В «Мемуарах о Войне за независимость в Южном департаменте», написанных генералом Ли из Вирджинии, командующим Партизанским легионом, говорится следующее: «Конституция Соединенных Штатов, принятая недавно с таким трудом, эффективно предусмотрела меры против этого зла (путем ввоза) через несколько лет. Весьма прискорбно, что, сделав так много в этом направлении, не было предусмотрено положение о постепенной отмене рабства» — стр. 233, 4.

Мистер Такер из Вирджинии, судья Верховного суда этого штата и профессор права в колледже Вильгельма и Марии, направил письмо Генеральной ассамблее этого штата в 1796 году, призывая к отмене рабства; ниже приводится отрывок из него. Говоря о рабах в Вирджинии, он пишет: «Не должны ли мы были во время революции развязать их цепи и разбить их оковы; или если трудности и опасности такого эксперимента препятствовали попытке во время революционных потрясений, не является ли нашим долгом воспользоваться первым же моментом конституционного здоровья и силы, чтобы осуществить столь желаемую цель и снять с себя клеймо, которым наши враги никогда не преминут нас попрекнуть, а совесть — укорить?»

Мистер Фолкнер в речи перед Законодательным собранием Вирджинии 20 января 1832 года сказал: «Идея постепенной эмансипации и удаления рабов из этого содружества возникла одновременно с провозглашением нашей независимости от британского ига. Она появилась во время первой сессии Генеральной ассамблеи после формирования вашего республиканского правительства. Когда Вирджиния была поддержана в своем законодательстве чистым и философским интеллектом Пендлтона — патриотизмом Мейсона и Ли — проницательной энергией и мудростью Уайта, и всеобъемлющим, всеохватывающим гением Томаса Джефферсона! Сэр, именно комитет, состоявший из этих пяти выдающихся людей, в 1777 году представил Генеральной ассамблее этого штата, тогда заседавшей, план постепенной эмансипации рабов этого содружества».

Достопочтенный Бенджамин Уоткинс Ли, бывший сенатор США от Вирджинии, в своих письмах к народу Вирджинии в 1832 году, подписанных «Аппоматтокс», стр. 43, говорит: «Я думал, до самого последнего времени, что всем известно, что во время Революции и в течение многих лет после нее отмена рабства была излюбленной темой многих наших способнейших государственных деятелей, которые с уважением относились ко всем планам, которые мудрость или изобретательность могли предложить для достижения этой цели. Мистер Уайт до самой смерти был сторонником простой отмены, считая возражения по поводу цвета кожи основанными на предрассудках. Постепенно все подобные проекты были заброшены. Мистер Джефферсон сохранил свое мнение, и теперь эти проекты возрождаются».

Губернатор Барбур из Вирджинии в своей речи в Сенате США по вопросу Миссури в январе 1820 года сказал: «Нас спрашивают, почему Вирджиния изменила свою политику в отношении рабства? Что настроения наших самых выдающихся людей в течение тридцати лет полностью соответствовали курсу, который теперь отстаивают сторонники ограничения (рабства в Миссури); и что делегация Вирджинии, в которую входил покойный президент Соединенных Штатов, голосовала за ограничение (рабства) на северо-западной территории, и что мистер Джефферсон нарисовал мрачную картину пагубных последствий рабства. Когда вспоминают, что «Заметки» мистера Джефферсона были написаны во время революции, неудивительно, что автор проникся большой долей того энтузиазма, который такой случай был так хорошо призван вызвать. Что касается согласия делегации Вирджинии на рассматриваемое ограничение, было ли это результатом стремления косвенно ограничить работорговлю или влиянием того энтузиазма, о котором я только что упомянул, * * * * сейчас не важно решать. Мы стали свидетелями его последствий. Либерализм Вирджинии, или, как может показать результат, ее глупость, которая согласилась на эту меру (отмену рабства на Северо-Западной территории) или, если хотите, ПРЕДЛОЖИЛА ее, привела к последствиям, которые служат предостерегающим уроком. Каково представительство от этой стороны по нынешнему вопросу?»

Мистер Имлей в своей ранней истории Кентукки, стр. 185, говорит: «Мы опозорили прекрасный лик человечества и попрали священные привилегии человека в тот самый момент, когда мы восклицали против тирании вашего (английского) министерства. Но, борясь за первородное право свободы, мы научились сочувствовать неволе других, и в возлияниях, которые мы приносим богине свободы, мы созерцаем эмансипацию рабов этой страны, столь же почетную для них, сколь славную для нас».

В дебатах в Конгрессе 20 января 1806 года по поводу предложения мистера Слоана о введении налога на ввоз рабов мистер Кларк из Вирджинии сказал: «Он не был сторонником системы рабства». Мистер Мэрион из Южной Каролины сказал: «Он никогда не покупал и никогда не купит раба». Мистер Саутард сказал: «Не доход, а выражение национального настроения является главной целью». Мистер Смайли: «Я радуюсь, что этого слова (раб) нет в Конституции; его отсутствие делает честь достойным людям, которые не позволили ему стать ее частью». Мистер Алстон из Северной Каролины: «Через два года у нас будет право запретить торговлю полностью. Тогда эта Палата будет ЕДИНОДУШНА. Никто не будет возражать против того, чтобы мы использовали наши полные конституционные полномочия». National Intelligencer, 24 января 1806 г.

Эти свидетели не нуждаются в поручителях, чтобы заслужить доверие, — их показания не нуждаются в комментариях, чтобы стать понятными, — их имена являются их рекомендациями, а их сильные слова — их собственными толкователями. Мы воздерживаемся от всех комментариев. Наши читатели совершеннолетние. Кто имеет уши слышать, да СЛЫШИТ. А кто не хочет слушать отцов революции, основателей правительства, его главных магистратов, судей, законодателей и мудрецов, которые осмелились и поставили на кон все под бременем и в зной дня, который испытал души людей, — тот «не поверит, даже если КТО-ТО из них воскреснет из мертвых».

Некоторые из положений, установленных свидетельствами, таковы: всеобщее ожидание того, что моральное влияние Конгресса, законодательных собраний штатов, учебных заведений, церквей, служителей религии и общественного мнения, широко воплощенного в аболиционистских обществах, будет направлено против рабства, вызывая аргументами и призывами моральное чувство нации и создавая силу общественного мнения, которая отменит эту систему по всему союзу. Одним словом, что свободное слово и свободная пресса будут использоваться против рабства непрерывно и без ограничений. Юг прекрасно знал не только то, что национальное правительство, вероятно, будет принимать законы против рабства везде, где конституция ставит его в пределах досягаемости, но он также знал, что Конгресс уже наметил линию национальной политики, которой следует придерживаться по этому вопросу, — обязался перед миром действовать против рабства везде, где он мог предпринять действия, не сталкиваясь с конфликтующей юрисдикцией, — что нация установила торжественным постановлением памятный прецедент для последующих действий, отменив рабство на Северо-Западной территории и объявив, что оно никогда впредь не должно там существовать; и это, как только по уступке Вирджинии и других штатов территория перешла под контроль Конгресса. Юг также знал, что шестая статья постановления, запрещающая рабство, была впервые предложена крупнейшим рабовладельческим штатом конфедерации, — что председателем комитета, представившего постановление, был рабовладелец, — что постановление было принято Конгрессом во время сессии конвента, сформировавшего Конституцию Соединенных Штатов, — что положения постановления были, как в перспективе, так и при обсуждении, предметами всеобщей известности и одобрения всеми сторонами, и когда были окончательно приняты, получили голос каждого члена Конгресса от каждого из рабовладельческих штатов. Юг также имел все основания полагать, что первый Конгресс по конституции ратифицирует это постановление, как он и сделал единогласно.

Толпа размышлений, вызванных предыдущими свидетельствами, требует выхода. Право на петицию, похищенное и растоптанное его конституционными защитниками, и оскорбления и вызов, брошенные в лица СУВЕРЕННОГО НАРОДА, в то время как он спокойно протестовал перед своими СЛУГАМИ против насилия, совершенного над хартией нации и их собственными самыми дорогими правами! Добавьте к этому насильственно отнятое «право мирных собраний» — права меньшинств, переставшие быть правами — свободное слово, лишенное голоса — свободных людей, объявленных вне закона и убитых — свободную прессу, выброшенную на улицы, чьи обломки были разбросаны с криками или с триумфом демонстрировались перед взором одобряющих толп как гордые части поверженного закона!

Дух и сила наших отцов, где они? Их глубокое почтение, всегда и везде оказываемое СВОБОДНОЙ МЫСЛИ с ее неотделимыми признаками — свободным словом и свободной прессой — их благоговение перед справедливостью, свободой, правами и всепроникающим законом, где они?

Но мы отвлекаемся от этих соображений — хотя времена, в которые мы попали, и те, к которым мы несемся с безрассудной поспешностью, требуют их обсуждения, как голоса уходящей жизни — и переходим к темам, относящимся к аргументации перед нами.

Седьмая статья поправок к конституции, как утверждается, лишает Конгресс права отменять рабство в округе. «Никто не должен быть лишен жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры». Все рабы в округе были «лишены свободы» законодательными актами. Теперь, эти законодательные акты, «лишающие» их «свободы», были либо «надлежащей правовой процедурой», либо нет. Если были, то законодательный акт, отнимающий у хозяина ту «собственность», которая является идентичной «свободой», ранее отнятой у раба, был бы также «надлежащей правовой процедурой» и, конечно, конституционным актом; но если законодательные акты, «лишающие» их «свободы», не были «надлежащей правовой процедурой», то рабы были лишены свободы неконституционно, и эти акты недействительны. В этом случае конституция эмансипирует их.

Если оппонент возразит, сказав, что смысл фразы «надлежащая правовая процедура» — это исключительно судебный процесс, то это признается, и этот факт является нашим ответом; ибо ни один раб в округе не был лишен своей свободы «судебным процессом» или, другими словами, «надлежащей правовой процедурой»; следовательно, по собственному признанию оппонента, каждый раб в округе был лишен свободы неконституционно и поэтому свободен по конституции. Это утверждается только в отношении рабов, находящихся под «исключительным законодательством» Конгресса.

Последний пункт рассматриваемой статьи цитируется с той же целью: «И частная собственность не должна изыматься для общественных нужд без справедливого вознаграждения». Каждая из конституций штатов имеет пункт подобного содержания. Отмена рабства в округе Конгрессом, как мы вскоре покажем, не нарушила бы этот пункт ни прямо, ни косвенно. Допуская ради аргументации, что рабы являются «частной собственностью» и что эмансипировать их означало бы «изъять частную собственность» для «общественных нужд», оппонент признает право Конгресса сделать это, при условии, что он сделает что-то еще, то есть заплатит за них. Таким образом, вместо отрицания власти, оппонент не только признает, но и утверждает ее как основание для вывода о том, что компенсация должна сопровождать ее. Далеко не опровергая существование одной власти, оппонент утверждает существование двух — одну, власть забрать рабов у их хозяев, другую, власть забрать собственность Соединенных Штатов, чтобы заплатить за них.

Если Конгресс не может конституционно ущемлять право частной собственности или изымать ее без компенсации, он не может конституционно узаконивать совершение таких действий другими, ни защищать тех, кто их совершает. Дает ли право грабить человека его заработка, грабит ли это работника его права на них? Кто имеет лучшее право на продукт, чем производитель? — на проценты, чем владелец основного капитала? — на руки и плечи, чем тот, с чьих плеч они свисают? — на тело и душу, чем тот, чьи они есть? Конгресс не только ущемляет, но и уничтожает право частной собственности, пока он удерживает от рабов округа их право на самих себя. Что! Конгресс бессилен защитить право человека на самого себя, когда он может сделать неприкосновенным право на собаку? Но, откладывая это, я отрицаю, что отмена рабства в округе нарушила бы этот пункт. Что запрещает этот пункт? «Изъятие» «частной собственности» для «общественных нужд». Предположим, Конгресс эмансипирует рабов в округе, что он «изъянет»? Ничего. Что он будет «удерживать»? Ничего. Что он пустит на «общественные нужды»? Ничего. Вместо изъятия «частной собственности», Конгресс, отменяя рабство, сказал бы: «частная собственность не должна быть изъята; и те, кто уже был ограблен ею, не должны больше удерживаться от нее; и поскольку право каждого человека на свое собственное тело является первостепенным, он должен быть защищен в нем». Правда, Конгресс не может произвольно изымать собственность как собственность у одного человека и отдавать ее другому — и при отмене рабства ничего подобного не происходит. Законодательный акт меняет состояние раба — делает его собственным владельцем вместо собственности другого. Он решает вопрос первоначального права между двумя классами лиц — совершая акт справедливости по отношению к одному и удерживая другого от актов несправедливости; или, другими словами, предотвращая одного от грабежа другого, предоставляя пострадавшей стороне защиту справедливых и равноправных законов.

Конгресс актом об отмене изменил бы состояние семи тысяч «лиц» в округе, но не «изъял» бы ничего. Толковать это положение так, чтобы позволить гражданам округа удерживать в качестве собственности и навечно все, что им угодно, или удерживать это как собственность при любых обстоятельствах — вопреки всякой необходимости, общественному благосостоянию, воле и власти правительства — есть полное извращение всего его смысла. Замысел положения состоял в том, чтобы воздвигнуть барьер против правительственного возвеличивания. Право «изымать собственность» для государственных нужд — это одно; право так регулировать владение, на основании которого удерживается собственность, чтобы каждый мог иметь свое, обеспеченное ему, — это другое, и явно находится в рамках законодательства. Кроме того, если бы Конгресс «изъял» рабов в округе, он бы принимал, а не отменял рабство — становясь сам рабовладельцем, вместо того чтобы требовать от других больше не быть таковыми. Рассматриваемый пункт запрещает «изъятие» индивидуальной собственности для общественных нужд, чтобы использовать или распоряжаться ею как собственностью для правительственных целей. Конгресс, отменяя рабство в округе, не сделал бы ничего подобного. Он лишь изменил бы состояние того, что было признано квалифицированной собственностью актами Конгресса, хотя ранее было объявлено «лицами» по конституции. Больше этого делается постоянно Конгрессом и каждым другим законодательным органом. Собственность, самая абсолютная и неквалифицированная, уничтожается законодательными актами. Эмбарго и закон о запрете сношений одним ударом повергли лес судов и потопили миллионы капитала. Не говоря уже о власти Конгресса изымать сотни миллионов у народа путем прямого налогообложения, кто сомневается в его власти немедленно отменить всю тарифную систему, изменить местопребывание правительства, остановить ход национальных работ, запретить любую отрасль торговли с индейскими племенами или с иностранными государствами, изменить местоположение фортов, арсеналов, складов, верфей и т.д., отменить систему почтовых отделений, привилегию патентов и авторских прав и т.д. Такими актами Конгресс мог бы, осуществляя свои признанные полномочия, уничтожить собственность на неисчислимую сумму, и при этом не становясь ответственным за требования о компенсации.

Наконец, этот пункт запрещает изъятие для общественных нужд «собственности». Конституция Соединенных Штатов не признает рабов «СОБСТВЕННОСТЬЮ» нигде, и она не признает их ни в каком смысле в округе Колумбия. Все упоминания о них в конституции признают их «лицами». Каждая ссылка на них указывает исключительно на элемент личности; и таким образом, самым сильным образом подразумевает, что конституция знает их только как «лиц» и не будет признавать их в ином свете. Если они бегут в свободные штаты, конституция разрешает их возвращение. Но как? Не как собственность «владельца», а как «лиц»; и своеобразие выражения является заметным признанием их личности — отказ признавать их движимым имуществом — «лица, удерживаемые для службы». Являются ли волы «удерживаемыми для службы»? Это можно утверждать только о лицах. Опять же, рабы дают политическую власть как «лица». Конституция, устанавливая принцип представительства, требует их перечисления в переписи. Как? Как собственность? Тогда почему не включить скаковых лошадей и бойцовых петухов? Рабы, как и другие жители, перечисляются как «лица». Так по конституции правительство обязалось не вмешиваться в «миграцию или ввоз таких лиц», которых штаты могут счесть целесообразным допустить до 1808 года, и разрешило взимание налога с каждого «лица», так допущенного. Далее, рабы признаются «лицами» через требование их верности правительству. За преступления против правительства рабы судятся как лица; как лица они имеют право на адвоката для своей защиты, на правила доказательств и на «надлежащую правовую процедуру», и как лица они наказываются. Правда, они обременены жестокими ограничениями в судах, такими, которые сильно препятствуют и часто неизбежно подрывают цели правосудия, однако они все еще признаются лицами. Даже в законодательстве Конгресса и в дипломатии общего правительства, несмотря на частые и широкие отступления от целостности конституции по этому вопросу, рабы не признаются собственностью без оговорок. Конгресс всегда отказывался предоставлять компенсацию за рабов, убитых или захваченных врагом, даже когда эти рабы были принудительно привлечены на службу Соединенных Штатов. В десятке случаев после последней войны Конгресс отклонял такие заявления о компенсации. Кроме того, как в актах Конгресса, так и в нашей национальной дипломатии, рабы и собственность не используются как взаимозаменяемые термины. Когда они упоминаются в договорах и государственных документах, это делается таким образом, чтобы отличить их от простой собственности, и обычно через признание их личности. В неизменном признании рабов лицами конституция Соединенных Штатов подхватила мантию славной Декларации и достойно носит ее. — Она признает всех людей «людьми», «лицами» и, таким образом, «равными». В первоначальном проекте Декларации, как он вышел из-под пера Джефферсона, утверждается, что Великобритания «вела жестокую войну против самой человеческой природы, нарушая ее самые священные права на жизнь и свободу в лицах далекого народа, уводя их в рабство, * * решив поддерживать рынок, где ЛЮДИ должны покупаться и продаваться», — тем самым презирая делать хартию свободы ордером на арест людей, чтобы они могли быть лишены как свободы, так и человечности.

Знаменитый Роджер Шерман, один из комитета пяти, назначенных для составления Декларации независимости, а также член Конвента, сформировавшего Конституцию Соединенных Штатов, сказал в первом Конгрессе после ее принятия: «Конституция не считает этих лиц (рабов) видом собственности». — [Lloyd's Cong. Reg. v. 1, p. 313.] То, что Конституция Соединенных Штатов не делает рабов «собственностью», видно из того факта, что ни одно лицо, ни как гражданин Соединенных Штатов, ни имея место жительства в правительстве Соединенных Штатов, не может владеть рабами. Он может владеть ими, только получая свою власть из законов штата или из закона Конгресса, если он владеет рабами в округе. Но ни одно лицо, проживающее в юрисдикции Соединенных Штатов и не находящееся в округе, ни в штате, чьи законы поддерживают рабство, ни «удерживаемое для службы» по законам такого штата или округа, сбежав оттуда, не может удерживаться как раб.

Люди могут владеть собственностью при правительстве Соединенных Штатов, даже проживая за пределами границ любого штата, округа или территории. Житель территории Висконсин может владеть там собственностью по законам Соединенных Штатов, но он не может владеть там рабами по законам Соединенных Штатов, ни в силу Конституции Соединенных Штатов, ни на основании своего гражданства Соединенных Штатов, ни имея место жительства в юрисдикции Соединенных Штатов. Конституция нигде не признает право на «рабскую собственность», а лишь факт того, что штаты имеют юрисдикцию каждый в своих пределах, и что существуют определенные «лица» в их юрисдикциях, «удерживаемые для службы» по их собственным законам.

Наконец, в рассматриваемом пункте «частная собственность» не должна изыматься «без справедливого вознаграждения». «СПРАВЕДЛИВОГО!» Если к справедливости нужно взывать при определении размера компенсации, пусть она определит и основания. Если в ее компетенции сказать, какая компенсация является «справедливой», то в ее компетенции сказать, является ли вообще какая-либо «справедливой», — является ли раб вообще «справедливой» собственностью, а не «лицом». Тогда, если справедливость признает раба «частной собственностью», она признает его его собственной собственностью, поскольку право на самого себя — это первое право, источник всех остальных, первоначальный капитал, которым они накапливаются, — основной капитал, процентами от которого они являются. И поскольку «частная собственность» раба была «изъята», и поскольку «компенсация» невозможна — не существует эквивалента для самого себя — самое меньшее, что можно сделать, это вернуть ему его первоначальную частную собственность.

Показав, что при отмене рабства «собственность» не была бы «изъята для общественных нужд», можно добавить, что в тех штатах, где рабство было отменено законом, никаких требований о компенсации не допускалось. Действительно, явная абсурдность требования таковой, кажется, вполне предотвратила выдвижение подобного требования.

Отмена рабства в округе, вместо того чтобы быть законодательной аномалией, исходила бы из принципов повседневного законодательства. Уже было показано, что Конституция Соединенных Штатов не признает рабов «собственностью». Тем не менее, обычное законодательство полно прецедентов, показывающих, что даже абсолютная собственность во многих отношениях полностью подчинена законодательству. Отмена закона о майоратах — все те акты, которые контролируют отчуждение собственности, ее распоряжение по завещанию, ее переход к наследникам по нисходящей линии, с вопросом, кто должен быть наследниками и каково должно быть правило распределения между ними, или должна ли собственность вообще передаваться по наследству, а не переходить к штату, — эти, наряду со статутами об исковой давности и различными другими классами законодательных актов, служат для иллюстрации признанного объема правотворческой власти, даже когда собственность является во всех смыслах абсолютной. Лица, чья собственность таким образом затрагивается публичными законами, не получают от правительства никакой компенсации за свои потери, если только штат не был введен во владение собственностью, изъятой у них.

Преамбула Конституции Соединенных Штатов объявляет фундаментальной целью организации правительства «УСТАНОВЛЕНИЕ СПРАВЕДЛИВОСТИ». Имеет ли Конгресс право не делать того, для чего он был сделан хранилищем власти? НЕ МОЖЕТ ли правительство Соединенных Штатов выполнить цель, для которой оно было создано?

Отменить рабство — значит не отнимать у законного владельца его собственность, а «установить справедливость» между двумя сторонами. Эмансипировать раба — значит «установить справедливость» между ним и его хозяином — окружить личность, характер, совесть, свободу и семейные отношения одного тем же законом, который обеспечивает и благословляет другого. Другими словами, предотвратить с помощью законных ограничений один класс людей от захвата другого класса и грабежа их по своему усмотрению их заработка, их времени, их свободы, их родных и самого использования и владения их собственными телами. Наконец, отменить рабство — значит провозгласить и постановить, что невинность и беспомощность — ныне свободная добыча — имеют право на законную защиту; и что власть, алчность и похоть больше не будут насыщаться своей добычей под лицензией и при содействии закона! Конгресс, обладая «исключительным законодательством во всех случаях без исключения», имеет общую защитную власть для ВСЕХ жителей округа. Если он не имеет власти защитить одного человека, он не имеет ее, чтобы защитить другого — никого, чтобы защитить — и если он может защитить одного человека и обязан защитить его, он может защитить каждого человека — всех людей — и обязан это сделать. Все признают власть Конгресса защищать хозяев в округе от их рабов. Какая часть конституции дает эту власть? Пункт, так часто цитируемый, — «власть законодательства во всех случаях без исключения», в равной степени в «случае» защиты черных от белых, как и в случае защиты белых от черных. Власть также дана ст. 1, разд. 8, пункт 15 — «Конгресс имеет право подавлять восстания» — власть защищать, как черных от белых, так и белых от черных. Если конституция дает власть защищать один класс от другого, она дает власть защищать любого от другого. Предположим, черные в округе захватят белых, загонят их в поля и кухни, заставят работать без оплаты, высекут их, заключат в тюрьму и продадут по своему усмотрению, где бы Конгресс нашел власть ограничить такие акты? Ответ: общая власть в пункте, так часто цитируемом, и прямая в том, что процитирован выше — «Конгресс имеет право подавлять восстания». Столько о предполагаемом случае. Здесь следует реальный. Белые в округе совершают эти идентичные акты над семью тысячами черных ежедневно. Что Конгресс имеет власть ограничить эти акты в одном случае, все утверждают, и делая это, они утверждают власть «во всех случаях без исключения». Ибо предоставление власти подавлять восстания является безусловным предоставлением, не обремененным оговорками относительно цвета, формы, размера, пола, языка, вероисповедания или состояния повстанцев. Конгресс черпает свою власть подавлять это реальное восстание из того же источника, откуда он черпал свою власть подавлять те же акты в предполагаемом случае. Если один случай — восстание, то и другой. Акты в обоих одинаковы; различны только действующие лица. В одном случае, невежественные и деградировавшие — подгоняемые памятью о прошлом, уязвленные настоящим и доведенные до отчаяния страшным ожиданием обид, которые будут вечно. В другом, просвещенные в природе прав, принципах справедливости и диктатах закона любви, не спровоцированные обидами, с хладнокровным обдумыванием и системно, они совершают эти акты над теми, кому они обязаны бесчисленными обязательствами за целые жизни неоплаченной службы. На чьей стороне может быть заявлено смягчение, и какая сторона может наиболее разумно требовать уменьшения строгости закона? Если Конгресс имеет власть подавлять такие акты вообще, он имеет власть подавлять их во всех.

Уже было показано, что верность требуется от раба. Неспособно ли правительство Соединенных Штатов предоставить защиту там, где оно требует верности? Это аксиома цивилизованного мира и максима даже у дикарей, что верность и защита являются взаимными и коррелятивными. Неужели принципы, которые требуют почтения варваров, бессильны у нас? Защита — это КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО каждого человеческого существа, находящегося под исключительным законодательством Конгресса, которое не утратило его из-за преступления.

В заключение я аргументирую власть Конгресса отменять рабство в округе из ст. 1, разд. 8, пункт 1 конституции: «Конгресс имеет право обеспечивать общую оборону и общее благосостояние Соединенных Штатов». Не имеет ли правительство Соединенных Штатов власти по этому предоставлению законодательствовать в пределах своей собственной исключительной юрисдикции по вопросам, которые жизненно затрагивают его интересы? Предположим, рабы в округе восстанут против своих хозяев, и правительство Соединенных Штатов, подавляя восстание, убьет любое их количество. Могли бы их хозяева требовать компенсации от правительства? Очевидно, нет; даже если бы не существовало доказательств того, что конкретные убитые рабы были повстанцами. Это был именно тот пункт, который был предметом спора между теми хозяевами, чьи рабы были убиты государственными войсками во время восстания в Саутгемптоне, и Законодательным собранием Вирджинии; не было представлено никаких доказательств того, что рабы, убитые войсками, были повстанцами; однако Законодательное собрание Вирджинии решило, что их хозяева не имеют права на компенсацию. Они исходили из здравого принципа, что правительство может в целях самозащиты уничтожить притязания своих подданных даже на то, что было признано собственностью его собственными актами. Если при обеспечении общей обороны правительство Соединенных Штатов в предполагаемом случае имело бы власть уничтожить рабов как собственность и как лиц, оно, безусловно, могло бы остановиться на полпути, уничтожить их как собственность, в то время как оно узаконило бы их существование как лиц, и таким образом обеспечило бы общую оборону, дав им личный и мощный интерес в правительстве и обеспечив их силу для его защиты.

Как и другие законодательные органы, Конгресс имеет власть устранять вредные явления — удалять или сносить небезопасные здания — уничтожать зараженные грузы — налагать запреты на мануфактуры, вредные для общественного здоровья — и таким образом «обеспечивать общую оборону и общее благосостояние», уничтожая индивидуальную собственность, когда она ставит под угрозу общественное благо.

Допуская ради аргументации, что рабы являются «собственностью» в округе Колумбия — если Конгресс имеет право уничтожать собственность в округе, когда общественная безопасность требует этого, он может, безусловно, уничтожить ее существование как собственности, когда общественная безопасность требует этого, особенно если он превратит в защиту и оборону то, что как собственность подвергало опасности общественные интересы. В округе Колумбия находятся, помимо Капитолия Соединенных Штатов, дом президента, национальные офисы и т.д. Департаментов штата, казначейства, войны и флота, Главное почтовое отделение и Патентное ведомство. Это также место жительства президента, всех высших должностных лиц правительства, обеих палат Конгресса и всех иностранных послов. В этом же округе есть также семь тысяч рабов. Джефферсон в своих «Заметках о Вирджинии», стр. 241, говорит о рабстве, что «штат, позволяющий одной половине своих граждан попирать права другой, превращает их во врагов»; и Ричард Генри Ли в Палате бюргеров Вирджинии в 1758 году заявил, что для тех, кто удерживал их, «рабы должны быть естественными врагами». Неужели Конгресс настолько бессилен, что не может осуществить это право, провозглашенное как муниципальным, так и национальным правом, самое священное и универсальное — право на самосохранение и оборону? Неужели он заперт в необходимости держать семь тысяч «врагов» в сердце цитадели нации? Неужели железный указ конституции обрекает его на такую слабость, что он не может остановить процесс, который сделал их «врагами», и все еще подстегивает к смертельной ненависти огненными испытаниями, и день за днем добавляет других к их числу? Это ли обеспечение общей обороны и общего благосостояния? Если грабеж людей прав возбуждает их ненависть, свободное восстановление их и возмещение ущерба завоюет их любовь.

Эмансипируя рабов в округе, правительство Соединенных Штатов распустило бы армию «врагов» и завербовало бы «для общей обороны и общего благосостояния» телохранителей из друзей численностью семь тысяч человек. В последней войне горстка британских солдат разграбила город Вашингтон, сожгла капитолий, дом президента и национальные офисы и архивы; и неудивительно, ибо тысячи жителей округа были «ПРЕВРАЩЕНЫ ВО ВРАГОВ». Стали бы они отбивать вторжение? Если бы национальное правительство осуществило свою конституционную «власть обеспечивать общую оборону и содействовать общему благосостоянию», превратив этих «врагов» в друзей, тогда, вместо враждебной засады, скрывающейся в каждом кустарнике, приглашающей к нападению, и тайных врагов в каждом доме, парализующих оборону, армия союзников сплотилась бы в час ее бедствия и выкрикнула бы вызов со своих укреплений из скал; в то время как знамя республики, тогда растоптанное в пыли, безопасно развевалось бы над СВОБОДНЫМИ ЛЮДЬМИ, ликующими среди оплотов силы.

Чтобы показать, что Конгресс может отменить рабство в округе, согласно предоставлению власти «обеспечивать общую оборону и содействовать общему благосостоянию», я цитирую отрывок из речи мистера Мэдисона из Вирджинии в первом Конгрессе по конституции, 13 мая 1789 года. Говоря об отмене работорговли, мистер Мэдисон говорит: «Я рискну сказать, что это в такой же степени в интересах Джорджии и Южной Каролины, как и любого штата в союзе. Каждое прибавление к их числу рабов имеет тенденцию ослаблять их и делает их менее способными к самообороне. В случае военных действий с иностранными государствами они станут средством приглашения к нападению, а не отражения вторжения. Необходимым долгом общего правительства является защита каждой части империи от опасности, как внутренней, так и внешней. Все, следовательно, что имеет тенденцию увеличивать эту опасность, хотя это может быть местным делом, но если оно затрагивает национальные расходы или безопасность, оно становится предметом заботы каждой части союза и является надлежащим предметом для рассмотрения тех, кто отвечает за общее управление правительством». См. Cong. Reg. vol. 1, p. 310-11.

УАЙТ.

ПОСТСКРИПТУМ

Мое оправдание за добавление постскриптума к дискуссии, уже, возможно, слишком затянувшейся, заключается в том факте, что предыдущие листы были в руках печатника, и все, кроме заключительных страниц, прошли через пресс до принятия недавних резолюций мистера Кэлхуна в Сенате Соединенных Штатов. Процедура столь необычная — если, конечно, не прошло время, когда любые акты Конгресса в ущерб свободе и в угоду рабству могут считаться необычными — не должна быть оставлена без внимания в такой кризис, как нынешний; особенно когда принятие одной из резолюций 36 голосами против 8 демонстрирует смену позиции со стороны Юга, столь же внезапную, сколь и необъяснимую, будучи не чем иным, как сдачей крепости, которую до тех пор они защищали с упорством слепого и почти разъяренного безумия. По поводу дискуссий во время рассмотрения резолюций и по поводу голосования, которым они были приняты, я не делаю никаких комментариев, кроме как зафиксировать свое ликование по поводу факта, там проявленного, что великие чрезвычайные ситуации являются истинными пробными камнями, и что отныне, пока этот вопрос не будет решен, всякий, кто занимает место в Конгрессе, обнаружит на себе и вокруг себя давление, достаточно сильное, чтобы ИСПЫТАТЬ его — фокусное пламя, которое проложит себе путь через тщательно подогнанный плащ честных притязаний и семикратную латунь двуличной политической интриги и безликого уклонения, пронзая до разделения суставов и мозга. Да будет известно каждому северянину, который стремится к месту в Конгрессе, что отныне судьба действий Конгресса по этому вопросу — быть МОГУЧИМ ОТКРОВИТЕЛЕМ — делая тайные мысли общественным достоянием и провозглашая на крышах то, что шепчут на ухо — сбивая маски и взламывая гробницы, красивые снаружи, и поднимая к солнцу кости их мертвецов. Таким мы говорим: — Помните вопрос Миссури и судьбу тех, кто тогда продал Север и свое собственное первородное право!

Оставляя резолюции в целом без замечаний — внимание читателя специально обращается к замене мистера Клея пятой резолюции мистера Кэлхуна.

«Решено, что когда округ Колумбия был уступлен штатами Вирджиния и Мэриленд Соединенным Штатам, домашнее рабство существовало в обоих этих штатах, включая уступленную территорию, и что, поскольку оно все еще продолжается в обоих из них, оно не могло быть отменено в пределах округа без нарушения той доброй веры, которая подразумевалась при уступке и принятии территории; ни, если бы не была выплачена компенсация владельцам рабов, без явного нарушения поправки к конституции Соединенных Штатов; ни без возбуждения степени справедливой тревоги и опасения в штатах, признающих рабство, далеко превосходящей по пагубной тенденции любую возможную выгоду, которая могла бы быть достигнута отменой».

Голосуя за эту резолюцию, Юг одновременным движением сменил свой способ защиты, не столько заняв позицию совершенно новую, сколько попытавшись укрепить старую — никогда не пользовавшуюся большим доверием и в основном давно заброшенную как неспособную устоять против нападения, как бы неумело оно ни было направлено. В дебатах по этой резолюции, хотя южные члены Конгресса не отступали открыто от позиции, до сих пор ими поддерживаемой — что Конгресс не имеет власти по конституции отменять рабство в округе — все же в основном они молча отступили от нее.

Принятие этой резолюции — с голосом каждого южного сенатора — формирует новую эру в обсуждении этого вопроса.

Мы не можем присоединиться к сетованиям тех, кто оплакивает это. Мы приветствуем это и радуемся этому. Это было так, как мы хотели бы — предложено южным сенатором, поддержано южными сенаторами, и на том основании, что это «не было компромиссом» — что это воплощало истинный южный принцип — что «эта резолюция стояла на столь же высокой почве, как и резолюция мистера Кэлхуна» — (мистер Престон) — «что резолюция мистера Клея была столь же сильной, как резолюция мистера Кэлхуна» — (мистер Ривз) — что «резолюция, которую он (мистер Кэлхун) теперь отказался поддержать, была столь же сильной, как его собственная, и что в поддержке ее не было отказа от принципа со стороны Юга» — (мистер Уокер из Миссисипи) — далее, что она была поддержана южными сенаторами в целом как выражение их взглядов и как постановка вопроса о рабстве в округе на его истинную почву — что, наконец, когда вопрос был поставлен, каждый рабовладельческий сенатор, включая самого мистера Кэлхуна, проголосовал за резолюцию.

Приняв эту резолюцию и сделав подобные заявления, Юг безвозвратно уступил по всему кругу вопросов, являющихся предметом спора между ним и петиционерами, требующими отмены рабства в округе. Он невольно, но совершенно недвусмысленно признал основной вопрос, аргументы по которому были приведены на предыдущих страницах.

Единственный довод, выдвигаемый против права Конгресса отменить рабство в округе, состоит в том, что рабство существовало в Мэриленде и Виргинии на момент уступки территории, и «поскольку оно по-прежнему сохраняется в обоих этих штатах, его отмена не могла бы произойти без нарушения той доброй воли, которая подразумевалась при уступке» и т. д. Единственный аргумент заключается не в том, что исключительный суверенитет не обладает полномочиями для отмены рабства в пределах своей юрисдикции, и не в том, что даже обычные законодательные полномочия не позволяют этого сделать, и не в том, что пункт, предоставляющий Конгрессу «исключительное право законодательства во всех без исключения случаях в отношении такого округа», не дает на это права; а в том, что невыраженное ожидание одной из сторон, что другая сторона не будет «во всех случаях» использовать власть, которую первая сторона согласилась разрешить использовать «во всех случаях», запрещает ее использование. Единственный ключевой момент в этой дискуссии здесь не только уступлен, но и формально сформулирован Югом как главный постулат их кредо по вопросу о юрисдикции Конгресса над рабством в округе. Единственная причина, приведенная в обоснование того, почему Конгресс не должен отменять рабство, и единственное доказательство того, что если бы он это сделал, такая отмена была бы нарушением «доброй воли», состоит в том, что «рабство все еще сохраняется в этих штатах», — тем самым прямо признается, что если бы рабство «не сохранялось» в этих штатах, Конгресс мог бы отменить его в округе. То же самое допущение сделано и в предпосылках, где указано, что рабство существовало в этих штатах на момент уступки и т. д. Признается, что если бы оно не существовало там тогда, а возникло в округе в соответствии с законами Соединенных Штатов, Конгресс мог бы конституционно отменить его. Или что если бы уступленные части этих штатов были единственными частями, где рабы удерживались по их законам, Конгресс мог бы отменить рабство и в такой ситуации. В этом случае уступка не оставляла бы рабов в этих штатах — никакой «доброй воли» не «подразумевалось» бы в ней, и она не была бы «нарушена» актом об отмене рабства. Принцип резолюции содержит и это дальнейшее допущение: если бы Мэриленд и Виргиния немедленно отменили у себя рабство, Конгресс мог бы немедленно отменить его в округе. Принцип идет даже дальше этого и требует, чтобы Конгресс в таком случае отменил рабство в округе «в силу доброй воли, подразумеваемой при уступке и принятии территории». Поскольку, согласно духу и смыслу резолюции, эта «подразумеваемая добрая воля» Мэриленда и Виргинии при совершении уступки заключалась в том, что Конгресс не будет предпринимать в пределах округа ничего, что могло бы противодействовать политике, или порочить «институты», или ставить под сомнение обычаи, или даже каким-либо образом задевать предрассудки этих штатов, или делать то, что они могли бы счесть неблагоприятным для своих интересов; разумеется, они сами при этом выступают судьями.

Но давайте разберем другую часть резолюции. Что следует понимать под «той доброй волей, которая ПОДРАЗУМЕВАЛАСЬ»? Это, конечно, признание того, что такое условие не было выражено в актах уступки — что в их формулировках нет ничего, ограничивающего власть Конгресса по вопросу о рабстве в округе, — ни слова, намекающего на это, ни одного слова, вставленного с таким намерением. Эта «подразумеваемая добрая воля», таким образом, не опирается ни на один пункт или слово в Конституции Соединенных Штатов, ни в актах уступки, ни в актах Конгресса о принятии уступки, она не опирается ни на какие декларации законодательных органов Мэриленда и Виргинии, сделанные в то время или в том поколении, ни на какой-либо их акт, ни на какую декларацию народа этих штатов, ни на свидетельства Вашингтонов, Джефферсонов, Мэдисонов, Чейзов, Мартинов и Дженниферов тех штатов и тех времен. Это утверждение держится только на самом себе! Г-н Клей и другие сенаторы, проголосовавшие за резолюцию, предполагают, что Мэриленд и Виргиния полагали, что Конгресс ни в коем случае не будет использовать власть, данную ему конституцией, иначе как способами, которые были бы угодны этим штатам; особенно учитывая, что один из них был «Древним доминионом»! И теперь, по прошествии полувека, это предполагаемое ожидание Мэриленда и Виргинии, существование которого для 36 сенаторов является лишь предметом догадок, вызывается к жизни и должным образом возводится на судейское кресло последней инстанции, перед чьим кивком конституции должны отступать и с кем торжественные дарования власти и явные гарантии, когда их взвешивают на весах, оказываются совершенно легче суеты!

Но давайте рассмотрим это в другом свете. Почему Мэриленд и Виргиния оставили так много на долю «подразумеваемого»? Почему они не выразили каким-либо образом то, что лежало так близко к их сердцам? Неужели их словарный запас был настолько скуден, что для такого случая нельзя было подобрать ни единого слова? Или эти штаты внезапно стали настолько застенчивы, что не осмелились высказаться и сказать, чего они хотят? Или они приняли как должное, что Конгресс всегда будет действовать в данных обстоятельствах в соответствии с их пожеланиями, причем без того, чтобы они сами делали свои пожелания известными? Если, как говорят нам достопочтенные сенаторы, Мэриленд и Виргиния действительно были полны такой великой веры, почему же они не явили никаких дел?

В законодательстве, как и в религии, верно то, что единственным доказательством «веры» являются дела, и что «вера» без дел мертва, т. е. не имеет силы. Но здесь, право же, слепое предположение при отсутствии чего-либо выраженного, «подразумеваемая» вера без дел, оказывается всемогущей. Г-н Клей достаточно сведущ в праве, чтобы знать, что даже сенаторская гипотеза относительно того, каково должно было быть понимание Мэриленда и Виргинии о реализации Конгрессом конституционных полномочий, не отменяет никакого дарования власти, и что ссылаться на нее в суде было бы малополезно, разве что для того, чтобы поколебать невозмутимость «их честей»! Ему не нужно напоминать, что конституция дает Конгрессу «право осуществлять исключительное законодательство во всех без исключения случаях в отношении такого округа». Равно как и то, что законодательные органы Мэриленда и Виргинии составляли свои акты уступки, имея этот пункт перед глазами, и что оба они объявили эти акты принятыми «во исполнение» указанного пункта. Эти штаты знали, что Соединенные Штаты в своей конституции не оставили ничего «подразумеваемого» в отношении власти Конгресса над округом; — предостережение, вполне достаточное, как можно было бы подумать, чтобы заставить их быть начеку и побудить их избегать расплывчатых предположений и прибегнуть к оговоркам. Они также прекрасно знали, что это были времена, когда в вопросах большого значения ничего не оставлялось на долю «подразумеваемого». Колонии тогда еще тяжело дышали после двадцатилетней борьбы с метрополией по поводу биллей о правах, хартий, договоров, конституций, дарований, ограничений и актов уступки. Суровость долгой и ужасной дисциплины научила их охранять законодательные дарования во всех пунктах, чтобы их точный смысл и предел были самоочевидны — не оставляя простора для слепой «веры» в то, что каким-то образом в лотерее шансов не будет пустых билетов, а обеспечивая все использованием явных терминов и мудро выбранных слов, причем в достаточном количестве. Конституция Соединенных Штатов с ее поправками, конституции отдельных штатов, национальные договоры, публичные документы общего и штатных правительств того периода показывают всеобщее убеждение законодательных органов в том, что когда на карту поставлены великие общественные интересы, ничего не должно оставаться на долю «подразумеваемого».

Далее: предположим, что Мэриленд и Виргиния выразили свою «подразумеваемую веру» словами и включили ее в свои акты уступки в качестве оговорки, заявив, что Конгресс не должен «осуществлять исключительное законодательство во всех без исключения случаях в отношении округа», но что «случай» рабства должен быть исключением: кто не знает, что Конгресс, если бы он принял уступку на таких условиях, нарушил бы Конституцию; и кто из тех, кто когда-либо изучал свободный дух того времени в его отношении к рабству — доказательства чего в изобилии приведены на предыдущих страницах, — может хоть на мгновение поверить, что народ Соединенных Штатов изменил бы свою Конституцию с целью обеспечить рабству неприкосновенное убежище; чтобы, будучи изгнанным со своих передовых позиций и повсюду отступая в смятении перед маршем свободы, оно могло быть принято в вечные обители на общем подворье и у домашнего очага этой свободной республики? Кроме того, кто может поверить, что Виргиния выдвинула такое условие или лелеяла такую цель, когда в тот самый момент Вашингтон, Джефферсон, Уайт, Патрик Генри, Сент-Джордж Такер и почти все ее выдающиеся люди выступали за отмену рабства по закону? Когда Вашингтон двумя годами ранее сказал, что Мэриленд и Виргиния «должны иметь законы для постепенной отмены рабства, и в недалеком будущем»; и когда Джефферсон в своем письме к Прайсу за три года до уступки, говоря о Виргинии, сказал: «Это следующий штат, к которому мы можем обратить наши взоры в ожидании интересного зрелища справедливости в конфликте с алчностью и угнетением — конфликта, в котором СВЯЩЕННАЯ СТОРОНА ЕЖЕДНЕВНО ПРИОБРЕТАЕТ НОВЫХ СТОРОННИКОВ»; когда добровольные освобождения на местах тогда продвигались со скоростью от одной до двух тысяч ежегодно (см. «Диссертацию о рабстве» судьи Такера, стр. 73); когда общественное мнение Виргинии претерпело и претерпевало столь мощную революцию, что идея сохранения рабства как постоянной системы не могла быть терпима, хотя тогда в ней содержалось около половины рабов в Союзе. Было ли это время для того, чтобы оговаривать бессрочность рабства под исключительным законодательством Конгресса? И это на той же сессии Конгресса, когда каждый член ее делегации проголосовал за отмену рабства на Северо-Западной территории; территории, которую она сама уступила Конгрессу и вместе с ней отказалась от своей юрисдикции над многими своими гражданами, жителями этой территории, которые держали там рабов — и чьи рабы были освобождены этим актом Конгресса, в котором вся ее делегация единодушно участвовала?

Теперь, в свете всеобщего убеждения, преобладавшего тогда, что рабству в этой стране суждена короткая жизнь, и особенно что в Мэриленде и Виргинии оно будет быстро отменено, — должны ли мы слушать, что эти штаты намеревались обязать Конгресс никогда не прекращать его? Должны ли мы принять чудовищный вывод, что таковым было намерение Древнего доминиона — таким образом связать Соединенные Штаты «подразумеваемой верой», и что когда Соединенные Штаты приняли уступку, она торжественно дала свое слово, и что Виргиния тогда так это и понимала? Поистине, можно подумать, что достопочтенные сенаторы полагали, что они уполномочены заниматься нашим мышлением, а не только нашим законодательством, или, скорее, что они сами освобождены от такой черной работы в силу своей должности!

Еще одна нелепость этой догмы о «подразумеваемой вере» заключается в том, что там, где не было власти требовать явного обязательства, не было власти требовать и подразумеваемого, и там, где не было власти дать одно, не было власти дать и другое. Мы уже показали, что Конгресс не мог принять уступку с таким условием. Отказаться подписью от части своих конституционных полномочий было бы нарушением Конституции. Далее, Конгресс, принявший уступку, был компетентен принять резолюцию, обязывающую его самого не использовать всю власть над округом, переданную ему Конституцией. Но на этом его власть заканчивалась. Его резолюция могла связать только его самого. Мог ли он связать следующий Конгресс своим авторитетом? Могли ли члены одного Конгресса сказать членам другого: поскольку мы не желаем использовать всю власть, возложенную на нас Конституцией, поэтому вы не должны? Это было бы запретом делать то, что Конституция дает право делать. Каждый последующий Конгресс все равно обращался бы к Конституции за своей властью, сметая на своем пути паутину, натянутую на его пути назойливостью бесцеремонного предшественника. Опять же, законодательные органы Виргинии и Мэриленда не имели власти связывать Конгресс, ни явным, ни подразумеваемым обязательством, никогда не отменять рабство в округе. Эти законодательные органы не имели власти связывать самих себя никогда не отменять рабство в пределах своих собственных территорий — включая уступленные части. Откуда же тогда они могли получить власть связывать другого не делать того, что они не имели власти связывать самих себя не делать? Если законодательный орган не мог в этом отношении контролировать последующие законодательные органы своего собственного штата, мог ли он контролировать последующие Конгрессы Соединенных Штатов?

Но, возможно, нам скажут, что «подразумеваемая вера» в актах уступки Мэриленда и Виргинии заключалась не в том, что Конгресс никогда не должен отменять рабство в округе, а в том, что он не должен делать этого до тех пор, пока они сами не сделают этого в своих границах! Поистине, эта «вера» немногим уступает вере в чудеса! «Хорошее правило, которое работает в обе стороны». Сначала Мэриленд и Виргиния имеют «добрую волю» в том, что Конгресс не отменит рабство, пока они сами этого не сделают; а затем такую же «добрую волю» в том, что Конгресс отменит его, когда они это сделают! Превосходно приспособлено! Неужели эти штаты полагали, что Конгресс будет законодательствовать над национальной территорией, общей юрисдикцией всех, только для Мэриленда и Виргинии? И кто, по их мнению, должен был быть судьей в этом деле? — только они сами? или весь Союз?

Эта «добрая воля, подразумеваемая при уступке» больше не является предметом сомнительной интерпретации. Принцип, лежащий в ее основе, если его изложить честно, таков: Правительство Соединенных Штатов обязано «доброй волей» делать в округе Колумбия, без возражений, именно то и тогда, что Мэриленд и Виргиния делают в своих собственных штатах. Короче говоря, что общее правительство освобождено от всех бремени законодательства в пределах своей исключительной юрисдикции, за исключением найма писца для копирования актов законодательных органов Мэриленда и Виргинии по мере их принятия и оформления их под заголовком «Законы Соединенных Штатов для округа Колумбия!» Небольшие дополнительные расходы также потребовались бы на содержание курьера между столицами этих штатов и городом Вашингтоном, доставляющего Конгрессу время от времени его «инструкции» из штаб-квартиры — инструкции, которые нельзя игнорировать без нарушения той «доброй воли, подразумеваемой при уступке» и т. д.

Это в ярком свете выставляет преимущества «нашего славного Союза», если доктрина г-на Клея и тридцати шести сенаторов является ортодоксальной. Народу Соединенных Штатов было позволено установить за свой собственный счет и на своей собственной территории два больших резонатора, называемых «Зал Сената» и «Зал Представителей», с целью распространения «по авторитету» национальных эхо законодательства штатов! — позволено также содержать на своем жалованье корпус податливых национальных музыкантов с категорическими инструкциями играть на любой линейке нотного стана в зависимости от того, какой суверенный камертон дадут Виргиния и Мэриленд!

Хотя это может показаться простой насмешкой, анализ резолюции и дискуссий по ней убедит каждого беспристрастного человека в том, что это лишь закономерное осуществление принципа, пронизывающего и то, и другое. Они исходят фактически из гипотезы, что воля и желание Виргинии и Мэриленда выше воли и желания Союза. Если бы главной целью выделения федерального округа изначально было обеспечение удобства Мэриленда, Виргинии и Юга, при том что Соединенные Штаты выступали бы в качестве агента для осуществления этой цели, вряд ли могло бы быть большее высокомерие или более громкое хвастовство. Единственная цель наличия такого округа была, по сути, полностью извращена в резолюции г-на Клея и в дискуссиях всей южной делегации при ее принятии. Вместо того чтобы занять позицию, что благо всего Союза было единственной целью федерального округа, что он был предназначен для охраны и продвижения интересов всех штатов и что законодательство в нем должно было осуществляться ради этой цели, резолюция исходит из гипотезы, прямо противоположной. Она берет отдельный пункт политики штата и возвышает его над НАЦИОНАЛЬНЫМИ интересами, полностью затмевая их; отменяя национальные права; аннулируя пункт Конституции; унижая общее правительство до положения субъекта — пресмыкающегося в поисках милостей у сюзерена, и это на своей собственной исключительной юрисдикции. Все атрибуты суверенитета, возложенные на Конгресс Конституцией, она пронзает острием предполагаемой импликации. И это мирное подношение г-на Клея, чтобы умилостивить жажду власти и алчность посягательств штатов! «Компромисс», право же! который низводит общее правительство на его собственной территории до простой колонии, с Виргинией и Мэрилендом в качестве «метрополии»! Освежающе обратиться от этих поверхностных, искаженных толкований и раболепных пресмыкательств к высокому поведению других южан в другие времена; людей, которые в своем качестве законодателей и юристов пренебрегали тем, чтобы приспосабливать свои толкования конституций и хартий к географическим линиям или гнуть их ради целей политической кампании. В знаменитом деле Коэнса против штата Виргиния достопочтенный Уильям Пинкни, покойный из Балтимора, и достопочтенный Уолтер Джонс из города Вашингтона, вместе с другими выдающимися юристами-конституционалистами, подготовили подробное письменное заключение, из которого приводится следующая выдержка: «Нет никакой опасности, которую можно было бы опасаться, позволяя законодательству Конгресса в отношении округа Колумбия его ПОЛНЕЙШЕГО ЭФФЕКТА. Конгресс несет ответственность перед штатами и перед народом за это законодательство. По правде говоря, это законодательство штатов над округом, помещенным под их контроль для их собственной выгоды, а не для выгоды округа, за исключением случаев, когда процветание округа вовлечено и необходимо для общего блага». — [Жизнь Пинкни, стр. 612.]

Глубокое юридическое заключение, из которого взята эта выдержка, было разработано много лет назад рядом самых выдающихся юристов Соединенных Штатов, чьи подписи к нему приложены. Оно конкретно и по существу. Оно утверждает: 1-е, что законодательство Конгресса над округом является «законодательством штатов и народа» (а не двух штатов и простой части народа). 2-е, «над округом, помещенным под их контроль», т. е. под контроль всех штатов, а не под контроль двух двадцать шестых их части. 3-е, что он был таким образом помещен под их контроль «ДЛЯ ИХ СОБСТВЕННОЙ выгоды», выгоды всех штатов в равной степени; а не для обеспечения особых выгод Мэриленду и Виргинии (или того, что, как можно было бы предположить, они сочли бы выгодами). 4-е, оно завершается утверждением, что замысел этого исключительного контроля Конгресса над округом был «не для выгоды округа», за исключением случаев, когда это связано с общим благом и является средством его продвижения. Если это так в отношении округа, который непосредственно затронут, то это в высшей степени верно в отношении Мэриленда и Виргинии, которые заинтересованы лишь косвенно и были бы затронуты лишь отдаленно. Аргумент г-на Мэдисона в Конгрессе 89-го года, выдержка из которого была приведена на предыдущей странице, устанавливает тот же принцип; что, хотя какой-либо вопрос «может быть местным делом, но если он вовлекает национальные РАСХОДЫ ИЛИ БЕЗОПАСНОСТЬ, он становится предметом заботы каждой части союза и является надлежащим предметом для рассмотрения теми, на кого возложено общее управление правительством». Рег. Конгресса, том 1, стр. 310, 11.

Но это лишь начальные нелепости этой «подразумеваемой доброй воли». Тридцать шесть сенаторов метко иллюстрируют принцип, что ошибка не только конфликтует с истиной, но и обычно находится в противоречии с самой собой. Ибо если бы для Конгресса было нарушением «доброй воли» по отношению к Мэриленду и Виргинии отменить рабство в округе, то было бы в равной степени нарушением для Конгресса сделать это с согласия или даже по настоятельной и единодушной петиции народа округа: однако в течение многих лет южной доктриной было то, что если народ округа требует от Конгресса облегчения в этом отношении, он имеет власть, как его местный законодательный орган, предоставить его и, отменив там рабство, осуществить волю граждан. Но теперь забрезжил новый свет! Оптика тридцати шести пронзила жернов с более глубоким пониманием, и открытия множатся быстрее, чем их можно телеграфировать! Конгресс не имеет власти, о нет, ни на йоту, помочь рабовладельцам округа, как бы громко они ни требовали этого. Южная доктрина, что Конгресс является для округа лишь местным законодательным органом, чтобы исполнять его желания, низвергнута из родительного падежа в звательный! Тяжкая судьба — и притом от рук тех, кто породил ее! Рассуждения г-нов Пинкни, Уайза и Ли теперь признаны полностью ошибочными, а петушиная риторика г-нов Гласкока и Гарланда бродит ощипанной и с поникшим гребнем. Ибо резолюция г-на Клея сметает с доски все эти стереотипные общие места, такие как «Конгресс — местный законодательный орган», «согласие округа», «обязан учитывать пожелания округа» и т. д. и т. п., которые в течение последних двух сессий Конгресса служили для восполнения скудных запасов. Она объявляет, что поскольку рабство существовало в Мэриленде и Виргинии на момент уступки и поскольку оно все еще сохраняется в обоих этих штатах, оно не могло быть отменено в округе без нарушения «той доброй воли» и т. д.

Но давайте посмотрим, куда приведет нас этот принцип тридцати шести. Если «подразумеваемая добрая воля» по отношению к Мэриленду и Виргинии удерживает Конгресс от отмены рабства в округе, она требует от Конгресса делать в округе то, что эти штаты сделали в своих границах, т. е. удерживать других от его отмены. На том же принципе Конгресс обязан, согласно доктрине резолюции г-на Клея, запретить эмансипацию в пределах округа. Для этой данной «веры» нет места остановки. Конгресс должен не только воздерживаться от наложения насильственных рук на само рабство и следить за тем, чтобы сами рабовладельцы этого не делали, но он обязан поддерживать систему на уровне строгости Мэриленда и Виргинии!

Опять же, если добрая воля Конгресса по отношению к Виргинии и Мэриленду требует, чтобы рабство существовало в округе, пока оно существует в этих штатах, она требует, чтобы оно существовало там так, как оно существует в этих штатах. Если отмена любой формы рабства в округе нарушила бы добрую волю, то отмена формы, существующей в этих штатах, и замена ее совершенно иной также нарушила бы ее. Конгрессиональная «добрая воля» должна соблюдаться не только в отношении рабства, но и в отношении мэрилендской и виргинской систем рабства. Вера этих штатов заключается не в сохранении системы вообще, а в сохранении их системы; иначе Конгресс, вместо того чтобы поддерживать, противодействовал бы их политике — там были бы приведены в действие принципы, конфликтующие с их системой, и таким образом истинный дух «подразумеваемого» обязательства был бы нарушен. На этом принципе, до тех пор пока рабы являются «движимым имуществом» в Виргинии и Мэриленде, Конгресс не мог бы сделать их недвижимостью, неотделимой от почвы, как в Луизиане; он не мог бы разрешить рабам читать или поклоняться Богу по совести; он не мог бы предоставить им суд присяжных или узаконить брак; он не мог бы потребовать от хозяина давать достаточную пищу и одежду; он не мог бы запретить насильственное разделение семей — потому что такие положения конфликтовали бы с существующими законами о рабстве Виргинии и Мэриленда и, таким образом, нарушили бы «подразумеваемую добрую волю» и т. д. Таким образом, принцип резолюции связывает Конгресс во всех этих деталях: 1-е. Не отменять рабство в округе, пока Виргиния и Мэриленд не отменят его. 2-е. Не отменять никакую часть его, которая существует в этих штатах. 3-е. Не отменять никакую форму или придаток его, все еще существующие в этих штатах. 4-е. Отменить, когда они это сделают. 5-е. Увеличивать или уменьшать его строгость, когда, как и в той мере, в какой они модифицируются этими штатами. Одним словом, действия Конгресса в округе должны пассивно плыть в кильватере законодательных действий по этому вопросу в этих штатах.

Но вот возникает дилемма. Предположим, законодательство этих штатов пойдет разными путями — тогда будет два кильватера! Может ли Конгресс плыть в обоих? Да, поистине! Ничто не является слишком трудным для него! Его угодливость равна его «власти законодательства во всех без исключения случаях». Он может плыть вверх на виргинской волне и вниз на мэрилендской в одно и то же время. Что делает Мэриленд, Конгресс будет делать в мэрилендской части. Что делает Виргиния, Конгресс будет делать в виргинской части. Хотя Конгресс, возможно, не всегда сможет бежать по приказу обоих сразу, особенно в разных направлениях, но если он будет исполнять приказы весело и «знать свое место», согласно своей «подразумеваемой доброй воле», невозможности, возможно, не будут требоваться жестко. Правда, у нас есть высшая санкция для максимы, что никто не может служить двум господам — но если «корпорации не имеют души», аналогия оправдала бы Конгресс в этом отношении, или, по крайней мере, дала бы ему только очень маленькую душу — недостаточно большую, чтобы быть хоть сколько-нибудь помехой в качестве исключения из универсального правила, установленного для этой максимы!

При прослеживании нелепостей этой «подразумеваемой доброй воли» сразу станет ясно, что доктрина резолюции г-на Клея распространяется на все предметы законодательства, существующие в Мэриленде и Виргинии, которые существуют также в пределах округа. Каждая система, «институт», закон и установленный обычай там поставлены вне контроля Конгресса в равной степени с рабством, и по той же «подразумеваемой вере». Отмена лотерейной системы в округе как аморальной была вопиющим нарушением этой «доброй воли» по отношению к Мэриленду и Виргинии, поскольку система «все еще сохранялась в этих штатах». Так же и отмена тюремного заключения за долги и смертной казни, реорганизация банковской системы, власти корпораций, закона о милиции, законов об исковой давности и т. д. в округе, если только Виргиния и Мэриленд не возьмут на себя инициативу, нарушило бы «добрую волю, подразумеваемую при уступке» и т. д.

То, что в актах уступки никакой такой «доброй воли» не «подразумевалось Виргинией и Мэрилендом», как утверждается в Резолюции, мы аргументируем тем фактом, что в 1781 году Виргиния уступила Соединенным Штатам всю свою северо-западную территорию со специальной оговоркой, что ее граждане, населяющие эту территорию, должны «иметь свои владения и титулы подтвержденными и быть защищенными в пользовании своими правами и свободами». (См. Журналы Конгресса, том 9, стр. 63.) Уступка была совершена в форме акта и подписана Томасом Джефферсоном, Сэмюэлем Харди, Артуром Ли и Джеймсом Монро. Многие из этих жителей держали рабов. Через три года после уступки делегация Виргинии в Конгрессе предложила принять постановление, которое отменило бы рабство на этой территории и объявило бы, что оно никогда впредь не будет там существовать. Все члены Конгресса от Виргинии и Мэриленда проголосовали за это постановление. Предположим, какой-нибудь член Конгресса во время принятия постановления внес бы следующую резолюцию: «Решено, что когда северо-западная территория была уступлена Виргинией Соединенным Штатам, домашнее рабство существовало в этом штате, включая уступленную территорию, и поскольку оно все еще сохраняется в этом штате, оно не могло быть отменено в пределах территории без нарушения той доброй воли, которая подразумевалась при уступке и при принятии территории». Каким был бы возмущенный ответ Грейсона, Гриффина, Мэдисона и Ли в Конгрессе 87-го года на такую резолюцию, и Кэррингтона, председателя комитета, который доложил о ратификации постановления в Конгрессе 89-го года, и Пейджа и Паркера, которые вместе с каждым другим членом делегации Виргинии поддержали его?

Но перечислить все нелепости, в которые погрузили себя тридцать шесть сенаторов, означало бы составить опись размером в кварто. Мы отказываемся от этой задачи; и в заключение лишь добавим, что г-н Клей при представлении этой резолюции, и каждый из тридцати шести сенаторов, проголосовавших за нее, внесли в протоколы Сената и провозгласили миру самое недостойное обвинение против МИЛЛИОНОВ американских граждан, которые в течение почти полувека подавали петиции национальному законодательному органу об отмене рабства в округе Колумбия, — обвиняя их либо в невежестве, либо в нечестивости, состоящей в мольбе к нации нарушить свою «ДАННУЮ ВЕРУ». Резолюция фактически предает суду общественного мнения и клеймит позором все Общества по освобождению рабов, первых петиционеров за отмену рабства в округе, и долгое время единственных, подававших петиции из года в год, несмотря на дурную и добрую славу, продолжающих подавать петиции, отдельными обществами и на своих национальных съездах.

Но как будто недостаточно было выдвинуть обвинение против таких людей, как Бенджамин Раш, Уильям Роул, Джон Сержант, Роберт Во, Кадвалладер Колден и Питер А. Джей, — к которым мы можем добавить Руфуса Кинга, Джеймса Хиллхауса, Уильяма Пинкни, Томаса Аддиса Эммета, Дэниела Д. Томпкинса, Де Витта Клинтона, Джеймса Кента и Дэниела Уэбстера, помимо одиннадцати сотен граждан самого округа, возглавляемых их главным судьей и судьями, — даже суверенные штаты Пенсильвания, Нью-Йорк, Массачусетс и Вермонт, чьи законодательные органы либо подавали меморандумы в Конгресс с требованием отменить рабство в округе, либо давали инструкции своим сенаторам внести такую меру, должны быть серьезно проинформированы г-нами Клеем, Норвеллом, Найлсом, Смитом, Пирсом, Бентоном, Блэком, Типтоном и другими достопочтенными сенаторами либо о том, что их восприятие настолько тупо, что они не знают, о чем утверждают, либо о том, что их моральное чувство настолько притуплено, что они могут требовать без угрызений совести нарушения веры нации!

Мы уже говорили о допущениях, невольно сделанных в этой резолюции в пользу истинной доктрины власти Конгресса над округом. За это допущение, каким бы важным оно ни было, мы не можем выразить особой благодарности. То, что такая резолюция, принятая с таким намерением и давящая в тысяче точек на отношения и интересы, жизненно важные для свободных штатов, должна быть встречена, как это было, частью северной прессы как «компромисс», возникший из уважения к интересам Севера, и должна быть принята нами как добровольное подношение бескорыстной благожелательности, требующее нашей благодарности инициатору, — может вполне покрыть нас стыдом. Мы заслуживаем этого унижения и вполне заработали эту насмешку. Пусть она придет!

Если после того, как Север был выставлен на аукцион в общественном торговом зале нации, и в течение тридцати лет, и каждым из множества «компромиссов», предательски продан с молотка по самой низкой цене, причем без денег и без платы, Север, ограбленный и преданный, не захочет в это свое принятое время поразмыслить о вещах, которые принадлежат к его миру, прежде чем они будут скрыты от его глаз, тогда пусть он вкусит плоды своего собственного пути и будет наполнен своими собственными ухищрениями! Пусть остриженный и ослепленный гигант мелет в тюремном доме филистимлян, пока не научится глупости доверять Далилам тайну и хранение своей силы.

Связали ли себя свободные штаты клятвой никогда не извлекать выгоду из уроков опыта? Если они потеряли разум, мертвы ли они также и для инстинкта? Неужели ничто не может побудить их начать заботиться о самосохранении? И должна ли жизнь покорных уступок завершиться самоубийственной жертвой?

«КОМПРОМИСС!» Горькая ирония! Неужели ощипанный и одураченный Север должен быть обманут колдовством еще одного миссурийского компромисса? Компромисса, в котором Юг выиграл все, а Север потерял все, и потерял навсегда. Компромисса, который наложил эмбарго на свободного рабочего Севера и Запада и ухватился за посох, на который он опирался, чтобы превратить его в дубинку и свалить его своим ударом. Компромисса, который вырвал у свободы ее безграничное достояние по праву рождения, простирающееся на запад к закату, в то время как он дал рабству свободные вожжи и свободный путь от Миссисипи до Тихого океана.

Резолюция в том виде, в каком она была окончательно принята, вставлена здесь. Первоначальная Резолюция, предложенная г-ном Клеем, была вставлена в начале этого постскриптума с впечатлением, что это была измененная форма. Однако будет видно, что она не претерпела существенных изменений.

«Решено, что вмешательство граждан любого из штатов с целью отмены рабства в округе ставит под угрозу права и безопасность народа округа; и что любой акт или мера Конгресса, направленные на отмену рабства в округе, были бы нарушением веры, подразумеваемой при уступках штатами Виргиния и Мэриленд, справедливой причиной для тревоги народа рабовладельческих штатов и имели бы прямое и неизбежное стремление нарушить и поставить под угрозу Союз».

Голосование по Резолюции было следующим:

За. — Г-да Аллен, Байярд, Бентон, Блэк, Бьюкенен, Браун, Кэлхун, Клей из Алабамы, Клей из Кентукки, Клейтон, Криттенден, Катберт, Фултон, Гранди, Хаббард, Кинг, Лампкин, Лайон, Николас, Найлс, Норвелл, Пирс, Престон, Ривз, Роан, Робинсон, Севьер, Смит из Коннектикута, Стрэндж, Таллмадж, Типтон, Уокер, Уайт, Уильямс, Райт, Янг.

Против. — Г-да ДЭВИС, НАЙТ, МАККИН, МОРРИС, ПРЕНТИСС, РАГГЛЗ, СМИТ из Индианы, СВИФТ, УЭБСТЕР.

АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР № 5 * * * * * ВЛАСТЬ КОНГРЕССА НАД ОКРУГОМ КОЛУМБИЯ.

        *       *       *       *       *

ПЕРВОНАЧАЛЬНО ОПУБЛИКОВАНО В «НЬЮ-ЙОРК ИВНИНГ ПОСТ» ПОД ПСЕВДОНИМОМ «УАЙТ».

        *       *       *       *       *

С ДОПОЛНЕНИЯМИ АВТОРА.

        *       *       *       *       *

 NEW-YORK:

 ОПУБЛИКОВАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, № 143 НАССАУ-СТРИТ.

1838.

        *       *       *       *       *

 This periodical contains 3-1/2 sheets—Postage under 100 miles, 6 cts.,
 over 100, 10 cts.

ВЛАСТЬ КОНГРЕССА НАД ОКРУГОМ КОЛУМБИЯ.

Цивилизованное сообщество предполагает правительство закона. Если это правительство является республикой, ее граждане являются единственными источниками, а также субъектами ее власти. Ее конституция — это их свод указаний своим агентам — дарование, разрешающее осуществление определенных полномочий и запрещающее осуществление других. В Конституции Соединенных Штатов, что бы еще ни было неясным, пункт, предоставляющий власть Конгрессу над Федеральным округом, вполне может бросить вызов неверному толкованию. Статья 1, раздел 8, пункт 18: «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство во всех без исключения случаях в отношении такого округа». Конгресс может принимать законы для округа «во всех случаях», а не всех видов; не все законы вообще, а законы «во всех без исключения случаях». Дарование касается предметов законодательства, а не моральной природы законов. Законодательная власть везде подчинена моральным ограничениям, ограничена ли она конституциями или нет. Ни один законодательный орган не может разрешить убийство, сделать честность наказуемой, добродетель преступлением или требовать невозможного. В этих и подобных отношениях власть Конгресса сдерживается принципами, существующими в природе вещей, не навязанными Конституцией, а подразумеваемыми и предполагаемыми ею. Власть Конгресса над округом ограничена только теми принципами, которые ограничивают обычное законодательство, и в некоторых отношениях она имеет даже более широкий охват.

Наравне с законодательными органами штатов, Конгресс не может конституционно принимать законы ex post facto в уголовных делах, приостанавливать действие приказа habeas corpus, принимать билль об опале, ограничивать свободу слова и печати, нарушать право народа на безопасность личности, жилища, бумаг и имущества, или принимать законы, касающиеся установления религии. Это общие ограничения. Конгресс не может делать эти вещи нигде. Точное значение, следовательно, пункта «во всех без исключения случаях» — по всем предметам в пределах надлежащей сферы законодательства. Некоторые законодательные органы ограничены конституциями от осуществления полномочий, строго входящих в надлежащую сферу законодательства. Власть Конгресса над округом не имеет такого ограничения. Она охватывает всю область законного законодательства. Вся власть, которую любой законодательный орган имеет в пределах своей собственной юрисдикции, Конгресс имеет над округом Колумбия.

Возражалось, что рассматриваемый пункт касается лишь полицейских правил и что его единственным замыслом было дать Конгрессу возможность защитить себя от народных волнений. Но если конвент, составивший Конституцию, стремился предусмотреть только один случай, почему они предусмотрели «все без исключения случаи»? Кроме того, этот пункт оспаривался во многих конвентах штатов, потому что дарование власти не было ограничено только полицейскими правилами. В Виргинском конвенте Джордж Мейсон, отец Конституции Виргинии, Патрик Генри, г-н Грейсон и другие нападали на него на этом основании. Г-н Мейсон сказал: «Этот пункт дает неограниченную власть в каждом возможном случае в пределах округа. Он охотно дал бы им исключительную власть в том, что касается полиции и хорошего управления местом, но он не дал бы им больше». Г-н Грейсон сказал, что контроль над полицией вполне достаточен, и «что Континентальный Конгресс никогда не имел идеи исключительного законодательства во всех случаях». Патрик Генри сказал: «Совместимо ли с каким-либо принципом благоразумия или хорошей политики даровать неограниченную, безграничную власть?» Г-н Мэдисон сказал в ответ: «Я полагал, что рассматриваемый пункт был одной из тех частей, которые будут говорить сами за себя. Когда дается какая-либо власть, ее делегирование обязательно включает полномочия принимать законы для ее исполнения... Полномочия, которые необходимо дать, поэтому делегируются в общем виде, а конкретная и детальная спецификация оставляется законодательному органу... Не в пределах человеческих способностей очертить на бумаге все те конкретные случаи и обстоятельства, в которых законодательство общего законодательного органа было бы необходимо». Губернатор Рэндольф сказал: «Голландия не имеет десяти миль в квадрате, но она имеет Гаагу, где собираются депутаты штатов. Но влияние, которое дало провинции Голландия иметь место правительства в пределах своей территории, подчиненное в некоторых отношениях ее контролю, было вредным для других провинций». Мудрость конвента, следовательно, очевидна в предоставлении Конгрессу исключительной юрисдикции над местом их сессии. [Дебаты Виргинского конвента, стр. 320.] В сорок третьем номере «Федералиста» г-н Мэдисон говорит: «Необходимость полной власти в месте правительства несет в себе свое собственное доказательство».

Наконец, то, что рассматриваемое дарование должно интерпретироваться в соответствии с очевидным смыслом его терминов, доказывается тем фактом, что Виргиния предложила поправку к Конституции Соединенных Штатов во время ее принятия, предусматривающую, что этот пункт «должен быть истолкован так, чтобы давать власть только над полицией и хорошим управлением указанного Округа», которая была отклонена.

Первая часть рассматриваемого пункта, «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство», дает единоличную юрисдикцию, а последняя часть, «во всех без исключения случаях», определяет ее объем. Поскольку, следовательно, Конгресс является единственным законодательным органом в пределах округа, и поскольку его власть ограничена только сдержками, общими для всех законодательных органов, из этого следует, что то, что законодательная власть по своей сути компетентна делать где угодно, Конгресс компетентен делать в округе Колумбия. Разобравшись с предварительными вопросами, мы переходим к изложению и аргументации реального вопроса, являющегося предметом спора.

КОМПЕТЕНТНА ЛИ ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ ОТМЕНИТЬ РАБСТВО, КОГДА ОНА НЕ ОГРАНИЧЕНА В ЭТОМ ОТНОШЕНИИ КОНСТИТУЦИОННЫМИ ПОЛОЖЕНИЯМИ — или, ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОТМЕНА РАБСТВА ПРЕДМЕТОМ НАДЛЕЖАЩЕЙ СФЕРЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА?

В каждом правительстве абсолютный суверенитет существует где-то. В Соединенных Штатах он существует прежде всего у народа, и конечный суверенитет всегда существует у него. В каждом из штатов законодательный орган обладает представительным суверенитетом, делегированным народом через Конституцию — народ, таким образом, передает законодательному органу часть своего суверенитета и специфицирует в своих конституциях объем и условия этого дарования. То, что народ в любом штате, где существует рабство, имеет власть отменить его, никто не будет отрицать. Если законодательный орган не имеет этой власти, то это потому, что народ сохранил ее за собой. Если бы они предоставили законодательному органу «право осуществлять исключительное законодательство во всех без исключения случаях», они расстались бы со своим суверенитетом над законодательством штата, и в той мере законодательный орган стал бы народом, облеченным всеми его функциями, и как таковой компетентным, в течение действия этого дарования, делать все, что народ мог бы сделать до передачи своей власти: следовательно, они имели бы власть отменить рабство. Суверенитет округа Колумбия существует где-то — где он находится? Граждане округа не имеют своего собственного законодательного органа, никакого представительства в Конгрессе и никакой политической власти вообще. Мэриленд и Виргиния уступили Соединенным Штатам свое «полное и абсолютное право и весь суверенитет», и народ Соединенных Штатов передал Конгрессу Конституцией право «осуществлять исключительное законодательство во всех без исключения случаях в отношении такого округа».

Таким образом, суверенитет округа Колумбия, как показано, принадлежит исключительно Конгрессу Соединенных Штатов; и поскольку власть народа штата отменить рабство в своих собственных границах проистекает из его полного суверенитета в пределах этого штата, так и власть Конгресса отменить рабство в округе проистекает из его полного суверенитета в пределах округа. Если возразить, что Конгресс не может иметь больше власти над округом, чем имели законодательные органы Мэриленда и Виргинии, мы спросим, какой пункт конституции градуирует власть Конгресса по стандарту законодательного органа штата? Была ли конституция Соединенных Штатов приведена к ее нынешнему виду под измерительной линейкой и угольником Виргинии и Мэриленда? и должна ли ее власть быть скошена до тех пор, пока она не сможет двигаться в пазах законодательства штата? Существует много болтовни о конституционной власти над округом, как будто Конгресс обязан ею Мэриленду и Виргинии. Полномочия этих штатов, будь то немногие или многие, чудеса или ничтожества, не имеют ничего общего с вопросом. С таким же успехом можно втиснуть полномочия Далай-ламы, чтобы присоединиться к спору, или скрутить папские буллы в конституционную привязь, которой можно было бы обуздать действия Конгресса. Конституция Соединенных Штатов дает власть Конгрессу и забирает ее, и она одна. Мэриленд и Виргиния приняли Конституцию до того, как уступили Соединенным Штатам территорию округа. Своими актами уступки они отреклись от своего собственного суверенитета над округом и тем самым освободили место для того, который предусмотрен конституцией Соединенных Штатов, суверенитета, который должен был начаться, как только уступка территории штатами и ее принятие Конгрессом предоставили сферу для его осуществления. То, что отмена рабства находится в пределах сферы законодательства, я аргументирую,

2. ИСХОДЯ ИЗ ТОГО ФАКТА, ЧТО РАБСТВО КАК ПРАВОВАЯ СИСТЕМА ЯВЛЯЕТСЯ ПРОДУКТОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА. Закон, создавая рабство, не только подтвердил, что его существование находится в сфере и под контролем законодательства, но в равной степени — условия и сроки его существования, а также вопрос о том, должно ли оно существовать. Разумеется, законодательство не вышло бы за пределы своей сферы, упразднив то, что находится внутри нее и что было признано таковым его собственным актом. Разве законодательные органы не могут отменять свои собственные законы? Если закон может лишить человека его прав, он может их и вернуть. Если он может сказать: «ваше тело принадлежит вашему ближнему», он может сказать: «оно принадлежит вам самим». Если он может аннулировать право человека на самого себя, полученное по прямому дару от его Создателя, и может создать для другого искусственный титул на него, разве не может он аннулировать этот искусственный титул и позволить первоначальному владельцу распоряжаться собой на основании своего первоначального права?

3. ОТМЕНА РАБСТВА ВСЕГДА РАССМАТРИВАЛАСЬ КАК НАХОДЯЩАЯСЯ В ПРЕДЕЛАХ СООТВЕТСТВУЮЩЕЙ СФЕРЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА. Почти каждая цивилизованная нация отменила рабство законом. История законодательства со времен возрождения словесности — это летопись, переполненная свидетельствами общепризнанной компетенции законодательной власти отменять рабство. Это настолько очевидно является атрибутом не просто абсолютного суверенитета, но даже обычного законодательства, что компетенцию законодательного органа осуществлять его можно почти приравнять к правовым аксиомам цивилизованного мира. Даже ночь темных веков не была настолько темной, чтобы скрыть это.

Декрет об отмене рабства, принятый великим советом Англии, был издан в 1102 году. Памятный ирландский декрет о том, что «все английские рабы на всей территории Ирландии должны быть немедленно освобождены и возвращены к своей прежней свободе», был издан в 1171 году. Рабство в Англии было отменено общей хартией об эмансипации в 1381 году. Опуская многие примеры отмены рабства законом как в средние века, так и после Реформации, мы видим, что они множатся по мере приближения к нашему времени. В 1776 году рабство было отменено в Пруссии специальным указом. В Сан-Доминго, Кайенне, Гваделупе и Мартинике в 1794 году французское правительство освободило более 690 000 рабов. На Яве — в 1811 году; на Цейлоне — в 1815 году; в Буэнос-Айресе — в 1816 году; на острове Святой Елены — в 1819 году; в Колумбии — в 1821 году; Конгрессом Чили — в 1821 году; в Капской колонии — в 1823 году; в Малакке — в 1825 году; в южных провинциях Бирмы — в 1826 году; в Боливии — в 1826 году; в Перу, Гватемале и Монтевидео — в 1828 году; на Ямайке, Барбадосе, Бермудах, Багамах, Маврикии, Сент-Кристофере, Невисе, Виргинских островах, Антигуа, Монтсеррате, Доминике, Сент-Винсенте, Гренаде, Бербисе, Тобаго, Сент-Люсии, Тринидаде, Гондурасе, Демераре и на мысе Доброй Надежды — 1 августа 1834 года. Но, отбросив детали, достаточно сказать, что Англия, Франция, Испания, Португалия, Швеция, Дания, Австрия, Пруссия и Германия — все они неоднократно свидетельствовали о компетенции законодательной власти отменять рабство. В нашей собственной стране законодательный орган Пенсильвании принял закон об отмене рабства в 1780 году, Коннектикута — в 1784 году, Род-Айленда — в 1784 году, Нью-Йорка — в 1799 году, Нью-Джерси — в 1804 году, Вермонта — согласно Конституции в 1777 году, Массачусетса — в 1780 году и Нью-Гэмпшира — в 1784 году.

Когда компетенция законодательной власти отменять рабство была повсеместно и веками признана, когда она была воплощена в высочайших прецедентах и воспета в тысячах юбилеев возрожденной свободы, является ли достижением современного открытия то, что такая власть — ничто? Что все эти акты об отмене рабства недействительны, и что миллионы освобожденных ими людей — они сами или их потомки — все еще юридически находятся в рабстве?

4. ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ ОТМЕНЯЛА РАБСТВО ПО ЧАСТЯМ. Закон Южной Каролины запрещает принуждать рабов к работе более пятнадцати часов в сутки. Иными словами, он отнимает у рабовладельца власть над девятью часами времени раба ежедневно; и если он может отнять девять часов, он может отнять и двадцать четыре. Законы Джорджии запрещают использование труда рабов в первый день недели; и если они могут сделать это для первого дня, они могут сделать это и для шести последующих.

Закон Северной Каролины запрещает «чрезмерное» наказание рабов. Если он имеет власть запретить чрезмерное наказание, он может запретить и умеренное наказание — любое наказание, что было бы фактической эмансипацией; ибо отнимите у хозяина власть причинять боль, и он больше не хозяин. Перестаньте воздействовать на раба стимулом страха, и он свободен.

Конституция Миссисипи дает Генеральной Ассамблее право принимать законы, «обязывающие владельцев рабов обращаться с ними гуманно». Конституция Миссури содержит ту же статью и дополнительную, делающую ОБЯЗАННОСТЬЮ законодательного органа принятие таких законов, которые могут быть необходимы для обеспечения гуманного обращения с рабами. Это полномочие, предоставленное этим законодательным органам, дает им право решать, что является, а что не является «гуманным обращением». В противном случае это не дает никакой «власти» — статья является лишь пустой бумагой и насмешкой в лицо одураченного законодательного органа. Статья, дающая право требовать «гуманного обращения», охватывает все детали такого обращения — дает право требовать его во всех отношениях — требуя совершения определенных действий и запрещая другие: увечья, клеймение, сковывание цепями, разлучение семей, порку за обучение алфавиту, за чтение Библии, за поклонение Богу по совести — законодательный орган имеет право конкретизировать каждое из этих действий, объявить, что это не является «гуманным обращением», и ЗАПРЕТИТЬ его. Законодательный орган может также полагать, что принуждение мужчин и женщин к работе в поле без оплаты не является «гуманным обращением», и, будучи конституционно обязанным «обязывать» хозяев практиковать «гуманное обращение», они имеют право запретить такое обращение и обязаны это сделать.

Закон Луизианы делает рабов недвижимым имуществом, запрещая владельцу, если он также является землевладельцем, отделять их от земли. Если он имеет право запретить продажу без земли, он может запретить продажу и вместе с ней; и если он может запретить продажу как собственности, он может запретить владение как собственностью. Подобные законы существуют во французских, испанских и португальских колониях.

A: Вирджиния сделала рабов недвижимым имуществом законом, принятым в 1705 году. (Беверли, «История Вирджинии», стр. 98.) Я не нахожу точного времени, когда этот закон был отменен, вероятно, тогда, когда Вирджиния стала главным поставщиком рабов для стран, выращивающих хлопок и сахар, и сделала молодых мужчин и женщин «от пятнадцати до двадцати пяти лет» основной товарной продукцией штата.

Закон Луизианы требует, чтобы хозяин предоставлял своим рабам определенное количество пищи и одежды. Если он может обязать хозяина дать рабу одну вещь, он может обязать его дать другую: если пищу и одежду, то и заработную плату, свободу, его собственное тело.

Согласно законам Коннектикута, рабы могут получать и владеть собственностью, а также выступать в судах от своего имени в качестве истцов: [Последнее было также законом Вирджинии в 1795 году. См. Такер, «Диссертация о рабстве», стр. 73.] Существовали также законы, делающие брачные контракты законными при определенных обстоятельствах и наказывающие за их нарушение [«Закон Рива о муже и жене», стр. 340-1]. Каждый из перечисленных выше законов в принципе отменяет рабство; и все они вместе отменяют его на деле. Правда, не целиком и не одним ударом, и не в одном месте, а по частям, по кусочкам, в разное время и в разных местах; тем самым показывая, что отмена рабства находится в пределах законодательства.

5. КОМПЕТЕНЦИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ ОТМЕНЯТЬ РАБСТВО БЫЛА ПРИЗНАНА ВСЕМИ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИМИ ШТАТАМИ, ЛИБО ПРЯМО, ЛИБО КОСВЕННО. Некоторые штаты признают это в своих Конституциях, давая законодательному органу право освобождать таких рабов, которые могли «оказать штату выдающиеся услуги», а другие — посредством прямых запретительных ограничений. Конституции Миссисипи, Арканзаса и других штатов ограничивают власть законодательного органа в этом отношении. Зачем этот прямой запрет, если законодательная власть не может отменить рабство? Поистине величественный фарс — создать специальную статью и с соответствующими обрядами ввести ее в Конституцию с единственной целью ограничить небытие! — отнять у законодательной власти то, чего она никогда не имела и что не может ей принадлежать! Законодательные органы этих штатов не имеют власти отменять рабство просто потому, что их Конституции прямо отняли эту власть. Жители Арканзаса, Миссисипи и т. д. прекрасно знали о компетенции законодательной власти отменять рабство, отсюда и их рвение ограничить ее.

Рабовладельческие штаты признали эту власть в своих законах. Законодательный орган Вирджинии принял закон в 1786 году, чтобы предотвратить дальнейший ввоз рабов, из которого приводится следующая выдержка: «И постановлено далее, что каждый раб, ввезенный в это содружество вопреки истинному намерению и смыслу настоящего акта, при таком ввозе становится свободным». Согласно закону Вирджинии, принятому 17 декабря 1792 года, раб, привезенный в штат и продержанный там год, становился свободным. Апелляционный суд Мэриленда на декабрьской сессии 1813 года [дело Стюарт против Оукса] постановил, что раб, принадлежащий владельцу в Мэриленде и отправленный хозяином в Вирджинию для работы в разные периоды, составляющие в общей сложности один год, стал свободным, будучи эмансипированным законом Вирджинии, процитированным выше. Северная Каролина и Джорджия в своих актах об уступке, передающих Соединенным Штатам территорию, ныне составляющую штаты Теннесси, Алабама и Миссисипи, сделали условием предоставления то, что положения постановления 87-го года должны быть обеспечены жителям, «за исключением шестой статьи, которая запрещает рабство»; тем самым признавая как компетенцию закона отменять рабство, так и власть Конгресса делать это в пределах своей юрисдикции. (Эти акты показывают преобладавшее в то время в рабовладельческих штатах убеждение, что общее правительство приняло линию политики, направленную на исключение рабства со всей территории Соединенных Штатов, не включенной в состав первоначальных штатов, и что эта политика будет проводиться, если не будет предотвращена конкретными и формальными условиями.)

Рабовладельческие штаты подтвердили эту власть в своих судебных решениях. В многочисленных делах их высшие суды постановляли, что если законный владелец рабов вывозит их в те штаты, где рабство было отменено законом или конституцией, такое перемещение освобождает их, поскольку такой закон или конституция отменяют их рабство. Этот принцип подтвержден в решении Верховного суда Луизианы по делу Лансфорд против Кокийона, 14 Martin's La. Reps. 401. Также Верховным судом Вирджинии по делу Хантер против Фулчера, 1 Leigh's Reps. 172. Тот же доктрина была изложена судьей Вашингтоном из Верховного суда Соединенных Штатов по делу Батлер против Хоппера, Washington's Circuit Court Reps. 508. Этот принцип был также решен Апелляционным судом в Кентукки; дело Рэнкин против Лидии, 2 Marshall's Reps. 407; см. также Уилсон против Исбелла, 5 Call's Reps. 425, Споттс против Гиллеспи, 6 Randolph's Reps. 566. Штат против Ласселля, 1 Blackford's Reps. 60, Мари Луиза против Мариот, 8 La. Reps. 475. В этом деле, которое рассматривалось в 1836 году, рабыня была вывезена хозяином во Францию и привезена обратно; судья Мэтьюз из Верховного суда Луизианы постановил, что «пребывание хотя бы на одно мгновение» под действием законов Франции освободило ее.

6. ВЫДАЮЩИЕСЯ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ, САМИ БУДУЧИ РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ, ПРИЗНАВАЛИ ЭТУ ВЛАСТЬ. Вашингтон в письме к Роберту Моррису от 12 апреля 1786 года говорит: «Нет человека, живущего на свете, который желал бы более искренне, чем я, увидеть принятие плана по отмене рабства; но существует только один надлежащий и эффективный способ, которым это может быть достигнуто, и это — законодательная власть». В письме к Лафайету от 10 мая 1786 года он говорит: «Она (отмена рабства) безусловно могла бы и, несомненно, должна быть осуществлена, и притом законодательной властью». В письме к Джону Фентону Мерсеру от 9 сентября 1786 года он говорит: «Среди моих главных желаний — увидеть принятие какого-либо плана, посредством которого рабство в этой стране может быть отменено законом». В письме к сэру Джону Синклеру он говорит: «В Пенсильвании существуют законы о постепенной отмене рабства, которых в настоящее время нет ни в Мэриленде, ни в Вирджинии, но нет ничего более определенного, чем то, что они должны их иметь, и в недалеком будущем». Говоря о движениях в законодательном органе Вирджинии в 1777 году за принятие закона об освобождении рабов, г-н Джефферсон говорит: «Принципы поправки были согласованы, то есть свобода всех рожденных после определенного дня; но выяснилось, что общественное мнение не выдержит этого предложения, однако день недалек, когда оно должно выдержать и принять его». — Мемуары Джефферсона, т. 1, стр. 35. Хорошо известно, что Джефферсон, Пендлтон, Мейсон, Уит и Ли, будучи членами комитета Палаты делегатов Вирджинии по пересмотру законов штата, подготовили план постепенного освобождения рабов законом. Эти люди были великими светилами Вирджинии. Мейсон — автор Конституции Вирджинии; Пендлтон — председатель памятного Конвента Вирджинии 1787 года и председатель Апелляционного суда Вирджинии; Уит был Блэкстоном вирджинской скамьи, в течение четверти века канцлером штата, профессором права в Колледже Вильгельма и Марии и наставником Джефферсона, Мэдисона и главного судьи Маршалла. Он был автором знаменитого протеста английской Палате общин по поводу закона о гербовом сборе. Что касается Джефферсона, то его имя — это его биография.

Каждый рабовладельческий член Конгресса от штатов Мэриленд, Вирджиния, Северная и Южная Каролина и Джорджия голосовал за знаменитое постановление 1787 года, которое отменило рабство, существовавшее тогда на Северо-Западной территории. Патрик Генри в своем известном письме к Роберту Плезантсу из Вирджинии от 18 января 1773 года говорит: «Я верю, что придет время, когда представится возможность отменить это прискорбное зло». Уильям Пинкни из Мэриленда выступал за отмену рабства законом в законодательном органе этого штата в 1789 году. Лютер Мартин настаивал на той же мере как на Федеральном конвенте, так и в своем отчете законодательному органу Мэриленда. В 1796 году Сент-Джордж Такер из Вирджинии, профессор права в Колледже Вильгельма и Марии и судья Генерального суда, опубликовал подробную диссертацию о рабстве, адресованную Генеральной Ассамблее штата и призывающую их к отмене рабства законом.

Джон Джей, когда Нью-Йорк был еще рабовладельческим штатом, а сам он по закону был рабовладельцем, сказал в письме из Испании в 1786 году: «Из пенсильванского закона можно было бы сделать отличный закон о постепенной отмене рабства. Будь я в вашем законодательном органе, я бы представил законопроект с этой целью, составленный с большой тщательностью, и никогда не перестал бы вносить его, пока он не стал бы законом или пока я не перестал бы быть членом».

Дэниел Д. Томпкинс в послании законодательному органу Нью-Йорка 8 января 1812 года сказал: «Разработка средств для постепенного и окончательного искоренения рабства среди нас — это дело, достойное представителей просвещенной и цивилизованной нации».

Законодательный орган Вирджинии подтвердил эту власть в 1832 году. По окончании месячных дебатов были проведены следующие разбирательства. Я привожу выдержку из редакционной статьи «Ричмонд Виг» от 26 января 1832 года.

«Отчет Специального комитета, выступающего против законодательства по вопросу об отмене рабства, гласил: Решено, по мнению этого Комитета, что НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ принимать какие-либо законодательные акты об отмене рабства». Этот отчет г-н Престон предложил отменить и тем самым объявить, что целесообразно сейчас принять законодательные акты об отмене рабства. Это был ответ на вопрос в его самой сильной форме. Он требовал действий, и немедленных действий. По этому предложению голосование было 58 против 73. Многие из самых решительных сторонников отмены рабства голосовали против поправки, потому что считали, что общественное мнение недостаточно подготовлено к этому, и что слишком быстрое движение может повредить делу. Голосование по предложению г-на Витчера отложить весь вопрос на неопределенный срок указывает на истинное состояние мнений в Палате. — Это был проверочный вопрос, и он был так задуман и провозглашен его инициатором. Это предложение было отклонено 71 голосом против 60; что показывает большинство в 11 человек, которые этим голосованием заявили о своем убеждении, что «в надлежащее время и надлежащим образом Вирджиния должна начать систему постепенной отмены рабства».

7. КОНГРЕСС СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ПОДТВЕРДИЛ ЭТУ ВЛАСТЬ. Постановление 87-го года, объявляющее, что на Северо-Западной территории не должно быть «ни рабства, ни принудительного подневольного состояния», отменило рабство, существовавшее там в то время. Верховный суд Миссисипи в своем решении по делу Харви против Декера, Walker's Mi. Reps. 36, объявил, что постановление освободило рабов, содержавшихся там в то время. В этом решении вопрос аргументирован умело и очень подробно. Верховный суд Луизианы принял такое же решение по делу Форсайт против Нэша, 4 Martin's La. Reps. 395. Тот же доктрина была изложена судьей Портером (бывшим сенатором США от Луизианы) в его решении на мартовской сессии Верховного суда Луизианы 1830 года по делу Мерри против Шекнейдера, 20 Martin's Reps. 699.

То, что постановление отменило рабство, существовавшее там в то время, также подтверждается тем фактом, что лица, владевшие рабами на этой территории, подавали петиции об отмене статьи, запрещающей рабство, указывая это в качестве причины. «Петиция граждан округов Рэндольф и Сент-Клэр в Иллинойсе, в которой говорится, что они владеют рабами, и содержится просьба об отмене этого акта (6-й статьи постановления 87-го года) и принятии закона, узаконивающего рабство там». [Американские государственные документы, Общественные земли, т. 1, стр. 69.] Конгресс принял это постановление до принятия Конституции Соединенных Штатов, когда он черпал всю свою власть из Статей Конфедерации, которые наделяли законодательными полномочиями гораздо более ограниченными, чем те, которые были предоставлены Конгрессу в отношении округа и территорий Конституцией Соединенных Штатов. Теперь мы спрашиваем, как Конституция ограничивает полномочия, которыми Конгресс обладал согласно Статьям Конфедерации?

Отмена работорговли Конгрессом в 1808 году — еще одна иллюстрация компетенции законодательной власти отменять рабство. Африканская работорговля стала таким обычным техническим термином, что тот факт, что это и есть настоящее рабство, упускается из виду. Покупка и продажа, транспортировка и ужасы среднего перехода были лишь инцидентами рабства, в котором удерживались жертвы. Давайте называть вещи своими именами. Когда Конгресс отменил африканскую работорговлю, он отменил РАБСТВО — высшее рабство — власть, неистовую в своей распущенности, попирающую целое полушарие, опаленное ее огнями и залитое кровью. Правда, Конгресс, отменяя работорговлю, не отменил все рабство в пределах своей юрисдикции, но он отменил все рабство в одной части своей юрисдикции. Что лишило его власти отменять рабство в другой части своей юрисдикции, особенно в той части, где он имеет «исключительное законодательство во всех случаях без исключения»?

8. КОНСТИТУЦИЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ПРИЗНАЕТ ЭТУ ВЛАСТЬ САМЫМ УБЕДИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ. В ст. 1, разд. 3, п. 1 она запрещает отмену работорговли до 1808 года: тем самым подразумевая власть Конгресса сделать это немедленно, если бы не ограничение; и его власть сделать это безоговорочно, когда это ограничение прекратилось. Далее: в ст. 4, разд. 2 сказано: «Никакое лицо, обязанное к службе или труду в одном штате по законам оного, при побеге в другой, не должно в силу какого-либо закона или постановления в нем освобождаться от указанной службы или труда». Эта статья была вставлена, как все признают, чтобы предотвратить освобождение беглого раба законами свободных штатов. Если бы эти законы не имели власти освобождать, зачем эта конституционная защита, чтобы предотвратить это?

Включение этой статьи было свидетельством выдающихся юристов, составивших Конституцию, о существовании этой власти и их публичным провозглашением того, что отмена рабства находится в пределах соответствующей сферы законодательства. Право владельца на то, что является законной собственностью, основано на принципе всеобщего права и признается и защищается всеми цивилизованными нациями; собственность на рабов, по общему согласию, является исключением; поэтому рабовладельцы настаивали на включении этой статьи в Конституцию Соединенных Штатов, чтобы они могли обеспечить прямым положением то, в защите чего отказано признанными принципами всеобщего права. A: Требуя этого положения, рабовладельцы согласились с тем, что их рабы не должны признаваться собственностью согласно Конституции Соединенных Штатов, и поэтому они основывают свое требование на том факте, что они являются «лицами, обязанными к службе».

A: Тот факт, что согласно Статьям Конфедерации рабовладельцы, чьи рабы бежали в свободные штаты, не имели законной власти принудить их вернуться, — что сейчас они не имеют власти вернуть через судебный процесс своих рабов, которые бегут в Канаду, южноамериканские штаты или в Европу — дело, уже процитированное, в котором Верховный суд Луизианы постановил, что пребывание «хотя бы на одно мгновение» под действием законов Франции освободило американского раба — дело Фултон против Льюиса, 3 Har. and John's Reps., 56, где раб рабовладельца из Сан-Доминго, который привез его в Мэриленд в 93-м году, был объявлен свободным Апелляционным судом Мэриленда — являются иллюстрациями признанной истины, утверждаемой здесь, что по согласию цивилизованного мира и на принципах всеобщего права рабы не являются «собственностью», и что всякий раз, когда они удерживаются как собственность по закону, это происходит только в силу позитивных законодательных актов, насильственно отменяющих закон природы, общее право и принципы всеобщей справедливости и права между человеком и человеком — принципы, стоящие выше любого закона, и из которых только закон черпает свою внутреннюю авторитетную санкцию.

9. КОНГРЕСС ОБЛАДАЕТ БЕССПОРНОЙ ВЛАСТЬЮ ПРИНЯТЬ ОБЩЕЕ ПРАВО В КАЧЕСТВЕ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ В ПРЕДЕЛАХ СВОЕЙ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОЙ ЮРИСДИКЦИИ. — Это было сделано с определенными ограничениями в большинстве штатов либо законодательными актами, либо конституционным подразумеванием. ОБЩЕЕ ПРАВО НЕ ЗНАЕТ РАБОВ. Его принципы уничтожают рабство везде, где они касаются его. Это всеобщий, безусловный акт об отмене рабства. Везде, где рабство является правовой системой, оно таково только по статутному праву и в нарушение общего права. Заявление лорда-главного судьи Холта о том, что «по общему праву никто не может иметь собственность в другом», является признанной аксиомой, основанной на хорошо известном определении собственности в общем праве. «Предметами владения или собственности являются вещи, в отличие от лиц». Пусть Конгресс примет общее право в округе Колумбия, и рабство там будет немедленно отменено. Конгресс вполне может чувствовать себя как дома в законодательстве общего права, ибо общее право является великим элементом Конституции Соединенных Штатов. Все ее фундаментальные положения пронизаны его духом; а его существование, принципы и высший авторитет подразумеваются и предполагаются повсюду. Преамбула Конституции незыблемо устанавливает стандарт общего права на переднем плане. «Мы, народ Соединенных Штатов, чтобы УСТАНОВИТЬ ПРАВОСУДИЕ и т. д., провозглашаем и устанавливаем эту Конституцию»; тем самым провозглашая преданность ПРАВОСУДИЮ как контролирующему мотиву в организации Правительства и его надежное установление — главной целью его стремлений. Этим самым торжественным признанием общее право — это великое правовое воплощение «правосудия» и фундаментального права — было сделано основой Конституции и укреплено за ее самыми сильными оборонительными сооружениями. Вторая статья разд. 9 ст. 1; разд. 4 ст. 2 и последняя статья разд. 2 ст. 3, вместе со статьями 7, 8, 9 и 13 Поправок, также являются прямыми признаниями общего права как председательствующего Гения Конституции.

Приняв общее право в пределах своей исключительной юрисдикции, Конгресс осуществил бы принципы нашей славной Декларации и последовал бы высочайшим прецедентам в нашей национальной истории и юриспруденции. Это политическая аксиома, столь же старая, как и гражданское законодательство, что законы должны быть строго однородны с принципами правительства, волю которого они выражают, воплощая и осуществляя их — будучи, по сути, самими принципами в предписательной форме — представителями как природы, так и власти Правительства — стоящими иллюстрациями его гения и духа, в то время как они провозглашают и обеспечивают его авторитет. Кому нужно говорить, что рабство ведет войну против принципов Декларации и духа Конституции, и что они и принципы общего права тяготеют друг к другу с непреодолимым влечением и сливаются в одно? Общее право пришло сюда с нашими отцами-пилигримами; оно было их первородством, их защитой, их славой и их песней радости в доме их паломничества. Оно покрывало их в день их бедствия, и их упование было под сенью его крыл. С самого первого поселения в стране гений наших институтов и наш национальный дух провозглашали его общим достоянием и ликовали о нем с общей гордостью. Сто лет назад губернатор Пауналл, один из самых выдающихся конституционных юристов колониальных времен, сказал об общем праве: «Во всех колониях общее право принимается как основа и основная часть их права». В Декларации прав, принятой Континентальным конгрессом на его первой сессии в 74-м году, была следующая резолюция: «Решено, что соответствующие колонии имеют право на общее право Англии и особенно на великую и неоценимую привилегию быть судимыми своими пэрами из округи в соответствии с ходом этого права». Вскоре после организации общего правительства главный судья Эллсворт в одном из своих решений на скамье Верховного суда Соединенных Штатов сказал: «Общее право этой страны остается таким же, каким оно было до революции». Главный судья Маршалл в своем решении по делу Ливингстон против Джефферсона сказал: «Когда наши предки мигрировали в Америку, они привезли с собой общее право своей родной страны, насколько оно было применимо к их новой ситуации, и я не считаю, что революция в какой-либо степени изменила отношения человека к человеку или закон, который регулирует их. Разрывая нашу политическую связь с родиной, мы не разорвали нашу связь друг с другом». [Юридический журнал Холла, новая серия.] Г-н Дюпонсо в своей «Диссертации о юрисдикции судов в Соединенных Штатах» говорит: «Я считаю общее право Англии jus commune Соединенных Штатов. Я думаю, что могу сформулировать это как правильный принцип, что общее право Англии, каким оно было во время Декларации независимости, по-прежнему остается национальным правом этой страны, насколько оно применимо к нашему нынешнему состоянию и подлежит модификациям, которые оно получило здесь в течение почти полувека». Главный судья Тейлор из Северной Каролины в своем решении по делу Штат против Рида в 1823 году, Hawkes' N.C. Reps. 454, говорит: «Закон, имеющий высшую обязательную силу, чем статут, был нарушен правонарушением — ОБЩЕЕ ПРАВО, основанное на законе природы и подтвержденное откровением». Законодательство Соединенных Штатов изобилует признаниями принципов общего права, подтверждающими их высшую обязательную силу. Опуская детали, которыми полны наши национальные государственные документы, мы проиллюстрируем это одним примером. Условием принятия Луизианы в Союз было то, что право на суд присяжных должно быть обеспечено всем ее гражданам — правительство Соединенных Штатов таким образом использовало свою власть для расширения юрисдикции общего права в этом его великом представителе.

Показав, что отмена рабства находится в компетенции законодательной власти, когда она не ограничена конституционными положениями, и что законодательство Конгресса в отношении Округа таким образом не ограничено, его власть отменять рабство там установлена.

Мы аргументируем это далее, исходя из того факта, что рабство существует там сейчас по акту Конгресса. В акте от 16 июля 1790 года Конгресс принял части территории, предложенные штатами Мэриленд и Вирджиния, и постановил, что законы, какими они были тогда, должны оставаться в силе, «пока Конгресс не предусмотрит иное законом». Согласно этим законам, принятым Конгрессом и, по сути, вновь введенным в действие и ставшим законами Округа, рабы там удерживаются сейчас.

Неужели Конгресс настолько бессилен в своей собственной «исключительной юрисдикции», что не может «предусмотреть иное законом»? Если он может сказать, что должно считаться собственностью, он может сказать, что не должно считаться собственностью. Предположим, законодательный орган принял бы закон, что брачные контракты должны быть просто купчими, делающими мужа собственником своей жены как его bona fide собственности; и предположим, мужья сгоняли бы своих жен в стада для рынка как вьючных животных или для борделя как жертв похоти, а затем разглагольствовали бы о своей неприкосновенной законной собственности и отрицали бы власть законодательного органа, который заклеймил их «собственностью», исправить свою собственную ошибку и обеспечить женам по закону права человеческих существ. Прислушались бы к такой болтовне о «законных правах» там, где господствуют разум и справедливость и где закон, основанный на фундаментальной морали, получает почтение? Если неистовый законодательный орган объявляет женщину движимым имуществом, разве он не имеет власти, с возвращением разума, забрать назад это богохульство? Неужели нечестивый указ неотменяем? Пусть с юридическими формальностями он заклеймил жен «товаром». Неужели никакое законодательство не может стереть это клеймо? Должен ли почерк Божества на человеческой природе быть стерт навсегда? Разве закон не имеет власти остановить стирающее перо и сорвать нацарапанный ярлык, который покрывает ОБРАЗ БОЖИЙ?

II. ВЛАСТЬ КОНГРЕССА ОТМЕНЯТЬ РАБСТВО В ОКРУГЕ ДО НЕДАВНЕГО ВРЕМЕНИ ПОВСЕМЕСТНО ПРИЗНАВАЛАСЬ.

1. ОНА ПРЕДПОЛАГАЛАСЬ САМИМ КОНГРЕССОМ. Следующая запись стоит в журналах Палаты представителей за 1804 год, стр. 225: «По предложению, сделанному и поддержанному, чтобы Палата приняла следующую резолюцию: «Решено, что с 4 июля 1805 года все чернокожие и цветные люди, которые родятся в пределах округа Колумбия, или чьи матери будут собственностью любого лица, проживающего в указанном Округе, должны быть свободными, мужчины в возрасте ----, а женщины в возрасте ----. Основной вопрос о том, согласна ли Палата с указанным предложением, как оно было первоначально внесено, был отклонен большинством в 46 голосов»». Хотя предложение было отклонено, это произошло исключительно на основании его предполагаемой нецелесообразности. В дебатах, которые предшествовали голосованию, власть Конгресса была признана. В марте 1816 года Палата представителей приняла следующую резолюцию: — «Решено, что должен быть назначен комитет для расследования существования бесчеловечной и незаконной торговли рабами, осуществляемой в округе Колумбия и через него, и доложить, необходимы ли какие-либо и какие именно меры для прекращения оной».

9 января 1829 года Палата представителей приняла следующую резолюцию 114 голосами против 66: «Решено, что Комитету по округу Колумбия поручается расследовать целесообразность обеспечения законом постепенной отмены рабства в пределах Округа таким образом, чтобы интересы ни одного лица не пострадали при этом». Среди тех, кто голосовал «за», были г-да Барни из Мэриленда, Армстронг из Вирджинии, А. Х. Шепперд из Северной Каролины, Блэр из Теннесси, Чилтон и Лайон из Кентукки, Джонс из Делавэра и другие из рабовладельческих штатов.

2. ОНА БЫЛА ПРИЗНАНА КОМИТЕТАМИ КОНГРЕССА ПО ОКРУГУ КОЛУМБИЯ. В отчете комитета по Округу от 11 января 1837 года, представленном их председателем г-ном Пауэллом из Вирджинии, содержится следующее заявление: — «Конгресс Соединенных Штатов имеет по конституции исключительную юрисдикцию над Округом и имеет власть по этому вопросу (рабству), как и по всем другим вопросам законодательства, осуществлять неограниченное усмотрение». Отчеты комитетов, 2-я сессия 19-го Конгресса, т. IV, № 43. В декабре 1831 года комитет по Округу, д-р Доддридж из Вирджинии, председатель, доложил: «Что до тех пор, пока соседние штаты не примут меры по этому вопросу (рабству), было бы (не неконституционно, но) неразумно и неблагоразумно, если не несправедливо, для Конгресса вмешиваться». В апреле 1836 года специальный комитет по мемориалам об отмене рабства доложил следующие резолюции через своего председателя, г-на Пинки из Южной Каролины: «Решено, что Конгресс не обладает конституционными полномочиями вмешиваться каким-либо образом в институт рабства в любом из штатов этой конфедерации».

«Решено, что Конгресс не должен вмешиваться каким-либо образом в рабство в округе Колумбия». «Не должен вмешиваться», тщательно избегая формулировки первой резолюции и тем самым фактически признавая конституционную власть. В широко распространенном «Обращении к избирателям округа Чарльстон» г-н Пинки так осуждается своими собственными избирателями: «Он предложил резолюцию, которая воспринимается здравым смыслом всей страны как признание того, что Конгресс имеет власть отменить рабство в округе Колумбия».

3. ОНА БЫЛА ПРИЗНАНА ГРАЖДАНАМИ ОКРУГА. Петиция за постепенную отмену рабства в Округе, подписанная почти одиннадцатью сотнями его граждан, была представлена в Конгресс 24 марта 1827 года. Среди подписавших эту петицию были главный судья Кранч, судья Ван Несс, судья Морсел, профессор Дж. М. Стотон и большое число наиболее влиятельных жителей Округа. Г-н Диксон из Нью-Йорка заявил в Конгрессе в 1835 году, что подписавшие эту петицию владеют более чем половиной собственности в Округе. Точность этого утверждения никогда не подвергалась сомнению.

ЭТА ВЛАСТЬ БЫЛА ПРИЗНАНА БОЛЬШИМИ ЖЮРИ ОКРУГА. Большое жюри округа Александрия на мартовской сессии 1802 года представило внутреннюю работорговлю как жалобу и заявило: «Мы считаем, что эти жалобы требуют законодательного исправления». 19 января 1829 года г-н Александр из Вирджинии представил представление большого жюри города Вашингтон, протестующее против «любой меры по отмене рабства в пределах указанного Округа, если она не сопровождается мерами по удалению освобожденных из него»; тем самым не только признавая власть освобождать рабов, но и утверждая дополнительную власть — власть исключать их, когда они свободны. Журнал Палаты представителей 1828-9, стр. 174.

4. ЭТА ВЛАСТЬ БЫЛА ПРИЗНАНА ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫМИ ОРГАНАМИ ШТАТОВ. В 1828 году законодательный орган Пенсильвании поручил своим сенаторам в Конгрессе «добиться, если это возможно, принятия закона об отмене рабства в округе Колумбия». 28 января 1829 года Ассамблея Нью-Йорка приняла резолюцию о том, чтобы их «сенаторам в Конгрессе было поручено приложить все возможные усилия для принятия закона об отмене рабства в округе Колумбия». В феврале 1837 года Сенат Массачусетса «Решил, что Конгресс, имея исключительное законодательство в округе Колумбия, обладает правом отменить рабство и работорговлю в нем». Палата представителей приняла следующую резолюцию на той же сессии: «Решено, что Конгресс, имея исключительное законодательство в округе Колумбия, обладает правом отменить рабство в указанном Округе».

1 ноября 1837 года законодательный орган Вермонта «Решил, что Конгресс имеет полную власть по конституции отменить рабство и работорговлю в округе Колумбия и на территориях».

30 мая 1836 года комитет законодательного органа Пенсильвании доложил следующую резолюцию: «Решено, что Конгресс обладает конституционной властью, и целесообразно отменить рабство и работорговлю в пределах округа Колумбия».

В январе 1836 года законодательный орган Южной Каролины «Решил, что мы должны рассматривать отмену рабства в округе Колумбия как нарушение прав граждан этого Округа, вытекающих из подразумеваемых условий, на которых эта территория была уступлена Генеральному правительству». Вместо того чтобы отрицать конституционную власть, они фактически признают ее существование, пытаясь подавить ее под подразумеванием. В феврале 1836 года законодательный орган Северной Каролины «Решил, что, хотя по Конституции вся законодательная власть над округом Колумбия возложена на Конгресс Соединенных Штатов, тем не менее мы осуждали бы любые законодательные действия со стороны этого органа по освобождению рабов этого Округа как нарушение верности тем штатам, которыми территория была первоначально уступлена». Здесь полное признание власти. 2 февраля 1836 года законодательный орган Вирджинии единогласно принял следующую резолюцию: «Решено Генеральной Ассамблеей Вирджинии, что следующая статья должна быть предложена различным штатам этого Союза и Конгрессу в качестве поправки к Конституции Соединенных Штатов: «Полномочия Конгресса не должны толковаться как разрешающие принятие какого-либо закона об освобождении рабов в округе Колумбия без согласия отдельных владельцев оных, если только не с санкции законодательных органов Вирджинии и Мэриленда и на таких условиях, которые они предпишут законом».

Через пятьдесят лет после формирования конституции Соединенных Штатов штаты торжественно призываются законодательным органом Вирджинии внести поправку в этот документ статьей, утверждающей, что в предоставлении Конгрессу «исключительного законодательства во всех случаях без исключения» над Округом «случай» рабства не включен!! Что могло продиктовать такую резолюцию, кроме убеждения, что власть отменять рабство является неотразимым выводом из конституции, как она есть. Тот факт, что тот же законодательный орган принял впоследствии резолюцию, хотя отнюдь не единогласно, что Конгресс не обладает этой властью, не умаляет ни на йоту свидетельства в первой резолюции. 23 марта 1824 года «Г-н Браун представил резолюции Генеральной Ассамблеи Огайо, рекомендующие Конгрессу рассмотрение системы постепенного освобождения цветных лиц, находящихся в подневольном состоянии в Соединенных Штатах». В тот же день «Г-н Нобл из Индианы сообщил резолюцию законодательного органа этого штата относительно постепенного освобождения рабов в пределах Соединенных Штатов». Журнал Сената Соединенных Штатов за 1824-5 гг., стр. 231.

Резолюции Огайо и Индианы, принимая как должное общую власть Конгресса по вопросу рабства, фактически утверждают его специальную власть в пределах его исключительной юрисдикции.

5. ЭТА ВЛАСТЬ БЫЛА ПРИЗНАНА ОРГАНАМИ ГРАЖДАН В РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ ШТАТАХ. Петиция одиннадцати сотен граждан Округа уже упоминалась. «5 марта 1830 года г-н Вашингтон представил мемориал жителей округа Фредерик в штате Мэриленд с просьбой предусмотреть постепенную отмену рабства в округе Колумбия». Журнал Палаты представителей 1829-30 гг., стр. 358.

30 марта 1828 года г-н А. Х. Шепперд из Северной Каролины представил мемориал граждан этого штата с просьбой «к Конгрессу принять меры для полной отмены рабства в округе Колумбия». Журнал Палаты представителей 1829-30 гг., стр. 379.

14 января 1822 года г-н Ри из Теннесси представил мемориал граждан этого штата с просьбой «предусмотреть, чтобы все рабы, которые могут впредь родиться в округе Колумбия, были свободны по достижении определенного периода жизни». Журнал Палаты представителей 1821-22 гг., стр. 142.

13 декабря 1824 года г-н Сондерс из Северной Каролины представил мемориал граждан этого штата с просьбой «принять меры для постепенной отмены рабства в Соединенных Штатах». Журнал Палаты представителей 1824-25 гг., стр. 27.

16 декабря 1828 года. «Г-н Барнард представил мемориал Американской конвенции по содействию отмене рабства, состоявшейся в Балтиморе, с просьбой отменить рабство в округе Колумбия». Журнал Сената США, 1828-29 гг., стр. 24.

6. ВЫДАЮЩИЕСЯ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ И ЮРИСТЫ В РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ ШТАТАХ ПРИЗНАВАЛИ ЭТУ ВЛАСТЬ. Свидетельства господ Доддриджа и Пауэлла из Виргинии, главного судьи Крэнча, а также судей Морсела и Ван Несса из округа уже были представлены. В ходе дебатов в Конгрессе по поводу меморандума Общества друзей в 1790 году г-н Мэдисон, говоря о территориях Соединенных Штатов, прямо заявил, исходя из собственного знания взглядов членов конвента, разработавшего конституцию, а также из очевидного значения ее положений, что в отношении территорий «Конгресс, безусловно, обладает властью регулировать вопрос рабства». Конгресс не может обладать большей властью над территориями, чем властью «исключительного законодательства во всех случаях без исключения», следовательно, по мнению г-на Мэдисона, «он, безусловно, обладает властью регулировать вопрос рабства в округе». В марте 1816 года г-н Рэндольф из Виргинии внес резолюцию о прекращении внутренней работорговли в пределах округа. 12 декабря 1827 года г-н Барни из Мэриленда представил меморандум об отмене рабства в округе и внес предложение о его публикации. Г-н Макдаффи из Южной Каролины возражал против публикации, но «прямо признал право Конгресса предоставлять жителям округа любые меры, которые они могут счесть необходимыми для освобождения от этого прискорбного зла». — [См. письмо г-на Клейборна из Миссисипи своим избирателям, опубликованное в Washington Globe 9 мая 1836 года.] Взгляды г-на Клея из Кентукки по этому вопросу хорошо известны. В своей речи перед Сенатом США в 1836 году он назвал власть Конгресса по отмене рабства в округе «неоспоримой». Господа Блэр из Теннесси, Чилтон, Лайон и Р. М. Джонсон из Кентукки, А. Х. Шепперд из Северной Каролины, господа Армстронг и Смит из Виргинии, господа Дорси, Арчер и Барни из Мэриленда, а также Джонс из Делавэра, наряду со многими другими представителями рабовладельческих штатов, подтверждали власть Конгресса по отмене рабства в округе. В речи г-на Смита из Виргинии по «миссурийскому вопросу» 28 января 1820 года он говорит по этому поводу: «Если будущая свобода чернокожих является вашей подлинной целью, а не просто предлогом, почему вы не начнете здесь? В пределах десяти квадратных миль вы обладаете несомненной властью осуществлять исключительное законодательство. Представьте законопроект об эмансипации рабов в округе Колумбия или, если предпочитаете, об эмансипации тех, кто родится в будущем».

К этому можно добавить свидетельство нынешнего вице-президента Соединенных Штатов, достопочтенного Ричарда М. Джонсона из Кентукки. В своей речи перед Сенатом США 1 февраля 1820 года (National Intelligencer, 20 апреля 1820 года) он говорит: «В округе Колумбия, насчитывающем 30 000 душ населения и, вероятно, столько же рабов, сколько на всей территории Миссури, ВЛАСТЬ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ ИХ ЭМАНСИПАЦИИ ПРИНАДЛЕЖИТ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО КОНГРЕССУ. Почему же тогда это душераздирающее сочувствие к рабам Миссури и эта холодная бесчувственность, эта вечная апатия по отношению к рабам в округе Колумбия?»

Совершенно излишне добавлять, что самые выдающиеся северные государственные деятели обеих политических партий всегда подтверждали власть Конгресса по отмене рабства в округе: президент Ван Бюрен в своем письме от 6 марта 1836 года комитету джентльменов из Северной Каролины говорит: «Я бы не чувствовал себя вправе, исходя из имеющихся у меня сведений, утверждать, что Конгресс не обладает властью отменять рабство в округе Колумбия». Это заявление президента согласуется с его открыто высказанными взглядами относительно «миссурийского вопроса», по которому он был солидарен с такими людьми, как Дэниел Д. Томпкинс, Девитт Клинтон и другими, чьи имена значат очень много. Оно также согласуется с его рекомендацией в недавнем послании, в котором, говоря об округе, он настоятельно призывает Конгресс к «тщательному и внимательному пересмотру его местного управления», говорит о «полной зависимости» жителей округа «от Конгресса», рекомендует принять «единую систему местного управления» и добавляет, что «хотя он был выбран в качестве места пребывания Генерального правительства, площадки для его общественных зданий, хранилища его архивов и резиденции должностных лиц, которым доверено большое количество государственной собственности и управление государственными делами, он никогда не подвергался и не получал того особого и всестороннего законодательства, которого эти обстоятельства настоятельно требовали».

А: Г-н Ван Бюрен, будучи членом Сената штата Нью-Йорк, проголосовал за следующую преамбулу и резолюции, которые были приняты единогласно: 28 января 1820 года. «Поскольку запрещение дальнейшего распространения рабства в Соединенных Штатах является предметом глубокой озабоченности народа этого штата: и поскольку мы рассматриваем рабство как зло, которое следует всячески осуждать, и считаем, что следует воздвигнуть любой конституционный барьер, чтобы предотвратить его дальнейшее распространение: и что конституция Соединенных Штатов ясно дает Конгрессу право требовать от новых штатов, не входящих в первоначальные границы Соединенных Штатов, сделать запрет рабства условием их принятия в Союз: поэтому,

«Решено, что нашим сенаторам дается указание, а членам Конгресса — просьба противодействовать принятию в Союз в качестве штата любой территории, не входящей в вышеуказанные границы, без установления запрета рабства в ней в качестве обязательного условия принятия».

Тон речи г-на Таллмеджа о праве на петицию и речи г-на Уэбстера о принятии аболиционистских меморандумов можно считать универсальным выражением взглядов северных государственных деятелей относительно власти Конгресса по отмене рабства в округе Колумбия.

Прямое заявление о том, что «подавляющее большинство» нынешнего Конгресса признает власть по отмене рабства в округе, было только что сделано достопочтенным Робертом Барнуэллом Реттом, членом Конгресса от Южной Каролины, в письме, опубликованном в Charleston Mercury 27 декабря 1837 года. Ниже приводится выдержка:

«Настало время, когда мы должны получить новые гарантии по конституции, иначе Союз должен быть распущен. Наши взгляды на конституцию не совпадают со взглядами большинства. ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО считает, что согласно конституции Конгресс может отменить рабство в округе Колумбия — может отменить работорговлю между штатами; то есть он может запретить их вывоз из того штата, в котором они находятся, — и запретить ее на всех территориях, включая Флориду. Они считают, НЕ БЕЗ ВЕСКИХ ПРИЧИН, что власть Конгресса распространяется на все эти предметы».

Прямые свидетельства того, что власть Конгресса по отмене рабства в округе всегда, до недавнего времени, была общепризнанной, возможно, совершенно излишни. Тем не менее, мы прилагаем следующее:

Вице-президент Соединенных Штатов в своей речи по «миссурийскому вопросу», процитированной выше, после утверждения, что ограничение рабства в Миссури было бы неконституционным, заявляет, что власть Конгресса над рабством в округе «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОДВЕРГНУТА СОМНЕНИЮ». В речи г-на Смита из Виргинии, также процитированной выше, он объявляет власть Конгресса по отмене рабства в округе «НЕСОМНЕННОЙ».

Г-н Сазерленд из Пенсильвании в речи в Палате представителей по предложению о публикации отчета г-на Пинкни, согласно сообщению в Washington Globe от 9 мая 1836 года, ответил на замечание о том, что отчет признает право Конгресса законодательствовать по этому вопросу в округе Колумбия, сказав, что «ТАКОЕ ПРАВО НИКОГДА, ДО НЕДАВНЕГО ВРЕМЕНИ, НЕ ОТРИЦАЛОСЬ».

American Quarterly Review, издаваемый в Филадельфии, с большим тиражом и списком авторов в рабовладельческих штатах, в номере за сентябрь 1833 года, стр. 55, придерживается следующего мнения: «В рамках этой «исключительной юрисдикции», предоставленной конституцией, Конгресс имеет право отменять рабство и работорговлю в округе Колумбия. Вряд ли было бы необходимо утверждать это как отдельное положение, если бы оно не подвергалось время от времени сомнению. Истинность этого утверждения, однако, слишком очевидна, чтобы нуждаться в аргументации — и мы полагаем, НИКОГДА НЕ ОСПАРИВАЛАСЬ ЛИЦАМИ, ЗНАКОМЫМИ С КОНСТИТУЦИЕЙ».

РАССМОТРЕНИЕ ВОЗРАЖЕНИЙ ПРОТИВ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ВЫВОДОВ.

Теперь мы переходим к краткому рассмотрению основных аргументов, которые использовались в Конгрессе и в других местах против власти Конгресса по отмене рабства в округе. Один из самых правдоподобных заключается в том, что «условия, на которых Мэриленд и Виргиния уступили округ Соединенным Штатам, были бы нарушены, если бы Конгресс отменил там рабство». Ответ на это заключается в том, что Конгресс не имел права принимать уступку, сопряженную с условиями, ограничивающими ту «власть исключительного законодательства во всех случаях без исключения над таким округом», которая была дана ему конституцией.

Чтобы показать тщетность этого возражения, мы приводим здесь акты об уступке. Уступка Мэриленда была совершена в ноябре 1788 года и гласит следующее: «Акт об уступке Конгрессу округа площадью десять квадратных миль в этом штате для размещения правительства Соединенных Штатов».

«Да будет постановлено Генеральной Ассамблеей Мэриленда, что представители этого штата в Палате представителей Конгресса Соединенных Штатов, назначенные собраться в Нью-Йорке в первую среду марта следующего года, настоящим уполномочиваются и обязываются от имени этого штата уступить Конгрессу Соединенных Штатов любой округ в этом штате, не превышающий десяти квадратных миль, который Конгресс может определить и принять в качестве места пребывания правительства Соединенных Штатов». Законы Мэриленда, т. 2, гл. 46.

Уступка Виргинии была совершена 3 декабря 1788 года в следующих словах:

«Да будет постановлено Генеральной Ассамблеей, что участок земли, не превышающий десяти квадратных миль, или любое меньшее количество, расположенный в пределах штата, и в любой его части, как Конгресс может законом предписать, настоящим навсегда уступается и передается Конгрессу и Правительству Соединенных Штатов в полном и абсолютном праве и исключительной юрисдикции, как в отношении почвы, так и лиц, проживающих или имеющих проживать на ней, в соответствии с содержанием и смыслом восьмого раздела первой статьи конституции Соединенных Штатов».

Но были ли в этих актах какие-либо оговорки? В акте Мэриленда их не было. В акте Виргинии была такая оговорка: «Раздел 2. При условии, что ничто из содержащегося здесь не должно толковаться как наделяющее Соединенные Штаты каким-либо правом собственности на почву или затрагивающее права частных лиц в ней, иначе, чем это будет или может быть передано такими лицами Соединенным Штатам».

Эта спецификация, касающаяся почвы, была лишь определением и пояснением той фразы в акте об уступке, «полное и абсолютное право». Вместо того чтобы ограничивать власть Конгресса в отношении рабства и других вопросов, она даже дает ей более свободный ход; ибо исключения из частей правила дают двойное подтверждение тем частям, которые не охвачены исключениями. Если целью оговорки было ограничение действий Конгресса по вопросу рабства, почему указана только почва? Поскольку юридические документы не являются образцами экономии слов, не мог ли «Джон Доу», из своего изобилия и не портя стиля, позволить себе дополнительное слово — по крайней мере намек — на то, что имелось в виду рабство, хотя о нем ничего не было сказано?

Но, опять же, Мэриленд и Виргиния в своих актах об уступке заявляют, что они сделаны «во исполнение» того пункта конституции, который дает Конгрессу «исключительное законодательство во всех случаях без исключения над» десятью квадратными милями — таким образом, вместо того чтобы ограничивать этот пункт, оба штата подтверждают его. Теперь, их акты об уступке либо соответствовали этому пункту конституции, либо противоречили ему. Если они противоречили ему, принятие уступок было нарушением конституции. Тот факт, что Конгресс принял уступки, доказывает, что, по его мнению, их условия не противоречили его конституционному наделению властью. Вопрос о том, были ли эти акты об уступке согласующимися или противоречащими конституции Соединенных Штатов, совершенно не относится к обсуждаемому вопросу. Что гласит КОНСТИТУЦИЯ? Вот в чем вопрос. Не что гласит Виргиния, или Мэриленд, или — в равной степени по существу — Джон Булль! Если бы Мэриленд и Виргиния были уполномоченными толкователями конституции для Союза, эти акты об уступке вряд ли могли бы быть преувеличены больше, чем они были недавно южной делегацией в Конгрессе. Истинное понимание конституции, право слово, может быть получено, только рассматривая ее в свете законодательства Мэриленда и Виргинии!

Нам снова говорят, что эти штаты не уступили бы округ, если бы предполагали, что конституция дает Конгрессу власть отменять в нем рабство.

Это звучит неубедительно со стороны Мэриленда и Виргинии. Они знали конституцию. Они были ее участниками. Они просеяли ее пункт за пунктом в своих конвентах штатов. Они взвешивали ее слова на весах — они испытывали их как огнем; и, наконец, после долгих раздумий, они приняли конституцию. А впоследствии, по собственной воле, они уступили десять квадратных миль и объявили уступку совершенной «во исполнение» того часто цитируемого пункта: «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом». И теперь, поистине, «они не уступили бы, если бы предполагали!» и т. д. Уступили они, и в «полном и абсолютном праве как на почву, так и на лиц». Конгресс принял уступку — власть штата над округом прекратилась, и началась власть Конгресса над ним — и теперь единственный вопрос, который нужно решить, — это объем власти над округом, предоставленной Конгрессу конституцией. Конституция — КОНСТИТУЦИЯ — вот в чем суть. «Предположения» Мэриленда и Виргинии должны быть мощными предположениями, чтобы отменить пункт Конституции Соединенных Штатов! Этот пункт либо дает Конгрессу власть отменять рабство в округе, либо нет — и этот вопрос должен быть решен не «предположениями» штатов, не обычаями штатов и не законодательством штатов, а самими условиями этого пункта.

Южные члены Конгресса в недавних дискуссиях признали возможность условной отмены рабства в округе, поставив ее в зависимость от согласия народа. Такая доктрина от демагогов, подобных господам Элфорду из Джорджии и Уокеру из Миссисипи, не вызвала бы удивления; но то, что она должна быть удостоена одобрения таких людей, как г-н Ривз и г-н Кэлхун, совершенно необъяснимо. Являются ли атрибуты суверенитета простыми порождениями случайности? Является ли делегированная власть простым условным разрешением? Должна ли конституционная власть осуществляться теми, кто ею обладает, только с народного позволения? Должна ли она лежать беспомощно у бассейна общественного мнения, ожидая милостивого возмущения его вод? Является ли она безжизненным трупом, за исключением тех случаев, когда народное «согласие» соизволит вдохнуть жизнь в ее ноздри? Кроме того, если необходимо согласие народа округа, должно быть получено согласие всего народа — а не большинства, каким бы большим оно ни было. Большинства, чтобы быть авторитетными, должны быть законными — а законное большинство без законодательной власти, или права представительства, или даже избирательного права было бы поистине аномалией! В округе Колумбия такая вещь, как большинство в юридическом смысле, неизвестна закону. Говорить о власти большинства или воле большинства там — это просто пустословие. Большинство? Тогда у него есть авторитетная воля — и орган, чтобы сделать ее известной, — и исполнительная власть, чтобы привести ее в исполнение. Где они? Мы повторяем это — если необходимо согласие народа округа, необходимо согласие каждого — и всеобщее согласие придет только с греческими календами и «вечным двигателем». Отдельный индивид мог бы таким образом увековечить рабство вопреки выраженной воле целого народа. Самая распространенная форма этого заблуждения приведена г-ном Уайзом из Виргинии в его речи 16 февраля 1835 года, в которой он отрицал власть Конгресса отменять рабство в округе, если только жители, владеющие рабами, не подадут петицию об этом!! Южные члены Конгресса на нынешней сессии почти ежедневно твердят об одном и том же заблуждении. Что! Молить Конгресс использовать власть, которой у него нет? «С человека требуется по тому, что он имеет», — гласит Писание. Я рекомендую г-ну Уайзу обратиться к Павлу за его этикой. Хотел бы я, чтобы он получил от него и свою логику! Если Конгресс не обладает властью, зачем упрекать его в слабости, прося ее осуществления? Зачем насмехаться над ним, требуя невозможного? Петиция, согласно г-ну Уайзу, в вопросах законодательства есть всемогущество само по себе; сам источник всей конституционной власти; ибо просьба к Конгрессу сделать то, чего он не может, дает ему власть — молить об осуществлении власти, которой нет, создает ее. Прекрасная теория! Давайте применим ее в обе стороны. Если петиция об осуществлении власти, которой нет, создает ее — то петиция против осуществления власти, которая есть, уничтожает ее. Поскольку южные джентльмены питают пристрастие к упрощенным процессам, молю вас, господа, испытайте достоинство вашего собственного рецепта на «исключительном законодательстве во всех случаях без исключения»; лучшего предмета для эксперимента и проверки предписания нельзя было бы найти. Но если петиции граждан округа дают Конгрессу право отменять рабство, они налагают и обязанность; если они наделяют конституционной властью, они создают конституционное обязательство. Если Конгресс может отменять из-за выражения их воли, он должен отменять по велению этой воли. Если народ округа является источником власти для Конгресса, его выраженная воля имеет силу конституционного положения и имеет ту же обязательную силу для Национального законодательного органа. Сделать Конгресс зависимым от округа в вопросе власти — значит сделать его субъектом его власти, ограничивая осуществление его собственного усмотрения и опуская его до простого органа воли округа. Мы переходим к другому возражению.

«Южные штаты не ратифицировали бы конституцию, если бы предполагали, что она дает эту власть». Достаточным ответом на это возражение является то, что северные штаты не ратифицировали бы ее, если бы предполагали, что она удерживает эту власть. Если «предположения» должны занять место конституции — исходящие с обеих сторон, они нейтрализуют друг друга. Аргументировать конституционный вопрос, угадывая «предположения», которые могли быть сделаны его участниками, не нашло бы большой поддержки в суде. Но даже отчаянный маневр — это некоторое облегчение, когда сильно прижат. Если этот вопрос должен быть решен «предположениями», то предположения будут представлены, и без ограничений.

Во-первых, я утверждаю, что Север ратифицировал конституцию, «предполагая», что рабство начало стареть и скоро исчезнет, и особенно что отмена работорговли, которая по конституции должна была быть передана Конгрессу через двадцать лет, покончит с ним.

Принял бы Север конституцию, дающую трем пятым «рабской собственности» представительство, если бы он «предполагал», что рабы увеличатся с полумиллиона до двух с половиной миллионов к 1838 году — и что перепись 1840 года даст рабовладельческим штатам тридцать представителей от «рабской собственности»?

Если бы они «предполагали», что это представительство будет контролировать законодательство правительства и проводить против Севера каждый вопрос, жизненно важный для его интересов, были бы Гамильтон, Франклин, Шерман, Джерри, Ливингстон, Лэнгдон и Руфус Кинг такими безумцами, чтобы подписать конституцию, а северные штаты — такими самоубийцами, чтобы ратифицировать ее? Каждый инстинкт самосохранения закричал бы при таком безумном самопожертвовании. При принятии конституции Соединенных Штатов рабство рассматривалось как быстро угасающая система. Это убеждение было всеобщим. Вашингтон, Джефферсон, Генри, Грейсон, Такер, Мэдисон, Уайт, Пендлтон, Ли, Блэр, Мейсон, Пейдж, Паркер, Рэндольф, Айредэлл, Спейт, Рэмси, Пинкни, Мартин, Макгенри, Чейз и почти все прославленные имена к югу от Потомака провозглашали это перед лицом солнца. Причина, выдвинутая в конвенте, который сформировал конституцию Соединенных Штатов, почему слово «раб» не должно использоваться в ней, заключалась в том, что когда рабство прекратится, в Национальной Хартии не должно остаться записи о том, что оно когда-либо существовало. (См. речь г-на Баррилла из Род-Айленда по «миссурийскому вопросу».)

Теперь я перехожу к тому, чтобы показать на свидетельствах, что ко времени принятия конституции Соединенных Штатов, и за несколько лет до и после этого периода, рабство быстро шло на убыль; что Американская революция с великими событиями, предшествовавшими ей, сопровождавшими ее и последовавшими за ней, произвела огромную и почти всеобщую перемену в общественных настроениях нации по этому вопросу, мощно подталкивая ее к полной отмене системы — и что существовало общее убеждение, что меры по его отмене по всему Союзу будут начаты отдельными штатами в целом до истечения многих лет. Можно было бы представить огромную массу свидетельств, подтверждающих эту позицию, но ограниченное пространство и важность скорейшей публикации советуют краткость. Пусть будет достаточно следующих доказательств. Во-первых, несколько дат в качестве точек наблюдения.

Первый общий Конгресс собрался в 1774 году. Революционная война началась в 75-м. Независимость была провозглашена в 76-м. Статьи конфедерации были приняты тринадцатью штатами в 78-м. Независимость признана в 83-м. Конвент по формированию конституции США состоялся в 87-м, конвенты штатов по ее рассмотрению — в 87-м и 88-м. Первый Конгресс по конституции — в 89-м.

Д-р Раш из Пенсильвании, один из подписавших Декларацию независимости, в письме к Грэнвиллу Шарпу от 1 мая 1773 года говорит: «Дух гуманности и религии начинает пробуждаться в нескольких колониях в пользу бедных негров. Великие события совершаются малыми началами. Энтони Бенезе стоял в одиночестве несколько лет назад, выступая против негритянского рабства в Филадельфии, а СЕЙЧАС ТРИ ЧЕТВЕРТИ ПРОВИНЦИИ, КАК И ГОРОДА, ВОПИЮТ ПРОТИВ НЕГО». — [Жизнь Шарпа по Стюарту, стр. 21.]

В преамбуле к акту, запрещающему ввоз рабов в Род-Айленд, июнь 1774 года, содержится следующее: «Поскольку жители Америки в целом заняты сохранением своих собственных прав и свобод, среди которых право на личную свободу должно считаться величайшим, и поскольку те, кто желает пользоваться всеми преимуществами свободы сами, должны быть готовы распространить личную свободу на других, поэтому» и т. д.

20 октября 1774 года Континентальный Конгресс принял следующее: «Мы, от себя и от имени жителей нескольких колоний, которые мы представляем, твердо соглашаемся и объединяемся священными узами добродетели, чести и любви к нашей стране следующим образом:

«2-я статья. Мы не будем ни ввозить, ни покупать рабов, ввезенных после первого дня декабря следующего года, после чего мы полностью прекратим работорговлю, и мы не будем ни сами участвовать в ней, ни нанимать наши суда, ни продавать наши товары или изделия тем, кто участвует в ней».

Континентальный Конгресс в 1775 году, излагая причины и необходимость взяться за оружие, говорит: «Если бы было возможно для людей, которые используют свой разум, поверить, что божественный Автор нашего существования предназначал части человеческого рода владеть абсолютной собственностью на других и обладать безграничной властью над ними», и т. д.

В 1776 году д-р Хопкинс, тогдашний глава духовенства Новой Англии, в «Обращении к владельцам негритянских рабов в американских колониях» говорит: «Убеждение в неоправданности этой практики (рабства) возрастало и значительно распространялось в последнее время, и многие, у кого были рабы, обнаружили, что не могут оправдать свое собственное поведение, удерживая их в рабстве, что побудило их дать им свободу. * * * * Рабство, в каждом случае, является неправильным, несправедливым и угнетающим — очень великим и вопиющим грехом — не имеющим ничего подобного себе на лице земли».

В том же году Американский Конгресс выпустил торжественный МАНИФЕСТ миру. Вот его первые слова: «Мы считаем эти истины самоочевидными, что все люди созданы равными, что они наделены своим Создателем определенными неотъемлемыми правами; что среди них — жизнь, свобода и стремление к счастью». Когда-то это были слова силы; теперь — «риторический оборот».

Знаменитый Патрик Генри из Виргинии в письме от 18 января 1773 года Роберту Плезантсу, впоследствии президенту Виргинского аболиционистского общества, говорит: «Поверьте мне, я буду чтить квакеров за их благородные усилия по отмене рабства. Это долг, который мы должны чистоте нашей религии, чтобы показать, что она находится в противоречии с тем законом, который оправдывает рабство. Я призываю вас упорствовать в столь достойном решении».

В 1779 году Континентальный Конгресс распорядился опубликовать брошюру под названием «Наблюдения об Американской революции», из которой приводится следующая выдержка: «Великий принцип (правительства) есть и всегда будет оставаться в силе, что люди по природе свободны; и до тех пор, пока у нас есть хоть какое-то представление о божественной справедливости, мы должны связывать его с представлением о человеческой свободе. Со всех сторон признается, что право быть свободным НИКОГДА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОТЧУЖДЕНО».

Выдержка из акта Пенсильвании об отмене рабства, принятого 1 марта 1780 года: * * «Мы считаем, что это наш долг, и мы радуемся, что в нашей власти распространить часть той свободы на других, которая была распространена на нас. Отвыкнув за долгий курс опыта от тех узких предрассудков и пристрастий, которые мы впитали, мы находим наши сердца расширенными добротой и благожелательностью к людям всех условий и наций: * * * Поэтому да будет постановлено, что ни один ребенок, рожденный в будущем, не будет рабом» и т. д.

Джефферсон в своих «Заметках о Виргинии», написанных как раз перед окончанием Революционной войны, говорит: «Я думаю, что перемена уже заметна с момента начала нынешней революции. Дух хозяина ослабевает, дух раба поднимается из пыли, его состояние смягчается, путь, я надеюсь, готовится под покровительством небес ДЛЯ ПОЛНОЙ ЭМАНСИПАЦИИ».

В письме к д-ру Прайсу из Лондона, который только что опубликовал брошюру в пользу отмены рабства, г-н Джефферсон, тогдашний министр в Париже (7 августа 1785 года), говорит: «От устья до верховьев Чесапикского залива большинство людей одобрят вашу брошюру в теории, и она найдет достойное меньшинство, готовое принять ее на практике — меньшинство, которое по весу и достоинству характера перевешивает большее число». Говоря о Виргинии, он говорит: «Это следующий штат, к которому мы можем обратить наши взоры для интересного зрелища справедливости в конфликте с алчностью и угнетением — конфликта, в котором СВЯЩЕННАЯ СТОРОНА ЕЖЕДНЕВНО ПРИОБРЕТАЕТ НОВОБРАНЦЕВ. Не падайте духом — то, что вы написали, принесет много пользы; и если бы вы могли еще побеспокоиться о нашем благополучии, никто не способен больше помочь трудящейся стороне. Колледж Уильяма и Мэри, после пересмотра своего плана, является местом, где собраны все молодые люди Виргинии, готовящиеся к общественной жизни. Они находятся там под руководством (большинство из них) г-на Уайта, одного из самых добродетельных персонажей, чьи чувства по вопросу рабства недвусмысленны. Я убежден, что если бы вы могли решиться обратиться с увещеванием к этим молодым людям со всем тем красноречием, которым вы владеете, его влияние на будущее решение этого важного вопроса было бы огромным, возможно, решающим. Таким образом, вы видите, что, будучи далеким от мысли, что у вас есть повод раскаиваться в том, что вы сделали, я желаю, чтобы вы сделали больше, и желаю этого с уверенностью в его эффекте». — Посмертные работы Джефферсона, том 1, стр. 268.

В 1786 году Джон Джей составил и подписал петицию к Законодательному собранию Нью-Йорка по вопросу рабства, начинающуюся со следующих слов: «Ваши меморандуми, будучи глубоко затронуты положением тех, кто, хотя и СВОБОДЕН ПО ЗАКОНУ БОЖЬЕМУ, удерживается в рабстве законами штата» и т. д. Этот меморандум также нес подписи знаменитого Александра Гамильтона; Роберта Р. Ливингстона, впоследствии государственного секретаря Соединенных Штатов и канцлера штата Нью-Йорк; Джеймса Дуэйна, мэра города Нью-Йорка, и многих других наиболее выдающихся лиц в штате.

В преамбуле документа, которым г-н Джей эмансипировал раба в 1784 году, содержится следующий отрывок:

«Поскольку дети человеческие по природе одинаково свободны и не могут без несправедливости быть ни низведены до рабства, ни УДЕРЖИВАЕМЫ в нем».

В своем письме, будучи министром в Испании в 1786 году, он говорит, рассуждая об отмене рабства: «Пока Америка не придет к этой мере, ее молитвы к небесам будут НЕЧЕСТИВЫМИ. Я верю, что Бог управляет миром; и я верю, что это максима в Его суде, как и в нашем, что те, кто просит о справедливости, должны сами поступать справедливо».

В 1785 году было сформировано Нью-Йоркское общество манумиссии. Джон Джей был избран его первым президентом и занимал этот пост пять лет. Александр Гамильтон был его вторым президентом и, пробыв на посту один год, ушел в отставку после переезда в Филадельфию в качестве министра финансов Соединенных Штатов. В 1787 году было сформировано Пенсильванское аболиционистское общество. Бенджамин Франклин, еще не остывший от дискуссий конвента, сформировавшего конституцию США, был избран президентом, а Бенджамин Раш — секретарем — оба подписавшие Декларацию независимости. В 1789 году было сформировано Мэрилендское аболиционистское общество. Среди его должностных лиц были Сэмюэл Чейз, судья Верховного суда США, и Лютер Мартин, член конвента, сформировавшего конституцию США. В 1790 году было сформировано Коннектикутское аболиционистское общество. Первым президентом был преподобный д-р Стайлз, президент Йельского колледжа, а секретарем — Симеон Болдуин (покойный судья Болдуин из Нью-Хейвена). В 1791 году это Общество направило меморандум в Конгресс, из которого приводится следующая выдержка:

«Из трезвого убеждения в несправедливости рабства ваши просители долгое время с горечью наблюдали за тем, как наши собратья обречены на вечное рабство в стране, которая хвастается своей свободой. Ваши просители полностью придерживаются мнения, что спокойное размышление в конце концов убедит мир в том, что вся система африканского рабства ЯВЛЯЕТСЯ несправедливой по своей природе — неблагоразумной по своим принципам — и по своим последствиям губительной для промышленности и предприимчивости граждан этих штатов. Из убеждения в этих истинах ваши просители были побуждены мотивами, как мы полагаем, всеобщей филантропии, объединиться для защиты и помощи этой несчастной части наших собратьев; и, хотя это Общество было создано недавно, оно теперь стало широко распространенным по всему штату, и мы полностью верим, что оно охватывает по этому вопросу чувства подавляющего большинства его граждан».

В том же году было сформировано Виргинское аболиционистское общество. Это Общество и Мэрилендское общество имели вспомогательные организации в разных частях этих штатов. Оба общества направили меморандумы в Конгресс. Меморандум Виргинского общества озаглавлен — «Меморандум Виргинского общества по содействию отмене рабства и т. д.». Ниже приводится выдержка:

«Ваши меморандуми, полностью веря, что рабство является не только отвратительной деградацией, но и возмутительным нарушением одного из самых существенных прав человеческой природы, и совершенно противоречит заповедям Евангелия, сетуют на то, что практика, столь несовместимая с истинной политикой и неотъемлемыми правами людей, должна существовать в столь просвещенный век и среди народа, исповедующего, что все человечество по природе одинаково имеет право на свободу».

Примерно в то же время было сформировано Общество в Нью-Джерси. Оно имело действующий комитет из пяти членов в каждом округе штата. Ниже приводится выдержка из преамбулы к его конституции:

«Мы гордимся тем, что живем при правительстве, в котором жизнь, свобода и стремление к счастью признаются универсальными правами людей; и пока мы стремимся сохранить эти права для себя и передать их неприкосновенными нашим потомкам, мы питаем отвращение к той непоследовательной, нелиберальной и корыстной политике, которая удерживает эти права от несчастного и деградировавшего класса наших собратьев».

Среди других выдающихся лиц, которые были эффективными должностными лицами этих Аболиционистских обществ и делегатами от своих соответствующих обществ штатов на ежегодных собраниях Американского конвента по содействию отмене рабства, были достопочтенный Юрайя Трейси, сенатор Соединенных Штатов от Коннектикута; достопочтенный Зефания Свифт, главный судья того же штата; достопочтенный Цезарь А. Родни, генеральный прокурор Соединенных Штатов; достопочтенный Джеймс А. Байард, сенатор Соединенных Штатов от Делавэра; губернатор Блумфилд из Нью-Джерси; достопочтенный Уильям Роул, покойный почтенный глава филадельфийской коллегии адвокатов; д-р Каспар Вистар из Филадельфии; господа Фостер и Тиллингхаст из Род-Айленда; господа Риджли, Бьюкенен и Уилкинсон из Мэриленда; и господа Плезантс, Маклин и Энтони из Виргинии.

В июле 1787 года старый Конгресс принял знаменитый указ об отмене рабства на северо-западной территории, объявив, что оно никогда впредь не будет там существовать. Этот указ был принят, когда конвент, сформировавший конституцию Соединенных Штатов, находился на сессии. На первой сессии Конгресса по конституции этот указ был ратифицирован специальным актом. Вашингтон, свежий после дискуссий конвента, в котором более сорока дней было потрачено на урегулирование вопроса рабства, дал ему свое одобрение. Акт был принят только одним голосом против (г-на Йейтса из Нью-Йорка), Юг в равной степени с Севером признал уместность и целесообразность этой меры исходя из общих соображений, обозначив таким образом уже тогда линию национальной политики, которой должно было следовать Правительство Соединенных Штатов по вопросу рабства.

В дебатах в конвенте Северной Каролины г-н Айредэлл, впоследствии судья Верховного суда Соединенных Штатов, сказал: «Когда произойдет полная отмена рабства, это будет событие, которое должно быть приятным для каждого великодушного ума и каждого друга человеческой природы». Г-н Гэллоуэй сказал: «Я желаю видеть конец этой отвратительной торговле. Я полагаю, что пункт (касающийся работорговли) означает продвижение манумиссии». Лютер Мартин из Мэриленда, член конвента, сформировавшего Конституцию Соединенных Штатов, сказал: «Мы должны уполномочить Генеральное правительство принимать такие правила, которые будут сочтены наиболее выгодными для постепенной отмены рабства и эмансипации рабов, которые уже находятся в штатах». Судья Уилсон из Пенсильвании, один из авторов конституции, сказал в пенсильванском конвенте 87-го года [Deb. Pa. Con. стр. 303, 156]: «Я рассматриваю это (пункт, касающийся работорговли) как закладывающее основу для изгнания рабства из этой страны. Это произведет тот же вид постепенных перемен, который произошел в Пенсильвании; новые штаты, которые будут сформированы, будут находиться под контролем Конгресса в этом отношении, и рабы никогда не будут введены среди них. Это представляет нам приятную перспективу того, что права человечества будут признаны и установлены по всему Союзу. Еще несколько лет, и Конгресс будет иметь власть истребить рабство в наших пределах». В виргинском конвенте 87-го года г-н Мейсон, автор конституции Виргинии, сказал: «Увеличение числа рабов ослабляет штаты, и такая торговля дьявольская сама по себе и позорна для человечества. Как бы я ни ценил союз всех штатов, я не допустил бы южные штаты (т.е. Южную Каролину и Джорджию) в союз, если бы они не согласились на прекращение этой позорной торговли». Г-н Тайлер с большой силой выступил против пункта, запрещающего отмену работорговли до 1808 года, и сказал: «Мое искреннее желание состоит в том, чтобы потомкам было передано, что я выступаю против этого порочного пункта». Г-н Джонсон сказал: «Принцип эмансипации начался после революции. Что бы мы ни делали, он вернется». — [Deb. Va. Con. стр. 463.] Патрик Генри, аргументируя власть Конгресса по конституции Соединенных Штатов отменять рабство в штатах, сказал на том же конвенте: «Другая вещь будет способствовать тому, чтобы это событие (отмена рабства) произошло. Рабство ненавистно. Мы чувствуем его фатальные последствия; мы оплакиваем его со всей жалостью человечности». — [Deb. Va. Con. стр. 431.] В конвенте Массачусетса 88-го года судья Доус сказал: «Хотя рабство не поражено апоплексическим ударом, оно получило смертельную рану и умрет от чахотки». — [Deb. Mass. Con. стр. 60.] Генерал Хит сказал, что «Рабство ограничено штатами, существующими сейчас, оно не может быть расширено. Своим указом Конгресс объявил, что новые штаты должны быть республиканскими штатами и не иметь рабства». — стр. 147.

В дебатах в первом Конгрессе 11 и 12 февраля 1789 года по петициям Общества друзей и Пенсильванского аболиционистского общества г-н Паркер из Виргинии сказал: «Я не могу не выразить удовольствие, которое я испытываю, обнаружив столь значительную часть общества, уделяющую внимание вопросам, имеющим столь важное значение для будущего процветания и счастья народа Америки. Я считаю своим долгом, как гражданина Союза, поддержать их дело».

Г-н Пейдж из Виргинии (впоследствии губернатор) — «Был в пользу передачи в комитет; он надеялся, что замыслы уважаемых меморандумов не будут остановлены на пороге, чтобы исключить справедливое обсуждение просьбы меморандума. Что касается тревоги, которая ожидалась, он предположил, что ее нет; но она могла бы быть оправданной, если бы меморандум не был принят к рассмотрению. Он поставил себя на место раба и сказал, что, услышав, что Конгресс отказался выслушать достойные предложения уважаемой части общества, он сделал бы вывод, что общее правительство, от которого ожидалось, что великое благо будет результатом для КАЖДОГО КЛАССА граждан, закрыло свои уши против голоса человечности, и он отчаялся бы в каком-либо облегчении страданий, которые он и его потомство имели в перспективе; если бы что-то могло побудить его к восстанию, это должен был бы быть удар, подобный этому, запечатлевший в его сознании все ужасы отчаяния. Но если бы ему сказали, что от его имени было подано прошение и что Конгресс готов выслушать то, что можно было бы выдвинуть в пользу воспрепятствования практике ввоза его собратьев по несчастью, он доверился бы их справедливости и человечности и терпеливо ждал бы решения».

Г-н Скотт из Пенсильвании: «Я не могу, со своей стороны, представить, как можно сказать, что кто-либо может приобрести собственность в другом. Давайте рассуждать на принципах, поддерживаемых разумом и подобающих человечности. Я не знаю, как далеко я мог бы зайти, если бы я был одним из судей Соединенных Штатов, и эти люди пришли бы передо мной и потребовали своей эмансипации, но я уверен, что я зашел бы так далеко, как мог».

Г-н Берк из Южной Каролины сказал: «Он видел расположение Палаты, и он боялся, что это будет передано в комитет, вопреки всем их возражениям».

Г-н Смит из Южной Каролины сказал: «Что при вступлении в это правительство они (Южная Каролина и Джорджия) опасались, что другие штаты * * * будут, из побуждений человечности и благожелательности, склонены голосовать за всеобщую эмансипацию».

В дебатах на той же сессии 13 мая 1789 года по петиции Общества друзей относительно работорговли г-н Паркер из Виргинии сказал: «Он надеялся, что Конгресс сделает все, что в его силах, чтобы вернуть человеческой природе ее неотъемлемые привилегии. Непоследовательность в наших принципах, в которой нас справедливо обвиняют, должна быть устранена».

Г-н Джексон из Джорджии сказал: «ЭТО БЫЛО МОДОЙ ДНЯ — ПОДДЕРЖИВАТЬ СВОБОДУ РАБОВ. * * * * Освободит ли Виргиния своих негров? Когда эта практика будет испытана, тогда звук свободы потеряет те прелести, которые делают его приятным для очарованного уха».

Г-н Мэдисон из Виргинии — «Диктат человечности, принципы народа, национальная безопасность и счастье, а также благоразумная политика требуют этого от нас. * * * * Я полагаю, что конституция в этом отношении была сформирована для того, чтобы Правительство, будучи ограниченным в наложении полного запрета, могло дать некоторое свидетельство чувства Америки в отношении африканской торговли. * * * * Следует надеяться, что, выражая национальное неодобрение этой торговли, мы можем уничтожить ее и спасти себя от упреков, А НАШИХ ПОТОМКОВ — ОТ БЕССИЛИЯ, ВСЕГДА СОПУТСТВУЮЩЕГО СТРАНЕ, НАПОЛНЕННОЙ РАБАМИ. Если есть хоть один пункт, в котором ясно заключается политика этой нации, насколько мы конституционно можем, изменить практику, существующую при некоторых правительствах штатов, то это именно он. Но несомненно, большинство штатов выступают против этой практики». — Cong. Reg. т. 1, стр. 308-12.

Автор статьи в «Gazette of the United States» от 20 февраля 1790 года (в то время — правительственной газете), выступающий против отмены рабства и открыто называющий себя рабовладельцем, пишет: «Я видел в газетах сообщения о крупных объединениях и обращениях к правительству с требованием отмены рабства. Религия, человеколюбие и великодушие, присущие свободному народу, — вот благородные принципы, диктующие эти меры. ТАКИЕ ПОБУЖДЕНИЯ ЗАСЛУЖИВАЮТ УВАЖЕНИЯ И ВЫШЕ ЛЮБЫХ ПОХВАЛ, КОТОРЫЕ МОЖНО ВЫРАЗИТЬ СЛОВАМИ».

На конвенте, принявшем конституцию Кентукки в 1790 году, попытка запретить рабство была близка к успеху. Решительное большинство членов этого органа, несомненно, проголосовало бы за его исключение, если бы не огромные усилия и влияние двух крупных рабовладельцев — людей выдающихся талантов и авторитета — господ Брекенриджа и Николаса. Следующий отрывок из речи, произнесенной на этом конвенте одним из его членов, мистером Райсом, уроженцем Вирджинии, является образцом свободной дискуссии, которая велась по этому «деликатному вопросу». Мистер Райс сказал: «Я причиняю человеку больший вред, когда лишаю его свободы, чем когда лишаю его собственности. Тщетно мне ссылаться на то, что у меня есть санкция закона; ибо это лишь усугубляет вред — это вооружает общество против него и делает его положение отчаянным. Владельцы таких рабов, следовательно, являются лицензированными грабителями, а не законными собственниками того, на что они претендуют. Освобождение их — это не лишение собственности, а возвращение ее законному владельцу. В Америке раб — это живой памятник тирании и непоследовательности человеческих правительств. Хозяин — враг раба; он объявил ему открытую войну И ЕЖЕДНЕВНО ВЕДЕТ ЕЕ, не прекращая своих усилий. Может ли кто-нибудь вообразить, что раб обязан своему хозяину и должен служить ему? Откуда может возникнуть это обязательство? На чем оно основано? Каков мой долг по отношению к врагу, который ведет против меня войну? Я не отрицаю, что при некоторых обстоятельствах раб обязан служить; но это долг, который он должен самому себе, а не своему хозяину».

Президент Эдвардс-младший в проповеди, произнесенной перед Коннектикутским обществом аболиционистов 15 сентября 1791 года, сказал: «Тридцать лет назад едва ли кто-либо в этой стране считал работорговлю или рабство негров чем-то неправильным; но теперь, сколько способных защитников появилось в частной жизни, в наших законодательных собраниях, в Конгрессе, которые открыто и неопровержимо отстаивали права человечества в этом, как и в других случаях? И если мы будем судить о будущем по прошлому, то через пятьдесят лет с этого времени человеку будет так же стыдно владеть рабом-негром, как быть виновным в обычном грабеже или краже».

В 1794 году Генеральная ассамблея Пресвитерианской церкви приняла свои «Библейские доказательства», примечания, комментарии и т. д. Среди них было следующее:

«1 Тим. i. 10. Закон издан для человекохищников. Это преступление среди иудеев каралось смертной казнью. Исход xxi. 16. И апостол здесь причисляет их к грешникам первого разряда. Слово, которое он использует, в своем первоначальном значении охватывает всех, кто причастен к обращению любого представителя человеческого рода в рабство или к удержанию его в нем. Человекохищники — это все те, кто уводит рабов или свободных людей и удерживает, продает или покупает их».

В 1794 году доктор Раш заявил: «Домашнее рабство противно принципам христианства. Оно подавляет в человеческом сердце всякий благожелательный и справедливый принцип действия. Это бунт против власти общего Отца. Это практическое отрицание масштаба и действенности смерти общего Спасителя. Это узурпация прерогативы великого Владыки Вселенной, который торжественно заявил об исключительной собственности на души людей».

В 1790 году мистер Фиск, в то время сотрудник Дартмутского колледжа, впоследствии судья в Теннесси, в опубликованной в том же году речи, говоря о рабах, сказал: «Я твердо настаиваю на том, что мы должны привести их к равному положению в плане привилегий с белыми! Они должны пользоваться всеми правами, принадлежащими человеческой природе».

Когда в Конгрессе 1789 года обсуждалась петиция об отмене работорговли, мистер Браун из Северной Каролины сказал: «Эмансипация рабов будет осуществлена со временем; это должно быть постепенным процессом, но он надеется, что Конгресс не станет форсировать его к большому ущербу для южных штатов». Мистер Хартли из Пенсильвании в тех же дебатах сказал: «Он был немало удивлен, услышав, как в этом доме защищают дело рабства». ВАШИНГТОН в письме сэру Джону Синклеру говорит: «В Пенсильвании существуют законы о постепенной отмене рабства, которых в настоящее время нет ни в Мэриленде, ни в Вирджинии, но нет ничего более верного, чем то, что они должны появиться, причем в НЕОТДАЛЕННОМ будущем». В 1782 году Вирджиния приняла свой знаменитый акт об освобождении рабов. В течение девяти лет с того времени почти одиннадцать тысяч рабов были добровольно отпущены на свободу своими хозяевами. «Диссертация о рабстве» судьи Такера, стр. 72. В 1787 году Мэриленд принял акт, узаконивающий освобождение рабов. Мистер Дорси из Мэриленда в своей речи в Конгрессе 27 декабря 1826 года, говоря об освобождениях по этому акту, сказал, что «прогресс эмансипации был поразительным, штат стал переполнен свободным чернокожим населением».

Знаменитый Уильям Пинкни в речи перед Палатой делегатов Мэриленда в 1789 году об эмансипации рабов сказал: «Сэр, по вечным принципам естественной справедливости ни один хозяин в штате не имеет права удерживать своего раба в неволе ни на один час... Я скорее поверю бессвязной сказке школьника, который скажет мне, что его напугало привидение, чем тому, что предоставление этого разрешения (на эмансипацию) должно нас хоть сколько-нибудь тревожить. Неужели мы опасаемся, что эти люди станут опаснее, став свободными? Неужели мы встревожены тем, что, получив доступ к пользованию гражданскими правами, они проникнутся смертельной враждой к правам других? Странный, необъяснимый парадокс! Насколько разумнее было бы утверждать, что естественный враг привилегий свободного человека — это тот, кто сам лишен их! Позорна для нашего вида мысль о том, что они когда-либо причинят вред нашим интересам — освобожденные от оков рабства справедливостью правительства и щедростью частных лиц — отсутствие верности и привязанности было бы почти невозможным».

Достопочтенный Джеймс Кэмпбелл в обращении к Пенсильванскому обществу Цинциннати 4 июля 1787 года сказал: «Наше отделение от Великобритании расширило империю человечности. Время недалекое, когда наши сестринские штаты, подражая нашему примеру, превратят своих вассалов в свободных людей». Конвент, сформировавший Конституцию Соединенных Штатов, будучи в то время на сессии, присутствовал при произнесении этой речи во главе с генералом Вашингтоном.

Балтиморская газета от 8 сентября 1780 года содержит следующее уведомление о генерал-майоре Гейтсе: «Несколько дней назад через наш город проезжали достопочтенный генерал Гейтс с супругой. Генерал, перед отъездом из Вирджинии, собрал вокруг себя свою многочисленную семью рабов и среди их слез привязанности и благодарности даровал им СВОБОДУ».

В 1791 году университет Вильгельма и Марии в Вирджинии присвоил Грэнвиллу Шарпу степень доктора права. Шарп был в то время признанным главой британских аболиционистов. Его неустанные усилия, предпринимавшиеся годами по делу Сомерсета, привели к тому памятному решению Суда королевской скамьи, которое установило принцип, согласно которому ни один раб не может удерживаться в Англии. Он был самым бескомпромиссным противником рабства, и за двадцать лет до этого он говорил, писал и сделал против него больше, чем любой другой живущий человек.

В «Мемуарах о Войне за независимость в Южном департаменте» генерала Ли из Вирджинии, командующего Партизанским легионом, говорится следующее: «Конституция Соединенных Штатов, принятая недавно с таким трудом, эффективно предусмотрела меры против этого зла (путем ввоза) через несколько лет. Весьма прискорбно, что, сделав так много в этом направлении, не было предусмотрено положение о постепенной отмене рабства» — стр. 233, 4.

Мистер Такер из Вирджинии, судья Верховного суда этого штата и профессор права в университете Вильгельма и Марии, направил письмо Генеральной ассамблее этого штата в 1796 году, призывая к отмене рабства; ниже приводится выдержка из него. Говоря о рабах в Вирджинии, он пишет: «Не должны ли мы были во время революции развязать их цепи и разбить их оковы; или если трудности и опасности такого эксперимента препятствовали попытке во время потрясений революции, не является ли нашим долгом воспользоваться первым моментом конституционного здоровья и силы, чтобы осуществить столь желаемую цель и удалить от нас клеймо, которым наши враги не преминут нас попрекнуть, а наша совесть — укорять нас?»

Мистер Фолкнер в речи перед Законодательным собранием Вирджинии 20 января 1832 года сказал: «Идея постепенной эмансипации и удаления рабов из этого содружества возникла одновременно с провозглашением нашей независимости от британского ига. Она появилась во время первой сессии Генеральной ассамблеи после формирования вашего республиканского правительства. Когда Вирджиния была поддержана в своем законодательстве чистым и философским интеллектом Пендлтона — патриотизмом Мейсона и Ли — проницательной энергией и мудростью Уайта, и всеобъемлющим, всеохватывающим гением Томаса Джефферсона! Сэр, это был комитет, состоящий из этих пяти выдающихся людей, который в 1777 году представил Генеральной ассамблее этого штата, тогда находившейся на сессии, план постепенной эмансипации рабов этого содружества».

Достопочтенный Бенджамин Уоткинс Ли, бывший сенатор Соединенных Штатов от Вирджинии, в своих письмах к народу Вирджинии в 1832 году, подписанных «Аппоматтокс», стр. 43, говорит: «Я думал, до самого недавнего времени, что всем известно, что во время Революции и в течение многих лет после нее отмена рабства была излюбленной темой многих наших самых способных государственных деятелей, которые с уважением относились ко всем планам, которые мудрость или изобретательность могли предложить для достижения этой цели. Мистер Уайт до самой своей смерти был за простую отмену, считая возражение против цвета кожи основанным на предрассудках. Постепенно все подобные проекты были заброшены. Мистер Джефферсон сохранил свое мнение, и теперь у нас эти проекты возрождаются».

Губернатор Барбур из Вирджинии в своей речи в Сенате США по вопросу Миссури в январе 1820 года сказал: «Нас спрашивают, почему Вирджиния изменила свою политику в отношении рабства? Что мнения наших самых выдающихся людей в течение тридцати лет полностью соответствовали курсу, который теперь отстаивают сторонники ограничения (рабства в Миссури); и что делегация Вирджинии, одним из членов которой был покойный президент Соединенных Штатов, голосовала за ограничение (рабства) на северо-западной территории, и что мистер Джефферсон нарисовал мрачную картину пагубных последствий рабства. Когда вспоминаешь, что "Заметки" мистера Джефферсона были написаны во время развития революции, неудивительно, что автор проникся большой долей того энтузиазма, который такой случай был так хорошо призван вызвать. Что касается согласия делегации Вирджинии на ограничение, о котором идет речь, было ли это результатом стремления косвенно ограничить работорговлю или влиянием того энтузиазма, о котором я только что упомянул, * * * * сейчас не важно решать. Мы стали свидетелями его последствий. Либеральность Вирджинии, или, как может показать результат, ее глупость, которая согласилась на эту меру (отмену рабства на Северо-Западной территории) или, если хотите, ПРЕДЛОЖИЛА ее, привела к последствиям, которые служат предостерегающим уроком. Каково представительство от этого округа по нынешнему вопросу?»

Мистер Имлей в своей ранней истории Кентукки, стр. 185, говорит: «Мы опозорили прекрасный лик человечности и попрали священные привилегии человека в тот самый момент, когда мы восклицали против тирании вашего (английского) министерства. Но, борясь за право первородства свободы, мы научились сочувствовать неволе других, и в возлияниях, которые мы приносим богине свободы, мы созерцаем эмансипацию рабов этой страны, столь же почетную для них, сколь славную для нас».

В дебатах в Конгрессе 20 января 1806 года по поводу предложения мистера Слоана ввести налог на ввоз рабов мистер Кларк из Вирджинии сказал: «Он не был сторонником системы рабства». Мистер Мэрион из Южной Каролины сказал: «Он никогда не покупал и никогда не купит раба». Мистер Саутард сказал: «Не доход, а выражение национального настроения является главной целью». Мистер Смайли — «Я радуюсь, что этого слова (раб) нет в конституции; его отсутствие там делает честь достойным людям, которые не позволили ему стать ее частью». Мистер Алстон из Северной Каролины — «Через два года мы будем иметь право полностью запретить торговлю. Тогда эта Палата будет ЕДИНОДУШНА. Никто не будет возражать против того, чтобы мы использовали наши полные конституционные полномочия». National Intelligencer, 24 января 1806 г.

Этим свидетелям не нужны поручители, чтобы заслужить доверие; их показаниям не нужны комментарии, чтобы сделать их понятными — их имена являются их рекомендателями, а их сильные слова — их собственными интерпретаторами. Мы воздерживаемся от всех комментариев. Наши читатели совершеннолетние. Кто имеет уши слышать, да СЛЫШИТ. А кто не хочет слушать отцов революции, основателей правительства, его главных магистратов, судей, законодателей и мудрецов, которые осмелились и поставили на кон все под бременем и в зной того дня, который испытал души людей, — тогда «тот не поверит, даже если КТО-ТО воскреснет из мертвых».

Некоторые из положений, установленных свидетельствами, таковы: всеобщее ожидание того, что моральное влияние Конгресса, законодательных собраний штатов, учебных заведений, церквей, служителей религии и общественного мнения, широко воплощенного в аболиционистских обществах, будет направлено против рабства, вызывая аргументами и призывами моральное чувство нации и создавая силу общественного мнения, которая отменит эту систему по всему союзу. Одним словом, что свободное слово и свободная пресса будут использоваться против рабства без конца и без ограничений. Юг прекрасно знал не только то, что национальное правительство, вероятно, будет принимать законы против рабства везде, где конституция ставила его в пределах его досягаемости, но он также знал, что Конгресс уже наметил линию национальной политики, которой следует придерживаться по этому вопросу — обязался перед миром действовать против рабства везде, где он мог действовать, не сталкиваясь с конфликтующей юрисдикцией — что нация установила торжественным постановлением памятный прецедент для последующих действий, отменив рабство на Северо-Западной территории и объявив, что оно никогда впредь не должно там существовать; и это тоже, как только по уступке Вирджинии и других штатов территория перешла под контроль Конгресса. Юг также знал, что шестая статья постановления, запрещающая рабство, была впервые предложена крупнейшим рабовладельческим штатом в конфедерации — что председатель комитета, который представил постановление, был рабовладельцем — что постановление было принято Конгрессом во время сессии конвента, который сформировал Конституцию Соединенных Штатов — что положения постановления были, как в перспективе, так и при обсуждении, предметами всеобщей известности и одобрения всеми сторонами, и когда были окончательно приняты, получили голос каждого члена Конгресса от каждого из рабовладельческих штатов. У Юга также были все основания полагать, что первый Конгресс по конституции ратифицирует это постановление — как он и сделал единогласно.

Толпа размышлений, вызванных предыдущими свидетельствами, требует выхода. Право на петицию, похищенное и растоптанное его конституционными опекунами, и оскорбление и вызов, брошенные в лица СУВЕРЕННОГО НАРОДА, в то время как он спокойно выражал протест своим СЛУГАМ за насилие, совершенное над хартией нации и их собственными самыми дорогими правами! Добавьте к этому «право мирных собраний», насильственно отнятое — права меньшинств, которые больше не являются правами — свободное слово, лишенное голоса — свободных людей, объявленных вне закона и убитых — свободные прессы, выброшенные на улицы, и их обломки, разбросанные с криками или выставленные напоказ перед взорами одобряющих толп как гордые части поверженного закона!

Дух и сила наших отцов, где они? Их глубокое почтение, всегда и везде оказываемое СВОБОДНОЙ МЫСЛИ, с ее неотделимыми признаками — свободным словом и свободной прессой — их благоговение перед справедливостью, свободой, правами и всепроникающим законом, где они?

Но мы отворачиваемся от этих соображений — хотя времена, в которые мы попали, и те, к которым мы несемся с безрассудной поспешностью, требуют их обсуждения, как голосами уходящей жизни — и переходим к темам, относящимся к аргументу перед нами.

Утверждается, что седьмая статья поправок к конституции лишает Конгресс права отменять рабство в округе. «Никто не должен быть лишен жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры». Все рабы в округе были «лишены свободы» законодательными актами. Теперь, эти законодательные акты, «лишающие» их «свободы», были либо «надлежащей правовой процедурой», либо нет. Если были, то законодательный акт, отнимающий у хозяина ту «собственность», которая является идентичной «свободой», ранее отнятой у раба, был бы также «надлежащей правовой процедурой» и, конечно, конституционным актом; но если законодательные акты, «лишающие» их «свободы», не были «надлежащей правовой процедурой», то рабы были лишены свободы неконституционно, и эти акты недействительны. В этом случае конституция эмансипирует их.

Если оппонент ответит, сказав, что смысл фразы «надлежащая правовая процедура» — это исключительно судебный процесс, то это принимается, и этот факт является нашим ответом; ибо ни один раб в округе не был лишен своей свободы «судебным процессом» или, другими словами, «надлежащей правовой процедурой»; следовательно, по собственному признанию оппонента, каждый раб в округе был лишен свободы неконституционно и поэтому свободен по конституции. Это утверждается только в отношении рабов, находящихся под «исключительным законодательством» Конгресса.

Последний пункт рассматриваемой статьи цитируется с той же целью: «И частная собственность не должна быть взята для общественного пользования без справедливого вознаграждения». Каждая из конституций штатов имеет пункт подобного содержания. Отмена рабства в округе Конгрессом, как мы сейчас покажем, не нарушила бы этот пункт ни прямо, ни косвенно. Допуская ради аргумента, что рабы являются «частной собственностью» и что эмансипировать их — значит «взять частную собственность» для «общественного пользования», оппонент признает право Конгресса делать это, при условии, что он сделает что-то еще, то есть заплатит за них. Таким образом, вместо того чтобы отрицать власть, оппонент не только признает, но и утверждает ее как основание для вывода о том, что компенсация должна сопровождать ее. Далекий от опровержения существования одной власти, оппонент утверждает существование двух — одной, власти забрать рабов у их хозяев, другой, власти взять собственность Соединенных Штатов, чтобы заплатить за них.

Если Конгресс не может конституционно ущемлять право частной собственности или забирать ее без компенсации, он не может конституционно узаконивать совершение таких действий другими, ни защищать тех, кто их совершает. Разве власть грабить человека его заработка грабит зарабатывающего его права на них? Кто имеет большее право на продукт, чем производитель? — на проценты, чем владелец капитала? — на руки и плечи, чем тот, с чьих плеч они свисают? — на тело и душу, чем тот, чьи они есть? Конгресс не только ущемляет, но и уничтожает право частной собственности, пока он удерживает от рабов округа их право на самих себя. Что! Конгресс бессилен защитить право человека на самого себя, когда он может сделать неприкосновенным право на собаку! Но, отложив это, я отрицаю, что отмена рабства в округе нарушила бы этот пункт. Что запрещает этот пункт? «Взятие» «частной собственности» для «общественного пользования». Предположим, Конгресс эмансипировал бы рабов в округе, что бы он «взял»? Ничего. Что бы он удерживал? Ничего. Что бы он пустил на «общественное пользование»? Ничего. Вместо того чтобы брать «частную собственность», Конгресс, отменив рабство, сказал бы: «частная собственность не должна быть взята; и те, кто уже был ограблен ею, не должны больше удерживаться от нее; и поскольку право каждого человека на свое собственное тело является первостепенным, он должен быть защищен в нем». Правда, Конгресс не может произвольно брать собственность как собственность у одного человека и отдавать ее другому — и при отмене рабства ничего подобного не делается. Законодательный акт меняет состояние раба — делает его собственным владельцем вместо собственности другого. Он решает вопрос первоначального права между двумя классами лиц — совершая акт справедливости по отношению к одному и удерживая другого от актов несправедливости; или, другими словами, предотвращая одного от грабежа другого, предоставляя пострадавшей стороне защиту справедливых и равноправных законов.

Конгресс актом об отмене изменил бы состояние семи тысяч «лиц» в округе, но не «взял» бы ничего. Толковать это положение так, чтобы позволить гражданам округа владеть как собственностью и навечно всем, чем они пожелают, или владеть этим как собственностью при любых обстоятельствах — вопреки всякой необходимости, общественному благосостоянию, воле и власти правительства — есть полное извращение всего его смысла. Целью положения было воздвигнуть барьер против правительственного возвеличивания. Право «брать собственность» для государственных нужд — это одно; право так регулировать владение, на основании которого удерживается собственность, чтобы каждый мог иметь свое, обеспеченное ему, — это другое, и ясно входит в сферу законодательства. Кроме того, если бы Конгресс «взял» рабов в округе, он бы принимал, а не отменял рабство — становясь сам рабовладельцем, вместо того чтобы требовать от других не быть таковыми больше. Рассматриваемый пункт запрещает «взятие» индивидуальной собственности для общественных нужд, чтобы использовать или распоряжаться ею как собственностью для правительственных целей. Конгресс, отменив рабство в округе, не сделал бы ничего подобного. Он лишь изменил бы состояние того, что было признано квалифицированной собственностью актами Конгресса, хотя ранее было объявлено «лицами» конституцией. Больше этого делается постоянно Конгрессом и каждым другим законодательным органом. Собственность, самая абсолютная и неквалифицированная, уничтожается законодательными актами. Эмбарго и акт о запрете сношений уничтожили одним махом лес судов и потопили миллионы капитала. Не говоря уже о власти Конгресса забирать сотни миллионов у народа путем прямого налогообложения, кто сомневается в его власти немедленно отменить всю тарифную систему, изменить местопребывание правительства, остановить прогресс национальных работ, запретить любую отрасль торговли с индейскими племенами или с иностранными нациями, изменить местоположение фортов, арсеналов, складов, доков и т. д., отменить систему почтовых отделений, привилегию патентов и авторских прав и т. д. Такими актами Конгресс мог бы, осуществляя свои признанные полномочия, уничтожить собственность на неисчислимую сумму, и это без возникновения ответственности по искам о компенсации.

Наконец, этот пункт запрещает взятие для общественного пользования «собственности». Конституция Соединенных Штатов не признает рабов «СОБСТВЕННОСТЬЮ» нигде, и она не признает их ни в каком смысле в округе Колумбия. Все упоминания о них в конституции признают их «лицами». Каждая ссылка на них указывает исключительно на элемент личности; и таким образом, самым сильным образом подразумевает, что конституция знает их только как «лиц» и не будет признавать их в ином свете. Если они сбегают в свободные штаты, конституция разрешает их возвращение. Но как? Не как собственность «владельца», а как «лиц»; и своеобразие выражения является заметным признанием их личности — отказ признавать их движимым имуществом — «лица, обязанные к службе». Являются ли волы «обязанными к службе»? Это может быть утверждено только о лицах. Опять же, рабы дают политическую власть как «лица». Конституция, устанавливая принцип представительства, требует их перечисления в переписи. Как? Как собственность? Тогда почему не включить скаковых лошадей и бойцовых петухов? Рабы, как и другие жители, перечисляются как «лица». Так по конституции правительство обязалось не вмешиваться в «миграцию или ввоз таких лиц», которых штаты могут счесть целесообразным допустить до 1808 года, и разрешило взимание налога на каждое «лицо», так допущенное. Далее, рабы признаются лицами через требование их верности правительству. За преступления против правительства рабы судятся как лица; как лица они имеют право на адвоката для своей защиты, на правила доказательств и на «надлежащую правовую процедуру», и как лица они наказываются. Правда, они обременены жестокими ограничениями в судах, такими, которые сильно препятствуют и часто неизбежно срывают цели правосудия, но они все еще признаются лицами. Даже в законодательстве Конгресса и в дипломатии общего правительства, несмотря на частые и широкие отступления от целостности конституции по этому вопросу, рабы не признаются собственностью без оговорок. Конгресс всегда отказывался предоставлять компенсацию за рабов, убитых или взятых врагом, даже когда эти рабы были принудительно привлечены на службу Соединенных Штатов. В десятке случаев после последней войны Конгресс отклонял такие заявления о компенсации. Кроме того, как в актах Конгресса, так и в нашей национальной дипломатии рабы и собственность не используются как взаимозаменяемые термины. Когда они упоминаются в договорах и государственных документах, это делается таким образом, чтобы отличить их от простой собственности, и обычно через признание их личности. В неизменном признании рабов лицами конституция Соединенных Штатов переняла мантию славной Декларации и носит ее весьма достойно. — Она признает всех людей «людьми», «лицами» и, таким образом, «равными». В первоначальном проекте Декларации, как он вышел из рук Джефферсона, утверждается, что Великобритания «вела жестокую войну против самой человеческой природы, нарушая ее самые священные права на жизнь и свободу в лицах далекого народа, уводя их в рабство, * * * решив поддерживать рынок, где ЛЮДИ должны были покупаться и продаваться», — таким образом, презирая делать хартию свободы ордером на арест людей, чтобы они могли быть лишены как свободы, так и человечности.

Знаменитый Роджер Шерман, один из комитета пяти, назначенных для составления Декларации независимости, а также член конвента, сформировавшего конституцию Соединенных Штатов, сказал в первом Конгрессе после ее принятия: «Конституция не рассматривает этих лиц (рабов) как вид собственности». — [Lloyd's Cong. Reg. v. 1, p. 313.] То, что Конституция Соединенных Штатов не делает рабов «собственностью», показано тем фактом, что ни одно лицо, ни как гражданин Соединенных Штатов, ни имея свое местожительство в правительстве Соединенных Штатов, не может владеть рабами. Он может владеть ими, только получая свою власть из законов штата или из законов Конгресса, если он владеет рабами в округе. Но ни одно лицо, проживающее в юрисдикции Соединенных Штатов и не находящееся в округе, ни в штате, чьи законы поддерживают рабство, ни «обязанное к службе» по законам такого штата или округа, сбежавшее оттуда, не может удерживаться как раб.

Люди могут владеть собственностью при правительстве Соединенных Штатов, даже проживая за пределами границ любого штата, округа или территории. Житель территории Висконсин может владеть там собственностью по законам Соединенных Штатов, но он не может владеть там рабами по законам Соединенных Штатов, ни в силу Конституции Соединенных Штатов, ни на основании своего гражданства Соединенных Штатов, ни имея свое местожительство в юрисдикции Соединенных Штатов. Конституция нигде не признает право на «рабскую собственность», а лишь тот факт, что штаты имеют юрисдикцию каждый в своих пределах, и что существуют определенные «лица» в их юрисдикциях, «обязанные к службе» по их собственным законам.

Наконец, в рассматриваемом пункте «частная собственность» не должна быть взята «без справедливого вознаграждения». «СПРАВЕДЛИВОГО!» Если к справедливости нужно взывать при определении размера компенсации, пусть она определит и основания. Если в ее компетенции сказать, какая компенсация является «справедливой», то в ее компетенции сказать, является ли вообще какая-либо «справедливой» — является ли раб вообще «справедливой» собственностью, а не «лицом». Тогда, если справедливость признает раба «частной собственностью», она признает его его собственной собственностью, поскольку право на самого себя — это первое право — источник всех остальных — первоначальный капитал, из которого они накапливаются — основной капитал, процентами от которого они являются. И поскольку «частная собственность» раба была «взята», и поскольку «компенсация» невозможна — не существует эквивалента для самого себя — самое меньшее, что можно сделать, это вернуть ему его первоначальную частную собственность.

Показав, что при отмене рабства «собственность» не будет «взята для общественного пользования», можно добавить, что в тех штатах, где рабство было отменено законом, никакие требования о компенсации не были удовлетворены. Действительно, явная абсурдность требования таковой, кажется, полностью предотвратила выдвижение подобного иска.

Отмена рабства в округе, вместо того чтобы быть законодательной аномалией, исходила бы из принципов повседневного законодательства. Уже было показано, что Конституция Соединенных Штатов не признает рабов «собственностью». Тем не менее, обычное законодательство полно прецедентов, показывающих, что даже абсолютная собственность во многих отношениях полностью подчинена законодательству. Отмена закона о майоратах — все те акты, которые контролируют отчуждение собственности, ее распоряжение по завещанию, ее переход к наследникам по нисходящей линии, с вопросом, кто будет наследниками и каково будет правило распределения между ними, или будет ли собственность вообще передаваться по наследству, а не переходить к штату — эти, наряду со статутами об исковой давности и различными другими классами законодательных актов, служат для иллюстрации признанного объема правотворческой власти, даже когда собственность является во всех смыслах абсолютной. Лица, чья собственность таким образом затрагивается публичными законами, не получают от правительства никакой компенсации за свои потери, если только штат не был введен во владение собственностью, отобранной у них.

Преамбула Конституции Соединенных Штатов объявляет фундаментальной целью организации правительства «УСТАНОВЛЕНИЕ СПРАВЕДЛИВОСТИ». Неужели у Конгресса нет власти сделать то, для чего он был сделан депозитарием власти? НЕ МОЖЕТ ли правительство Соединенных Штатов выполнить цель, ради которой оно было создано?

Отменить рабство — значит не отнимать у законного владельца его собственность, а «установить справедливость» между двумя сторонами. Эмансипировать раба — значит «установить справедливость» между ним и его хозяином — окружить личность, характер, совесть, свободу и семейные отношения одного тем же законом, который обеспечивает и благословляет другого. Другими словами, предотвратить с помощью правовых ограничений один класс людей от захвата другого класса и грабежа их по своему усмотрению их заработка, их времени, их свободы, их родных и самого использования и владения их собственными лицами. Наконец, отменить рабство — значит провозгласить и узаконить, что невинность и беспомощность — ныне свободная добыча — имеют право на правовую защиту; и что власть, алчность и похоть больше не будут насыщаться своей добычей под лицензией и при содействии закона! Конгресс, обладая «исключительным законодательством во всех случаях без исключения», имеет общую защитную власть для ВСЕХ жителей округа. Если он не имеет власти защитить одного человека, он не имеет власти защитить другого — никого не защитить — и если он может защитить одного человека и обязан защитить его, он может защитить каждого человека — всех людей — и обязан сделать это. Все признают власть Конгресса защищать хозяев в округе от их рабов. Какая часть конституции дает эту власть? Пункт, так часто цитируемый, — «власть законодательства во всех случаях без исключения», в равной степени в «случае» защиты черных от белых, как и в случае защиты белых от черных. Власть также дана ст. 1, разд. 8, п. 15 — «Конгресс имеет право подавлять восстания» — власть защищать как черных от белых, так и белых от черных. Если конституция дает власть защищать один класс от другого, она дает власть защищать любого от другого. Предположим, черные в округе захватили бы белых, загнали бы их в поля и на кухни, заставили бы их работать без оплаты, пороли бы их, сажали бы их в тюрьму и продавали бы их по своему усмотрению, где бы Конгресс нашел власть ограничить такие акты? Ответ: общая власть в пункте, так часто цитируемом, и прямая в том, что процитирован выше — «Конгресс имеет право подавлять восстания». Столько о предполагаемом случае. Вот реальный. Белые в округе совершают эти идентичные акты над семью тысячами черных ежедневно. Что Конгресс имеет власть ограничить эти акты в одном случае, все утверждают, и делая это, они утверждают власть «во всех случаях без исключения». Ибо предоставление власти подавлять восстания является безусловным предоставлением, не стесненным оговорками относительно цвета, формы, размера, пола, языка, вероисповедания или состояния повстанцев. Конгресс черпает свою власть подавлять это фактическое восстание из того же источника, откуда он черпал свою власть подавлять те же акты в предполагаемом случае. Если один случай — восстание, то и другой — тоже. Акты в обоих одинаковы; только действующие лица разные. В одном случае невежественные и деградировавшие — подгоняемые памятью о прошлом, уязвленные настоящим и доведенные до отчаяния страшным ожиданием обид, которые будут вечно. В другом, просвещенные в природе прав, принципах справедливости и велениях закона любви, не спровоцированные обидами, с хладнокровным обдумыванием и систематически, они совершают эти акты над теми, кому они обязаны бесчисленными обязательствами за целые жизни невознагражденной службы. На чьей стороне может быть приведено смягчение, и какая сторона может наиболее разумно требовать смягчения строгости закона? Если Конгресс имеет власть подавлять такие акты вообще, он имеет власть подавлять их во всех.

Уже было показано, что верность требуется от раба. Неужели правительство Соединенных Штатов неспособно предоставить защиту там, где оно требует верности? Это аксиома цивилизованного мира и максима даже у дикарей, что верность и защита являются взаимными и коррелятивными. Неужели принципы бессильны у нас, которые требуют почтения у варваров? Защита — это КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО каждого человеческого существа, находящегося под исключительным законодательством Конгресса, которое не утратило его из-за преступления.

В заключение я аргументирую власть Конгресса отменять рабство в округе, исходя из ст. 1, разд. 8, п. 1 конституции: «Конгресс имеет право обеспечивать общую оборону и общее благосостояние Соединенных Штатов». Неужели правительство Соединенных Штатов не имеет власти по этому предоставлению законодательствовать в пределах своей собственной исключительной юрисдикции по вопросам, которые жизненно затрагивают его интересы? Предположим, рабы в округе восстали бы против своих хозяев, и правительство Соединенных Штатов, подавляя восстание, убило бы любое их количество. Могли бы их хозяева требовать компенсации от правительства? Очевидно, нет; даже если бы не существовало доказательств того, что конкретные убитые рабы были повстанцами. Это был именно тот пункт, который был предметом спора между теми хозяевами, чьи рабы были убиты войсками штата во время восстания в Саутгемптоне, и Законодательным собранием Вирджинии: не было представлено никаких доказательств, чтобы показать, что рабы, убитые войсками, были повстанцами; тем не менее, Законодательное собрание Вирджинии решило, что их хозяева не имеют права на компенсацию. Они исходили из здравого принципа, что правительство может в целях самозащиты уничтожить притязание своих подданных даже на то, что было признано собственностью его собственными актами. Если бы при обеспечении общей обороны правительство Соединенных Штатов в предполагаемом случае имело бы власть уничтожить рабов как собственность и как лиц, оно, безусловно, могло бы остановиться на полпути, уничтожить их как собственность, пока оно узаконивало их существование как лиц, и таким образом обеспечило бы общую оборону, дав им личный и мощный интерес в правительстве и обеспечив их силу для его защиты.

Как и другие законодательные органы, Конгресс имеет власть устранять вредные явления — удалять или сносить небезопасные здания — уничтожать зараженные грузы — налагать запреты на мануфактуры, вредные для общественного здоровья — и таким образом «обеспечивать общую оборону и общее благосостояние», уничтожая индивидуальную собственность, когда такая собственность ставит под угрозу общественное благо.

Допуская ради аргумента, что рабы являются «собственностью» в округе Колумбия — если Конгресс имеет право уничтожать собственность в округе, когда общественная безопасность требует этого, он может, безусловно, уничтожить ее существование как собственности, когда общественная безопасность требует этого, особенно если он превращает в защиту и оборону то, что как собственность подвергало опасности общественные интересы. В округе Колумбия находятся, помимо Капитолия Соединенных Штатов, дом президента, национальные офисы и т. д. Департаментов штата, казначейства, войны и флота, Главное почтовое управление и Патентное ведомство. Это также место жительства президента, всех высших должностных лиц правительства, обеих палат Конгресса и всех иностранных послов. В этом же округе есть также семь тысяч рабов. Джефферсон в своих «Заметках о Вирджинии», стр. 241, говорит о рабстве, что «штат, позволяющий одной половине своих граждан попирать права другой, превращает их во врагов»; и Ричард Генри Ли в Палате бюргеров Вирджинии в 1758 году заявил, что для тех, кто владел ими, «рабы должны быть естественными врагами». Неужели Конгресс настолько бессилен, что не может осуществить это право, провозглашенное как муниципальным, так и национальным правом, самое священное и универсальное — право на самосохранение и оборону? Неужели он заперт в необходимости держать семь тысяч «врагов» в сердце цитадели нации? Неужели железный указ конституции обрекает его на такую слабость, что он не может остановить процесс, который сделал их «врагами», и все еще подстегивает к более смертельной ненависти огненными испытаниями, и день за днем добавляет других к их числу? Разве это обеспечение общей обороны и общего благосостояния? Если грабеж людей прав возбуждает их ненависть, свободное восстановление их и возмещение ущерба завоюет их любовь.

Эмансипируя рабов в округе, правительство Соединенных Штатов распустило бы армию «врагов» и завербовало бы «для общей обороны и общего благосостояния» телохранителей из друзей численностью семь тысяч человек. В прошлом году горстка британских солдат разграбила город Вашингтон, сожгла Капитолий, дом президента и национальные офисы и архивы; и неудивительно, ибо тысячи жителей округа были «ПРЕВРАЩЕНЫ ВО ВРАГОВ». Стали бы они отбивать вторжение? Если бы национальное правительство осуществило свою конституционную «власть обеспечивать общую оборону и содействовать общему благосостоянию», превратив этих «врагов» в друзей, тогда, вместо враждебной засады, скрывающейся в каждом кустарнике, приглашающей к нападению, и тайных врагов в каждом доме, парализующих оборону, армия союзников сплотилась бы в час ее бедствия и выкрикнула бы вызов из своих укреплений из скал; в то время как знамя республики, тогда растоптанное в пыли, безопасно развевалось бы над СВОБОДНЫМИ ЛЮДЬМИ, ликующими среди оплотов силы.

Чтобы показать, что Конгресс может отменить рабство в округе, согласно предоставлению власти «обеспечивать общую оборону и содействовать общему благосостоянию», я цитирую выдержку из речи мистера Мэдисона из Вирджинии в первом Конгрессе по конституции, 13 мая 1789 года. Говоря об отмене работорговли, мистер Мэдисон говорит: «Я рискнул бы сказать, что это в такой же степени в интересах Джорджии и Южной Каролины, как и любого штата в союзе. Каждое добавление, которое они получают к своему числу рабов, имеет тенденцию ослаблять их и делает их менее способными к самообороне. В случае военных действий с иностранными нациями они будут средством приглашения нападения, вместо того чтобы отражать вторжение. Это необходимый долг общего правительства защищать каждую часть империи от опасности, как внутренней, так и внешней. Все, следовательно, что имеет тенденцию увеличивать эту опасность, хотя это может быть местным делом, но если оно вовлекает национальные расходы или безопасность, оно становится заботой каждой части союза и является надлежащим предметом для рассмотрения тех, кто отвечает за общее управление правительством». См. Cong. Reg. vol. 1, p. 310, 11.

ПОСТСКРИПТУМ

Мое извинение за добавление постскриптума к дискуссии, которая, возможно, и так слишком затянулась, заключается в том, что предыдущие листы уже находились в руках печатника, и все страницы, кроме заключительных, были отпечатаны до принятия недавних резолюций г-на Кэлхуна в Сенате Соединенных Штатов. Столь экстраординарный шаг — если, конечно, еще не прошло то время, когда любые акты Конгресса, ущемляющие свободу и выражающие почтение к рабству, можно считать экстраординарными, — не должен оставаться без внимания в такой кризисный момент, как нынешний; тем более что принятие одной из резолюций 36 голосами против 9 демонстрирует смену позиции со стороны Юга, столь же внезапную, сколь и необъяснимую, представляющую собой не что иное, как сдачу крепости, которую до тех пор они защищали с упорством слепого и почти обезумевшего упрямства. По поводу дискуссий во время рассмотрения резолюций и голосования, в результате которого они были приняты, я не делаю никаких комментариев, кроме как фиксирую свое ликование по поводу того факта, что великие чрезвычайные ситуации являются истинными пробными камнями, и что отныне, пока этот вопрос не будет решен, каждый, кто занимает место в Конгрессе, будет ощущать на себе и вокруг себя давление, достаточно сильное, чтобы испытать его — фокусный жар, который проложит себе путь сквозь тщательно подогнанный плащ благовидных притязаний и семикратную медь двуличной политической интриги, а также безликую уклончивость, пронзая до разделения суставов и мозга. Да будет известно каждому северянину, стремящемуся занять место в Конгрессе, что отныне судьба действий Конгресса по этому вопросу — быть МОГУЧИМ ОТКРОВИТЕЛЕМ, делающим тайные мысли достоянием общественности и провозглашающим с крыш то, что шепчут на ухо, — сбивающим маски и взламывающим гробницы, прекрасные снаружи, и поднимающим на солнце кости мертвецов. Таким мы говорим: «Помните Миссурийский вопрос и судьбу тех, кто тогда продал Север и свое собственное первородство!»

Оставляя резолюции в целом без замечаний, внимание читателя особо привлекается к замене г-на Клея для пятой резолюции г-на Кэлхуна.

«Решено: что когда округ Колумбия был уступлен штатами Вирджиния и Мэриленд Соединенным Штатам, домашнее рабство существовало в обоих этих штатах, включая уступленную территорию, и поскольку оно все еще продолжается в обоих из них, оно не может быть отменено в пределах округа без нарушения той доброй веры, которая подразумевалась при уступке и принятии территории; и не может быть отменено, если не будет выплачена компенсация владельцам рабов, без явного нарушения поправки к конституции Соединенных Штатов; и не может быть отменено, не вызвав в штатах, признающих рабство, степени справедливой тревоги и опасений, далеко превосходящей по своему пагубному воздействию любую возможную пользу, которая могла бы быть достигнута в результате отмены».

Проголосовав за эту резолюцию, Юг одним одновременным движением сменил свой способ защиты, не столько заняв совершенно новую позицию, сколько попытавшись укрепить старую — которой никогда особо не доверяли и которую в основном давно забросили как неспособную устоять перед натиском, как бы неумело он ни был направлен. В дебатах по этой резолюции, хотя южные члены Конгресса не отступали открыто от позиции, до сих пор ими поддерживаемой — что Конгресс не имеет конституционной власти отменять рабство в округе, — все же в основном они молча отошли от нее.

Принятие этой резолюции — голосами каждого южного сенатора — знаменует собой новую эру в обсуждении этого вопроса.

Мы не можем присоединиться к сетованиям тех, кто оплакивает это. Мы приветствуем это и радуемся этому. Это было так, как мы хотели бы — предложено южным сенатором, поддержано южными сенаторами, и на том основании, что это «не было компромиссом» — что это воплощало истинный южный принцип — что «эта резолюция стоит на такой же высокой позиции, как и резолюция г-на Кэлхуна» (г-н Престон) — «что резолюция г-на Клея столь же сильна, как резолюция г-на Кэлхуна» (г-н Ривз) — что «резолюция, которую он (г-н Кэлхун) теперь отказался поддержать, была столь же сильна, как его собственная, и что в ее поддержке не было отказа Юга от принципов» (г-н Уокер из Миссисипи) — более того, что она была поддержана южными сенаторами в целом как выражение их взглядов и как постановка вопроса о рабстве в округе на его истинную почву — что, наконец, когда вопрос был поставлен на голосование, каждый сенатор-рабовладелец, включая самого г-на Кэлхуна, проголосовал за резолюцию.

Приняв эту резолюцию и сделав такие заявления, Юг безвозвратно сдал весь вопрос, являющийся предметом спора между ними и петиционерами за отмену рабства в округе. Он невольно, но явно уступил в главном вопросе, обсуждавшемся на предыдущих страницах.

Единственное основание, выдвинутое против права Конгресса отменять рабство в округе, заключается в том, что оно существовало в Мэриленде и Вирджинии, когда была произведена уступка, и «поскольку оно все еще продолжается в обоих из них, оно не могло быть отменено без нарушения той доброй веры, которая подразумевалась при уступке» и т. д. Единственный аргумент состоит не в том, что исключительный суверенитет не имеет власти отменять рабство в пределах своей юрисдикции, и не в том, что даже полномочия обычного законодательства не могут этого сделать, и не в том, что пункт, предоставляющий Конгрессу «исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом», не дает власти сделать это; а в том, что невыраженное ожидание одной из сторон, что другая не будет «во всех случаях» использовать власть, которую упомянутая сторона согласилась разрешить использовать «во всех случаях», запрещает ее использование. Единственный кардинальный пункт в дискуссии здесь не только уступлен, но и формально изложен Югом как ведущая статья их кредо по вопросу о юрисдикции Конгресса над рабством в округе. Единственная причина, приведенная для того, чтобы Конгресс не отменял рабство, и единственное доказательство того, что если бы он это сделал, такая отмена была бы нарушением «доброй веры», заключается в том, что «рабство все еще продолжается в этих штатах», — тем самым явно признавая, что если бы рабство «не продолжалось» в этих штатах, Конгресс мог бы отменить его в округе. То же признание сделано и в предпосылках, в которых говорится, что рабство существовало в этих штатах «во время уступки» и т. д. Признавая, что если бы оно не существовало там тогда, а возникло в округе по законам Соединенных Штатов, Конгресс мог бы конституционно отменить его. Или что если бы уступленные части этих штатов были единственными частями, в которых рабы удерживались по их законам, Конгресс мог бы отменить его и в таком случае. Уступка в этом случае не оставляла бы рабов в этих штатах — никакая «добрая вера» не была бы «подразумеваема» в ней, и никакая не была бы «нарушена» актом отмены. Принцип резолюции делает это дальнейшее допущение: если бы Мэриленд и Вирджиния немедленно отменили свое рабство, Конгресс мог бы немедленно отменить его в округе. Принцип идет даже дальше этого и требует от Конгресса в таком случае отменить рабство в округе «в силу доброй веры, подразумеваемой при уступке и принятии территории». Поскольку, согласно духу и охвату резолюции, эта «подразумеваемая добрая вера» Мэриленда и Вирджинии при совершении уступки заключалась в том, что Конгресс не будет делать ничего в пределах округа, что могло бы противодействовать политике, или дискредитировать «институты», или ставить под сомнение обычаи, или даже каким-либо образом задевать предрассудки этих штатов, или делать то, что они могли бы счесть неблагоприятно влияющим на их интересы; сами они, конечно, будучи судьями.

Но давайте препарируем другую часть резолюции. Что следует понимать под «той доброй верой, которая ПОДРАЗУМЕВАЛАСЬ»? Это, конечно, признание того, что такое условие не было выражено в актах уступки — что в их формулировках нет ничего, ограничивающего власть Конгресса по вопросу рабства в округе — ни слова, намекающего на это, ни одного слова, вставленного с таким намерением. Эта «подразумеваемая вера», следовательно, не опирается ни на какой пункт или слово в Конституции Соединенных Штатов, или в актах уступки, или в актах Конгресса, принимающих уступку, и не опирается она на какие-либо декларации законодательных органов Мэриленда и Вирджинии, сделанные в то время или в том поколении, ни на какой-либо их акт, ни на какую-либо декларацию народа этих штатов, ни на свидетельства Вашингтонов, Джефферсонов, Мэдисонов, Чейзов, Мартинов и Дженниферов тех штатов и тех времен. Утверждение опирается только на само себя! Г-н Клей и другие сенаторы, проголосовавшие за резолюцию, предполагают, что Мэриленд и Вирджиния полагали, что Конгресс ни в коем случае не будет использовать власть, данную им конституцией, иначе как способами, которые были бы приятны в глазах этих штатов; особенно учитывая, что один из них был «Древним Доминионом»! И теперь, по прошествии полувека, это предполагаемое ожидание Мэриленда и Вирджинии, существование которого является лишь предметом догадок 36 сенаторов, вызывается и должным образом устанавливается на судейском кресле окончательной апелляции, перед чьим кивком конституции должны исчезнуть, и с кем торжественные дарования власти и явные гарантии, будучи взвешенными на весах, оказываются легче суеты!

Но давайте рассмотрим это в другом свете. Почему Мэриленд и Вирджиния оставили так много на «подразумевание»? Почему они не выразили каким-то образом то, что лежало так близко к их сердцам? Неужели их словарный запас настолько оскудел, что для этого случая нельзя было подобрать ни единого слова? Или эти штаты внезапно стали настолько застенчивы, что не осмелились высказаться и сказать, чего они хотят? Или они приняли как должное, что Конгресс всегда будет действовать в данных обстоятельствах в соответствии с их пожеланиями, причем без того, чтобы они делали известными свои пожелания? Если, как говорят нам достопочтенные сенаторы, Мэриленд и Вирджиния действительно мучились такой изобильной верой, почему они не явили никаких дел?

В законодательстве, как и в религии, верно то, что единственным доказательством «веры» являются дела, и что «вера» без дел мертва, т. е. не имеет силы. Но здесь, право слово, слепое подразумевание без чего-либо выраженного, «подразумеваемая» вера без дел, всемогуща. Г-н Клей достаточно юрист, чтобы знать, что даже сенаторская гипотеза относительно того, каково должно было быть понимание Мэриленда и Вирджинии о конституционном осуществлении власти Конгрессом, не отменяет никакого дарования, и что ссылаться на нее в суде было бы малополезно, разве что чтобы поколебать серьезность «их Честей»! Ему не нужно напоминать, что конституция дает Конгрессу «власть осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом». И не нужно напоминать, что законодательные органы Мэриленда и Вирджинии составляли свои акты уступки с этим пунктом перед глазами, и что оба они объявили эти акты принятыми «во исполнение» упомянутого пункта. Эти штаты знали, что Соединенные Штаты в своей конституции не оставили ничего на «подразумевание» относительно власти Конгресса над округом; — предостережение, вполне достаточное, как можно подумать, чтобы заставить их быть начеку и побудить их избегать расплывчатых подразумеваний и прибегнуть к оговоркам. Прекрасно знали они также, что это были времена, когда в делах большой важности ничего не оставлялось на «подразумевание». Колонии тогда тяжело дышали после двадцатилетней борьбы с метрополией по поводу биллей о правах, хартий, договоров, конституций, дарований, ограничений и актов уступки. Суровость долгой и ужасной дисциплины научила их охранять во всех пунктах законодательные дарования, чтобы их точный смысл и предел могли быть самоочевидными — не оставляя места для слепой «веры», что каким-то образом в лотерее шансов не будет пустых билетов, а делая все верным путем использования явных терминов и мудро выбранных слов, и их достаточного количества. Конституция Соединенных Штатов с ее поправками, конституции отдельных штатов, национальные договоры, публичные документы общего правительства и правительств штатов того периода показывают всеобщее убеждение законодательных органов в том, что когда на кону стоят великие общественные интересы, ничего не должно оставляться на «подразумевание».

Далее: предположим, Мэриленд и Вирджиния выразили свою «подразумеваемую веру» словами и воплотили ее в своих актах уступки в качестве условия, объявив, что Конгресс не должен «осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над округом», но что «случай» рабства должен быть исключением: кто не знает, что Конгресс, если бы он принял уступку на этих условиях, нарушил бы Конституцию; и кто из тех, кто когда-либо изучал свободный настрой тех времен в его отношении к рабству — доказательства чего приведены десятками на предыдущих страницах — может хоть на мгновение поверить, что народ Соединенных Штатов изменил бы свою Конституцию с целью предоставления рабству неприкосновенного святилища; чтобы, будучи изгнанным со своих аванпостов и повсюду отступая в смятении перед маршем свободы, оно могло быть принято в вечные обители на общем приусадебном участке и очаге этой свободной республики? Кроме того, кто может поверить, что Вирджиния поставила такое условие или лелеяла такую цель, когда в тот самый момент Вашингтон, Джефферсон, Уайт, Патрик Генри, Сент-Джордж Такер и почти все ее прославленные мужи выступали за отмену рабства по закону. Когда Вашингтон сказал двумя годами ранее, что Мэриленд и Вирджиния «должны иметь законы для постепенной отмены рабства и в период недалекий»; и когда Джефферсон в своем письме к Прайсу за три года до уступки сказал, говоря о Вирджинии: «Это следующий штат, к которому мы можем обратить наши взоры ради интересного зрелища справедливости в конфликте с алчностью и угнетением — конфликта, в котором СВЯЩЕННАЯ СТОРОНА ЕЖЕДНЕВНО ПРИОБРЕТАЕТ РЕКРУТОВ»; когда добровольные эмансипации на почве тогда прогрессировали со скоростью от одной до двух тысяч ежегодно (см. «Диссертацию о рабстве» судьи Такера, стр. 73); когда общественное мнение Вирджинии претерпело и претерпевало столь мощную революцию, что идея продолжения рабства как постоянной системы не могла быть терпима, хотя она тогда содержала около половины рабов в Союзе. Было ли это время для того, чтобы оговаривать вечность рабства под исключительным законодательством Конгресса? И это на той же сессии Конгресса, когда каждый из ее делегатов проголосовал за отмену рабства на Северо-Западной территории; территории, которую она сама уступила Конгрессу и вместе с ней отказалась от своей юрисдикции над многими своими гражданами, жителями этой территории, которые держали там рабов — и чьи рабы были освобождены этим актом Конгресса, в котором все ее делегаты единодушно участвовали?

Теперь, в свете всеобщего убеждения, преобладавшего тогда, что рабство в этой стране обречено на короткую жизнь, и особенно что в Мэриленде и Вирджинии оно будет быстро отменено — должны ли мы услышать, что эти штаты намеревались обязать Конгресс никогда не прекращать его? Должны ли мы принять чудовищный вывод, что таково было намерение Древнего Доминиона — таким образом связать Соединенные Штаты «подразумеваемой верой», и что когда Соединенные Штаты приняли уступку, она торжественно таким образом дала свое слово, и что Вирджиния тогда так это понимала? Поистине, можно подумать, что достопочтенные сенаторы полагали, что они назначены делать наше мышление, а также наше законодательство, или, скорее, что они сами освобождены от такой черной работы в силу своей должности!

Другая нелепость этой догмы о «подразумеваемой вере» заключается в том, что там, где не было власти требовать явного залога, не было никакой, чтобы требовать подразумеваемого, и где не было власти дать одно, не было никакой, чтобы дать другое. Мы уже показали, что Конгресс не мог принять уступку с таким условием. Подписать отказ от части своего конституционного дарования власти было бы нарушением Конституции. Далее, Конгресс, который принял уступку, был компетентен принять резолюцию, обязывающую себя не использовать всю власть над округом, переданную ему Конституцией. Но здесь его власть заканчивалась. Его резолюция могла связать только его самого. Мог ли он связать следующий Конгресс своей властью? Могли ли члены одного Конгресса сказать членам другого: поскольку мы не желаем осуществлять всю власть, возложенную на нас Конституцией, поэтому вы не должны? Это был бы запрет делать то, что Конституция дает власть делать. Каждый последующий Конгресс все равно обращался бы к Конституции за своей властью, сметая на своем пути паутину, натянутую на его пути услужливостью назойливого предшественника. Опять же, законодательные органы Вирджинии и Мэриленда не имели власти связать Конгресс, ни явным, ни подразумеваемым залогом, никогда не отменять рабство в округе. Эти законодательные органы не имели власти связать самих себя никогда не отменять рабство в пределах своих собственных территорий — включая уступленные части. Откуда тогда у них взялась бы власть связать другого не делать того, что они не имели власти связать самих себя не делать? Если законодательный орган не мог в этом отношении контролировать последующие законодательные органы своего собственного штата, мог ли он контролировать последующие Конгрессы Соединенных Штатов?

Но, возможно, нам скажут, что «подразумеваемая вера» в актах уступки Мэриленда и Вирджинии заключалась не в том, что Конгресс никогда не должен отменять рабство в округе, а в том, что он не должен делать этого, пока они не сделают это в своих пределах! Поистине, эта «вера» немногим уступает вере в чудеса! «Хорошее правило, которое работает в обе стороны». Сначала Мэриленд и Вирджиния имеют «добрую веру», что Конгресс не отменит, пока они не сделают этого; а затем точно такую же «добрую верю», что Конгресс отменит, когда они сделают! Превосходно приспособлено! Полагали ли эти штаты, что Конгресс будет законодательствовать над национальным достоянием, общей юрисдикцией всех, только для Мэриленда и Вирджинии? И кто, как они полагали, будет судьями в этом деле? — они сами только? или весь Союз?

Эта «добрая вера, подразумеваемая при уступке» больше не является предметом сомнительной интерпретации. Принцип, лежащий в ее основе, если его изложить честно, таков: Правительство Соединенных Штатов обязано по «доброй вере» делать в округе Колумбия, без возражений, именно то и тогда, что Мэриленд и Вирджиния делают в своих собственных штатах. Короче говоря, что общее правительство освобождено от всех бремени законодательства в пределах своей исключительной юрисдикции, кроме найма писца для копирования актов законодательных органов Мэриленда и Вирджинии по мере их принятия и оформления их под заголовком «Законы Соединенных Штатов для округа Колумбия»! Небольшие дополнительные расходы также потребуются на содержание курьера между столицами этих штатов и городом Вашингтон, доставляющего Конгрессу время от времени его «инструкции» из штаб-квартиры — инструкции, которые нельзя игнорировать без нарушения той «доброй веры, подразумеваемой при уступке» и т. д.

Это выставляет в ярком свете преимущества «нашего славного Союза», если доктрина г-на Клея и тридцати шести сенаторов ортодоксальна. Народу Соединенных Штатов было позволено установить за свой собственный счет и на своей собственной территории две большие резонирующие доски, называемые «Зал Сената» и «Зал Представителей», с целью распространения «по авторитету» национальных эхо законодательства штатов! — позволено также содержать на своем жалованье корпус податливых национальных музыкантов с категорическими инструкциями играть на любой линейке нотного стана в зависимости от того, какой суверенный ключевой тон могут дать Вирджиния и Мэриленд!

Хотя это может показаться простой насмешкой, анализ резолюции и дискуссий по ней убедит каждого непредвзятого человека, что это лишь законное осуществление принципа, пронизывающего и то, и другое. Они исходят фактически из гипотезы, что воля и желание Вирджинии и Мэриленда выше воли и желания Союза. Если бы главной целью выделения федерального округа изначально было удобство Мэриленда, Вирджинии и Юга, с Соединенными Штатами в качестве агента для осуществления этой цели, вряд ли могло бы быть большее высокомерие или более громкое бахвальство. Единственная цель наличия такого округа была, по сути, полностью извращена в резолюции г-на Клея и в дискуссиях всей южной делегации при ее принятии. Вместо того чтобы занять позицию, что польза всего Союза была единственной целью федерального округа, что он был предназначен для охраны и продвижения интересов всех штатов и что законодательство над ним должно было осуществляться для этой цели, резолюция исходит из гипотезы, совершенно обратной. Она берет отдельный пункт политики штата и возвышает его над НАЦИОНАЛЬНЫМИ интересами, полностью затмевая их; отменяя национальные права; аннулируя пункт Конституции; унижая общее правительство до положения субъекта — пресмыкающегося за милостями перед высшим, и это на своей собственной исключительной юрисдикции. Все атрибуты суверенитета, возложенные на Конгресс Конституцией, она пронзает на острие предполагаемого подразумевания. И это мирное подношение г-на Клея, чтобы умилостивить жажду власти и алчность посягательств штатов! «Компромисс», право слово! который опускает общее правительство на его собственной территории до положения простой колонии, с Вирджинией и Мэрилендом в качестве «метрополии»! Освежающе обратиться от этих поверхностных, искаженных толкований и раболепных пресмыкательств к высокому поведению других южан в другие времена; людей, которые в своем качестве законодателей и юристов презирали приспосабливать свои толкования конституций и хартий к географическим линиям или гнуть их ради целей политической кампании. В знаменитом деле Коэнс против штата Вирджиния достопочтенный Уильям Пинкни, покойный из Балтимора, и достопочтенный Уолтер Джонс из города Вашингтон, вместе с другими выдающимися юристами-конституционалистами, подготовили подробное письменное заключение, из которого приводится следующая выдержка: «Также нет никакой опасности, которую можно было бы опасаться от предоставления законодательству Конгресса в отношении округа Колумбия его ПОЛНЕЙШЕГО ЭФФЕКТА. Конгресс несет ответственность перед штатами и перед народом за это законодательство. Это, по сути, законодательство штатов над округом, помещенным под их контроль для их собственной пользы, а не для пользы округа, за исключением того, что процветание округа вовлечено и необходимо для общего преимущества». — [Жизнь Пинкни, стр. 612.]

Глубокое юридическое заключение, из которого взята эта выдержка, было разработано много лет назад рядом самых выдающихся юристов Соединенных Штатов, чьи подписи приложены к нему. Оно конкретно и по существу. Оно утверждает: 1-е, что законодательство Конгресса над округом есть «законодательство штатов и народа» (а не двух штатов и простой части народа); 2-е, «над округом, помещенным под их контроль», т. е. под контроль всех штатов, а не под контроль двух двадцать шестых их части. 3-е, что он был таким образом помещен под их контроль «для ИХ СОБСТВЕННОЙ пользы», пользы всех штатов в равной степени; а не для обеспечения особых выгод Мэриленду и Вирджинии (или того, что, как можно предположить, они сочли бы выгодами). 4-е, оно заключает утверждением, что целью этого исключительного контроля Конгресса над округом было «не для пользы округа», за исключением того, что это связано с общим преимуществом и является средством его продвижения. Если это так с округом, который непосредственно затронут, то это в высшей степени так с Мэрилендом и Вирджинией, которые лишь косвенно заинтересованы и были бы лишь отдаленно затронуты этим. Аргумент г-на Мэдисона в Конгрессе 89-го года, выдержка из которого была приведена на предыдущей странице, излагает тот же принцип; что хотя какое-либо дело «может быть местным делом, но если оно вовлекает национальные РАСХОДЫ ИЛИ БЕЗОПАСНОСТЬ, оно становится предметом заботы каждой части союза и является надлежащим предметом для рассмотрения теми, кто отвечает за общее управление правительством». Рег. Конгресса, том 1, стр. 310, 11.

Но это лишь начальные нелепости этой «доброй веры, подразумеваемой при уступке». Тридцать шесть сенаторов метко иллюстрируют принцип, что ошибка не только конфликтует с истиной, но и обычно находится в противоречии с самой собой. Ибо если бы это было нарушением «доброй веры» по отношению к Мэриленду и Вирджинии, если бы Конгресс отменил рабство в округе, то это было бы в равной степени нарушением, если бы Конгресс сделал это с согласия или даже по настоятельной и единодушной петиции народа округа: однако годами южной доктриной было то, что если народ округа требует от Конгресса облегчения в этом отношении, он имеет власть, как его местный законодательный орган, предоставить его и, отменив там рабство, осуществить волю граждан. Но теперь пролился новый свет! Оптика тридцати шести пронзила жернов с более глубоким пониманием, и открытия множатся быстрее, чем их можно телеграфировать! Конгресс не имеет власти, о нет, ни крупицы, чтобы помочь рабовладельцам округа, как бы громко они ни требовали этого. Южная доктрина, что Конгресс является для округа лишь местным законодательным органом, чтобы исполнять его волю, низвергнута из родительного падежа в звательный! Тяжелая судьба — и притом от рук тех, кто породил ее! Рассуждения г-нов Пинкни, Уайза и Ли теперь признаны полностью ошибочными, а петушиная риторика г-нов Гласкока и Гарланда ходит ощипанной и с поникшим гребнем. Ибо резолюция г-на Клея сметает со стола все эти стереотипные общие места, такие как «Конгресс — местный законодательный орган», «согласие округа», «обязан учитывать пожелания округа» и т. д., которые в течение последних двух сессий Конгресса служили для восполнения скудных запасов. Она объявляет, что поскольку рабство существовало в Мэриленде и Вирджинии во время уступки и поскольку оно все еще продолжается в обоих этих штатах, оно не могло быть отменено в округе без нарушения «той доброй веры» и т. д.

Но давайте посмотрим, куда приведет нас этот принцип тридцати шести. Если «подразумеваемая вера» по отношению к Мэриленду и Вирджинии удерживает Конгресс от отмены рабства в округе, она требует от Конгресса делать в округе то, что эти штаты сделали в своих пределах, т. е. удерживать других от его отмены. На том же принципе Конгресс обязан, согласно доктрине резолюции г-на Клея, запретить эмансипацию в пределах округа. Для этой данной «веры» нет места остановки. Конгресс должен не только воздерживаться от наложения насильственных рук на само рабство и следить за тем, чтобы сами рабовладельцы этого не делали, но он обязан поддерживать систему на уровне Мэриленда и Вирджинии по силе!

Опять же, если добрая вера Конгресса по отношению к Вирджинии и Мэриленду требует, чтобы рабство существовало в округе, пока оно существует в этих штатах, она требует, чтобы оно существовало там так, как оно существует в этих штатах. Если отмена каждой формы рабства в округе нарушила бы добрую верю, то отмена формы, существующей в этих штатах, и замена ее совершенно другой также нарушила бы ее. Конгресская «добрая вера» должна соблюдаться не только по отношению к рабству, но и по отношению к системам рабства Мэриленда и Вирджинии. Вера этих штатов заключается не в сохранении системы, а в сохранении их системы; иначе Конгресс, вместо того чтобы поддерживать, противодействовал бы их политике — принципы были бы приведены в действие там, конфликтующие с их системой, и таким образом истинный дух «подразумеваемого» залога был бы нарушен. На этом принципе, пока рабы являются «движимым имуществом» в Вирджинии и Мэриленде, Конгресс не мог бы сделать их недвижимым имуществом, неотделимым от почвы, как в Луизиане; он не мог бы позволить рабам читать или поклоняться Богу согласно совести; он не мог бы предоставить им суд присяжных или узаконить брак; он не мог бы потребовать от хозяина давать достаточно пищи и одежды; он не мог бы запретить насильственное разделение семей — потому что такие положения конфликтовали бы с существующими законами о рабстве Вирджинии и Мэриленда и, таким образом, нарушили бы «добрую веру, подразумеваемую при уступке» и т. д. Таким образом, принцип резолюции связывает Конгресс во всех этих деталях: 1-е. Не отменять рабство в округе, пока Вирджиния и Мэриленд не отменят. 2-е. Не отменять никакую часть его, которая существует в этих штатах. 3-е. Не отменять никакую форму или придаток его, все еще существующие в этих штатах. 4-е. Отменить, когда они сделают. 5-е. Увеличивать или уменьшать его строгость, когда, как и в какой мере они модифицируются этими штатами. Одним словом, действия Конгресса в округе должны пассивно плыть в кильватере законодательных действий по этому вопросу в этих штатах.

Но вот дилемма. Предположим, законодательство этих штатов пойдет разными курсами — тогда будет два кильватера! Может ли Конгресс плыть в обоих? Да, поистине! Ничто не является слишком трудным для него! Его подобострастие равно его «власти законодательства во всех случаях без исключения». Он может плыть вверх на приливе Вирджинии и вниз на отливе Мэриленда в одно и то же время. Что делает Мэриленд, Конгресс будет делать в части Мэриленда. Что делает Вирджиния, Конгресс будет делать в части Вирджинии. Хотя Конгресс, возможно, не всегда сможет бежать по приказу обоих сразу, особенно в разных направлениях, но если он будет выполнять приказы весело и «оставаться на своем месте», согласно своей «доброй вере, подразумеваемой при уступке», невозможности, возможно, не будут требоваться жестко. Правда, у нас есть высшая санкция для максимы, что никто не может служить двум господам, — но если «корпорации не имеют души», аналогия освободила бы Конгресс в этом отношении, или, по крайней мере, дала бы ему только очень маленькую душу — недостаточно большую, чтобы быть хоть сколько-нибудь помехой, как исключение из универсального правила, изложенного в максиме!

При прослеживании нелепостей этой «подразумеваемой доброй веры» сразу станет ясно, что доктрина резолюции г-на Клея распространяется на все предметы законодательства, существующие в Мэриленде и Вирджинии, которые существуют также в пределах округа. Каждая система, «институт», закон и установленный обычай там поставлены вне контроля Конгресса в равной степени с рабством и по той же «подразумеваемой вере». Отмена лотерейной системы в округе как аморальности была вопиющим нарушением этой «доброй веры» по отношению к Мэриленду и Вирджинии, поскольку система «все еще продолжалась в этих штатах». Так же и отмена тюремного заключения за долги и смертной казни, пересмотр банковской системы, власти корпораций, закона о милиции, законов об ограничении и т. д. в округе, если Вирджиния и Мэриленд не возьмут на себя инициативу, нарушило бы «добрую верю, подразумеваемую при уступке» и т. д.

То, что в актах уступки никакой такой «доброй веры» не «подразумевалось Вирджинией и Мэрилендом», как утверждается в резолюции, мы аргументируем тем фактом, что в 1784 году Вирджиния уступила Соединенным Штатам всю свою северо-западную территорию со специальной оговоркой, что ее граждане, населяющие эту территорию, должны «иметь свои владения и титулы подтвержденными им и быть защищенными в пользовании своими правами и свободами». (См. Журналы Конгресса, том 9, стр. 63.) Уступка была совершена в форме акта и подписана Томасом Джефферсоном, Сэмюэлем Харди, Артуром Ли и Джеймсом Монро. Многие из этих жителей держали рабов. Через три года после уступки делегация Вирджинии в Конгрессе предложила принятие постановления, которое должно было отменить рабство на этой территории и объявить, что оно никогда впредь не будет там существовать. Все члены Конгресса от Вирджинии и Мэриленда проголосовали за это постановление. Предположим, какой-нибудь член Конгресса во время принятия постановления внес бы следующую резолюцию: «Решено: что когда северо-западная территория была уступлена Вирджинией Соединенным Штатам, домашнее рабство существовало в этом штате, включая уступленную территорию, и поскольку оно все еще продолжается в этом штате, оно не могло быть отменено в пределах территории без нарушения той доброй веры, которая подразумевалась при уступке и принятии территории». Каков был бы возмущенный ответ Грейсона, Гриффина, Мэдисона и Ли в Конгрессе 87-го года на такую резолюцию, и Кэррингтона, председателя комитета, который доложил о ратификации постановления в Конгрессе 89-го года, и Пейджа и Паркера, которые вместе с каждым другим членом делегации Вирджинии поддержали его!

Но перечислить все нелепости, в которые погрузились тридцать шесть сенаторов, означало бы составить инвентарь в четверть листа. Мы отклоняем эту задачу; и в заключение лишь добавим, что г-н Клей, представляя эту резолюцию, и каждый из тридцати шести сенаторов, проголосовавших за нее, внесли в записи Сената и провозгласили миру самое недостойное обвинение против МИЛЛИОНОВ американских граждан, которые в течение почти полувека подавали петиции национальному законодательному органу об отмене рабства в округе Колумбия, — обвиняя их либо в невежестве, либо в нечестивости молить нацию нарушить свою «ДАННУЮ ВЕРУ». Резолюция фактически предает суду общественного мнения и клеймит позором все общества по освобождению рабов, первых петиционеров за отмену рабства в округе, и долгое время единственных, подававших петиции из года в год, несмотря на дурную и добрую славу, продолжавших подавать петиции, отдельными обществами и на своих национальных съездах.

Но как будто недостаточно было выдвинуть обвинение против таких людей, как Бенджамин Раш, Уильям Роул, Джон Сержант, Роберт Во, Кадвалладер Колден и Питер А. Джей, — к которым мы можем добавить Руфуса Кинга, Джеймса Хиллхауса, Уильяма Пинкни, Томаса Аддиса Эммета, Дэниела Д. Томпкинса, Де Витта Клинтона, Джеймса Кента и Дэниела Уэбстера, помимо одиннадцати сотен граждан самого округа, возглавляемых их главным судьей и судьями, — даже суверенные штаты Пенсильвания, Нью-Йорк, Массачусетс и Вермонт, чьи законодательные органы либо подавали меморандумы Конгрессу об отмене рабства в округе, либо инструктировали своих сенаторов внести такую меру, должны быть серьезно проинформированы г-нами Клеем, Норвеллом, Найлсом, Смитом, Пирсом, Бентоном, Блэком, Типтоном и другими достопочтенными сенаторами либо о том, что их восприятие настолько тупо, что они не знают, что утверждают, либо о том, что их моральное чувство настолько притуплено, что они могут требовать без угрызений совести нарушения веры нации!

Мы уже говорили об уступках, невольно сделанных в этой резолюции истинной доктрине власти Конгресса над округом. За эту уступку, какой бы важной она ни была, мы не можем выразить особой благодарности. То, что такая резолюция, принятая с таким намерением и давящая в тысяче точек на отношения и интересы, жизненно важные для свободных штатов, должна быть встречена, как это было, частью северной прессы как «компромисс», возникший из почтения к интересам Севера, и должна быть принята нами как добровольное подношение бескорыстной благожелательности, требующее нашей благодарности инициатору, — может вполне покрыть нас стыдом. Мы заслуживаем унижения и вполне заслужили насмешку. Пусть она придет!

Если после того, как Север был выставлен на аукцион в публичном торговом зале нации и в течение тридцати лет, и каждым из двадцати «компромиссов», предательски продан с молотка по самой низкой цене, и это без денег и без цены, Север, ограбленный и преданный, не захочет в это свое принятое время обдумать вещи, которые принадлежат к его миру, прежде чем они будут скрыты от его глаз, тогда пусть он ест плоды своего собственного пути и будет наполнен своими собственными ухищрениями! Пусть остриженный и ослепленный гигант мелет в тюрьме филистимлян, пока не научится глупости доверять Далилам тайну и хранение своей силы.

Связали ли себя свободные штаты клятвой никогда не извлекать выгоду из уроков опыта? Если они потеряли разум, мертвы ли они и для инстинкта? Ничто не может побудить их начать заботиться о самосохранении? И должна ли жизнь покорных уступок закончиться самоубийственной жертвой?

«КОМПРОМИСС!» Горькая ирония! Неужели ощипанный и одураченный Север должен быть обманут колдовством еще одного Миссурийского компромисса? Компромисса, в котором Юг выиграл все, а Север потерял все, и потерял навсегда. Компромисса, который наложил эмбарго на свободного рабочего Севера и Запада и схватился за посох, на который он опирался, чтобы превратить его в дубинку и свалить его своим ударом. Компромисса, который вырвал у свободы ее безграничное достояние по праву рождения, простирающееся на запад к закату, в то время как он дал рабству свободные вожжи и свободный путь от Миссисипи до Тихого океана.

Резолюция в том виде, в каком она была окончательно принята, вставлена здесь. Первоначальная резолюция, предложенная г-ном Клеем, была вставлена в начале этого постскриптума с впечатлением, что это была исправленная форма. Однако будет видно, что она не претерпела существенных изменений.

«Решено: что вмешательство граждан любого из штатов с целью отмены рабства в округе ставит под угрозу права и безопасность народа округа; и что любой акт или мера Конгресса, направленные на отмену рабства в округе, были бы нарушением веры, подразумеваемой при уступках штатами Вирджиния и Мэриленд, справедливой причиной тревоги для народа рабовладельческих штатов и имели бы прямую и неизбежную тенденцию к нарушению и созданию угрозы для Союза».

Голосование по резолюции было следующим:

За: г-да Аллен, Байард, Бентон, Блэк, Бьюкенен, Браун, Кэлхун, Клей из Алабамы, Клей из Кентукки, Клейтон, Криттенден, Катберт, Фултон, Гранди, Хаббард, Кинг, Лампкин, Лайон, Николас, Найлс, Норвелл, Пирс, Престон, Ривз, Роан, Робинсон, Севьер, Смит из Коннектикута, Стрэндж, Тэлмэдж, Типтон, Уокер, Уайт, Уильямс, Райт, Янг.

Против: г-да ДЭВИС, НАЙТ, МАККИН, МОРРИС, ПРЕНТИСС, РАГГЛЗ, СМИТ из Индианы, СВИФТ, УЭБСТЕР.

  1836 By The American Anti-Slavery Society.

     *       *       *       *       *

АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР № 5 ВЛАСТЬ КОНГРЕССА НАД ОКРУГОМ КОЛУМБИЯ.

 

*       *       *       *       *

 

 

ПЕРВОНАЧАЛЬНО ОПУБЛИКОВАНО В «НЬЮ-ЙОРК ИВНИНГ ПОСТ» ПОД ПСЕВДОНИМОМ «УАЙТ».

 

       *       *       *       *       *

 

С ДОПОЛНЕНИЯМИ АВТОРА.

 

ЧЕТВЕРТОЕ ИЗДАНИЕ.

 

       *       *       *       *       *

 

НЬЮ-ЙОРК: ОПУБЛИКОВАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, № 143 НАССАУ-СТРИТ. 1838.

 

       *       *       *       *       *

 

This No. contains 3-1/2 sheets.--Postage,
under 100 miles, 6 cts. over 100, 10 cts.

 

 

 

 

ВЛАСТЬ КОНГРЕССА НАД ОКРУГОМ КОЛУМБИЯ.

Цивилизованное сообщество предполагает правление закона. Если это правительство является республикой, ее граждане являются единственными источниками, а также субъектами ее власти. Ее конституция — это их свод указаний своим собственным агентам — дарование, разрешающее осуществление определенных полномочий и запрещающее осуществление других. В Конституции Соединенных Штатов, что бы еще ни было неясным, пункт, предоставляющий власть Конгрессу над Федеральным округом, вполне может бросить вызов неверному толкованию. Ст. 1, разд. 8, пункт 18: «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом». Конгресс может принимать законы для округа «во всех случаях», а не всех видов. Дарование касается предметов законодательства, а не моральной природы законов. Законодательная власть везде подлежит моральным ограничениям, ограничена ли она конституциями или нет. Ни один законодательный орган не может разрешить убийство, или сделать честность наказуемой, или добродетель преступлением, или требовать невозможного. В этих и подобных отношениях власть Конгресса сдерживается принципами, существующими в природе вещей, не навязанными Конституцией, а подразумеваемыми и предполагаемыми ею. Власть Конгресса над округом ограничена только теми принципами, которые ограничивают обычное законодательство, и в некоторых отношениях она имеет даже более широкий охват.

Наравне с законодательными органами штатов, Конгресс не может конституционно принимать законы, имеющие обратную силу в уголовных делах, или приостанавливать действие приказа о хабеас корпус, или принимать билль об опале, или ущемлять свободу слова и печати, или вторгаться в право народа на безопасность своей личности, домов, бумаг и имущества, или принимать законы, касающиеся установления религии. Это общие ограничения. Конгресс не может делать эти вещи нигде. Точный смысл, следовательно, пункта «во всех случаях без исключения» — по всем предметам в пределах надлежащей сферы законодательства. Некоторые законодательные органы ограничены конституциями в осуществлении полномочий, строго входящих в надлежащую сферу законодательства. Власть Конгресса над округом не имеет такого ограничения. Она охватывает всю область законного законодательства. Вся власть, которую любой законодательный орган имеет в пределах своей собственной юрисдикции, Конгресс имеет над округом Колумбия.

Утверждалось, что рассматриваемый пункт касается лишь полицейских правил и что его единственной целью было дать Конгрессу возможность защитить себя от народных волнений. Но если авторы Конституции стремились предусмотреть только один случай, почему они предусмотрели «все случаи без исключения»? Кроме того, этот пункт был предметом оппозиции на многих конвентах штатов, потому что дарование власти не было ограничено только полицейскими правилами. На Вирджинском конвенте Джордж Мейсон, отец Конституции Вирджинии, сказал: «Этот пункт дает неограниченную власть в каждом возможном случае в пределах округа. Он охотно дал бы им исключительную власть в том, что касается полиции и хорошего управления местом, но он не дал бы им больше». Г-н Грейсон сказал, что контроль над полицией вполне достаточен и что «Континентальный Конгресс никогда не имел идеи исключительного законодательства во всех случаях». Патрик Генри сказал: «Совместимо ли с каким-либо принципом благоразумия или хорошей политики предоставлять неограниченную, безграничную власть?» Г-н Мэдисон сказал в ответ: «Я полагал, что рассматриваемый пункт был одной из тех частей, которые будут говорить сами за себя. Когда дается какая-либо власть, ее делегирование обязательно включает полномочия принимать законы для ее исполнения. * * * * Полномочия, которые необходимо дать, поэтому делегируются в общем виде, а конкретная и детальная спецификация оставляется законодательному органу. * * * Не в пределах человеческих способностей очертить на бумаге все те конкретные случаи и обстоятельства, в которых законодательство общего законодательного органа было бы необходимо». Губернатор Рэндольф сказал: «У Голландии нет десяти миль в квадрате, но у нее есть Гаага, где собираются депутаты штатов. Но влияние, которое это дало провинции Голландия, имея место правительства в пределах своей территории, подлежащее в некоторых отношениях ее контролю, было вредным для других провинций. Мудрость Конвента, следовательно, очевидна в предоставлении Конгрессу исключительной юрисдикции над местом их сессий». [Дебаты Вирджинского конвента, стр. 320.] В сорок третьем номере «Федералиста» г-н Мэдисон говорит: «Необходимость полной власти в месте правительства несет в себе свое собственное доказательство».

Наконец, то, что данный дар подлежит толкованию в соответствии с очевидным смыслом его условий, доказывается тем фактом, что Виргиния во время принятия Конституции Соединенных Штатов предложила поправку, предусматривающую, что данная статья «должна толковаться таким образом, чтобы предоставлять власть только в отношении полиции и надлежащего управления указанным округом», — каковая поправка была отклонена.

Первая часть рассматриваемой статьи — «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство» — дает единоличную юрисдикцию, а вторая часть — «во всех случаях без исключения» — определяет ее объем. Поскольку, таким образом, Конгресс является единственным законодательным органом в пределах округа, и поскольку его власть ограничена лишь сдержками, общими для всех законодательных органов, из этого следует, что то, что законодательная власть по своей сути правомочна делать где угодно, Конгресс правомочен делать в округе Колумбия. Покончив с предварительными замечаниями, мы переходим к изложению и обсуждению реального вопроса, стоящего на повестке дня.

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ КОМПЕТЕНТНОЙ ОТМЕНИТЬ РАБСТВО, КОГДА ОНА НЕ ОГРАНИЧЕНА В ЭТОМ ОТНОШЕНИИ КОНСТИТУЦИОННЫМИ ПОЛОЖЕНИЯМИ — или, ИНАЧЕ ГОВОРЯ, ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОТМЕНА РАБСТВА СООТВЕТСТВУЮЩЕЙ СФЕРОЙ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА?

1. В любом правительстве абсолютный суверенитет существует где-то. В Соединенных Штатах он существует прежде всего у народа, и конечный суверенитет всегда принадлежит ему. В каждом из штатов законодательный орган обладает представительным суверенитетом, делегированным народом через Конституцию — таким образом, народ передает законодательному органу часть своего суверенитета и определяет в своих конституциях объем этого дара и его условия. Никто не станет отрицать, что народ в любом штате, где существует рабство, имеет право его отменить. Если законодательный орган не обладает такой властью, то это потому, что народ оставил ее за собой. Если бы они наделили законодательный орган «правом осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения», они бы расстались со своим суверенитетом над законодательством штата, и в той мере законодательный орган стал бы самим народом, облеченным всеми его функциями, и, как таковой, был бы компетентен в течение срока действия этого дара делать все то, что народ мог бы сделать до передачи своей власти: следовательно, они обладали бы властью отменить рабство. Суверенитет округа Колумбия существует где-то — где же он находится? Граждане округа не имеют собственного законодательного органа, представительства в Конгрессе и никакой политической власти вообще. Мэриленд и Виргиния передали Соединенным Штатам свое «полное и абсолютное право и весь суверенитет», а народ Соединенных Штатов передал Конгрессу по Конституции право «осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом».

Таким образом, показано, что суверенитет округа Колумбия принадлежит исключительно Конгрессу Соединенных Штатов; и поскольку власть народа штата отменять рабство в своих пределах проистекает из его полного суверенитета в этом штате, так и власть Конгресса отменять рабство в округе проистекает из его полного суверенитета в округе. Если возразят, что Конгресс не может иметь больше власти над округом, чем имели законодательные органы Мэриленда и Виргинии, мы спросим: какая статья Конституции соизмеряет власть Конгресса со стандартом этих законодательных органов? Была ли Конституция Соединенных Штатов приведена к нынешнему виду под линейку и угольник Виргинии и Мэриленда? И должна ли ее власть быть стесана до тех пор, пока она не сможет двигаться в пазах законодательства штатов? Много болтают о конституционной власти над округом, как будто Конгресс обязан ею Мэриленду и Виргинии. Полномочия этих штатов, будь то чудеса или ничтожества, не имеют никакого отношения к вопросу. С таким же успехом можно втиснуть полномочия Далай-ламы, чтобы спорить о них, или превратить папские буллы в конституционные путы, которыми можно обуздать действия Конгресса. КОНСТИТУЦИЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ дает власть Конгрессу и отнимает ее, и только она одна. Мэриленд и Виргиния приняли Конституцию до того, как уступили Соединенным Штатам территорию округа. Своими актами об уступке они отреклись от собственного суверенитета над округом и тем самым освободили место для суверенитета, предусмотренного Конституцией Соединенных Штатов, который должен был начаться, как только уступка территории штатами и ее принятие Конгрессом создали бы сферу для его осуществления. Я утверждаю, что отмена рабства находится в сфере законодательства.

2. ИСХОДЯ ИЗ ТОГО ФАКТА, ЧТО РАБСТВО КАК ПРАВОВАЯ СИСТЕМА ЯВЛЯЕТСЯ ТВОРЕНИЕМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА. Закон, создавая рабство, не только подтвердил, что его существование находится в сфере и под контролем законодательства, но также определил условия и сроки его существования, а также вопрос о том, должно ли оно существовать или нет. Разумеется, законодательство не вышло бы за пределы своей сферы, отменяя то, что находится внутри нее и что было признано таковым его собственным актом. Разве законодательные органы не могут отменять свои собственные законы? Если закон может отнять у человека его права, он может вернуть их обратно. Если он может сказать: «ваше тело принадлежит вашему соседу», он может сказать: «оно принадлежит вам самим». Если он может аннулировать право человека на самого себя, полученное по прямому дару от его Создателя, и может создать для другого искусственный титул на него, не может ли он аннулировать искусственный титул и позволить первоначальному владельцу владеть собой по своему первоначальному титулу?

3. ОТМЕНА РАБСТВА ВСЕГДА СЧИТАЛАСЬ ВХОДЯЩЕЙ В СООТВЕТСТВУЮЩУЮ СФЕРУ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА. Почти каждая цивилизованная нация отменила рабство законом. История законодательства со времен возрождения словесности — это летопись, переполненная свидетельствами общепризнанной компетенции законодательной власти отменять рабство. Это настолько очевидно является атрибутом не только абсолютного суверенитета, но даже обычного законодательства, что компетенцию законодательного органа осуществлять его можно почти считать одной из правовых аксиом цивилизованного мира. Даже ночь темных веков не была достаточно темной, чтобы сделать это невидимым.

Декрет об отмене рабства великого совета Англии был принят в 1102 году. Памятный ирландский декрет о том, что «все английские рабы во всей Ирландии должны быть немедленно освобождены и восстановлены в своей прежней свободе», был издан в 1171 году. Рабство в Англии было отменено общей хартией эмансипации в 1381 году. Опуская многие примеры отмены рабства законом, как в средние века, так и после Реформации, мы обнаруживаем, что их число множится по мере приближения к нашему времени. В 1776 году рабство было отменено в Пруссии специальным эдиктом. В Сан-Доминго, Кайенне, Гваделупе и Мартинике в 1794 году, где более 600 000 рабов были освобождены французским правительством. На Яве в 1811 году; на Цейлоне в 1815 году; в Буэнос-Айресе в 1816 году; на острове Святой Елены в 1819 году; в Колумбии в 1821 году; Конгрессом Чили в 1821 году; в Капской колонии в 1823 году; в Малакке в 1825 году; в южных провинциях Бирмы в 1826 году; в Боливии в 1826 году; в Перу, Гватемале и Монтевидео в 1828 году; на Ямайке, Барбадосе, Бермудских островах, Багамах, Ангилье, Маврикии, Сент-Кристофере, Невисе, Виргинских островах (британских), Антигуа, Монтсеррате, Доминике, Сент-Винсенте, Гренаде, Бербисе, Тобаго, Сент-Люсии, Тринидаде, Гондурасе, Демераре, Эссекибо и на Мысе Доброй Надежды 1 августа 1834 года. Но, отбросив детали, достаточно сказать, что Англия, Франция, Испания, Португалия, Дания, Россия, Австрия, Пруссия и Германия — все они часто давали свидетельства компетенции законодательной власти отменять рабство. В нашей собственной стране законодательный орган Пенсильвании принял закон об отмене рабства в 1780 году, Коннектикут — в 1784 году; Род-Айленд — в 1784 году; Нью-Йорк — в 1799 году; Нью-Джерси — в 1804 году; Вермонт — по Конституции в 1777 году; Массачусетс — в 1780 году; и Нью-Гэмпшир — в 1784 году.

Когда компетенция законодательной власти отменять рабство была таким образом признана повсюду и на протяжении веков, когда она была воплощена в высших прецедентах и воспета в тысячах юбилеев возрожденной свободы, является ли достижением современного открытия то, что такая власть — ничто? — что все эти акты об отмене рабства недействительны, и что миллионы освобожденных ими людей, либо они сами, либо их потомство, все еще юридически находятся в рабстве?

4. ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ ОТМЕНЯЛА РАБСТВО ПО ЧАСТЯМ. Закон Южной Каролины запрещает использование труда рабов более пятнадцати часов в сутки. Иными словами, он отнимает у рабовладельца власть над девятью часами времени раба ежедневно; и если он может отнять девять часов, он может отнять и двадцать четыре. Законы Джорджии запрещают использование труда рабов в первый день недели; и если они могут сделать это для первого дня, они могут сделать это и для шести последующих. Закон Северной Каролины запрещает «чрезмерное» наказание рабов. Если у него есть власть запретить чрезмерное наказание, он может запретить умеренное наказание — любое наказание, что было бы фактической эмансипацией; ибо отнимите у хозяина власть причинять боль, и он больше не хозяин. Перестаньте воздействовать на раба стимулом страха, и он свободен.

Конституция Миссисипи дает Генеральной Ассамблее право принимать законы, «обязывающие владельцев рабов обращаться с ними гуманно». Конституция Миссури содержит ту же статью и дополнительную, вменяющую в ОБЯЗАННОСТЬ законодательному органу принимать такие законы, которые могут потребоваться для обеспечения гуманного обращения с рабами. Этот дар этим законодательным органам уполномочивает их решать, что является и что не является «гуманным обращением». В противном случае он не дает никакой «власти» — статья является простой бумажкой и насмешкой в лицо одураченного законодательного органа. Статья, дающая право требовать «гуманного обращения», охватывает все детали такого обращения — дает право требовать его во всех отношениях — требуя определенных действий и запрещая другие — увечья, клеймение, сковывание цепями, разделение семей, порку за изучение алфавита, за чтение Библии, за поклонение Богу по совести — законодательный орган имеет право конкретизировать каждое из этих действий — объявить, что это не «гуманное обращение», и ЗАПРЕТИТЬ его. Законодательный орган может также полагать, что принуждение мужчин и женщин к работе в поле без оплаты не является «гуманным обращением», и, будучи конституционно обязанным «обязывать» хозяев практиковать «гуманное обращение», они имеют власть запретить такое обращение и обязаны это сделать.

Закон Луизианы делает рабов недвижимым имуществом, запрещая владельцу, если он также является землевладельцем, отделять их от земли. [A] Если он имеет право запретить продажу без земли, он может запретить продажу вместе с ней; и если он может запретить продажу как собственности, он может запретить владение как собственностью. Подобные законы существуют во французских, испанских и португальских колониях. Закон Луизианы требует, чтобы хозяин давал своим рабам определенное количество еды и одежды. Если он может обязать хозяина дать рабу одну вещь, он может обязать его дать другую: если еду и одежду, то и заработную плату, свободу, его собственное тело. По законам Коннектикута рабы могут получать и владеть собственностью, а также вести судебные дела от своего имени в качестве истцов: [Последнее было также законом Виргинии в 1795 году. См. «Диссертацию о рабстве» Такера, стр. 73.] Существовали также законы, делающие брачные контракты законными при определенных обстоятельствах и наказывающие за их нарушение, [«Закон Рива о муже и жене», стр. 340-1.]

[Сноска A: Виргиния сделала рабов недвижимым имуществом законом, принятым в 1705 году. (История Виргинии Беверли, стр. 98.) Я не нахожу точного времени, когда этот закон был отменен, вероятно, тогда, когда Виргиния стала главным поставщиком рабов для стран, выращивающих хлопок и сахар, и сделала молодых мужчин и женщин «от пятнадцати до двадцати пяти лет» основным предметом производства штата.]

Каждый из перечисленных выше законов в принципе отменяет рабство; и все они вместе отменяют его на деле. Правда, не целиком и не одним ударом, и не в одном месте; но по частям, по кусочкам, в разное время и в разных местах; тем самым показывая, что отмена рабства находится в пределах законодательства.

В «Законах города Вашингтон (округ Колумбия)», страница 138, есть «АКТ о предотвращении жестокого обращения с лошадьми». Подобные законы были приняты корпорациями во многих рабовладельческих штатах, и во всем цивилизованном мире такие действия наказуемы либо как нарушения общего права, либо как законодательные акты. Если законодательный орган может принимать законы «о предотвращении жестокого обращения с лошадьми», он может принимать законы о предотвращении жестокого обращения с людьми, и если он может предотвратить жестокое обращение, он может определить, что это такое. Он может объявить, что заставлять людей работать без оплаты — это жестокое обращение, и может ЗАПРЕТИТЬ его.

5. КОМПЕТЕНЦИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ ОТМЕНЯТЬ РАБСТВО БЫЛА ПРИЗНАНА ВСЕМИ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИМИ ШТАТАМИ, ЛИБО ПРЯМО, ЛИБО КОСВЕННО. Некоторые штаты признают это в своих Конституциях, давая законодательному органу право освобождать таких рабов, которые могли «оказать штату какую-либо выдающуюся услугу», а другие — путем прямых запретительных ограничений. Конституции Миссисипи, Арканзаса и других штатов ограничивают власть законодательного органа в этом отношении. Зачем этот прямой запрет, если законодательная власть не может отменить рабство? Поистине величественный фарс с соответствующими обрядами по включению в Конституцию специальной статьи с единственной целью ограничить небытие! — отнять у законодательной власти то, чего у нее никогда не было и чего у нее быть не может! Законодательные органы этих штатов не имеют власти отменить рабство просто потому, что их Конституции прямо отняли эту власть. Народ Арканзаса, Миссисипи и т. д. хорошо знал о компетенции законодательной власти отменять рабство, и отсюда их рвение ограничить ее.

Рабовладельческие штаты признали эту власть в своих законах. Виргиния приняла закон в 1786 году о предотвращении ввоза рабов, из которого приводится следующая выдержка: «И далее постановлено, что каждый раб, ввезенный в это содружество вопреки истинному намерению и смыслу настоящего акта, должен после такого ввоза стать свободным». По закону Виргинии, принятому 17 декабря 1792 года, раб, привезенный в штат и продержанный там год, становился свободным. Апелляционный суд Мэриленда в декабре 1813 года [дело Стюарта против Оукса] постановил, что раб, принадлежащий владельцу в Мэриленде и отправленный своим хозяином в Виргинию для работы в разные периоды, составляющие в общей сложности один год, стал свободным, будучи освобожденным по вышеуказанному закону. Северная Каролина и Джорджия в своих актах об уступке, передающих Соединенным Штатам территорию, ныне составляющую штаты Теннесси, Алабама и Миссисипи, поставили условием дара, чтобы положения постановления 87-го года были обеспечены жителям, за исключением шестой статьи, которая запрещает рабство; тем самым признавая как компетенцию закона отменять рабство, так и власть Конгресса делать это в пределах своей юрисдикции. (Эти акты показывают преобладавшее в то время в рабовладельческих штатах убеждение, что общее правительство приняло линию политики, направленную на исключение рабства со всей территории Соединенных Штатов, не включенной в состав первоначальных штатов, и что эта политика будет проводиться, если ее не предотвратить конкретным и формальным условием.)

Рабовладельческие штаты подтвердили эту власть в своих судебных решениях. В многочисленных случаях их высшие суды постановляли, что если законный владелец рабов вывозит их в те штаты, где рабство было отменено либо законом, либо конституцией, такое перемещение освобождает их, поскольку такой закон или конституция отменяют их рабство. Этот принцип подтвержден в решении Верховного суда Луизианы, Лансфорд против Кокильона, 14 Martin's La. Reps. 401. Также Верховным судом Виргинии, Хантер против Фулчера, 1 Leigh's Reps. 172. Та же доктрина была изложена судьей Вашингтоном из Верховного суда США, Батлер против Хоппера, Washington's C. C. Reps. 508; также Апелляционным судом Кентукки, Ранкин против Лидии, 2 Marshall's Reps. 407; см. также Уилсон против Исбелла, 5 Call's Reps. 425, Споттс против Гиллеспи, 6 Randolph's Reps. 566. Штат против Ласселля, 1 Blackford's Reps. 60, Мари Луиза против Мариот, 8 La. Reps. 475. В этом деле, которое рассматривалось в 1836 году, рабыня была вывезена своим хозяином во Францию и привезена обратно; судья Мэтьюз из Верховного суда Луизианы постановил, что «пребывание хотя бы на одно мгновение» по законам Франции освободило ее.

6. ВЫДАЮЩИЕСЯ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ, САМИ БУДУЧИ РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ, ПРИЗНАВАЛИ ЭТУ ВЛАСТЬ. Вашингтон в письме Роберту Моррису от 12 апреля 1786 года говорит: «Нет человека, живущего на свете, который желал бы более искренне, чем я, увидеть принятие плана отмены рабства; но есть только один надлежащий и эффективный способ, которым это может быть достигнуто, и это — законодательная власть». В письме Лафайету от 10 мая 1786 года он говорит: «Это (отмена рабства), безусловно, может и, несомненно, должно быть осуществлено, и притом законодательной властью». В письме Джону Фентону Мерсеру от 9 сентября 1786 года он говорит: «Среди моих первых желаний — увидеть принятие какого-либо плана, по которому рабство в этой стране может быть отменено законом». В письме сэру Джону Синклеру он говорит: «В Пенсильвании существуют законы о постепенной отмене рабства, которых в настоящее время нет ни в Мэриленде, ни в Виргинии, но нет ничего более верного, чем то, что они должны появиться, и в недалеком будущем». Джефферсон, говоря о движениях в законодательном органе Виргинии в 1777 году за принятие закона об освобождении рабов, говорит: «Принципы поправки были согласованы, то есть свобода всех, рожденных после определенного дня; но выяснилось, что общественное мнение не вынесет этого предложения, однако день недалек, когда оно должно вынести и принять его». — Мемуары Джефферсона, т. I, стр. 35. Хорошо известно, что Джефферсон, Пендлтон, Мейсон, Уит и Ли, будучи членами комитета Палаты делегатов Виргинии по пересмотру законов штата, подготовили план постепенного освобождения рабов законом. Эти люди были великими светилами Виргинии. Мейсон — автор Конституции Виргинии; Пендлтон — президент памятного Конвента Виргинии 1787 года и президент Апелляционного суда Виргинии; Уит был Блэкстоном виргинской скамьи, четверть века канцлером штата, профессором права в колледже Вильгельма и Марии и наставником Джефферсона, Мэдисона и главного судьи Маршалла. Он был автором знаменитого протеста английской Палате общин по поводу закона о гербовом сборе. Что касается Джефферсона, то его имя — это его биография.

Каждый рабовладельческий член Конгресса от штатов Мэриленд, Виргиния, Северная и Южная Каролина и Джорджия голосовал за знаменитое постановление 1787 года, которое отменило рабство, существовавшее тогда на Северо-Западной территории. Патрик Генри в своем известном письме Роберту Плезантсу из Виргинии от 18 января 1773 года говорит: «Я верю, что придет время, когда представится возможность отменить это прискорбное зло». Уильям Пинкни из Мэриленда выступал за отмену рабства законом в законодательном органе этого штата в 1789 году. Лютер Мартин настаивал на той же мере как на Федеральном конвенте, так и в своем отчете законодательному органу Мэриленда. В 1796 году Сент-Джордж Такер из Виргинии, профессор права в колледже Вильгельма и Марии и судья Генерального суда, опубликовал диссертацию о рабстве, призывающую к отмене рабства законом.

Джон Джей, когда Нью-Йорк был еще рабовладельческим штатом, а сам он по закону был рабовладельцем, сказал в письме из Испании в 1786 году: «Из пенсильванского закона можно было бы сделать отличный закон для постепенной отмены рабства. Будь я в вашем законодательном органе, я бы представил законопроект с этой целью и никогда не перестал бы вносить его, пока он не стал бы законом или пока я не перестал бы быть членом».

Губернатор Томпкинс в послании законодательному органу Нью-Йорка 8 января 1812 года сказал: «Разработка средств для постепенного и окончательного искоренения рабства среди нас — это дело, достойное представителей цивилизованной и просвещенной нации».

Законодательный орган Виргинии подтвердил эту власть в 1832 году. По окончании месячных дебатов состоялось следующее разбирательство. Я делаю выдержку из редакционной статьи в Richmond Whig от 26 января 1832 года.

«Отчет Специального комитета, неблагоприятный для законодательства по вопросу об отмене рабства, гласил: Решено, по мнению этого Комитета, что НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ принимать какие-либо законодательные акты об отмене рабства». Этот отчет г-н Престон предложил отменить и тем самым объявить, что целесообразно сейчас принять законодательные акты об отмене рабства. Это был ответ на вопрос в его самой сильной форме. Он требовал действий, и немедленных действий. По этому предложению голосование было 58 против 73. Многие из самых решительных сторонников отмены рабства голосовали против поправки, потому что считали, что общественное мнение недостаточно подготовлено к этому, и что движение слишком быстро может повредить делу. Голосование по предложению г-на Витчера отложить весь вопрос на неопределенный срок указывает на истинное состояние мнений в Палате. Это был проверочный вопрос, и он был задуман и провозглашен таковым его инициатором. Это предложение было отклонено 71 голосом против 60; что показывает большинство в 11 человек, которые этим голосованием заявили о своем убеждении, что в надлежащее время и надлежащим образом Виргиния должна начать систему постепенной отмены рабства.

7. КОНГРЕСС СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ПОДТВЕРДИЛ ЭТУ ВЛАСТЬ. Постановление 87-го года, объявляющее, что «не должно быть ни рабства, ни подневольного состояния» на Северо-Западной территории, отменило существовавшее там рабство. Верховный суд Миссисипи [Харви против Декера, Walker's Mi. Reps. 36] объявил, что постановление 87-го года освободило рабов, находившихся там. В этом решении вопрос аргументируется умело и очень подробно. Верховный суд Луизианы принял такое же решение по делу Форсайт против Нэша, 4 Martin's La. Reps. 385. Та же доктрина была изложена судьей Портером (бывшим сенатором США от Луизианы) в его решении на мартовской сессии Верховного суда Луизианы 1830 года, Мерри против Шекнейдера, 20 Martin's Reps. 699.

То, что постановление отменило существовавшее там рабство, также доказывается тем фактом, что лица, владевшие рабами на этой территории, подавали петиции об отмене статьи, запрещающей рабство, указывая это в качестве причины. «Петиция граждан округов Рэндольф и Сент-Клэр в Иллинойсе, в которой говорится, что они владеют рабами, и содержится просьба об отмене этого акта (6-й статьи постановления 87-го года) и принятии закона, узаконивающего рабство там». [Am. State papers, Public Lands, т. 1, стр. 69.] Конгресс принял это постановление до принятия Конституции Соединенных Штатов, когда он черпал всю свою власть из Статей Конфедерации, которые наделяли законодательными полномочиями гораздо более ограниченными, чем те, что были переданы Конгрессу над округом и территориями по Конституции Соединенных Штатов. Теперь мы спрашиваем, как Конституция ограничивает полномочия, которыми Конгресс обладал по Статьям Конфедерации?

Отмена работорговли Конгрессом в 1808 году — еще одна иллюстрация компетенции законодательной власти отменять рабство. Африканская работорговля стала таким простым техническим термином в обычном обиходе, что факт того, что это и есть настоящее рабство, упускается из виду. Покупка и продажа, транспортировка и ужасы среднего перехода были лишь инцидентами рабства, в котором удерживались жертвы. Давайте называть вещи своими именами. Когда Конгресс отменил африканскую работорговлю, он отменил РАБСТВО — высшее рабство — власть, неистовую от вседозволенности, попирающую целое полушарие, опаленное ее огнями и истекающее кровью. Правда, Конгресс не отменил при отмене работорговли все рабство в пределах своей юрисдикции, но он отменил все рабство в одной части своей юрисдикции. Что лишило его власти отменять рабство в другой части своей юрисдикции, особенно в той части, где он имеет «исключительное законодательство во всех случаях без исключения»?

8. КОНСТИТУЦИЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ПРИЗНАЕТ ЭТУ ВЛАСТЬ САМЫМ УБЕДИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ. В ст. 1, разд. 3, п. 1 она запрещает отмену работорговли до 1808 года: тем самым подразумевая власть Конгресса сделать это немедленно, если бы не ограничение; и его власть сделать это безоговорочно, когда это ограничение прекратилось. Далее: в ст. 4, разд. 2: «Ни одно лицо, обязанное к службе или труду в одном штате по законам оного, бежавшее в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном освобождаться от указанной службы или труда». Эта статья была вставлена, как все признают, чтобы предотвратить освобождение беглого раба законами свободных штатов. Если бы эти законы не имели власти освобождать, зачем эта конституционная защита, чтобы предотвратить это?

Включение этой статьи было свидетельством выдающихся юристов, составивших Конституцию, о существовании этой власти и их публичным провозглашением того, что отмена рабства находится в соответствующей сфере законодательства. Право владельца на то, что по праву является собственностью, основано на принципе универсального права и признается и защищается всеми цивилизованными нациями; собственность на рабов, по общему согласию, является исключением; поэтому рабовладельцы настаивали на включении этой статьи в Конституцию Соединенных Штатов, чтобы они могли обеспечить прямым положением то, в чем защита отказана признанными принципами универсального права. [A] Требуя этого положения, рабовладельцы согласились с тем, что их рабы не должны признаваться собственностью по Конституции Соединенных Штатов, и поэтому они основывают свое требование на факте того, что они являются «лицами» и «обязаны к службе».

[Сноска A: Тот факт, что по Статьям Конфедерации рабовладельцы, чьи рабы бежали в свободные штаты, не имели законной власти заставить их вернуться, — что сейчас они не имеют власти вернуть через судебный процесс своих рабов, которые бегут в Канаду, южноамериканские штаты или в Европу — дело, уже процитированное, в котором Верховный суд Луизианы постановил, что пребывание «на одно мгновение» по законам Франции освободило американского раба — дело Фултона против Льюиса, 3 Har. and John's Reps., 56, где раб рабовладельца из Сан-Доминго, который привез его в Мэриленд в 93-м году, был объявлен свободным Апелляционным судом Мэриленда — являются иллюстрациями признанной истины, утверждаемой здесь, что с согласия цивилизованного мира и на принципах универсального права рабы не являются «собственностью», и что всякий раз, когда они удерживаются как собственность по закону, это происходит только в силу позитивных законодательных актов, насильственно отменяющих закон природы, общее право и принципы универсальной справедливости и права между человеком и человеком — принципы, стоящие выше любого закона и из которых только закон черпает свою внутреннюю авторитетную санкцию.]

9. КОНГРЕСС ОБЛАДАЕТ БЕССПОРНОЙ ВЛАСТЬЮ ПРИНЯТЬ ОБЩЕЕ ПРАВО В КАЧЕСТВЕ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ В ПРЕДЕЛАХ СВОЕЙ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОЙ ЮРИСДИКЦИИ. — Это было сделано с определенными ограничениями в большинстве штатов либо законодательными актами, либо конституционным подразумеванием. ОБЩЕЕ ПРАВО НЕ ЗНАЕТ РАБОВ. Его принципы уничтожают рабство везде, где они его касаются. Это универсальный, безусловный акт отмены рабства. Везде, где рабство является правовой системой, оно таково только по статутному праву и в нарушение общего права. Заявление лорда-главного судьи Холта о том, что «по общему праву никто не может иметь собственности в другом», является признанной аксиомой и основано на хорошо известном определении собственности в общем праве. «Предметами владения или собственности являются вещи, в отличие от лиц». Пусть Конгресс примет общее право в округе Колумбия, и рабство там будет отменено. Конгресс вполне может чувствовать себя как дома в законодательстве общего права, ибо общее право — это великий элемент Конституции Соединенных Штатов. Все ее фундаментальные положения пронизаны его духом; а его существование, принципы и высший авторитет предполагаются и принимаются повсюду. Преамбула Конституции неизменно ставит знамя общего права на передний план. «Мы, народ Соединенных Штатов, чтобы УСТАНОВИТЬ ПРАВОСУДИЕ и т. д., постановляем и устанавливаем эту Конституцию»; тем самым провозглашая преданность ПРАВОСУДИЮ как контролирующему мотиву в организации Правительства и его надежное установление — главной целью его стремлений. Этим самым торжественным признанием общее право — это великое правовое воплощение «правосудия» и фундаментального права — было сделано основой Конституции и укреплено за ее самыми сильными бастионами. Вторая часть разд. 9, ст. 1; разд. 4, ст. 2 и последняя часть разд. 2, ст. 3, вместе со статьями 7, 8, 9 и 13 Поправок, также являются прямым признанием общего права как руководящего Гения Конституции.

Приняв общее право в пределах своей исключительной юрисдикции, Конгресс осуществил бы принципы нашей славной Декларации и последовал бы высшим прецедентам в нашей национальной истории и юриспруденции. Это политическая максима, столь же старая, как и гражданское законодательство, что законы должны быть строго однородны с принципами правительства, волю которого они выражают, воплощая и осуществляя их — будучи, по сути, самими принципами в предписательной форме — представителями как природы, так и власти Правительства — стоящими иллюстрациями его гения и духа, в то время как они провозглашают и обеспечивают его авторитет. Кому нужно говорить, что рабство ведет войну против принципов Декларации и духа Конституции, и что они и принципы общего права тяготеют друг к другу с непреодолимым влечением и сливаются в одно? Общее право пришло сюда с нашими отцами-пилигримами; оно было их правом по рождению, их защитой, их славой и их песней радости в доме их странствий. Оно покрывало их в день их бедствия, и их упование было под сенью его крыл. С самого первого поселения страны гений наших институтов и наш национальный дух провозглашали его общим достоянием и гордились им с общей гордостью. Сто лет назад губернатор Пауналл, один из самых выдающихся конституционных юристов колониальных времен, сказал об общем праве: «Во всех колониях общее право принимается как основа и основная часть их права». В Декларации прав, принятой Континентальным конгрессом на его первой сессии в 74-м году, была следующая резолюция: «Решено, что соответствующие колонии имеют право на общее право Англии, и особенно на великую и неоценимую привилегию быть судимыми своими пэрами из округи в соответствии с ходом этого права». Вскоре после организации общего правительства главный судья Эллсворт в одном из своих решений на скамье Верховного суда США сказал: «Общее право этой страны остается таким же, каким оно было до революции». Главный судья Маршалл в своем решении по делу Ливингстон против Джефферсона сказал: «Когда наши предки мигрировали в Америку, они принесли с собой общее право своей родной страны, насколько оно было применимо к их новому положению, и я не считаю, что революция в какой-либо степени изменила отношения человека к человеку или закон, который их регулирует. Разрывая нашу политическую связь с родиной, мы не разорвали нашу связь друг с другом». [Hall's Law Journal, новая серия.] Г-н Дюпонсо в своей «Диссертации о юрисдикции судов в Соединенных Штатах» говорит: «Я считаю общее право Англии jus commune Соединенных Штатов. Я думаю, что могу сформулировать это как правильный принцип: общее право Англии, каким оно было во время Декларации независимости, по-прежнему остается национальным правом этой страны, насколько оно применимо к нашему нынешнему состоянию и подлежит модификациям, которые оно получило здесь в течение почти полувека». Главный судья Тейлор из Северной Каролины в своем решении по делу Штат против Рида в 1823 году, Hawkes' N.C. Reps. 454, говорит: «закон, имеющий высшую обязательную силу, чем статут, был нарушен правонарушением — ОБЩЕЕ ПРАВО, основанное на законе природы и подтвержденное откровением». Законодательство Соединенных Штатов изобилует признаниями принципов общего права, подтверждающими их высшую обязательную силу. Опуская детали, которыми полны наши национальные государственные документы, мы проиллюстрируем это одним примером. Условием принятия Луизианы в Союз было то, что право на суд присяжных должно быть обеспечено всем ее гражданам — правительство Соединенных Штатов таким образом использовало свою власть для расширения юрисдикции общего права в этом его великом представителе.

Показав, что отмена рабства находится в компетенции законодательной власти, когда она не ограничена конституционными положениями, и что законодательство Конгресса над округом таким образом не ограничено, его власть отменять там рабство установлена. Мы аргументируем это далее тем фактом, что,

10. РАБСТВО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ СУЩЕСТВУЕТ В ОКРУГЕ ПО АКТУ КОНГРЕССА. В акте от 16 июля 1790 года Конгресс принял части территории, предложенные штатами Мэриленд и Виргиния, и постановил, что законы, какими они были тогда, должны оставаться в силе, «пока Конгресс не предусмотрит иное законом». По этим законам, принятым Конгрессом и, по сути, вновь утвержденным и ставшими законами округа, рабы там удерживаются в настоящее время.

Неужели Конгресс настолько бессилен в своей собственной «исключительной юрисдикции», что не может «предусмотреть иное законом»? Если он может сказать, что должно считаться собственностью, он может сказать, что не должно считаться собственностью. Предположим, законодательный орган принял бы закон, что брачные контракты должны быть просто купчими, делающими мужа собственником своей жены как его bona fide собственности; и предположим, мужья сгоняли бы своих жен в стада для рынка как вьючных животных или для борделя как жертв похоти, а затем болтали бы о своей неприкосновенной законной собственности и отрицали бы власть законодательного органа, который заклеймил их «собственностью», отменить свою собственную ошибку и обеспечить женам по закону права человеческих существ. Прислушались бы к такой болтовне о «законных правах» там, где царят разум и справедливость и где закон, основанный на фундаментальной морали, получает почтение? Если неистовый законодательный орган объявляет женщину движимым имуществом, неужели у него нет власти, с возвращением разума, взять назад это богохульство? Неужели нечестивый эдикт неотменим? Пусть будет так, что юридическими формами он заклеймил жен «товаром». Неужели никакое законодательство не может стереть это клеймо? Должен ли почерк Божества на человеческой природе быть изглажен навсегда? Неужели у ЗАКОНА нет власти остановить стирающее перо и сорвать нацарапанный ярлык, который покрывает ОБРАЗ БОЖИЙ?

II. ВЛАСТЬ КОНГРЕССА ОТМЕНЯТЬ РАБСТВО В ОКРУГЕ ДО НЕДАВНЕГО ВРЕМЕНИ ПРИЗНАВАЛАСЬ ВСЕОБЩЕ.

1. Она предполагалась самим Конгрессом. Следующая запись стоит в журналах Палаты представителей за 1804 год, стр. 225: «По предложению, сделанному и поддержанному, чтобы Палата приняла следующую резолюцию: 'Решено, что с 4 июля 1805 года все чернокожие и цветные люди, которые родятся в пределах округа Колумбия, или чьи матери будут собственностью любого лица, проживающего в пределах указанного округа, должны быть свободными, мужчины в возрасте ----, а женщины в возрасте ----. Основной вопрос о том, что Палата соглашается с указанными предложениями в первоначальном виде, был отклонен большинством в 46 голосов'». Хотя предложение было отклонено, это произошло исключительно на основании его предполагаемой нецелесообразности. В дебатах, которые предшествовали голосованию, власть Конгресса признавалась. В марте 1816 года Палата представителей приняла следующую резолюцию: «Решено, что должен быть назначен комитет для расследования существования бесчеловечной и незаконной торговли рабами, осуществляемой в округе Колумбия и через него, и для отчета о том, какие меры необходимы для прекращения оной».

9 января 1829 года Палата представителей приняла следующую резолюцию 114 голосами против 66: «Решено, что Комитету по округу Колумбия поручается расследовать целесообразность обеспечения законом постепенной отмены рабства в пределах округа таким образом, чтобы интересы ни одного лица не пострадали при этом». Среди тех, кто голосовал «за», были г-да Барни из Мэриленда, Армстронг из Виргинии, А. Х. Шепперд из Северной Каролины, Блэр из Теннесси, Чилтон и Лайон из Кентукки, Джонс из Делавэра и другие из рабовладельческих штатов.

2. ОНА ПРИЗНАВАЛАСЬ КОМИТЕТАМИ КОНГРЕССА ПО ОКРУГУ КОЛУМБИЯ. — В отчете комитета по округу от 11 января 1837 года, представленном их председателем г-ном Пауэллом из Виргинии, содержится следующее заявление: «Конгресс Соединенных Штатов имеет по Конституции исключительную юрисдикцию над округом и имеет власть по этому вопросу (рабству), как и по всем другим вопросам законодательства, осуществлять неограниченное усмотрение». Отчеты комитетов, 2-я сессия 19-го Конгресса, т. IV, № 43. В декабре 1831 года комитет по округу, председатель г-н Доддридж из Виргинии, сообщил: «Что до тех пор, пока соседние штаты не примут меры по этому вопросу (рабству), для Конгресса было бы (не неконституционно, но) неразумно и неблагоразумно, если не несправедливо, вмешиваться». В апреле 1836 года специальный комитет по мемориалам об отмене рабства представил следующие резолюции через своего председателя г-на Пинкни из Южной Каролины: «Решено, что Конгресс не обладает конституционными полномочиями вмешиваться каким-либо образом в институт рабства в любом из штатов этой конфедерации».

«Решено, что Конгресс не должен вмешиваться каким-либо образом в рабство в округе Колумбия». «Не должен вмешиваться», тщательно избегая формулировки первой резолюции и тем самым, по сути, признавая конституционную власть. В широко распространенном «Обращении к избирателям округа Чарльстон» г-н Пинкни так осуждается своими собственными избирателями: «Он предложил резолюцию, которая воспринимается здравым смыслом всей страны как признание того, что Конгресс имеет власть отменить рабство в округе Колумбия».

3. ОНА ПРИЗНАВАЛАСЬ ГРАЖДАНАМИ ОКРУГА. Петиция о постепенной отмене рабства в округе, подписанная почти одиннадцатью сотнями его граждан, была представлена в Конгресс 24 марта 1827 года. Среди подписавших эту петицию были главный судья Кранч, судья Ван Несс, судья Морсел, профессор Дж. М. Стотон и большое число наиболее влиятельных жителей округа. Г-н Диксон из Нью-Йорка заявил в Конгрессе в 1835 году, что подписавшие эту петицию владеют более чем половиной собственности в округе. Точность этого утверждения никогда не подвергалась сомнению.

ЭТА ВЛАСТЬ ПРИЗНАВАЛАСЬ БОЛЬШИМИ ЖЮРИ ОКРУГА. Большое жюри округа Александрия на мартовской сессии 1802 года представило внутреннюю работорговлю как жалобу и заявило: «Мы считаем эти жалобы требующими законодательного исправления». 19 января 1829 года г-н Александр из Виргинии представил заявление большого жюри города Вашингтон, протестующее против «любых мер по отмене рабства в пределах указанного округа, если они не сопровождаются мерами по удалению освобожденных из оного»; тем самым не только признавая власть освобождать рабов, но и утверждая дополнительную власть — власть исключать их, когда они свободны. Журнал Палаты представителей 1828-9, стр. 174.

4. ЭТА ВЛАСТЬ ПРИЗНАВАЛАСЬ ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫМИ ОРГАНАМИ ШТАТОВ. В 1828 году законодательный орган Пенсильвании поручил своим сенаторам в Конгрессе «добиться, если это практически осуществимо, принятия закона об отмене рабства в округе Колумбия». 28 января 1829 года Палата Ассамблеи Нью-Йорка приняла резолюцию о том, чтобы их «сенаторам в Конгрессе было поручено приложить все возможные усилия для принятия закона об отмене рабства в округе Колумбия». В феврале 1837 года Сенат Массачусетса «Решил, что Конгресс, имея исключительное законодательство в округе Колумбия, обладает правом отменить рабство и работорговлю в нем». Палата представителей приняла следующую резолюцию на той же сессии: «Решено, что Конгресс, имея исключительное законодательство в округе Колумбия, обладает правом отменить рабство в указанном округе». 1 ноября 1837 года законодательный орган Вермонта «Решил, что Конгресс имеет полную власть по Конституции отменить рабство и работорговлю в округе Колумбия и на территориях».

В мае 1838 года законодательный орган Коннектикута принял резолюцию, подтверждающую власть Конгресса отменять рабство в округе Колумбия.

В январе 1836 года законодательный орган Южной Каролины «Решил, что мы должны рассматривать отмену рабства в округе Колумбия как нарушение прав граждан этого округа, вытекающих из подразумеваемых условий, на которых эта территория была уступлена Генеральному правительству». Вместо того чтобы отрицать конституционную власть, они фактически признают ее существование, пытаясь подавить ее под подразумеванием. В феврале 1836 года законодательный орган Северной Каролины «Решил, что, хотя по Конституции вся законодательная власть над округом Колумбия принадлежит Конгрессу Соединенных Штатов, тем не менее мы бы осудили любые законодательные действия со стороны этого органа по освобождению рабов этого округа как нарушение веры по отношению к тем штатам, которыми территория была первоначально уступлена». Здесь полное признание власти. 2 февраля 1836 года законодательный орган Виргинии единогласно принял следующую резолюцию: «Решено Генеральной Ассамблеей Виргинии, что следующая статья должна быть предложена нескольким штатам этого Союза и Конгрессу в качестве поправки к Конституции Соединенных Штатов:» «Полномочия Конгресса не должны толковаться таким образом, чтобы разрешать принятие какого-либо закона об освобождении рабов в округе Колумбия без согласия отдельных владельцев оных, если только не с санкции законодательных органов Виргинии и Мэриленда и на таких условиях, которые они предпишут законом».

Спустя пятьдесят лет после принятия Конституции Соединенных Штатов законодательное собрание Вирджинии торжественно призывает штаты внести в этот документ поправку, утверждающую, что в полномочиях Конгресса на «исключительное законодательство во всех без исключения случаях» в отношении округа Колумбия «случай» рабства не подразумевается!! Что могло продиктовать такую резолюцию, если не убежденность в том, что право на отмену рабства является неотвратимым выводом из самой Конституции в ее нынешнем виде? Тот факт, что то же самое законодательное собрание впоследствии приняло резолюцию — хотя и отнюдь не единогласно — о том, что Конгресс не обладает такими полномочиями, ни на йоту не умаляет значимости свидетельства, содержащегося в первой резолюции. 23 марта 1824 года «г-н Браун представил резолюции Генеральной ассамблеи Огайо, рекомендующие Конгрессу рассмотреть систему постепенной эмансипации цветных лиц, находящихся в неволе в Соединенных Штатах». В тот же день «г-н Ноубл из Индианы передал резолюцию законодательного собрания этого штата, касающуюся постепенной эмансипации рабов в пределах Соединенных Штатов». Журнал Сената Соединенных Штатов за 1824–1825 гг., стр. 231.

Резолюции Огайо и Индианы, принимая как должное общую власть Конгресса над вопросом рабства, фактически утверждают его особые полномочия в пределах его исключительной юрисдикции.

5. ЭТИ ПОЛНОМОЧИЯ БЫЛИ ПРИЗНАНЫ ГРУППАМИ ГРАЖДАН В РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ ШТАТАХ. Петиция одиннадцати сотен граждан округа уже была упомянута. «5 марта 1830 года г-н Вашингтон представил меморандум жителей округа Фредерик в штате Мэриленд с просьбой предусмотреть постепенную отмену рабства в округе Колумбия». Журнал Палаты представителей, 1829–1830 гг., стр. 358.

30 марта 1828 года. Г-н А. Х. Шепперд из Северной Каролины представил меморандум граждан этого штата с «просьбой к Конгрессу принять меры для полной отмены рабства в округе Колумбия». Журнал Палаты представителей, 1829–1830 гг., стр. 379.

14 января 1822 года. Г-н Ри из Теннесси представил меморандум граждан этого штата с просьбой о том, чтобы «были приняты положения, согласно которым все рабы, которые впредь будут рождены в округе Колумбия, становились свободными по достижении определенного возраста». Журнал Палаты представителей, 1821–1822 гг., стр. 142.

13 декабря 1824 года. Г-н Сондерс из Северной Каролины представил меморандум граждан этого штата с просьбой «принять меры для постепенной отмены рабства в Соединенных Штатах». Журнал Палаты представителей, 1824–1825 гг., стр. 27.

16 декабря 1828 года. «Г-н Барнард представил меморандум Американской конвенции по содействию отмене рабства, состоявшейся в Балтиморе, с просьбой отменить рабство в округе Колумбия». Журнал Сената США, 1828–1829 гг., стр. 24.

6. ВЫДАЮЩИЕСЯ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ И ЮРИСТЫ В РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ ШТАТАХ ПРИЗНАВАЛИ ЭТИ ПОЛНОМОЧИЯ. Свидетельства г-д Доддриджа и Пауэлла из Вирджинии, главного судьи Крэнча, а также судей Морсела и Ван Несса из округа уже были приведены. В ходе дебатов в Конгрессе по меморандуму Общества друзей в 1790 году г-н Мэдисон, говоря о территориях Соединенных Штатов, прямо заявил, исходя из собственного знания взглядов членов конвента, составившего Конституцию, а также из очевидного смысла ее положений, что на территориях «Конгресс, безусловно, обладает властью регулировать вопрос рабства». Конгресс не может обладать большими полномочиями над территориями, чем «исключительное законодательство во всех без исключения случаях», следовательно, по словам г-на Мэдисона, «он, безусловно, обладает властью регулировать вопрос рабства в» округе. В марте 1816 года г-н Рэндольф из Вирджинии внес резолюцию о прекращении внутренней работорговли в пределах округа. 12 декабря 1827 года г-н Барни из Мэриленда представил меморандум об отмене рабства в округе и внес предложение о его публикации. Г-н Макдаффи из Южной Каролины возражал против публикации, но «прямо признал право Конгресса предоставить жителям округа любую меру, которую они могут счесть необходимой, чтобы освободиться от этого прискорбного зла». — [См. письмо г-на Клейборна из Миссисипи своим избирателям, опубликованное в Washington Globe, 9 мая 1836 г.] Взгляды г-на Клея из Кентукки по этому вопросу хорошо известны. В своей речи перед Сенатом США в 1836 году он назвал власть Конгресса по отмене рабства в округе «неоспоримой». Г-да Блэр из Теннесси, Чилтон, Лайон и Р. М. Джонсон из Кентукки, А. Х. Шепперд из Северной Каролины, г-да Армстронг и Смит из Вирджинии, г-да Дорси, Арчер и Барни из Мэриленда, а также Джонс из Делавэра, наряду со многими другими из рабовладельческих штатов, подтверждали право Конгресса на отмену рабства в округе. В речи г-на Смита из Вирджинии по «миссурийскому вопросу» 28 января 1820 года он говорит по этому поводу: «Если будущая свобода чернокожих — ваша реальная цель, а не просто предлог, почему вы начинаете здесь? В пределах десяти квадратных миль вы обладаете несомненной властью осуществлять исключительное законодательство. Представьте законопроект об эмансипации рабов в округе Колумбия или, если предпочитаете, об эмансипации тех, кто родится в будущем».

К этому можно добавить свидетельство нынешнего вице-президента Соединенных Штатов, достопочтенного Ричарда М. Джонсона из Кентукки. В своей речи перед Сенатом США 1 февраля 1820 года (National Intelligencer, 29 апреля 1829 г.) он говорит: «В округе Колумбия, где проживает 30 000 душ и, вероятно, столько же рабов, сколько на всей территории Миссури, ВЛАСТЬ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ ИХ ЭМАНСИПАЦИИ ПРИНАДЛЕЖИТ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО КОНГРЕССУ. Почему же тогда это душераздирающее сочувствие к рабам Миссури и эта холодная бесчувственность, эта вечная апатия по отношению к рабам в округе Колумбия?»

Совершенно излишне добавлять, что самые выдающиеся северные государственные деятели обеих политических партий всегда подтверждали право Конгресса на отмену рабства в округе. Президент Ван Бюрен в своем письме от 6 марта 1836 года комитету джентльменов из Северной Каролины говорит: «Я бы не чувствовал себя в безопасности, основываясь на имеющихся у меня сведениях, утверждая, что Конгресс не обладает властью отменять рабство в округе Колумбия». Это заявление президента согласуется с его открыто высказанными взглядами по «миссурийскому вопросу», по которому он был солидарен с такими людьми, как Дэниел Д. Томпкинс, Девитт Клинтон и другие, чьи имена значат очень много. [A] Оно также согласуется с его рекомендацией в последнем послании, в котором, говоря об округе, он настоятельно призывает Конгресс к «тщательному и внимательному пересмотру его местного управления», говорит о «полной независимости» жителей округа «от Конгресса», рекомендует принять «единую систему местного управления» и добавляет, что «хотя он был выбран в качестве места пребывания Генерального правительства, места расположения его общественных зданий, хранилища его архивов и резиденций должностных лиц, которым доверено большое количество государственного имущества и управление государственными делами, он никогда не подвергался и не получал того особого и всестороннего законодательства, которого эти обстоятельства требовали в исключительной степени».

[Сноска A: Г-н Ван Бюрен, будучи членом Сената штата Нью-Йорк, проголосовал за следующую преамбулу и резолюции, которые были приняты единогласно: 28 января 1820 г. «Поскольку запрет на дальнейшее распространение рабства в Соединенных Штатах является предметом глубокой озабоченности жителей этого штата: и поскольку мы считаем рабство злом, которое следует глубоко оплакивать, и что необходимо использовать каждый конституционный барьер, чтобы предотвратить его дальнейшее распространение: и поскольку Конституция Соединенных Штатов ясно дает Конгрессу право требовать от новых штатов, не входящих в первоначальные границы Соединенных Штатов, сделать запрет рабства условием их принятия в Союз: поэтому,

Решено, что нашим сенаторам дается указание, а членам Конгресса — просьба противодействовать принятию в Союз в качестве штата любой территории, не входящей в вышеуказанные границы, без установления запрета рабства в ней в качестве обязательного условия принятия».

]

Тон речи г-на Толлмеджа о праве на петиции и речи г-на Уэбстера о принятии аболиционистских меморандумов можно считать универсальным выражением взглядов северных государственных деятелей относительно власти Конгресса отменять рабство в округе Колумбия.

Прямое заявление о том, что «подавляющее большинство» нынешнего Конгресса признает право на отмену рабства в округе, только что было сделано Робертом Барнуэллом Реттом, членом Конгресса от Южной Каролины, в письме, опубликованном в Charleston Mercury от 27 декабря 1837 года. Ниже приводится выдержка:

«Настало время, когда мы должны получить новые гарантии по Конституции, иначе Союз должен быть распущен. Наши взгляды на Конституцию не совпадают со взглядами большинства. ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО считает, что согласно Конституции Конгресс может отменить рабство в округе Колумбия — может отменить работорговлю между штатами; то есть он может запретить вывоз рабов из штата, в котором они находятся, — и запретить ее на всех территориях, включая Флориду. Они считают, НЕ БЕЗ ВЕСКИХ ПРИЧИН, что власть Конгресса распространяется на все эти предметы».

Прямые свидетельства того, что власть Конгресса отменять рабство в округе до недавнего времени всегда признавалась повсеместно, пожалуй, совершенно излишни. Тем не менее, мы приводим следующее:

Вице-президент Соединенных Штатов в своей речи по «миссурийскому вопросу», процитированной выше, после утверждения, что ограничение рабства в Миссури было бы неконституционным, заявляет, что власть Конгресса над рабством в округе «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОДВЕРГНУТА СОМНЕНИЮ». В речи г-на Смита из Вирджинии, также процитированной выше, он заявляет, что власть Конгресса отменять рабство в округе является «НЕСОМНЕННОЙ».

Г-н Сазерленд из Пенсильвании в речи в Палате представителей по поводу предложения о публикации отчета г-на Пинкни, как сообщается в Washington Globe от 9 мая 1836 года, сказал: «Он ответил на замечание о том, что отчет признает право Конгресса законодательствовать по вопросу рабства в округе Колумбия, и сказал, что ТАКОЕ ПРАВО НИКОГДА, ДО НЕДАВНЕГО ВРЕМЕНИ, НЕ ОТРИЦАЛОСЬ».

American Quarterly Review, издаваемый в Филадельфии, имеющий широкое распространение и список авторов в рабовладельческих штатах, в сентябрьском номере за 1833 год на стр. 55 придерживается следующего мнения: «В рамках этой «исключительной юрисдикции», предоставленной Конституцией, Конгресс имеет право отменить рабство и работорговлю в округе Колумбия. Едва ли было бы необходимо утверждать это как отдельное положение, если бы оно не подвергалось время от времени сомнению. Истинность этого утверждения, однако, слишком очевидна, чтобы допускать споры, — и мы полагаем, НИКОГДА НЕ ОСПАРИВАЛАСЬ ЛИЦАМИ, ЗНАКОМЫМИ С КОНСТИТУЦИЕЙ».

РАССМОТРЕНИЕ ВОЗРАЖЕНИЙ ПРОТИВ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ВЫВОДОВ.

Теперь мы переходим к краткому рассмотрению основных аргументов, которые использовались в Конгрессе и в других местах против власти Конгресса отменять рабство в округе. Один из самых правдоподобных заключается в том, что «условия, на которых Мэриленд и Вирджиния уступили округ Соединенным Штатам, были бы нарушены, если бы Конгресс отменил там рабство». Ответ на это заключается в том, что Конгресс не имел права принимать уступку, сопряженную с условиями, ограничивающими ту «власть исключительного законодательства во всех без исключения случаях над таким округом», которая была дана ему Конституцией.

Чтобы показать тщетность этого возражения, мы приводим здесь акты об уступке. Уступка Мэриленда была сделана в ноябре 1788 года и гласит следующее: «Акт об уступке Конгрессу округа в десять квадратных миль в этом штате для места пребывания правительства Соединенных Штатов».

«Да будет постановлено Генеральной ассамблеей Мэриленда, что представители этого штата в Палате представителей Конгресса Соединенных Штатов, назначенные собраться в Нью-Йорке в первую среду марта следующего года, настоящим уполномочиваются и обязываются от имени этого штата уступить Конгрессу Соединенных Штатов любой округ в этом штате, не превышающий десяти квадратных миль, который Конгресс может выбрать и принять в качестве места пребывания правительства Соединенных Штатов». Законы Мэриленда, т. 2, гл. 46.

Уступка Вирджинии была сделана 3 декабря 1788 года в следующих словах:

«Да будет постановлено Генеральной ассамблеей, что участок земли, не превышающий десяти квадратных миль, или любое меньшее количество, расположенный в пределах штата и в любой его части, как Конгресс может законом предписать, настоящим навсегда уступается и передается Конгрессу и Правительству Соединенных Штатов в полном и абсолютном праве и исключительной юрисдикции, как в отношении почвы, так и в отношении лиц, проживающих или имеющих проживать на ней, в соответствии с содержанием и смыслом восьмого раздела первой статьи Конституции правительства Соединенных Штатов».

Но были ли в этих актах какие-либо оговорки? В акте Мэриленда их не было. В акте Вирджинии была такая оговорка: «Раздел 2. При условии, что ничто из содержащегося в настоящем документе не должно толковаться как передача Соединенным Штатам какого-либо права собственности на почву или как затрагивающее права частных лиц в ней, иначе, чем они будут или могут быть переданы такими частными лицами Соединенным Штатам».

Это уточнение относительно почвы было лишь определением и пояснением той фразы в акте об уступке: «полное и абсолютное право». Вместо того чтобы ограничивать власть Конгресса в вопросах рабства и других темах, оно даже дает ей более свободный ход; ибо исключения из частей правила дают двойное подтверждение тем частям, которые не охвачены исключениями. Если целью оговорки было ограничение действий Конгресса по вопросу рабства, почему указана только почва? Поскольку юридические документы не являются образцами экономии слов, не мог бы «Джон Доу», из своего изобилия и не портя стиля, позволить себе дополнительное слово — по крайней мере намек — на то, что имелось в виду рабство, хотя о нем ничего не было сказано?

Но, опять же, Мэриленд и Вирджиния в своих актах об уступке заявляют, что они сделаны «в соответствии с» той статьей Конституции, которая дает Конгрессу «исключительное законодательство во всех без исключения случаях» над десятью квадратными милями — таким образом, вместо того чтобы ограничивать эту статью, оба штата подтверждают ее. Теперь, их акты об уступке либо соответствовали этой статье Конституции, либо противоречили ей. Если они противоречили ей, то принятие уступок было нарушением Конституции. Тот факт, что Конгресс принял уступки, доказывает, что, по его мнению, их условия не противоречили его конституционному предоставлению власти. Вопрос о том, были ли эти акты об уступке согласующимися или не согласующимися с Конституцией Соединенных Штатов, совершенно не относится к обсуждаемому вопросу. Что с КОНСТИТУЦИЕЙ? Вот в чем вопрос. Не что с Вирджинией, или Мэрилендом, или — что равнозначно — с Джоном Буллем! Если бы Мэриленд и Вирджиния были уполномоченными толкователями Конституции для Союза, эти акты об уступке вряд ли могли бы быть преувеличены больше, чем они были недавно южной делегацией в Конгрессе. Истинное понимание Конституции, право слово, может быть получено только путем рассмотрения ее в свете законодательства Мэриленда и Вирджинии!

Нам снова говорят, что эти штаты не уступили бы округ, если бы предполагали, что Конституция дает Конгрессу власть отменять в нем рабство.

Это звучит неубедительно со стороны Мэриленда и Вирджинии. Они знали Конституцию. Они были ее участниками. Они просеяли ее, статью за статьей, на своих конвентах штатов. Они взвешивали ее слова на весах — они испытывали их как огнем; и, наконец, после долгих раздумий, они приняли Конституцию. И впоследствии, по собственной воле, они уступили десять квадратных миль и объявили уступку сделанной «в соответствии с» той часто цитируемой статьей: «Конгресс имеет право осуществлять исключительное законодательство во всех без исключения случаях над таким округом». И теперь, воистину, «они не уступили бы, если бы предполагали!» и т. д. Уступили они, и в «полном и абсолютном праве как на почву, так и на лиц». Конгресс принял уступку — власть штата над округом прекратилась, и началась власть Конгресса над ним, — и теперь единственный вопрос, который нужно решить, — это объем власти над округом, предоставленной Конгрессу Конституцией. Конституция — КОНСТИТУЦИЯ — вот в чем суть. «Предположения» Мэриленда и Вирджинии должны быть очень вескими, чтобы отменить статью Конституции Соединенных Штатов! Эта статья либо дает Конгрессу власть отменять рабство в округе, либо нет — и этот вопрос должен быть решен не «предположениями» штатов, не обычаями штатов и не законодательством штатов, а самими терминами этой статьи.

Южные члены Конгресса в недавних дискуссиях признали возможность условной отмены рабства в округе, поставив ее в зависимость от согласия народа. Такая доктрина от таких ораторов, как г-да Элфорд из Джорджии и Уокер из Миссисипи, не вызвала бы удивления; но то, что она должна быть удостоена одобрения таких людей, как г-н Ривз и г-н Кэлхун, совершенно необъяснимо. Являются ли атрибуты суверенитета лишь порождениями случайности? Является ли делегированная власть лишь условным разрешением? Должна ли конституционная власть осуществляться теми, кто ею обладает, только с народного позволения? Должна ли она лежать беспомощно у купели общественного мнения, ожидая милостивого возмущения ее вод? Является ли она безжизненным трупом, за исключением тех случаев, когда народное «согласие» соблаговолит вдохнуть жизнь в ее ноздри? Кроме того, если необходимо согласие народа округа, должно быть получено согласие всего народа — а не большинства, каким бы большим оно ни было. Большинства, чтобы быть авторитетными, должны быть законными — а законное большинство без законодательной власти, или права представительства, или даже избирательного права было бы поистине аномалией! В округе Колумбия такая вещь, как большинство в юридическом смысле, неизвестна закону. Говорить о власти большинства или воле большинства там — это просто пустословие. Большинство? Тогда у него есть авторитетная воля, и орган, чтобы сделать ее известной, и исполнительная власть, чтобы привести ее в исполнение — где они? Мы повторяем: если необходимо согласие народа округа, необходимо согласие каждого — а всеобщее согласие придет только к греческим календам и «вечному двигателю». Один человек может таким образом увековечить рабство вопреки выраженной воле целого народа. Самая распространенная форма этого заблуждения приведена г-ном Уайзом из Вирджинии в его речи 16 февраля 1835 года, в которой он отрицал власть Конгресса отменять рабство в округе, если только жители, владеющие рабами, не подадут петицию об этом!! Южные члены Конгресса на нынешней сессии (1837–1838 гг.) почти ежедневно повторяют то же самое заблуждение. Что! Просить Конгресс использовать власть, которой у него нет? «С человека требуется по тому, что он имеет», — гласит Писание. Я рекомендую г-ну Уайзу обратиться к Павлу за его этикой. Хотел бы я, чтобы он получил от него и свою логику! Если Конгресс не обладает властью, зачем упрекать его в слабости, прося ее осуществления? Петиционирование, по словам г-на Уайза, в вопросах законодательства есть всемогущество само по себе; сам источник всякой конституционной власти; ибо просьба к Конгрессу сделать то, чего он не может, дает ему эту власть! — молить об осуществлении власти, которой нет, создает ее! Прекрасная теория! Давайте применим ее в обе стороны. Если петиция об осуществлении власти, которой нет, создает ее — то петиция против осуществления власти, которая есть, уничтожает ее. Поскольку южные джентльмены питают пристрастие к упрощенным процессам, молю вас, господа, испытайте силу вашего собственного рецепта на «исключительном законодательстве во всех без исключения случаях»; лучшего предмета для эксперимента и проверки рецепта нельзя было бы найти. Но если петиции граждан округа дают Конгрессу право отменять рабство, они налагают и обязанность; если они придают конституционные полномочия, они создают конституционное обязательство. Если Конгресс может отменять из-за выражения их воли, он должен отменять по велению этой воли. Если народ округа является источником власти для Конгресса, его выраженная воля имеет силу конституционного положения и имеет ту же обязательную силу для Национального законодательного органа. Сделать Конгресс зависимым от округа в вопросе власти — значит сделать его субъектом его власти, ограничивая осуществление его собственного усмотрения и опуская его до простого органа воли округа. Мы переходим к другому возражению.

«Южные штаты не ратифицировали бы Конституцию, если бы предполагали, что она дает эту власть». Достаточным ответом на это возражение является то, что северные штаты не ратифицировали бы ее, если бы предполагали, что она удерживает эту власть. Если «предположения» должны занять место Конституции — исходящие с обеих сторон, они нейтрализуют друг друга. Аргументировать конституционный вопрос, угадывая «предположения», которые могли быть сделаны его участниками, не нашло бы большой поддержки в суде. Но даже отчаянный маневр — это некоторое облегчение, когда сильно прижат. Если этот вопрос должен быть решен «предположениями», предположения будут представлены, и без ограничений.

Во-первых, я утверждаю, что Север ратифицировал Конституцию, «предполагая», что рабство начало стареть и скоро исчезнет, и особенно что отмена работорговли, которая по Конституции должна была быть передана Конгрессу через двадцать лет, приведет к его краху.

Ратифицировал ли бы Север Конституцию, давая трем пятым «рабской собственности» представительство, если бы он «предполагал», что рабы увеличатся с полумиллиона до двух с половиной миллионов к 1838 году — и что перепись 1840 года даст рабовладельческим штатам тридцать представителей от «рабской собственности»?

Если бы они «предполагали», что это представительство будет контролировать законодательство правительства и проводить против Севера каждый вопрос, жизненно важный для его интересов, были бы Гамильтон, Франклин, Шерман, Джерри, Ливингстон, Лэнгдон и Руфус Кинг такими безумцами, чтобы подписать Конституцию, а Северные штаты — такими самоубийцами, чтобы ратифицировать ее? Каждый инстинкт самосохранения закричал бы при таком безумном самопожертвовании. При принятии Конституции Соединенных Штатов рабство рассматривалось как быстро угасающая система. Это убеждение было всеобщим. Вашингтон, Джефферсон, Генри, Грейсон, Такер, Мэдисон, Уит, Пендлтон, Ли, Блэр, Мейсон, Пейдж, Паркер, Рэндольф, Айредэлл, Спейт, Рэмси, Пинкни, Мартин, Макгенри, Чейз и почти все прославленные имена к югу от Потомака провозглашали это перед лицом солнца. Причина, выдвинутая на конвенте, который сформировал Конституцию Соединенных Штатов, почему слово «раб» не должно использоваться в ней, заключалась в том, что когда рабство прекратится, в Национальной Хартии не должно остаться записи о том, что оно когда-либо существовало. (См. речь г-на Баррилла из Род-Айленда по «миссурийскому вопросу».)

Теперь я перехожу к тому, чтобы показать на свидетельствах, что на дату принятия Конституции Соединенных Штатов и в течение нескольких лет до и после этого периода рабство быстро шло на убыль; что Американская революция с великими событиями, предшествовавшими ей, сопровождавшими ее и последовавшими за ней, произвела огромный и почти всеобщий сдвиг в общественном мнении нации по этому вопросу, мощно подталкивая ее к полной отмене системы — и что существовало общее убеждение, что меры по ее отмене во всем Союзе будут начаты штатами в целом до истечения многих лет. Можно было бы представить огромную массу свидетельств, подтверждающих эту позицию, но ограниченное пространство и важность скорейшей публикации советуют краткость. Пусть будет достаточно следующих доказательств. Во-первых, несколько дат в качестве точек наблюдения.

В 1757 году уполномоченные от семи колоний встретились в Олбани, приняли решение о Союзе и предложили план общего правительства. В 1765 году делегаты от девяти колоний встретились в Нью-Йорке и издали билль о правах. Первый общий Конгресс встретился в 1774 году. Первый Конгресс тринадцати колоний встретился в 1775 году. Революционная война началась в 75-м. Независимость была провозглашена в 76-м. Статьи конфедерации были приняты тринадцатью штатами в 77-м и 78-м. Независимость признана в 83-м. Конвент по формированию Конституции США состоялся в 87-м, конвенты штатов по ее рассмотрению — в 87-м и 88-м. Первый Конгресс по Конституции — в 89-м.

Д-р Раш из Пенсильвании, один из подписавших Декларацию независимости, в письме Грэнвиллу Шарпу от 1 мая 1773 года говорит: «Дух человечности и религии начинает пробуждаться в нескольких колониях в пользу бедных негров. Великие события совершаются с малых начал. Энтони Бенезе стоял в одиночестве несколько лет назад, выступая против негритянского рабства в Филадельфии, а СЕЙЧАС ТРИ ЧЕТВЕРТИ ПРОВИНЦИИ, КАК И ГОРОДА, КРИЧАТ ПРОТИВ НЕГО». — [Жизнь Грэнвилла Шарпа, автор Стюарт, стр. 21.]

В преамбуле к акту о запрете ввоза рабов в Род-Айленд, июнь 1774 года, содержится следующее: «Поскольку жители Америки в целом заняты сохранением своих собственных прав и свобод, среди которых свобода личности должна считаться величайшей, и поскольку те, кто желает пользоваться всеми преимуществами свободы сами, должны быть готовы распространить личную свободу на других, поэтому» и т. д.

20 октября 1774 года Континентальный Конгресс принял следующее: «Мы, от себя лично и от имени жителей нескольких колоний, которые мы представляем, твердо соглашаемся и объединяемся священными узами добродетели, чести и любви к нашей стране следующим образом:»

«Статья 2. Мы не будем ни ввозить, ни покупать рабов, ввезенных после первого дня декабря следующего года, после чего мы полностью прекратим работорговлю, и мы не будем ни сами участвовать в ней, ни нанимать наши суда, ни продавать наши товары или изделия тем, кто участвует в ней».

Континентальный Конгресс в 1775 году, излагая причины и необходимость взяться за оружие, говорит: «Если бы было возможно для людей, использующих свой разум, поверить, что божественный Автор нашего существования предназначал части человеческого рода владеть абсолютной собственностью на других и безграничной властью над ними», и т. д.

В 1776 году д-р Хопкинс, тогдашний глава духовенства Новой Англии, в «Обращении к владельцам негритянских рабов в американских колониях» говорит: «Убеждение в неоправданности этой практики (рабства) возрастало и широко распространялось в последнее время, и многие, у кого были рабы, обнаружили, что не могут оправдать свое собственное поведение, удерживая их в неволе, что побудило их дать им свободу.
       *       *       *       *       *

Рабство во всех случаях является неправильным, несправедливым и угнетающим — великим и вопиющим грехом — ибо нет ничего подобного ему на лице земли».

В том же году Американский Конгресс выпустил торжественный МАНИФЕСТ миру. Вот его первые слова: «Мы считаем эти истины самоочевидными, что все люди созданы равными, что они наделены своим Творцом определенными неотъемлемыми правами; что среди них — жизнь, свобода и стремление к счастью». Когда-то это были слова силы; теперь — «риторический оборот».

Virginia Gazette от 19 марта 1767 года в эссе о рабстве говорит: «Не может быть в природе, нет во всей истории примера, в котором каждое право человека нарушалось бы более вопиющим образом. Достаточно, я надеюсь, было сделано, чтобы доказать, что рабство является нарушением справедливости и религии».

Знаменитый Патрик Генри из Вирджинии в письме от 18 января 1773 года Роберту Плезантсу, впоследствии президенту Вирджинского аболиционистского общества, говорит: «Поверьте мне, я буду чтить квакеров за их благородные усилия по отмене рабства. Это долг, который мы должны чистоте нашей религии, чтобы показать, что она противоречит тому закону, который оправдывает рабство. Я призываю вас упорствовать в столь достойном решении».

Pennsylvania Chronicle от 21 ноября 1768 года говорит: «Пусть каждый черный, который отныне родится среди нас, считается свободным. Еще один шаг вперед — эмансипировать всю расу, восстановив ту свободу, которую мы так долго несправедливо удерживали от них. Пока не будет сделан какой-то шаг в этом направлении, мы по праву будем посмешищем для всего мира».

В 1779 году Континентальный Конгресс приказал опубликовать брошюру под названием «Замечания об Американской революции», из которой приводится следующая выдержка: «Великий принцип (правительства) есть и всегда будет оставаться в силе, что люди по природе свободны; и пока у нас есть хоть какое-то представление о божественной справедливости, мы должны связывать его с представлением о человеческой свободе. Признано со всех сторон, что право быть свободным НИКОГДА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОТЧУЖДЕНО».

Выдержка из Пенсильванского акта об отмене рабства, принятого 1 марта 1780 года: * * * «Мы считаем, что это наш долг, и мы радуемся, что в нашей власти распространить часть той свободы на других, которая была распространена на нас. Отвыкнув за долгий курс опыта от тех узких предрассудков и пристрастий, которые мы впитали, мы находим наши сердца расширенными добротой и благожелательностью к людям всех состояний и наций: * * * Поэтому да будет постановлено, что ни один ребенок, рожденный впредь, не будет рабом» и т. д.

Джефферсон в своих «Заметках о Вирджинии», написанных как раз перед окончанием Революционной войны, говорит: «Я думаю, что изменения уже заметны с начала нынешней революции. Дух хозяина слабеет, дух раба поднимается из пыли, его положение смягчается, и путь, я надеюсь, готовится под покровительством небес К ПОЛНОЙ ЭМАНСИПАЦИИ».

В письме д-ру Прайсу из Лондона, который только что опубликовал брошюру в пользу отмены рабства, г-н Джефферсон, тогдашний министр в Париже (7 августа 1785 г.), говорит: «От устья до верховьев Чесапикского залива большинство людей одобрят вашу брошюру в теории, и найдется уважаемое меньшинство, готовое принять ее на практике — меньшинство, которое по весу и достоинству характера перевешивает большее число». Говоря о Вирджинии, он говорит: «Это следующий штат, к которому мы можем обратить наши взоры в ожидании интересного зрелища справедливости в конфликте с алчностью и угнетением — конфликта, в котором СВЯЩЕННАЯ СТОРОНА ЕЖЕДНЕВНО ПРИОБРЕТАЕТ НОВЫХ РЕКРУТОВ. Не падайте духом — то, что вы написали, принесет много пользы; и если бы вы все еще могли побеспокоиться о нашем благополучии, никто не смог бы оказать большую помощь стороне, которая трудится. Колледж Уильяма и Мэри, после пересмотра своего плана, является местом, где собираются все молодые люди Вирджинии, готовящиеся к общественной жизни. Они находятся там под руководством (большинство из них) г-на Уайта, одного из самых добродетельных характеров, чьи чувства по вопросу рабства недвусмысленны. Я убежден, если бы вы могли решиться обратиться с увещеванием к этим молодым людям со всем тем красноречием, которым вы владеете, его влияние на будущее решение этого важного вопроса было бы огромным, возможно, решающим. Таким образом, вы видите, что я вовсе не думаю, что у вас есть повод раскаиваться в том, что вы сделали, я хочу, чтобы вы сделали больше, и я хочу этого с уверенностью в его эффекте». — Посмертные работы Джефферсона, т. 1, стр. 268.

В 1786 году Джон Джей составил и подписал петицию в Законодательное собрание Нью-Йорка по вопросу рабства, начинающуюся с таких слов: «Ваши меморандумисты, будучи глубоко затронуты положением тех, кто, хотя и СВОБОДЕН ПО ЗАКОНАМ БОЖЬИМ, удерживается в рабстве законами штата» и т. д. Этот меморандум также содержал подписи знаменитого Александра Гамильтона; Роберта Р. Ливингстона, впоследствии государственного секретаря по иностранным делам Соединенных Штатов и канцлера штата Нью-Йорк; Джеймса Дуэйна, мэра города Нью-Йорка, и многих других наиболее выдающихся лиц в штате.

В преамбуле документа, которым г-н Джей эмансипировал раба в 1784 году, есть следующий отрывок:

«Поскольку дети человеческие по природе одинаково свободны и не могут без несправедливости быть ни низведены до рабства, ни УДЕРЖИВАЕМЫ в нем».

В своем письме, будучи министром в Испании в 1786 году, он говорит, рассуждая об отмене рабства: «Пока Америка не придет к этой мере, ее молитвы к небесам будут НЕЧЕСТИВЫМИ. Я верю, что Бог управляет миром; и я верю, что это максима в Его суде, как и в нашем, что те, кто просит о справедливости, должны сами поступать справедливо».

В 1785 году было сформировано Нью-Йоркское общество манумиссии. Джон Джей был избран его первым президентом и занимал эту должность пять лет. Александр Гамильтон был его вторым президентом и, пробыв на этой должности один год, ушел в отставку после переезда в Филадельфию в качестве секретаря Казначейства Соединенных Штатов. В 1787 году было сформировано Пенсильванское аболиционистское общество. Бенджамин Франклин, только что вышедший из дискуссий конвента, сформировавшего Конституцию США, был избран президентом, а Бенджамин Раш — секретарем — оба подписали Декларацию независимости. В 1789 году было сформировано Мэрилендское аболиционистское общество. Среди его должностных лиц были Сэмюэл Чейз, судья Верховного суда США, и Лютер Мартин, член конвента, сформировавшего Конституцию США. В 1790 году было сформировано Коннектикутское аболиционистское общество. Первым президентом был преподобный д-р Стайлз, президент Йельского колледжа, а секретарем — Симеон Болдуин (покойный судья Болдуин из Нью-Хейвена). В 1791 году это Общество направило меморандум в Конгресс, из которого приводится следующая выдержка:

«Из трезвого убеждения в несправедливости рабства ваши просители долгое время с горем наблюдали, как наши собратья обречены на вечную неволю в стране, которая хвастается своей свободой. Вашими просителями двигали мотивы, как мы полагаем, всеобщей филантропии, чтобы объединиться для защиты и помощи этой несчастной части наших собратьев; и, хотя это Общество было создано недавно, оно стало широко распространенным по всему штату, и мы полностью верим, что оно разделяет по этому вопросу чувства подавляющего большинства его граждан».

В том же году было сформировано Вирджинское аболиционистское общество. Это Общество и Мэрилендское общество имели вспомогательные организации в разных частях этих штатов. Оба общества направили меморандумы в Конгресс. Меморандум Вирджинского общества озаглавлен: «Меморандум Вирджинского общества по содействию отмене рабства» и т. д. Ниже приводится выдержка:

«Ваши меморандумисты, полностью веря, что рабство является не только отвратительной деградацией, но и возмутительным нарушением одного из самых существенных прав человеческой природы и совершенно противоречит заповедям Евангелия» и т. д.

Примерно в то же время было сформировано Общество в Нью-Джерси. Оно имело исполнительный комитет из пяти членов в каждом округе штата. Ниже приводится выдержка из преамбулы к его конституции:

«Мы гордимся тем, что живем при правительстве, в котором жизнь, свобода и стремление к счастью признаются всеобщими правами людей. Мы ненавидим ту непоследовательную, нелиберальную и корыстную политику, которая удерживает эти права от несчастного и деградировавшего класса наших собратьев».

Среди других выдающихся лиц, которые были эффективными должностными лицами этих аболиционистских обществ и делегатами от своих соответствующих обществ штатов на ежегодных собраниях Американской конвенции по содействию отмене рабства, были достопочтенный Юрайя Трейси, сенатор Соединенных Штатов от Коннектикута; достопочтенный Зефания Свифт, главный судья того же штата; достопочтенный Сезар А. Родни, генеральный прокурор Соединенных Штатов; достопочтенный Джеймс А. Байард, сенатор Соединенных Штатов от Делавэра; губернатор Блумфилд из Нью-Джерси; достопочтенный Уильям Роул, покойный почтенный глава филадельфийской коллегии адвокатов; д-р Каспар Уистар из Филадельфии; г-да Фостер и Тиллингхаст из Род-Айленда; г-да Риджли, Бьюкенен и Уилкинсон из Мэриленда; и г-да Плезантс, Маклин и Энтони из Вирджинии.

В июле 1787 года старый Конгресс принял знаменитый указ об отмене рабства на северо-западной территории, заявив, что оно никогда впредь не должно там существовать. Этот указ был принят, когда конвент, сформировавший Конституцию Соединенных Штатов, находился на сессии. На первой сессии Конгресса по Конституции этот указ был ратифицирован специальным актом. Вашингтон, только что вышедший из дискуссий конвента, в котором более сорока дней было потрачено на урегулирование вопроса рабства, дал ему свое одобрение. Акт был принят только с одним голосом против (г-на Йейтса из Нью-Йорка), при этом Юг, так же как и Север, признавал уместность и целесообразность этой меры исходя из общих соображений, указывая таким образом на раннем этапе линию национальной политики, которой должно следовать Правительство Соединенных Штатов по вопросу рабства.

В дебатах на конвенте Северной Каролины г-н Айредэлл, впоследствии судья Верховного суда Соединенных Штатов, сказал: «Когда произойдет полная отмена рабства, это будет событие, которое должно быть приятным для каждого великодушного ума и каждого друга человеческой природы». Г-н Гэллоуэй сказал: «Я хочу видеть конец этой отвратительной торговле. Я полагаю, что статья (касающаяся работорговли) означает приближение манумиссии». Лютер Мартин из Мэриленда, член конвента, сформировавшего Конституцию Соединенных Штатов, сказал: «Мы должны уполномочить Генеральное правительство принимать такие постановления, которые будут сочтены наиболее выгодными для постепенной отмены рабства и эмансипации рабов, которые уже находятся в штатах». Судья Уилсон из Пенсильвании, один из авторов Конституции, сказал на Пенсильванском конвенте 87-го года [Deb. Pa. Con. стр. 303, 156]: «Я рассматриваю это (статью, относящуюся к работорговле) как закладывающую основу для изгнания рабства из этой страны. Это произведет тот же вид постепенных изменений, который произошел в Пенсильвании; новые штаты, которые будут сформированы, будут находиться под контролем Конгресса в этом отношении, и рабы никогда не будут введены среди них. Это представляет нам приятную перспективу того, что права человечества будут признаны и установлены по всему Союзу. Еще несколько лет, и Конгресс будет иметь власть искоренить рабство в наших пределах». На Вирджинском конвенте 87-го года г-н Мейсон, автор конституции Вирджинии, сказал: «Увеличение числа рабов ослабляет штаты, и такая торговля является дьявольской сама по себе и позорной для человечества. Как бы я ни ценил союз всех штатов, я бы не допустил Южные штаты (т.е. Южную Каролину и Джорджию) в союз, если бы они не согласились на прекращение этой позорной торговли». Г-н Тайлер с большой силой выступил против статьи, запрещающей отмену работорговли до 1808 года, и сказал: «Мое искреннее желание состоит в том, чтобы потомкам было передано, что я выступаю против этой порочной статьи». Г-н Джонсон сказал: «Принцип эмансипации начался после революции. Что бы мы ни делали, он вернется». — [Deb. Va. Con. стр. 463.] Патрик Генри, аргументируя власть Конгресса по Конституции Соединенных Штатов отменять рабство в штатах, сказал на том же конвенте: «Еще одна вещь будет способствовать тому, чтобы это событие (отмена рабства) произошло. Рабство ненавистно. Мы чувствуем его фатальные последствия; мы оплакиваем его со всей жалостью человечности». Губернатор Рэндольф сказал: «Они настаивают на том, что отмена рабства станет результатом этой Конституции. Я надеюсь, что здесь нет никого, кто выдвинет возражение, столь позорное для Вирджинии — я надеюсь, что в тот момент, когда они обеспечивают права своих граждан, не будет выдвинуто возражение, что те несчастные люди, которые сейчас находятся в неволе, в результате действий общего правительства могут быть сделаны свободными!» [Deb. Va. Con. стр. 421.] На Массачусетском конвенте 88-го года судья Доуз сказал: «Хотя рабство не поражено апоплексией, оно получило смертельную рану и умрет от чахотки». — [Deb. Mass. Con. стр. 60.] Генерал Хит сказал, что «Рабство было ограничено штатами, существующими сейчас, оно не могло быть расширено. Своим указом Конгресс объявил, что новые штаты должны быть республиканскими штатами и не иметь рабства». — стр. 147.

В дебатах в первом Конгрессе 11 и 12 февраля 1789 года по петициям Общества друзей и Пенсильванского аболиционистского общества г-н Паркер из Вирджинии сказал: «Я не могу не выразить удовольствие, которое я испытываю, обнаружив столь значительную часть общества, уделяющую внимание вопросам, имеющим столь важное значение для будущего процветания и счастья народа Америки. Я считаю своим долгом, как гражданина Союза, поддержать их дело».

Г-н Пейдж из Вирджинии (впоследствии губернатор) — «Был за передачу в комитет: он надеялся, что замыслы уважаемых меморандумистов не будут остановлены на пороге, чтобы исключить справедливое обсуждение просьбы меморандума. Он поставил себя на место раба и сказал, что, услышав, что Конгресс отказался выслушать достойные предложения уважаемой части общества, он сделал бы вывод, что общее правительство, от которого ожидалось много добра для КАЖДОГО КЛАССА граждан, закрыло свои уши перед голосом человечности, и он отчаялся бы в каком-либо облегчении страданий, которые ожидали его и его потомство; если что-то и могло побудить его к восстанию, так это удар, подобный этому, запечатлевший в его сознании весь ужас отчаяния. Но если бы ему сказали, что от его имени было подано прошение и что Конгресс готов выслушать то, что можно привести в пользу прекращения практики ввоза его собратьев по несчастью, он доверился бы их справедливости и человечности и терпеливо ждал бы решения».

Г-н Скотт из Пенсильвании: «Я, со своей стороны, не могу себе представить, как можно сказать, что кто-либо приобретает право собственности на другого. Я не знаю, как далеко я мог бы зайти, если бы был одним из судей Соединенных Штатов, и эти люди предстали бы передо мной, требуя своей эмансипации, но я уверен, что зашел бы так далеко, как только смог».

Г-н Берк из Южной Каролины сказал: «Он видит настрой Палаты, и опасается, что вопрос будет передан в комитет, вопреки всему их противодействию».

Г-н Болдуин из Джорджии заявил, что положение Конституции США, касающееся прямых налогов, «было призвано не допустить, чтобы Конгресс вводил какой-либо особый налог на негров-рабов, поскольку они могли бы таким образом настолько обременить их владельцев, что это побудило бы их к ВСЕОБЩЕЙ ЭМАНСИПАЦИИ».

Г-н Смит из Южной Каролины сказал: «Что при вступлении в это правительство они (Южная Каролина и Джорджия) опасались, что другие штаты... будут, из побуждений гуманности и благожелательности, склонены голосовать за всеобщую эмансипацию».

В ходе дебатов на той же сессии, 13 мая 1789 года, по петиции Общества друзей относительно работорговли, г-н Паркер из Вирджинии сказал: «Он надеялся, что Конгресс сделает все, что в его силах, чтобы вернуть человеческой природе ее неотъемлемые привилегии. Непоследовательность в наших принципах, в которой нас справедливо обвиняют, должна быть устранена».

Г-н Джексон из Джорджии сказал: «В ТО ВРЕМЯ БЫЛО МОДНО ПОДДЕРЖИВАТЬ СВОБОДУ РАБОВ... Станет ли Вирджиния освобождать своих негров? Когда эта практика будет опробована, тогда звук свободы утратит те чары, которые делают его приятным для услажденного слуха».

Г-н Мэдисон из Вирджинии: «Диктат гуманности, принципы народа, национальная безопасность и счастье, а также благоразумная политика требуют этого от нас... Я полагаю, что конституция в этом отношении была сформирована для того, чтобы Правительство, будучи ограниченным в возможности введения полного запрета, могло дать некоторое свидетельство отношения Америки к африканской торговле... Следует надеяться, что, выразив национальное неодобрение этой торговли, мы сможем уничтожить ее и спасти себя от упреков, А НАШЕ ПОТОМСТВО — ОТ БЕССИЛИЯ, ВСЕГДА СОПУТСТВУЮЩЕГО СТРАНЕ, НАПОЛНЕННОЙ РАБАМИ».

Г-н Джерри из Массачусетса сказал: «Он высоко оценил ту роль, которую взяло на себя Общество друзей; это дело гуманности, в котором они проявили заинтересованность». — Cong. Reg. т. 1, стр. 308-12.

Автор в «Gazette of the United States» от 20 февраля 1790 года (тогдашней правительственной газете), который выступает против отмены рабства и признает себя рабовладельцем, говорит: «Я видел в газетах сообщения о крупных объединениях и обращениях к Правительству с требованием отмены рабства. Религия, гуманность и щедрость, естественные для свободного народа, — вот благородные принципы, которые диктуют эти меры. ТАКИЕ ПОБУЖДЕНИЯ ЗАСЛУЖИВАЮТ УВАЖЕНИЯ И ВЫШЕ ЛЮБЫХ ПОХВАЛ, КОТОРЫЕ МОГУТ ВЫРАЗИТЬ СЛОВА».

На конвенте, который разрабатывал конституцию Кентукки в 1790 году, попытка запретить рабство была почти успешной. Решительное большинство этого органа, несомненно, проголосовало бы за его исключение, если бы не огромные усилия и влияние двух крупных рабовладельцев — людей с выдающимися талантами и авторитетом — г-д Брекинриджа и Николаса. Следующий отрывок из речи, произнесенной на этом конвенте одним из его членов, г-ном Райсом, уроженцем Вирджинии, является образцом свободной дискуссии, которая преобладала по этому «деликатному вопросу». Г-н Райс сказал: «Я причиняю человеку больший вред, когда лишаю его свободы, чем когда лишаю его собственности. Тщетно мне оправдываться тем, что у меня есть санкция закона; ибо это делает вред еще большим — это вооружает общество против него и делает его положение отчаянным. Владельцы таких рабов, следовательно, являются лицензированными грабителями, а не законными собственниками того, на что они претендуют. Освобождение их — это не лишение их собственности, а возвращение ее законному владельцу. Хозяин — враг раба; он начал открытую войну против него И ЕЖЕДНЕВНО ВЕДЕТ ЕЕ в неустанных усилиях. Может ли кто-нибудь представить себе, что раб обязан своему хозяину и обязан служить ему? Откуда может возникнуть обязательство? На чем оно основано? Каков мой долг перед врагом, который ведет против меня войну? Я не отрицаю, что в некоторых обстоятельствах долг раба — служить; но это долг, который он должен самому себе, а не своему хозяину».

Президент Эдвардс-младший сказал в проповеди, произнесенной перед Коннектикутским аболиционистским обществом 15 сентября 1791 года: «Тридцать лет назад едва ли нашелся бы человек в этой стране, который считал бы работорговлю или рабство негров чем-то неправильным; но теперь, сколько появилось способных защитников в частной жизни, в наших законодательных органах, в Конгрессе, которые открыто и неопровержимо отстаивали права человечества в этом, как и в других случаях? И если мы будем судить о будущем по прошлому, то в течение пятидесяти лет с этого времени для человека будет так же постыдно владеть негром-рабом, как быть виновным в обычном грабеже или краже».

В 1794 году Генеральная ассамблея Пресвитерианской церкви приняла свои «Библейские доказательства», примечания и комментарии. Среди них было следующее:

«1 Тим. i. 10. Закон создан для похитителей людей. Это преступление среди иудеев подвергало совершивших его смертной казни. Исход xxi. 16. И апостол здесь причисляет их к грешникам первого ранга. Слово, которое он использует, в своем первоначальном значении охватывает всех, кто причастен к обращению любого представителя человеческого рода в рабство или к удержанию его в нем. Похитители людей — это все те, кто уводит рабов или свободных людей и удерживает, продает или покупает их».

В 1794 году д-р Раш заявил: «Домашнее рабство противно принципам христианства. Оно подавляет всякий благожелательный и справедливый принцип действия в человеческом сердце. Это восстание против власти общего Отца. Это практическое отрицание масштаба и действенности смерти общего Спасителя. Это узурпация прерогативы великого Владыки вселенной, который торжественно заявил об исключительной собственности на души людей».

В 1795 году г-н Фиск, тогдашний сотрудник Дартмутского колледжа, впоследствии судья в Теннесси, сказал в речи, опубликованной в том же году, говоря о рабах: «Я твердо настаиваю на том, что мы должны привести их к равному положению в плане привилегий с белыми! Они должны пользоваться всеми правами, принадлежащими человеческой природе».

Когда петиция об отмене работорговли обсуждалась в Конгрессе 89-го года, г-н Браун из Северной Каролины сказал: «Эмансипация рабов будет осуществлена со временем; это должно быть постепенным делом, но он надеялся, что Конгресс не будет форсировать его к великому ущербу южных штатов». Г-н Хартли из Пенсильвании сказал в тех же дебатах: «Он был немало удивлен, услышав, что дело рабства защищают в этой палате». ВАШИНГТОН в письме к сэру Джону Синклеру говорит: «В Пенсильвании существуют законы о постепенной отмене рабства, которых в настоящее время нет ни в Мэриленде, ни в Вирджинии, но нет ничего более верного, чем то, что они должны появиться, причем в НЕОТДАЛЕННОМ будущем». В 1782 году Вирджиния приняла свой знаменитый акт об освобождении. В течение девяти лет с того времени почти одиннадцать тысяч рабов были добровольно освобождены своими хозяевами. [«Диссертация о рабстве» судьи Такера, стр. 72.] В 1787 году Мэриленд принял акт, легализующий освобождение. Г-н Дорси из Мэриленда в речи в Конгрессе 27 декабря 1826 года, говоря об освобождениях по этому акту, сказал, что «прогресс эмансипации был поразительным, штат стал переполнен свободным черным населением».

Знаменитый Уильям Пинкни в речи перед Палатой делегатов Мэриленда в 1789 году об эмансипации рабов сказал: «Сэр, по вечным принципам естественной справедливости ни один хозяин в штате не имеет права держать своего раба в оковах ни на один час... Опасаемся ли мы, что эти люди станут более опасными, став свободными? Тревожимся ли мы, что, будучи допущенными к пользованию гражданскими правами, они будут вдохновлены смертельной враждой против прав других? Странный, необъяснимый парадокс! Насколько более рационально было бы утверждать, что естественный враг привилегий свободного человека — это тот, кто сам лишен их!»

Достопочтенный Джеймс Кэмпбелл в обращении к Пенсильванскому обществу Цинциннати 4 июля 1787 года сказал: «Наше отделение от Великобритании расширило империю гуманности. Время недалекое, когда наши сестринские штаты, подражая нашему примеру, превратят своих вассалов в свободных людей». Конвент, сформировавший конституцию Соединенных Штатов, будучи тогда на сессии, присутствовал при произнесении этой речи во главе с генералом Вашингтоном.

Балтиморская газета от 8 сентября 1780 года содержит следующее уведомление о генерал-майоре Гейтсе: «Несколько дней назад через наш город проезжали достопочтенный генерал Гейтс с супругой. Генерал, перед отъездом из Вирджинии, собрал вокруг себя свою многочисленную семью рабов и среди их слез привязанности и благодарности даровал им Свободу».

В 1791 году университет Вильгельма и Марии в Вирджинии присвоил Гренвиллу Шарпу степень доктора права. Шарп был в то время признанным главой британских аболиционистов. Его неутомимые усилия, предпринимавшиеся годами по делу Сомерсета, обеспечили то памятное решение Суда королевской скамьи, которое установило принцип, согласно которому ни один раб не может удерживаться в Англии. Он был крайне бескомпромиссен в своем противодействии рабству, и за двадцать лет до этого он говорил, писал и совершил против него больше, чем любой другой живущий человек.

В «Мемуарах о Войне за независимость в Южном департаменте» генерала Ли из Вирджинии, командующего Партизанским легионом, есть следующее: «Конституция Соединенных Штатов, принятая недавно с таким трудом, эффективно предусмотрела меры против этого зла (путем импорта) через несколько лет. Весьма прискорбно, что, сделав так много в этом направлении, не было предусмотрено положение о постепенной отмене рабства». — стр. 233, 4.

Г-н Такер из Вирджинии, судья Верховного суда этого штата и профессор права в университете Вильгельма и Марии, направил письмо в Генеральную ассамблею этого штата в 1796 году, призывая к отмене рабства, из которого приводится следующий отрывок. Говоря о рабах в Вирджинии, он пишет: «Не должны ли мы были во время революции разорвать их оковы? Не является ли нашим долгом воспользоваться первым моментом конституционного здоровья и силы, чтобы осуществить столь желаемую цель и удалить от нас клеймо, которым наши враги никогда не преминут попрекнуть нас, а наша совесть — упрекнуть нас?»

Г-н Фолкнер в речи перед Палатой делегатов Вирджинии 20 января 1832 года сказал: «Идея постепенной эмансипации и удаления рабов из этого содружества возникла одновременно с декларацией нашей независимости от британского ига. Когда Вирджиния стояла, поддерживаемая в своем законодательстве чистым и философским интеллектом Пендлтона, патриотизмом Мейсона и Ли, проницательной энергией и мудростью Уайта и всеобъемлющим, всеохватывающим гением Томаса Джефферсона! Сэр, это был комитет, состоящий из этих пяти выдающихся людей, которые в 1777 году представили Генеральной ассамблее этого штата, тогда находившейся на сессии, план постепенной эмансипации рабов этого содружества».

Достопочтенный Бенджамин Уоткинс Ли, покойный сенатор Соединенных Штатов от Вирджинии, в своих письмах к народу Вирджинии в 1832 году, подписанных «Аппоматтокс», стр. 43, говорит: «Я думал, до самого последнего времени, что всем известно, что во время революции и в течение многих лет после нее отмена рабства была излюбленной темой многих наших самых способных государственных деятелей, которые с уважением относились ко всем схемам, которые мудрость или изобретательность могли предложить для достижения этой цели. Г-н Уайт до дня своей смерти был за простую отмену, считая возражения против цвета кожи основанными на предрассудках. Постепенно все подобные проекты были заброшены. Г-н Джефферсон сохранил свое мнение, и теперь эти проекты возрождаются».

Губернатор Барбур из Вирджинии в своей речи в Сенате США по вопросу Миссури в январе 1820 года сказал: «Нас спрашивают, почему Вирджиния изменила свою политику в отношении рабства? Что настроения наших самых выдающихся людей в течение тридцати лет полностью соответствовали курсу, который теперь отстаивают сторонники ограничения (рабства в Миссури); и что делегация Вирджинии, одним из членов которой был покойный Президент Соединенных Штатов, голосовала за ограничение (рабства) на северо-западной территории, и что г-н Джефферсон нарисовал мрачную картину пагубных последствий рабства. Когда вспоминают, что «Заметки» г-на Джефферсона были написаны во время прогресса революции, неудивительно, что автор должен был впитать большую часть того энтузиазма, который такой случай был так хорошо рассчитан вызвать. Что касается согласия делегации Вирджинии на ограничение в вопросе, будь то результат стремления косвенно ограничить работорговлю или влияние того энтузиазма, о котором я только что упомянул... сейчас не важно решать. Мы стали свидетелями его последствий. Либеральность Вирджинии, или, как может показать результат, ее глупость, которая согласилась на эту меру (отмену рабства на С.-З. территории) или, если хотите, ПРЕДЛОЖИЛА ее, привела к последствиям, которые служат предостерегающим уроком. Каково представительство от этой стороны по данному вопросу?»

Г-н Имлей в своей ранней истории Кентукки, стр. 185, говорит: «Мы опозорили прекрасный лик человечества и попрали священные привилегии человека в тот самый момент, когда мы восклицали против тирании вашего (английского) министерства. Но, борясь за первородство свободы, мы научились сочувствовать рабству других, и в возлияниях, которые мы приносим богине свободы, мы созерцаем эмансипацию рабов этой страны, столь же почетную для них, сколь славную для нас».

В дебатах в Конгрессе 20 января 1806 года по предложению г-на Слоана о введении налога на ввоз рабов г-н Кларк из Вирджинии сказал: «Он не был сторонником системы рабства». Г-н Мэрион из Южной Каролины сказал: «Он никогда не покупал и никогда не будет покупать раба». Г-н Саутард сказал: «Не доход, а выражение национального настроения является главной целью». Г-н Смайли: «Я радуюсь, что этого слова (раб) нет в конституции; его отсутствие делает честь достойным людям, которые не позволили ему стать ее частью». Г-н Алстон из Северной Каролины: «Через два года мы будем иметь право запретить торговлю полностью. Тогда эта Палата будет единодушна. Никто не будет возражать против того, чтобы мы осуществляли наши полные конституционные полномочия». National Intelligencer, 24 января 1806 г.

Эти свидетели не нуждаются в поручителях, чтобы заслужить доверие; их показания не нуждаются в комментариях, чтобы стать понятными — их имена являются их рекомендателями, а их сильные слова — их собственными интерпретаторами. Мы отказываемся от всех комментариев. Наши читатели совершеннолетние. Кто имеет уши слышать, да СЛЫШИТ. И кто не хочет слышать отцов революции, основателей правительства, его главных магистратов, судей, законодателей и мудрецов, которые осмелились и поставили на кон все под бременем и в разгар дня, который испытывал души людей, — тогда «тот не поверит, даже если ОНИ воскреснут из мертвых».

Некоторые из положений, установленных этим свидетельством, таковы: всеобщее ожидание того, что Конгресс, законодательные собрания штатов, учебные заведения, церкви, служители религии и общественное мнение, широко воплощенное в аболиционистских обществах, будут действовать против рабства, взывая к моральному чувству нации и создавая силу общественного мнения, которая отменит эту систему по всему Союзу. Одним словом, что свободное слово и свободная пресса будут использоваться против него непрерывно и без ограничений. Юг прекрасно знал не только то, что национальное правительство, вероятно, будет законодательствовать против рабства везде, где конституция ставила его в пределах досягаемости, но он также знал, что Конгресс уже наметил линию национальной политики, которой следует придерживаться по этому вопросу — взял на себя обязательство перед миром действовать против рабства везде, где он мог предпринять действия, не сталкиваясь с конфликтующей юрисдикцией — что нация установила торжественным постановлением памятный прецедент для последующих действий, отменив рабство на северо-западной территории и объявив, что оно никогда впредь не должно существовать там; и это тоже, как только по уступке Вирджинии и других штатов территория перешла под контроль Конгресса. Юг также знал, что шестая статья постановления, запрещающая рабство, была впервые предложена крупнейшим рабовладельческим штатом конфедерации — что в Конгрессе 84-го года г-н Джефферсон, как председатель комитета по С.-З. территории, представил резолюцию об отмене рабства там — что председатель комитета, представившего постановление 87-го года, также был рабовладельцем — что постановление было принято Конгрессом во время сессии конвента, который сформировал Конституцию Соединенных Штатов — что положения постановления были, как в перспективе, так и при обсуждении, предметами всеобщей известности и одобрения всеми сторонами, и когда были окончательно приняты, получили голос каждого члена Конгресса от каждого из рабовладельческих штатов. У Юга также были все основания полагать, что первый Конгресс по конституции ратифицирует это постановление — как он и сделал единогласно.

Толпа размышлений, вызванных предыдущим свидетельством, просится наружу. Право петиции, похищенное и растоптанное его конституционными стражами, и оскорбление и вызов, брошенные в лица СУВЕРЕННОГО НАРОДА, в то время как он спокойно протестовал перед своими СЛУГАМИ против насилия, совершенного над хартией нации и их собственными драгоценнейшими правами! Добавьте к этому насильственно отнятое «право мирных собраний» — права меньшинств, которые больше не являются правами — свободное слово, лишенное голоса — свободные люди, объявленные вне закона и убитые — свободные прессы, выброшенные на улицы, и их фрагменты, разбросанные с криками, или выставленные напоказ перед взором одобряющих толп как гордые памятники поверженного закона! Дух и сила наших отцов, где они? Их глубокое почтение, всегда и везде оказываемое СВОБОДНОЙ МЫСЛИ, с ее неотделимыми признаками — свободным словом и свободной прессой — их благоговение перед справедливостью, свободой, правами и всепроникающим законом, где они?

Но мы отвлекаемся от этих соображений — хотя времена, в которые мы попали, и те, к которым мы несемся с безрассудной поспешностью, требуют их обсуждения, как голоса уходящей жизни — и переходим к темам, относящимся к аргументу перед нами.

Седьмая статья поправок к конституции, как утверждается, лишает Конгресс права отменять рабство в Округе. «Никто не может быть лишен жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры». Все рабы в Округе были «лишены свободы» законодательными актами. Теперь, эти законодательные акты, «лишающие» их «свободы», были либо «надлежащей правовой процедурой», либо нет. Если они были таковыми, то законодательный акт, отнимающий у хозяина ту «собственность», которая является идентичной «свободой», ранее отнятой у раба, был бы также «надлежащей правовой процедурой» и, конечно, конституционным актом; но если законодательные акты, «лишающие» их «свободы», не были «надлежащей правовой процедурой», то рабы были лишены свободы неконституционно, и эти акты недействительны. В этом случае конституция эмансипирует их.

Если оппонент ответит, сказав, что смысл фразы «надлежащая правовая процедура» — это исключительно судебная процедура, то это принимается, и этот факт является нашим ответом; ибо ни один раб в Округе не был лишен своей свободы «судебной процедурой», или, другими словами, «надлежащей правовой процедурой»; следовательно, по собственному признанию оппонента, каждый раб в Округе был лишен свободы неконституционно и поэтому свободен по конституции. Это утверждается только в отношении рабов, находящихся под «исключительным законодательством» Конгресса.

Последний пункт рассматриваемой статьи цитируется с той же целью: «И частная собственность не должна изыматься для общественного пользования без справедливой компенсации». Каждая из конституций штатов имеет пункт подобного содержания. Отмена рабства в Округе Конгрессом не нарушила бы, как мы сейчас покажем, этот пункт ни прямо, ни косвенно. Допуская ради аргумента, что рабы являются «частной собственностью» и что эмансипировать их означало бы «изъять частную собственность» для «общественного пользования», оппонент признает право Конгресса делать это, при условии, что он сделает что-то еще, то есть заплатит за них. Таким образом, вместо того чтобы отрицать право, оппонент не только признает, но и утверждает его как основание для вывода о том, что компенсация должна сопровождать его. Столь далеко от опровержения существования одного права, он утверждает существование двух — одно, право забрать рабов у их хозяев, другое, право забрать собственность Соединенных Штатов, чтобы заплатить за них.

Если Конгресс не может конституционно ущемлять право частной собственности или изымать ее без компенсации, он не может конституционно легализовать совершение таких действий другими, ни защищать тех, кто их совершает. Разве право грабить человека, лишая его заработка, лишает зарабатывающего его права на них? Кто имеет лучшее право на продукт, чем производитель? — на проценты, чем владелец капитала? — на руки и плечи, чем тот, с чьих плеч они свисают? — на тело и душу, чем тот, чьи они есть? Конгресс не только ущемляет, но и уничтожает право частной собственности, в то время как он удерживает от рабов Округа их право на самих себя. Что! Конгресс бессилен защитить право человека на самого себя, когда он может сделать неприкосновенным право на собаку! Но, отбрасывая это, я отрицаю, что отмена рабства в Округе нарушила бы этот пункт. Что запрещает этот пункт? «Изъятие» «частной собственности» для «общественного пользования». Предположим, Конгресс эмансипирует рабов в Округе, что он «изъямет»? Ничего. Что он будет «удерживать»? Ничего. Что он пустит на «общественное пользование»? Ничего. Вместо того чтобы изымать «частную собственность», Конгресс, отменяя рабство, сказал бы: «частная собственность не должна изыматься; и те, кто уже был ограблен ею, не должны больше удерживаться от нее; и право каждого человека на свое собственное тело должно быть защищено». Правда, Конгресс не может произвольно изымать собственность как собственность у одного человека и отдавать ее другому — и при отмене рабства ничего подобного не делается. Законодательный акт меняет состояние раба — делает его его собственным владельцем, вместо собственности другого. Он решает вопрос первоначального права между двумя классами лиц — совершая акт справедливости по отношению к одному и удерживая другого от актов несправедливости; или, другими словами, предотвращая одного от грабежа другого, предоставляя пострадавшей стороне защиту справедливых и равноправных законов.

Конгресс актом об отмене изменил бы состояние семи тысяч «лиц» в Округе, но не «изъял» бы ничего. Толковать это положение так, чтобы позволить гражданам Округа удерживать в качестве собственности и в бессрочное пользование все, что им угодно, или удерживать это как собственность при любых обстоятельствах — вопреки всякой необходимости, общественному благосостоянию, воле и власти правительства — есть полное извращение всего его смысла. Целью этого положения было воздвигнуть барьер против правительственного возвеличивания. Право «изымать собственность» для государственных нужд — это одно; право так регулировать владение, на основании которого собственность удерживается, чтобы каждый мог иметь свое, обеспеченное ему, — это другое, и явно находится в рамках законодательства. Кроме того, если бы Конгресс «изъял» рабов в Округе, он бы принимал, а не отменял рабство — становясь сам рабовладельцем, вместо того чтобы требовать от других больше не быть таковыми. Рассматриваемый пункт запрещает «изъятие» индивидуальной собственности для общественного пользования, чтобы она использовалась или распоряжалась как собственность для правительственных целей. Конгресс, отменяя рабство в Округе, не сделал бы ничего подобного. Он просто изменил бы состояние того, что было признано квалифицированной собственностью актами Конгресса, хотя ранее было объявлено «лицами» конституцией. Больше этого делается постоянно Конгрессом и каждым другим Законодательным органом. Собственность, самая абсолютная и неквалифицированная, уничтожается законодательными актами. Эмбарго и акт о запрете сношений уничтожили одним ударом лес судов и потопили миллионы капитала. Не говоря уже о власти Конгресса изымать сотни миллионов у народа путем прямого налогообложения, кто сомневается в его власти немедленно отменить всю тарифную систему, изменить местопребывание Правительства, остановить прогресс национальных работ, запретить любую отрасль торговли с индейскими племенами или с иностранными государствами, изменить местоположение фортов, арсеналов, складов и верфей; отменить систему Почтовой службы, а также привилегии патентов и авторских прав? Такими актами Конгресс мог бы, осуществляя свои признанные полномочия, уничтожить собственность на неисчислимую сумму, и это без возникновения ответственности по искам о компенсации.

Наконец, этот пункт запрещает изъятие для общественного пользования «собственности». Конституция Соединенных Штатов нигде не признает рабов «СОБСТВЕННОСТЬЮ» и не признает их в каком-либо смысле в округе Колумбия. Все упоминания о них в конституции признают их как «лиц». Каждая ссылка на них указывает исключительно на элемент личности; и таким образом, самым сильным образом подразумевает, что конституция знает их только как «лиц» и не будет признавать их в ином свете. Если они сбегают в свободные штаты, конституция разрешает их возвращение. Но как? Не как собственность «владельца», а как «лиц»; и своеобразие выражения является заметным признанием их личности — отказ признавать их движимым имуществом — «лицами, обязанными к службе». Являются ли волы «обязанными к службе»? Это можно утверждать только о лицах. Опять же, рабы дают политическую власть как «лица». Конституция, устанавливая принцип представительства, требует их учета в переписи. Как? Как собственность? Тогда почему не включить скаковых лошадей и бойцовых петухов? Рабы, как и другие жители, перечисляются как «лица». Так, по конституции, правительство обязалось не вмешиваться в «миграцию или импорт таких лиц», которых штаты могли счесть целесообразным допустить до 1808 года, и разрешило введение налога на каждое «лицо», так допущенное. Далее, рабы признаются лицами через требование их верности правительству. За преступления против правительства рабы судятся как лица; как лица они имеют право на адвоката для своей защиты, на правила доказательств и на «надлежащую правовую процедуру», и как лица они наказываются. Правда, они обременены жестокими ограничениями в судах, такими, которые сильно препятствуют и часто неизбежно подрывают цели правосудия, однако они все еще признаются лицами. Даже в законодательстве Конгресса и в дипломатии общего правительства, несмотря на частые и широкие отступления от целостности конституции по этому вопросу, рабы не признаются собственностью без оговорок. Конгресс всегда отказывался предоставлять компенсацию за рабов, убитых или захваченных врагом, даже когда эти рабы были принудительно привлечены на службу Соединенных Штатов. В десятке случаев после последней войны Конгресс отклонял такие заявления о компенсации. Кроме того, как в актах Конгресса, так и в нашей национальной дипломатии, рабы и собственность не используются как взаимозаменяемые термины. Когда они упоминаются в договорах и государственных документах, это делается таким образом, чтобы отличать их от простой собственности, и, как правило, через признание их личности. В неизменном признании рабов лицами конституция Соединенных Штатов переняла мантию славной Декларации и достойно носит ее. Она признает всех людей «людьми», «лицами» и, таким образом, «равными». В первоначальном проекте Декларации, как он вышел из рук Джефферсона, утверждается, что Великобритания «вела жестокую войну против самой человеческой природы, нарушая ее самые священные права на жизнь и свободу в лицах отдаленного народа, уводя их в рабство, ... решив поддерживать рынок, где ЛЮДИ должны были покупаться и продаваться», — тем самым пренебрегая сделать хартию свободы ордером на арест людей, чтобы они могли быть лишены как свободы, так и человечности.

Знаменитый Роджер Шерман, один из комитета пяти, назначенных для составления Декларации независимости, и член конвента, сформировавшего конституцию Соединенных Штатов, сказал в первом Конгрессе после ее принятия: «Конституция не рассматривает этих лиц (рабов) как вид собственности». — [Lloyd's Cong. Reg. т. 1, стр. 313.] То, что Конституция Соединенных Штатов не делает рабов «собственностью», видно из того факта, что ни один человек, ни как гражданин Соединенных Штатов, ни имея свое местожительство в правительстве Соединенных Штатов, не может владеть рабами. Он может владеть ими, только получая свои полномочия из законов штатов или из законов Конгресса, если он владеет рабами в Округе. Но ни один человек, проживающий в юрисдикции Соединенных Штатов и не находящийся в Округе, ни в штате, чьи законы поддерживают рабство, ни «обязанный к службе» по законам такого штата или округа, сбежавший оттуда, не может удерживаться как раб.

Люди могут владеть собственностью при правительстве Соединенных Штатов, даже проживая за пределами любого штата, округа или территории. Житель территории Айова может владеть там собственностью по законам Соединенных Штатов, но он не может владеть там рабами по законам Соединенных Штатов, ни в силу Конституции Соединенных Штатов, ни на основании своего гражданства Соединенных Штатов, ни имея свое местожительство в юрисдикции Соединенных Штатов. Конституция нигде не признает право на «рабскую собственность», а лишь тот факт, что штаты имеют юрисдикцию каждый в своих пределах, и что есть определенные «лица» в их юрисдикциях, «обязанные к службе» по их собственным законам.

Наконец, в рассматриваемом пункте «частная собственность» не должна изыматься «без справедливой компенсации». «СПРАВЕДЛИВОЙ!» Если к справедливости нужно взывать при определении размера компенсации, пусть она определит и основания. Если в ее компетенции сказать, какая компенсация является «справедливой», то в ее компетенции сказать, является ли вообще какая-либо компенсация «справедливой» — является ли раб вообще «справедливой» собственностью, а не «лицом». Тогда, если справедливость признает раба «частной собственностью», она признает его его собственной собственностью, поскольку право на самого себя — это первое право — источник всех других — первоначальный капитал, которым они накапливаются — основной капитал, процентами от которого они являются. И поскольку «частная собственность» раба была «изъята», и поскольку «компенсация» невозможна — не существует эквивалента самому себе — наименьшее, что можно сделать, — это вернуть ему его первоначальную частную собственность.

Показав, что при отмене рабства «собственность» не была бы «изъята для общественного пользования», можно добавить, что в тех штатах, где рабство было отменено законом, никакие требования о компенсации не были удовлетворены. Действительно, очевидная абсурдность требования ее, кажется, полностью предотвратила выдвижение такого требования.

Отмена рабства в Округе, вместо того чтобы быть законодательной аномалией, происходила бы на принципах повседневного законодательства. Уже было показано, что Конституция Соединенных Штатов не признает рабов «собственностью». Тем не менее, обычное законодательство полно прецедентов, показывающих, что даже абсолютная собственность во многих отношениях полностью подчинена законодательству. Отмена закона о майоратах — все те акты, которые контролируют отчуждение собственности, ее распоряжение по завещанию, ее переход к наследникам по нисходящей линии, с вопросом, кто должен быть наследниками и каково должно быть правило распределения между ними, или должна ли собственность вообще передаваться по наследству, а не переходить в доход государства — эти, наряду со статутами об исковой давности и различными другими классами законодательных актов, служат для иллюстрации признанного объема правотворческой власти, даже там, где собственность является во всех смыслах абсолютной. Лица, чья собственность таким образом затрагивается публичными законами, не получают от правительства никакой компенсации за свои потери; если только штат не был введен во владение собственностью, изъятой у них.

Преамбула Конституции Соединенных Штатов объявляет фундаментальной целью организации правительства «УСТАНОВЛЕНИЕ СПРАВЕДЛИВОСТИ». Разве у Конгресса нет власти сделать то, для чего он был сделан депозитарием власти? НЕ МОЖЕТ ли Правительство Соединенных Штатов выполнить цель, для которой оно было создано?

Отменить рабство — значит не отнимать у законного владельца его собственность, а «установить справедливость» между двумя сторонами. Эмансипировать раба — значит «установить справедливость» между ним и его хозяином — окружить личность, характер, совесть, свободу и домашние отношения одного тем же законом, который обеспечивает и благословляет другого. Другими словами, предотвратить с помощью правовых ограничений один класс людей от захвата другого класса и грабежа их по своему усмотрению их заработка, их времени, их свободы, их родных и самого использования и владения их собственными лицами. Наконец, отменить рабство — значит провозгласить и постановить, что невинность и беспомощность — ныне свободная добыча — имеют право на правовую защиту; и что власть, алчность и похоть больше не будут пировать на их добыче под лицензией и при содействии закона! Конгресс, обладая «исключительным законодательством во всех случаях без исключения», имеет общую защитную власть для ВСЕХ жителей Округа. Если он не имеет власти защитить одного человека в Округе, он не имеет ее, чтобы защитить другого — никого, чтобы защитить любого — и если он может защитить одного человека и обязан это сделать, он может защитить каждого человека — и обязан это сделать. Все признают власть Конгресса защищать хозяев в Округе от их рабов. Какая часть конституции дает эту власть? Пункт, так часто цитируемый, — «власть законодательства во всех случаях без исключения», в равной степени в «случае» защиты черных от белых, как и в случае защиты белых от черных. Власть также предоставлена ст. 1, разд. 8, пункт 15 — «Конгресс имеет право подавлять восстания» — власть защищать как черных от белых, так и белых от черных. Если конституция дает власть защищать один класс от другого, она дает власть защищать любого от другого. Предположим, черные в Округе захватят белых, загонят их в поля и на кухни, заставят их работать без оплаты, будут пороть их, сажать в тюрьму и продавать по своему усмотрению, где Конгресс нашел бы власть ограничить такие акты? Ответ: общая власть в пункте, так часто цитируемом, и прямая власть в том, что процитирован выше — «Конгресс имеет право подавлять восстания». Столько о предполагаемом случае. Вот реальный. Белые в Округе ежедневно совершают эти идентичные акты над семью тысячами черных. Что Конгресс имеет власть ограничить эти акты в одном случае, все утверждают, и делая это, они утверждают власть «во всех случаях без исключения». Ибо предоставление власти подавлять восстания является безусловным предоставлением, не ограниченным оговорками относительно цвета, формы, размера, пола, языка, вероисповедания или состояния повстанцев. Конгресс черпает свою власть подавлять это реальное восстание из того же источника, откуда он черпал свою власть подавлять те же акты в предполагаемом случае. Если один случай — восстание, то и другой — тоже. Акты в обоих одинаковы; различаются только участники. В одном случае, невежественные и деградировавшие — подгоняемые памятью о прошлом, жалящие настоящим и доведенные до отчаяния страхом перед будущими обидами навсегда. В другом, просвещенные в природе прав, принципах справедливости и диктате закона любви, не спровоцированные обидами, с хладнокровным рассуждением и системно, они совершают эти акты над теми, кому они обязаны бесчисленными обязательствами за целые жизни невознагражденной службы. На чьей стороне может быть заявлено смягчение, и какая сторона может наиболее разумно требовать смягчения строгости закона? Если Конгресс имеет власть подавлять такие акты вообще, он имеет власть подавлять их во всех.

Уже было показано, что верность требуется от раба. Неужели правительство Соединенных Штатов неспособно предоставить защиту там, где оно требует верности? Это аксиома цивилизованного мира и максима даже у дикарей, что верность и защита являются взаимными и коррелятивными. Неужели принципы бессильны у нас, которые требуют почтения у варваров? Защита — это КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО каждого человека, находящегося под исключительным законодательством Конгресса, который не утратил его из-за преступления.

В заключение я аргументирую власть Конгресса отменить рабство в Округе, исходя из ст. 1, разд. 8, пункт 1 конституции: «Конгресс имеет право обеспечивать общую оборону и общее благосостояние Соединенных Штатов». Разве правительство Соединенных Штатов не имеет власти по этому предоставлению законодательствовать в пределах своей собственной исключительной юрисдикции по вопросам, которые жизненно затрагивают его интересы? Предположим, рабы в округе восстанут против своих хозяев, и правительство Соединенных Штатов, подавляя восстание, убьет любое их количество. Могли бы их хозяева требовать компенсации от правительства? Очевидно, нет; даже если бы не существовало доказательств, что конкретные убитые рабы были повстанцами. Это был именно тот вопрос, который стоял между теми хозяевами, чьи рабы были убиты государственными войсками во время восстания в Саутгемптоне, и Законодательным собранием Вирджинии: не было представлено никаких доказательств, чтобы показать, что рабы, убитые войсками, были повстанцами; тем не менее, Законодательное собрание Вирджинии решило, что их хозяева не имеют права на компенсацию. Они исходили из здравого принципа, что правительство может в целях самозащиты уничтожить притязания своих подданных даже на то, что было признано собственностью его собственными актами. Если при обеспечении общей обороны правительство Соединенных Штатов в предполагаемом случае имело бы власть уничтожить рабов как собственность и как лиц, оно, безусловно, могло бы остановиться на полпути, уничтожить их как собственность, в то время как оно легализовало их существование как лиц, и таким образом обеспечило общую оборону, дав им личный и мощный интерес в правительстве и обеспечив их силу для его защиты.

Как и другие Законодательные органы, Конгресс имеет власть устранять вредные факторы — удалять или сносить небезопасные здания — уничтожать зараженные грузы — налагать запреты на мануфактуры, вредные для общественного здоровья — и таким образом «обеспечивать общую оборону и общее благосостояние», уничтожая индивидуальную собственность, когда такая собственность ставит под угрозу общественное благо.

Допуская ради аргумента, что рабы являются «собственностью» в округе Колумбия — если Конгресс имеет право уничтожать собственность там, когда этого требует общественная безопасность, он может уничтожить ее существование как собственности, когда этого требует общественная безопасность, особенно если он превратит в защиту и оборону то, что как собственность подвергало опасности общественные интересы. В округе Колумбия находятся, помимо Капитолия Соединенных Штатов, дом Президента, национальные офисы и архивы Департаментов Государства, Казначейства, Военного и Военно-морского, Главное почтовое отделение и Патентное ведомство. Это также место жительства Президента, всех высших должностных лиц правительства, обеих палат Конгресса и всех иностранных послов. В этом же Округе есть также семь тысяч рабов. Джефферсон в своих «Заметках о Вирджинии», стр. 241, говорит о рабстве, что «штат, позволяющий одной половине своих граждан попирать права другой, превращает их во врагов»; и Ричард Генри Ли в Палате бюргеров Вирджинии в 1758 году заявил, что для тех, кто владел ими, «рабы должны быть естественными врагами». Неужели Конгресс настолько бессилен, что не может осуществить то право, провозглашенное как муниципальным, так и национальным правом, самое священное и универсальное — право на самосохранение и оборону? Неужели он заперт в необходимости держать семь тысяч «врагов» в сердце цитадели нации? Неужели железный указ конституции обрекает его на такое бессилие, что он не может остановить процесс, который сделал их «врагами», и продолжает подстрекать к более смертельной ненависти огненными испытаниями, и день за днем добавляет других к их числу? Это ли обеспечение общей обороны и общего благосостояния? Если грабеж людей прав возбуждает их ненависть, то свободное восстановление их и возмещение ущерба завоюет их любовь.

Эмансипируя рабов в Округе, правительство Соединенных Штатов распустило бы армию «врагов» и завербовало бы «для общей обороны и общего благосостояния» телохранителей из друзей численностью семь тысяч человек. В последней войне горстка британских солдат разграбила город Вашингтон, сожгла капитолий, дом Президента и национальные офисы и архивы; и неудивительно, ибо тысячи жителей Округа были «ПРЕВРАЩЕНЫ ВО ВРАГОВ». Стали бы они отбивать вторжение? Если бы национальное правительство осуществило свою конституционную «власть обеспечивать общую оборону и содействовать общему благосостоянию», превратив этих «врагов» в друзей, тогда, вместо враждебной засады, скрывающейся в каждом кустарнике, приглашающей к нападению, и тайных врагов в каждом доме, парализующих оборону, армия союзников сплотилась бы в час ее бедствия и выкрикнула бы вызов со своих укреплений из скал; в то время как знамя республики, тогда растоптанное в пыли, безопасно реяло бы над СВОБОДНЫМИ ЛЮДЬМИ, ликующими среди оплотов силы.

Чтобы показать, что Конгресс может отменить рабство в Округе, согласно предоставлению власти «обеспечивать общую оборону и содействовать общему благосостоянию», я цитирую отрывок из речи г-на Мэдисона из Вирджинии в первом Конгрессе по конституции, 13 мая 1789 года. Говоря об отмене работорговли, г-н Мэдисон говорит: «Я рискнул бы сказать, что это в такой же степени в интересах Джорджии и Южной Каролины, как и любого штата в союзе. Каждое добавление, которое они получают к своему числу рабов, имеет тенденцию ослаблять их и делает их менее способными к самообороне. В случае военных действий с иностранными государствами они станут средством приглашения к нападению, вместо того чтобы отражать вторжение. Это необходимый долг общего правительства — защищать каждую часть империи от опасности, как внутренней, так и внешней. Все, следовательно, что имеет тенденцию увеличивать эту опасность, хотя это может быть местным делом, но если оно вовлекает национальные расходы или безопасность, оно становится предметом заботы каждой части союза и является надлежащим предметом для рассмотрения теми, кто отвечает за общее управление правительством». Cong. Reg. том 1, стр. 310, 11.

УАЙТ.

ПОСТСКРИПТУМ

Мое извинение за добавление постскриптума к дискуссии, которая, возможно, и так слишком затянулась, заключается в том, что предыдущие листы уже находились в руках печатника, и все страницы, кроме заключительных, были отпечатаны до принятия недавних резолюций г-на Кэлхуна в Сенате Соединенных Штатов. Столь экстраординарный шаг — если вообще впредь любой акт Конгресса, ущемляющий свободу и потакающий рабству, можно считать экстраординарным, — не должен оставаться без внимания в такой кризисный момент, как нынешний; тем более что принятие одной из резолюций 36 голосами против 9 демонстрирует смену позиции со стороны Юга, столь же внезапную, сколь и необъяснимую, являясь ни чем иным, как сдачей крепости, которую до тех пор они защищали с упорством слепого и почти обезумевшего фанатизма. О дискуссиях во время рассмотрения резолюций и о голосовании, в результате которого они были приняты, я не делаю никаких комментариев, кроме как выражаю свое ликование по поводу того факта, что великие чрезвычайные ситуации являются истинными пробными камнями, и что отныне, пока этот вопрос не будет решен, каждый, кто занимает место в Конгрессе, обнаружит на себе и вокруг себя давление, достаточно сильное, чтобы испытать его, — фокусный огонь, который пробьет себе путь сквозь тщательно подогнанный плащ благовидных предлогов, и семислойную медь двуличной политической интриги, и безликую уклончивость, проникая до разделения суставов и мозга. Да будет известно каждому северянину, стремящемуся к месту в наших национальных советах, что впредь действия Конгресса по этому вопросу будут МОГУЧИМ ОТКРОВЕНИЕМ, делающим тайные мысли достоянием общественности и провозглашающим с крыш то, что шепчут на ухо, — сбивающим маски и взламывающим гробницы, прекрасные снаружи, и поднимающим на солнце кости мертвецов. Таким мы говорим: помните «Миссурийский вопрос» и судьбу тех, кто тогда продал свободные штаты и свое собственное первородство!

Опуская резолюции в целом без замечаний, внимание читателя особо привлекается к замене г-на Клея для пятой резолюции г-на Кэлхуна.

«Решено: что когда округ Колумбия был уступлен штатами Вирджиния и Мэриленд Соединенным Штатам, домашнее рабство существовало в обоих этих штатах, включая уступленную территорию, и что, поскольку оно все еще продолжается в обоих из них, оно не может быть отменено в пределах округа без нарушения той доброй веры, которая подразумевалась при уступке и принятии территории; и не может быть отменено без явного нарушения поправки к конституции Соединенных Штатов, если не будет выплачена компенсация владельцам рабов; и не может быть отменено без возбуждения в штатах, признающих рабство, такой степени справедливой тревоги и опасений, которые по своей пагубной тенденции далеко превосходят любую возможную пользу, которая могла бы быть достигнута в результате отмены».

Выступая в поддержку этой резолюции, Юг изменил свой способ защиты, не заняв совершенно новую позицию, а попытавшись укрепить старую, в основном давно оставленную как неспособную устоять перед натиском, как бы неумело он ни был направлен. В ходе дебатов по этой резолюции южные члены Конгресса молча отступили от позиции, которую они до сих пор отстаивали, а именно: что Конгресс не имеет конституционной власти отменять рабство в округе.

Принятие этой резолюции — голосами каждого южного сенатора — знаменует собой новую эру в обсуждении этого вопроса. Мы не можем присоединиться к сетованиям тех, кто оплакивает это. Мы приветствуем это и радуемся этому. Это было именно так, как мы хотели: предложено южным сенатором, поддержано южными сенаторами, и на том основании, что это «не было компромиссом», что это воплощало истинный южный принцип, что «эта резолюция стоит на такой же высокой позиции, как резолюция г-на Кэлхуна» (г-н Престон), «что резолюция г-на Клея столь же сильна, как резолюция г-на Кэлхуна» (г-н Ривз), что «резолюция, которую он (г-н Кэлхун) теперь отказался поддержать, была столь же сильна, как его собственная, и что в ее поддержке не было отказа Юга от принципов» (г-н Уокер из Миссисипи); более того, она была поддержана южными сенаторами в целом как выражение их взглядов и как постановка вопроса о рабстве в округе на его истинную почву; наконец, когда вопрос был поставлен на голосование, каждый сенатор-рабовладелец, включая самого г-на Кэлхуна, проголосовал за резолюцию.

Приняв эту резолюцию и сделав такие заявления, Юг невольно, но явно уступил главный пункт, обсуждавшийся на предыдущих страницах, и сдал весь вопрос, стоящий между ними и петиционерами за отмену рабства в округе.

Единственное основание, выдвинутое против права Конгресса отменять рабство в округе, заключается в том, что оно существовало в Мэриленде и Вирджинии, когда была произведена уступка, и «поскольку оно все еще продолжается в обоих из них, оно не могло быть отменено без нарушения той доброй веры, которая подразумевалась при уступке» и т. д. Аргумент заключается не в том, что исключительный суверенитет не имеет власти отменять рабство в пределах своей юрисдикции, не в том, что полномочия даже обычного законодательства не могут этого сделать, и не в том, что пункт, предоставляющий Конгрессу «исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом», не дает власти сделать это; а в том, что невыраженное ожидание одной из сторон, что другая не будет «во всех случаях» использовать власть, которую первая сторона согласилась разрешить использовать «во всех случаях», запрещает ее использование. Единственный кардинальный пункт в дискуссии здесь не только уступлен, но и формально изложен Югом как ведущая статья их кредо по вопросу о юрисдикции Конгресса над рабством в округе. Причина, по которой Конгресс не должен отменять рабство, и единственное доказательство того, что если бы он это сделал, такая отмена была бы нарушением «доброй веры», заключается в том, что «рабство все еще продолжается в этих штатах», — тем самым признавая, что если бы рабство не «продолжалось» в этих штатах, Конгресс мог бы отменить его в округе. То же признание сделано и в предпосылках, в которых говорится, что рабство существовало в этих штатах во время уступки и т. д. Признавая, что если бы его там тогда не существовало, а оно возникло в округе по законам Соединенных Штатов, Конгресс мог бы конституционно отменить его. Или что если бы уступленные части этих штатов были единственными частями, в которых рабы удерживались по их законам, Конгресс мог бы отменить его и в такой ситуации. В этом случае уступка не оставляла бы рабов в этих штатах, поэтому никакая «добрая вера» не «подразумевалась» бы в ней и не была бы «нарушена» актом отмены. Резолюция фактически делает еще одно признание: что если бы Мэриленд и Вирджиния немедленно отменили свое рабство, Конгресс мог бы немедленно отменить его в округе. Принцип идет даже дальше этого и требует, чтобы Конгресс в таком случае отменил рабство в округе «в силу доброй веры, подразумеваемой при уступке и принятии территории». Поскольку, согласно духу и охвату резолюции, эта «подразумеваемая добрая вера» Мэриленда и Вирджинии при совершении уступки заключалась в том, что Конгресс не будет делать в округе ничего, что могло бы противодействовать политике, или дискредитировать «институты», или ставить под сомнение обычаи, или даже каким-либо образом задевать предрассудки этих штатов, или делать то, что они могли бы счесть неблагоприятно влияющим на их интересы; разумеется, они сами были судьями.

Но давайте препарируем другую часть резолюции. Что следует понимать под «той доброй верой, которая ПОДРАЗУМЕВАЛАСЬ»? Это, конечно, признание того, что такое условие не было выражено в актах уступки — что в их формулировках нет ничего, ограничивающего власть Конгресса по вопросу о рабстве в округе. Эта «подразумеваемая вера», следовательно, не опирается ни на один пункт или слово в Конституции Соединенных Штатов, ни в актах уступки, ни в актах Конгресса, принимающих уступку, ни на какие-либо декларации законодательных органов Мэриленда и Вирджинии, ни на какой-либо их акт, ни на какую-либо декларацию народа этих штатов, ни на свидетельства Вашингтонов, Джефферсонов, Мэдисонов, Чейзов, Мартинов и Дженниферов тех штатов и времен. Утверждение опирается только на само себя! Г-н Клей предполагает, что Мэриленд и Вирджиния полагали, что Конгресс ни в коем случае не будет использовать власть, данную ему Конституцией, кроме как такими способами, которые были бы угодны в глазах этих штатов; особенно учитывая, что один из них был «Древним Доминионом»! И теперь, спустя полвека, это предполагаемое ожидание Мэриленда и Вирджинии, существование которого является лишь предметом догадок 36 сенаторов, вызывается и должным образом устанавливается на судейском кресле окончательной апелляции, перед кивком которого должны бежать конституции, и для которого торжественные дарования власти и явные гарантии, когда их взвешивают на весах, легче суеты!

Но рассмотрите это в другом свете. Почему Мэриленд и Вирджиния оставили так много на то, чтобы это «подразумевалось»? Почему они не выразили каким-то образом то, что лежало так близко к их сердцам? Неужели их словарный запас настолько оскудел, что для этого случая нельзя было подобрать ни одного слова? Или эти штаты внезапно стали такими застенчивыми, что не осмелились высказаться и сказать, чего они хотят? Или они приняли как должное, что Конгресс всегда будет знать их желания интуитивно и всегда принимать их как закон? Если, как говорят нам достопочтенные сенаторы, Мэриленд и Вирджиния действительно мучились такой изобильной верой, почему они не явили никаких дел?

В законодательстве, как и в религии, верно то, что единственным доказательством «веры» являются дела, и что «вера» без дел мертва, т.е. не имеет силы. Но здесь, право слово, слепое подразумевание без какого-либо выражения, «подразумеваемая» вера без дел, всемогуща! Г-н Клей достаточно юрист, чтобы знать, что представления Мэриленда и Вирджинии о конституционной власти не отменяют никакого дарования, и что ссылаться на них в суде было бы малополезно, разве что чтобы потешить серьезность «их честей»! Ему не нужно напоминать, что Конституция дает Конгрессу «власть осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом»; и что Мэриленд и Вирджиния составили свои акты уступки с этим пунктом перед глазами и объявили эти акты принятыми «во исполнение» его. Эти штаты знали, что Конституция США не оставила ничего «подразумеваемого» в отношении власти Конгресса над округом; предостережение вполне достаточное, можно было бы подумать, чтобы заставить их быть начеку и побудить их избегать расплывчатых подразумеваний и прибегать к оговоркам. Они знали, кроме того, что это были времена, когда в делах большого значения ничего не оставлялось на то, чтобы быть «подразумеваемым». Колонии тогда тяжело дышали после двадцатилетней борьбы с метрополией по поводу биллей о правах, хартий, договоров, конституций, дарований, ограничений и актов уступки. Суровость долгой и ужасной дисциплины научила их охранять законодательные дарования во всех точках, чтобы их точный смысл и предел могли быть самоочевидными — не оставляя места для слепой «веры» в то, что каким-то образом в лотерее шансов каждый билет окажется выигрышным. Труд, страдания, кровь и сокровища, пролитые как вода целым поколением, советовали им обеспечить все путем использования явных терминов, хорошо подобранных слов и ровно такого их количества, сколько нужно. Конституция Соединенных Штатов с ее поправками, конституции отдельных штатов, национальные договоры и публичные документы общего правительства и правительств штатов того периода показывают всеобщее убеждение законодательных органов в том, что ничего не должно оставаться «подразумеваемым», когда на карту поставлены великие общественные интересы.

Далее: предположим, что Мэриленд и Вирджиния выразили свою «подразумеваемую веру» словами и воплотили ее в своих актах уступки в качестве оговорки, объявляющей, что Конгресс не должен «осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над округом», но что «случай» рабства должен быть исключением: кто не знает, что Конгресс, если бы он принял уступку на этих условиях, нарушил бы Конституцию; и кто из тех, кто изучал свободный дух тех времен в его отношении к рабству — доказательства чего приведены десятками на предыдущих страницах [см. стр. 25-37], — может поверить, что народ Соединенных Штатов пересмотрел бы свою Конституцию с целью предоставления рабству неприкосновенного убежища; чтобы, будучи вытесненным со своих аванпостов и повсюду отступая в смятении перед маршем свободы, оно могло быть принято в вечные обители на общем подворье и очаге республики? Кто может поверить, что Вирджиния поставила такое условие или лелеяла такую цель, когда Вашингтон, Джефферсон, Уайт, Патрик Генри, Сент-Джордж Такер и все ее самые выдающиеся люди в тот момент выступали за отмену рабства по закону; когда Вашингтон двумя годами ранее сказал, что Мэриленд и Вирджиния «должны иметь законы для постепенной отмены рабства, и в период не отдаленный»; и когда Джефферсон в своем письме к д-ру Прайсу за три года до уступки сказал, говоря о Вирджинии: «Это следующий штат, к которому мы можем обратить наши взоры ради интересного зрелища справедливости в конфликте с алчностью и угнетением — конфликта, в котором СВЯЩЕННАЯ СТОРОНА ЕЖЕДНЕВНО ПРИОБРЕТАЕТ НОВОБРАНЦЕВ»; когда добровольные эмансипации на почве тогда происходили со скоростью от одной до двух тысяч ежегодно (см. «Диссертацию о рабстве» судьи Такера, стр. 73); когда общественные настроения Вирджинии претерпели столь мощную революцию, что идея сохранения рабства как постоянной системы не могла быть терпима, хотя она тогда содержала около половины рабов в Союзе. Было ли это время, чтобы оговаривать увековечение рабства под исключительным законодательством Конгресса? И это при том, что на той же сессии каждый из ее делегатов проголосовал за отмену рабства на Северо-Западной территории; территории, которую она сама уступила Союзу и вместе с ней сдала свою юрисдикцию над своими гражданами, жителями этой территории, которые держали там рабов — и чьи рабы были освобождены этим актом Конгресса, в котором вся ее делегация единодушно участвовала?

Теперь, ввиду всеобщего убеждения, преобладавшего тогда, что рабство в этой стране обречено на короткую жизнь, и особенно что в Мэриленде и Вирджинии оно будет быстро отменено, — должны ли мы принять чудовищный вывод, что эти штаты намеревались обязать Конгресс никогда не прекращать его? — что намерением Древнего Доминиона было таким образом связать Соединенные Штаты «подразумеваемой верой», и что когда национальное правительство приняло уступку, она торжественно дала свое слово, и что Вирджиния тогда так это и понимала? Поистине, достопочтенные сенаторы должны полагать, что они делегированы думать за нас, а также законодательствовать, или, скорее, что они сами освобождены от такой черной работы в силу своей должности!

Другая абсурдность этой догмы о «подразумеваемой вере» заключается в том, что там, где не было власти требовать явного залога, не было власти требовать и подразумеваемого, и где не было власти дать одно, не было власти дать и другое. Мы уже показали, что Конгресс не мог принять уступку с таким условием. Подписать отказ от части своего конституционного дарования власти было бы нарушением Конституции. Конгресс, который принял уступку, был компетентен принять резолюцию, обязывающую его не использовать всю власть над округом, переданную ему Конституцией. Но на этом его власть заканчивалась. Его резолюция могла связать только его самого. У него не было полномочий связывать последующий Конгресс. Могли ли члены одного Конгресса сказать членам другого: поскольку мы не хотим использовать всю власть, возложенную на нас Конституцией, поэтому вы не должны? Это было бы запретом делать то, что Конституция дает право делать. Каждый последующий Конгресс все равно обращался бы к КОНСТИТУЦИИ за своей властью, сметая на своем пути паутину, натянутую на его пути услужливостью назойливого предшественника. Опять же, законодательные органы Вирджинии и Мэриленда не имели власти связывать Конгресс ни явным, ни подразумеваемым залогом никогда не отменять рабство в округе. Эти законодательные органы не имели власти связывать самих себя никогда не отменять рабство в пределах своих собственных территорий — включая уступленные части. Откуда же тогда они взяли бы власть связывать другого не делать того, что они не имели власти связывать самих себя не делать? Если законодательный орган не мог в этом отношении контролировать последующие законодательные органы своего собственного штата, мог ли он контролировать последующие Конгрессы Соединенных Штатов?

Но, возможно, нам скажут, что «подразумеваемая вера» Мэриленда и Вирджинии заключалась не в том, что Конгресс никогда не должен отменять рабство в округе, а в том, что он не должен делать этого до тех пор, пока они не сделают это в своих пределах! Поистине, эта «вера» немногим уступает вере в чудеса! Мэриленд и Вирджиния имеют «добрую веру», что Конгресс не отменит, пока они не сделают этого; а затем такую же «добрую веру», что Конгресс отменит, когда они сделают! Превосходно приспособлено! Полагали ли эти штаты, что Конгресс будет законодательствовать над национальной территорией только для Мэриленда и Вирджинии? И кто, по их мнению, должен был быть судьями в этом деле? — они сами? или весь Союз?

Эта «добрая вера, подразумеваемая при уступке» больше не является предметом сомнительной интерпретации. Принцип, лежащий в ее основе, при честном изложении таков: что Правительство Соединенных Штатов обязано по «доброй вере» делать в округе Колумбия, не возражая, именно то и тогда, что Мэриленд и Вирджиния делают в своих собственных пределах. Короче говоря, что общее правительство освобождено от всех бремени законодательства в пределах своей исключительной юрисдикции, кроме найма писца для копирования актов законодательных органов Мэриленда и Вирджинии по мере их принятия и оформления их под названием «Законы Соединенных Штатов для округа Колумбия»! Небольшие дополнительные расходы также потребовались бы на содержание экспресса между столицами этих штатов и городом Вашингтон, доставляющего Конгрессу время от времени его «инструкции» из штаб-квартиры!

Какой «славный Союз» эта доктрина г-на Клея завещает народу Соединенных Штатов! Нам было позволено установить за наш собственный счет и на нашей собственной территории два больших резонатора, называемых «Зал Сената» и «Зал Представителей», с целью распространения «по полномочию» национальных эхо законодательства штатов! — позволено также содержать на нашем жалованье корпус покорных национальных музыкантов с категорическими инструкциями играть на любой линии нотного стана в зависимости от того, какой суверенный ключ дадут Вирджиния и Мэриленд!

Тщательный анализ резолюции г-на Клея и дискуссий по ней убедит каждого непредвзятого ума, что это лишь законное осуществление принципа, пронизывающего оба. Они исходят фактически из гипотезы, что воля и желание Вирджинии и Мэриленда выше воли и желания Союза. Если бы первоначальный замысел выделения федерального округа был исключительно для удобства Юга, вряд ли могло бы быть большего самомнения или более громкого хвастовства. Единственная цель наличия такого округа была, по сути, полностью извращена в резолюции г-на Клея и в дискуссиях всей южной делегации при ее принятии. Вместо того чтобы занять позицию, что польза всего Союза была единственной целью федерального округа и что законодательство над ним должно осуществляться для этой цели, — резолюция исходит из гипотезы, прямо противоположной. Она берет один пункт политики штата и возвышает его над НАЦИОНАЛЬНЫМИ интересами, полностью затмевая их; отменяя национальные права; делая недействительным пункт Конституции; унижая общее правительство до субъекта, выпрашивающего милости у сюзерена, и это в пределах его собственной исключительной юрисдикции. Все атрибуты суверенитета, возложенные на Конгресс Конституцией, она пронзает острием предполагаемого подразумевания. И это мирное подношение г-на Клея похоти власти и алчности посягательств штатов! «Компромисс», право слово! Который опускает общее правительство на его собственной территории до уровня простой колонии с Вирджинией и Мэрилендом в качестве «метрополии»! Освежающе обратиться от этих поверхностных, искаженных толкований и раболепных пресмыкательств к высокому поведению других южных людей в другие времена; людей, которые как законодатели и юристы презирали приспосабливать свои толкования конституций и хартий к географическим линиям или гнуть их к целям политической кампании. В знаменитом деле Коэнов против штата Вирджиния достопочтенный Уильям Пинкни, покойный из Балтимора, и достопочтенный Уолтер Джонс из города Вашингтон, вместе с другими выдающимися юристами-конституционалистами, подготовили подробное заключение, из которого приводится следующая выдержка: «Также нет никакой опасности, которую можно было бы опасаться, позволяя законодательству Конгресса в отношении округа Колумбия его ПОЛНЕЙШЕГО ЭФФЕКТА. Конгресс несет ответственность перед штатами и перед народом за это законодательство. Это, по правде говоря, законодательство штатов над округом, помещенным под их контроль ДЛЯ ИХ СОБСТВЕННОЙ ВЫГОДЫ, а не для выгоды округа, за исключением случаев, когда процветание округа вовлечено и необходимо для общего блага». — [Жизнь Пинкни, стр. 612.]

Это глубокое юридическое заключение утверждает: 1-е, что законодательство Конгресса над округом есть «законодательство штатов и народа» (а не двух штатов и лишь части народа); 2-е, «над округом, помещенным под их контроль», т.е. под контроль всех штатов, а не двух двадцать шестых их частей. 3-е, что он был таким образом помещен под их контроль «ДЛЯ ИХ СОБСТВЕННОЙ выгоды». 4-е, оно утверждает, что замысел этого исключительного контроля Конгресса над округом был «не для выгоды округа», за исключением случаев, когда это связано с общим благом и является средством его продвижения. Если это так с округом, который непосредственно затронут, то это в высшей степени верно для Мэриленда и Вирджинии, которые заинтересованы лишь косвенно. Аргумент г-на Мэдисона в Конгрессе 89-го года, выдержка из которого была приведена на предыдущей странице, излагает тот же принцип: что хотя какой-либо вопрос «может быть местным делом, но если он вовлекает национальные РАСХОДЫ или БЕЗОПАСНОСТЬ, он становится предметом заботы каждой части союза и является надлежащим предметом для рассмотрения тех, кто отвечает за общее управление правительством». — Cong. Reg. том 1, стр. 310.

Но это лишь начальные абсурдности этой «доброй веры, подразумеваемой». Резолюция г-на Клея метко иллюстрирует принцип, что ошибка не только конфликтует с истиной, но и вообще находится в противоречии с самой собой: ибо если бы отмена Конгрессом рабства в округе была нарушением «доброй веры» по отношению к Мэриленду и Вирджинии, то было бы таким же нарушением для Конгресса сделать это с согласия или даже по единодушной петиции народа округа: однако годами южной доктриной было то, что если народ округа требует от Конгресса облегчения в этом отношении, он имеет власть, как его местный законодательный орган, предоставить его и, отменив там рабство, осуществить волю граждан. Но теперь забрезжил новый свет! Оптика г-на Клея пронзила мельничный жернов с более глубоким прозрением, и открытия множатся быстрее, чем их можно телеграфировать! У Конгресса нет власти, о нет, ни на йоту! помочь рабовладельцам округа, как бы громко они ни требовали этого. Южная доктрина, что Конгресс является для округа лишь местным законодательным органом, исполняющим его волю, низвергнута из родительного падежа в звательный! Тяжелая судьба — и притом от рук тех, кто ее породил! Рассуждения г-нов Пинкни и Уайза теперь признаны полностью ошибочными, а петушиная риторика г-нов Гласкока и Гарланда бродит ощипанной и с поникшим гребнем. Ибо резолюция сметает с доски все эти стереотипные общие места, такие как «Конгресс — местный законодательный орган», «согласие округа», «обязан учитывать пожелания округа», вместе с другими броскими фразами, которые в течение последних двух сессий Конгресса служили для восполнения скудных запасов. Она объявляет, что, поскольку рабство существовало в Мэриленде и Вирджинии во время уступки и поскольку оно все еще продолжается в обоих этих штатах, оно не могло быть отменено в округе без нарушения «той доброй веры» и т. д.

Но давайте посмотрим, куда приведет нас этот принцип. Если «подразумеваемая вера» Мэриленду и Вирджинии удерживает Конгресс от отмены рабства в округе, потому что эти штаты не отменили свое рабство, она требует от Конгресса делать в округе то, что эти штаты сделали в своих собственных пределах, т.е. удерживать других от его отмены. На том же принципе Конгресс обязан запретить эмансипацию в пределах округа. Для этой данной «веры» нет места остановки. Конгресс должен не только воздерживаться от наложения насильственных рук на рабство и следить за тем, чтобы сами рабовладельцы этого не делали, но он обязан поддерживать систему на уровне бодрости Мэриленда и Вирджинии!

Опять же, если добрая вера Конгресса по отношению к Вирджинии и Мэриленду требует, чтобы рабство существовало в округе, пока оно существует в этих штатах, она требует, чтобы оно существовало там так, как оно существует в этих штатах. Если отмена любой формы рабства в округе нарушила бы добрую верю, то отмена формы, существующей в этих штатах, и замена ее другой также нарушила бы ее. «Добрая вера» Конгресса должна соблюдаться не только по отношению к рабству, но и по отношению к системам рабства Мэриленда и Вирджинии. Вера этих штатов заключается не в том, что Конгресс будет поддерживать систему, а их систему; иначе вместо поддержания Конгресс противодействовал бы их политике — принципы были бы приведены там в действие, конфликтующие с их системой, и таким образом истинный дух «подразумеваемого» залога был бы нарушен. На этом принципе, пока рабы являются «движимым имуществом» в Вирджинии и Мэриленде, Конгресс не мог бы сделать их недвижимым имуществом в округе, как они есть в Луизиане; не мог бы позволить рабам читать или поклоняться Богу по совести; не мог бы предоставить им суд присяжных, или узаконить брак; или требовать от хозяина давать достаточную пищу и одежду; или запретить насильственное разделение семей — потому что такие положения конфликтовали бы с существующими законами о рабстве Вирджинии и Мэриленда и, таким образом, нарушили бы «добрую веру, подразумеваемую» и т. д. Таким образом, принцип резолюции связывает Конгресс во всех этих деталях: 1-е. Не отменять рабство в округе, пока Вирджиния и Мэриленд не отменят. 2-е. Не отменять никакую часть его, которая существует в этих штатах. 3-е. Не отменять никакую форму или придаток его, все еще существующий в этих штатах. 4-е. Отменить, когда они сделают. 5-е. Увеличивать или уменьшать его строгости, когда, как и по мере того, как они модифицируются этими штатами. Одним словом, действия Конгресса в округе должны пассивно плыть в кильватере законодательных действий по этому вопросу в этих штатах.

Но вот дилемма. Предположим, законодательство этих штатов пойдет разными курсами — тогда будет два кильватера! Может ли Конгресс плыть в обоих? Да, право слово! Нет ничего слишком трудного для него! Его угодливость равна его «власти законодательствовать во всех случаях без исключения». Он может плыть вверх на приливе Вирджинии и вниз на отливе Мэриленда. Что делает Мэриленд, Конгресс будет делать в части Мэриленда. Что делает Вирджиния, Конгресс будет делать в части Вирджинии. Хотя он, возможно, не всегда сможет бежать по приказу обоих сразу, особенно в разных направлениях, но если он будет исполнять приказы весело и «держаться на своем месте» согласно своей «подразумеваемой доброй вере», невозможности, возможно, не будут требоваться жестко. Правда, у нас есть высшая санкция для максимы, что никто не может служить двум господам, — но если «корпорации не имеют души», аналогия освободила бы Конгресс в этом отношении, или, по крайней мере, дала бы ему лишь очень маленькую душу — недостаточно большую, чтобы быть помехой как исключение из универсального правила, изложенного в максиме!

Прослеживая абсурдности этой «подразумеваемой доброй веры», сразу станет ясно, что доктрина резолюции г-на Клея распространяется на все предметы законодательства, существующие в Мэриленде и Вирджинии, которые существуют также в пределах округа. Каждая система, «институт», закон и установленный обычай там поставлены вне контроля Конгресса наравне с рабством и той же самой «подразумеваемой верой». Отмена лотерейной системы в округе как аморальной была вопиющим нарушением этой «доброй веры» по отношению к Мэриленду и Вирджинии, поскольку система «все еще продолжалась в этих штатах». Так же отмена тюремного заключения за долги или смертной казни, пересмотр банковской системы, власти корпораций, закона о милиции, законов об ограничении и т. д. в округе, если Вирджиния и Мэриленд не возьмут на себя инициативу, нарушили бы «добрую верю, подразумеваемую при уступке».

Что в актах уступки никакой такой «доброй веры» не «подразумевалось» Вирджинией и Мэрилендом, как утверждается в резолюции, мы аргументируем тем фактом, что в 1784 году Вирджиния уступила Соединенным Штатам всю свою северо-западную территорию со специальной оговоркой, что ее граждане, населяющие эту территорию, должны «иметь свои владения и титулы подтвержденными и быть защищенными в пользовании своими правами и свободами». (См. Журналы Конгресса, том 9, стр. 63.) Уступка была совершена в форме акта и подписана Томасом Джефферсоном, Сэмюэлем Харди, Артуром Ли и Джеймсом Монро. Многие из этих жителей держали рабов. Через три года после уступки делегация Вирджинии в Конгрессе предложила принятие ордонанса, который должен был отменить рабство на этой территории и объявить, что оно никогда впредь не будет там существовать. Все члены Конгресса от Вирджинии и Мэриленда проголосовали за этот ордонанс. Предположим, какой-нибудь член Конгресса во время принятия ордонанса внес бы следующую резолюцию: «Решено, что когда северо-западная территория была уступлена Вирджинией Соединенным Штатам, домашнее рабство существовало в этом штате, включая уступленную территорию, и поскольку оно все еще продолжается в этом штате, оно не могло быть отменено в пределах территории без нарушения той доброй веры, которая подразумевалась при уступке и принятии территории». Каким был бы возмущенный ответ Грейсона, Гриффина, Мэдисона и Ли в Конгрессе 87-го года на такую резолюцию, и Кэррингтона, председателя комитета, который доложил о ратификации ордонанса в Конгрессе 89-го года, и Пейджа и Паркера, которые вместе с каждым другим членом делегации Вирджинии поддержали его?

Но перечислить все абсурдности, в которые погрузили себя заинтересованные в этой резолюции, означало бы составить инвентарный список в четверть листа. Мы отклоняем эту задачу; и в заключение лишь добавим, что г-н Клей, представляя ее, и каждый из тридцати шести сенаторов, проголосовавших за нее, внесли в записи Сената и провозгласили миру самое недостойное обвинение против миллионов американских граждан, которые в течение почти полувека подавали петиции национальному законодательному органу об отмене рабства в округе Колумбия, — обвиняя их либо в невежестве, либо в нечестивости, моля нацию нарушить свою «Данную Веру». Резолюция фактически предает суду общественного мнения и клеймит позором все ранние общества по эмансипации, первых петиционеров за отмену рабства в округе, и долгое время единственных, подававших петиции из года в год через дурную и добрую славу, все еще подающих петиции, через отдельные общества и на своих национальных конвенциях.

Но как будто недостаточно было выдвинуть обвинение против таких людей, как Бенджамин Раш, Уильям Роул, Джон Сержант, Робертс Во, Кадвалладер Колден и Питер А. Джей, — к которым мы можем добавить Руфуса Кинга, Джеймса Хиллхауса, Уильяма Пинкни, Томаса Аддиса Эммета, Дэниела Д. Томпкинса, Де Витта Клинтона, Джеймса Кента и Дэниела Уэбстера, помимо одиннадцати сотен граждан самого округа, возглавляемых их главным судьей и судьями, — даже суверенные штаты Пенсильвания, Нью-Йорк, Массачусетс, Вермонт и Коннектикут, чьи законодательные органы либо подавали меморандумы в Конгресс об отмене рабства в округе, либо инструктировали своих сенаторов внести такую меру, должны быть серьезно проинформированы г-нами Клеем, Норвеллом, Найлсом, Смитом, Пирсом, Бентоном, Блэком, Типтоном и другими достопочтенными сенаторами либо о том, что их восприятие настолько тупо, что они не знают, о чем утверждают, либо о том, что их моральное чувство настолько притуплено, что они могут требовать без угрызений совести нарушения веры нации!

Мы уже говорили об уступках, невольно сделанных в этой резолюции истинной доктрине власти Конгресса над округом. За эту уступку, важную как она есть, мы имеем мало благодарности. То, что такая резолюция, принятая с таким намерением и давящая в тысяче точек на отношения и интересы, жизненно важные для свободных штатов, должна быть встречена, как это было, частью северной прессы как «компромисс», возникший из уважения к северным интересам, и должна быть принята нами как добровольное подношение бескорыстной благожелательности, требующее нашей благодарности инициатору, — может вполне покрыть нас стыдом. Мы заслуживаем унижения и хорошо заработали насмешку. Пусть она придет!

Если, будучи выставленным на аукцион в публичном торговом зале нации и в течение тридцати лет, и каждым из двадцати «компромиссов», предательски проданным с молотка по самой низкой цене, и притом без денег и без цены, Север, ограбленный и преданный, не захочет в это свое принятое время обдумать вещи, которые принадлежат ее миру, прежде чем они будут скрыты от ее глаз, тогда пусть она вкусит плоды своего собственного пути и будет наполнена своими собственными ухищрениями! Пусть остриженный и ослепленный гигант мелет в тюрьме филистимлян, пока не научится от усталости и боли глупости доверять Далилам тайну и хранение своей силы.

Связали ли свободные штаты себя клятвой никогда не извлекать выгоду из уроков опыта? Если они потеряли разум, мертвы ли они и для инстинкта? Может ли ничто побудить их оглядеться ради самосохранения? И должна ли жизнь покорных капитуляций закончиться самоубийственной жертвой?

«КОМПРОМИСС!» Горькая ирония! Должен ли ощипанный и одураченный Север быть обманут колдовством еще одного Миссурийского компромисса? Компромисса, в котором Юг выиграл все, а Север потерял все, и потерял навсегда. Компромисса, который наложил эмбарго на свободного рабочего Севера и Запада и схватился за посох, на который он опирался, чтобы превратить его в дубинку и свалить его своим ударом. Компромисса, который вырвал у свободы ее безграничное первородное достояние, простирающееся на запад к закату, в то время как он дал рабству свободные поводья и свободный курс от Миссисипи до Тихого океана.

Резолюция в том виде, в каком она была окончательно принята, приводится здесь.

«Решено: что вмешательство граждан любого из штатов с целью отмены рабства в округе подвергает опасности права и безопасность народа округа; и что любой акт или мера Конгресса, направленные на отмену рабства в округе, были бы нарушением веры, подразумеваемой при уступках штатами Вирджиния и Мэриленд, справедливой причиной тревоги для народа рабовладельческих штатов и имели бы прямую и неизбежную тенденцию нарушить и подвергнуть опасности Союз».

Голосование по резолюции было следующим:

За. — Г-да Аллен, Байард, Бентон, Блэк, Бьюкенен, Браун, Кэлхун, Клей из Алабамы, Клей из Кентукки, Клейтон, Криттенден, Катберт, Фултон, Гранди, Хаббард, Кинг, Лампкин, Лайон, Николас, Найлс, Норвелл, Пирс, Престон, Ривз, Роан, Робинсон, Севьер, Смит из Коннектикута, Стрэндж, Таллмадж, Типтон, Уокер, Уайт, Уильямс, Райт, Янг — 36.

Против. — Г-да ДЭВИС, НАЙТ, МАККИН, МОРРИС, ПРЕНТИСС, РАГГЛЗ, СМИТ из Индианы, СВИФТ, УЭБСТЕР — 9.

 

 

 

 

       *       *       *       *       *

 

 

 

АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. № 6. ПОВЕСТВОВАНИЕ ДЖЕЙМСА УИЛЬЯМСА, АМЕРИКАНСКОГО РАБА.

 

 

 

ОДИН ДОЛЛАР ЗА 100] [143 НАССАУ СТ. Н.Й.

 

       *       *       *       *       *

 

ПРЕДИСЛОВИЕ.

 

 

«Американское рабство, — сказал знаменитый Джон Уэсли, — самое подлое под солнцем!» В истинности этого решительного замечания не требуется иного доказательства, кроме изучения сводов законов американских рабовладельческих штатов. Испытанное собственными законами, во всем, что облегчает и защищает ненавистный процесс превращения человека в «движимое имущество»; во всем, что клеймит законодателя и поборника закона низостью и лицемерием, оно, безусловно, не имеет в настоящее время соперника в своем «дурном превосходстве», и мы можем тщетно искать в истории мирового деспотизма параллель. Гражданский кодекс Юстиниана никогда не признавал, подобно кодексу наших демократических деспотизмов, существенного равенства человека. Мечтатель в садах Эпикура не признавал ни в себе, ни в рабе, который служил его роскоши, бессмертия духовной природы. Ни Солон, ни Ликург не учили неотчуждаемости прав человека. Бароны феодальной системы, чьей максимой была, по сути, максима разбойника Вордсворта,

«Что должен взять тот, у кого есть сила, И должен удержать тот, кто может».

попирая шеи своих вассалов и считая жизнь человека менее ценной, чем жизнь дикого зверя, никогда не взывали к Богу о искренности своей веры в то, что все люди созданы равными. Американским рабовладельцам было суждено представить миру отвратительную аномалию свода законов, начинающегося с решительного провозглашения неотъемлемых прав всех людей на жизнь, свободу и стремление к счастью и заканчивающегося преднамеренным и систематическим отрицанием этих прав в отношении большой части своих соотечественников; вписывая на одном и том же пергаменте антагонистические законы свободы и тирании. Сама природа этого неестественного сочетания сделала необходимым, чтобы американское рабство, в законе и на практике, превосходило все другие по суровости и хладнокровной жестокости. Хозяева Греции и Рима позволяли своим рабам читать, писать и поклоняться богам язычества в мире и безопасности, ибо в законах, литературе или религии той эпохи не было ничего, что могло бы пробудить в душе невольника справедливое чувство своих прав как человека. Но американский рабовладелец не может быть таким снисходительным. В избытке своей благожелательности, как политический пропагандист, он разжег огонь, на который угнетенные старого мира могут смотреть с надеждой, а коронованные особы и династии — трепетать; но должное внимание к безопасности своего «особого института» заставляет его выколоть глаза своему собственному народу, чтобы и они не увидели его. Призывая весь мир сбросить оковы угнетения и пробиться через кровь тиранов к свободе, он был вынужден задушить в темноте и тишине умы своих собственных невольников, чтобы и они не услышали и не подчинились призыву, приставив нож к его собственному горлу. Провозглашая истины Божественного Откровения и посылая Писание в четыре стороны света, он счел необходимым поддерживать язычество дома специальными постановлениями; и сделать второе правонарушение обучения своих рабов посланию спасения наказуемым смертью!

Какое же чудо, что американское рабство даже в своде законов берет на себя право превращать моральных существ в скотов: что оно узаконивает узурпацию человеком Божественной власти; подмену воли хозяина моральным правлением Бога: что оно уничтожает права совести; лишает возможности наслаждаться религиозными правами и привилегиями посредством конкретных постановлений; и предписывает неповиновение Божественному законодателю: что оно препятствует чистоте и целомудрию, поощряет преступления, узаконивает сожительство; и, помещая раба полностью в руки своего хозяина, не обеспечивает реальной защиты для его жизни или его личности.

[Сноска A: Кардинальный принцип рабства, что раб должен быть причислен не к разумным существам, а к вещам, как предмет собственности, движимое имущество, действует как несомненный закон во всех рабовладельческих штатах. (Очерк законов о рабстве судьи Страуда, стр. 22.)]

Но можно сказать, что эти законы не дают достоверных доказательств фактического состояния рабов: что при суждении о системе по ее кодексу не делается скидка на гуманность отдельных хозяев. Справедливым было замечание знаменитого Пристли, что «никогда не находили людей лучше их законов, хотя многие, как известно, были хуже». Вся история и общий опыт подтверждают это. Кроме того, допуская, что юридическая суровость системы может быть смягчена на практике гуманными людьми, не может ли она также быть усугублена практикой алчных и жестоких?

Но каковы свидетельства и признания самих рабовладельцев по этому пункту? В эссе, опубликованном в Чарльстоне, Южная Каролина, в 1822 году и озаглавленном «Опровержение клеветы, распространяемой против Южных и Западных штатов», Эдвина К. Холланда, эсквайра, говорится, что «все рабовладельцы установили непротивление и полное и единообразное подчинение своим приказам как фундаментальные принципы в управлении своими рабами»: что это «необходимый результат отношений» и «неизбежный». Роберт Дж. Тернбулл, эсквайр, из Южной Каролины, замечая об управлении рабами, говорит: «Единственный принцип, на котором может поддерживаться власть над ними (рабами), — это страх, и тот, кто отрицает это, имеет мало знаний о них». К этому можно добавить свидетельство судьи Раффина из Северной Каролины, как процитировано в «Законе о рабстве» Уилера, стр. 217: «Раб, чтобы оставаться рабом, должен чувствовать, что нет апелляции от его хозяина. Никто не может предвидеть провокаций, которые раб может дать, ни последующего гнева хозяина, побуждающего его к КРОВАВОМУ ВОЗМЕЗДИЮ над буйным предателем, возмездию, которое обычно практикуется безнаказанно из-за его скрытности».

В эссе об «улучшении негров на плантациях» преподобного Томаса С. Клея, рабовладельца из округа Брайан, Джорджия, напечатанном по просьбе пресвитерии Джорджии в 1833 году, нам говорят, «что нынешняя экономика системы рабства заключается в том, чтобы получить от раба все, что можно, и дать ему взамен как можно меньше, чтобы едва поддержать его в рабочем состоянии!» Здесь, в нескольких словах, обнажается вся чудовищность рабства: «получить от раба все, что можно» — с помощью кнутов, вил и кандалов — с помощью любого устройства для истязания тела, не уничтожая его способности к труду; и взамен дать ему как можно меньше его грубой пищи, чтобы содержать его, как простое вьючное животное, в «рабочем состоянии»; это и есть рабство, как объясняет сам рабовладелец. Г-н Клей далее говорит: «Преступления против хозяина наказываются более сурово, чем нарушения закона Божьего, вина, которая сильно влияет на личный характер раба. В качестве примеров мы можем заметить, что побег наказывается более сурово, чем прелюбодеяние». «Он (раб) знает своего хозяина только как законодателя и палача, и единственная цель наказания, представленная его взору, — сделать его более послушным и прибыльным рабом».

Достопочтенный У. Б. Сибрук в своем обращении к Сельскохозяйственному обществу Сент-Джонса, Колтон, опубликованном по распоряжению Общества в Чарльстоне в 1834 году, после утверждения, что «поскольку рабство существует в Южной Каролине, действия граждан должны строго соответствовать этому положению вещей», и что «никакие отвлеченные мнения о правах человека ни в коем случае не должны изменять полицейскую систему плантации», продолжает следующим образом: «Его (раба) следует на практике рассматривать как раба и тщательно обучать истинному главному принципу, на котором основаны наши своеобразные институты, а именно: что он связан со своим владельцем законом Божьим и человеческим и что никакая человеческая власть не может разорвать связь, которая их объединяет. Великая цель рабовладельца, таким образом, должна состоять в том, чтобы держать своих людей в строгом подчинении. В этом, можно сказать по правде, заключается весь его долг». Далее, говоря о наказаниях рабов, он отмечает: «Если для нашей армии отказ от ПЛЕТИ был вреден, то для рабовладельца это означало бы лишение его ГЛАВНОЙ ОПОРЫ его власти. Что касается первого класса правонарушений, я считаю заключение в КОЛОДКИ[A] на ночь, с принудительными работами днем или без них, мощным вспомогательным средством в деле хорошего управления». «Опыт убедил меня, что нет такого наказания, на которое раб смотрел бы с большим ужасом, чем то, о котором я говорю (колодки), и нет такого, которое сопровождалось бы более счастливыми результатами».

[Сноска A: О характере этого наказания в колодках можно узнать из следующего отрывка письма джентльмена из Таллахасси, Флорида, редактору Ohio Atlas от 9 июня 1835 года: «Плантатор, исповедующий религию, в разговоре о повсеместном применении порки заметил, что один плантатор в Г____, который очень много порол, в конце концов устал от этого и изобрел следующий отличный метод наказания, который я видел в действии, когда наносил ему визит. Негра помещали в сидячее положение, руки закрепляли над головой, а ноги в колодки, так что он не мог пошевелить ни одной частью тела. Хозяин удалился, намереваясь оставить его до утра, но ночью нас разбудили стоны негра, которые были настолько скорбными, что мы испугались, что он умирает. Мы подошли к нему и обнаружили, что он покрыт холодным потом и почти бездыханен. Он не мог прожить и часа дольше. Мистер ---- нашел «колодки» таким эффективным наказанием, что оно почти вытеснило кнут».]

Существует еще один класс свидетельств, столь же уместных, как и вышеупомянутые, которые в любое время можно почерпнуть из газет рабовладельческих штатов — объявления хозяев о своих беглых рабах и случайные заметки, хладнокровно повествующие о жестокостях, которые опозорили бы страну язычества. Пусть следующее послужит образцом:

 

       *       *       *       *       *

 

Редакторам Constitutionalist.

Эйкен, Южная Каролина, 20 декабря 1836 г.

Я только что вернулся с дознания, которое проводил по поводу мертвого тела негра-мужчины, беглого раба, застреленного недалеко от Южного Эдисто в этом округе (Барнуэлл) в прошлую субботу утром. Он нашел свою смерть из-за собственного безрассудства. Он отказался быть пойманным живым и сказал, что другие попытки схватить его уже предпринимались, и он решил, что не дастся. Когда его поймали, он был почти гол — имел при себе большой кинжал или нож и тяжелую дубинку. Сначала (когда те, кто преследовал его, сочли это абсолютно необходимым) в него стреляли мелкой дробью с намерением лишь покалечить. В него стреляли несколько раз, и, наконец, он был настолько обессилен, что был вынужден сдаться. Все то время, пока соседи преследовали его, он держался в русле ручья в очень густом болоте. Как только негра поймали, была обеспечена лучшая медицинская помощь, но в тот же вечер он скончался. Один из свидетелей на дознании заявил, что негр сказал, что он из Миссисипи и принадлежит стольким людям, что он не знает, кто его хозяин; но затем он снова сказал, что имя его хозяина — Браун. Он сказал, что его собственное имя — Сэм; и когда другой свидетель спросил его, кто его хозяин, он пробормотал что-то вроде Огаста или Огастин. Мальчику было на вид более 35 или 40 лет — около шести футов ростом — слегка желтоватый цвет лица — очень длинная борода или бакенбарды — очень крепкого телосложения и суровое выражение лица; и, по-видимому, он был в бегах долгое время.

УИЛЬЯМ Г. ПРИТЧАРД,

Коронер (по должности), округ Барнуэлл, Южная Каролина.

Газеты Миссисипи и другие, пожалуйста, перепечатайте вышеизложенное. — Georgia Constitutionalist.

 

       *       *       *       *       *

 

НАГРАДА 100 ДОЛЛАРОВ. — Сбежал от подписчика, проживающего на Херринг-Бэй, округ Энн-Арандел, Мэриленд, в субботу, 28 января, негр Элайджа, который называет себя Элайджа Кук, около 21 года, хорошо сложен, очень темного цвета лица, имеет дефект речи и шрам на левой скуле, по-видимому, вызванный выстрелом.

ДЖ. СКРИВЕНЕР. Annapolis (Md.) Rep., февраль 1837 г.

 

       *       *       *       *       *

 

НАГРАДА 40 ДОЛЛАРОВ. — Сбежали из моей резиденции недалеко от Мобила два негра, Айзек и Тим. Айзеку от 25 до 30 лет, темный цвет лица, шрам на правой стороне головы, а также один на правой стороне тела, вызванный КАРТЕЧЬЮ. Тиму 22 года, темный цвет лица, шрам на правой щеке, а также другой на задней части шеи. Капитаны и владельцы пароходов, судов и плавсредств любого описания предупреждаются о недопустимости принятия их на борт под угрозой наказания по закону; а все остальные лица — о недопустимости укрывательства или каким-либо образом содействия побегу указанных негров под таким же наказанием.

Мобил, 1 сентября. САРА УОЛШ. Montgomery (Ala.) Advertiser, 29 сентября 1837 г.

 

       *       *       *       *       *

 

НАГРАДА 200 ДОЛЛАРОВ. — Сбежал от подписчика около трех лет назад некий негр по имени Бен (обычно известный под именем Бен Фокс). Он ростом около пяти футов пяти или шести дюймов, коренастого телосложения, желтого цвета лица и имеет только один глаз. Также еще один негр по имени Ригдон, который сбежал 8-го числа этого месяца. Он крепкого телосложения, высокий и очень черный, с большими губами.

Я дам награду в сто долларов за каждого из вышеуказанных негров, если они будут доставлены мне или заключены в тюрьму округа Ленор или Джонс, или за их убийство, чтобы я мог их видеть. Владельцы судов и все остальные предупреждаются о недопустимости укрывательства, найма или вывоза их под угрозой наказания по закону.

У. Д. КОББ. Округ Ленор, Северная Каролина, 12 ноября 1836 г.

 

       *       *       *       *       *

 

«Негр, который скрылся от своего хозяина и за которого была предложена награда в 100 долларов, был пойман и заключен в тюрьму в Саванне, Джорджия. Редактор, сообщающий этот факт, добавляет с таким хладнокровием, как будто в этом деле нет никакой варварства, что он не сдавался, пока не был сильно искалечен собаками[A], которые были натравлены на него, — отчаянно сражаясь с ними, одну из которых он сильно изрезал мечом».

New-York Commercial Advertiser, 8 июня 1827 г.

[Сноска A: Что касается использования ищеек для поимки беглых рабов, мы вставляем следующее из New-York Evangelist, являющееся отрывком письма из Натчеза (Миссисипи) от 31 января 1835 года: «Мне рассказали случай в округе Клейборн, Миссисипи. Ночью около дома услышали беглого раба. Ищейку пустили по его следу, и утром ее нашли сторожащей мертвое тело негра. Собак приучают к этой службе, когда они еще молоды. Негру приказывают пойти в лес и спрятаться на дереве. Когда проходит достаточно времени для этого, ищейку пускают по его следу. Черных заставляют дразнить их, пока они не сделают их своими непримиримыми врагами: и часто можно встретить собак, которые не обращают внимания на белых, даже если они совершенно чужие, но не позволят никому из черных, кроме домашних слуг, войти во двор».]

 

       *       *       *       *       *

 

Из вышеприведенных свидетельств самих рабовладельцев мы собираем следующие факты:

1. Что от раба требуется полное послушание — что его заставляют чувствовать, что нет никакой апелляции от его хозяина.

2. Что власть хозяина поддерживается только страхом — «царством террора».

3. Что «экономика рабства состоит в том, чтобы получить от раба все, что можно, и дать ему взамен столько, сколько едва поддержит его в рабочем состоянии».

4. Что беглые рабы могут быть безнаказанно застрелены любым белым человеком.

5. Что хозяева предлагают награды за «убийство» своих рабов, «чтобы они могли их видеть!»

6. Что рабов клеймят раскаленным железом и они сильно изрезаны кнутом.

7. Что железные ошейники с выступающими шипами, делающие почти невозможным для носящего их лечь, закрепляются на шеях женщин.

8. Что ПЛЕТЬ является ГЛАВНОЙ ОПОРОЙ власти рабовладельца: но что колодки являются «мощным вспомогательным средством» для его управления.

9. Что беглых рабов преследуют собаками — людей травят как диких зверей.

Таково американское рабство на практике.

Свидетельства, приведенные до сих пор, — это лишь свидетельства самого рабовладельца и правонарушителя: признания людей, которые имеют прямой интерес скрывать ужасы своей системы. К тому же это не добровольное признание. «Узаконив беззаконие», они не в силах его скрыть. Для возвращения своей беглой собственности они вынуждены давать объявления в публичных журналах, и чтобы ее можно было опознать, они вынуждены описывать следы кнута на спинах женщин, железные ошейники на шее, огнестрельные раны и следы от клеймения. Такие свидетельства должны, по самой своей природе, быть пристрастными и неполными. Но для полного раскрытия тайн тюремного дома мы должны обратиться к самому рабу. Инквизиторы Гоа и Мадрида никогда не раскрывали особых зверств своего «зала ужасов». Именно беглый еретик, с распухшими и вывихнутыми конечностями, несущий на себе шрамы от дыбы и огня, разоблачил их перед взором и отвращением христианского мира.

На следующих страницах содержится простая и неприкрашенная история АМЕРИКАНСКОГО РАБА, того, чье положение, во-первых, в качестве любимого слуги в аристократической семье в Вирджинии, а впоследствии в качестве единственного и доверенного надсмотрщика на большой плантации в Алабаме, предоставило ему редкие и особые преимущества для точного наблюдения за практической работой системы. Его интеллект, очевидная искренность и благодарная память о тех добротах, которые в стране рабства делали его чашу страданий менее горькой; полное соответствие его заявлений (сделанных в разное время и разным лицам)[B] друг другу, а также сами эти заявления — все это служит сильным подтверждением правдивости и точности его истории. По-видимому, с его стороны не было попытки сделать свою картину рабства полностью мрачной — он подробно описывает все смягчающие обстоятельства, которые попали в поле его наблюдения; и даже жестокий обман его хозяина не заставил его забыть о его ранней доброте.

[Сноска B: Читателю рекомендуется обратиться к ДЖОНУ Г. УИТТИЕРУ из Филадельфии или к следующим джентльменам, которые слышали всю его историю или ее часть из его собственных уст: Эммор Кимбер из Кимбертона, Пенсильвания, Линдли Коутс из округа Ланкастер, там же; Джеймс Мотт из Филадельфии, Льюис Таппан, Элизур Райт-младший, преподобный доктор Фоллен и Джеймс Г. Бирни из Нью-Йорка. Последний джентльмен, который несколько лет назад был гражданином Алабамы, заверяет нас, что заявления, сделанные ему Джеймсом Уильямсом, были такими, в которые у него были все основания верить, исходя из его собственного знания рабства в этом штате.]

Редактор полностью осознает, что не смог представить этот волнующий рассказ с той простотой и яркой свежестью, с которой он сошел с уст рассказчика. Он, однако, как можно ближе скопировал его манеру, а во многих случаях и его точный язык. РАБ ВЫСКАЗАЛСЯ САМ. Действуя лишь как его переписчик, он тщательно воздерживался от собственных комментариев.[A]

[Сноска A: Поскольку рассказчик не умел читать или писать, вполне возможно, что орфография некоторых имен лиц, упомянутых в его истории, может быть не совсем правильной. Например, имя его хозяина могло быть Ларример или Ларримор.]

Картина, представленная здесь жителям свободных штатов, во многих отношениях является новой. Мы все кое-что знаем о рабстве в Вирджинии и Кентукки. Мы слышали о внутренней работорговле — муках разлуки — рабовладельческом корабле с его «грузом отчаяния», направляющемся на рынок Нового Орлеана — утомительном путешествии закованной в цепи колонны рабов в хлопковую страну. Но здесь мы в значительной степени упустили из виду жертв алчности и похоти. Мы не изучали ужасную экономику хлопковой плантации и мало знаем о тайнах ее неограниченного деспотизма.

Но в этом повествовании сцены плантации встают перед нами с отчетливостью, приближающейся к реальности. Мы слышим звук рога на рассвете, призывающий больных и усталых к неоплачиваемому труду. Женщина, в своей взывающей к состраданию хрупкости и страданиях, готовящаяся стать матерью, падает в обморок под плетью или опускается, обессиленная, рядом со своим хлопковым рядом. Мы слышим мольбу о милосердии, на которую отвечают насмешками и проклятиями. Мы смотрим на орудия пыток и трупы убитых людей. Мы видим собак, дымящихся от жара после погони, с пастями, испачканными человеческой кровью. Мы видим кроткого и пожилого христианина, покрытого шрамами от плети и согбенного трудом, возносящего мольбу разбитого сердца своему Отцу на Небесах о прощении своего жестокого врага. Мы слышим и из глубины наших сердец повторяем волнующий вопрос пожилого раба: «Доколе, о Господи! доколе!»

Редактор записал детали этого болезненного повествования с чувством скорби. Если есть те, кто испытывает болезненное удовлетворение, останавливаясь на истории насилия и жестокости, то он, по крайней мере, не один из них. Его вкус и привычки склоняют его скорее смотреть на чистое и прекрасное в нашей природе — на самую солнечную сторону человечества — на его добрые симпатии — на его святые привязанности — на его милосердие и его любовь. Но именно потому, что он видел, что все, что так прекрасно и превосходно в уме и сердце, погибает в атмосфере рабства: именно потому, что человечность в рабе опускается до уровня скота, а в хозяине уступает место атрибутам дьявола — он не чувствовал себя вправе отказаться от этой задачи. Он не может сочувствовать той отвлеченной и деликатной филантропии, которая колеблется войти в контакт со страдальцем и которая уклоняется от усилий по выяснению степени его бедствий. Эмблема практической филантропии — это самаритянин, склонившийся над раненым иудеем. Это не должна быть брезгливая рука, которая подает масло и вино и перевязывает неприглядные раны.

Веря, как он верит, что это повествование является правдивым; что оно представляет не преувеличенную картину рабства, каким оно существует на хлопковых плантациях Юга и Запада, он особенно пригласил бы к его прочтению тех лиц, и особенно тех исповедующих христианство на Севере, которые осмелились претендовать для такой системы на санкцию и одобрение религии Иисуса Христа. В свете фактов, представленных здесь, пусть эти люди серьезно спросят себя, не произносят ли они, выдвигая такое требование, более высокую и дерзкую хулу, чем любая, которая когда-либо сходила с перьев Вольтера и Пейна. Как будто чтобы покрыть их смятением и оставить их совершенно без оправдания за такую клевету на характер справедливого Бога, эти события происходят, и завеса поднимается, которая долгие годы греховной апатии покоилась на мерзостях американского рабства. Свет проникает в его темницы, раскрывая обломки погребенного интеллекта — разбитых сердец — поруганных человеческих привязанностей — погубленных душ. Мир увидит это так, как Бог всегда видел это; и когда Он в конце концов потребует отчета за кровь, и Его гнев возгорится над жилищами жестокости с разрушением более ужасным, чем разрушение Содома и Гоморры, Его праведное обращение будет оправдано человеком, и Его имя прославлено среди народов, и будет голос радости на Земле и на Небесах. АЛЛИЛУЙЯ! — ОБЕЩАНИЕ ИСПОЛНЕНО! — ЗА СТОН БЕДНЫХ И УГНЕТЕНИЕ НУЖДАЮЩИХСЯ, БОГ ВОССТАЛ!

Искреннее желание Редактора состоит в том, чтобы это повествование могло стать средством, с Божьей помощью, пробуждения в сердцах всех, кто его читает, сочувствия к угнетенным, которое проявится в немедленном, активном, самоотверженном усилии для их освобождения; и, в то же время, когда оно вызывает отвращение к его преступлениям, вызывает жалость к угнетателю. Пусть оно возымеет эффект предотвращения того, чтобы открытые и ассоциированные друзья раба придавали такое чрезмерное значение своим собственным испытаниям и обидам, чтобы в значительной степени забыть о страданиях раба. Пусть его крик горя, доносящийся с плантаций Юга, подавит всякое чувство эгоизма в наших сердцах. Пусть наше сожаление и негодование по поводу отказа в праве на петицию ощущаются только потому, что мы тем самым лишены возможности ходатайствовать в Залах Конгресса за «страдающих и немых». И пусть факт того, что мы отрезаны от половины территории нашей страны, оплакивается только потому, что он мешает нам лично нести в страну рабства послания надежды для раба и упрека и предупреждения для угнетателя.

Нью-Йорк, 24-е число 1-го месяца, 1838 г.

 

       *       *       *       *       *

 

ПОВЕСТВОВАНИЕ

Я родился в округе Поуатан, Вирджиния, на плантации Джорджа Ларримора-старшего, в месте под названием Маунт-Плезант, 16 мая 1805 года. Мой отец был рабом семьи сирот, чье имя я забыл, и находился под опекой мистера Брукса, опекуна семьи. Он был уроженцем Африки и был привезен еще ребенком вместе со своей матерью. Моя мать была рабой Джорджа Ларримора-старшего. Она была почти белой и, как хорошо известно, была дочерью самого мистера Ларримора. Она умерла, когда мне и моему брату-близнецу Мешеху было пять лет — я едва могу ее вспомнить. У нее было всего восемь детей, из которых только пятеро сейчас живы. Один, брат, принадлежит наследникам покойного мистера Брокенбро из Шарлоттсвилла; у них он нанимается на работу и платит за это ежегодно 120 долларов. Он член баптистской церкви и раньше иногда проповедовал. Его жена — свободная женщина из Филадельфии, и, умея читать и писать, она обучила мужа. Белые не знают, что он умеет писать, и часто удивлялись, что он может так хорошо проповедовать без образования. Существует практика, когда церковь переполнена, выгонять черных с их мест. Моему брату это не нравилось, и однажды он прочитал проповедь из текста, показывающего, что все от одной крови. Некоторые из белых, которые слышали это, сказали, что такая проповедь поднимет восстание среди негров. Двое из них сказали ему, что если он докажет свое учение Писанием, они отпустят его, но если нет, то он получит тридцать девять ударов плетью. Соответственно, он прочитал другую проповедь и говорил с большой смелостью. Двое мужчин, которые были за то, чтобы его выпороли, ушли до окончания проповеди; те, кто остался, признали, что он доказал свое учение и прочитал хорошую проповедь, и многие из них подошли и пожали ему руку. Двое противников, Скотт и Брокли, после этого запретили моему брату приходить в их поместья. Они оба были баптистами, и мой брат раньше проповедовал их людям. Во время холеры в Ричмонде мой брат прочитал проповедь, в которой сравнил эпидемию с казнями, поразившими египетских рабовладельцев, потому что они не хотели отпустить народ. После проповеди некоторые из белых угрожали выпороть его. Мистер Валентайн, торговец на Шокко-Хилл, предотвратил их; а молодой юрист по имени Брукс сказал, что неправильно угрожать человеку за проповедь истины. После восстания Ната Тернера ему не разрешали много проповедовать.

Мой брат-близнец некоторое время был собственностью мистера Джона Григгса из Ричмонда, который продал его около трех лет назад алабамскому хлопковому плантатору, у которого он пробыл один год, а затем сбежал и, по всей вероятности, сбежал в свободные штаты или Канаду, так как его видели недалеко от границы Мэриленда. Мой другой брат живет во Фредериксберге и принадлежит мистеру Скотту, торговцу, ранее из Ричмонда. Его продали с плантации мистера Ларримора, потому что его жена была рабой мистера Скотта. Моя единственная сестра — раба Джона Смита из Кинг-Уильяма. Ее муж был рабом мистера Смита, когда последний жил в округе Поуатан, и когда он переехал в Кинг-Уильям, ее забрали вместе с мужем.

Мой старый хозяин, Джордж Ларримор, женился на Джейн Роан, сестре джентльмена по имени Джон Роан, одного из самых выдающихся людей в Вирджинии, который, в свою очередь, женился на сестре моего хозяина. Одна из его сестер вышла замуж за судью Скотта, а другая — за мистера Брокенбро из Шарлоттсвилла. У мистера Ларримора было трое детей: Джордж, Джейн и Элизабет. Первый был всего на десять дней старше меня; и я был его товарищем по играм и постоянным спутником в детстве. Я ходил с ним в школу, носил его книги до самой двери и встречал его там, когда занятия заканчивались. Мы очень любили друг друга и часто спали вместе. Он научил меня буквам алфавита, и я бы вскоре приобрел навыки чтения, если бы мать Джорджа не застала своего сына за обучением меня. Она отвела его в сторону и сурово отчитала. Когда я попросил его вскоре после этого рассказать мне больше о том, чему он научился в школе, он сказал, что мать запретила ему делать это снова, так как у ее отца был раб, которого обучали чтению и письму, и по этой причине он оказался очень хлопотным. Он мог, говорили они, имитировать почерк соседних плантаторов и писал пропуска и свидетельства о свободе для рабов, а в конце концов написал одно для себя и уехал в Филадельфию, откуда ее отец получил от него дерзкое письмо с благодарностью за его образование.

Ранние годы моей жизни прошли приятно. Горечь своей доли я еще не осознал. Удобно одетый и накормленный, по-доброму принятый моим старым хозяином и хозяйкой и молодыми леди, будучи товарищем по играм и доверенным лицом моего молодого хозяина, я не мечтал о темной реальности зла, ожидающей меня.

Когда ему исполнилось четырнадцать лет, мастер Джордж отправился к своему дяде Брокенбро в Шарлоттсвилл в качестве студента университета. После возвращения из колледжа он отправился в Париж и другие части Европы и провел три или четыре года в учебе и путешествиях. В то же время я был официантом в доме, слугой в столовой и т. д. Мой старый хозяин посещал и принимал визиты от большого числа главных семей в Вирджинии. Каждое лето со своей семьей он посещал Серные источники и горы. Пока Джордж отсутствовал, я ездил с ним в Новый Орлеан в зимний сезон из-за его слабого здоровья. Мы провели три дня в Чарльстоне у мистера Макдаффи, с которым мой хозяин был в близких отношениях. Мистер Макдаффи однажды провел несколько дней в Маунт-Плезант. Он положил на меня глаз и предложил моему хозяину слугу, которого привез с собой, и 500 долларов в придачу за меня. Мой хозяин счел это почти оскорблением и сказал после его отъезда, что мистеру Макдаффи нужны деньги, по крайней мере, так же сильно, как и ему.

У него был прекрасный дом в Ричмонде, и он обычно проводил там зимы со своей семьей, беря меня с собой. Он не был там много в другое время, за исключением случаев, когда в этом городе проводился Конвент 1829 года по внесению поправок в Конституцию штата. У него была ссора с мистером Нилом из округа Ричмонд из-за некоторых замечаний по поводу рабства. Это едва не закончилось дуэлью. Я помню, что во время заседания Конвента мой хозяин спросил меня в присутствии нескольких других джентльменов, хочу ли я быть свободным и вернуться в свою страну. Я посмотрел на него с удивлением и спросил, в какую страну?

«В Африку, конечно», — сказал он, смеясь.

Я сказал ему, что это не моя страна — что я родился в Вирджинии.

«О да, — сказал он, — но твой отец родился в Африке». Затем он сказал, что на африканском побережье есть место под названием Либерия, куда отправляется много свободных черных; и попросил меня честно сказать, предпочел бы я получить свободу при условии отправки в Африку или жить с ним и оставаться рабом. Я ответил, что предпочел бы остаться как есть.

Я часто слышал, как он высказывался против рабства перед своими гостями. Я слышал, как он однажды сказал, когда некоторые джентльмены спорили в пользу отправки свободных цветных людей в Африку, что это в такой же степени страна черного человека, как и белого, и что было бы так же гуманно сразу проломить голову свободным неграм, как и отправить их в Либерию. Он был добрым человеком к своим рабам. Он гордился ими и репутацией, которой пользовался, хорошо кормя и одевая их. Их было, насколько я могу судить, около 300 человек. Он никогда, насколько мне известно, не продавал раба, если только не для того, чтобы тот был с женой или мужем, и по собственной просьбе раба. Но все, кроме самых богатых плантаторов в его округе, продавали их часто. Джон Смут из округа Поуатан продал большое количество. Бэкон Тейт[A] был одним из главных покупателей. У него была тюрьма в Ричмонде, где он держал их. Было много других, кто занимался покупкой и продажей рабов. Однажды, путешествуя с хозяином, я видел банду из почти двухсот человек, закованных в цепи. Женщины следовали без цепей, а дети в фургонах. Это было печальное зрелище. Некоторые молились, некоторые плакали, и у всех был вид крайней нищеты. Для вирджинского раба ужасно быть проданным в страну Алабамы и Миссисипи. Я знал некоторых из них, кто умирал от горя, а другие совершали самоубийство из-за этого.

[Сноска A: Реклама Бэкона Тейта о «новых и удобных зданиях» для содержания негров, расположенных на углу 15-й улицы и Кэри-стрит, появилась в Richmond Whig в сентябре 1836 года. — РЕДАКТОР.]

На семнадцатом году жизни я женился на девушке по имени Харриет, принадлежавшей Джону Гейтвуду, плантатору, жившему примерно в четырех милях от Маунт-Плезант. Она была примерно на год моложе меня — была портнихой и кроила одежду для рабочих.

Нас обвенчал белый священник по имени Джонс; и нам дали две или три недели для себя, которые мы провели в визитах и других развлечениях.

Полевых рабочих редко венчает священник. Они просто приглашают своих друзей и устраивают свадебную вечеринку.

Двое наших старших детей умерли в младенчестве: двое сейчас живы. Младшему было всего два месяца, когда я видел его в последний раз. Я обычно навещал свою жену по субботам и воскресеньям вечером.

Мой молодой хозяин вернулся из Европы со слабым здоровьем. Врачи посоветовали ему провести зиму в Новом Орлеане, куда он и отправился, взяв меня с собой. Здесь он познакомился с французской леди из одной из первых семей города. Следующую зиму он также провел в Новом Орлеане, а во время своего третьего визита, через три года после возвращения из Европы, он женился на вышеупомянутой леди. В мае он вернулся в Маунт-Плезант и застал старшего Ларримора на смертном одре, с которого тот больше не встал. Он умер 14 июля. Были большие и пышные похороны, так как его родственников и друзей было много.

Его большое имущество было оставлено в основном в руках его вдовы до ее кончины, после чего оно должно было быть разделено между тремя детьми. В феврале миссис Ларримор также умерла. Администраторами имущества были Джон Грин, эсквайр, и Бенджамин Темпл. Мой молодой хозяин вернулся из Европы со слабым здоровьем. Врачи посоветовали ему провести зиму в Новом Орлеане, куда он и отправился, взяв меня с собой. Здесь он познакомился с французской леди из одной из первых семей города. Следующую зиму он также провел в Новом Орлеане, а во время своего третьего визита, через три года после возвращения из Европы, он женился на вышеупомянутой леди. В мае он вернулся в Маунт-Плезант и застал старшего Ларримора на смертном одре, с которого тот больше не встал. Он умер 14 июля. Были большие и пышные похороны, так как его родственников и друзей было много.

Его большое имущество было оставлено в основном в руках его вдовы до ее кончины, после чего оно должно было быть разделено между тремя детьми. В феврале миссис Ларримор также умерла. Администраторами имущества были Джон Грин, эсквайр, и Бенджамин Темпл.

Мои молодые хозяйки, Джейн и Элизабет, были очень добры к слугам. Они, казалось, чувствовали себя обязанными обеспечить им всякий комфорт и удовлетворение, совместимые с ужасными отношениями собственности, которые они поддерживали по отношению к ним. Порка была едва известна в поместье; и всякий раз, когда она случалась, это неизменно было против желания молодых леди.

Но жена мастера Джорджа была совершенно противоположного нрава. Слабая, вялая и инертная, часами сидящая неподвижно у окна или перебирающая своими маленькими пальцами струны гитары под какой-нибудь мягкий и томный мотив, она показалась бы незнакомцу неспособной пробудиться от того праздного покоя, в котором участвовал как разум, так и тело. Но малейшего пренебрежения ее приказами — а иногда даже небрежности в предвосхищении ее желаний со стороны слуг — было достаточно, чтобы разбудить ее. Безжизненная и хрупкая красота тогда превращалась в грозную фурию. Ее черные глаза сверкали и искрились змеиной свирепостью, полные губы сжимались, а брови изгибались и темнели. Сам ее голос, мягкий и сладкий, когда она говорила с мужем, и изысканно тонкий и мелодичный, когда она аккомпанировала своей гитаре, в такие моменты становился пронзительным, резким и громким. Она приказывала слугам моих молодых хозяек выполнять свои поручения, и если они ссылались на свой первоочередной долг подчиняться призывам других, требовала, чтобы их немедленно выпороли за дерзость. Если молодые леди возражали ей, она встречала их целым потоком брани и оскорблений. В этих приступах ярости она всегда говорила по-французски, с такой силой и многословием, которые резко контрастировали со спокойствием и твердостью молодых леди. Она хвасталась тем, что делала в Новом Орлеане, и отличной дисциплиной рабов своего отца. Она говорила, что спускалась ночью в подвал под домом своего отца и порола рабов, заключенных там, своими собственными руками. Я слышал то же самое от слуг ее отца в Новом Орлеане, когда был там с моим хозяином. Она привезла с собой из Нового Орлеана девушку по имени Фрэнсис. Я видел, как она брала ее за ухо, подводила к стене комнаты и билась ее головой об нее. В другое время она срывала свою туфлю и била девушку по лицу и голове.

Она редко проявляла свой злой нрав перед мастером Джорджем. Когда это случалось, он был очень обеспокоен и обычно говорил об этом своим сестрам. Ее манера поведения по отношению к нему была почти неизменно крайне нежной. Она была смуглой, но очень красивой; и улыбка приветствия, с которой она обычно встречала его, была особенно завораживающей. Я не удивлялся, что он любил ее; в то же время, вместе со всеми домашними слугами, я считал ее существом, одержимым злым духом — наполовину женщиной, наполовину дьяволом.

Вскоре после раздела имущества я услышал, как мой хозяин говорил о поездке в Алабаму. Его жена имела 1500 акров дикой земли в округе Грин в этом штате: и он вел переговоры еще о 500 акрах. В начале лета 1833 года он начал делать приготовления к переселению в то место достаточного количества рабочих для его обработки. Он приложил большие усилия, чтобы выкупить жен и мужей тех своих рабов, которые вступили в брак вне поместья, чтобы, как он сказал, его рабочие могли быть довольны в Алабаме и не нуждались в сковывании цепями во время путешествия. Регулярные работорговцы всегда считают необходимым при путешествии со своими рабами на далекий Юг надевать наручники и цепи на своих несчастных жертв, которые были скуплены по мере того, как того требовали интересы торговца и роскошь или нужды плантатора, без учета разорванных связей или опустошенных привязанностей этими адскими сделками. Около 1 сентября, после того как рабы, предназначенные для Алабамы, попрощались со своим старым домом и друзьями, которых они оставляли позади, наша группа отправилась в долгое путешествие. Всего было 214 рабов: мужчины, женщины и дети. Мужчины и женщины шли пешком — маленькие дети в фургонах, содержащих багаж и т. д. Перед отъездом я навестил свою жену и детей у мистера Гейтвуда. Я попрощался с ними с верой, что вернусь с моим хозяином, как только он увидит своих рабочих, обосновавшихся на своей новой плантации. Я взял своих детей на руки и обнял их; моя жена, которая была членом методистской церкви, молила о Божьем благословении на меня во время моего отсутствия, и я отвернулся, чтобы следовать за своим хозяином.

Наше путешествие было долгим и утомительным, особенно для тех, кто был вынужден идти пешком все расстояние. Мой хозяин ехал в легкой коляске, а я, как его личный слуга, верхом: когда мы переправились через Роанок и въезжали в Северную Каролину, я помню, с какими скорбными лицами и словами бедные рабы в последний раз оглядывались на землю своего рождения. Это было их последнее прощание со Старой Вирджинией. Мы прошли через Джорджию и, пересекая Чаттахучи, вошли в Алабаму. Наш путь много дней пролегал через песчаный участок страны, покрытый сосновыми лесами, с плантацией индейца или метиса здесь и там. Перейдя то, что называется Лайн-Крик, мы обнаружили большие плантации вдоль дороги с интервалами в четыре или пять миль. Вид всей страны был диким и непривлекательным, за исключением глаз хлопкового плантатора. Расчистки были все новыми, а дома грубо построены из бревен. Хлопковые поля были окаймлены огромным ростом дуба, сосны и другого дерева. Обугленные пни густо стояли на расчистках, с большим деревом здесь и там, окольцованным топором и оставленным гнить. Мы наконец достигли места нашего назначения. Это был прекрасный участок земли с глубокой богатой почвой. Мы остановились на небольшом холме, где были разбиты палатки и разгружены фургоны. Я провел ночь с моим хозяином на соседней плантации, которая находилась под присмотром надсмотрщика по имени Флинчер.

На следующее утро мой хозяин получил визит от человека по имени Хакстеп, который взял на себя управление его плантацией в качестве надсмотрщика. Он много лет был надсмотрщиком на хлопковых плантациях в Джорджии и Северной Каролине. Ему было на вид около сорока лет, с загорелым и желтоватым лицом. Его густая копна черных волос была отмечена в нескольких местах полосами белого, вызванными, как он позже сказал мне, ударами, полученными от рабов, которых он наказывал.

Оставшись в окрестностях примерно на неделю, мой хозяин однажды утром отвел меня в сторону — сказал мне, что едет в Сельму в округе Даллас, и хочет, чтобы я был готов по его возвращении на следующий день отправиться в Вирджинию. Это была для меня радостная новость. Я провел тот день и следующий среди моих старых товарищей-слуг, которые жили со мной в Вирджинии. У некоторых из них были сообщения, которые они хотели передать через меня своим друзьям и знакомым. Во второй половине дня второго дня после отъезда моего хозяина я раздал им все деньги, которые были у меня при себе, а именно пятнадцать долларов. Я заметил, что надсмотрщик Хакстеп смеялся над этим и называл меня дураком: и что всякий раз, когда я говорил о возвращении домой с моим хозяином, его лицо выражало нечто среднее между улыбкой и насмешкой.

Наступила ночь; но, вопреки своему обещанию, мой хозяин не приехал. Я все же ожидал его на следующий день. Но наступила еще одна ночь, а он не вернулся. Я заволновался и спросил Хакстепа, где, по его мнению, мой хозяин.

«На пути в Старую Вирджинию», — сказал он со злобным смехом.

«Но, — сказал я, — мастер Джордж сказал мне, что он вернется и возьмет меня с собой в Вирджинию».

«Ну, парень, — сказал надсмотрщик, — я теперь скажу тебе, что мастер Джордж, как ты его называешь, сказал мне. Ты должен остаться здесь и работать водителем полевых рабочих. Таков был приказ. Так что ты можешь сразу смириться с этим».

Я стоял молча и в ужасе. Может ли быть, что человек, которому я верно служил с нашего общего детства, чье малейшее желание было моим законом, служить которому я отдал бы свою жизнь, пока у меня была уверенность в его честности — может ли быть, что он так жестоко и злобно обманул меня? Я посмотрел на надсмотрщика. Он стоял, смеясь надо мной в моей агонии.

«Мастер Джордж не давал вам таких приказов», — воскликнул я, обезумев от взгляда и манеры надсмотрщика.

Надсмотрщик посмотрел на меня с дьявольской ухмылкой. «Никакой дерзости», — сказал он с ужасной клятвой. «Я никогда не видел вирджинского ниггера, с которым я не мог бы справиться, какими бы гордыми они ни были. Твой хозяин оставил тебя в моих руках, и ты должен выполнять мои приказы. Если нет, что ж, мне придется заставить тебя «обнять вдову»», указывая на дерево, к которому, как я позже узнал, рабов привязывали, когда их пороли.

Та ночь была ночью бессонной агонии. Вирджиния — холмы и ручьи моего места рождения; добрый и гостеприимный дом; нежносердечные сестры, подслащивающие своим сочувствием страдания раба — моя жена — мои дети — все, что до сих пор составляло мое счастье, встало в контрасте с моим нынешним положением. Как бы сильно он ни обидел меня, пусть мой хозяин сам никогда не переживет такой ночи страданий!

На рассвете Хакстеп сказал мне одеться и следовать его указаниям. Я встал, подавленный и несчастный, и по его приказу передал рог старшим банды, которые созвали рабочих в поле. Они были заняты расчисткой земли для обработки, рубкой деревьев и сжиганием. Я был с ними весь день, а ночью вернулся в свое жилище, чтобы снова быть осмеянным надсмотрщиком. Он сказал мне, что я буду хорошо справляться, он не сомневается, со временем, но что вирджинский водитель обычно должен сам получить несколько порций порки, прежде чем его можно будет научить вершить правосудие над рабами, находящимися под его началом. Они не были ровней тем, что были выращены в Северной Каролине, для того чтобы держать ленивых адских псов, как он называл рабов, за работой.

И это было мое положение! — водитель, поставленный над более чем ста шестьюдесятью моими сородичами и друзьями, с приказами безжалостно применять плеть к каждому, будь то мужчина или женщина, кто замедлял работу или был небрежен в ее выполнении, сам в любой момент подвергаясь риску почувствовать проклятую плеть на своей собственной спине, если чувства человечности случайно преодолеют эгоизм страдания и побудят меня пощадить и пожалеть.

Я жил в одном доме с Хакстепом — большой бревенчатый дом, грубо отделанный; где нас обслуживала старая женщина, которую мы называли тетушка Полли. Хакстеп, как я вскоре обнаружил, был чрезмерно пристрастен к персиковому бренди; и раз или два в течение месяца у него был пьяный разгул, который обычно длился от двух до четырех дней. Он был тогда полон разговоров, чрезмерно смеялся над своей собственной чепухой и держал меня до поздней ночи, слушая его. Он был в эти периоды ужасно суров к своим рабочим и приказывал мне каждый день использовать кончик моего кнута на бедных существах, которые трудились в поле, и чтобы удовлетворить его, я обычно отрывал его, возвращаясь домой ночью. Он тогда хвалил меня как хорошего парня и приглашал выпить с ним.

Он обычно говорил мне в такие моменты, что если бы я только пил, как он, я стоил бы за это на тысячу долларов больше. Он часами сидел со своим персиковым бренди, проклиная и ругаясь, смеясь и рассказывая истории, полные непристойностей и богохульства. Он иногда вскакивал, брал мой кнут и выбегал к рабским кварталам, размахивал им и пугал обитателей и часто жестоко бил их. Он приказывал женщинам подтянуть одежду, в алабамском стиле, как он это называл, а затем порол их за невыполнение. Он затем возвращался, ревя и крича в дом, и рассказывал мне, что он сделал; если я не смеялся вместе с ним, он сердился и требовал узнать, в чем дело. О! как часто я смеялся в такие моменты, когда мое сердце болело внутри меня; и как часто, когда мне разрешали уйти в свою постель, я находил облегчение в слезах!

Жены у него не было, но он держал цветную любовницу в доме, расположенном на узком участке земли между его плантацией и плантацией мистера Голдсби. Он привез ее с собой из Северной Каролины, и у него было от нее трое детей.

Иногда в приступах опьянения он верхом въезжал в поле, размахивая кнутом и выкрикивая рабочим, чтобы они снимали рубашки и готовились к порке: и это происходило даже тогда, когда все они были заняты работой. В другое время он собирал рабочих вокруг себя и начинал проклинать и поносить соседних надсмотрщиков. По его словам, они жестоко обращались со своими рабочими, нещадно их пороли, а вдобавок еще и морили голодом. Что же касается его самого, то он был самым добрым и лучшим парнем в радиусе сорока миль; и рабочие должны быть благодарны за то, что у них такой хороший надсмотрщик.

Он часто проявлял со мной фамильярность и называл меня своим ребенком; он говорил мне, что наши люди собираются захватить Техас, прекрасную хлопковую страну, и что он намерен отправиться туда и завести собственную плантацию, а я должен буду поехать с ним и стать его надсмотрщиком.

Дома в «негритянском квартале» были построены из бревен, размером от двенадцати до пятнадцати футов в квадрате; в них не было стекол, но имелись отверстия для доступа света и воздуха. Мебель состояла из стола, нескольких табуретов, деревянной посуды, железного котелка и другой кухонной утвари. Дома располагались на расстоянии трех или четырех стержней друг от друга, и к каждому из них примыкал небольшой участок земли под огород, где жильцы могли выращивать немного овощей. «Квартал» находился примерно в трехстах ярдах от жилища надсмотрщика.

Зимой рабочие были заняты расчисткой земли, сжиганием хвороста и строительством своих домов. В марте мы начали пахоту, а первого апреля приступили к посеву хлопка. Сезон прополки начинался примерно в конце мая. На самом рассвете, а зачастую и раньше, рабочих поднимали со сна звуком рога. В него трубил старший в бригаде, который вел остальных на работу и действовал под моим руководством в качестве моего помощника.

Перед тем как раздавался звук рога, рабочие обычно вставали и съедали то, что называлось «утренним перекусом», состоявшим из ветчины и хлеба. Если из-за истощения и усталости они не успевали встать до того, как этот страшный звук прерывал их сон, у них не было времени даже проглотить кусок, и их немедленно выгоняли на работу.

В мою обязанность входило выдавать каждому рабочему его орудие труда из сарая, где их оставляли на ночь. После того как все были обеспечены инструментами, их отводили в поле и заставляли работать, как только становилось достаточно светло, чтобы отличить растения от травы и сорняков. Я ходил от ряда к ряду, следя за тем, чтобы работа была выполнена хорошо, и подгоняя рабочих. В 12 часов от дома надсмотрщика раздавался звук рога, призывавший рабочих к обеду, каждого в свою хижину. Перерыв в работе составлял полтора часа для тех, кто занимался прополкой и сбором хлопка, и два часа для пахарей. По истечении этого времени рог снова созывал их на работу. Их держали в поле до темноты, после чего звали домой на ужин.

У рабочих на плантации почти не было свободного времени. По вечерам, когда становилось слишком темно для работы в поле, мужчин часто заставляли жечь хворост и выполнять другие работы до поздней ночи. Женщины, отработав весь день в поле, были вынуждены по вечерам чесать, прясть и ткать хлопок для своей одежды. Даже по воскресеньям передышки от труда почти не было. Тем, кто не успевал выполнить свои задания в течение недели, надсмотрщик разрешал закончить их в субботу, чтобы избежать порки в понедельник утром. Те же, кто заканчивал свои задания, часто проводили большую часть этого дня, возделывая свои огороды.

Многие из женщин-работниц были хрупкими молодыми девушками, которые в Вирджинии никогда не привыкали к полевым работам. Они сильно страдали от невыносимой жары и тяжести труда. О! Как часто я видел, как они волочили свои усталые ноги с хлопкового поля с наступлением темноты, обессиленные и измученные. Надсмотрщик обычно смеялся над их страданиями. Они, говорил он, вирджинские леди и слишком изнежены для работы в Алабаме, но, несмотря на это, они должны выполнять свои задания. Воспоминания об этом даже сейчас ужасны. Я часто говорил этим беднягам, когда надсмотрщик заставлял меня подгонять их кнутом, что я предпочел бы занять их место и вынести удары, чем наносить их.

Когда детям, рожденным в поместье, исполнялось три месяца, их отдавали на попечение старух, которые уже не могли работать вне дома. Их матери продолжали работать в поле.

Целью надсмотрщика было максимально отдалить меня чувствами и интересами от моих страдающих братьев и сестер. У меня были родственники среди полевых рабочих, и я называл их своими кузенами. Он запретил мне это делать и сказал, что если я признаю родство с кем-либо из рабочих, то буду выпорот за это. Он часто называл их дьяволами и адскими псами, всячески высмеивал их и пытался заставить меня говорить о них и относиться к ним так же. Он рассказывал длинные истории об охоте на «беглых негров» и с явным удовольствием описывал жестокие и ужасные наказания, которые он им чинил. Одно обстоятельство, по его словам, беспокоило его. Однажды он выпорол раба так сильно, что тот скончался, а вскоре после этого выяснилось, что тот был полностью невиновен в предъявленном ему обвинении. Этот раб, говорил он, с тех пор преследует его.

Вскоре после того, как мы начали прополку хлопка, некоторые рабочие, которым грозила порка за невыполнение заданий, сбежали. Надсмотрщик и я отправились в погоню за ними, взяв с собой пять ищеек, которых держали в поместье исключительно для поимки беглецов. В округе не было других гончих, и надсмотрщики соседних плантаций часто одалживали их, чтобы охотиться за своими беглецами. Некий мистер Кроп, живший примерно в десяти милях от нас, держал две своры и сделал своей единственной профессией поимку рабов с их помощью. Мы обычно пускали собак по следу беглецов, и они преследовали их до тех пор, пока те, спасаясь от растерзания, не забирались на дерево, где собаки держали их, пока мы не подходили и не захватывали их.

Этих гончих с раннего возраста приучают бегать за негритянскими мальчиками; и, поскольку их всегда держат взаперти, за исключением случаев, когда выпускают в погоню за беглецами, они редко упускают беглеца и, кажется, получают от охоты на людей такое же удовольствие, как другие собаки от погони за лисой или оленем. Мой хозяин заплатил большую сумму за своих пять собак — суку и четырех ее щенков.

Когда мы в последний раз обходили наши посадки хлопка, один из наших рабочих по имени Маленький Джон сбежал. На следующий вечер собак пустили по его следу. Мы некоторое время следовали за ними, пока по их умолкшему лаю не поняли, что они нашли его. Вскоре мы встретили возвращающихся собак. Их челюсти, головы и лапы были в крови. Надсмотрщик посмотрел на них и сказал, что «боится, как бы собаки не убили негра». Поскольку было темно, мы не смогли найти его в ту ночь. Рано утром следующего дня мы отправились в путь с нашими соседями, Стертивантом и Флинчером; и после некоторых поисков мы нашли тело Маленького Джона, лежащее посреди зарослей тростника. Оно было почти нагое, страшно изуродованное и иссеченное зубами собак. Они явно протащили его несколько ярдов через заросли: кровь, лохмотья одежды и даже внутренности несчастного цеплялись за пни старого сломанного тростника. Хакстеп наклонился над седлом, посмотрел на тело и пробормотал ругательство. Стертивант поклялся, что этот парень получил по заслугам. Мы вырыли яму в тростниковых зарослях, где он лежал, похоронили его и вернулись домой.

У убитого молодого человека на плантации были мать и две сестры, которые его очень любили. Когда я рассказал старухе о том, что случилось с ее сыном, она лишь сказала, что для бедного Джона лучше умереть, чем жить в рабстве.

Поздней осенью того же года молодой человек, который уже несколько раз сбегал, не явился к месту работы. Прошло четыре дня, прежде чем мы нашли его. Собаки наконец загнали его на дерево, где он был пойман и доставлен домой. Затем его приковали к земле с помощью специально подобранных рогатин, причем самую длинную рогатину вбивали в землю до тех пор, пока другая не смыкалась на шее, лодыжках и запястьях. Затем надсмотрщик послал за двумя большими котами, жившими в доме. Он посадил их на обнаженные плечи своей жертвы и резко дернул за хвосты вниз. Сначала они не сильно царапались. Затем он приказал мне ударить их маленькой палкой, после того как он снова посадил их на спину страдальца. Я сделал это; и разъяренные животные выпустили когти, глубоко и жестоко разодрав ему спину, когда их протащили по ней. Затем его выпороли и поместили в колодки, где продержали три дня. На третье утро, проходя мимо колодок, я остановился, чтобы посмотреть на него. Его голова свесилась через цепь, поддерживавшую шею. Я заговорил, но он не ответил. Он был мертв в колодках! Надсмотрщик, увидев его, казалось, удивился и, как мне показалось, проявил некоторое раскаяние. Четверо полевых рабочих вытащили его из колодок и похоронили: и все пошло своим чередом.

Я не в силах описать повседневные события на плантации. История одного дня была историей всех дней. Мрачная монотонность нашего рабства нарушалась лишь периодическими приступами пьянства надсмотрщика, во время которых ни жизнь, ни здоровье в поместье не были защищены от его прихотей или насилия.

Весной 1835 года надсмотрщик принес мне письмо от моей жены, написанное для нее ее молодой хозяйкой, дочерью мистера Гейтвида. Он прочитал его мне: в нем говорилось, что она и дети здоровы, упоминалось о ее печальном и тяжелом разочаровании из-за того, что я не вернулся с моим хозяином, и о том, что он сказал ей, будто я вернусь следующей осенью.

Надежда на мгновение озарила мое сердце, и я тешил себя мыслью о возвращении в лоно своей семьи. Но я вспомнил, что мой хозяин уже жестоко обманул меня, и отчаяние снова овладело мной.

Среди наших рабочих был один, которого мы называли Большой Гарри. Это был крепкий, атлетически сложенный человек, очень умный и отличный работник; но у него был гордый и независимый дух, который изнурительный и сокрушительный гнет рабской жизни не смог сломить. Почти на каждой плантации на Юге можно найти одного или нескольких человек, чей взгляд и манеры показывают, что они сохранили свое самоуважение как люди; что для них власть тирана заканчивается на принуждении тела, что душа свободна, а внутренний человек сохраняет первоначальную прямоту образа Божьего. Вы узнаете их по суровой серьезности лиц и презрению, с которым они смотрят на шутки и забавы своих жалких и деградировавших товарищей, которые, подобно Самсону, развлекают стражей своего тюремного дома. Этих людей надсмотрщики всегда боятся и ненавидят. Гарри никогда не пороли, и он всегда говорил, что скорее умрет, чем подчинится этому. Он не скрывал своей ненависти к надсмотрщику. В то время как большинство рабов в его присутствии снимали шляпы с подобострастной покорностью, Гарри всегда отказывался это делать. Он никогда не говорил с ним, кроме как отвечая на его вопросы. Мастер Джордж, который знал и боялся неукротимого духа этого человека, перед отъездом с плантации предупредил надсмотрщика, чтобы тот остерегался наказывать его. Но привычки тирании, которым Хакстеп так долго предавался, приучили его к полному подчинению со стороны своих подданных; и он не мог вынести этой прямой и несломленной мужественности. Он часто проклинал и поносил его, придумывая планы наказания за его «дерзость», как он это называл.

Наконец ему представился предлог. Где-то в августе того же года в хлопкоочистительной мастерской скопилось большое количество желтого несобранного хлопка. Гарри был занят ночью удалением семян хлопка, которые выбрасывались машиной. Остальные мужчины-работники были заняты днем прополкой хлопка в последний раз, а ночью — сжиганием хвороста на новых землях, расчищаемых под урожай следующего года. Гарри однажды вечером велели пойти с остальными и помочь жечь хворост. Он, соответственно, пошел, а на следующую ночь в хлопкоочистительной мастерской скопилось двойное количество семян; и хотя он работал почти до 2 часов ночи, он не смог убрать их все.

На следующее утро надсмотрщик пришел в поле и потребовал от меня ответа, почему я не выпорол Гарри за то, что он не убрал все семена хлопка. Затем он громко позвал Гарри, чтобы тот подошел и получил порку. Гарри довольно сурово ответил, что не позволит бить себя ни надсмотрщику, ни погонщику; что он работал почти всю ночь и едва успел заснуть, когда протрубил рог, призывая его к труду в поле. Надсмотрщик неистовствовал и угрожал, но Гарри больше не обращал на него внимания. Затем он повернулся ко мне и попросил мои пистолеты, пару которых он мне выдал. Я сказал ему, что их нет со мной. Он прорычал проклятие, вскочил на лошадь и покинул нас. Вечером я нашел его полупьяным, он бредил, как сумасшедший. Он сказал, что больше не потерпит дерзости этого негра, но выпорет его, даже если это будет стоить ему жизни. Наконец он разработал план захвата и сказал мне, что утром выйдет в поле, проедет рядом с Гарри, будет любезно с ним разговаривать, а затем, пока Гарри будет слушать его, я должен буду подкрасться и сбить его с ног ударом по голове тяжелой рукояткой моего кнута. Я был вынужден пообещать выполнить его указания.

На следующее утро, когда мы пришли в поле, я рассказал Гарри о плане надсмотрщика и посоветовал ему во что бы то ни стало быть начеку и следить за моими движениями. Его глаза блеснули благодарностью. «Спасибо, Джеймс, — сказал он, — я позабочусь о том, чтобы ты меня не тронул».

Хакстеп пришел в поле около 10 часов. Он ехал рядом с Гарри, разговаривая и смеясь. Я шел с другой стороны. Когда я увидел, что Гарри следит за мной, я замахнулся на него, намереваясь, однако, промахнуться. Он уклонился от удара и яростно обернулся с поднятой мотыгой, угрожая зарубить любого, кто снова попытается ударить его. Хакстеп проклял мою неловкость и велел Гарри опустить мотыгу и подойти к нему. Тот отказался сделать это и поклялся, что убьет первого, кто попытается прикоснуться к нему. Трусливый тиран отступил перед своим разъяренным рабом, и в течение двух недель Гарри больше не беспокоили.

Примерно первого сентября у надсмотрщика случился один из его пьяных приступов. Он превратил дом в буквальный земной ад. Он заставлял меня пить, ссорился и ругался со мной за отказ, гонялся за старухой по дому со своей бутылкой персикового бренди. Затем он сказал мне, что Гарри забыл о попытке схватить его, и что сегодня утром мы должны повторить нашу старую игру.

На следующее утро, когда я раздавал каждому из рабочих их мотыги из сарая, я встретился взглядом с Гарри. «Берегись, — сказал я ему. — Хакстеп снова придет за тобой сегодня». Он пробормотал глубокое проклятие в адрес надсмотрщика и пошел к своей работе. После завтрака Хакстеп приехал верхом на хлопковое поле. Он привязал лошадь к дереву и направился к нам. Его желчное и изможденное лицо было раскрасневшимся, а походка нетвердой. Он подошел к Гарри сбоку и начал говорить об урожае и погоде; я подошел в то же время с другой стороны и, ударив, сбил с него шляпу. Он отскочил в сторону и сделал шаг назад. Хакстеп с ужасным проклятием приказал ему остановиться, заявив, что решил выпороть его, и ни земля, ни ад не помешают ему. Гарри бросил ему вызов и сказал, что всегда выполнял отведенную ему работу, и этого достаточно: он скорее умрет, чем позволит проклятому кнуту коснуться его. Надсмотрщик пошатываясь подошел к своей лошади, вскочил на нее и яростно поскакал к дому, а вскоре появился снова, возвращаясь с ружьем в руках.

«Вон идет дьявол!» — сказала одна из женщин, чей ряд был рядом с рядом Гарри.

«Да, — сказала другая, — он пытается напугать Гарри своим ружьем».

«Пусть пытается, сколько хочет, — сказал Гарри низким, глубоким, решительным тоном, — он может застрелить меня, но не может выпороть».

Хакстеп продолжал ругаться: подойдя к Гарри на несколько ярдов, он остановился, посмотрел на него взглядом, в котором смешались ярость и пьяное слабоумие, и приказал ему бросить мотыгу и подойти. Неустрашимый раб отказался подчиниться и, продолжая работу, сказал пьяному демону, чтобы тот стрелял, если хочет. Хакстеп подошел к нему на несколько шагов, когда Гарри поднял мотыгу и велел ему отойти. Тот отступил на несколько шагов, навел ружье и выстрелил. Гарри принял заряд в грудь и мгновенно упал поперек хлопкового ряда. Он дико вскинул руки и простонал: «О, Господи!»

Рабочие мгновенно бросили мотыги. Женщины закричали. Что касается меня, я стоял молча от ужаса. Крики женщин разъярили надсмотрщика, он бросил ружье и, выхватив кнут из моих рук, с ужасными проклятиями и ругательствами принялся пороть их, размахивая им, как маньяк. На сестру Гарри он обрушил удары без всякой жалости, приказывая ей прекратить кричать и вернуться к работе. Бедная девушка, чей брат был таким образом убит у нее на глазах, не могла подавить ужасную агонию своих чувств, и жестокий мучитель оставил ее, не добившись своего. Затем, не подойдя к своей жертве, он приказал четырем рабочим отнести его в дом, взял ружье и покинул поле. Когда мы добрались до бедняги, он был жив и слабо стонал. Рабочие подняли его, но прежде чем они донесли его до дома, он скончался. Хакстеп вышел, посмотрел на него и, обнаружив, что он мертв, приказал рабочим похоронить его. Похороны раба в Алабаме — это похороны скотины. Ни гроба, ни приличного савана, ни молитвы. Вырывается яма, и тело (иногда заключенное в грубый ящик) бросают туда без дальнейших церемоний.

С этого времени надсмотрщик стал восприниматься всей бригадой с ненавистью и страхом — как существо, ярости и жестокости которого не было предела. Тем не менее он постоянно твердил нам, что он самый добрый из надсмотрщиков — что раньше он был несколько суров в обращении со своими рабочими, но теперь он, если что, даже слишком снисходителен. Действительно, у него была репутация хорошего надсмотрщика и отличного управляющего, когда он был трезв. Рабы на некоторых соседних плантациях, безусловно, были одеты и накормлены хуже, и их пороли чаще и жесточе, чем наших. Всякий раз, когда я видел их, они жаловались на переутомление и недоедание. Один из рабочих Флинчера и один из рабочих Стертиванта сбежали, пока я был в Алабаме: и, пробыв некоторое время в лесу и отчаявшись совершить побег, решили положить конец своему существованию и своему рабству одновременно. Каждый скрутил себе лозу мускатного винограда, обвязал один конец вокруг ветки дуба, а на другом сделал петлю. Джейкоб, человек Флинчера, первым раскачался и скончался после долгой борьбы. Другой, в ужасе от конвульсий и агонии своего товарища, бросил петлю и был пойман снова. Когда два или три дня спустя обнаружили тело Джейкоба, оно было страшно разорвано и изуродовано стервятниками, этими крылатыми гиенами и упырями Юго-Запада.

Среди рабов, привезенных из Вирджинии, были две молодые и смышленые мулатки, о которых на всей плантации было известно, что они были дочерьми старшего Ларримора от одной из его рабынь. Одну звали Сара, а другую Ханна. Сара, будучи беременной, не смогла выполнить свою ежедневную норму прополки хлопка. Мне приказали выпороть ее, и когда я возразил надсмотрщику, указав на состояние женщины, мне сказали, что мое дело — выполнять приказы, и что если мне велят «выпороть мертвого негра, я должен это сделать». Я, соответственно, дал ей пятьдесят ударов плетью. Это было в четверг вечером. В пятницу она также не смогла работать из-за слабости и была вынуждена лечь в поле. В ту ночь надсмотрщик сам выпорол ее. В субботу несчастная женщина снова поплелась на хлопковое поле. Под палящим солнцем, в положении, которое вызвало бы жалость в груди любого, кроме надсмотрщика, выращивающего хлопок, она боролась, чтобы закончить свое задание. Она не справилась — природа больше не могла — и, больная и отчаявшаяся, она побрела в свою хижину. Там надсмотрщик встретил ее и нанес еще пятьдесят ударов по ее уже израненной спине.

Следующее утро было воскресеньем. Оно не принесло радости этой страдающей женщине. Вместо звуков церковного колокола, созывающего в дом молитвы, она слышала страшный звук плети, опускающейся на спины ее братьев и сестер в неволе. Вместо голоса молитвы она слышала проклятия. Вместо песен Сиона — непристойные и ненавистные богохульства. Там не было Библии с ее утешениями для больных душой. Ослабевшая и охваченная лихорадкой, со шрамами и ноющая от последствий жестокого наказания, она лежала на своем тюфяке из мха, страшась прихода своего безжалостного преследователя, который в безумии одного из своих периодических приступов пьянства теперь ругался и проклинал всех, проходя через кварталы.

Некоторые из друзей бедной женщины накануне вечером пытались избавить ее от задания, которое было ей поручено, но истощенная природа и эгоизм, вызванный их собственным жалким положением, не позволили им закончить его, и надсмотрщик при проверке обнаружил, что недельная работа женщины все еще не выполнена. После завтрака он приказал привязать ее к ветке дерева с помощью веревки, обвязанной вокруг запястий, так, чтобы ее ноги находились примерно в шести дюймах от земли. Она умоляла его опустить ее, потому что она очень больна.

«Очень хорошо! — воскликнул он с усмешкой и смехом. — Тогда я пущу тебе кровь и выпущу немного твоей вирджинской крови. Ты слишком гордая мисс для Алабамы».

Он нанес ей несколько ударов. Раскачиваясь таким образом на руках, она сумела упереться одной ногой в ствол дерева и таким образом частично поддержала себя, облегчив в некоторой степени болезненный вес на запястьях. Он бросил свой кнут, взял рейку из садового забора, приказал связать ей ноги вместе и просунул рейку между ними. Затем он приказал одному из рабочих сесть на нее. Ее спина в это время была обнажена, но бретельки единственного предмета одежды, который она носила, проходили через плечи и предотвращали полное воздействие кнута на ее плоть. Он срезал их своим перочинным ножом и таким образом оставил ее совершенно нагой. Он нанес ей всего два удара, так как второй оставил на ее боку и животе ужасную рану. Не в силах больше молча смотреть на это, я умолял его остановиться, так как боялся, что он убил ее. Надсмотрщик посмотрел на рану, бросил кнут и приказал развязать ее. Ее внесли в дом в состоянии беспамятства, и через три дня она скончалась.

В течение всего сезона сбора хлопка кнут часто и сурово применялся. В периоды опьянения надсмотрщик не делал различий между крепким мужчиной и слабой, хрупкой женщиной — больным и здоровым. Женщин на поздних сроках беременности выгоняли на хлопковое поле. В другое время он, казалось, проявлял некоторую рассудительность и нечто похожее на человечность. Наши рабочие не страдали от нехватки еды — у них был хороший запас ветчины и кукурузной муки, в то время как на плантации Флинчера рабы получали мясо только раз в год, на Рождество.

Ближе к началу сезона прополки 1835 года мне приказали выпороть молодую женщину, светлокожую мулатку, за невыполнение задания. Я сказал надсмотрщику, что она больна. Он ответил, что ему до этого нет дела, ее должны заставить работать. День или два спустя я нашел его в доме полупьяным. Он потребовал от меня ответа, почему я не выпорол девушку; и я привел ту же причину, что и раньше. Он пришел в страшную ярость, но его жалкое положение делало его объектом презрения, а не страха. Он сидел, тряся кулаком перед моим лицом и ругаясь почти полчаса. Он сказал, что научит вирджинскую леди симулировать болезнь; и что единственная причина, по которой я не выпорол ее, заключалась в том, что она белая женщина, и мне не хотелось портить ее нежную кожу. Некоторое время спустя мне приказали дать двум нашим женщинам, по имени Ханна и большая Сара, по 150 ударов каждой за невыполнение заданий. Надсмотрщик стоял рядом, пока не увидел, как выпороли Ханну, и пока Сару не привязали к дереву. Как только он отвернулся, я ударил по дереву вместо женщины, которая, поняв мою цель, закричала так, словно кнут при каждом ударе врезался в ее плоть. Надсмотрщик услышал удары и крики женщины и, полагая, что все идет по его плану, покинул поле. К несчастью, муж Ханны стоял и смотрел, и, возмущенный тем, что его жену выпороли, а Сару пощадили, решил отомстить, донеся на меня.

На следующее утро Хакстеп потребовал от меня ответа, выпорол ли я Сару накануне; я ответил утвердительно. После этого он позвал Сару и заставил ее показать спину, на которой не было следов недавней порки. Затем он повернулся ко мне и сказал, что удары, предназначенные для Сары, должны быть нанесены по моей спине. В ту ночь надсмотрщик с помощью трех рабочих привязал меня к большому дереву — мои руки и ноги были обхвачены вокруг него, а тело притянуто к нему двумя мужчинами, тянувшими за руки, и одним, толкавшим меня в спину. Агония, вызванная только этим, была почти невыносимой. Я почувствовал мучительное удушье и едва мог перевести дыхание.

Мгновение спустя я почувствовал первый удар кнута надсмотрщика по своим плечам. Казалось, он врезался в самое мое сердце. Я почувствовал, как хлынула кровь и потекла по моей спине. В конце концов я потерял сознание от пытки, а когда меня сняли, в моих ботинках была кровь, стекавшая из ран на спине. Кожа на груди, руках и бедрах была стерта о грубую кору дерева. Я был болен, меня лихорадило, и я испытывал сильную боль в течение трех недель после этого; большую часть этого времени я был вынужден лежать лицом вниз из-за крайней болезненности боков и спины. Хакстеп сам, казалось, беспокоился обо мне, часто приходил проведать меня и говорил, что не тронул бы меня, если бы не «проклятое персиковое бренди».

Почти первым человеком, которого я был вынужден выпороть после выздоровления, был тот самый, который толкал меня в спину, когда я был привязан к дереву. Рабочие, которые смотрели на это в то время, все думали, что он толкал меня гораздо сильнее, чем было необходимо: и они ожидали, что я отплачу ему за полученную травму. После того как его привязали, надсмотрщик велел мне дать ему суровую порку и ушел. Я ударил по дереву вместо человека. Его жена, которая смотрела на это, почти ошеломила меня своей благодарностью.

Наконец, однажды утром, поздней осенью 1835 года, я увидел, как Хакстеп и какой-то джентльмен выехали в поле. Когда они приблизились, я увидел, что последний — мой хозяин. Все рабочие прекратили работу и окружили его, расспрашивая о старой Вирджинии. Что касается меня, я не спешил приветствовать его. Он слишком жестоко обманул меня. Наконец он подошел ко мне и, казалось, был несколько смущен. «Ну, Джеймс, — сказал он, — как ты здесь поживаешь?» «Достаточно плохо, — ответил я. — Я и подумать не мог, что вы можете быть настолько жестоки, чтобы уехать и оставить меня так, как вы это сделали». «Ну, ну, это было слишком плохо, но ничего нельзя было поделать — ты должен винить в этом Хакстепа». «Но, — сказал я, — я не был его слугой; я принадлежал вам, и вы могли делать все, что вам угодно». «Ну, — сказал он, — мы поговорим об этом позже». Затем он спросил Хакстепа, где большая Сара. «Она заболела и умерла», — был ответ. Он снова оглядел рабов и спросил о Гарри. Надсмотрщик сказал ему, что Гарри пытался убить его, и что, чтобы спасти свою жизнь, он был вынужден стрелять в него, и что тот умер от раны. После некоторых дальнейших расспросов он попросил меня пойти с ним в дом. Затем он попросил меня рассказать ему, как шли дела во время его отсутствия. Я дал ему полный отчет о жестокости надсмотрщика. Когда он услышал о том, как погиб Гарри, он, казалось, был очень тронут и прослезился. Он был любимым слугой его отца. Я показал ему глубокие шрамы на спине, оставшиеся от порки, которую я получил. Он был, или притворялся, крайне возмущен Хакстепом; и сказал, что позаботится о том, чтобы тот больше не поднимал на меня руку. Он сказал мне, что был бы рад взять меня с собой в Вирджинию, но не знает, где найти погонщика, который был бы так добр к рабочим, как я. Если я останусь на десять лет, он даст мне тысячу долларов и участок земли, чтобы я мог сажать для себя. «Но, — сказал я, — моя жена и дети». «Ну, — сказал он, — я сделаю все возможное, чтобы выкупить их и отправить к тебе». Теперь я понял, что моя судьба предрешена: и что я должен провести свои дни в Алабаме, и я лег в постель в тот вечер с тяжелым сердцем.

Мой хозяин пробыл на плантации всего три или четыре дня. Перед отъездом он предостерег Хакстепа быть осторожным и больше не бить меня, так как он ни в коем случае не позволит этого. Он велел ему давать рабочим достаточно еды и не перегружать их работой, и, таким образом успокоив свою совесть, оставил нас на произвол судьбы.

Из двухсот четырнадцати рабов, привезенных из Вирджинии, по крайней мере треть были членами методистской и баптистской церквей в том штате. Из этого числа пять или шесть человек умели читать. Их оторвали от заботы и дисциплины их соответствующих церквей и от средств обучения, но они сохранили свою любовь к религиозным обрядам; и чувствовали скорбное удовольствие, говоря о привилегиях и духовных благословениях, которыми они наслаждались в Старой Вирджинии. Трое из них были проповедниками или наставниками, а именно: Соломон, которого обычно называли дядя Соломон, Ричард и Дэвид. Дядя Соломон был серьезным, пожилым человеком, мягким и прощающим по характеру, и пользовался большим уважением среди более серьезной части наших рабочих. Он использовал любую возможность, чтобы поговорить с распутными и порочными о заботах их душ и посоветовать им сосредоточить свои мысли на Спасителе как на их единственном помощнике. Некоторых я слышал, как они проклинали и ругались в ответ, другие же говорили, что не могут сосредоточить свои мысли на Боге и дьяволе (имея в виду Хакстепа) одновременно: что нет смысла пытаться быть религиозным — у них нет времени — что надсмотрщик не позволит им собираться для молитвы — и что даже дядя Соломон, когда молился, должен был все время держать один глаз открытым, чтобы видеть, не идет ли Хакстеп. Дядя Соломон умел читать и писать и привез с собой из Вирджинии Библию, сборник гимнов и некоторые другие религиозные книги, которые он тщательно скрывал от надсмотрщика. Хакстеп сам был открытым неверующим, а также богохульником. Он говорил рабочим, что для белых людей нет ада в загробной жизни, но что они получают свое наказание на земле, будучи вынужденными заботиться о неграх. Что касается черных, он был уверен, что для них есть ад. Он часто сидел со своей бутылкой рядом и Библией в руке; читал отрывки, комментировал их и объявлял их ложью. Любое проявление религиозного чувства среди рабов раздражало его. Он говорил, что молитвы и пение мешают людям выполнять свои задания, так как это заставляет их бодрствовать по ночам, когда они должны спать. Он издевался и всячески прерывал бедных рабов, которые после дневного труда преклоняли колени в своих убогих хижинах, чтобы вознести свои молитвы и прошения Тому, чье ухо открыто для скорбного вздоха узника и кто обещал в свое время прийти и избавить. В периоды пьянства он совершал ночные вылазки по негритянским кварталам, входил в хижины и пугал обитателей, особенно если они были заняты молитвой или пением. В одном из таких случаев он вернулся, потирая руки и смеясь. Он сказал, что застал дядю Соломона в его саду, на коленях, молящегося, как старая сова, и опрокинул его, напугав до полусмерти. В другой раз он застал дядю Дэвида, сидящего на своем табурете с лицом, устремленным в дымоход, чтобы его голос не был услышан жестоким преследователем. Он молился, произнося эти слова, вероятно, в отношении своего рабства: «Доколе, о Господи, доколе?» «До тех пор, пока мой кнут!» — закричал надсмотрщик, который подкрался сзади, нанеся ему удар. Это была забава демона.

Вскоре после того, как мой хозяин покинул нас, надсмотрщик впервые узнал, что некоторые рабочие умеют читать и что они привезли с собой книги из Вирджинии. Он заставил их отдать ключи от своих сундуков и при обыске нашел несколько Библий и сборников гимнов. В сундуке дяди Соломона была целая библиотека, которую он мог читать по ночам при свете сосновых лучин. Он собрал эти книги вместе и вечером вызвал дядю Соломона в дом. После того как он некоторое время насмехался над ним, он дал ему одну из Библий и велел назвать текст и прочитать ему проповедь. Старик молчал. Затем он заставил его встать на стол и приказал молиться. Дядя Соломон кротко ответил, что «принудительная молитва не идет на пользу ни душе, ни телу». Затем надсмотрщик сам опустился на колени и богохульным образом помолился, чтобы Господь послал свой дух в дядю Соломона; или же пусть старик упадет со стола и сломает себе шею, и таким образом покончит с «негритянской проповедью». Встав с колен, он подошел к буфету, налил себе стакан бренди и принес другой к столу. «Джеймс, — сказал он, обращаясь ко мне, — дядя Соломон стоит там, как самый настоящий квакер. Его дух не движется. Посмотрю, не сдвинет ли его другой дух». Он заставил старого проповедника проглотить бренди; а затем велел ему проповедовать и наставлять, ибо дух в нем. Он поджег одну из Библий, а после того как она сгорела, смешал ее пепел в стакане воды и заставил старика выпить его, сказав ему, что, поскольку дух и слово теперь оба в нем, больше нет оправдания для того, чтобы не проповедовать. После того как он мучил уставшего старика таким образом почти до полуночи, он позволил ему уйти в свои кварталы.

На следующий день я увидел дядю Соломона и поговорил с ним о том, как с ним обошлись. Он сказал, что так будет не всегда — что рабству придет конец, ибо Библия так говорит — что тогда не будет больше порок и драк, но лев и ягненок будут лежать вместе, и все будет любовью. Он сказал, что молится за Хакстепа — что это не он, а дьявол в нем ведет себя так. По его просьбе я нашел способ достать ему Библию и сборник гимнов из комнаты надсмотрщика; и старик с тех пор всегда держал их спрятанными в курятнике.

Сезон прополки 1836 года был отмечен повторяющимися актами жестокости со стороны Хакстепа. Одна из работниц, Присцилла, из-за своего деликатного положения была не в состоянии выполнить свое ежедневное задание. Он приказал привязать ее к дереву, точно так же, как меня. В этом положении ее пороли до тех пор, пока она не родила мертвого младенца у подножия дерева! Наши люди положили ее на простыню и отнесли в дом, где она пролежала больной несколько месяцев, но в конце концов поправилась. Я слышал, как он неоднократно смеялся над этим обстоятельством.

Вскоре после этого, однажды утром около десяти часов, мы были удивлены, услышав звук рога у дома. Вскоре тетя Полли с криком вбежала в поле. «Что случилось, тетушка?» — спросил я. «О, Господи! — сказала она. — Старый Хакстеп упал с лошади и разбил голову, и он почти мертв».

«Слава Богу! — сказал маленький Саймон. — Дьявол наконец заберет его».

«Слава Всемогущему Богу!» — воскликнули еще полдюжины других.

Рабочие в один голос бросили мотыги и окружили старуху, задавая вопросы. «Он мертв?» — «Он умрет?» — «Ты трогала его — он был холодный?»

Тетя Полли объяснила, как могла, что Хакстеп, находясь в состоянии частичного опьянения, попытался перепрыгнуть на лошади через забор, упал и получил глубокую рану на голове, и что теперь он лежит без сознания.

Невозможно описать эффект, произведенный этой новостью среди рабочих. Мужчины, женщины и дети кричали, хлопали в ладоши и громко смеялись. Некоторые проклинали надсмотрщика, другие благодарили Господа за то, что он забирает его. Маленький Саймон опустился на колени и громко взывал к Богу, чтобы тот закончил свою работу и никогда больше не позволял надсмотрщику входить на хлопковое поле. «Пусть он умрет, Господи, — говорил он, — пусть. Он убил достаточно много наших: О, добрый Господь, пусть он умрет, а не живет».

«Мир, мир! Это дурной дух, — сказал дядя Соломон, — Сам Бог не желает смерти грешника».

Я последовал за старухой в дом и нашел Хакстепа у подножия одного из тех деревьев, так распространенных на Юге, называемых «Гордость Китая». Его лицо было черным, а на боку головы была ужасная контузия. Его внесли в дом, где после того, как я пустил ему кровь, он пришел в себя. Он лежал в сильной боли несколько дней, и прошло почти три недели, прежде чем он смог выйти на хлопковые поля.

Вернувшись в поле после того, как Хакстеп пришел в себя, я обнаружил, что рабочие были сильно разочарованы, узнав, что он все еще жив. Некоторые из них принялись проклинать и ругаться и были разъярены на меня за то, что я пытался спасти ему жизнь. Маленький Саймон сказал, что я дурак; если бы он пустил ему кровь, он сделал бы это с толком. Он, по крайней мере, так повредил бы ему руку, что тот никогда больше не попытался бы размахивать кнутом. Дядя Соломон сделал замечание Саймону и сказал, что я поступил правильно.

Соседние надсмотрщики часто навещали Хакстепа, а он, в свою очередь, навещал их. Я иногда присутствовал во время их встреч и слышал, как они рассказывали друг другу истории о скачках, охоте на негров и т.д. В какой-то момент в течение этого сезона Ладлоу, который был надсмотрщиком на плантации примерно в восьми милях от нашей, рассказал о своем рабе по имени Торнтон, который дважды пытался сбежать с женой и одним ребенком. В первый раз его поймали без особых трудностей, приковали к лошади надсмотрщика и таким образом привезли обратно. Бедный человек, чтобы спасти жену от избиения, взял всю вину на себя; и сказал, что его жена не имела желания сбежать и пыталась отговорить его от этой попытки. Его жестоко выпороли; но вскоре он снова сбежал и был снова арестован. Надсмотрщик Ладлоу сказал, что полон решимости положить конец побегам, и, соответственно, прибег к несколько необычному методу наказания.

В той части Алабамы существует большая нехватка хорошей воды; и вы обычно увидите большую цистерну, прикрепленную к углам домов для сбора воды для стирки и т.д. Под этой цистерной часто находится резервуар глубиной от восьми до десяти футов, в который, когда первая полна, вода может стекать. Из этого резервуара воду выкачивают для использования. В один из таких резервуаров был помещен несчастный раб и прикован одной лодыжкой к его дну; и воде позволили течь сверху. Он был вынужден выкачивать воду так же быстро, как она поступала, с помощью длинного стержня или рукоятки, соединенной с насосом над землей. Ему не разрешалось начинать, пока вода не поднялась до его середины. Любая пауза или задержка после этого из-за слабости и истощения была бы фатальной, так как вода поднялась бы выше его головы. В этом ужасном подземелье, работая ради своей жизни, его держали двадцать четыре часа без какого-либо пропитания. Даже Хакстеп сказал, что это слишком плохо — что он сам раньше наказывал беглецов таким образом, — но больше не будет этого делать.

Я рад сообщить, что этот страдалец наконец сбежал со своей женой и ребенком в свободный штат. Ему помогали некоторые белые люди, но я не знаю всех подробностей его побега.

Наш надсмотрщик недолго мог разъезжать по плантации после своего несчастного случая, прежде чем его жизнь снова оказалась под угрозой. Он застал двух рабочих, Маленького Джаррета и Саймона, дерущихся друг с другом, и попытался наказать обоих. Джаррет перенес это терпеливо, но Саймон обернулся, схватил кол или колышек от телеги неподалеку и свалил его на землю. Надсмотрщик встал, пошел в дом и сказал тете Полли, что его чуть не убили «негры», и попросил ее перевязать ему голову, из которой текла кровь. Как только это было сделано, он снял ружье и отправился в погоню за Саймоном, который бежал в свою хижину, чтобы взять некоторые вещи, которые он считал необходимыми перед попыткой побега с плантации. Он как раз выходил из двери, когда встретил разъяренного надсмотрщика с ружьем в руках. Ни один из них не произнес ни слова. Хакстеп поднял ружье и выстрелил. Человек упал без стона через дверной порог. Он дважды поднимался на руки и колени, но через несколько минут скончался. Его утащили и похоронили. Надсмотрщик сказал мне, что с таким парнем нельзя было поступить иначе. По закону Алабамы, если раб оказывает сопротивление, его нужно немедленно застрелить. Он рассказал мне о случае, который произошел в 1834 году на плантации примерно в десяти милях отсюда, примыкающей к той, где Кроп, охотник на негров, жил со своими гончими. Надсмотрщик купил несколько рабов в Сельме из партии или колонны, проходящей через это место. Они оказались очень непокорными. Он выпорол троих из них и попытался выпороть четвертого, который был из Мэриленда. Человек поднял мотыгу в угрожающей манере, и надсмотрщик выстрелил в него. Раб упал, но мгновенно поднялся на руки и колени, и был снова сбит прикладом ружья надсмотрщика. Раненый несчастный поднялся еще раз, вытащил нож из пояса своих панталон и, ухватившись за пальто надсмотрщика, поднялся достаточно высоко, чтобы нанести смертельную рану последнему. Оба упали вместе и скончались сразу после этого.

Ничего более примечательного не происходило до июля прошлого года, когда одного из наших людей по имени Джон высекли трижды за невыполнение нормы. В последний день месяца, после третьего наказания плетьми, он сбежал. На следующее утро я обнаружил, что его нет в строю. Надсмотрщик сказал, что мы должны его найти, и протрубил в «негритянский рог», как его называют, чтобы созвать собак. Этот рог использовали только тогда, когда мы отправлялись в погоню за беглецами. Это коровий рог, издающий короткий громкий звук. Мы пересекли плантации Флинчера и Голдсби, так как собаки взяли след Джона и с лаем устремились в том направлении, а двое надсмотрщиков присоединились к нам в погоне. Собаки вскоре увидели беглеца и заставили его залезть на дерево. Мы подоспели; Хакстеп приказал ему спуститься и привязал его к моей спине, когда я сидел на лошади. По прибытии домой его полностью раздели и привязали к дереву. Флинчер вызвался сечь его по одной стороне ног, а Голдсби — по другой. Тем временем мне приказали приготовить раствор из соли и перца и промыть им его раны. Бедняга стонал, его плоть сжималась и дрожала, когда на нее наносили жгучий раствор. Этот состав, хотя и усиливает сиюминутные страдания мученика, способствует заживлению ран. Затем Хакстеп сек его от шеи до бедер, нанося удары вдоль спины. Он был очень искусен в обращении с плетью и мог в любой момент ударить с точностью до дюйма от намеченной цели. Затем он передал плеть мне и велел ударить прямо поперек спины. Когда я закончил, несчастный страдалец от шеи до пяток был покрыт кровью и синяками. Голдсби и Флинчер повернулись к Хакстепу и сказали, что я заслуживаю порки не меньше, чем Джон: они знали, что я часто не подчинялся его приказам и что я был пристрастен к «виргинским дамам» и не сек их так, как мужчин. Они сказали, что если бы я был их надсмотрщиком, они бы знали, что со мной сделать. Хакстеп согласился с ними и, приказав мне идти в дом и приготовить еще раствора для спины Джона, крикнул мне вслед с проклятием, чтобы я позаботился о том, чтобы у меня хватило и на себя, ибо он намеревался дать мне по меньшей мере двести пятьдесят ударов плетью. Я вернулся в дом и, едва осознавая, что делаю, наполнил железный сосуд водой, добавил соль и перец и поставил его на угли.

Стоя у огня и наблюдая, как кипит смесь, размышляя о страшных пытках, которым я должен был подвергнуться, мне в голову пришла мысль о побеге. Шанс был отчаянным, но я решил попытаться. Я взбежал по лестнице, завязал рубашку в платок и вышел через заднюю дверь дома, сказав тетушке Полли присмотреть за раствором на огне, пока я не вернусь. Солнце стояло примерно на час выше горизонта, но, к счастью для меня, рабочие, как и трое надсмотрщиков, находились с другой стороны дома. Я держал дом между ними и собой и бежал так быстро, как мог, к лесу. Добравшись до него, я был вынужден двигаться медленно из-за густых зарослей тростника и камыша. Наступила ночь. Я пробирался вперед при тусклом свете звезд среди лиан и тростниковых зарослей. Около полуночи горизонт начал затягиваться тучами, и тьма сгустилась настолько, что в густом лесу я едва видел на ярд перед собой. Опасаясь, что могу сбиться с пути и забрести обратно к плантации, вместо того чтобы удалиться от нее, я решил подождать до рассвета. Я лег на небольшой холмик и уснул.

Когда я проснулся, был уже день. Облака рассеялись, и жаркое солнце пробивалось сквозь деревья мне в лицо. Я вскочил, осознав свое положение, и бросился вперед. Моей целью было добраться до большой дороги, по которой мы ехали, когда выехали из Виргинии. Однако у меня было мало надежды на спасение. Я знал, что за мной начнется яростная погоня, и больше всего я боялся, что надсмотрщик добудет ищеек Кропа, чтобы они взяли мой след. Если бы за мной послали только собак с нашей плантации, у меня была надежда, что я смогу с ними подружиться, так как они всегда были добродушны и послушны мне. Я шел, пока, насколько мог судить, не наступило около десяти часов, когда меня испугал отдаленный звук. Я остановился и прислушался. Это был глубокий лай ищейки, по-видимому, на большом расстоянии. Я поспешил вперед, пока не вышел к ручью шириной около пятнадцати ярдов, окаймленному почти непроходимыми зарослями тростника и камыша. Бросившись в воду, я переплыл на другой берег, немного прошел вдоль него и, чтобы сбить собак со следа, переплыл обратно. Я остановился в тростниках и прислушался. Собаки казались совсем близко, и по громкому лаю я убедился, что с ними были гончие Кропа. Я подумал о судьбе Маленького Джона, которого разорвали гончие, и о едва ли менее ужасном положении тех, кто спасался от собак только для того, чтобы попасть в руки надсмотрщика. Вой собак становился все громче. Побег казался невозможным. Я побежал к ручью с решимостью утопиться. Я погрузился в воду и опустился на дно, но ужасное ощущение удушья заставило меня бороться и всплыть на поверхность. Снова я услышал вой ищеек и снова в отчаянии погрузился в воду. Опускаясь, я открыл рот и, задыхаясь, снова обнаружил, что борюсь и всплываю. Когда я поднялся на поверхность и увидел солнце и деревья, во мне возродилась любовь к жизни. Я переплыл на другой берег ручья, пробился сквозь тростник к большому дереву и встал под одной из его нижних ветвей, готовый в случае необходимости запрыгнуть на нее. Здесь, тяжело дыша и обессиленный, я стоял в ожидании собак. Лес, казалось, был полон ими. Я услышал звон колокольчика, и мгновение спустя наша старая гончая Венера выскочила из камышей, вся мокрая от ручья. Когда старая гончая подошла ко мне, я позвал ее, как делал это, когда охотился с ней. Она внезапно остановилась, посмотрела на меня, а затем, виляя хвостом, начала ластиться ко мне. Мгновение спустя подошли другие собаки, разгоряченные погоней, уткнувшись носами в землю. Я позвал их, но они не подняли голов, а продолжали бежать с лаем. Я уже собирался запрыгнуть на дерево, чтобы избежать их, когда Венера, старая гончая, встретила их и остановила. Затем все они подошли, ласкаясь, играя и прыгая вокруг меня. Те самые существа, от которых я мгновение назад боялся, что они разорвут меня на части, теперь прыгали, лизали мне руки и катались по листьям вокруг меня. Я некоторое время прислушивался, боясь услышать голоса людей, следующих за собаками, но в лесу не было слышно ничего, кроме журчания ленивых вод ручья и стрекота черных белок на деревьях. Я набрался смелости и снова двинулся в путь, взяв собак с собой. Я боялся, что колокольчик на шее старой собаки может выдать меня, и, не сумев снять его, обмотал его длинным мхом с деревьев, чтобы он не звенел. Ночью я снова остановился с собаками рядом. Измученный страхом и терзаемый голодом, я лег и попытался уснуть. Но собаки были беспокойны, вскакивали и лаяли на крики или шаги диких животных, и я был вынужден прикладывать все усилия, чтобы держать их в тишине, опасаясь, что их лай привлечет преследователей. Я почти не спал и, как только рассвело, снова двинулся в путь. На следующий день к вечеру я вышел на большую дорогу, которая, к моей радости, оказалась той же самой, по которой мой хозяин и я ехали в округ Грин. Теперь я решил, что лучше избавиться от собак, и отправил их в погоню за оленем. Они убежали, лая на след, и я больше их не видел. Я вспомнил, что хозяин говорил мне неподалеку от этого места, что мы находимся в стране криков и что неподалеку есть несколько индейских поселений. В течение вечера я пересек дорогу и, свернув на тропинку через лес, вскоре вышел к нескольким индейским хижинам. Я зашел в одну из них и попросил еды. Индейские женщины приняли меня с большой добротой и угостили хорошим ужином из оленины, кукурузного хлеба и тушеной тыквы. Я оставался с ними до вечера следующего дня, когда снова отправился в путь. Я продолжал идти по дороге, ведущей в Джорджию. Во второй половине ночи я вошел в длинную низменную низину с густым лесом, которую иногда называют Волчьей долиной. Это было мрачное и пугающее место. Идя вперед, я слышал со всех сторон вой волков и быстрый топот их лап по листьям и веткам, когда они бежали через лес. На рассвете я лег, но едва закрыл глаза, как меня разбудили волки, рычавшие и вывшие вокруг меня. Я вскочил на ноги и увидел, как несколько из них пробегают мимо. Я больше не закрывал глаз в течение всего дня. Днем медведица с двумя медвежатами подошла к большому каштану недалеко от того места, где я лежал. Она залезла на дерево, вышла на одну из веток и сломала несколько веток, пытаясь стряхнуть орехи. Они были недостаточно спелыми, чтобы упасть, и после нескольких тщетных попыток достать их она снова спустилась с дерева и ушла со своими детенышами.

День был долгим и утомительным. Как только стемнело, я снова возобновил свой путь. Но усталость, отсутствие пищи и сна сделали меня почти неспособным к дальнейшим усилиям. Вскоре я уснул на ходу и сбился с дороги. Меня разбудил пучок мха, который свисал с ветки дерева и коснулся моего лица. Я поднял глаза и увидел, как мне показалось, крупного человека, стоящего прямо передо мной. Моей первой мыслью было, что кто-то ударил меня по лицу и что меня наконец настиг Хакстеп. Протерев глаза еще раз, я увидел, как фигура передо мной опустилась на руки и колени. Еще один взгляд убедил меня, что это медведь, а не человек. Он перешел дорогу и исчез. Это приключение не давало мне уснуть остаток ночи. Под утро я прошел мимо плантации, на которой росло много персиковых деревьев, полных спелых плодов. Я взял столько, сколько мог удобно нести в руках и карманах, и, отойдя на небольшое расстояние в лес, лег и спал до вечера, когда снова двинулся вперед.

Спя таким образом днем и путешествуя ночью в направлении Полярной звезды, я вошел в Джорджию. Поскольку я путешествовал только ночью, я не мог узнать реки и места, которые видел раньше, пока не добрался до Колумбуса, где вспомнил, что был там со своим хозяином. Отсюда я взял дорогу, ведущую в Вашингтон, и прошел прямо через эту деревню. Покинув деревню, я, вопреки своим ожиданиям, оказался в открытой местности, где не было видно лесов. Я шел, пока на востоке не забрезжил рассвет. На значительном расстоянии впереди я увидел группу деревьев и поспешил к ней. По обе стороны от меня были большие и красивые плантации, откуда я слышал лай собак и звуки рога надсмотрщика. Добравшись до деревьев, я обнаружил, что они служат плохим местом для укрытия. С обеих сторон через просветы я видел людей, выходящих на хлопковые поля. Я нашел место, чтобы лечь между двумя дубовыми пнями, вокруг которых густо выросли новые побеги, образуя сравнительно плотное укрытие. Съев немного персиков, которые с момента ухода из индейского поселения составляли мою единственную пищу, я уснул. Меня разбудил лай собаки. Подняв голову и посмотрев сквозь кусты, я обнаружил, что собака лает на черную белку, которая стрекотала на ветке почти прямо надо мной. Мгновение спустя я услышал голос, разговаривающий с собакой, и вскоре увидел человека с ружьем в руке, крадущегося через лес. Он прошел близко к пням, где я лежал, дрожа от ужаса, что он обнаружит меня. Однако он не сводил глаз с дерева и, подняв ружье, выстрелил. Белка упала замертво прямо рядом со мной. Я понял, что любая дальнейшая попытка скрыться будет напрасной, и вскочил на ноги. Увидев меня, человек бросился вперед, ударил меня ружьем и сбил с меня шляпу. Я выпрыгнул на дорогу; он последовал за мной, клянясь, что застрелит меня, если я не остановлюсь. Зная, что его ружье не заряжено, я не обратил на него внимания, а побежал через дорогу на хлопковое поле, где работала большая группа рабов. Человек с ружьем последовал за мной и позвал двух цветных надсмотрщиков, которые были верхом на лошадях, чтобы они погнались за мной и остановили меня. Я увидел большой участок леса на некотором расстоянии впереди и направился к нему. Как только я добрался до него, я оглянулся и увидел, что мой преследователь далеко позади, и с большой радостью обнаружил, что двое надсмотрщиков не последовали за мной. Я спрятался за деревом и вскоре услышал, как человек вошел в лес и прошел мимо меня. После того как все стихло более чем на час, я прокрался в низину в глубине леса и лег среди зарослей тростника, где снова уснул. К вечеру, проснувшись, я обнаружил, что небо начинает затягиваться облаками, и до наступления ночи оно было полностью покрыто ими. Потеряв шляпу, я повязал старый платок на голову и приготовился возобновить свое путешествие. Было туманно и очень темно, и, запутавшись в лесных лабиринтах, я не знал, в каком направлении иду. Я бродил, пока не вышел на дорогу, которую принял за ту самую, с которой сошел. На следующий день погода оставалась пасмурной и дождливой, и так продолжалось несколько дней. В это время я спал, только прислонившись к стволу дерева, так как земля была пропитана дождем. На пятую ночь после моего приключения под Вашингтоном облака рассеялись, и ясный лунный свет и звезды осветили меня.

Я посмотрел вверх, чтобы увидеть Полярную звезду, которая, как я полагал, все еще была передо мной. Но я искал ее напрасно во всей той части неба. Ужасная мысль охватила меня: я сбился с пути. Я обернулся и увидел Полярную звезду, которая светила прямо мне в спину. Тогда я понял, что с того момента, как я покинул лес, в который меня загнали 21-го числа, пять дней назад, я все это время удалялся от свободы и шел к месту своего заточения. О, острая и горькая мука того момента! Я сел на гниющий ствол упавшего дерева и заплакал, как ребенок. Измученный душой и телом, я наконец нашел облегчение в природе и уснул на бревне. Когда я проснулся, было все еще темно. Я встал и собрался с силами для новой попытки обрести свободу. Взяв Полярную звезду своим проводником, я повернул назад и снова оставил позади страшные границы Алабамы. На следующую ночь, пересекши ту, по которой я ехал и которая, казалось, вела более прямо на север, я выбрал эту дорогу, а на следующую ночь добрался до большой деревни. Проходя по главной улице, я увидел большой отель, который сразу узнал. Я был в Огасте, и это был тот самый отель, в котором мой хозяин провел несколько дней, когда я был с ним во время одного из его визитов на юг. Я услышал, как стражники, патрулирующие город, прокричали двенадцать часов, и, опасаясь быть схваченным, свернул с главной улицы и вышел на дорогу, ведущую в Петерсбург. Добравшись до последнего, я переплыл реку Саванна в Южную Каролину, а оттуда перешел в Северную Каролину.

До сих пор я питался в основном персиками, которых было в изобилии почти на всех плантациях в Алабаме и Джорджии, но сезон для них был уже слишком поздним, и я был вынужден перейти на яблоки. Их я добывал без особого труда, пока не оставалось два или три дня пути до границы Виргинии. В это время я ничего не ел, кроме двух-трех маленьких кислых яблок за двадцать четыре часа, и с нетерпением ждал ночи в надежде раздобыть фрукты в садах вдоль дороги. Я прошел мимо нескольких плантаций, но яблок не нашел. После полуночи я прошел мимо большого дома с фруктовыми деревьями вокруг. Я искал под ними, лазил на них и тряс несколько из них безрезультатно. Наконец я нашел дерево, на котором было несколько яблок. Когда я потряс его, упало полдюжины. Я спустился и начал шарить и ощупывать их в траве, но смог найти только два, остальные были съедены несколькими свиньями, которые были там с той же целью, что и я. Я продолжал свой путь до самого рассвета, когда прошел мимо другого дома. Чувство сильного голода было здесь настолько острым, что потребовалась вся решимость, на которую я был способен, чтобы удержаться от того, чтобы подойти к дому и взломать его в поисках еды. Но мысль о том, что меня снова сделают рабом и я буду подвергнут ужасному наказанию беглеца, сдерживала меня. Весь тот день я пролежал в лесу без еды. На следующий вечер я вскоре нашел большую кучу отличных яблок, которыми и запасся.

На следующий вечер я добрался до Галифакс Корт Хаус и понял, что нахожусь недалеко от Виргинии. 7 октября я подошел к Роаноку и пересек его посреди сильного дождя и грозы. Течение было таким яростным, что меня унесло, и с большим трудом, в состоянии полного истощения, я добрался до противоположного берега.

Около 2 часов ночи 15-го числа я приблизился к Ричмонду, но, не осмеливаясь войти в город в этот час из-за патрулей, я лежал в лесу недалеко от Манчестера до следующего вечера, когда отправился в путь в сумерках, чтобы войти до того, как будет выставлена стража. Я перешел мост беспрепятственно, хотя и в большом страхе, так как моя рваная одежда и непокрытая голова вполне могли вызвать подозрения; будучи хорошо знаком с местностью города, я пробрался к дому друга. Меня приняли с величайшей добротой и приветствовали как воскресшего из мертвых. О, как невыразимо сладки были звуки человеческого сочувствия после ужасных испытаний, которым я был подвергнут — несправедливостей и насилий, свидетелем и жертвой которых я был! В течение двух-трех месяцев я не разговаривал ни с одним человеком, и звук моего собственного голоса теперь казался мне странным. В это время, за исключением двух-трех случаев, я не пробовал никакой пищи, кроме персиков и яблок. Меня снабдили сушеным мясом и кофе, но первый же кусок вызвал тошноту и слабость. Я был вынужден лечь в постель и проболел несколько дней. Благодаря заботливому вниманию и доброте моих друзей я был обеспечен всем необходимым во время болезни. Я был задержан в Ричмонде почти на месяц. Как только я достаточно поправился, чтобы продолжить свое путешествие, я нежно попрощался со своим добрым хозяином и его женой и снова отправился в путь к земле свободы. Я жаждал навестить свою жену и детей в округе Поухатан, но страх быть обнаруженным помешал мне попытаться сделать это. От своих друзей в Ричмонде я узнал, что они живы и здоровы, но очень страдают из-за меня.

Мои друзья снабдили меня меховой шапкой и таким количеством постной ветчины, пирожных и сухарей, сколько я мог удобно нести. Я продолжал действовать так же, как и раньше: путешествовал ночью, а днем прятался и спал. Около конца ноября я добрался до реки Шенандоа. Было очень холодно; вдоль берегов уже образовался лед, и при переправе через реку я продрог до костей; а моя одежда замерзла на мне вскоре после того, как я добрался до противоположного берега. Я перешел в Мэриленд и 5 декабря пересек границу, отделявшую свободный штат Пенсильвания от земли рабства.

У меня было несколько шиллингов денег, которые мне дали в Ричмонде, и, пропутешествовав почти двадцать четыре часа с того момента, как я пересек границу, я рискнул зайти в таверну и купить обед. Добравшись до Карлайла, я спросил конюха в конюшне, не знает ли он кого-нибудь, кто хочет нанять домашнего слугу или кучера. Он сказал, что не знает. Подошло еще несколько цветных людей, и, отведя меня в сторону, сказали, что знают, что я из Виргинии, по моему произношению некоторых слов — что я, вероятно, беглый раб, — но что мне не стоит беспокоиться, так как они друзья и сделают все возможное, чтобы защитить меня. Один из них отвез меня домой и отнесся с величайшей добротой; а ночью он посадил меня в фургон и подвез некоторое расстояние по пути в Гаррисберг, где, по его словам, я встречу друзей.

Он сказал мне, что лучше ехать прямо в Филадельфию, так как там будет меньше опасности быть обнаруженным и пойманным, чем в сельской местности, и там много людей, которые приложат усилия, чтобы защитить меня от рабовладельцев. При расставании он предостерег меня от разговоров или остановок с кем-либо на дороге, если только на нем не было простого прямого воротника на круглом сюртуке и он не говорил «ты» (thee, thou). Следуя его указаниям, я благополучно прибыл в Филадельфию, будучи любезно принят и поддержан в пути несколькими благожелательными джентльменами и дамами, чье сострадание к измученному и преследуемому страннику я никогда не забуду и чьи имена всегда будут мне дороги. По прибытии в Филадельфию меня посетили многие аболиционисты и друзья цветного населения, которые, выслушав мою историю, сочли, что мне будет небезопасно оставаться в любой части Соединенных Штатов. Я оставался в Филадельфии несколько дней; а затем один джентльмен поехал со мной в Нью-Йорк, причем на пароходе и в вагонах меня считали его слугой. Я прибыл в Нью-Йорк 1 января. Сочувствие и доброта, с которыми я повсюду встречался после того, как покинул рабовладельческие штаты, были для меня тем более приятны, что они были в значительной степени неожиданными. Рабам всегда говорят, что если они сбегут в свободный штат, их схватят и посадят в тюрьму, пока хозяева не пришлют за ними. Я слышал, как Хакстеп и другие надсмотрщики время от времени говорили об аболиционистах, но я не знал и не мечтал, что они — друзья рабов. О, если бы несчастные мужчины и женщины, ныне трудящиеся на плантациях Алабамы, могли знать, что тысячи людей в свободных штатах молятся и борются за их освобождение, как бы разносилась эта благая весть из хижины в хижину, и как бы рабыня-мать, наблюдая за своим младенцем, благословляла Бога на коленях за надежду, что это дитя ее дня скорби никогда не узнает в ударах плетью, труде и невыразимом горе, что значит быть рабом?

 

       *       *       *       *       *

 

Эту повесть можно приобрести в Депозитарии Американского общества по борьбе с рабством, Нассау-стрит, 143, Нью-Йорк, в аккуратном томе, 108 стр., 12-й формат, украшенном элегантным и точным гравированным на стали портретом Джеймса Уильямса, цена 25 центов за экземпляр, 17 долларов за сотню.

 

 

 

 

       *       *       *       *       *

 

№ 7. АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. ЭМАНСИПАЦИЯ В ВЕСТ-ИНДИИ.

 

 

       *       *       *       *       *

 

ШЕСТИМЕСЯЧНАЯ ПОЕЗДКА НА АНТИГУА, БАРБАДОС И ЯМАЙКУ В 1837 ГОДУ.

ДЖ. А. ТОМ И Дж. ГОРАС КИМБАЛЛ.

НЬЮ-ЙОРК:

ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, Нассау-стрит, 143. 1838.

This periodical contains 4 sheets.--Postage
under 100 miles, 6 cents; over 100 miles, 10 cents.

ЗАРЕГИСТРИРОВАНО в соответствии с актом Конгресса в 1838 году ДЖОНОМ РЭНКИНОМ, казначеем Американского общества по борьбе с рабством, в канцелярии окружного суда Соединенных Штатов по Южному округу Нью-Йорка.

Цена 12 долларов 50 центов за сотню экземпляров, 18-3/4 цента за экземпляр в листах: 13 долларов 25 центов за сотню и 20 центов за экземпляр в переплете.

ПРИМЕЧАНИЕ. — Эта работа издана в таком дешевом виде, чтобы обеспечить ей широкое распространение. Пожалуйста, после прочтения отправьте ее какому-нибудь другу.

Эту работу в оригинальном издании можно приобрести в Депозитарии Американского общества по борьбе с рабством, Нассау-стрит, 143, Нью-Йорк, на хорошей бумаге, в красивом переплете, в томе из 489 страниц, цена один доллар за экземпляр, 75 долларов за сотню.

 

       *       *       *       *       *

 

СОДЕРЖАНИЕ.

 

       *       *       *       *       *

 

 

АНТИГУА. — ГЛАВА I.

 

География и статистика острова, Размышления по прибытии, Интервью со священнослужителями, с губернатором, с членом Ассамблеи, Суббота, Служба в Моравской часовне, Воскресная школа, Служба в Епископальной церкви, Служба в Уэслианской часовне, Поместье Миллара, Копание канав под тростник, Цветной плантатор, Поместье Фитч-Крик, Свободные деревни, Обед у губернатора, Поместье Донована, Завтрак у мистера Уоткинса, Доктор Фергюсон, Рынок, Дом предварительного заключения, Рождественские праздники, Цветное население, Поместье Тибу Джарвиса, Свидетельство управляющего, Годовщина Дружественного общества, Негритянский патриарх, Поместье Грин-Касл, Свидетельство управляющего, Годовщина Юношеской ассоциации, Поместье Уэтерилл, Свидетельство управляющего, Беседа с лодочником, Моравская станция в Ньюфилде, Свидетельство миссионеров, Школа для взрослых, Интервью со спикером Ассамблеи, Моравское «выступление», Беседа с эмансипированными рабами, Ректор церкви Св. Филиппа, Поместье Фрея, Интервью с американским консулом, Суббота у Миллара, Завтрак в поместье Вилла, Ярмарка, Завтрак у мистера Крэнстоуна, Его свидетельство, Моравская станция в Сидар-Холле, Беседа с эмансипированными рабами, Моравская станция в Грейс-Бэй, Свидетельство миссионеров, Дедушка Джейкоб, Поместье мистера Скотланда, День в Фитч-Крик, Взгляды управляющего, Визит архидиакона, преподобного Эдварда Фрейзера, Уэслианское окружное собрание, Дружеские беседы с миссионерами, Их взгляды и свидетельства, Религиозные годовщины, Общество трезвости, Библейское общество, Уэслианское миссионерское общество, Резолюция собрания, Закладка краеугольного камня Уэслианской часовни, Резолюции миссионеров.

 

АНТИГУА. — ГЛАВА II.

 

ОБЩИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ.

 

Религия, Статистика конфессий, Мораль, Почитание дня Господня, Брак, Супружеская верность, Сожительство сокращается, Трезвость, Сквернословие редкость, Статистика Библейского общества, Миссионерские ассоциации, Общества трезвости, Дружественные общества, Общество ежедневного питания, Общество помощи нуждающимся женщинам, Образование, Ежегодный экзамен в приходской школе, Детские школы в сельской местности, Экзамен в Пархэме, в Уиллоуби-Бэй, Ответы мистера Твейтса на вопросы об образовании, Великое невежество до эмансипации, Способность негров к обучению, Гражданское и политическое положение эмансипированных.

 

АНТИГУА. — ГЛАВА III.

 

ФАКТЫ И СВИДЕТЕЛЬСТВА.

 

НЕМЕДЛЕННАЯ ОТМЕНА РАБСТВА — огромная перемена в положении раба, Принята из политических и финансовых соображений, Вступила в силу мирно, Обеспечила дополнительную безопасность для лиц и собственности, Рассматривается всеми как великое благо для острова, Свободный труд дешевле рабского, После эмансипации выполняется больше работы и лучше, Свободными людьми легче управлять, чем рабами, Эмансипированные более надежны, чем когда были рабами, Они ценят и уважают закон, Они остаются дома и занимаются своим делом, Менее «дерзки», чем когда были рабами, Благодарность — сильная черта их характера, Эмансипация возвысила их, Она подняла цену на недвижимость, вдохнула новую жизнь в торговлю и все виды бизнеса, Произвела полную перемену во взглядах плантаторов, Ослабила предрассудки по отношению к цвету кожи, Дискуссии, предшествовавшие эмансипации, удерживали хозяев от жестокостей, Заключительные замечания.

 

БАРБАДОС.

 

Переезд на Барбадос, Бриджтаун, Визит к губернатору, К архидиакону, Поместье Лира, Свидетельство управляющего, Званый обед у Лира, Поездка в Шотландию, «Рыжие голени», Суббота у Лира; Религиозная служба, Тур по наветренной стороне, Завтрак в поместье Коллитон, Свидетельство о работе системы ученичества, Работа системы в Демераре, Поместье Кодрингтон, Колледж Кодрингтон, «Лошадь», Пожар в поместье, Поместье Ридж; Обед с компанией плантаторов, День у полковника Эшби; его свидетельство о работе системы ученичества, Интервью с плантаторами; их свидетельства, Поместье Бель, Поместье Эджкомб; полковник Барроу, Поместье Хортон, Поместье Дрэкс-Холл, Званый обед у губернатора, Свидетельство об ученичестве, Рыночные торговцы, Интервью со специальным судьей Гамильтоном; его свидетельство, Станционный дом, округ А; Суды над учениками перед специальным магистратом Колтерстом, Свидетельство суперинтенданта сельской полиции, Сообщение от специального судьи Колтерста, Сообщение от специального судьи Гамильтона, Свидетельство священнослужителей и миссионеров, Курат церкви Св. Павла, СВОБОДНАЯ церковь, Ежегодный экзамен в воскресной школе, Интервью с епископальными священниками; их свидетельства, Посещение школ, Интервью с суперинтендантом Уэслианской миссии, Преследование методистов рабовладельцами, Моравская миссия, Цветное население, Званый обед у мистера Харриса, Свидетельство о целях нашей миссии, Новоанглийский житель, История эмансипированного раба, Завтрак у мистера Торна, Факты и свидетельства о рабстве и ученичестве, История эмансипированного раба, Завтрак у мистера Прескода, Характер и история покойного редактора «New Times», Завтрак у мистера Борна, Предрассудки, История и характер эмансипированного раба, Предрассудки преодолимы, Сожительство, Барбадос как он был; «Царство террора»; Свидетельство; Жестокости, Восстание 1816 года, Распущенность, Предрассудки, Праздность и неэффективность белых, Враждебность к эмансипации, Барбадос как он есть, Система ученичества; Положения о специальных магистратах, Положения о хозяине, Положения об ученике, Замысел ученичества, Практическое действие ученичества, Сочувствие специальных магистратов хозяевам, Ученичество — модифицированное рабство, Утомительно для хозяина, Никакой подготовки к свободе, Порождает враждебность между хозяином и учеником, Проиллюстрировало терпение негров, Его тенденция к их раздражению, Свидетельство о работе системы ученичества на Наветренных островах в целом.

 

ЯМАЙКА.

 

Очерк пейзажа, Интервью с генеральным прокурором, Генеральный солиситор; его свидетельство, Американский консул; его свидетельство, Суперинтендант Уэслианских миссий, Баптистские миссионеры; Суббота; Служба в баптистской часовне, Моравцы; Епископалы; Шотландские пресвитериане, Школы в Кингстоне, Сообщение от учителя свободной школы Уолмера; Образование; Статистика, Союзная школа, «Предрассудки преодолимы», Инвалидность и преследования цветных людей, Эдвард Джордан, эсквайр, Цветные члены Ассамблеи, Ричард Хилл, эсквайр, Цветные ремесленники и купцы в Кингстоне, Полицейский суд Кингстона, Американские предрассудки в «лимбах», «Амальгамация!», Исправительный дом Св. Андрея; Беговая дорожка, Тур по «Сент-Томасу на востоке», Морант-Бэй; Местный магистрат; его слезливые предчувствия, Владелец поместья Грин-Уолл; его свидетельство, Свидетельство Уэслианского миссионера, Поместье Белведер; Свидетельство управляющего, Часовня, построенная учениками, Исправительный дом, Цепная банда, Визит специального судьи Бейнса; его свидетельство, Бат, Офис специального судьи; его свидетельство, «Тревожное восстание», Свидетельство Уэслианского миссионера, Директор благотворительной школы Мико; его свидетельство, Благородный пример сыновней любви у негритянской девушки, Долина реки Плантейн-Гарден; Александр Барклай, эсквайр, Поместье Голден-Гроув; Свидетельство управляющего, Кустос прихода; его свидетельство, Поместье Амити-Холл; Свидетельство управляющего, Пророчество лорда Белмора, Манчинеал; Специальный магистрат Чемберлен; его свидетельство, его еженедельный суд, Прорабовладельческий скрежет зубов, Визит со специальным магистратом в поместье Уильямсфилд; Свидетельство управляющего, Угнетение бухгалтеров, Суббота; Служба в баптистской часовне, Интервью с учениками; их свидетельства, Тур по Сент-Эндрю и Порт-Роялю, Посещение поместий в компании со специальным судьей Борном, Белые эмигранты на Ямайку, Поместье Дублин-Касл; Суд специального магистрата, Деспот в конвульсиях; произвольная власть умирает тяжело, Столкновение с мулами на горном перевале, Поместье Силвер-Хилл; рассмотренные дела; Оценка ученика, Поместье Питерс-Рок, Поместье Холлс-Проспект, Женщина-торговец, Негритянские участки для пропитания, Ученики стремятся работать за деньги, Следственное жюри, Характер надсмотрщиков, Беседа со специальным судьей Гамильтоном, С владельцем поместий и местным магистратом; Свидетельство, Спэниш-Таун, Ричард Хилл, эсквайр, секретарь специальной магистратуры, Свидетельство лорда Слайго о нем, Администрация лорда Слайго; ее независимость и беспристрастность, Заявления мистера Хилла, Заявления специального судьи Рэмси, Суд специального магистрата, Баптистский миссионер в Спэниш-Тауне; его свидетельство, Фактическая работа системы ученичества; нет восстания; нет страха перед ним; нет роста преступности; негры совершенствуются; браки участились; суббота соблюдается лучше; религиозные службы посещаются лучше; закон соблюдается, Ученичество утомительно для обеих сторон, Зверства, совершаемые хозяевами и магистратами, Причины плохой работы системы ученичества, Положения Акта об эмансипации сорваны плантаторами и магистратами, Нынешний губернатор — любимец плантаторов, Специальный судья Палмер отстранен им, Преследование специального судьи Борна, Характер специальных магистратов, Официальная жестокость; Переписка между миссионером и специальным магистратом, Послание сэра Лайонела Смита в Палату Ассамблеи, Причины сокращения урожаев после эмансипации, Ожидаемые последствия полной эмансипации в 1840 году, Исследование оснований таких ожиданий, Взгляды миссионеров и цветного населения, магистратов и плантаторов; Заключительные замечания.

 

ПРИЛОЖЕНИЕ.

 

Официальное сообщение от специального судьи Лайона, Сообщение от генерального солиситора Ямайки, Сообщение от специального судьи Колтерста, Официальные отчеты об импорте и экспорте Барбадоса, Оценки учеников на Ямайке, Табличный обзор урожаев на Ямайке за пятьдесят три года, предшествовавшие 1836 году; Комментарии «Jamaica Watchman» к вышеприведенной таблице, Комментарии «Spanishtown Telegraph», Речь Брума в парламенте.

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ.

 

Едва ли успех эмансипации в британской Вест-Индии мог быть доказан более убедительно, чем отсутствием среди нас ликования, которое ожидало ее провала. Столь многие тысячи граждан Соединенных Штатов, не считая рабовладельцев, не позволили бы своим пророчествам быть опровергнутыми, если бы могли найти, из чего состряпать их исполнение. Но примечательно, что даже после первого августа 1834 года беды вест-индской эмансипации на устах сторонников рабства, или, как большинство из них предпочитает называться, противников аболиционизма, оставались в будущем времени. Плохие отчеты газет, какими бы безжизненными они ни были по сравнению с предсказаниями, при малейшей проверке оказывались связанными не с эмансипацией, а с незаконным продолжением рабства под прикрытием его законного заменителя. Ни малейшего упоминания о том опрометчивом акте, посредством которого тридцать тысяч рабов Антигуа были немедленно «выпущены на свободу», не примешивается теперь к карканью, которое пытается защитить наше республиканское рабство от аргументов и здравого смысла.

Исполнительный комитет Американского общества по борьбе с рабством счел важным, чтобы молчание, которое прорабовладельческая пресса Соединенных Штатов, по-видимому, так стремилась поддерживать в отношении того, что странным образом называют «великим экспериментом свободы», было полностью нарушено публикацией фактов и свидетельств, собранных на месте. С этой целью преподобный ДЖЕЙМС А. ТОМ и ДЖОЗЕФ Х. КИМБАЛЛ, эсквайр, были направлены в Вест-Индию для проведения надлежащих расследований. Об их квалификации для выполнения этой задачи последующие страницы дадут лучшее доказательство: однако уместно заметить, что мистер Том досконально знаком с нашей собственной системой рабства, будучи уроженцем и до сих пор жителем Кентукки, сыном рабовладельца (к счастью, уже нет), и что мистер Кимбалл хорошо известен как способный редактор «Herald of Freedom», издаваемой в Конкорде, Нью-Гэмпшир.

Они отплыли из Нью-Йорка в конце ноября 1836 года и вернулись в начале июня 1837 года. Они использовали короткое пребывание на датском острове Сент-Томас, чтобы дать описание рабства, существующего там, которое, поскольку оно по большей части появилось в антирабовладельческих газетах и не связано напрямую с великим вопросом, не было включено в настоящий том. Поспешно посетив некоторые другие британские острова, они сделали Антигуа, Барбадос и Ямайку последовательно объектами своего тщательного и кропотливого изучения — как справедливо представляющие три великие фазы «эксперимента»: Антигуа — пример немедленной неограниченной отмены рабства; Барбадос — лучшая работа системы ученичества, а Ямайка — худшая. Девять недель были проведены на Антигуа, а остальное время было разделено между двумя другими островами.

Прием делегатов был в высшей степени благоприятным для продвижения их цели, и их работа покажет, насколько хорошо они использовали предоставленные им исключительные возможности. Комитет в некоторых случаях восстановил свидетельства, которые их скромность заставила их скрыть, показывая, в каком уважении они сами, а также цель их миссии, пользовались у некоторых из самых выдающихся лиц на островах, которые они посетили.

Столь обширным было поле перед ними, и столь богатыми и разнообразными были плоды, которые предстояло собрать, что они были искушены выйти далеко за пределы сил, обеспечиваемых их ослабевающим здоровьем, которое они несли с собой. Благороднейшим образом они отложили все личные соображения ради интересов дела, и читатель, мы думаем, согласится с нами, что они достигли результата, который, как можно было ожидать, не превзошли бы и неистощимые силы — результата, достаточного, если бы что-то могло быть таковым, чтобы оправдать жертву, которой он им стоил. Мы с сожалением добавляем, что труды и лишения мистера Кимбалла настолько помешали его выздоровлению от болезни[A], которая вынудила его прибегнуть к более мягкому климату, или, возможно, нам следует сказать, усугубили ее, что он был вынужден оставить своему коллеге, при помощи друга, почти все бремя подготовки к печати — что, вместе с огромным трудом по сокращению из огромного количества собранных материалов, объясняет задержку публикации. Поскольку ни мистер Том, ни мистер Кимбалл не были здесь, пока работа находилась в печати, не исключено, что возникли тривиальные ошибки, особенно в именах лиц.

[Сноска A: Мы узнали, что мистер Кимбалл завершил свой земной путь в Пемброке, штат Нью-Гэмпшир, 12 апреля, на 25-м году жизни. Очень немногие люди в деле борьбы с рабством были более выдающимися, чем этот оплакиваемый брат, своим рвением, рассудительностью и способностью, с которыми он отстаивал дело угнетенных. «Мир памяти достойного человека!»]

Будет замечено, что делегаты не основывают ничего важного на своих собственных не подтвержденных свидетельствами наблюдениях. В каждом пункте они подкреплены заявлениями множества ответственных лиц на островах, чьи имена, если это не было запрещено, они взяли на себя смелость использовать в интересах человечества. Многие из этих заявлений были даны в рукописном виде сторонами и находятся в распоряжении Исполнительного комитета. Большинство этих островных авторитетов столь же неоспоримы с точки зрения предыдущей склонности к аболиционизму, как мистер Макдаффи или мистер Кэлхун были бы через два года, если бы рабство было отменено во всех Соединенных Штатах завтра.

Среди положений, установленных в данной работе, которые не подлежат ни спорам, ни придиркам, значатся следующие:

1. Что акт НЕМЕДЛЕННОЙ ЭМАНСИПАЦИИ на Антигуа не сопровождался какими-либо беспорядками.

2. Что эмансипированные рабы с самого начала охотно, добросовестно и эффективно работали за заработную плату.

3. Что если где-либо и возникали нарушения в ходе системы ученичества, то неизменно по вине хозяев или должностных лиц, ответственных за исполнение «Акта об отмене рабства».

4. Что предрассудки кастового строя быстро исчезают на эмансипированных островах.

5. Что система ученичества не была целью плантаторов как подготовка к свободе.

6. Что никакой подобной подготовки не требовалось.

7. Что плантаторы, которые честно провели этот «эксперимент», теперь значительно больше предпочитают новую систему старой.

8. Что эмансипированные люди заметно поднимаются по лестнице цивилизации, морали и религии.

На основании этих установленных фактов разум не может не сделать выводы в пользу двух с половиной миллионов рабов в нашей республике. Мы представляем эту работу нашим соотечественникам, которые все еще держат рабов, с полной уверенностью, что ее прочтение не оставит в их умах сомнений ни в долге, ни в полной безопасности немедленной эмансипации, как бы она ни не смогла убедить их сердца — чего, дай Бог, не случится!

По поручению Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством.

Нью-Йорк, 28 апреля 1838 г.

 

       *       *       *       *       *

 

 

ПОЯСНЕНИЕ ТЕРМИНОВ, ИСПОЛЬЗУЕМЫХ В ПОВЕСТВОВАНИИ.

 

1. Слова «духовенство» и «миссионер» используются для различения служителей английской или шотландской церкви и служителей всех других конфессий.

2. Термины «церковь» и «часовня» обозначают соответствующее различие в местах богослужения, хотя у Англиканской церкви есть то, что технически называется «вспомогательными часовнями»!

3. «Управляющий» и «надсмотрщик» — это термины, обозначающие на разных островах одну и ту же должность. На Антигуа и Барбадосе общеупотребительным словом является «управляющий», на Ямайке — «надсмотрщик»; оба означают непосредственного руководителя или распорядителя поместья. В нашей стране с последним термином связана особая неприязнь. В Вест-Индии должность управляющего или надсмотрщика является почетной; владельцы поместий и даже знатные люди не стесняются ее занимать.

4. Термины «цветной» и «черный» или «негр» указывают на различие, долгое время сохранявшееся в Вест-Индии между людьми смешанной крови и чистокровными неграми. Первых как группы было немного до принятия акта об отмене рабства; и, как мы полагаем, именно по этой причине к ним изначально применялся этот отличительный термин. Использование этих терминов как взаимозаменяемых, в соответствии с практикой в Соединенных Штатах, привело бы к бесконечной путанице в повествовании.

5. «Земледельческий» и «неземледельческий» — это термины, используемые в колониях с системой ученичества для обозначения разницы между сельскохозяйственным классом и домашней прислугой; первые называются «земледельцами», вторые — «неземледельцами».

 

       *       *       *       *       *

 

НАСЕЛЕНИЕ БРИТАНСКИХ (БЫВШИХ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ) КОЛОНИЙ.

(Составлено на основе недавних достоверных документов.)

 

British Colonies.

White.

Slave.

F. Col'd.

Total.

Anguilla

365

2,388

357

3,110

Antigua[A]

1,980

29,839

3,895

35,714

Bahamas

4,240

9,268

2,991

16,499

Barbadoes

15,000

82,000

5,100

102,100

Berbicel

550

21,300

1,150

23,000

Bermuda[A]

3,900

4,600

740

9,240

Cape of Good Hope[B]

43,000

35,500

29,000

107,500

Demerara[B]

3,000

70,000

6,400

79,400

Dominica

850

15,400

3,600

19,850

Grenada

800

24,000

2,800

27,600

Honduras[B]

250

2,100

2,300

4,650

Jamaica

37,000

323,000

55,000

415,000

Mauritius[B]

8,000

76,000

15,000

99,000

Montserrat

330

6,200

800

7,330

Nevis

700

6,600

2,000

9,300

St. Christophers,St. Kitts

1,612

19,310

3,000

23,922

St. Lucia[B]

980

13,600

3,700

18,280

St. Vincent

1,300

23,500

2,800

27,600

Tobago

320

12,500

1,200

14,020

Tortola

480

5,400

1,300

7,180

Trinidad[B]

4,200

24,000

16,000

44,200

Virgin Isles

800

5,400

600

6,800

Total

131,257

831,105

162,733

1,125,095

[Сноска А: На этих островах немедленная эмансипация была принята 1 августа 1834 г.]

[Сноска B: Это коронные колонии, не имеющие местного законодательного органа.]

 

 

АНТИГУА.

 

ГЛАВА I.

 

Антигуа имеет около восемнадцати миль в длину и пятнадцать в ширину; внутренняя часть острова низменная и холмистая, побережье гористое. С высот на побережье весь остров можно охватить одним взглядом, а в ясный день океан виден со всех сторон, за исключением нескольких миль скал в одной части. Население Антигуа составляет около 37 000 человек, из которых 30 000 — негры (недавно бывшие рабами), 4500 — свободные цветные люди и 2500 — белые.

Земледелие на острове сосредоточено главным образом на выращивании сахарного тростника, средний годовой урожай которого составляет 15 000 бочек. Антигуа — одна из старейших британских колоний в Вест-Индии, занимающая высокое положение по своей важности и влиянию. Благодаря доле владельцев, проживающих на острове, здесь наблюдается накопление талантов, интеллекта и утонченности, возможно, большее, чем в любой другой английской колонии, за исключением Ямайки.

Наша обеспокоенность при въезде на остров Антигуа была огромной. Будучи облеченными миссией, столь близко затрагивающей политические и внутренние институты колонии, мы вполне могли сомневаться в том, как нас примут. Мы, конечно, знали, что рабство отменено, что Антигуа отвергла систему ученичества и приняла полную эмансипацию. Мы также знали, что свободная система превзошла надежды своих сторонников. Но мы находились среди тех, чьи привычки и чувства сформировались под влиянием рабства, чьи предрассудки, все еще цепляющиеся за него, могли заставить их отнестись к нашему визиту по меньшей мере с безразличием, если не с ревностью. Мы не смели надеяться на помощь людей, которые еще три года назад были рабовладельцами и которые в целом упорно сопротивлялись мере по отмене рабства, уступив ей лишь потому, что сочли сопротивление бесполезным.

Смешанные с уже упомянутыми гнетущими тревогами, нас переполняли чувства радости и ликования, когда мы ступили на берег свободного острова. Мы ступали по земле, с которой был стерт последний след рабства! Нам, привыкшим судить о существовании рабства по наличию определенного цвета кожи, толпы негров, проходящих туда и сюда, занятых своими делами, казались признаком земли угнетения; но их прямые формы, активные движения и оживленные лица свидетельствовали о том духе освобождения, который распространился по всей Антигуа.

В день нашего прибытия у нас состоялась встреча с преподобным Джеймсом Коксом, суперинтендантом Уэслианской миссии на острове. Он заверил нас, что нам не стоит опасаться трудностей в получении информации, добавив: «Мы все здесь теперь свободны; каждый человек может высказывать свои мысли, не боясь. Нам нечего скрывать в нашей нынешней системе; если бы вы приехали сюда как защитники рабства, вы могли бы встретить совсем другой прием».

В то же время мы встретились с преподобным Н. Гилбертом, священником Англиканской церкви и владельцем поместья. Г-н Г. выразил надежду, что во время нашего пребывания на острове мы сможем собрать такие факты, которые эффективно поспособствуют избавлению Соединенных Штатов от проклятия рабства. Он сказал, что неурожай из-за необычайной засухи, которая все еще продолжалась, будет, как он опасается, приписан людьми за рубежом новой системе. «Враги свободы, — сказал он, — не припишут этот неурожай истинной причине. Тщетно мы будем торжественно заявлять, что более тридцати лет остров не испытывал такой засухи. Наши враги будут настаивать на том, чтобы свалить все на нашу свободную систему; люди будут смотреть только на количество экспортируемого сахара, которое составит менее половины среднего показателя. Они ухватятся за этот факт и будут торжествовать по поводу него как о катастрофическом последствии отмены рабства».

В тот же день нас представили преподобному Беннету Харви, главе Моравской миссии, купцу, агенту нескольких поместий, и одному интеллигентному управляющему. Каждый из этих джентльменов оказал нам самый радушный прием и выразил горячее сочувствие целям нашего визита. На следующий день мы обедали по приглашению суперинтенданта Уэслианской миссии в компании нескольких миссионеров. Свобода на Антигуа была захватывающей и восхитительной темой. Они радовались переменам не только из сочувствия к освобожденным неграм, но и потому, что это избавило их от обескураживающего надзора и открыло новые поля для полезной деятельности. Они приветствовали звезду свободы «с великой радостью», потому что она возвещала скорый рассвет Солнца Праведности.

Мы воспользовались первой же возможностью, чтобы нанести визит губернатору, которого нашли обходительным и любезным. Узнав, что мы из Соединенных Штатов, он заметил, что питает глубокое уважение к нашей стране, но ее рабство — это пятно на всей нации. Он выразил убеждение, что подстрекатели северных толп должны быть каким-то образом, финансово или иначе, связаны с рабством. Губернатор привел различные подробности, в которых Антигуа значительно улучшилась благодаря отмене рабства. Он сказал, что все плантаторы признают, что эмансипация стала великим благословением для острова, и он не знает ни одного человека, который хотел бы вернуться к старой системе.

Его превосходительство предложил нам любую помощь, которая в его силах, и попросил своего секретаря — цветного джентльмена — предоставить нам определенные документы, которые, по его мнению, будут нам полезны. Когда мы поднялись, чтобы уйти, губернатор последовал за нами к двери, повторяя совет, что мы должны «видеть своими глазами и слышать своими ушами». Интерес, который Его превосходительство проявил к нашему предприятию, убедил нас в том, что преобладающее чувство на острове было против рабства, поскольку было хорошо известно, что симпатии губернатора, если они у него и были, находились на стороне плантаторов, а не народа.

В тот же день нас представили барристеру, члену ассамблеи и владельцу поместья. Он был в ассамблее в то время, когда обсуждался акт об отмене рабства. Он сказал, что ему яростно сопротивлялись, пока не стало ясно, что он неизбежен. Было сделано много предсказаний относительно разорения, которое постигнет колонию; но эти предсказания не сбылись, и отмена рабства теперь рассматривается как спасение острова.

 

 

СУББОТА.

 

Утро нашей первой субботы на Антигуа наступило с той приглушенной тишиной, которая знаменует субботний рассвет в уединенных деревнях Новой Англии. Семейные дела велись с такой обдуманной тишиной, которая указывала на привычное уважение к дню Господню. В 10 часов улицы были заполнены толпой, идущей в церковь. Богатые проезжали в своих великолепных экипажах с ливрейными форейторами и кучерами. Бедные двигались в более скромной процессии, но в опрятных нарядах и с серьезным видом христианских прихожан. Мы посетили моравскую службу. По пути к часовне, которая расположена на окраине города, мы прошли через самые оживленные улицы. Никого не было видно, кроме тех, чей путь лежал к какому-либо месту богослужения. Магазины были закрыты, а голоса торговли и развлечений притихли. Рыночная площадь, которая вчера была полна кишащей жизни и издавала смутный шум, была пустынна и безмолвна — из всего множества не было видно ни одного праздношатающегося.

Приближаясь к моравской часовне, мы наблюдали, как негры направляются в церковь из окрестных поместий по дорогам, ведущим в город.

Когда мы вошли в часовню, служба уже началась, и люди стояли, повторяя свою литургию. Дом, вмещающий около тысячи человек, был заполнен. Аудитория состояла из черных и цветных людей, в основном самого глубокого эфиопского оттенка, которые пришли сюда из поместий, где когда-то трудились как рабы, а теперь как свободные люди, чтобы принести свои благодарственные дары Тому, чья истина и Дух сделали их свободными. В простоте и опрятности их одежды, в ее однообразии и отсутствии украшений она напоминала одежду квакеров. Женщины были одеты в простые белые платья с аккуратными тюрбанами из батиста или муслина на головах. Мужчины были одеты в спенсеры, жилеты и панталоны, все белого цвета. Все были серьезны в своем поведении, и хотя служба продолжалась более двух часов, они сохраняли внимательность до самого конца. Их ответы в литании были торжественными и размеренными.

Огромное уважение оказывалось пожилым и немощным. Бедный слепой человек пробирался на ощупь, и его любезно проводили на место в проветриваемом помещении. Хромой человек устало подошел к двери, когда один из присутствующих в доме встал и уступил ему место, которое только что занимал сам. Сидя лицом к прихожанам, мы оглядывали множество людей, пытаясь найти следы тех демонических страстей, которые должны посеять резню в нашей собственной стране, когда ее рабы станут свободными. Лица, собравшиеся там, несли на себе следы доброжелательности, смирения, кротости, послушания и благоговения; и мы чувствовали, глядя на них, что те, кто творит справедливость по отношению к обиженному народу, «будут жить в безопасности и спокойны от страха перед злом».

После службы мы посетили воскресную школу. Суперинтендантом был интересный молодой цветной человек. Мы присутствовали на уроке класса детей обоих полов от восьми до двенадцати лет, изучающих Новый Завет. Они читали и отвечали на многочисленные вопросы с большой живостью.

Во второй половине дня мы посетили Епископальную церковь, настоятелем которой является преподобный Роберт Холбертон. Здесь мы увидели образец аристократии острова. Значительное число присутствующих составляли белые — богатые владельцы с семьями, управляющие поместьями, правительственные чиновники и купцы. Однако большую часть аудитории составляли цветные люди и негры. Можно было ожидать, что различия по цвету кожи будут найдены здесь, если где-либо еще; однако фактическое различие, даже в этой самой модной церкви на Антигуа, сводилось лишь к тому, что скамьи в центре по обе стороны от широкого прохода занимали белые, боковые скамьи — цветные люди, а широкий проход посередине — негры. Галерея с одной стороны также была отведена для цветных людей, а с другой — для черных. Наряды негров резко контрастировали с той простотой, которую мы только что видели в моравской часовне. Их платья были всех цветов и стилей; их шляпы были всех форм и размеров, украшенные самой безвкусной избыточностью лент. Под этими яркими чепцами виднелись блестящие локоны, фальшивые и настоящие, собранные в тропической пышности. Это фантастическое зрелище было, очевидно, грубой попыткой подражать примеру, заданному белой аристократией.

Хор состоял в основном из цветных мальчиков, которые были размещены с правой стороны от органа, и примерно такого же количества цветных девочек слева. Перед органом находились восемь или десять белых детей. Музыка этого цветного, или, скорее, «амальгамированного» хора, руководимого цветным хормейстером и сопровождаемого цветным органистом, была со вкусом.

Вечером мы сопровождали друга в Уэслианскую часовню, пастором которой является преподобный Джеймс Кокс. Священник пригласил нас занять место у алтаря, откуда мы могли видеть всю паству. Часовня была переполнена. Присутствовало почти двенадцать сотен человек. Все сидели вперемешку, независимо от цвета кожи. В одной скамье была семья белых, рядом — семья цветных людей, а за ней, возможно, можно было увидеть, бок о бок, эбеновый оттенок негра, смешанный оттенок мулата и неразбавленную белизну европейца. Так они сидели в тесном контакте, по-видимому, не осознавая, что оскорбляют хороший вкус, нарушают естественные законы и «смешивают различия божественного установления!» В какую бы сторону мы ни повернулись, везде было одно и то же смешение цветов. То, что для одного из наших соотечественников, чье презрение к угнетенным защищалось предлогом предрассудков против цвета кожи, было бы сочетанием, абсолютно шокирующим, для нас было сценой столь же приятной, сколь и новой.

С обеих сторон галерея представляла такое же неосознанное смешение цветов. Хор состоял из большого числа людей, в основном цветных, всех возрастов. Передние ряды были заполнены детьми разного возраста, задние — взрослыми, возвышающимися над этими крошечными хористами и смягчающими пронзительность их нот более глубокими тонами зрелого возраста.

Стиль проповеди, который мы слышали в разных случаях, описанных выше, насколько он является показателем интеллекта различных приходов, безусловно, заслуживает высокой похвалы. Используемый язык не оскорбил бы вкус ни одного прихода, каким бы утонченным он ни был.

С другой стороны, пристальное внимание людей показало, что изложенные истины были поняты и оценены.

Мы заметили, что в последних двух службах тема нынешней засухи была особо отмечена в молитве.

Приведенный здесь отчет — лишь справедливый образец торжественности и благопристойности субботы на Антигуа.

 

 

ВИЗИТ В ПОМЕСТЬЕ МИЛЛАРА.

 

В начале недели после нашего прибытия, по специальному приглашению управляющего, мы посетили это поместье. Оно расположено примерно в четырех милях от города Сент-Джонс.

Гладкая макадамовая дорога, простирающаяся через холмистые равнины и пологие склоны холмов, покрытые колышущимся тростником и перемежающиеся участками для продовольственных культур, в сочетании со свежим бодрящим утренним воздухом сделали поездку приятной и оживляющей.

Через короткие промежутки времени были видны здания различных поместий, сгруппированные в небольшие группы, состоящие из особняка управляющего и хозяйственных построек, хижин негров, сахарного завода, охладительных цехов, винокурни и ветряной мельницы. Особняк обычно находится на возвышенном месте, откуда открывается вид на поместье и окрестности. Поля тростника имели необычный вид — будучи без каких-либо заборов. Даже те поля, которые граничат с шоссе, совершенно не защищены живой изгородью, рвом или оградой. Это по необходимости. Деревянных заборов у них быть не может из-за нехватки древесины. Живые изгороди не используются, потому что они, как выяснилось, отводят влагу от тростника. Чтобы предотвратить хищения, в каждом поместье и днем, и ночью работают сторожа. Также есть пастухи, занятые днем тем, чтобы удерживать скот в надлежащих пределах выпаса. Поскольку каждое поместье охраняет свой скот днем и загоняет его на ночь, полям почти ничего не угрожает.

Мы проезжали мимо большого количества негров на дороге, нагруженных всякого рода товарами для городского рынка. Голова — это вьючное животное среди негров по всей Вест-Индии. Какой бы ни был груз, будь то пустяковый или ценный, прочный или хрупкий, он доверяется голове как для сохранности, так и для транспортировки. Пока голова таким образом нагружена, руки бесполезно свисают по бокам или заняты жестикуляцией, пока люди болтают друг с другом по пути. Негры, мимо которых мы проезжали, были прилично одеты. Они неизменно останавливались, когда оказывались напротив нас, чтобы проявить обычную вежливость. Мужчины делали это, касаясь шляп и кланяясь, а женщины — делая низкий реверанс и добавляя иногда: «как дела, хозяин» или «доброе утро, хозяин». Мы проехали мимо нескольких груженых фургонов, запряженных тремя, четырьмя или пятью парами волов, и в каждом случае погонщик, отнюдь не проявляя никакого желания «нагло» вытеснить нас с дороги или бороться за свою часть, сворачивал свою упряжку в сторону, оставляя нам двойное пространство для проезда, а иногда останавливаясь, пока мы не проедем.

Нас любезно приняли в Милларе г-н Борн, управляющий. Миллар — одно из первых поместий на Антигуа. В прошлом году здесь был собран самый большой урожай сахара на острове. Г-н Б. перед завтраком повел нас осматривать поместье. По пути он заметил, что мы посетили остров в очень неблагоприятное время для наблюдения за его возделыванием, так как все сильно страдает от засухи. С первого марта не было ни одного обильного дождя, такого, чтобы «вода потекла». Когда мы подошли к рабочим, управляющий указал на одну группу из десяти человек, которые работали мотыгами у обочины дороги, в то время как большая группа из тридцати человек находилась в середине поля. Они приветствовали нас самым дружелюбным образом. Управляющий ласково поговорил с ними, поощряя их быть трудолюбивыми. Он остановился на мгновение, чтобы объяснить нам процесс посадки тростника. Поле сначала вспахивается [А] в одном направлении, и земля выбрасывается в гребни высотой около фута. Затем подобные гребни формируются поперек с помощью мотыги, образуя правильные квадраты со сторонами в два фута по всему полю. При поднятии почвы на дне остается чистое пространство в шесть дюймов квадратных. В это пространство горизонтально помещается растение и слегка присыпается землей. Гребни оставляются вокруг него с целью направления дождя к корням, а также для удержания влаги. Когда мы подошли к большой группе, они на мгновение остановились и с сердечным приветствием, которое пронеслось по всей линии, пожелали нам «доброго утра» и немедленно возобновили работу. Мужчины и женщины были перемешаны; последние не отставали от первых, орудуя своими мотыгами с энергией и эффективностью. Управляющий обратился к ним на несколько мгновений, рассказав, кто мы такие и какова цель нашего визита. Он рассказал им о большом количестве рабов в Америке и призвал их ответить, не будут ли они трезвыми, трудолюбивыми и прилежными, чтобы доказать американским рабовладельцам пользу освобождения всех их рабов. В конце каждого предложения они все отвечали: «Да, хозяин» или «Бог благословит хозяев», а в заключение они ответили на призыв с большим чувством: «Да, хозяин; если Богу угодно, хозяин, мы все так и сделаем». Когда мы повернулись, чтобы уйти, они хотели знать, что мы думаем об их трудолюбии. Мы заверили их, что очень довольны, на что они ответили своим «спасибо, хозяин». Они работали сдельно. Управляющий дал им участок земли «для посадки», обязавшись заплатить им шестнадцать долларов, когда они закончат. Он заметил, что нашел хороший план давать сдельную работу. Он получал больше работы таким образом, чем давая обычную заработную плату, которая составляет около одиннадцати центов в день. Это было очень похоже на рабство — видеть женщин, работающих в поле; но управляющий сказал, что они выбирали это в основном «ради заработка». Г-н Б. вернулся с нами в дом, оставив бригады в поле, с одним лишь пожилым негром, отвечающим за работу в качестве «суперинтенданта». Таково теперь название надсмотрщика. Сами термины «погонщик» и «надсмотрщик» изгнаны с Антигуа, а «кнут» похоронен под почвой свободы.

[Сноска А: В тех случаях, когда плуг вообще используется. Он еще не получил широкого распространения по всей Вест-Индии. Там, где плуг не используется, весь процесс посадки выполняется мотыгой и является чрезвычайно трудоемким]

Когда мы добрались до дома, нас представили г-ну Уоткинсу, цветному плантатору, которого г-н Б. пригласил позавтракать с нами. Г-н Уоткинс был очень общительным, и от него и г-на Б., который был столь же свободен, мы получили информацию по целому ряду вопросов, которые мы прибережем для соответствующих разделов.

 

 

ПОМЕСТЬЕ ФИТЧ-КРИК.

 

Из Миллара мы направились в поместье Фитч-Крик, где нас пригласил пообедать интеллигентный управляющий г-н Г. Армстронг. Мы встретили там нескольких уэслианских миссионеров. Г-н А. сам является местным проповедником в уэслианской связи. Когда незнакомец посещает поместье в Вест-Индии, почти первое, что происходит, — это предложение управляющего сопровождать его по сахарным заводам. Г-н А. сначала проводил нас в новый сахарный завод, который он строил по плану собственного изобретения. Дом кирпичный, в очень больших масштабах. Он был построен полностью неграми — в основном теми, кто принадлежал к поместью и был эмансипирован в 1834 году. Поместье Фитч-Крик — одно из крупнейших на острове, состоящее из 500 акров, из которых 300 находятся под возделыванием. Количество людей, работающих и живущих в поместье, составляет 260 человек. Это поместье свидетельствует о чем угодно, только не об опасении приближающегося разорения. Оно скорее производит впечатление воскрешения из могилы. В дополнение к своему улучшенному сахарному и варочному производству, он разработал план новой деревни (как называют скопление негритянских домов) и уже выбрал место и начал строительство. Дома будут больше тех, что используются в настоящее время, они будут построены из камня, а не из глины и палок, и будут аккуратно покрыты крышей. Вместо того чтобы ютиться в глухом месте, как это было в основном раньше, они будут построены на возвышенном месте и расположены через равные промежутки времени вокруг трех сторон большой площади, в центре которой должно быть возведено здание для часовни и школы. У каждого дома будет сад. Эти и подобные улучшения сейчас находятся в процессе реализации с целью повышения комфорта рабочих и привязки их к поместью. В интересах плантатора стало сделать так, чтобы людям было выгодно оставаться в его поместье. Этот взаимный интерес — единственная надежная основа процветания, с одной стороны, и трудолюбия — с другой.

Вся компания сердечно присоединилась к заверению нас в том, что знание фактического действия отмены рабства на Антигуа будет совершенно благоприятным для дела свободы и что чем полнее будет наше знание фактов в этом деле, тем совершеннее будет наша уверенность в безопасности НЕМЕДЛЕННОЙ эмансипации.

Г-н А. сказал, что дух предприимчивости, ранее дремавший, пробудился после эмансипации, и плантаторы теперь начинают интересоваться лучшими способами возделывания и предлагать меры по общему улучшению. Одной из таких мер было создание свободных деревень, в которых рабочие могли бы жить, платя небольшую арендную плату. Когда соседним плантаторам требовалась помощь, они могли найти здесь подкрепление для случая. Этот план избавил бы рабочих от части той зависимости, которую они должны чувствовать, пока живут в поместье и в домах плантаторов. Было указано на многие преимущества такой системы. Мы упоминаем об этом здесь только как об иллюстрации того духа исследования, который свобода зажгла в умах плантаторов.

Компания проявила немалое желание узнать о состоянии вопроса о рабстве в этой стране. Все они, плантаторы и миссионеры, говорили с отвращением о нашем рабстве, наших снобах, наших предрассудках и нашем христианстве. Один из миссионеров сказал, что ему ни в коем случае нельзя ехать в Америку, ибо он наверняка будет отлучен от церкви своими братьями-методистами и линчеван защитниками рабства. Он настаивал на том, что рабовладельцы-профессора и священники должны быть отсечены от общения с Церковью.

Когда мы собирались уходить, подъехал владелец поместья в сопровождении губернатора, которого он привез посмотреть новый сахарный завод и другие улучшения, которые находились в процессе реализации. Владелец проживает в Сент-Джонсе, является джентльменом с большим состоянием и членом ассамблеи. Он сказал, что был бы рад помочь нам любым способом, но добавил, что во всех деталях практического характера и во всех вопросах факта плантаторы являются лучшими свидетелями, ибо они являются руководителями нынешней системы. Мы были рады получить одобрение влиятельного владельца свидетельству практических плантаторов.

 

 

ОБЕД У ГУБЕРНАТОРА.

 

На следующий день, получив очень любезное приглашение [А] от губернатора пообедать в правительственном доме, мы договорились сделать это. Достопочтенный Пол Хорсфорд, член совета, зашел в течение дня, чтобы сказать, что он ожидает обедать с нами в правительственном доме и что он был бы рад заехать за нами в назначенное время и проводить нас туда. В шесть часов карета г-на Х. подъехала к нашему дому, и мы сопровождали его к губернатору, где нас представили полковнику Джарвису, члену тайного совета и владельцу нескольких поместий на острове, полковнику Эдвардсу, члену ассамблеи и барристеру, доктору Масгрейву, члену ассамблеи, и г-ну Шилу, генеральному прокурору. От государственного обеда в доме губернатора, на котором присутствовала компания высокопоставленных политиков, профессиональных джентльменов и владельцев, вряд ли можно было ожидать значительного пополнения нашего запаса информации, касающейся цели нашего визита. Когда обед был объявлен, мы едва успели сесть за стол, как его превосходительство вежливо предложил выпить с нами бокал мадеры. Мы попросили позволения отклонить эту честь. Через некоторое время он предложил бокал шампанского — мы снова отказались. «Ну, право, джентльмены, — воскликнул губернатор, — вы, должно быть, принадлежите к обществу трезвости». «Да, сэр, принадлежим». «Неужели? Но вы, конечно, выпьете бокал ликера?» «Ваше превосходительство, простите нас, если мы снова отклоним эту честь; мы не пьем никаких вин». Это объявление о принципах ультратрезвости вызвало немалое удивление. Обнаружив, что нашу преданность холодной воде не поколебать, губернатор в конце концов снизошел до того, чтобы встретиться с нами на полпути и пить свое вино под нашу воду.

[Сноска А: Мы решаемся опубликовать записку, в которой губернатор передал свое приглашение, просто потому, что, хотя это и мелочь сама по себе, она послужит показателем того, как оценивалась наша миссия.

«Если г-да Кимбалл и Тром не заняты в следующий вторник, вице-губернатор будет рад видеть их на обеде в шесть часов, когда он постарается содействовать их филантропическим изысканиям, пригласив двух или трех владельцев для встречи с ними».

«Правительственный дом, Сент-Джонс, 18 декабря 1836 г.»]

Разговор на тему эмансипации послужил доказательством того, что преобладающее мнение было решительно в пользу свободной системы. Полковник Джарвис, владелец трех поместий, сказал, что он был в Англии в то время, когда законопроект о немедленной эмансипации был принят законодательным органом. Если бы он был на острове, он бы выступил против него; но теперь он был рад, что он победил. Злые последствия, которых он опасался, не реализовались, и теперь он был уверен, что они никогда не реализуются.

Что касается предрассудков против черных и цветных людей, все считали, что они быстро уменьшаются — на самом деле, они едва ли могли сказать, что сейчас существует что-то подобное. Конечно, среди высших классов белых, и особенно среди женщин, существовало отвращение к общению на вечеринках с цветными людьми; но это было не из-за их цвета кожи, а главным образом из-за их незаконнорожденности. Это был для нас новый источник предрассудков, но последующая информация полностью объяснила его подоплеку. Белые в Вест-Индии сами являются авторами той незаконнорожденности, из которой проистекает их отвращение. Неудивительно, что они не желают приглашать цветных людей на свои светские вечеринки, видя, что они нередко могут подвергнуться неловкости, представив своим белым женам цветную любовницу или незаконнорожденную дочь. Это также объясняет особые предрассудки, которые дамы высших классов испытывают к тем, среди которых находятся их виновные соперницы в привязанностях мужа, и тем, чья каждая черта лица рассказывает историю неверности мужа!

Через несколько дней после нашего обеда с губернатором и его друзьями мы позавтракали по приглашению с г-ном Уоткинсом, цветным плантатором, которого мы имели удовольствие встретить в Милларе ранее. Г-н У. любезно прислал за нами свою коляску на расстояние пяти миль. Рано утром мы добрались до Донована, поместья, которым он управляет. Мы обнаружили, что сахарные заводы работают активно: широкие крылья ветряной мельницы совершали свои величественные обороты, а из трубы варочного цеха валили густые клубы дыма. Некоторые негры были заняты перевозкой тростника на мельницу, другие — выносом жмыха или мегассы, как называют тростник после того, как из него выжат сок. Другие, в основном старики и старухи, разрывали мегассу и разбрасывали ее по земле для просушки. Это единственное топливо, используемое для варки сахара.

Войдя в дом, мы обнаружили трех плантаторов, которых г-н У. пригласил позавтракать с нами. Встреча нескольких интеллигентных практических плантаторов предоставила хорошую возможность для сравнения их взглядов. По всем основным пунктам, касающимся действия свободы, наблюдалось сильное совпадение.

Когда завтрак был готов, г-жа У. вошла в комнату и, после нашего представления ей, заняла место во главе стола. Ее разговор был интеллигентным, манеры — высоко отточенными, и она председательствовала за столом с восхитительной грацией и достоинством.

На следующий день нас посетил доктор Фергюсон из Сент-Джонса. Доктор Фергюсон — член ассамблеи и один из первых врачей на острове. Доктор сказал, что свобода подействовала как маг, и если бы не беспрецедентная засуха, остров сейчас находился бы в состоянии процветания, не имеющем равных ни в один период его истории. Д-р Ф. отметил, что общий дух улучшения пронизывает остров. Моральное состояние белых быстро улучшалось; раньше сожительство было респектабельным; было принято, чтобы женатые мужчины — даже самого высокого положения — держали одну или две цветных любовницы. Эта практика теперь становилась постыдной. Произошло большое изменение в соблюдении субботы; раньше в Сент-Джонсе в воскресенье купцы делали больше дел, чем во все остальные дни недели вместе взятые. Торговая деятельность города удивительно возросла; он считал, что магазины и лавки умножились в соотношении десять к одному. Ремесленные занятия также находились в процветающем состоянии. Д-р Ф. сказал, что с момента эмансипации было построено больше зданий, чем за двадцать лет до этого. Большие улучшения были также сделаны на улицах и дорогах в городе и сельской местности.

 

 

РЫНОК.

 

СУББОТА. — Это обычный рыночный день здесь. Негры приходят со всех концов острова; иногда проходя десять или пятнадцать миль, чтобы посетить рынок Сент-Джонса. Мы пробились сквозь плотную массу всех оттенков, которая заполнила рынок. Земля была покрыта деревянными лотками, наполненными всевозможными фруктами, зерном, овощами, птицей, рыбой и мясом. Каждый, когда мы проходили мимо, привлекал внимание к своему маленькому запасу. Мы прошли к началу аллеи, где мужчины и женщины были заняты нарезкой легких дров, которые они принесли из деревни на своих головах, и связыванием их в небольшие пучки для продажи. Здесь мы остановились на мгновение и посмотрели вниз на оживленное множество. Вся улица была движущейся массой. Там были широкие панамские шляпы, яркие тюрбаны, непокрытые головы и головы, нагруженные горшками с водой, коробками, корзинами и лотками — все двигалось и смешивалось в кажущемся неразрешимом беспорядке. На той улице собралось не менее пятнадцати сотен человек — все, или почти все, эмансипированные рабы. И все же, среди всех волнений и конкуренции торговли, их поведение по отношению друг к другу было вежливым и добрым. Ни слова, ни взгляда, ни жеста наглости или непристойности мы не заметили. Улыбающиеся лица и дружелюбные голоса приветствовали нас со всех сторон, и мы не испытывали страха ни от того, что у нас вытащат кошельки, ни от того, что нам перережут горло!

На другом конце рыночной площади стояли Дом заключения, Клетка и Позорный столб с колодками для ног и запястий. Это почти единственные реликвии рабства, которые все еще остаются в городе. Дом заключения — это своего рода тюрьма, построенная из камня, около пятнадцати футов в квадрате, изначально задуманная как место заключения для рабов, задержанных патрулем. Клетка — это меньшее здание, примыкающее к предыдущему, стороны которого состоят из прочных железных прутьев — метко названная клеткой! Заключенный был выставлен на обозрение и оскорбления каждого прохожего без возможности скрыться. Позорный столб находится рядом, но его занятие ушло в прошлое. Действительно, все эти придатки рабства вышли из употребления, и Время делает свою работу по их разрушению. Нам показалось, что мы могли видеть в торговцах, когда они входили и выходили через бездверный вход Дома заключения или опирались на Позорный столб в беспечной болтовне, то безвредное неповиновение, которое побудило бы человека дернуть за бороду мертвого льва.

Возвращаясь с рынка, мы заметили негритянку, проходящую по улице с несколькими большими шляпными коробками, нанизанными на руку. Она случайно уронила одну из них. Коробка едва успела коснуться земли, как маленький мальчик спрыгнул с задней части проезжающего экипажа, подал женщине коробку и поспешил обратно в экипаж.

 

 

РОЖДЕСТВО.

 

Во время господства рабства рождественские праздники приносили с собой всеобщую тревогу. Чтобы предотвратить восстания, ополчение неизменно призывалось, и выставлялось все, что было грозного в военной технике. Этот обычай был отменен сразу после эмансипации. Поскольку Рождество пришлось на субботу, это проверило уважение к этому дню. Утро было во всех отношениях похоже на утро субботы, описанное выше; та же безмятежность царила повсюду — та же тишина в домашних делах и то же спокойствие на улицах. Мы посетили утреннюю службу в моравской часовне. Несмотря на описания, которые мы слышали о великих переменах, которые эмансипация произвела в соблюдении Рождества, мы были совершенно не готовы к восхитительной реальности вокруг нас. Хотя тридцать тысяч рабов были лишь недавно «выпущены на свободу» на белое население менее чем в три тысячи человек! вместо того чтобы встретить сцены беспорядка, что за зрелища приветствовали наши глаза? Опрятные наряды, серьезное поведение и многолюдная процессия к месту богослужения. Во всех направлениях дороги, ведущие в город, были заполнены счастливыми существами, одетыми для дома Божьего. Когда группы, идущие с разных сторон, встречались на углах, они останавливались на мгновение, чтобы обменяться приветствиями и пожать друг другу руки, а затем продолжали путь вместе.

Моравская часовня была слегка украшена зелеными ветвями. Они были единственным украшением, которое отмечало простое святилище простых людей. Она была переполнена черными и цветными людьми, и очень многие стояли снаружи, кто не смог войти. После окончания службы в часовне священник прошел в соседнюю школьную комнату и проповедовал другой переполненной аудитории. Вечером Уэслианская часовня была переполнена до отказа. Проходы и место причастия были полны. Во все праздники и выходные, которые приходятся на субботу, церкви и часовни более переполнены, чем в любой другой день Господень.

Едва ли нужно говорить, что в течение дня не было ни одного случая танцев или пьяного буйства, ни диких криков веселья. Рождество, вместо того чтобы нарушить покой субботы, казалось, только усилило обычную торжественность дня.

Праздники продолжались до утра следующей среды, и тот же порядок сохранялся до их окончания. В понедельник в большинстве церквей и часовен проводились религиозные службы, где произносились обращения воскресной школы, беседы об относительных обязанностях мужа и жены и на родственные темы.

Один интеллигентный джентльмен сообщил нам, что негры, будучи рабами, обычно тратили во время рождественских праздников лишние деньги, которые они получали в течение года. Теперь они откладывают их — чтобы покупать небольшие участки земли для собственного возделывания.

Губернатор сообщил нам, что полицейские отчеты не зафиксировали ни одного случая ареста во время праздников. Он сказал, что хорошо знаком с сельскими районами Англии, он также много путешествовал по Европе, но никогда не встречал такого мирного, организованного и законопослушного народа, как жители Антигуа.

Девятинедельное знакомство с цветным населением Сент-Джонса, встречаясь с ними на обочине дороги, в их магазинах, в их гостиных и в других местах, позволяет нам назвать их людьми общей интеллигентности, утонченности манер, личных достижений и истинной вежливости. Что касается их стиля одежды и образа жизни, если бы мы были склонны к какой-либо критике, мы бы сказали, что они экстравагантны. В утонченном и возвышенном разговоре они, безусловно, выдержали бы сравнение с белыми семьями острова.

ВИЗИТ В ПОМЕСТЬЕ ТИБУ ДЖАРВИСА.

После окончания рождественских праздников мы возобновили наши визиты в сельскую местность. Будучи снабженными письмом к управляющему поместьем Тибу Джарвиса, г-ну Джеймсу Хауэллу, мы воспользовались первой же возможностью, чтобы нанести ему визит. Г-н Х. находится на Антигуа в течение тридцати шести лет и все это время был практическим плантатором. Он управляет двумя поместьями, на которых проживает более пятисот человек. Основные пункты свидетельства г-на Хауэлла будут найдены в другом месте. В этой связи мы запишем только разнообразные заявления местного характера.

1. Суровость засухи. Он был на Антигуа с 1800 года и никогда не знал столь длительного продолжения сухой погоды, хотя остров подвержен сильным засухам. Он заявил, что поле ямса, которое в обычные сезоны давало десять телег с акра, в этом году не даст более трех. Неурожай ни в малейшей степени не был виной рабочих, ибо, во-первых, тростниковые растения для нынешнего урожая были посажены раньше и в больших количествах, чем обычно, и до начала засухи поля обещали большой урожай.

2. Религиозное состояние негров во время рабства было крайне низким. Казалось почти невозможным научить их какой-либо более высокой религии, чем послушание своим хозяевам. Их высшим представлением о Боге было то, что он находится немного выше их владельца. Он упомянул в качестве иллюстрации, что рабы определенного крупного владельца имели такую поговорку: «Хозяину нужно только его мизинцем коснуться Бога!», то есть их хозяин был ниже Бога только на длину своего мизинца. Но теперь религиозное и моральное состояние людей быстро улучшалось.

3. Большое изменение в употреблении рома произошло в поместьях под его управлением после эмансипации. Раньше, в соответствии с преобладающим обычаем, он давал своим людям еженедельную порцию рома, и это считалось необходимым для их здоровья и эффективности. Но в последнее время он полностью прекратил это, и его люди не испытывали от этого никаких неудобств. Вместо рома он давал им порцию патоки, которой они, по-видимому, были вполне довольны. Когда г-н Х. сообщил людям о своем намерении прекратить выдачу спиртного, он сказал им, что подаст им пример полного воздержания, отказавшись также от вина и солодового напитка, что он и сделал.

4. После обретения свободы среди негров стало гораздо меньше притворных болезней. Теперь они испытывали сильное отвращение к посещению больничного барака[A], настолько сильное, что во многих поместьях его стали использовать для других целей.

[Сноска A: Поместная больница, в которую во времена рабства помещали всех больных для медицинского осмотра и ухода. Такая была в каждом поместье.]

Нас провели через негритянскую деревню и показали внутреннее убранство нескольких домов. Одна из самых приличных на вид хижин была украшена картинками, печатными карточками и рекламными объявлениями книготорговцев, напечатанными крупными буквами. Среди множества подобных украшений было объявление, которое нам хорошо знакомо: «КНИГА ДЛЯ ДЕВОЧЕК. АВТОР: МИССИС ЧАЙЛД».

Мы, как правило, заставали женщин дома. Некоторые из них были предупреждены о нашем намерении нанести им визит и старались привести всё в наилучший порядок к нашему приходу. Негритянская деревня в этом поместье насчитывает сто домов, каждый из которых занимает отдельная семья. Затем мистер Х. проводил нас на соседнее поле, где работала «большая бригада»[B]. В бригаде было около пятидесяти человек — в основном женщины — под началом двух инспекторов или надзирателей, людей, которые заняли место прежних погонщиков, хотя их обязанности совершенно иные. Они лишь направляют рабочих в их труде, применяя к бездельникам стимул убеждения или, в крайнем случае, не более чем словесное внушение.

[Сноска B: Люди в большинстве поместий делятся на три бригады: первая — большая бригада, состоящая из основных трудоспособных мужчин и женщин; вторая — прополочная бригада, состоящая из более молодых и слабых людей; и третья — травяная бригада, которая включает всех детей, способных к труду.]

Мистер Х. попросил их прекратить работу и рассказал им, кто мы такие, и когда мы поклонились, мужчины сняли шляпы, а женщины сделали низкий реверанс. Затем мистер Хауэлл сообщил им, что мы приехали из Америки, где очень много рабов: что мы посетили Антигуа, чтобы увидеть, как работает свобода и хорошо ли живется людям, получившим свободу первого августа, — и добавил, что он «надеется, что эти джентльмены смогут привезти такой отчет, который побудит рабовладельцев в Америке дать свободу своим рабам». Они единодушно ответили: «Да, масса, мы надеемся, что они дадут им свободу». Мы сказали несколько слов: рассказали им о положении рабов в Америке, призвали их молиться за них, чтобы те могли терпеливо переносить свои страдания и чтобы они вскоре обрели свободу. Они неоднократно обещали молиться за бедных рабов в Америке. Затем мы получили их сердечное «До свидания, масса» и вернулись в дом, а они возобновили свою работу.

Мы попрощались с мистером Хауэллом, благодарные за его любезную помощь в продвижении целей нашей миссии.

Мы недолго пробыли на Антигуа, прежде чем осознали бедственное положение бедняков из-за нехватки воды. Поскольку на острове мало источников, единственная надежда — на дождевую воду. У состоятельных семей во дворах есть цистерны или резервуары для сбора дождевой воды с крыш. В Сент-Джонсе также есть несколько общественных цистерн. Обычно они снабжают водой все население. В нынешнем сезоне многие из этих цистерн пересохли, и запасы воды оказались совершенно недостаточными для нужд людей. В окрестностях Сент-Джонса есть несколько больших открытых прудов, которые обычно используются для водопоя скота. В каждом поместье есть один или несколько таких прудов для той же цели. Пока мы были на Антигуа, бедняки были вынуждены использовать воду из этих прудов как для питья, так и для приготовления пищи. Во время наших утренних прогулок мы постоянно встречали негров, идущих к прудам или возвращающихся оттуда с большими ведрами, сбалансированными на головах, по-видимому, счастливых тем, что им удалось достать хотя бы такую грязную воду.

Посетили годовщину «Дружественного общества», связанного с церковью в Сент-Джонсе. Присутствовало много уважаемых граждан, включая губернатора. После службы в церкви общество двинулось процессией к школьному помещению прихода. Мы насчитали в процессии сто мужчин и двести шестьдесят женщин. Получив любезное приглашение от настоятеля присутствовать в школьном помещении, мы последовали за процессией. Мы обнаружили, что дом переполнен женщинами, многие из которых собрались там помимо тех, кто был в процессии. Мужчины сидели снаружи под навесом, протянутым вдоль одной стороны дома. Предполагалось, что общее число присутствующих составляет девятьсот человек. С краткими речами выступили настоятель, архидиакон и губернатор.

Был зачитан Седьмой ежегодный отчет Общества, составленный секретарем, цветным человеком. Он сделал честь автору. Настоятель в своей речи с любовью предостерег общество, особенно женщин-членов, от расточительности в одежде.

Архидиакон призвал их к семейной и супружеской верности. Он упомянул о распространенности непостоянства в прошлые годы и о значительном улучшении в этом отношении в последнее время; и закончил, пожелав им всем «счастливого нового года, и чтобы их было много, и в конце — благословенного бессмертия». На это доброе пожелание они ответили громким и общим «спасибо, масса».

Затем губернатор сказал, что встал лишь для того, чтобы заметить, что это общество может помочь в эмансипации миллионов рабов, находящихся сейчас в неволе в других странах. Народ, способный создавать такие общества среди себя, заслуживает свободы и не должен больше оставаться в рабстве. Вы, сказал он, показываете миру, на что способна негритянская раса. Замечания губернатора были встречены аплодисментами. После речей аудитории предложили угощение, перед которым настоятель прочитал следующие строки, которые были спеты на мотив «Old Hundred», причем вся паства стояла.

 

«Господь, явись за нашим столом сейчас И благослови нас здесь, как и везде; Пусть манна будет дана нашим душам, Хлеб жизни, посланный с небес».

 

Затем разнесли простое угощение. Оно состояло лишь из булочек и лимонада. Губернатор и настоятель каждый пили за здоровье и счастье членов общества. Громкий ответ раздался от всех внутри и вокруг дома — «спасибо — спасибо — спасибо — масса — спасибо, добрый масса». Наступило оживление. В общем празднике приняли участие все собравшиеся: черные, цветные и белые, от самого скромного до самого высокого, от неграмотного ученика до архидиакона и губернатора острова.

После завершения трапезы была вознесена благодарность в следующем стихе, также спетом на мотив «Old Hundred».

 

«Благодарим Тебя, Господь, за эту нашу пищу, Но больше благодарим за кровь Иисуса; Пусть манна будет дана нашим душам, Хлеб жизни, посланный с небес».

 

Было произнесено благословение, и собрание разошлось.

Присутствовал пожилой негр, на которого обратили особое внимание архидиакон, настоятель и другие священнослужители. Его иногда называют африканским епископом. Он явно привык к фамильярности со стороны духовенства и клал руку им на плечи, когда говорил с ними. Старый патриарх был в высшей степени доволен увиденным. Он сказал, что в молодости «никогда не видел ничего, кроме греха и сатаны. Теперь я только начинаю жить».

По тому же случаю губернатор заметил нам, что первое, что нужно сделать в нашей стране для искоренения рабства, — это отбросить абсурдное представление о том, что цвет кожи имеет какое-либо значение, интеллектуальное или моральное, среди людей. «Все различия, — сказал он, — основанные на цвете кожи, должны быть повсеместно упразднены. Мы должны научиться говорить о людях не как о цветных людях, а как о ЛЮДЯХ, как о согражданах и подданных». Его Превосходительство, безусловно, проявил в этом случае готовность применить на практике свою доктрину. Он ласково разговаривал с детьми и свободно беседовал со взрослыми.

 

 

 

ВИЗИТ В ГРИН-КАСЛ.

 

Согласно предварительной договоренности, член собрания заехал за нами и отвез нас в поместье Грин-Касл.

Грин-Касл находится примерно в трех милях к юго-востоку от Сент-Джонса и занимает 940 акров. Особняк стоит на скалистом утесе, возвышаясь над поместьем и открывая широкий вид на остров. В одном направлении простирается долина, перемежающаяся полями сахарного тростника и продовольственных культур. В другом тянется гряда холмов, склоны которых покрыты возделанными участками, а вершины — облаками. У подножия скалы находятся сахарные заводы. На соседнем возвышении расположена негритянская деревня, позади которой находятся продовольственные участки. Сэмюэл Бернард, эсквайр, управляющий, любезно принял нас. Он сказал, что находится на острове сорок четыре года, большую часть времени занимаясь управлением поместьями. Сейчас он управляющий двух поместий и поверенный шести, а недавно сам купил поместье. Мистер Б. — пожилой человек, состарившийся в практике рабовладения. Он пережил крах рабства и теперь, лишенный власти тирана, все еще живет среди людей, которые недавно были его рабами, и управляет поместьем, которое когда-то было его империей. Свидетельство такого человека бесценно. Послушайте его.

1. Мистер Б. сказал, что негры по всему острову были очень миролюбивы, когда получили свободу.

2. Он сказал, что не нашел никаких трудностей в том, чтобы заставить своих людей работать после того, как они получили свободу. Некоторые поместья пострадали в течение короткого времени; в течение месяца или двух наблюдались довольно общие колебания, когда люди уходили из одного поместья и переходили в другое. Но это, сказал мистер Б., было на совести глупости плантаторов, которые перебивали ставки друг у друга, чтобы обеспечить себя лучшими работниками и в достаточном количестве. Негры питали сильную привязанность к своим домам, и они редко покидали их, если с ними не обращались сурово.

3. Он считал, что собрание поступило очень мудро, отвергнув систему ученичества. Он считал ее абсурдной. Она частично снимала цепи с раба и приковывала их к хозяину, порабощая их обоих. Она лишала последнего власти принуждать к труду, а первому не давала никакого стимула к усердию.

Он был против мер, которые многие приняли для дальнейшего обеспечения преимуществ эмансипации. Он ссылался, в частности, на систему образования, которая сейчас преобладала. Он считал, что образование эмансипированных негров должно сочетать труд с учебой даже в детстве, чтобы не лишить обучаемых способности возделывать землю. Легко заметить, что этот предрассудок против образования, очевидно, остаток его привязанности к рабству, придает дополнительный вес его свидетельству.

Особняк на скале (который из-за своего возвышенного и почти недоступного положения, а также из-за богатой вечнозеленой растительности, окружающей его, очень подходит под название Грин-Касл) памятен как место убийства деда нынешнего владельца. Он отказался дать своим рабам выходной по особому случаю. Они несколько раз приходили всей группой и просили выходной, но он упорно отказывался его предоставить. Они ворвались в его спальню, набросились на него со своими мотыгами и убили его.

По возвращении в Сент-Джонс мы получили вежливую записку от цветной дамы с приглашением посетить годовщину «Юношеской ассоциации» в одиннадцать часов. Мы обнаружили около сорока собравшихся детей, большая часть из них были цветные девочки, но некоторые были белыми. Возраст этих юных филантропов варьировался от четырех до четырнадцати лет. После пения и молитвы была изложена цель ассоциации, которая заключалась в сборе денег путем шитья, сбора пожертвований и иными способами на благотворительные цели.

Из годового отчета следовало, что это была двадцать первая годовщина общества. Казначей сообщил о почти 60 фунтах стерлингов (или около 150 долларов), полученных и потраченных в течение года. Более ста долларов было пожертвовано на строительство новой Уэслианской часовни в Сент-Джонсе. Несколько резолюций были представлены маленькими мисс, выражающими благодарность Богу за постоянные благословения, которые были приняты единогласно — каждый ребенок поднял правую руку в знак согласия.

После того как резолюции и другие дела были завершены, дети выслушали несколько обращений от присутствующих джентльменов. Последним выступающим был член собрания. Он сказал, что его присутствие здесь было совершенно случайным, но он был сполна вознагражден за приход, став свидетелем благого дела, которым занималось это юношеское общество. Поскольку мужская ветвь ассоциации собиралась быть организованной, он попросил привилегии записать свое имя в качестве почетного члена и пообещал быть постоянным вкладчиком в ее фонды. Он закончил словами, что, хотя он раньше не имел счастья посещать их годовщины, он никогда больше не упустит возможности присутствовать (с разрешения их достойной покровительницы) на будущих собраниях этого интереснейшего общества. Мы приводим суть этого обращения как один из знаков времени. Выступающий был богатым купцом из Сент-Джонса.

Это общество было организовано в 1815 году. Первое предложение исходило от нескольких маленьких цветных девочек, которые, услышав проповедь о блаженстве делать добро, хотели узнать, нельзя ли им создать общество для сбора денег, чтобы раздавать их бедным.

Эта Юношеская ассоциация с момента своего основания собрала сумму в четырнадцатьсот долларов! Даже эта маленькая ассоциация получила большой импульс от системы свободы. Из таблицы ежегодных поступлений с 1815 года мы обнаружили, что сумма, собранная за последние два года, почти равна той, что была получена за любые три года до этого.

ДОКТОР ДЭНИЕЛЛ — ПОМЕСТЬЕ УЭЗЕРИЛЛ.

На обратном пути из поместья Тибу Джарвиса мы заехали в Уэзерилл; но управляющий, доктор Дэниелл, был не дома, и мы оставили свои имена с намеком на цель нашего визита. Доктор Д. вскоре зашел к нам в гостиницу. Как авторитет, он вне всяких сомнений. До ухода из медицинской практики он стоял во главе своей профессии на острове. Сейчас он член совета, владелец одного поместья, управляющий другого и поверенный шести.

Тот факт, что такие люди, как доктор Д., еще вчера крупные рабовладельцы, и до сих пор занимающие высокие гражданские и политические посты, так охотно содействуют нашим антирабовладельческим расследованиям, проявляя заботу о том, чтобы предоставить нам всю информацию, находящуюся в их власти, сам по себе является высшей похвалой новой системе. Свидетельство доктора Д. будет в основном приведено в последующей части работы. Мы упомянем вкратце несколько побочных моментов. Он был убежден, что немедленная эмансипация — это более разумная политика, чем временное ученичество. Ученичество было промежуточным состоянием — держало негров в подвешенном состоянии — раздражало и изматывало их — кормило их голодной надеждой; и поэтому они не были бы так склонны, когда в конечном итоге получили свободу, чувствовать благодарность и вести себя должным образом. Мысль о том, что их обманом лишили свободы на шесть лет, отравляла бы их умы. Плантаторы на Антигуа, предоставив немедленную свободу, обеспечили себе привязанность своих людей.

Доктор сказал, что не ожидает получить более двух третей своего среднего урожая; но он заверил нас, что это связано исключительно с недостатком дождя. Нехватки рабочей силы не было. Урожай был собран в срок по всему острову, и поместья никогда не были в лучшем состоянии обработки, чем в настоящее время. Не хватало только ДОЖДЯ — ДОЖДЯ.

Он сказал, что плантаторы Вест-Индии очень стремятся удержать услуги негритянского населения.

Доктор Д. задал несколько вопросов о масштабах рабства в Соединенных Штатах и о том, что делается для его отмены. Он полагал, что эмансипация в нашей стране не будет результатом медленного процесса. Антирабовладельческие настроения цивилизованного мира стали слишком сильными, чтобы ждать долгого курса «подготовок» и «улучшений». И кроме того, продолжал он, «произвольный контроль хозяина никогда не может быть подготовкой к свободе; — разумные и здоровые правовые ограничения — единственное подготовительное средство».

Доктор также говорил об абсурдности и порочности касты цвета кожи, которая преобладала в Соединенных Штатах. Это было порождением рабства, и оно должно исчезнуть, когда рабство будет отменено.

РАЗГОВОР С НЕГРОМ.

Однажды утром у нас состоялся разговор с лодочником, пока он вез нас через гавань Сент-Джонса. Это был молодой негр. Сказал, что был рабом до эмансипации. Мы спросили, слышал ли он что-нибудь об эмансипации до того, как она произошла. Он сказал, да — рабы слышали об этом, но об этом так долго говорили, что многие из них потеряли всякую веру в это, устали ждать и выкупили свою свободу; но у него было больше терпения, и он получил свою даром. Мы спросили его, что негры делали первого августа 1834 года. Он сказал, что все они пошли в церковь и часовню. «Там было больше религиозности в тот день, чем вы могли бы устать». Говоря о законе, он сказал, что это его друг. Если бы не было закона, чтобы заступиться за него, человек, который сильнее его, мог бы подойти и сбить его с ног. Но теперь никто не смеет этого делать; все боятся закона — закон никогда не причинит вреда никому, кто ведет себя хорошо; но хозяин полоснул бы парня, пусть он делает все, что может».

ВИЗИТ В НЬЮФИЛД.

Поехали в Ньюфилд, моравскую станцию, примерно в восьми милях от Сент-Джонса. Преподобный мистер Морриш, миссионер на этой станции, имеет под своим началом две тысячи человек. При станции есть дневная школа для детей и вечерняя школа для взрослых дважды в неделю.

Мы заглянули в дневную школу и обнаружили сто пятнадцать детей. Учитель и помощник были цветными людьми. Мистер М. осуществляет общее руководство. Он как раз распускал школу после пения и молитвы, и дети вышли маршем под музыку одной из своих маленьких песенок. Во второй половине дня мистер Фейви, управляющий соседнего поместья (Лавикунт), зашел к нам.

Он говорил о спокойствии минувших рождественских праздников. Они закончились во вторник вечером, и все его люди были в поле на работе в среду утром — не было никаких бродяг. На просьбу уточнить главные преимущества новой системы перед рабством он сразу же назвал следующие вещи: 1-е. Это (свободный труд) менее дорого. 2-е. Плантатору стоит гораздо меньше хлопот управлять свободными рабочими, чем управлять рабами. 3-е. Это устранило всякую опасность восстаний, поджогов и заговоров.

ШКОЛА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ.

Вечером состоялась школа мистера Морриша для взрослых женщин. Около тридцати женщин собрались из разных поместий — некоторые прошли несколько миль. Большинство из них только начинали читать. Они только начали узнавать что-то о цифрах, и было немалым усилием сложить 4 и 2 вместе. Они были невероятно невежественны в самых простых вопросах. Когда они впервые пришли в школу, они не могли сказать, где их правая рука или правая сторона, и они едва освоили этот секрет после неоднократных показов. Мы были поражены, заметив, что когда мистер М. попросил их указать на свои щеки, они положили пальцы на подбородки. Они были очень довольны движениями немых часов, которые показал мистер М., но никто из них не мог определить по ним время дня. Таков образец интеллекта негров Антигуа. Мистер М. сказал нам, что они довольно справедливый образец сельских негров в целом. Конечно, нельзя сказать, что они были необычайно хорошо подготовлены к свободе; но при всем их невежестве и при самом младенческом состоянии интеллекта они оказываются мирными подданными закона. То, что у них есть огромное желание учиться, очевидно из того, что они приходят с таких расстояний после работы в поле весь день. Школа, которую они посещают, была основана после отмены рабства.

На следующее утро мы посетили дневную школу. Она открылась пением и молитвой. Дети встали на колени и повторили молитву Господню за мистером М. Затем они выстроились в линию и зашагали по комнате, распевая и сохраняя шаг. Крошечная малышка, только начинающая ходить, время от времени выбивалась из строя. Следующий ребенок, не очень довольный такими беспорядочными движениями, неоднократно хватал отставшую за платье и втягивал ее в ряды; но в конце концов отчаялся привести ее к подчинению. Когда дети заняли свои места, мистер М. по нашей просьбе попросил всех тех, кто был свободен до августа 1834 года, встать. Встала только одна девочка, и она ничем не отличалась от белого ребенка. Первым упражнением был разбор отрывка из Священного Писания. Затем детей опросили по простым правилам сложения и вычитания, и их ответы были быстрыми и точными.

ДОКТОР НЬЮДЖЕНТ.

Когда настал час, когда мы должны были посетить соседнее поместье, мистер М. любезно сопровождал нас в Лайонс, поместье, в котором проживает доктор Ньюджент. В отношении общего интеллекта, научных познаний и сельскохозяйственных знаний никто на Антигуа не стоит выше доктора Ньюджента. Он долгое время был спикером палаты собрания и известен в Европе как геолог и человек науки. Он является управляющим поместья, в котором проживает, и владельцем другого.

Доктор сообщил нам, что урожай в его поместье почти полностью погиб из-за засухи — сократившись со ста пятидесяти бочек, среднего урожая, до пятнадцати! Его продовольственные участки не дали почти ничего. Та же почва, которая обычно давала десять телег ямса на акр — в нынешнем сезоне едва составляла одну телегу на десять акров! Ямс уменьшился с размеров человеческой головы до размеров редиски. Скот умирал от нехватки воды и травы. Он сам потерял пять волов за прошедшую неделю.

До эмансипации, сказал доктор, никто на острове не смел высказывать антирабовладельческие настроения, если хотел сохранить достойное положение. Плантаторы могли иметь свои надежды и стремления; но они не могли сделать их достоянием гласности, не навлекая на себя всеобщее осуждение и не будучи объявленными врагами своей страны.

Намекая на мотивы, которые побудили законодательный орган отвергнуть ученичество и принять немедленную эмансипацию, доктор Н. сказал: «Когда мы увидели, что отмена рабства неизбежна, мы начали спрашивать, какой путь будет самым безопасным для избавления от рабства. Мы хотели спустить себя на землю как можно легче — ПОЭТОМУ МЫ ВЫБРАЛИ НЕМЕДЛЕННУЮ ЭМАНСИПАЦИЮ!» Таковы были его слова.

Возвращаясь в гостеприимный особняк мистера Морриша, мы имели возможность стать свидетелями обычая, свойственного моравцам. Он называется «говорение». Все члены церкви обязаны посещать миссионера раз в месяц, и для этого отведены специальные дни. Они приходят поодиночке или небольшими группами, и священник беседует с каждым человеком.

Мистер М. проявил большую верность в этом долге. Он был ласков в манерах — вникал во все мелочи личных и семейных дел и советовал им, как отец своим детям. У нас была возможность поговорить с некоторыми из тех, кто пришел. Мы спросили одного старика, что он делал в «Первое августа»?[A] Его ответ был: «Масса, мы пошли в церковь и поблагодарили Господа за то, что Он сделал нас всех свободными».

[Сноска A: Под этой фразой освобожденные люди всегда понимают 1 августа 1834 года, когда рабство было отменено.]

Пожилая немощная женщина сказала нам, среди прочего: «С тех пор как пришла свобода, масса не дает мне — нет, ничего поесть — все получаю от своих кузенов». Затем мы побеседовали с двумя мужчинами, которые были каменщиками в поместье. На вопрос, как им нравится свобода, они ответили: «О, это очень удобно, сэр — действительно очень удобно». Они сказали, «что в день, когда пришла свобода, они были так счастливы, как будто только что собирались на небеса». Они сказали, что теперь, когда они стали свободными, они никогда больше не будут рабами. Их спросили, не согласились бы они продать себя человеку, который обращался бы с ними хорошо. Они немедленно ответили, что были бы очень рады служить такому человеку, но они не продали бы себя самому лучшему человеку в мире! Какими тонкими логиками сделал этих людей опыт раба! Без всяких усилий они провели различие, которое озадачивало ученых людей в церкви и государстве, — разницу между служением человеку и тем, чтобы быть его собственностью.

На вопрос, как они вели себя 1 августа, они сказали, что у них не было никаких гуляний, но все они пошли в церковь, чтобы «поблагодарить Бога за то, что Он сделал нас свободными». Они сказали, что очень хотят, чтобы их дети учились всему, чему могут, пока они молоды. Мы спросили их, не боятся ли они, что их дети станут ленивыми, если будут все время ходить в школу. Один сказал, хитро: «Э! не бери в голову — они придут к этому со временем — желудок заставит их работать».

Вечером мистер М. провел религиозное собрание в часовне; еженедельное собрание для увещевания. Он сообщил людям о цели нашего визита и попросил одного из нас сказать несколько слов. Соответственно, короткое время было занято изложением количества рабов в Америке и объяснением их положения, физического, морального и духовного; и собрание было призвано молиться за освобождение миллионов наших невольников. Они проявили много сочувствия и неоднократно обещали молиться, чтобы они могли быть «свободными, как мы». По окончании собрания они окружили нас, чтобы сказать «здравствуйте, масса»; и когда мы покинули часовню, они осыпали нас тысячей благословений. Некоторые из них, мужчины и женщины, собрались у двери мистера М. после того, как мы вошли, и хотели поговорить с нами. Мужчины были механиками, бригадирами и сторожами; женщины были нянями. Во время нашего интервью, которое длилось почти час, эти люди оставались стоять.

Когда мы спросили их, как им нравится свобода и лучше ли она, чем рабство, они ответили значительным «умф» и пожатием плеч, как будто хотели сказать: «Зачем вы задаете этот вопрос, масса?»

Они сказали: «все люди пошли в часовню первого августа, чтобы поблагодарить Бога за то, что Он сделал таких бедных, недостойных грешников, как мы, свободными; мы никогда не ожидали этого иметь. Но Господу было угодно дать нам свободу, и мы благодарим Его, доброго Господа, за это».

Мы спросили их, считают ли они, что заработная плата, которую они получают (шиллинг в день, или около одиннадцати центов), достаточна для них. Они сказали, что она кажется очень маленькой, и это было все, что они могли сделать, чтобы прожить на нее; но они не могли получить больше, и им приходилось быть «довольными и удовлетворенными».

Поскольку становилось поздно, а добрым людям предстояло идти далеко, мы пожали им руки и попрощались, сказав им, что надеемся встретиться с ними снова в мире, где все будут свободны. На следующее утро мистер М. сопровождал нас в резиденцию преподобного мистера Джонса, настоятеля Сент-Филлипса.

Мистер Дж. сообщил нам, что плантаторы в той части острова довольны работой новой системы. Он упомянул о предрассудках некоторых против образования детей, опасаясь, что это будет способствовать праздности. Но, сказал мистер Дж., плантаторы всегда были против улучшений, пока они не были осуществлены и их хорошие результаты не начинали проявляться. Они сначала настаивали на том, что отмена работорговли разорит колонии — затем отмена рабства должна была стать верным разрушением островов — а теперь образование детей порицается как чреватое катастрофическими последствиями.

ПОМЕСТЬЕ ФРЕЯ — МИСТЕР ХЭТЛИ.

Мистер Морриш сопровождал нас в соседнее поместье под названием Фрейс, которое находится на дороге из Ньюфилда в Инглиш-Харбор. Мистер Хэтли, управляющий, проявил восторженное восхищение новой системой. Большая часть его свидетельств будет найдена в Главе III. Он сказал, что из-за сухой погоды он не получит и трети своего среднего урожая. Тем не менее его люди хорошо справились со своей ролью. Он был воодушевлен их улучшенным усердием и эффективностью, чтобы ввести в культивацию земли, которые никогда раньше не возделывались.

Было восхитительно наблюдать перемену, которая произошла в этом плантаторе благодаря отмене рабства. Хотя он годами привык командовать сотней человеческих существ с абсолютной властью, он мог радоваться тому факту, что его власть была вырвана у него, и когда его попросили уточнить преимущества свободы перед рабством, он подчеркнуто и превыше всех других назвал отмену порки. Раньше, сказал он, это было «кнут — кнут — кнут — непрестанно, но теперь мы избавлены от этой неприятной задачи».

АМЕРИКАНСКИЙ КОНСУЛ.

Мы нанесли визит американскому консулу, мистеру Хиггинботэму, в его загородную резиденцию, примерно в четырех милях от Сент-Джонса. Вскоре после того, как мы достигли его возвышенного и живописного места, к нам присоединился мистер Крэнстоун, плантатор, который был приглашен обедать с нами. Мистер К. — цветной джентльмен. Консул принял его таким образом, что было ясно видно, что они находятся в близких отношениях. Мистер К. — джентльмен интеллекта и респектабельности, занимающий пост доверия и чести на острове. Прощаясь с нами, он вежливо пригласил нас на завтрак на следующий день, сказав, что пришлет за нами свою двуколку.

По настоятельной просьбе мистера Борна из Миллерса мы согласились обратиться к людям его поместья в субботний вечер. Он прислал за нами свою двуколку во второй половине дня, и мы поехали.

В назначенное время мы отправились к месту собрания. Часовня была переполнена внимательными слушателями. Всякий раз, когда делались намеки на великие благословения, которые Бог даровал им, освободив их от оков, аудитория сердечно откликалась своим грубым, но искренним образом на выраженные чувства. По окончании собрания они постепенно удалились, кланяясь или делая реверансы, когда проходили мимо нас, и роняя на наш слух свое нежное «до свидания, масса». Во время рабства каждое поместье имело свою темницу для непокорных рабов. Как раз когда мы покидали Миллерс, мы спросили мистера Б., что стало с этими темницами. Он мгновенно ответил: «Я покажу вам одну». Через несколько мгновений мы стояли у двери старой тюрьмы, небольшого каменного здания, прочно построенного, с двумя камерами. Это была мрачная на вид берлога, окруженная конюшнями, свинарниками и загонами для скота. Дверь была снята с петель, а вход частично заполнен каменной кладкой. Овцы и козы входили и выходили по своему желанию.

Однажды утром мы завтракали в поместье Вилла, которое находится в полумиле от Сент-Джонса. Управляющий был менее оптимистичен в своих взглядах на эмансипацию, чем плантаторы в целом. Мы были склонны думать, что, если бы не сила общественного мнения, он мог бы объявить себя против нее. Его чувства легко объяснимы. Поместье расположено так близко к городу, что его люди подвергаются множеству искушений оставить свою работу, от которых те, кто в других поместьях, свободны. Управляющий признал, что опасность восстания устранена — преступность уменьшилась — и моральное состояние общества быстро улучшается.

Через несколько дней мы пошли по приглашению на базар, или ярмарку, которая проводилась в здании суда в Сент-Джонсе. Вырученные средства должны были быть направлены на строительство новой Уэслианской часовни в городе. Для этой цели были предоставлены зал совета и зал собрания. Первая просторная комната была переполнена людьми всех классов и цветов кожи. Ярмарка была организована цветными членами Уэслианской церкви; тем не менее, некоторые из первых дам и джентльменов города посетили ее и смешались в толпе. Богатые владельцы, юристы, законодатели, военные офицеры в своей форме, купцы и т. д. увеличивали толпу. Мы узнали ряд дам, которых ранее встречали на модном обеде в Сент-Джонсе. Цветные дамы председательствовали за столами, и перед ними было разложено изобилие богатых модных товаров. Среди небольшого количества книг, выставленных на продажу, было несколько экземпляров работы под названием «ПАМЯТНЫЙ ВЕНОК», представляющей собой сборник поэтических произведений, относящихся к отмене рабства в Вест-Индии.

ВИЗИТ К МИСТЕРУ КРЭНСТОУНУ.

На следующее утро двуколка мистера К. приехала за нами, и мы поехали в его резиденцию. У двери нас встретил американский консул, который завтракал с нами. Когда он попрощался, мистер К. предложил нам осмотреть его владения. Чтобы добраться до поместья, которое лежит в красивой долине далеко внизу от горной резиденции мистера К., мы были вынуждены идти пешком по узкой тропинке, которая вилась вдоль склонов крутых холмов. Это поместье является собственностью мистера Атилла, цветного джентльмена, проживающего сейчас в Англии. Мистер А. — генеральный почтмейстер Антигуа, один из первых купцов в Сент-Джонсе, и был членом собрания до конца 1836 года, когда из-за своего постоянного отсутствия он сложил свои полномочия. Высокородный белый человек, генеральный прокурор, теперь занимает то же кресло, которое освободил этот цветной член. Мистер К. был ранее поверенным нескольких поместий, сейчас является агентом ряда из них, а также мировым судьей.

Он заметил, что после эмансипации ночные беспорядки и ссоры в негритянских деревнях, которые были непрестанными во время рабства, почти прекратились. Люди были готовы и желали работать. Он часто давал своей бригаде задания, вместо того чтобы платить им по дням. Это оказалось большим стимулом к усердию, и работа в поместье выполнялась по этому плану настолько быстрее, что это было менее дорого, чем ежедневная заработная плата. Когда им давали задания, они иногда начинали работу в три часа утра и работали при лунном свете. Когда луна не светила, он знал, что они разводили костры среди мусора или сухих листьев тростника, чтобы работать при них. Затем они продолжали работать весь день до четырех часов, останавливаясь только на завтрак и обходясь без обычного перерыва с двенадцати до двух.

Мы попросили его кратко изложить, каковы, по его оценке, преимущества свободной системы перед рабством. Он ответил так: 1-е. Уменьшенные расходы на свободный труд. 2-е. Отсутствие принуждения. 3-е. Большая легкость в управлении поместьем. Управляющие не имели и половины тех хлопот и проблем с наблюдением, погоном и т. д. Они могли оставлять дела поместья в руках людей с безопасностью. 4-е. Свобода от опасности. Они теперь отбросили все страхи перед восстаниями, грабежами и поджогами.

Есть два размышления, которые прочтение этих пунктов, вероятно, внушит большинству умов: 1-е. Совпадение в ответах разных плантаторов на вопрос — Каковы преимущества свободы перед рабством? Эти ответы почти идентичны в каждом случае, хотя даны людьми, которые проживают в разных частях острова и имеют мало общения друг с другом. 2-е. Они все говорят исключительно о преимуществах для хозяина и ничего не говорят о пользе, причитающейся эмансипированным. Мы в некотором затруднении решить, проистекало ли это из безразличия к интересам эмансипированных или из убеждения, что благословения свободы для них самоочевидны и не нуждаются в уточнении.

Пока мы были в варочном цехе, мы стали свидетелями сцены, которая проиллюстрировала одно из преимуществ свободы для раба; это произошло весьма кстати и восполнило недостаток в перечислении преимуществ управляющим. Главный варщик выполнял работу по «выбиванию»; т. е. по удалению жидкости, после того как она была достаточно проварена, из медного котла в охладители. Жидкость была вынута из котла шкипером, а оттуда направлялась в охладители по длинному открытому желобу. Каким-то образом желоб засорился, и жидкость начала переливаться через край. Мистер К. приказал человеку опустить клапан, но тот растерялся и вместо того, чтобы отпустить веревку, которая поднимала клапан, потянул ее еще сильнее. Результатом было то, что жидкость хлынула через края желоба потоком. Управляющий закричал во весь голос — «опусти клапан, опусти его!» Но бедный человек, все больше и больше пугаясь, поднял его еще выше, — и драгоценная жидкость — чистый сахар — разлилась толстым слоем по земляному полу. Управляющий наконец бросился вперед, оттолкнул человека и остановил беду, но не раньше, чем многие галлоны сахара были потеряны. Такой несчастный случай, как этот, произошедший во время рабства, стоил бы негру суровой порки. Как бы то ни было, в данном случае, хотя мистер К. «смотрел кинжалами» и восклицал выражением своего лица: «царство за кнут»[A], все же самым суровым, что он мог сказать, было: «Ты, неуклюжий малый, — если ты не можешь справиться лучше, чем это, я поставлю кого-нибудь другого на твое место — вот и все». «Вот и ВСЕ» действительно, но это было бы не все три года назад. Негр ответил на его упреки смиренным образом, говоря: «Я не мог помочь этому, сэр, я не мог помочь этому». Мистер К. наконец повернулся к нам и сказал более спокойным тоном: «Бедный малый растерялся и был напуган до смерти».

[Сноска A: Разновидность кнута, хорошо известная в Вест-Индии.]

ВИЗИТ В ГРЕЙС-БЕЙ.

Мы совершили визит в моравское поселение в Грейс-Бей, которое находится на противоположной стороне острова. Мы заехали по пути в Сидар-Холл, моравское учреждение в четырех милях от города. Мистер Ньюби, один из миссионеров, размещенных в этом месте, является старейшим проповедником Евангелия на острове. Он находится на Антигуа двадцать семь лет. Он вполне старого образа мышления по всем вопросам, особенно божественного права королей и библейской санкции рабства. Тем не менее он был убежден, что эмансипация была великим благословением для острова и для всех заинтересованных сторон. Когда он впервые приехал на Антигуа в 1809 году, ему не позволяли учить рабов. Через некоторое время он рискнул держать вечернюю школу тайным образом. Сейчас при станции есть дневная школа из ста двадцати детей. Она была сформирована после эмансипации.

Из Сидар-Холла мы направились в Грейс-Бей. По дороге мы встретили нескольких негров, работавших на дороге, и остановили нашу двуколку, чтобы поболтать с ними. Они сказали нам, что живут в поместье Харви, на которое они нам указали. До эмансипации в этом поместье было четыреста рабов, но большое количество с тех пор ушло из-за плохого обращения во время рабства. Они не хотели жить в поместье, потому что оставался тот же управляющий, и они не могли ему доверять.

Они сказали нам, что они моравцы и что первого августа они все пошли в моравскую часовню в Грейс-Бей, «чтобы поблагодарить и восхвалить доброго Спасителя за то, что Он сделал нас свободными». Мы спросили их, нравится ли им по-прежнему свобода; они сказали: «Да, масса, мы все очень гордимся тем, что свободны». Негры используют слово «горды» для выражения сильного чувства восторга. Один человек сказал: «Однажды утром, когда я шел по дороге совсем один, я молился, чтобы Спаситель сделал меня свободным, ибо тогда я мог бы быть таким счастливым. Я не знаю, что заставило меня так молиться, ибо я не искал свободы; но, пожалуйста, масса, через месяц пришла свобода».

Они заявили, что работают гораздо лучше после эмансипации, потому что им за это платят. Конечно, сказали они, мы получаем очень маленькую зарплату, но это лучше, чем никакой. Они повторяли это снова и снова, что людей нельзя заставить работать хорошо, стегая их, «не было никакого смысла пытаться это делать».

Мы спросили одного из мужчин, не согласился бы он снова стать рабом, при условии, что он уверен в наличии доброго хозяина. «Эй! мой масса», — сказал он, — «я больше никогда не буду рабом. Добрый хозяин — очень хорошая вещь, но свобода еще лучше». Они сказали, что для них большое благословение, что их дети ходят в школу. После того как они показали нам дорогу в Грейс-Бей, мы попрощались с ними.

Нас приветствовали в Грейс-Бей миссионер и его жена, мистер и миссис Мёне[B]. Место, где проживают эти миссионеры, — красивый уголок. Их жилой дом и часовня расположены на высоком мысе, почти окруженном морем. Гряда высоких холмов позади отрезает вид на остров, придавая миссионерской станции воздух одиночества и уединенности, поистине впечатляющий. В этом уединенном месте мы нашли мистера и миссис М., живущих в одиночестве. Они сообщили нам, что у них редко бывают белые посетители, но их дом — постоянное пристанище негров, которые собираются там после дневного труда, чтобы «поговорить» о своих душах. Мистер и миссис М. полностью поглощены своими трудами любви. Они находят свое счастье в том, чтобы вести свою многочисленную паству «к тихим водам и зеленым пастбищам» спасения. Занятые этой восхитительной работой, они не жаждут других занятий, ни другой компании, и не желают иного земного обиталища, кроме своего собственного маленького, окруженного холмами, омываемого морем миссионерского дома.

[Сноска B: Произносится «Мэйна».]

На этой станции к церкви принадлежат тысяча человек, и миссионеры видятся с каждым из них раз в месяц. Недавно была открыта дневная школа, которую уже посещают сто детей. После обеда мы в сопровождении миссионеров отправились на прогулку, чтобы насладиться прекрасным закатом. Одно из немногих безобидных удовольствий вест-индского климата — выйти на улицу, когда дневной зной спал, солнце опускается в море, и насладиться освежающей прохладой воздуха. Океан расстилался перед нами, неподвижный после дневной суеты, словно ребенок, который убаюкал себя сном, но своими мощными вздохами, с которыми он накатывал на берег, давал понять, что лишь дремлет. Когда солнце зашло, взошла полная луна, лишь чуть менее яркая, и постепенно звезды начали зажигать свои сияющие огни. Теперь, когда дневная работа была закончена, уставшие труженики шли с разных сторон, чтобы «поговорить» с миссионерами. Г-н М. привел факт, иллюстрирующий влияние миссионеров на негров. Некоторое время назад рабочие одного поместья остались недовольны получаемой ими платой и отказались работать, если она не будет увеличена. Управляющий тщетно пытался примирить своих людей с тем положением, на которое они жаловались, а затем послал за г-ном М., попросив его посетить поместье и использовать свое влияние, чтобы убедить негров, большинство из которых принадлежали к его церкви, работать на прежних условиях. Г-н М. передал управляющему, что не в его компетенции, как священника, вмешиваться в дела какого-либо поместья; но он поговорит с людьми об этом индивидуально, когда они придут «поговорить». Соответственно, он поговорил с каждым из них, когда тот пришел, в доброй манере, советуя вернуться к работе и жить, как прежде. Вскоре мир и доверие были восстановлены, и вся бригада до единого человека вышла в поле.

Г-н и г-жа М. заявили, что, несмотря на очень низкий уровень заработной платы, которой едва хватало на поддержание жизни, они никогда не видели ни одного человека, который хотел бы вернуться к состоянию раба. Даже старые и немощные, которые порой действительно страдали от пренебрежения плантаторов и неспособности своих родственников должным образом обеспечить их, выражали живейшую благодарность за великое благословение, которое даровал им Спаситель. Они часто говорили г-же М.: «Знаете, миссис, старый грешник уже погружается в могилу, но Бог позволил моим старым глазам увидеть это благословенное солнце».

Миссионеры утверждали, что негры — народ привязчивый, удивительно привязчивый. Любая доброта, проявленная к ним белым человеком, бережно хранилась и никогда не забывалась. С другой стороны, малейшее пренебрежение или презрение со стороны белого человека остро чувствовалось. Они очень любят говорить «здравствуйте» белым людям; но если приветствие не возвращается или не встречает доброго отклика, они вряд ли повторят его тому же человеку. Пожать руку белому человеку — это удовольствие, которое они высоко ценят. Г-жа М. приятно заметила, что после службы в субботу она обычно была измотана тем, что приходилось говорить «здравствуйте» и пожимать руки.

Вечером мы немного побеседовали с двумя мужчинами, которые пришли «поговорить». Они говорили о благословениях свободы и своей благодарности Богу за то, что Он сделал их свободными. Они также с глубоким чувством говорили о еще большей важности быть свободными от греха. Это, сказали они, лучше. Небеса — это первое лучшее, а свобода — это следующее лучшее.

В течение вечера они рассказали нам о престарелом святом по имени дедушка Джейкоб, который жил в соседнем поместье. Он был помощником [A] в Моравской церкви, пока не стал слишком немощным, чтобы выполнять обязанности, связанные с этим положением. Будучи по той же причине освобожденным от работы в поместье, он теперь занимался религиозным наставлением других престарелых людей в поместье.

[Сноска A: Должность, отчасти схожая с должностью дьякона]

Г-жа М. сказала, что для старика было бы целой эпохой в жизни, если бы он мог встретиться с двумя незнакомцами из далекой страны; поэтому она послала слугу попросить его прийти в миссионерский дом рано на следующее утро. Старик незамедлительно исполнил просьбу. Он ушел из дома, как он сказал, «до выстрела» — около пяти часов утра — и прошел пешком почти три мили. Он был худощавого телосложения и когда-то был высокого роста, но возраст и рабство согнули его. Он очень тепло пожал нам руки, воскликнув: «Бог благословит вас, Бог благословит вас — я очень рад видеть вас». Он немедленно начал рассказывать нам историю своего обращения. Сказал он, положив руку на грудь: «Видите старого Джейкоба? Старый грешник привык пить, ругаться, танцевать, драться! Нет Бога — нет Спасителя — нет души! Когда старая Англия и Америка поссорились в первый раз, старый Джейкоб был мужчиной — нечестивым грешником! — пил ром, дрался — любил драться! Носил гроб на кладбище на своей голове; клал мертвое тело под землю — танцевал над ним — потом дрался и сбивал человека с ног — уходил, пил ром, потом брал скрипку. И так я продолжал, вот так, пока не заболел и не собрался умирать — думал, когда я умру, это будет конец мне; — тогда Спаситель пришел ко мне! Джейкоб любит Спасителя и с тех пор следует за добрым Спасителем». Он продолжал свой рассказ, описывая сопротивление, с которым ему приходилось сталкиваться, и жертвы, на которые он шел, чтобы ходить в церковь. После работы в поместье до шести часов вечера он и несколько других брали каждый по большому камню на голову и отправлялись в Сент-Джонс; девять миль через холмы. Они несли камни, чтобы помочь в строительстве Моравской часовни в Спринг-Гарден, Сент-Джонс. После того как он закончил этот рассказ, он прочитал нам в весьма оживленной манере некоторые из гимнов, которым он учил стариков, а затем спел один из них. Эти упражнения заставили сердце старика гореть внутри него, и он снова пробежался по своей прошлой жизни, своему раннему нечестию и благодати, которая вырвала его из руин, в то время как смешанные потоки благодарности изливались из сердца, глаз и языка.

Когда мы обратили его внимание на временную свободу, которую он получил, он мгновенно подхватил слово СВОБОДНЫЙ и яростно воскликнул: «О да, мой господин — это еще одно благословение от Спасителя! Он сделал нас всех свободными. Никогда не смогу достаточно восхвалить Его за это». Мы спросили, обеспечивает ли его теперь управляющий. Он сказал, что нет — никогда ничего от него не получал — его дети содержали его. Затем мы спросили его, не лучше ли быть рабом, если можно получить еду и одежду, чем быть свободным и не иметь достатка. Он метнул на нас свой быстрый взгляд и сказал: «Лучше быть свободным все равно». Его дважды жестоко высекли после обращения за то, что он оставил свой пост сторожа, чтобы похоронить умершего. Священник был болен, и к нему обратились в его качестве помощника, чтобы он совершил погребальные обряды, и он оставил свой пост, чтобы сделать это. Он сказал, что его небесный Господин призвал его, и он пойдет, хотя и ожидал порки. Он должен служить своему Спасителю, что бы ни случилось. «Не могут посадить нас в темницу теперь», — сказал дедушка Джейкоб с торжествующим видом.

Когда ему сказали, что в Америке есть рабы и что они еще не эмансипированы, он воскликнул: «Ах, Спаситель сделал нас свободными, и Он сделает их свободными тоже. Он пришел в Антигуа первым — скоро будет в Америке».

Когда пришло время ему уходить, он подошел и пожал нам руки, и горячо преподал нам свое патриархальное благословение. Нашу встречу с дедушкой Джейкобом невозможно забыть. Наши сердца, мы верим, долго будут хранить его небесный аромат — будучи твердо уверенными, что если нам будет позволено принять участие в воскресении праведных, мы увидим его высокую фигуру, выпрямленную в силе бессмертной юности, среди патриархов прошлых поколений.

После завтрака мы попрощались с добросердечными миссионерами, чья исключительная преданность и восхитительный дух глубоко тронули наши сердца, и направились домой другим путем.

ПОМЕСТЬЕ Г-НА СКОТЛАНДА.

Мы заехали в поместье г-на Дж. Скотланда-младшего, барристера и члена ассамблеи. Мы рассчитывали встретиться с владельцем, но управляющий сообщил нам, что неотложные дела в суде вызвали его в Сент-Джонс накануне. Свидетельство управляющего относительно сухой погоды, последовавшего за этим неурожая, трудолюбия рабочих и так далее, было схожим с тем, что мы слышали ранее. Он заметил, что не смог внедрить сдельную работу среди своих людей. Это было для них в новинку, и они не понимали ее. Недавно он сделал предложение дать бригаде четыре доллара за акр за обработку определенного поля. Они попросили немного времени, чтобы обдумать столь необычное предложение. Он дал им полдня, а по истечении этого времени спросил их, к какому выводу они пришли. Один, выступая в качестве представителя остальных, сказал: «Мы лучше будем получать шиллинговую зарплату». Это было определенно; сдельная работа могла принести им больше, а могла и не оправдать ожиданий — вполне здравомыслящая сделка!

По настоятельной просьбе г-на Армстронга мы провели с ним день в Фитчс-Крик. Г-н А. принял нас с самой сердечной гостеприимностью, заметив, что рад иметь еще одну возможность изложить некоторые вещи, которые он считал препятствиями для полного успеха эксперимента в Антигуа. Одним из них было полное отсутствие согласованности среди плантаторов. Не было никакого желания встречаться и сравнивать взгляды относительно различных способов ведения сельского хозяйства, обращения с рабочими и использования техники. Другим злом было позволение людям жить в поместьях, которые не принимали участия в регулярной работе по возделыванию. Некоторые плантаторы придерживались глупой политики поощрения таких лиц оставаться в поместьях, чтобы иметь под рукой помощь в экстренных случаях. Г-н А. решительно осудил эту политику. Она удерживала рабочих от поместий, которые нуждались в них; она была рассчитана на то, чтобы сделать регулярных полевых рабочих недовольными, и предлагала прямое поощрение неграм следовать нерегулярным способам жизни. Третьим препятствием для успешной работы свободного труда было отсутствие наиболее влиятельных владельцев. Последствия абсентеизма были очень серьезными. Владельцы были теми людьми, которые наиболее глубоко заинтересованы в земле; и никакие поверенные, агенты или управляющие, которых они могли нанять, не чувствовали бы равного интереса к ней и не прилагали бы тех же усилий для обеспечения процветающей работы новой системы.

В 1833 году, когда волнение аболиционистов было в самом разгаре в Англии, и народ громил двери парламента, требуя эмансипации, г-н А. посетил эту страну ради своего здоровья. Используя его собственные выразительные слова, он «получал ужасную взбучку, куда бы ни пошел». Он сказал, что не мог путешествовать в дилижансе, или пойти на вечеринку, или посетить религиозное собрание, не будучи атакованным. Никто, даже отдаленно связанный с этой системой, не мог найти там покоя. Он сказал, что было удивительно видеть, какое чувство царило вокруг, как могущественно был взбудоражен ум всей страны, пэра, священника и крестьянина. Национальное сердце, казалось, было в огне.

Г-н А. сказал, что стал религиозным человеком, будучи управляющим рабовладельческого поместья, и когда он стал христианином, он стал аболиционистом. И все же этот человек, в то время как его совесть обвиняла его — в то время как он жаждал и молился об отмене рабства — не осмеливался открыть рот публично, чтобы настаивать на этом! Сколько таких людей в наших южных штатах — людей, которые внутренне поддерживают аболициониста в его преданном деле, и все же не возвышают голоса, чтобы поддержать его, а, возможно, поносят и осуждают его!

Мы получили визит в наших апартаментах в Сент-Джонсе от архидиакона. Он сделал интересные заявления относительно улучшения положения негров в одежде, морали, образовании и религии после эмансипации. Он проживал на острове несколько лет до отмены рабства и говорил на основании личных наблюдений.

Среди многих других джентльменов, которые почтили нас визитом примерно в то же время, был преподобный Эдвард Фрейзер, миссионер-методист, цветной джентльмен. Он уроженец Бермудских островов, а десять лет назад был рабом. Он получил коммерческое образование и в течение нескольких лет был доверенным клерком своего хозяина. К нему относились с большим уважением и общей добротой. Он сказал, что он был еще одним Иосифом — все, что было у его хозяина, было в его руках. Бухгалтерские книги и деньги были доверены ему. У него были слуги в подчинении, и он делал почти все, что хотел, — кроме того, чтобы стать свободным. И все же он должен сказать, что касается его самого, как бы любезно с ним ни обращались, что рабство было тяжким злом, крайне несправедливым и греховным. Сама мысль — а она часто приходила к нему — что он раб, приносила с собой ужасное чувство деградации. Оно находило на душу, как мороз. Его чувство деградации становилось тем сильнее, чем больше развивался его ум. Он сказал, что образование было неприятным спутником для раба. Но, говоря это, г-н Ф. очень уважительно и нежно отзывался о своем хозяине. Он не хотел бы добровольно произнести ни слова, которое отдавало бы недоброжелательностью по отношению к нему. Таков был дух того, чьи лучшие дни были проведены под гнетом рабства. Он был местным проповедником в методистской связи, пока был рабом, и был освобожден своим хозяином без вознаграждения по просьбе Британской конференции, которая хотела нанять его в качестве странствующего проповедника. Его высоко ценят как за природные таланты, так и за общие литературные приобретения и моральные достоинства. Конференция недавно вызвала его в Англию, чтобы он действовал в качестве агента в этой стране для получения средств на образовательные и религиозные цели на этих островах.

СОБРАНИЕ МЕТОДИСТСКИХ МИССИОНЕРОВ.

Поскольку мы присутствовали на ежегодном собрании методистских миссионеров этого округа, мы получили много информации относительно цели нашей миссии, так как там было около двадцати миссионеров, в основном из Доминики, Монтсеррата, Невиса, Сент-Кристоферса, Ангильи и Тортолы.

Немало из них были людьми с превосходными знаниями, которые пожертвовали покоем и популярными аплодисментами на родине, чтобы служить отверженным и угнетенным. Они — преданные друзья чернокожего человека. Было отрадно слышать, как они радуются отмене рабства. Это было так, словно их собственные конечности внезапно освободились от оков, и высокая стена упала вокруг них. Свобода ворвалась к ним, как прорыв солнца к сторожу на его полуночной башне.

Во время сессии миссионерский дом был открыт для нас, и мы часто обедали с многочисленной компанией миссионеров, которые ели там за общим столом. Г-жа Ф., жена упомянутого выше цветного священника, председательствовала за общественным столом. Миссионеры и их жены общались с г-ном и г-жой Ф. так же непринужденно, как если бы они имели самый нежный европейский оттенок кожи. В первый раз, когда мы ужинали с ними, с одной стороны большого стола, вокруг которого сидело около двадцати миссионеров с женами, сидела г-жа Ф. с принадлежностями чайного стола перед ней. С другой стороны, с кофейником и его сопровождением, сидела жена миссионера с кожей, белой, как лилия, как у самой светлой кавказской женщины. Почти напротив нее, между двумя белыми проповедниками, сидел цветной миссионер. Дальше, с председателем округа по правую руку, сидел другой цветной джентльмен, купец и местный проповедник в Антигуа. Таков был единообразный вид стола, за исключением того, что число людей иногда увеличивалось за счет добавления нескольких других цветных джентльменов и дам. В другой раз, за обедом, у нас состоялся интересный разговор, в котором участвовала вся компания миссионеров. Преподобный М. Бэнкс из Сент-Бартоломью заметил, что одним из самых грубых абсурдов является подготовка людей к свободе. Некоторые, сказал он, притворяются, что немедленная эмансипация небезопасна, но для него было очевидно, что если люди миролюбивы, пока они рабы, им можно доверять в любом другом состоянии, ибо они не могут быть поставлены в более удручающее. Если рабство — безопасная система, то свобода, безусловно, будет таковой. Не может быть лучшего доказательства того, что люди готовы к свободе, чем их терпеливая выносливость в рабстве. Он выразил величайшее сожаление по поводу поведения американских церквей, особенно методистской церкви. «Скажите им, — сказал он, — по возвращении, что миссионеры на этих островах подавлены и опечалены, когда думают о своих братьях в Америке. Мы убеждены, что они сдерживают колесницу свободы; они задерживают Евангелие». Преподобный г-н Чизбро из Сент-Кристоферса сказал: «Скажите им, что как бы мы ни желали посетить Соединенные Штаты, мы не можем поехать, пока нам запрещено выступать против рабства или пока это отвратительное предубеждение поощряется в церквях. Мы не могли бы совершать таинство в церкви, в которой поддерживается различие цветов». «Скажите нашим братьям из методистской связи, — сказал г-н Б. снова, — что рабство должно быть отменено христианами, и церковь должна немедленно занять свою позицию против него». Мы сказали ему, что большое число методистов и других христиан уже участвуют в этой работе, и что число их ежедневно растет. «Это правильно, — воскликнул он, — агитируйте, агитируйте, АГИТИРУЙТЕ! Вы должны преуспеть: Господь с вами». Он особенно остановился на обязательствах, лежащих на христианах в свободных штатах. Он сказал: «Люди должны находиться на расстоянии от рабства, чтобы судить о его истинном характере. Люди, живущие в его гуще, постепенно привыкают к его ужасам и бедам, так что могут спокойно смотреть на проявления, от которых когда-то содрогнулись бы в ужасе».

У нас состоялся разговор с преподобным г-ном Уолтоном из Монтсеррата. Сделав ряд заявлений относительно ученичества там, г-н У. заявил, что были неоднократные случаи, когда плантаторы освобождали всех своих учеников. Он думал, что такой случай происходил каждый месяц в течение последнего года. Плантаторы уставали от ученичества и из простых соображений интереса и комфорта переходили на свободный труд.

В Монтсеррате был дан новый импульс образованию, и школы возникали во всех частях острова. Г-н У. считал, что нет другого острова, где образование было бы столь обширным. Религиозные влияния распространялись среди людей всех классов. Браки совершались каждую неделю.

У нас была встреча с преподобным г-ном Х., престарелым цветным священником. Он имеет высокое положение среди своих братьев за таланты, благочестие и полезность. Мало священников в Вест-Индии, которые сделали больше для дела Христа, чем г-н Х. [A]

[Сноска A: Хорошо известный факт в Антигуа и Барбадосе, что этот цветной миссионер способствовал обращению нескольких священников Епископальной церкви на этих островах, которые теперь являются искренне преданными людьми.]

Он сказал, что в разное время служил в Антигуа, Ангилье, Тортоле и некоторых других островах. Он сказал, что негры на других островах, где он проповедовал, были такими же умными, как и в Антигуа, и во всех отношениях так же хорошо подготовлены к свободе. Он был в Ангилье, когда произошла эмансипация. Негров там заставляли работать в тот самый день, когда пришла свобода! Они работали так же организованно, как и в любой другой день. В следующее воскресенье он проповедовал им об их новом состоянии, объясняя им ученичество. Он сказал, что вся конгрегация была в состоянии сильного возбуждения, плакала и кричала. Один человек вскочил на ноги и воскликнул: «Я никогда не забуду Бога и короля Вильгельма». Этот же человек был так переполнен чувствами, что вышел из часовни и разразился громким плачем.

Проповеди миссионеров во время их пребывания в Антигуа были полны намеков на отмену рабства в Вест-Индии и особенно на полную эмансипацию в Антигуа. Действительно, мы редко посещали собрание в Антигуа любого рода, на котором недавняя эмансипация не упоминалась бы тем или иным образом с чувствами благодарности и ликования. На обычных воскресных службах эта тема почти неизменно вводилась либо в молитве, либо в проповеди. Всякий раз, когда Богу воздавалась благодарность за милости, свобода была в их числе.

Собрание округа дало возможность провести ряд юбилейных встреч. Мы отмечаем их здесь, полагая, что они представят наиболее точный взгляд, который можно дать на религиозное и моральное состояние Антигуа.

Вечером 1 февраля в методистской часовне состоялось первое ежегодное собрание Общества трезвости Антигуа. Нас пригласили присутствовать и принять участие в упражнениях. Часовня была переполнена конгрегацией всех сословий и цветов кожи. Цветные и белые джентльмены появились вместе на платформе. Мы намекнули члену комитета, что не можем добросовестно выступать, не пропагандируя полное воздержание, каковое учение, как мы заключили из характера обязательства (которое включало только крепкие спиртные напитки), не будет хорошо принято. Нас заверили, что мы можем использовать самую полную свободу в выражении наших чувств.

Ораторами по этому случаю были два плантатора, методистский миссионер и мы сами. Все отстаивали доктрину полного воздержания. Первый оратор, плантатор, закончил словами, что принято считать, что вино и солод абсолютно необходимы в Вест-Индии из-за изнурительного характера климата. Но факты опровергают истинность этого представления. «Я счастлив сказать, что теперь могу представить этому большому собранию наглядную демонстрацию ошибочности популярного мнения. Мне нужно лишь указать вам на достойных обитателей этой платформы. Кто среди них самый здоровый? Пьющие холодную воду — трезвенники! Мы можем заверить вас, что не потеряли ни фунта веса, отказавшись от наших чаш. Мы добросовестно испробовали эксперимент с холодной водой и можем засвидетельствовать, что с тех пор, как мы стали людьми холодной воды, мы работаем лучше, едим лучше, спим лучше и делаем все лучше, чем раньше». Следующий оратор, также плантатор, остановился на непоследовательности использования вина и солода и в то же время призыва к бедным отказаться от крепких спиртных напитков. Он сказал, что эта непоследовательность была брошена ему в лицо его неграми. Он никогда не мог убедить их перестать пить ром, пока не выбросил свое вино и портер. Теперь он и все его люди были трезвенниками. Были еще два плантатора, которые пошли тем же путем. Он заявил, как результат тщательного расчета, который он сделал, что он и упомянутые два плантатора имели обыкновение давать своим людям не менее одной тысячи галлонов рома ежегодно. Все это теперь было удержано, а взамен давали патоку и сахар. Миссионер, который последовал за ними, ничуть не уступал в смелости и рвении, и между ними они оставили нам мало что сказать в свою очередь по предмету полного воздержания.

На следующий вечер в школьном классе Моравской церкви состоялось ежегодное собрание Библейского общества. В течение дня мы получили записку от секретаря Общества с вежливой просьбой присутствовать. Просторный школьный класс был заполнен, а широкая платформа переполнена церковными священниками, моравскими служителями и методистскими миссионерами, цветными и белыми. Секретарь, моравский служитель, прочитал двадцать первый ежегодный отчет. В нем выразительно говорилось о «радостном событии эмансипации», и в намеке на личность в Англии, о которой он говорил в выражениях высокой похвалы, он обозначил его как того, «кто отличился своими усилиями в отмене рабства». Принятие отчета было предложено одним из методистских миссионеров, который говорил довольно долго. Он начал с того, что сказал об «особых эмоциях, с которыми он всегда вставал, чтобы обратиться к собранию свободных людей Антигуа». Ему выпала доля в течение последнего года трудиться в колонии [A], где рабство все еще царило, и он не мог не поблагодарить Бога за счастье снова ступить на свободную землю эмансипированного острова.

[Сноска A: Сент-Мартин]

Возможно, самым интересным собранием в серии был юбилей методистского миссионерского общества Антигуа. Обе части дня были посвящены этому юбилею. Собрания проводились в методистской часовне, которая была заполнена сверху донизу обычной смесью белых, цветных и черных. Мы видели, как и в прежних случаях, нескольких цветных джентльменов, сидящих среди служителей. После обычных вводных упражнений пения и молитвы ежегодный отчет был прочитан секретарем, преподобным Э. Фрейзером, уже упомянутым цветным священником. Он был кратким, прямым и деловым. Затем к собранию обратился моравский миссионер. Он остановился на уменьшении сектантского духа и приветствовал приход христианского милосердия и братского общения. Он открыл свою Библию и прочитал о средней стене разделения, которая была разрушена. «Да, брат, — сказал г-н Хорн, — и каждая другая стена». «Остальные — лишь бумажные стены, — ответил оратор, — и когда средняя стена будет удалена, они скоро будут сожжены огнем христианской любви».

Следующим оратором был методистский миссионер из Невиса. Он говорил о различных инструментах, которые теперь использовались для обращения мира. «Мы приветствуем, — сказал он, — сотрудничество Америки, и всем сердцем радуемся, что она теперь начинает отбрасывать от себя ту гнусную систему угнетения, которая до сих пор калечила ее моральную энергию и ее религиозное предприятие». Затем, повернувшись и обратившись к нам, он сказал: «Мы приветствуем вас, дорогие братья, как соработников с нами. Идите вперед в вашем благословенном начинании. Не пугайтесь огромных размеров того порока, который вы стремитесь свергнуть! Не падайте духом от насилия и угроз ваших врагов! Идите вперед. Провозглашайте церкви и своим соотечественникам греховность рабства, и будьте уверены, что скоро огонь истины расплавит массивные цепи угнетения». Затем он призвал народ Антигуа к их особым обязательствам распространять Евангелие в другие земли. Именно Библия сделала их свободными, и он просил их помнить, что миллионы их соотечественников все еще находятся в цепях рабства. Этот призыв был встречен с большим энтузиазмом.

Затем мы выступили по резолюции, которая была вручена нам секретарем и которая подтверждала, «что растущая и признанная полезность христианских миссий является предметом поздравления». Мы говорили о росте миссионерской деятельности в нашей собственной стране и о духе самоотречения, который широко распространялся, особенно среди молодых христиан. Мы говорили о той проклятой вещи в нашей среде, которая не только сильно стремилась убить дух миссий в церкви, но и прямо удерживала многих молодых людей от иностранных миссионерских полей. Она сделала более двух миллионов язычников в нашей стране; и пока крики этих язычников на родине входили в уши наших молодых людей и молодых женщин, они не могли, не смели ехать за границу. Как могли они ехать на Цейлон, в Бирму или в Индостан, когда крик язычников их страны звенел в их ушах! Как могли они оторваться от голодающих миллионов, стоящих на коленях у их ног в цепях и умоляющих о хлебе жизни, и бродить вдаль в Китай или на острова Южного моря! Растущее число людей, наполненных миссионерским духом, чувствовало, что их обязательства на родине, и они были полны решимости, что если они не могут нести Евангелие немедленно рабам, они будут трудиться для свержения той системы, которая делает преступлением, наказуемым смертью, проповедовать спасение бедным. В заключение была выражена надежда, что народ Антигуа — столь высоко облагодетельствованный свободой, образованием и религией — никогда не забудет, что в нации, откуда мы пришли, было два с половиной миллиона язычников, которые вместо хлеба получали камни и скорпионов; вместо Библии — засовы и решетки; вместо Евангелия — цепи и бичевания; вместо надежды на спасение — густую тьму и отчаяние. Их умоляли помнить, что в мрачной темнице, из которой они недавно сбежали, были более глубокие и мрачные камеры, все еще заполненные миллионами их соотечественников. Состояние чувств, вызванное этой ссылкой на рабство, было таким, как можно было ожидать в аудитории, часть которой когда-то была рабами и все еще свежо помнила ужасы своего недавнего состояния.

Собрание было завершено после заседания продолжительностью более четырех часов. Посещаемость вечером была больше, чем в любой другой раз. Многие не смогли попасть внутрь часовни. Нам снова была предоставлена возможность изложить ряд соображений, касающихся общего дела, а также тех, что были почерпнуты из состояния нашей собственной страны и специальных целей нашей миссии.

Преподобный г-н Хорн говорил очень остро по вопросу рабства. Он начал с того, что сказал, что так долго привык говорить осторожно о рабстве, что даже сейчас почти боится собственного голоса, когда упоминает о нем. [Общий смех.] Но он будет помнить, что находится на свободном острове и что говорит со свободными людьми, а потому ему нечего бояться.

Он сказал, что мир и процветание этих колоний — это вопрос большого значения сам по себе, но только когда он рассматривается как пример для остального рабовладельческого мира, воспринимается его истинная величина и важность. Влияние отмены рабства, и особенно полной эмансипации в Антигуа, должно быть очень большим. Глаза мира были устремлены на нее. Великая нация Америки должна теперь скоро прозвонить в похоронный колокол рабства, и это событие будет ускорено счастливым действием свободы здесь.

Г-н Х. продолжил, что во время агитации по вопросу рабства на родине его подозревали в том, что он не является другом эмансипации; и, вероятно, некоторые присутствующие вспомнят, что его имя появилось в отчете комитета Палаты общин, где оно стояло в незавидном обществе. Но что бы ни думали о его курсе в то время, он чувствовал уверенность, что день не за горами, когда он сможет прояснить все, что с этим связано. Нам было весьма приятно видеть, что в Вест-Индии настало время, когда подозрение в том, что был противником эмансипации, является пятном на памяти, от которого публичный человек рад оправдаться.

РЕЗОЛЮЦИЯ СОБРАНИЯ.

После того как были произнесены несколько других речей, и как раз перед роспуском собрания, преподобный г-н Кокс, председатель округа, встал и сказал, что, поскольку это последнее из юбилейных собраний, он просит внести резолюцию, которая, как он не сомневается, встретит сердечное и единодушное одобрение этого большого собрания. Затем он зачитал следующую резолюцию, которую мы вставляем здесь как иллюстрацию всеобщего сочувствия целям нашей миссии. Поскольку резолюция нелегко делится, мы вставляем ее целиком, не делая суеты из-за скромности.

«Решено, что это собрание глубоко впечатлено важностью услуг, оказанных в этот день делу миссий приемлемыми речами г-на ---- из Америки, и просит особенно выразить ему и его другу г-ну ---- заверение в их искреннем сочувствии цели их визита в Антигуа».

Г-н К. сказал, что не будет делать никаких замечаний в поддержку резолюции, которую только что зачитал, ибо не считает их необходимыми. Поэтому он предложит сразу, чтобы голосование было проведено вставанием. Председатель зачитал резолюцию соответственно и попросил тех, кто за ее принятие, встать. Ни один человек в переполненной конгрегации не остался сидеть. Хозяева и рабы вчерашнего дня — все встали вместе — фаланга свободных людей, чтобы засвидетельствовать «свое искреннее сочувствие» усилиям и целям американских аболиционистов.

После того как конгрегация заняла свои места, достойный председатель обратился к нам кратко от имени конгрегации, сказав, что для него было обязанностью передать нам единодушное выражение сочувствия со стороны этого многочисленного собрания цели нашего визита на остров. Мы могли бы рассматривать это как нелицемерное заверение в том, что нам рады среди них и что дело, которое мы стремились продвигать, дорого сердцам народа Антигуа.

Это было свидетельство собрания, многие из которых всего три года назад сами были рабовладельцами. Оно не было дано на собрании, специально организованном и созванном для этой цели, но выросло неожиданно и спонтанно из чувств момента, добровольное приношение, радостный импульсивный порыв свободных симпатий. Мы выразили нашу признательность наилучшим образом, который позволили наши возбужденные эмоции.

ЗАКЛАДКА КРАЕУГОЛЬНОГО КАМНЯ МЕТОДИСТСКОЙ ЧАСОВНИ.

Краеугольный камень новой методистской часовни был заложен в Сент-Джонсе во время собрания округа. Стечение зрителей было огромным. В одиннадцать часов в старой часовне были проведены религиозные упражнения. По окончании службы была сформирована процессия, состоящая из методистских миссионеров, моравских служителей, священников церкви, членов совета и ассамблеи, плантаторов, купцов и других джентльменов, а также детей воскресных и детских школ, связанных с методистской часовней.

Когда процессия двинулась к новому месту, был спет гимн, в котором объединилась вся процессия. Наша позиция в процессии, к которой мы были назначены маршалом и к нашему большому удовлетворению, была по обе стороны от двух цветных джентльменов, с которыми мы шли по четверо в ряд.

С одной стороны фундамента была возведена галерея, которая была покрыта тентом и была занята плотной массой белых и цветных дам. С другой стороны стояли джентльмены процессии. Другие стороны были заполнены смешанным множеством всех цветов. После пения и молитвы достопочтенный Николас Ньюджент, спикер палаты ассамблеи, спустился с платформы по лестнице в подвал в сопровождении двух миссионеров. Запечатанный флакон был затем вложен в его руку, и г-н П., методистский миссионер, прочитал с бумаги надпись, написанную на пергаменте внутри флакона. Заключительные слова надписи намекали на нынешнее состояние острова, таким образом: «Потребность в новом и большем месте поклонения была насущной, а прогресс общественной щедрости продвигался в масштабе, весьма похвальном для этой СВОБОДНОЙ, просвещенной и евангелизированной колонии». Спикер затем поместил флакон в полость скалы. Когда он был должным образом закреплен, а краеугольный камень опущен с помощью блоков на свое место, он нанес три удара по нему молотком, а затем вернулся на платформу. Самое жадное любопытство проявлялось со всех сторон, чтобы стать свидетелем церемонии.

По ее завершении было произнесено несколько речей. Ораторами были преподобные г-да Хорн и Харви, а также Д. Б. Гарлинг, эсквайр. Г-н Хорн, после перечисления нескольких вещей, которые заслуживали похвалы и были достойны подражания, воскликнул: «Великая венчающая слава всего — то, что ставит Антигуа выше всех ее сестринских колоний — была великодушная мера законодательного органа по полной отмене рабства». Было подсчитано, что по этому случаю собралось более двух тысяч человек. Порядок, который царил среди такого стечения народа, был весьма похвальным для острова. Было приятно видеть идеальное смешение цветов и условий; не менее приятно было наблюдать доброе отношение высших к низшим. [A] После того как упражнения были закончены, многочисленное собрание разошлось тихо. Ни одного случая пьянства, ссор или гнева не попало в наше поле зрения в течение дня.

[Сноска A: Во время речи г-на Хорна мы заметили, как г-н А., плантатор, послал свой зонтик негру, который стоял у краеугольного камня, подвергаясь воздействию солнца.]

РЕЗОЛЮЦИИ МИССИОНЕРОВ.

Ближе к концу собрания округа мы получили любезную записку от председателя с приглашением посетить собрание и получить лично набор резолюций, которые были составлены по нашей просьбе и подписаны всеми миссионерами. В назначенное время мы направились в часовню. Миссионеры все встали, когда мы вошли, и приветствовали нас по-братски. Нас пригласили занять места по правую руку от председателя. Затем он в присутствии собрания зачитал нам нижеследующие резолюции; мы кратко выразили от имени себя и нашего дела высокое чувство, которое мы имели относительно ценности свидетельства, которое собрание было радо дать нам. Почтенный отец Хорн затем помолился с нами, вверяя наше дело благословению Главы церкви, а нас самих — защите и руководству нашего небесного Отца. После чего мы пожали руки братьям, по отдельности, получая их самые теплые заверения в привязанности, и удалились.

«Резолюции, принятые на собрании методистских миссионеров округа Антигуа, собравшихся в Сент-Джонсе, Антигуа, 7 февраля 1837 года.

1. Что эмансипация рабов Вест-Индии, будучи актом несомненной справедливости по отношению к этому угнетенному народу, подействовала наиболее благоприятно на содействие триумфам Евангелия, устранив один плодовитый источник незаслуженного подозрения в отношении религиозных учителей и тем самым открыв дверь для их более обширных трудов и полезности — предоставив большую часть времени для служения негров и тем самым предотвращая продолжение неизбежных осквернений субботы в труде и пренебрежении средствами благодати — и в своем действии как стимул для владельцев и других влиятельных джентльменов поощрять религиозное образование и широкое распространение Священного Писания как стимул к трудолюбию и доброму порядку.

2. Что, хотя вышеуказанные утверждения верны в отношении всех островов, даже там, где преобладает система ученичества, они особенно применимы к Антигуа, где результаты великой меры полной свободы, столь гуманно и разумно предоставленной законодательным органом, не могут быть созерцаемы без самых благочестивых благодарений Всемогущему Богу.

3. Что мы рассматриваем с большим удовлетворением значительное уменьшение среди всех классов на этих островах самого нехристианского предубеждения цвета кожи, полное отсутствие его в правительстве и постановлениях церквей Божьих, с которыми мы связаны, и перспективу его полного устранения путем отмены рабства, путем расширенного распространения общих знаний и той религии, которая учит «чтить всех людей» и любить ближнего своего, как самого себя.

4. Что мы не можем не созерцать с большим унижением и страданием существование среди исповедующих христиан в Америке этой частичной, неприглядной и нехристианской системы каст, столь отчетливо запрещенной в слове Божьем и столь совершенно несовместимой с христианским милосердием.

5. Что, рассматривая рабство как самое неоправданное посягательство на рациональные и неотъемлемые права людей и в его моральных последствиях (из нашего собственного личного наблюдения, а также из других источников) как одно из величайших проклятий, которыми великий Правитель народов когда-либо позволял этому миру быть пораженным: мы не можем не глубоко сожалеть о связи, которая столь тесно существует между различными церквями Христа в Соединенных Штатах Америки и этой нехристианской системой. С большой скорбью мы узнаем, что принцип законности рабства защищался некоторыми, кто является служителями Христа, что столь большая доля этого органа в Америке оказывает свое влияние в пользу продолжения столь неоправданной и чудовищной системы — и что эти эмоции скорби особенно вызваны в отношении нашей собственной деноминации.

6. Что, хотя мы должны порицать и осуждать любое прибегание со стороны рабов к мерам восстания как неоправданный способ получения ими свободы, мы хотели бы наиболее торжественно, и привязанно, и умоляюще заклинать наших уважаемых отцов и братьев в Америке стремиться всеми законными способами смыть этот позор со своего органа и тем самым действовать в полном соответствии с обдуманными и записанными чувствами нашего почитаемого основателя по этому предмету и в гармонии с чувствами и действиями их братьев в Соединенном Королевстве, которые имели честь принять выдающееся участие в пробуждении столь решительного и непреодолимого общественного чувства в той стране, которое привело к отмене рабства среди 800 000 наших соотечественников.

7. Что мы приветствуем с самым живым удовлетворением прогресс в Америке антирабовладельческих принципов, умножение антирабовладельческих обществ и распространение правильных взглядов по этому предмету. Мы предлагаем благородной группе истинно патриотичных, просвещенных и филантропических людей, которые борются в той стране со столь страшным злом, заверение в нашем самом сердечном и братском сочувствии и наши искренние молитвы за их полный успех. Мы смотрим с жалостью и скорбью на гнусные клеветы, которыми они были атакованы. Мы приветствуем с христианской радостью в успехе, который уже сопровождал их усилия, рассвет безоблачного дня света и славы, который вскоре воссияет над тем огромным континентом, когда песня всеобщей свободы прозвучит в его длину и ширину.

8. Что эти чувства были усилены и подтверждены общением, которым некоторые из нашего органа наслаждались с нашими возлюбленными братьями, преподобным Джеймсом А. Томом и Джозефом Хорасом Кимбаллом, эсквайром, депутацией на эти острова от Антирабовладельческого общества в Америке. Мы рассматриваем это назначение и выдвижение таких людей для его выполнения как наиболее разумные. Мы верим, что можем оценить дух полной преданности этому делу, который воодушевляет наших уважаемых братьев и дышит во всем их поведении, и радуемся такому проявлению плодов той божественной любви, которые проистекают из сдерживающей любви Христа и которые многие воды не могут погасить.

9. Что заверение в привязанном сочувствии двадцати пяти братьев, которые составляют это собрание округа, и наши благочестивые пожелания их успеха в целях их миссии настоящим представляются в нашем коллективном и индивидуальном качестве нашим дорогим и христианским друзьям из Америки.

(Подписано) ДЖЕЙМС КОКС, председатель округа и резидент в Антигуа.

Джонатан Кэдман, Сент-Мартин. Джеймс Хорн, Сент-Китс. Мэтью Бэнкс, Сент-Бартоломью. Э. Фрейзер, Антигуа. Чарльз Бейтс, то же. Джон Кейтли, то же. Джесси Пилчер, то же. Бенджамин Трегаскисс, то же. Томас Эдвардс, Сент-Китс. Роберт Хокинс, Тортола. Томас Пирсон, Невис. Джордж Крафт, то же. У. С. Уэмут, Сент-Китс. Джон Ходж, Тортола. Уильям Сатчел, Доминика. Джон Каллингфорд, Доминика. Дж. Кэмерон, Невис. Б. Гартсайд, Сент-Китс. Джон Паркер, то же. Хилтон Чизбро, то же. Томас Джеффери, то же. Уильям Ригглсворт, Тортола. Дэниел Степни, Невис. Джеймс Уолтон, Монтсеррат.

 

       *       *       *       *       *

 

 

 

 

ГЛАВА II.

ОБЩИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ.

Представив общий обзор нашего пребывания на Антигуа, мы переходим к подробному изложению результатов наших исследований. Мы распределяем свидетельства по двум основным разделам: в один помещаем то, что относится к прошлому и настоящему положению колонии, а в другой — то, что имеет прямое отношение к вопросу о рабстве в Америке.

РЕЛИГИЯ.

На Антигуа существуют три христианские конфессии: государственная церковь, моравские братья и уэслианцы. Моравские братья насчитывают пятнадцать тысяч членов — почти исключительно негров. Уэслианцы насчитывают три тысячи членов и около стольких же прихожан. По словам одного уэслианского миссионера, из трех тысяч членов «менее пятидесяти — белые, значительное число — цветные, но большая часть — чернокожие». «Посещаемость церквей и часовен (государственной церкви) негритянским населением», — говорит настоятель церкви Св. Иоанна, — «составляет четыре тысячи шестьсот тридцать шесть человек». Общее число чернокожих, получающих религиозное наставление от этих христианских организаций, с учетом доли белых и цветных среди трех тысяч уэслианцев, составляет около двадцати двух тысяч, что оставляет восемь тысяч негров на Антигуа, не охваченных религиозным наставлением.

Государственная церковь имеет шесть приходских церквей, столько же «приписных часовен» и девять священнослужителей. У моравских братьев пять поселений и тринадцать миссионеров. У уэслианцев семь часовен, столько же небольших мест для проповедей в поместьях и двенадцать служителей; половина из них — странствующие миссионеры, а другая половина — местные проповедники, занятые в сельском хозяйстве, торговле или других делах и проповедующие лишь изредка. Из ограниченного числа часовен и миссионеров можно сделать вывод, что лишь часть из двадцати двух тысяч человек может получать регулярное еженедельное наставление. Руководитель моравской миссии заявил, что их часовни не могут вместить более одной трети их членов.

Каждая из конфессий жалуется на нехватку людей и помещений. Уэслианцы сейчас строят большую часовню в Сент-Джонсе. Она будет вмещать две тысячи человек. «Помимо бесплатных мест, там будет почти двести скамей, на каждую из которых уже есть спрос».

Как бы ни были расположены церкви различных конфессий во времена рабства поддерживать строгую дисциплину, им было чрезвычайно трудно это делать. Кажется невозможным воспитать в массе рабов, остающихся таковыми, честность и чистоту. Скверна рабства почти неизбежно оскверняет религиозные институты и снижает стандарты благочестия. Соответственно, служители всех конфессий на Антигуа чувствуют, что с отменой рабства их величайший враг был повержен, и теперь они проявляют решимость занять более высокие позиции, чем те, к которым они стремились во время господства рабства. Девиз всех вероисповеданий: «Мы ожидаем великих свершений от свободных людей». Отчет, который мы получили от уэслианских братьев, гласит: «Наши братья проповедуют почти ежедневно». «Мы считаем, что негры необычайно пунктуальны и регулярны в посещении богослужений, особенно по субботам». «Они всегда проявляют готовность жертвовать на поддержку Евангелия. При нынешней низкой заработной плате и полной ответственности за самообеспечение у них остается мало средств». Пархэм и Сион-Хилл (взятые в качестве примеров) имеют общины, почти полностью состоящие из сельских чернокожих — около тысячи трехсот пятидесяти человек. В этом году они внесли более 330 фунтов стерлингов, или тысячу шестьсот пятьдесят долларов, в виде небольших еженедельных взносов; помимо этого, они периодически делают пожертвования на специальные нужды и вносят средства на поддержку школ.[A]

[Сноска A: Руководитель уэслианской миссии сообщил нам, что сборы в различных уэслианских часовнях в прошлом году, независимо от периодических пожертвований на воскресные школы, миссионерские цели и т. д., составили 850 фунтов стерлингов, или более 4000 долларов!]

В письме от 2 декабря 1834 года, всего через четыре месяца после эмансипации, адресованном миссионерскому совету в Англии, преподобный Б. Харви так отзывается о моравских миссиях: «Что касается наших людей, я полагаю, могу сказать, что во всех наших местах здесь они посещают церковные собрания более многочисленно, чем когда-либо, и что многие теперь часто присутствуют на них, хотя во время рабства могли появляться среди нас очень редко». Те же утверждения в основном были сделаны нам г-ном Х., показывая, что вместо какого-либо спада посещаемость продолжала расти.

В заявлении, составленном по нашей просьбе настоятелем церкви Св. Иоанна, говорится следующее: «Случаи применения дисциплинарных мер встречаются чаще, чем это обычно бывает в английских приходах, но в то же время следует отметить, что священнослужители поддерживают более пристальный надзор, а бывшие рабы здесь проявляют большую готовность подчиняться (дисциплине), чем те, кто всегда был свободным народом». «Я могу очень благоприятно отозваться о посещаемости церкви — она регулярна и переполнена». «Известно, что негры в некоторых поместьях добровольно делают пожертвования в Библейское общество с 1832 года. Сейчас они начинают платить полтора пенни в неделю за обучение своих детей».

НРАВСТВЕННОСТЬ.

Положение на Антигуа всего за несколько лет до эмансипации описывается как поистине отвратительное. Уже было сказано, что суббота была рыночным днем вплоть до 1832 года, и это достаточное доказательство того, что день Господень был полностью осквернен массой населения. Теперь же в нашей собственной стране найдется мало мест, равных по численности населения, которые могли бы соперничать с Антигуа в торжественном и почтительном соблюдении субботы. Христиане в Сент-Джонсе с радостью и благодарностью говорили о спокойствии субботнего дня. Долгое время они были потрясены его открытым и повсеместным осквернением — до такой степени, что почти забыли, как выглядит христианская суббота. Наконец, благословение во всей полноте озарило их, и они радовались его сиянию и благодарили Бога за его святой покой.

Все люди всех профессий свидетельствуют о том, что число браков быстро растет. По правде говоря, до отмены рабства брака как такового почти не существовало. Беспорядочные половые связи были почти повсеместными. В отчете Антигуанского отделения Общества содействия христианской вере в Британской Вест-Индии (за 1836 год) приводятся следующие данные:

«Количество браков в шести приходах острова в 1835 году, первом полном году свободы, составило 476; все они, за исключением примерно 50, были заключены между лицами, бывшими ранее рабами. Общее число браков между рабами, заключенных в церкви за девять лет, закончившихся 31 декабря 1832 года, составило 157; в 1833 году, последнем полном году рабства, оно составило 61».

Таким образом, оказывается, что общее число браков за десять лет до эмансипации (безусловно, самые благоприятные десять лет, которые можно было выбрать) было лишь вдвое меньше, чем число за один год после эмансипации!

Губернатор в одной из наших первых встреч с ним сказал: «Великим пороком этого острова, как, впрочем, и всех колоний Вест-Индии, была распущенность, но мы, безусловно, быстро исправляемся в этом отношении». Пожилой христианин, который провел много лет на острове и сейчас активно занимается руководством несколькими дневными школами для детей негров, сообщил нам, что сожительства стало в три раза меньше, чем раньше. Это, по его словам, объясняется главным образом большей частотой браков и прекращением ночных работ в поместьях и на сахарных заводах, из-за чего женщины постоянно подвергались опасности во время рабства. Теперь они могут возвращаться домой до наступления темноты. Раньше матери сами предавали своих дочерей, поощряя их вступать в недозволенные связи и даже продавая их распутным белым и цветным мужчинам ради собственной выгоды. Теперь же они проявляют большую строгость, чтобы сохранить целомудрие своих дочерей.

Достойный плантатор, живущий на острове с 1800 года, заявил, что раньше обычной практикой было то, что матери продавали своих дочерей тому, кто предложит больше! — обычно управляющему или надсмотрщику. «Но теперь, — сказал он, — матери выставляют своих дочерей для замужества и стараются дать всем понять, что их добродетель больше не продается и не покупается». Он также отметил, что те, кто живет вне брака сейчас, повсеместно презираются и терпят большие лишения. Верность после брака также существует в большей степени, чем можно было ожидать, учитывая полную распущенность, к которой они привыкли ранее, и их незнание природы и обязательств брачных отношений. Нам сообщили как миссионеры, так и плантаторы, что с каждым годом и месяцем они становятся более постоянными как мужья и жены, более верными как родители и более послушными как дети. Один плантатор сказал, что из числа тех, кто покинул его службу после 1834 года, почти все имели спутников в других поместьях и ушли с целью быть с ними. Он также придерживался мнения, что большая часть перемен места жительства среди эмансипированных, произошедших в то время, была вызвана той же причиной.[A] В своем обращении к Дружественному обществу в Сент-Джонсе архидиакон заявил, что в течение предыдущего года (1835) несколько человек были исключены из этого общества за супружескую неверность; но он был рад сообщить, что не слышал ни об одном случае исключения по этой причине за истекший год. Много неудобств ощущается из-за того, что моравским и уэслианским миссионерам запрещено совершать обряд бракосочетания даже для своих прихожан. Сейчас предпринимаются усилия по отмене закона, который делает браки, совершенные сектантами (как называют всех, кроме государственной церкви), недействительными.

[Сноска A: Каким воскрешением для семейной жизни было то, когда долго разлученные семьи стекались со всех четырех концов острова, чтобы встретиться со своими родными! И каким славным воскрешением будет то в нашей собственной стране, когда миллионы эмансипированных существ, разбросанных по западу и югу, будут искать объятий родительской, братской и супружеской любви.]

Та форма распущенности, которая проявляется среди высших классов в любой рабовладельческой стране, процветала на Антигуа во время господства рабства. Она принесла свои обильные плоды в виде населения из четырех тысяч цветных людей; вдвое больше числа белых. Плантаторы, за немногими исключениями, были неженаты и распутны. И этот порок не ограничивался неженатыми. Мужчины, имевшие большие семьи, содержали одну или несколько любовниц, не пытаясь это скрыть. Нам рассказывали об одном «достопочтенном» джентльмене, у которого была английская жена и две наложницы — цветная и черная. Сам губернатор, оправдывая распространенность распущенности среди рабов, заявил, что пример им постоянно подавали их хозяева, и не стоит удивляться, если они копировали своих господ. Но теперь ясно, что сожительство среди белых почти подошло к концу. Неосторожное заявление одного общественного деятеля раскрыло убеждение, существующее в его классе, что сожительство скоро должно прекратиться. Он сказал, что нынешнее поколение цветных людей не может быть принято в общество белых из-за незаконнорожденности; но следующее поколение будет достойными партнерами для белых, потому что они будут рождены преимущественно в законном браке.

Единодушное свидетельство относительно невоздержанности заключалось в том, что она никогда не была одним из пороков негров. Несколько плантаторов заявили, что они редко видели пьяного чернокожего. Отчет уэслианских миссионеров, на который мы уже ссылались, гласит: «Невоздержанность крайне необычна среди сельских негров. Многие вступили в Общество трезвости, и многие действуют на принципах полного воздержания». Единственным цветным человеком (черным или коричневым), которого мы видели пьяным за девять недель пребывания на Антигуа, был плотник в Сент-Джонсе, который, пошатываясь, уставился нам в лицо и пробормотал свой приговор против любителей вина: «Господа, вы видите, я немного пьян, но, честное слово, я выпил только т-т-три бутылки вина — это все». Это было «рождественское время», и, несомненно, бедняга подумал, что рискнет хоть раз в году последовать примеру белых.

В заключение по вопросу о нравах на Антигуа мы вправе заявить: 1-е, что во время существования рабства безнравственность была повсеместной.

2-е, что неоднократные усилия метрополии и местного законодательного собрания в течение нескольких лет, предшествовавших 1834 году, по улучшению системы рабства, поддержанные трудами священнослужителей и миссионеров, учителей и катехизаторов по улучшению характера рабов, не смогли остановить поток порока и распущенности. Те немногие реформы, которые были проведены, были очень частичными, оставляя более чудовищную безнравственность такой же бесстыдной и вызывающей, как и прежде, вплоть до самого дня отмены рабства; демонстрируя полную бесполезность всех попыток очистить потоки, пока источник отравлен.

3-е, что отмена рабства нанесла смертельный удар открытому пороку, каким бы разросшимся и осмелевшим он ни стал. Немедленная эмансипация, вместо того чтобы открыть шлюзы, была единственной силой, достаточно мощной, чтобы закрыть их! Она восстановила надлежащие ограничения для порока и предоставила стимулы к добродетели. Те великие регуляторы нравственного действия — самоуважение, привязанность к закону и почитание Бога, — которые рабство уничтожило, свобода возродила, и теперь они стоят вокруг эмансипированных с пламенными мечами, удерживая от зла, и ободряющими голосами призывая к добру. Прямо утверждается, что грубые формы безнравственности, которые в каждой стране сопутствуют рабству, на Антигуа либо скрылись, либо исчезли.

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ.

Мы вставляем здесь краткий отчет о благотворительных учреждениях Антигуа. Наша цель при этом — показать эффект свободы в приведении в действие тех проявлений милосердия общественной жизни, которые рабство повсеместно подавляет. Антигуа изобилует благотворительными обществами, все из которых были существенно возрождены после эмансипации, а некоторые из них были созданы после этого события.

БИБЛЕЙСКОЕ ОБЩЕСТВО.

Это старейшее общество на острове. Оно было организовано в 1815 году. Все конфессии на острове сердечно объединяются в этом деле. Основная цель этого общества — содействие распространению Священного Писания среди трудящегося населения острова. Для достижения этой цели по всему острову было организовано множество филиалов — около пятидесяти — среди самих негров. Общество смогло не только распространять Священное Писание среди жителей Антигуа, но и широко рассылать его на соседние острова.

Следующая таблица, составленная по нашей просьбе секретарем Общества, покажет масштаб зарубежных операций:

Years.

Colonies Supplied.

Bibles.

Test's.

1822

Anguilla

94

156

1823

Demerara

18

18

1824

Dominica

89

204

1825

Montserrat

57

149

1827

Nevis

79

117

1832

Saba

6

12

1833

St. Bart's

111

65

1834

St. Eustatius

97

148

1835

St. Kitts

227

487

1835

St. Martins

48

37

1836

Tortola

69

136

To 1837

Trinidad

25

67

 Total

920

1596

Из последнего годового отчета мы приводим следующее радостное сообщение, касающееся событий 1834 года:

«Следующим важным событием в наших анналах является великолепный дар головного общества по случаю эмансипации рабов и вечного изгнания рабства с берегов Антигуа первого августа 1834 года; благодаря чему избранная часть Священного Писания была безвозмездно распространена среди примерно одной трети жителей этой колонии. Девять тысяч семьсот экземпляров Нового Завета, переплетенных вместе с Книгой Псалмов, были таким образом переданы в распоряжение вашего комитета».

* * * «Вслед за этим радостным событием произошло еще одно отрадное обстоятельство среди нас. Внимание людей было пробуждено, и их благодарность была направлена к Библейскому обществу, и те, кто свободно получил, теперь свободно давали, и таким образом значительная сумма денег была представлена головному обществу в знак признания его благотворительного дара».

Мы добавляем здесь выдержку из годового отчета за 1826 год. Его настроения резко контрастируют с поздравлениями последнего отчета по поводу «радостного события» эмансипации.

«Еще один вопрос значительной деликатности и важности остается нерешенным. Целесообразно ли, при всех обстоятельствах дела, распространять Священное Писание без примечаний и комментариев среди рабского населения этих островов? Ваш комитет не может не подтвердить, что такая мера является не просто целесообразной, но почти необходимой. Священное Писание во многих отношениях особенно подходит для раба. Оно предписывает ему заповеди настолько ясные, что даже самый невежественный не может не понять их: «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим, не с глаз только служа им, как человекоугодники, но в простоте сердца, боясь Бога». Оно дает ему мотивы самые впечатляющие и утешительные: «Вы служите», — говорит Апостол, — «Господу Христу». Оно обещает ему награды, достаточные, чтобы стимулировать самого ленивого к усердию: «Какое бы добро кто ни сделал, то же получит от Господа, раб ли или свободный». И оно предлагает ему пример настолько славный, что подражание ему облагородило бы даже ангелов: «Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе, Который уничижил Себя Самого, приняв образ раба!»

«Здесь уместно заметить, что точное значение слова, которое в целом по всей английской Библии переведено как «слуга», строго соответствует тому, которое было присвоено ему в вышеприведенных цитатах; (!) и, будучи так понятым, Священное Писание, как обнаружится, предлагает нашим рабам, как заповедью, так и примером, самые убедительные и самые принуждающие мотивы к трудолюбию, послушанию и покорности».

Ничто не могло бы более ясно показать разлагающее влияние рабства на всех, кто находится в его пределах, чем это зрелище благородного религиозного учреждения, проституированного для гнусного дела защиты угнетения и, в рвении своей адвокатуры, богохульно низводящего Спасителя до добровольного раба!

Доходы Антигуанского отделения Общества значительно увеличились после эмансипации. Из поступлений за 1836 год на каждом из британских островов видно, что взносы с Антигуа и Бермудских островов, единственных двух островов, принявших полную эмансипацию, примерно вдвое превышают взносы с любых других двух островов.

МИССИОНЕРСКИЕ АССОЦИАЦИИ.

Эти ассоциации связаны с уэслианской миссией и существуют с 1820 года. Их цель — сбор средств для головного общества в Англии. Хотя они существуют уже несколько лет, во время рабства они были в основном ограничены белыми и свободными цветными людьми. Созыв собраний сельских негров, обращение к ним по вопросу миссий и сбор пожертвований в помощь этому делу — это новая черта в миссионерской деятельности, которой не могло дать жизнь ничто, кроме свободы.

ОБЩЕСТВА ТРЕЗВОСТИ.

Первое общество трезвости на Антигуа было сформировано в начале 1836 года. Мы приводим выдержку из первого годового отчета: «Общества трезвости были сформированы в каждом городе и во многих поместьях. Большое количество людей, которые когда-то умеренно употребляли спиртные напитки, полностью отказались от их использования. Некоторые, кто когда-то был невоздержан, были исправлены, и в некоторых случаях принятие принципов общества трезвости сопровождалось стремлением к жизненно важной религии и ее обретением. Домашний мир и спокойствие сменили раздоры и распри, и проявляется очень общее чувство удивления по поводу грубого заблуждения, которое эти напитки долгое время производили на человеческий род».

«Число людей в различных книгах общества составляет около 1700. Одной приятной чертой в их истории является очень малое число тех, кто нарушил свое обещание».

«В нескольких поместьях обычное довольствие спиртными напитками было прекращено и заменено сахаром или патокой».

Общество трезвости на Антигуа можно особо рассматривать как результат эмансипации. Это один из ангелов-хранителей, который поспешил на остров, как только демон рабства был изгнан.

ДРУЖЕСТВЕННЫЕ ОБЩЕСТВА.

Дружественные общества предназначены исключительно для блага негритянского населения. Общая цель сформулирована в уставе одного из таких обществ: «Цель этого общества — помогать в покупке предметов траура по умершим; оказывать помощь в случаях непредвиденных бедствий; помогать тем, кто из-за возраста или немощи не способен помочь себе сам, торгуя или работая на своих участках; поощрять трезвость и трудолюбие, а также пресекать беспорядочное и безнравственное поведение».

Эти общества получают средства, устанавливая налог в один шиллинг в месяц с каждого члена старше восемнадцати лет и шесть пенсов в месяц со всех членов моложе этого возраста и старше двенадцати лет, что является минимальным возрастом для членства. Пожилые члены обязаны платить не более последней упомянутой суммы.

Первое общество такого рода было основано в Сент-Джонсе нынешним настоятелем в 1829 году. Впоследствии моравские братья и уэслианцы сформировали подобные общества среди своих людей. Помимо денежной помощи, которую оказывают эти общества, они поощряют различными способами надлежащий порядок в обществе. Например, никому не разрешается получать помощь, если он «нетрудоспособен из-за пьянства, разврата или беспорядочного образа жизни»; также, «если какой-либо член общества, мужчина или женщина, виновен в прелюбодеянии или блуде, провинившийся член должен быть отстранен на такое время, какое сочтут нужным члены, и теряет всякое право на какую-либо выгоду от общества во время отстранения, и не будет принят обратно, пока не будут представлены ясные и удовлетворительные доказательства раскаяния». Более того, «если какой-либо член общества будет исключен из церкви, к которой он или она принадлежит, или совершит какое-либо преступление, наказуемое магистратом, этот член теряет свое членство в обществе». Кроме того, общество прямо поощряет брак, «делая подарок в виде поросенка каждому ребенку, рожденному в законном браке, и, по мере возможности своих средств, давая награды тем женатым лицам, живущим верно, или одиноким лицам, живущим добродетельно, которые гордятся тем, что содержат свои дома в чистоте и порядке, а свои сады — цветущими».

Эти общества более чем удвоились как по количеству членов, так и по годовым доходам после эмансипации.

Об обществах, связанных с государственной церковью, настоятель Сент-Джонса говорит следующее: «В начале 1834 года было одиннадцать обществ, включавших 1602 члена. В начале 1835 года их насчитывалось 4197; а в 1836 году было 4560 членов», — почти учетверились за два года!

Общества, связанные с моравской церковью, более чем удвоились как по членам, так и по средствам после эмансипации. Средства теперь составляют 10 000 долларов в год.

У уэслианцев четыре Дружественных общества. Самое большое общество, которое насчитывало шестьсот пятьдесят членов, было организовано в августе 1834 года. В прошлом году оно израсходовало 700 фунтов стерлингов валютой и имело тогда в своей казне 600 фунтов стерлингов валютой.

Теперь, помните, что Дружественные общества существуют исключительно среди освобожденных негров и что деньги собираются исключительно среди них. Среди кого? Людей, о которых говорят, что они настолько пословично непредусмотрительны, что эмансипировать их — значит обречь на нищету, наготу и голод; — людей, которые «не могут позаботиться о себе»; которые «не будут работать, будучи освобожденными от страха перед кнутом»; которые «растратят заработок дня на ночные разгулы»; которые «никогда не позаботятся о завтрашнем дне, о нуждах семьи или о немощах старости». Да, среди негров эти вещи делаются; и притом там, где заработная плата составляет всего один шиллинг в день — меньше, чем достаточно, можно было бы разумно предположить, чтобы обеспечить ежедневное питание.

ОБЩЕСТВО ЕЖЕДНЕВНОГО ПИТАНИЯ.

Основная цель этого общества обозначена его названием. Оно обеспечивает ежедневное питание тем, кто иначе не обеспечен. Вместительный дом был только что завершен в пригороде города, способный приютить значительное число бенефициаров. Он предназначен для укрытия тех, кто болен и не может ходить туда и обратно за едой. Число людей, питающихся сейчас в этом доме, составляет от восьмидесяти до ста. Больные, живущие в диспансере, — это в основном те, кто страдает элефантиазом, из-за чего они становятся совершенно беспомощными. Медицинская помощь предоставляется бесплатно. Стоит отметить, что на Антигуа нет общественного дома для бедных — доказательство трудолюбия и процветания эмансипированного народа.

ОБЩЕСТВО ДРУЗЕЙ БЕДСТВУЮЩИХ ЖЕНЩИН.

Это общество в Сент-Джонсе: существует также подобное, называемое Обществом женского убежища, в Инглиш-Харбор. Оба эти общества были основаны и управляются цветными дамами. Они предназначены для содействия двум целям: поддержке обездоленных пожилых цветных женщин и спасению бедных молодых цветных женщин от порока. Необходимость специальных усилий для первой цели возникла из того факта, что цветным людям не разрешалось никакой приходской помощи, хотя они были обязаны платить свои приходские налоги; следовательно, поддержка их собственных бедных легла на них самих. Потребность в энергичных действиях в пользу молодых выросла из господствовавшей распущенности времен рабства. Общество в Сент-Джонсе существует с 1815 года. Оно имеет большой и вместительный приют и годовой доход от подписок в 350 фунтов стерлингов валютой. Это общество и Общество женского убежища, основанное в Инглиш-Харбор, сыграли важную роль в осуществлении великой реформы в нравах женщин и, в частности, в возбуждении порицания против той ужасной торговли — продажи девушек их матерями для целей похоти. Нам рассказали о ряде случаев, в которых общество в Сент-Джонсе спасло молодых женщин от неминуемой гибели. Многие члены самого общества смотрят на него как на опекуна своего сиротства. Среди других случаев, рассказанных нам, был случай прекрасной пятнадцатилетней девушки, которую мать, распутная женщина, выменяла плантатору. Плантатор должен был дать ей количество ткани на сумму 80 фунтов стерлингов валютой и двух молодых рабов; он также должен был дать бабушке, за ее интерес к девушке, один галлон рома! Ночь была назначена, и экипаж ждал, чтобы забрать жертву, когда одна подруга узнала о заговоре как раз вовремя, чтобы спасти девушку, перевезя ее в свой дом. Мать была в ярости и пыталась вернуть ее, но девушка иногда посещала воскресную школу, где она впитала принципы, которые запрещали ей уступать даже матери для такой недозволенной цели. Ее отвели к магистрату, и она отдала себя в ученицы к модистке на два года. Мать предприняла попытку вернуть ее и была поддержана некоторыми белыми деньгами, чтобы начать судебный процесс для этой цели. Дама, которая защищала ее, была соответственно привлечена к суду, и все дело стало печально известным. Обвинители были посрамлены. По окончании своего ученичества молодая женщина вышла замуж за весьма уважаемого цветного джентльмена, ныне проживающего в Сент-Джонсе. Известность, которая была придана вышеупомянутому делу, имела счастливый эффект. Это вывело общество и его цель более полно перед общественностью, и взносы на его поддержку значительно увеличились. Те, ради чьего блага был открыт приют, услышали об этом и пришли просить, чтобы их приняли.

Это общество является ярким доказательством того, что цветным людям не недостает ни способности разрабатывать, ни сердец, чтобы лелеять, ни рвения, чтобы осуществлять планы широкой благотворительности и милосердия.

Юношеская ассоциация, о которой мы дали некоторый отчет при описании ее годовщины, также возникла среди цветных людей и предоставляет дополнительные доказательства талантов и милосердия этого класса общества. Помимо уже перечисленных обществ, существуют две ассоциации, связанные с государственной церковью, называемые «Общество содействия христианскому знанию» и «Филиальное общество содействия христианской вере в Британской Вест-Индии и т. д.». Эти общества также предназначены главным образом для блага негритянского населения.

ОБРАЗОВАНИЕ.

Наши запросы по этому пункту были направлены на три основных момента — во-первых, степень распространенности образования до эмансипации; во-вторых, улучшения, введенные после; и в-третьих, сравнительная способность негров к получению образования.

Находясь по воле провидения на острове в то время года, когда во всех школах проходят ежегодные экзамены, мы наслаждались самыми благоприятными возможностями для получения сведений по вопросу образования. Из различных мест мы получили приглашения посетить школьные экзамены. Мы посетили школы в Пархэме, Уиллоуби-Бэй, Ньюфилде, Сидар-Холле, Грейс-Бэй, Фитчс-Крик и других: помимо посещения приходской школы, школы при настоятельстве, моравских и уэслианских школ в Сент-Джонсе. Все школы, кроме тех, что в Сент-Джонсе, были почти исключительно составлены из эмансипированных детей из поместий.

ПОСЕЩЕНИЕ ПРИХОДСКОЙ ШКОЛЫ.

По приглашению губернатора мы сопровождали его на ежегодный экзамен приходской школы в Сент-Джонсе, находящейся под руководством епископальной церкви. Она значительно выросла как по количеству учеников, так и по эффективности после эмансипации, и взносы на ее поддержку делаются родителями, чьи дети получают ее блага. Мы обнаружили сто пятьдесят детей обоих полов, собравшихся в помещениях общества. Там присутствовал любой цвет кожи, от глубочайшего оттенка эфиопа до слабейшего оттенка коричневого.

Мальчики, составляющие первый класс, в количестве пятидесяти человек, были вызваны. Они читали с большой беглостью и отчетливостью, не уступая белым мальчикам того же возраста где бы то ни было. После чтения им были заданы различные вопросы архидиаконом, на которые они ответили с быстротой и точностью. Слова были беспорядочно выбраны из главы, которую они прочитали, и каждое было быстро продиктовано по буквам. Катехизис был следующим упражнением, и они проявили полное знакомство с его содержанием.

Наше внимание было особенно обращено на экзамен по арифметике. Многие дети легко решали вопросы по сложным правилам, а некоторые из них — по практике, называя различные части фунта, шиллинга и пенни, используемые в этом правиле, и все «почему» и «зачем» этого дела с большой быстротой. Один мальчик, всего десяти лет, чья посещаемость была очень нерегулярной из-за того, что он был занят изучением ремесла, выполнял сложные примеры по практике с легкостью, достойной конторского стола. Мы задали несколько вопросов по различным частям процесса, чтобы проверить их реальные знания, на которые мы всегда получали ясные ответы.

Затем девочки были проэкзаменованы по тем же предметам и упражнениям, за исключением арифметики, и продемонстрировали такое же отрадное мастерство. Они также представили образцы рукоделия и плетения из соломы, которые дамы, на чье лучшее суждение мы полагаемся, признали весьма похвальными. Мы заметили несколько девочек, намного старше других, которые сделали гораздо меньше успехов в учебе, и по наведении справок узнали, что они были членами школы лишь короткое время, будучи ранее заняты тем, что орудовали тяжелой мотыгой на тростниковом поле. Родители очень желают дать своим детям образование и идут на многие жертвы ради этой цели. Многие, кто является полевыми рабочими в сельской местности, получая свой шиллинг в день, отправили своих детей жить с какими-нибудь родственниками или друзьями в городе с целью дать им блага этой школы. Несколько таких детей были указаны нам. Увеличение числа учениц в течение первого года эмансипации составило в этой школе около восьмидесяти.

Для нашего удовлетворения губернатор попросил, чтобы все дети, эмансипированные первого августа, могли быть вызваны и помещены на нашей стороне комнаты. Почти сто детей обоих полов, которые два года назад были рабами, теперь стояли перед нами СВОБОДНЫМИ. Мы заметили одну маленькую девочку среди остальных, около десяти лет, которая не имела ни малейшего оттенка цвета. Ее волосы были прямыми и светлыми, а лицо имело то смешение киновари и белого, которое американцы, по-видимому, считают не только непревзойденным стандартом красоты, но и безупречным тестом прав человека. Рядом с ней была другая, с глубочайшим оттенком коренного африканца. На лицах этих искупленных были высокие эмоции, когда мы говорили им об эмансипации. Бессмертный принцип свободы, живущий и горящий в душе самого униженного раба, подобно лампам среди тьмы восточных гробниц, разгорался ярко внутри них, юных, как они были, и вспыхивал улыбками на их эбеновых лицах.

Губернатор сделал несколько замечаний, в которых дал несколько хороших советов и выразил себя весьма довольным внешним видом и мастерством школы.

Его превосходительство заметил нам в шутливом тоне: «Видите, господа, у этих детей есть души».

Во время хода экзамена он сказал нам: «Вы замечаете, что наша политика — дать этим детям каждый шанс сделать из себя людей. Мы смотрим на них как на наших будущих граждан». Он не сомневался, что подрастающее поколение займет положение в обществе выше презрения или оппозиции белых.

ШКОЛЫ ДЛЯ МЛАДЕНЦЕВ В СЕЛЬСКОЙ МЕСТНОСТИ.

Мы имели удовольствие посетить одну из школ для младенцев в окрестностях Пархэма, на восточной стороне острова. Будучи приглашенными плантатором, который любезно прислал свою лошадь и экипаж для нашей перевозки, заехать и позавтракать с ним по пути, мы выехали рано утром.

Пока мы гуляли по поместью, наше внимание было привлечено далеким пением. Когда мы бросили взгляд вверх по дороге, пересекающей поместье, мы обнаружили группу детей! Их было около двадцати, и они маршировали рука об руку под музыку своих детских голосов. Это были дети из соседнего поместья, направлявшиеся на экзамен в Пархэм, и они пели гимны, которые выучили в школе. У всех в руках были Заветы, и они казались очень веселыми.

Нас встретил у ворот часовни уэслианский миссионер, расположенный в этом округе, весьма уважаемый и интеллигентный цветной человек, который десять лет назад был рабом. Он оказал нам сердечный прием и проводил нас в часовню, где мы обнаружили детей, в количестве четырехсот человек, собравшихся, и экзамен уже начался. Присутствовало шесть школ, представляющих около двадцати поместий и организованных под руководством своих учителей. Возраст учеников был от трех до десяти или двенадцати лет. Они все, за исключением двух или трех, были детьми эмансипированных рабов.

Они подходили по классам к столу руководителя, где они читали и были проэкзаменованы. Они читали правильно; некоторые из них, которые были в школе всего несколько месяцев, любую часть Нового Завета, выбранную для них. По просьбе руководителя мы задали им несколько вопросов, на которые они ответили так, что показало, что они думают. Они проявили знакомство с Библией и использованием языка, что было поистине удивительным. Было восхитительно видеть так много крошечных существ, стоящих вокруг вас, одетых в свои опрятные платья и фартуки, с их яркими утренними лицами, и читающих с самообладанием взрослого человека любой отрывок, выбранный для них. Они все, большие и маленькие, несли в своих руках хартию своей свободы, книгу, под влиянием которой они получили все привилегии, которыми наслаждались. На обложке каждого было проштамповано большими заглавными буквами — «ПРЕДСТАВЛЕНО БРИТАНСКИМ И ИНОСТРАННЫМ БИБЛЕЙСКИМ ОБЩЕСТВОМ В ПАМЯТЬ О ПЕРВОМ АВГУСТА 1834 ГОДА».

По окончании экзамена были розданы награды, состоящие из книг, сумок для рукоделия и т. д., в основном присланных обществом женщин в Англии. Было невозможно подавить возбуждение маленьких ожидающих. Когда маленькая четырехлетняя девочка подошла за своей наградой, руководитель сказал ей: «Ну, маленькая Бекки, что ты хочешь?» «Мне нужна сумка», — сказала Бекки, — «и мне нужна игольница, и мне нужна маленькая книга». Желания Бекки были большими, но, будучи хорошей девочкой, она была удовлетворена. Иногда девочкам позволяли выбирать между книгой и сумкой для рукоделия, и хотя сумка могла быть яркой и заманчивой, они неизменно брали книгу.

Учителя были все, кроме одного, чернокожими и были ранее рабами. Они очень преданы и верны, но плохо квалифицированы для своих обязанностей, получив все знания, которыми обладают, в воскресной школе. Они все благочестивы и оказывают гармоничное влияние на нравы своих учеников.

Число учеников очень сильно увеличилось после эмансипации, и их нравы существенно улучшились. Случаи лжи и воровства, которые поначалу были пугающе частыми и дерзкими, значительно уменьшились. Они начинают иметь уважение к характеру. Их чувство правильного и неправильного просвещено, и их сила сопротивления искушению и приверженности к правильному явно увеличилась.

В целом, мы не знаем, где мы видели более восхитительную сцену. Стоять перед кафедрой и смотреть вокруг на множество негритянских детей, собранных из убогих хижин, в которые рабство принесло невежество и страдания, — видеть их, подходящих со своими учителями того же отверженного цвета, слышать, как они читают Библию, отвечают с готовностью на вопросы своего руководителя и поднимают вместе свои песни детской хвалы, а затем помнить, что два года назад эти четыреста детей были рабами, и еще больше помнить, что в нашей собственной стране, хвастающейся своим республиканизмом и христианскими институтами, есть тысячи таких же детей под ярмом и бичом, в полном язычестве, жертв тиранического закона или более тиранического общественного мнения, — заставляло сердце сжиматься от невыразимых эмоций. Там было столько же интеллигентных лиц и столько же активности и живости, сколько мы когда-либо видели среди равного числа детей где бы то ни было. Правильность их чтения, уместность их ответов, общие доказательства таланта, которые они показали во всех упражнениях, доказывали, что они ничем не уступают детям своих белых угнетателей.

После пения гимна они все опустились на колени, и школа закрылась молитвой и благословением. Они продолжали петь, когда удалялись из дома, и долго после того, как они разошлись по своим разным путям домой, их голоса раздавались на ветру на расстоянии, когда маленькие группы из поместий распевали на своем пути песни школьной комнаты.

ЭКЗАМЕН В УИЛЛОУБИ-БЭЙ.

Когда мы вошли в школьный дом в Уиллоуби-Бэй, который способен вместить тысячу человек, низкий ропот, подобный нотам подготовки, пробежал по множеству. Одна школа вошла после нашего прибытия, маршируя в регулярном строю, со своим учителем, негром, во главе, и их знаменосцем, следующим за ними; затем, смуглая девушка с коробкой Заветов на голове. Общее число детей было триста пятьдесят. Мужское отделение было первым вызвано и промаршировало несколько раз вокруг комнаты, распевая и сохраняя регулярный шаг. После нескольких кругов они остановились, выстроившись в ряды глубиной в четыре ряда — в форме четверти круга. Музыка продолжалась, девочки вышли, проделали те же эволюции и, наконец, сформировались в ряды, соответствующие рядам мальчиков, так чтобы составить с последними полукруг.

Школы были последовательно проэкзаменованы по правописанию, чтению, письму, счету и т. д. по манере, уже подробно описанной. В большинстве отношений они показали равное мастерство с детьми Пархэма; и в чтении Завета их точность была даже больше. При просмотре письма несколько «подстрекательских» копий попались нам на глаза. Одна была: «Господа, давайте вашим слугам то, что справедливо и равно». Другая: «Если я пренебрегаю делом моего слуги, что я буду делать, когда предстану перед моим Господином!». Несколько лет назад, если бы детям было позволено писать вообще, одна такая копия, как вышеупомянутая, взорвала бы школу и, возможно, отправила бы учителя в тюрьму за подстрекательство. Но теперь, слава Богу! Негритянских детей Антигуа учат свободе из их Библий, из их песенников и из их тетрадей для копирования тоже; они читают о свободе, они поют о ней, и они пишут о ней; они распевают о свободе в своих школьных комнатах, и они возобновляют эти мотивы на своем пути домой, пока каждая шелестящая липовая роща и колышущееся тростниковое поле не оживают от их нот, и каждый холмик и лощина не звенят «свободными» эхо.

Девочки, в свою очередь, теснились вокруг нас с самым живым нетерпением, чтобы показать свои маленькие кусочки рукоделия. У некоторых были сэмплеры, отмеченные буквами и узорами из разноцветного шелка. Другие показывали образцы стежков; в то время как маленькие держали свои грубые попытки подшивания платков, фартуков и так далее.

Во время упражнений мы говорили с несколькими пожилыми женщинами, которые присутствовали, чтобы стать свидетелями сцены. Они были работницами в поместьях, но, имея детей в школе, они надели свои воскресные платья и «пришли посмотреть». Мы говорили с одной о привилегиях, которыми наслаждались дети после свободы. Ее глаза наполнились, и она воскликнула: «Да, масса, мы благодарим доброго Господа за то, что принес свободу — никогда не можем быть слишком благодарны». Она сказала, что у нее семь детей присутствуют, и это заставляло ее чувствовать себя счастливой, зная, что они учатся читать. Другая женщина сказала, когда она услышала, как дети читают так прекрасно, она хотела «взять слова из их ртов и вложить их в свои». Утром, когда она впервые вошла в школьный дом, она чувствовала себя совсем больной, но все приятные вещи, которые она видела и слышала, сделали ее здоровой, и она добавила: «Я говорю вам, мой масса, это делает мое старое сердце добрым прийти сюда». Другая пожилая женщина, у которой были внуки в школе, сказала, когда она увидела, какими преимуществами наслаждались дети, она почти плакала, думая, что она не ребенок тоже. Помимо этих, было множество взрослых мужчин и женщин, которых любопытство или родительская забота привели вместе, и они толпились вокруг окон и дверей, свидетельствуя различные упражнения с глубочайшим интересом. Среди остальных был один старый патриарх, который, желая принять хоть какое-то участие, пусть даже самое скромное, в упражнениях по случаю, ходил взад и вперед среди детей с шестифутовым шестом в руке, чтобы поддерживать порядок.

Эти школы, как и те, что мы осматривали в Пархэме, находятся под общим руководством мистера Чарльза Туэйтса, неутомимого и давно проверенного друга негров.

Здесь мы приводим ценное сообщение, полученное нами от мистера Т. в ответ на несколько адресованных ему вопросов. Оно даст дополнительную информацию относительно этих школ.

Ответы мистера Чарльза Туэйтса на вопросы об образовании на Антигуа.

1. Чем вы занимались последние несколько лет на Антигуа?

Был школьным инспектором и катехизатором для негров.

2. Как долго вы занимаетесь этим делом?

Двадцать четыре года. Первые четыре года работал безвозмездно, десять лет был нанят Церковным миссионерским обществом, а с тех пор — Уэслианским миссионерским обществом.

3. Сколько школ находится под вашим началом?

Воскресных школ (включая все принадлежащие Уэслианскому миссионерскому обществу) — восемь, с 1850 учениками; дневных школ — семнадцать, с 1250 учениками; вечерних школ в двадцати шести поместьях — 336 учеников. Общее число обучающихся составляет около 3500 человек.

4. Являются ли ученики преимущественно детьми, которые были эмансипированы в августе 1834 года?

Да, за исключением детей в Сент-Джонсе, большинство из которых были свободны и раньше.

5. Кто ваши учителя: негры, цветные или белые?

Один белый, четверо цветных и шестнадцать чернокожих.[A]

[Сноска A: Это число включает только штатных учителей, а не работающих безвозмездно.]

6. Сколько из этих учителей были рабами до первого августа 1834 года?

Тринадцать.

7. Каковы были их возможности для обучения?

Воскресные и вечерние школы; и они значительно усовершенствовали свои знания с тех пор, как занялись своей нынешней работой.

8. Какова их квалификация как учителей в отношении образования, религии, усердия, настойчивости и т. д.?

Белый учитель и двое цветных, полагаю, вполне способны вести школу самым достойным образом. Остальным недостает образования, но они усердны и очень настойчивы.

9. Какова заработная плата этих учителей?

Жалованье учителей составляет у некоторых четыре, а у некоторых три доллара в месяц. Эта сумма слишком мала и была бы больше, если бы средства позволяли.

10. Как и кем покрываются расходы на инспектора, учителей и школы?

Жалованье инспектора и прочее оплачивается Уэслианским миссионерским обществом. Расходы на учителей и школы покрываются благотворительными обществами и друзьями в Англии, в частности Обществом образования негров, которое выделяет 50 фунтов стерлингов в год на эти цели и оплачивает аренду помещений Церковного миссионерского общества в Уиллоуби-Бэй для нужд школ. Около 46 фунтов стерлингов в год также собирается с детей; каждый ребенок, обучающийся письму и рукоделию, платит 1,5 пенса стерлингов в неделю.

11. Считаете ли вы, что дети негров так же готовы к обучению, как и белые дети?

Да, совершенно готовы.

12. Проявляют ли родители интерес к образованию своих детей?

Проявляют. Однако некоторые родители все еще очень невежественны и не осознают, как много теряют их дети из-за нерегулярного посещения школ.

13. Были ли среди учеников частые случаи воровства?

Не чаще, чем среди любого другого класса детей.

РЕЗУЛЬТАТЫ.

Помимо посещения различных школ, мы получили конкретную информацию от учителей, миссионеров, плантаторов и других лиц относительно прошлого и настоящего состояния образования, и общий вес свидетельских показаний сводился к следующему:

Во-первых, что образование до эмансипации отнюдь не было распространенным. По свидетельству одного плантатора, даже десятая часть нынешнего взрослого населения не знала букв алфавита. Другие плантаторы и некоторые миссионеры полагали, что эта доля могла быть несколько больше, но все сходились во мнении, что она была очень мала. Свидетельство достопочтенного мистера Ньюби, старейшего моравского миссионера на острове, заключалось в том, что из-за противодействия плантаторов обучать рабов было невозможно, за исключением ночных занятий тайком. Мистер Туэйтс сообщил нам, что детям не разрешалось посещать дневную школу после шести лет. Все обучение, которое они получали после этого возраста, проходило ночью — время, совершенно неподходящее для занятий для тех, кто весь день работал под изнуряющим солнцем. Очевидно, что знания, полученные до шести лет, вскоре стирались непрерывным трудом последующей жизни. Отчет, приведенный ранее в связи со школой для взрослых под руководством мистера Морриша в Ньюфилде, наиболее ясно показывает прежнее невнимание к образованию. И все же мистер М. заявил, что его школа является справедливым образцом уровня образованности негров в целом. Еще одним доказательством является признанное невежество учителей мистера Туэйтса. Обыскав все свободное население в поисках дюжины подходящих учителей для детей, мистер Т. не смог найти даже такого количества людей, которые могли бы хорошо читать. Многие шестилетние дети в школах читали лучше своих учителей.

Нас не следует понимать так, будто до периода эмансипации плантаторы полностью запрещали образование своих рабов. Общественные настроения претерпели некоторые изменения еще до этого события. Когда общественное мнение Англии начало пробуждаться против рабства, плантаторы были вынуждены ради мира терпеть образование в некоторой степени, хотя нельзя сказать, что они поощряли его до самой эмансипации. Такова суть сделанных нам заявлений. Отсюда следует, что когда активное противодействие плантаторов образованию прекратилось, его сменило всеобщее безразличие, которое было немногим менее обескураживающим. Мы, конечно, говорим о плантаторах как о сословии; были и почетные исключения.

Во-вторых, образование стало очень распространенным после эмансипации. Вероятно, не менее шести тысяч детей сейчас ежедневно получают образование. Это дети всех возрастов до двенадцати лет. Все слои населения проявляют интерес к знаниям. В то время как ранее созданные школы процветают, обновляясь, повсюду возникают новые. Воскресные школы, школы для взрослых и детей младшего возраста, дневные и вечерние школы — все они переполнены. Учитель воскресной школы в Сент-Джонсе сообщил нам, что рост числа учеников в этой школе сразу после эмансипации был настолько внезапным и значительным, что он мог сравнить его только с подъемом ртути в термометре, когда его выносят из тени на солнце.

Мы узнали, что Библия была основной книгой, по которой обучали во всех школах на острове. Как только дети учились читать, им в руки давали Библию. Они не только читали ее, но и каждый день заучивали наизусть отрывки из нее: первый утренний урок — это проверка знаний какого-либо отрывка из Священного Писания. Мы никогда не видели, даже среди детей воскресных школ, лучшего знания персонажей и событий, записанных в Ветхом и Новом Заветах, чем среди детей негров на Антигуа. Те отрывки, которые внушают послушание закону, строго соблюдаются, а запреты на воровство, ложь, обман, праздность и т. д. повторяются день и ночь.

Большое внимание во всех школах уделяется пению.

Песни, которые они обычно пели, охватывали такие темы, как любовь к Богу, присутствие Божье, послушание родителям, дружба между братьями, сестрами и одноклассниками, любовь к школе, греховность лени, лжи и воровства. Мы приводим следующий гимн как образец тем, которые включены в их песни: часто нас приветствовали этим милым гимном во время посещения различных школ по всему острову.

БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ.

ПРИПЕВ.

 

Мы все братья, сестры, братья, Мы сестры и братья, И небеса — наш дом. Мы все братья, сестры, братья, Мы сестры и братья, И небеса — наш дом.

Бог небесный рад видеть, что все маленькие дети живут в согласии; и Он не пренебрежет хвалой, которую они приносят, когда любящие дети поют вместе: Мы все братья, сестры, братья и т. д.

Ибо любовь и доброта радуют Его больше, чем если бы мы отдали Ему все наше достояние; и дети здесь, живущие в любви, подобны Его счастливым детям на небесах. Мы все братья, сестры, братья и т. д.

Кроткий ребенок, который старается угодить, который ненавидит ссориться, ворчать и дразниться, и не скажет ни одного гневного слова — этот ребенок угоден Господу. Мы все братья, сестры, братья и т. д.

О Боже! прости, когда мы забываем Твою волю и не соглашаемся друг с другом; и даруй каждому из нас найти сладкую радость быть добрыми. Мы все братья, сестры, братья и т. д.

Мы убедились, что негры способны к обучению так же, как и любой другой народ в мире. Свидетельства учителей, миссионеров, священнослужителей и плантаторов были единодушны в этом вопросе.

Один плантатор в возрасте и с долгим опытом жизни на острове сказал: «Негры способны к культуре так же, как и любой народ на земле. Цвет кожи не имеет значения для ума. Только рабство унизило негра».

Другой плантатор, отвечая на наш вопрос по этому поводу, позвал пятилетнюю негритянскую девочку, которая с большой беглостью прочитала любую часть Завета, на которую мы указали. «Теперь, — сказал джентльмен, — мне было бы стыдно дать вам послушать, как читает мой собственный сын того же возраста, что и эта маленькая девочка». Мы задали следующий вопрос уэслианским миссионерам: «Способны ли негры к обучению так же, как и другие люди в подобных обстоятельствах?» Их письменный ответ был таков: «Мы думаем, что способны; среди них проявляются те же разнообразные качества интеллекта, что и среди других людей». Мы задали тот же вопрос моравским миссионерам, священнослужителям и учителям каждой конфессии, некоторые из которых, преподавая в школах Англии, были вполне квалифицированы, чтобы судить о разнице между европейскими и негритянскими детьми; и мы неизменно получали по существу один и тот же ответ. Однако наш вопрос часто встречали с таким удивлением, что требовалось некоторое мужество, чтобы повторить его. Иногда это вызывало улыбку, как будто мы не могли серьезно задавать такой вопрос. И действительно, мы редко получали прямой и явный ответ, не объяснив предварительно, что у нас самих нет сомнений, но мы хотим развеять те, что широко распространены среди наших соотечественников. В конце концов, нам на Антигуа почти не верили. Такие случаи, как следующие, были обычным явлением в каждой школе: дети четырех и пяти лет, читающие Библию; дети, начинающие с азбуки и обучающиеся чтению за четыре месяца; дети пяти и шести лет, отвечающие на множество вопросов по историческим частям Ветхого Завета; дети чуть старше, демонстрирующие прекрасные образцы чистописания, выполняющие примеры на сложные правила, и без ошибок повторяющие таблицу умножения, а также таблицу фунтов, шиллингов и пенсов.

Мы были огорчены, обнаружив, что большинство учителей, занятых обучением детей, были крайне непригодны для этой работы. Они сами очень невежественны и имеют мало навыков в управлении детьми. Это, однако, неизбежное зло. Эмансипированные негры испытывают большую тревогу за образование своих детей. Они поощряют их ходить в школу и трудятся, чтобы содержать их, хотя у них есть сильное искушение оставить их дома для работы. Они также платят небольшую сумму каждую неделю на содержание школ.

В заключение мы хотели бы отметить, что одной из главных черт возрожденной Антигуа является ее образование. Интеллектуальная религия и религиозное образование — вот две славы этой эмансипированной колонии. Достаточно красноречивым комментарием к разнице между рабством и свободой является то, что одни и те же средства, которые порицаются как разрушители первого, лелеются как защитники второго.

Прежде чем приступить к изложению свидетельских показаний, которые имеют более прямое отношение к рабству в Америке, мы считаем правильным рассмотреть вопрос.

«Каков объем свободы на Антигуа, регулируемый законом?»

1-е. Люди полностью свободны от кнута и от любого принудительного контроля со стороны хозяина.

2-е. Они могут менять работодателей, когда остаются недовольны своим положением, предварительно уведомив об этом за месяц.

3-е. Они имеют право на суд присяжных во всех случаях серьезного характера, в то время как для мелких правонарушений открыт магистратский суд. Они могут получить правовую защиту от любой несправедливости или насилия со стороны своих работодателей.

4-е. Родители имеют полный контроль над своими детьми. Плантатор не может никоим образом вмешиваться в их дела. Родители несут полную ответственность за их содержание.

5-е. Специальным положением законодательного органа на каждого плантатора была возложена обязанность содержать всех престарелых, немощных или больных в поместье, которые были таковыми на момент эмансипации. Те, кто стал таковыми после 1834 года, ложатся на плечи своих родственников для содержания.

6-е. Размер заработной платы не определяется законом. По общему соглашению между плантаторами ставка в настоящее время установлена в размере шиллинга в день, или чуть более пятидесяти центов в неделю, при подсчете пяти рабочих дней. Этот вопрос мудро оставлен на усмотрение характера сезонов и взаимного согласия заинтересованных сторон. Поскольку остров страдает скорее от нехватки рабочих рук, чем от чего-либо другого, труд в хорошие сезоны должен оплачиваться хорошо. Нынешний уровень заработной платы чрезвычайно низок, хотя он становится едва терпимым благодаря дополнительным льготам, которыми пользуются люди. У них есть бесплатное жилье, а также небольшие участки земли сорок футов в квадрате, подходящие для садов, разведения домашней птицы, свиней и т. д., для которых они всегда находят готовый рынок. Более того, они не обременены никакими налогами; и в дополнение к этому они обеспечены медицинским обслуживанием за счет поместий.

7-е. Хозяин уполномочен в случае небрежного отношения к работе, позднего выхода на работу утром или полного отсутствия на работе уменьшить заработную плату или удержать ее на срок, не превышающий неделю.

8-е. Сельскохозяйственные рабочие могут покинуть поле, когда захотят (при условии, что они предупредят об этом за месяц) и заняться любым другим делом; или они могут купить землю и сами стать земледельцами, хотя в любом случае они, конечно, рискуют потерять свои дома в поместьях.

9-е. Они могут покинуть остров, если захотят, и искать счастья в любой другой части мира, обеспечив своих близких родственников, оставшихся позади. Эта привилегия была недавно проверена эмиграцией некоторых негров в Демерару. Власти острова встревожились, как бы они не потеряли слишком много трудового населения, и в то время, когда мы были на Антигуа, обсуждался вопрос, не будет ли законным запретить эмиграцию. Однако было решено, что такая мера была бы незаконной, и плантаторам оставили альтернативу: либо быть брошенными своими неграми, либо обеспечить их продолжение работы, добавив им удобств и обращаясь с ними по-доброму.

10. Право голоса и право занимать должности не подлежат никаким ограничениям, кроме единственного — имущественного, которое одинаково для всех цветов кожи. Однако имущественный ценз настолько велик, что фактически исключает все сельскохозяйственное негритянское население на многие годы.

11-е. Основная полицейская сила состоит из эмансипированных негров, живущих в поместьях. Один или два надежных человека в каждом поместье наделены полномочиями констеблей в отношении людей в том же поместье, и на этих людей возлагается большая надежда в поддержании порядка и предании правонарушителей суду.

12-е. Создан отряд полиции, в чьи обязанности входит арест всех беспорядочных или буйных лиц, выезд в поместья в случае неприятностей и сотрудничество с констеблями при привлечении к ответственности всех лиц, обвиняемых в нарушении закона.

13-е. Наказанием за мелкие правонарушения, такие как кража сахарного тростника с поля, является заключение в исправительный дом или приговор к беговой дорожке на срок от трех дней до трех месяцев. Наказанием за кражу со взломом и другие тяжкие преступления является одиночное заключение в цепях или пожизненная ссылка в Ботани-Бэй.

Таковы основные черты статутов, регулирующих свободу эмансипированного населения Антигуа. Будет видно, что нет никакого постановления, которое существенно изменяло бы или чрезмерно ограничивало свободу подданного. Нет никаких тайных оговорок или приписок, которые аннулируют дар свободы. Рабство не только полностью отменено, но и все его придатки развеяны по ветру; а система беспристрастных законов обеспечивает справедливость для всех, независимо от цвета кожи и положения.

Мера успеха, увенчавшая эксперимент по эмансипации на Антигуа — эксперимент, проведенный в столь неблагоприятных обстоятельствах и при сравнительно немногих местных преимуществах, — весьма обнадеживает рабовладельцев в нашей стране. Должно быть очевидно, что баланс преимуществ между положением Антигуа и положением Юга решительно в пользу последнего. У Юга есть свои проживающие на местах собственники, свои ресурсы богатства, таланта и предприимчивости, а также преобладание белого населения; он также пользуется регулярностью сезонов, редко нарушаемой опустошительными засухами, бодрящим климатом, который придает энергию и активность его рабочему населению, и сравнительно многочисленными потребностями, чтобы стимулировать и подталкивать рабочего к рабочей норме; у него прямо под боком пример свободной страны, чей превосходный прогресс во внутренних улучшениях, богатстве, искусствах и науках, морали и религии является наглядной демонстрацией его собственной жалкой политики и волнующим призывом в пользу отмены рабства; и, прежде всего, у него есть возможность выбрать свой собственный путь и обеспечить все благословения добровольного и мирного освобождения, в то время как энергия, ресурсы, симпатии и молитвы Севера готовы прийти ему на помощь.

 

       *       *       *       *       *

 

 

 

 

ГЛАВА III.

ФАКТЫ И СВИДЕТЕЛЬСТВА.

Мы приберегли массу фактов и свидетельств, имеющих непосредственное отношение к рабству в Америке, чтобы представить их вместе в сжатом виде под отдельными заголовками. Эти заголовки, как будет замечено, состоят главным образом из положений, которые горячо оспариваются в нашей стране. Изучит ли читатель эти принципы в свете фактов? Выслушают ли беспристрастные из наших соотечественников — какие бы мнения они до сих пор ни питали по этому предмету — единогласные свидетельства многочисленных плантаторов, законодателей, юристов, врачей и купцов, которые до трех лет назад были связаны с рабством по рождению, воспитанию, предрассудкам, связям и предполагаемым интересам, но которые с тех пор были разведены со всей этой системой?

В большинстве случаев мы будем называть имена, должности и род занятий наших свидетелей; в нескольких случаях, когда нас просили не называть имя, мы укажем такие обстоятельства, которые послужат для демонстрации положения и компетентности этих лиц. Если читатель обнаружит в дальнейшем очень мало свидетельств, неблагоприятных для эмансипации, он может знать, что причина в том, что мало что можно было почерпнуть из любой части Антигуа. Действительно, мы можем сказать, что, за очень немногими исключениями, мнения, записанные здесь как исходящие от отдельных лиц, являются на самом деле мнениями всего сообщества. На Антигуа не существует такой вещи, как оппозиционная, недовольная партия. Настолько полное и глубокое произошло изменение в общественном мнении, что теперь было бы позорно выступать против эмансипации.

ПЕРВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Переход от рабства к свободе представлен как великая революция, посредством которой был осуществлен колоссальный сдвиг в положении негров.

В разговоре с нами плантаторы часто говорили о величине и внезапности перемены. Мистер Барнард из поместья Грин-Касл сказал: «Переход от рабства к свободе был подобен внезапному выходу из темного подземелья на свет солнца».

Р. Б. Элдридж, эсквайр, член ассамблеи, заметил, что «в истории мира никогда не было столь великого и мгновенного изменения в положении столь большой группы людей».

Достопочтенный Николас Ньюджент, спикер палаты ассамблеи и собственник, сказал: «Никогда не было столь внезапного перехода из одного состояния в другое у столь большой группы людей. Когда часы начали бить двенадцать в последнюю ночь июля 1834 года, негры Антигуа были рабами — когда они закончили, они все были свободными людьми! Это была грандиозная перемена, — сказал он, — и это было одно из самых возвышенных зрелищ, когда-либо виденных, видеть, как субъекты перемены были заняты в самый момент ее наступления поклонением Богу».

Эти и многие другие подобные выражения были спонтанными высказываниями людей, которые долгое время боролись против перемены, о которой они говорили.

Чрезвычайно трудно заставить рабовладельцев увидеть, что существует какая-либо существенная разница между рабством и свободой; но когда они однажды отреклись от рабства, они будут преувеличивать это различие больше, чем любой другой класс людей.

ВТОРОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипация на Антигуа была результатом исключительно политических и денежных соображений.

Отмена рабства виделась неизбежной, и у колонистов оставалось только два пути — принять систему ученичества или немедленную эмансипацию. Мотивы удобства побудили их выбрать последнее. Соображения общей филантропии, прав человека и греховности рабства едва ли даже принимались во внимание.

Некоторое время до отмены рабства в Сент-Джонсе было созвано собрание влиятельных людей острова, чтобы подать петицию в парламент против меры отмены рабства. Когда собрание состоялось, достопочтенного Сэмюэля О. Байера, который был поборником оппозиции, попросили предложить план действий. К изумлению прорабовладельческого собрания, их лидер встал и высказался в следующем духе: «Джентльмены, мои прежние взгляды на этот предмет всем вам хорошо известны; не удивляйтесь, узнав, что они претерпели полное изменение. Я не изменил своих взглядов без зрелого размышления. Я производил расчеты относительно вероятных результатов эмансипации и установил вне всякого сомнения, что могу возделывать свое поместье по крайней мере на треть дешевле с помощью свободного труда, чем с помощью рабского труда». После того как мистер Б. закончил свои замечания, мистер С. Шандс, член ассамблеи и богатый собственник, заметил, что он придерживается точно таких же взглядов, как и только что высказанные; но он подумал, что достопочтенный джентльмен был неразумен, высказав их столь публичным образом; «ибо, — сказал он, — если бы эти настроения достигли ушей парламента, как исходящие от нас, это могло бы побудить их удержать компенсацию».

Полковник Эдвардс, член ассамблеи, затем встал и сказал, что он долгое время был противником рабства, но не осмеливался признаться в своих чувствах.

Как и следовало ожидать, собрание разошлось, не достигнув цели, ради которой оно было созвано.

Когда вопрос поступил в колониальную ассамблею, последовали подобные дискуссии, и, наконец, законопроект о немедленной эмансипации был принят обоими органами единогласно. Свидетельством духа эгоистичной целесообразности, который побудил всю процедуру, было то, что они загромоздили законопроект об эмансипации оговоркой о том, что определенный правительственный налог на экспорт, называемый налогом в четыре с половиной процента [A], должен быть отменен. Будучи таким образом загроможденным, законопроект был отправлен домой для санкционирования, но он был отклонен парламентом и отправлен обратно с инструкциями, что прежде чем он сможет получить печать его величества, он должен выглядеть полностью свободным от посторонних оговорок. Это было большим разочарованием для законодательного органа, и это настолько огорчило их, что очень многие фактически отозвали свою поддержку законопроекта об эмансипации, который в конечном итоге прошел в ассамблее только благодаря решающему голосу спикера.

[Сноска A: Мы прилагаем следующую краткую историю налога в четыре с половиной процента, которую мы получили от спикера ассамблеи. В правление Карла II Антигуа была завоевана французами, и жители были вынуждены присягнуть на верность французскому правительству. В очень короткое время французы были изгнаны с острова, и англичане снова завладели им. Тогда по приказу короля было объявлено, что, поскольку люди, присягнув на верность другому правительству, лишились защиты британского правительства и всех прав на свои земли, они не должны снова получать ни то, ни другое, кроме как при условии уплаты королю пошлины в четыре с половиной процента с каждого товара, экспортируемого с острова — и что они должны делать это вечно. Этому суровому условию они были вынуждены подчиниться, и с тех пор они стонали под бременем этой обременительной пошлины. По каждому случаю, который давал хоть какую-то надежду, они искали отмены этого налога, но неизменно терпели поражение. Когда они увидели, что вопрос об отмене рабства подходит к критической точке, они решили предпринять последнюю попытку добиться отмены пошлины в четыре с половиной процента. Поэтому они приняли немедленную эмансипацию, а затем, покрытые лаврами столь великодушного акта, они представили парламенту свою заветную цель. Поражение было унизительным, и оно вызвало такую реакцию на острове, что едва не привело к отмене закона об отмене рабства.]

Устные и письменные заявления многочисленных плантаторов также подтверждают декларацию о том, что эмансипация была мерой исключительно эгоистичной политики.

Мистер Бернард из поместья Грин-Касл сказал: «Эмансипация была предпочтительнее ученичества, потому что она сопровождалась меньшими хлопотами и оставляла плантаторов независимыми, вместо того чтобы быть обремененными легионом стипендиальных магистратов».

Доктор Дэниелл, член совета и собственник, сказал: «Ученичество было отвергнуто нами исключительно из соображений политики. Мы не хотели, чтобы нас донимали стипендиальные магистраты».

Достопочтенный Н. Ньюджент сказал: «Мы хотели спустить себя на землю самым легким способом; поэтому мы выбрали немедленную свободу в предпочтение ученичеству».

«Эмансипация была предпочтительнее ученичества из-за неизбежных и бесконечных затруднений, связанных с последней системой». — Дэвид Крэнстоун, эсквайр, колониальный магистрат и плантатор.

«Не утверждается, что эмансипация была вызвана влиянием религиозных соображений. Это была мера простого удобства и интереса». — Моравский миссионер.

Следующее свидетельство извлечено из письма, адресованного нам весьма уважаемым купцом из Сент-Джонса — джентльменом с долгим опытом работы на острове, а ныне агентом нескольких поместий. «Эмансипация была актом простой политики, принятым как самая безопасная и экономичная мера».

Наш последний пункт свидетельства по этому разделу взят из письменного заявления достопочтенного Н. Ньюджента, спикера ассамблеи во время эмансипации. Его замечания по этому предмету, хотя и длинные, мы уверены, будут прочитаны с интересом. Намекая на принятие немедленной эмансипации в предпочтение ученичеству, он отмечает:

«Причины и соображения, которые привели к этому шагу, были, конечно, различными, воздействуя на умы разных людей в разной степени. Поскольку эмансипацию рабов нельзя было предотвратить, и она неизбежно должна была произойти очень скоро, было лучше встретить кризис сразу, чем иметь его висящим над нашими головами в течение шести лет, со всеми его мучительными сомнениями и тревогами; лучше придать оттенок изящества тому, что в конечном итоге было бы неизбежным; рабы должны были скорее иметь мотив благодарности и доброй взаимности, чем чувствовать, будучи объявленными свободными, что их эмансипация не могла быть ни удержана, ни отсрочена их владельцами. Проектируемое ученичество, уничтожая средства мгновенного принуждения в состоянии невольного труда, в равной степени устраняло или нейтрализовало все те насущные мотивы, которые принуждают к усердному усилию в случае свободных людей. Оно отнимало у хозяина, в состоянии дел, едва приносящем доход, одну четверть времени и труда, необходимых для возделывания, и отдавало ее слуге, в то же время заставляя хозяина поставлять те же пособия, что и раньше. При многих тягостных ограничениях, условиях и обязанностях, возложенных на хозяина, оно не имело никаких эквивалентных преимуществ. Короче говоря, не было никаких причин, почему всеобщая эмансипация не сработала бы так же хорошо в 1834 году, как и в 1840 году. Наконец, существовало сильное убеждение, что из-за особенностей климата и почвы физические потребности и нужды крестьянства заставят их трудиться ради своего пропитания, искать работу и заработную плату у владельцев земли; и если бы трансформацию можно было безопасно и тихо осуществить, то свободная система могла бы быть дешевле и прибыльнее, чем другая».

Общие свидетельства плантаторов, миссионеров, священнослужителей, купцов и других лиц были в подтверждение той же истины.

Мало оснований полагать, что взгляды колонистов на этот предмет впоследствии претерпели большие изменения. Мы не слышали, за исключением изредка среди миссионеров и духовенства, ни малейшего намека на то, что рабство было греховным; что рабы имели право на свободу, или что было бы неправильно продолжать их в рабстве. В политике борьбы с рабством антигуанцы разбираются чрезвычайно хорошо, но в ее религии они, кажется, чувствуют мало. Они, кажется, никогда не исследовали рабство в его моральных отношениях; никогда не осознавали его чудовищных нарушений права и его нечестивого попрания Бога и человека. Плантаторам Антигуа, по-видимому, еще предстоит покаяться в грехе рабовладения.

Если результаты эмансипации, столь лишенной принципов, столь чисто эгоистичной, могли вызвать такое всеобщее удовлетворение и сопровождаться столь счастливыми результатами, это дает нам право ожидать еще более решительных и неразбавленных благословений в результате добровольной, добросовестной и религиозной отмены рабства.

ТРЕТЬЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Событие эмансипации прошло МИРНО. Первое августа 1834 года повсеместно на Антигуа рассматривается как представившее собой самое внушительное и возвышенное моральное зрелище. Почти невозможно находиться в компании миссионера, плантатора или эмансипированного негра в течение десяти минут, не услышав какого-либо намека на тот случай. Даже во время нашего визита на Антигуа, спустя почти три года, они говорили об этом событии с восхищением, которое, по-видимому, не ослабело.

Некоторое время до первого августа над островом сгущались предчувствия катастрофы. День был назначен! Тридцать тысяч униженных человеческих существ должны были быть выведены из подземелья рабства и «выпущены на свободу в общество!» и это должно было быть сделано «в одно мгновение, в мгновение ока».

Многие плантаторы испытывали мрачные опасения. Некоторые боязливые семьи не ложились спать в ночь на 31 июля; страх прогнал сон из их глаз, и они ждали с трепещущим пульсом часа полуночи, боясь, как бы тот же колокол, который возвестил юбилей рабов, не пробил погребальный звон хозяевам.[A]

[Сноска A: Нам сообщил купец из Сент-Джонса, что несколько американских судов, которые неделями стояли в гавани, снялись с якоря 31 июля и совершили побег из-за реального страха, что остров будет уничтожен на следующий день. Прежде чем отплыть, они настойчиво умоляли нашего информатора бежать с острова, если он дорожит своей жизнью.]

Более разумные, которые понимали расположение негров и рассматривали естественные тенденции эмансипации через философские принципы, а также в свете человеческой природы и истории, были свободны от тревоги.

Чтобы передать читателю некоторое представление о том, как прошел великий кризис, мы приводим суть нескольких рассказов, которые были поведаны нам в разных частях острова теми, кто был их свидетелем.

Уэслианцы проводили «ночное бдение» во всех своих часовнях в ночь на 31 июля. Один из уэслианских миссионеров рассказал нам о собрании бдения в часовне в Сент-Джонсе. Просторный дом был заполнен кандидатами на свободу. Все было оживлением и нетерпением. Мощный хор голосов усиливал песню ожидания и радости, и когда они объединялись в молитве, голос лидера заглушался всеобщими возгласами благодарения и хвалы, и благословения, и чести, и славы Богу, который сошел для их избавления. В таких упражнениях вечер прошел до приближения двенадцати часов. Затем миссионер предложил, чтобы, когда часы на соборе начнут бить, вся община упала на колени и приняла дар свободы в молчании. Соответственно, когда громкий колокол пробил свою первую ноту, огромная толпа простерлась на коленях. Все было в молчании, за исключением дрожащего, полузадушенного дыхания борющегося духа. Медленные ноты часов падали на толпу; удар за ударом, удар за ударом, катились над простертой толпой, тонами ангельских голосов, волнуя среди пустынных аккордов и усталых сердечных струн. Едва часы пробили свою последнюю ноту, как молния ярко сверкнула вокруг, и громкий удар грома прогремел по небу — Божий столп огня и труба юбилея! Прошел момент глубочайшего молчания — затем пришел взрыв — они разразились молитвой; они кричали, они пели, «Слава», «аллилуйя»; они хлопали в ладоши, вскакивали, падали, сжимали друг друга в своих свободных объятиях, плакали, смеялись и ходили взад и вперед, подбрасывая вверх свои несвязанные руки; но высоко над всем этим был мощный звук, который то и дело нарастал; это были излияния на ломаном негритянском диалекте благодарности Богу.

После того как этот порыв возбуждения иссяк и община успокоилась, религиозные упражнения возобновились, и остаток ночи был занят пением и молитвой, чтением Библии и обращениями миссионеров, объясняющих природу только что полученной свободы и призывающих освобожденных людей быть трудолюбивыми, стойкими, послушными законам и показать себя во всем достойными высокого дара, который Бог даровал им.

Первое августа пришлось на пятницу, и было провозглашено освобождение от всякой работы до следующего понедельника. День был в основном проведен огромной массой негров в церквях и часовнях. Туда они стекались «как облака и как голуби к своим окнам». Духовенство и миссионеры по всему острову были активно заняты, используя возможность, чтобы просветить людей обо всех обязанностях и ответственности их нового положения, и, прежде всего, призывая их к достижению той высшей свободы, с которой Христос делает своих детей свободными. В каждом квартале нас уверяли, что день был подобен субботе. Работа прекратилась; гул бизнеса затих, а шум и суматоха не были слышны на улицах. Спокойствие царило в городах и сельской местности. Суббота действительно! когда нечестивые перестали беспокоить, и усталые обрели покой, и раб был свободен от своего хозяина! Плантаторы сообщили нам, что они ходили в часовни, где были собраны их собственные люди, приветствовали их, пожимали им руки и обменивались самыми сердечными добрыми пожеланиями.

Церкви и часовни были переполнены по всему острову. В Сидар-Холле, моравской станции, толпа была настолько велика, что священнику пришлось перенести собрание из часовни в соседнюю рощу.

В Грейс-Хилл, другой моравской станции, негры пришли к миссионеру за день до первого августа и умоляли, чтобы им разрешили провести собрание в часовне на восходе солнца. Обычная практика среди моравцев — проводить только одно собрание на восходе солнца в течение года, и это происходит утром Пасхи: но поскольку люди очень настойчиво просили об этой особой милости в пасхальное утро своей свободы, она была им дарована.

Рано утром они собрались в часовне. Некоторое время они сидели в полном молчании. Затем миссионер предложил им встать на колени и запеть. Вся аудитория упала на колени и запела гимн, начинающийся со следующего стиха:

«Теперь давайте славить Господа, Телом, душой и духом, Кто совершает такие чудесные дела, Сверх наших чувств и заслуг».

Пение часто прерывалось слезами и рыданиями растроганных людей, пока, наконец, оно не было полностью остановлено, и буря эмоций не охватила общину.

В течение дня проводились неоднократные собрания. В одиннадцать часов люди собрались в огромном количестве. Вокруг часовни было по крайней мере тысяча человек, которые не могли войти. На этот раз дом Божий претерпел насилие, и насильники взяли его силой. После всех служб дня люди снова собрались к миссионерам в полном составе и подали петицию о проведении собрания вечером.

В Грейс-Бэй люди, все одетые в белое, собрались в просторном дворе перед моравской часовней. Они сформировали процессию и вошли в часовню рука об руку. Подобные сцены происходили во всех часовнях, а также в церквях. Миссионеры сказали нам, что одежда негров по тому случаю была необычайно простой и скромной. Не было ни малейшего проявления веселья.

Нам также сообщили плантаторы и миссионеры в каждой части острова, что не было известно ни об одном танце, ни днем, ни ночью, и даже скрипка не играла. Не было никаких буйных собраний, никаких пьяных кутежей. Не по таким каналам текло возбуждение эмансипированных. Они были так же далеки от распутства и разврата, как и от насилия и резни. БЛАГОДАРНОСТЬ была поглощающей эмоцией. С вершин холмов и долин крик освобожденного народа возносился вверх, подобно звуку многих вод: «Слава Богу, слава Богу».

Свидетельства плантаторов полностью соответствуют свидетельствам миссионеров.

Р. Б. Элдридж, эсквайр, после упоминания числа эмансипированных, сказал: «И все же эта огромная масса (30 000) скользнула из рабства в свободу с величайшим спокойствием».

Доктор Дэниелл заметил, что после столь колоссальной революции в положении негров он ожидал, что возникнут некоторые беспорядки; но он был полностью разочарован. Он также сказал, что ожидал некоторого ослабления труда в течение недели после эмансипации. Но он обнаружил своих рабочих в поле рано утром в понедельник, и никто не отсутствовал. В тот же день он получил известие из другого поместья, собственником которого он был [A], что негры до единого отказались выходить в поле. Он немедленно поехал в поместье и обнаружил людей, стоящих с мотыгами в руках и ничего не делающих. Он обратился к ним дружелюбным тоном: «Что это значит, ребята, что вы не работаете этим утром?» Они немедленно ответили: «Это не потому, что мы не хотим работать, масса, но мы хотели сначала увидеть вас, чтобы узнать, какова будет сделка». Как только этот вопрос был улажен, вся масса негров весело вышла на работу, без единого момента спора.

[Сноска A: В Вест-Индии нередко собственники передают свои собственные поместья в руки управляющих, а сами являются управляющими поместий других людей.]

Мистер Борн из Милларса сообщил нам, что самая большая группа, которую он когда-либо видел в поле в своем владении, вышла на работу через неделю после эмансипации.

Достопочтенный Н. Ньюджент сказал: «Ничто не могло превзойти всеобщее приличие поведения негров первого августа 1834 года! Никогда не было более красивого и интересного зрелища, чем по тому случаю».

ЧЕТВЕРТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — С момента эмансипации на Антигуа не только не было восстания на деле, но и НЕ БЫЛО СТРАХА ПЕРЕД НИМ.

Доказательство 1-е. Ополчение не созывалось во время рождественских праздников. До эмансипации военное положение неизменно преобладало в праздники, но в самое первое Рождество после эмансипации губернатор сделал прокламацию, в которой говорилось, что вследствие отмены рабства больше нет необходимости прибегать к такой мере предосторожности. С тех пор не было ни одного парада солдат ни на одно последующее Рождество.[B]

[Сноска B: За этим последовала мера со стороны Законодательного органа, которая является дальнейшим доказательством того же самого. Это «Акт о внесении поправок и дальнейшем продолжении действия нескольких Актов, действующих в настоящее время для лучшей организации и упорядочения ополчения».

Преамбула гласит:

«ПОСКОЛЬКУ отмена рабства на этом острове делает целесообразным принятие мер против ненужного увеличения ополчения, а существующие законы для лучшей организации и упорядочения этой местной силы требуют внесения поправок».

Следующее военное объявление также показывает растущее доверие, которое испытывают к освобожденным людям:

«ТРЕБУЮТСЯ РЕКРУТЫ. — Свободных людей Антигуа теперь призывают показать свою благодарность и верность королю ВИЛЬЯМУ за блага, которые он даровал им и их семьям, добровольно предложив свои услуги в качестве солдат в его Первом Вест-Индском полку; делая это, они приобретут еще более высокий ранг в обществе, будучи поставленными на равных условиях с другими войсками на службе его Величества, и получат такое же вознаграждение, жалованье, обмундирование, паек и пособия».

Принимаются только молодые люди с хорошей репутацией, и всем им будет оказана всяческая поддержка при обращении в казармы Сент-Джонс к

Г. ДАУНИ, капитану 1-го Вест-Индского полка. 15 сентября 1836 г.

2. Единодушные заявления плантаторов и других лиц:

«До эмансипации многие опасались насилия и кровопролития как следствия освобождения всех рабов. Но когда эмансипация свершилась, все эти опасения развеялись. Чувство личной безопасности стало всеобщим. Мы не знаем ни одного случая, когда негры проявили бы мстительный дух».

С. Борн, эсквайр, из Милларс. — Уоткинс, эсквайр, из Донованс.

«Мне всегда казалось самоочевидным, что если человек миролюбив, будучи рабом, он останется таким же, став свободным человеком».

Д-р Фергюсон.

«Нет никакой опасности личного насилия со стороны рабов; если бы иностранная держава вторглась на наш остров, я не сомневаюсь, что негры до единого сражались бы за плантаторов. Я питаю величайшее доверие ко всем людям, находящимся под моим управлением; они мои друзья, и они считают меня своим другом».

Г. Армстронг, эсквайр, из Фитчс-Крик.

Тот же джентльмен сообщил нам, что во времена рабства он часто лежал без сна в своей постели, размышляя о своем опасном положении — одинокий белый человек вдали от помощи, окруженный сотнями диких рабов; и он проводил часы, разрабатывая планы самообороны на случай, если дом будет атакован неграми. «Если они придут, — говорил он себе, — и выломают дверь, и заполнят мою спальню, что я буду делать? Стрелять в них бесполезно; моя единственная надежда — напугать суеверных парней, накрывшись белой простыней и бросившись в их гущу с криком: "призрак, призрак"».

Теперь мистер А. спит в мире и безопасности, не вызывая призрака для охраны у своей постели. Его телохранители — это батальон из плоти и крови, состоящий из тех, кто когда-то был объектом его ночного ужаса!

«С момента обретения свободы не было ни одного случая личного насилия. Некоторые люди до эмансипации делали вид, что опасаются катастрофических результатов; но со своей стороны я не могу сказать, что когда-либо испытывал подобные страхи. Я не видел ничего, что могло бы подтолкнуть негров к восстанию после того, как они получили свободу. Я не слышал ни об одном случае даже обдуманной мести».

Д-р Дэниел, землевладелец, член Совета, поверенный шести поместий и управляющий Уэтериллс.

«Одним из благословений эмансипации стало то, что она изгнала страх перед восстаниями, поджогами и т. д.».

Мистер Фейви, управляющий Лавикоунтс.

«В моем обширном общении с людьми в качестве миссионера я никогда не слышал о случаях насилия или мести со стороны негров, даже там, где с ними плохо обращались во времена рабства».

Преподобный мистер Морриш, моравский миссионер.

«Восстания или мести не боятся ни в коем случае, даже те плантаторы, которые были наиболее жестоки во времена рабства. Моя семья ложится спать каждую ночь с незапертыми дверями, и мы не боимся ни насилия, ни грабежа».

Достопочтенный Н. Ньюджент.

В письменном сообщении тот же джентльмен отмечает: «Нет ни малейшего чувства незащищенности — совсем наоборот. Собственность стала более защищенной, ибо всякая мысль о восстании искоренена навсегда».

«У нас теперь нет причин бояться восстаний; эмансипация избавила нас от всякой опасности в этом отношении».

Дэвид Крэнстоун, эсквайр.

Выдержка из письма купца из Сент-Джонса, проживающего на Антигуа более тридцати лет:

«Нет никакого чувства личной опасности, исходящей от восстаний или заговоров среди чернокожих. Серьезные опасения такого рода существовали ранее; но они постепенно угасли в течение первого года свободы».

Мы приводим следующее из сообщения, адресованного нам джентльменом с большим опытом работы на Антигуа — ныне купцом в Сент-Джонсе — Джеймсом Скотландом-старшим, эсквайром.

«Беспорядки, неподчинение и разгул значительно уменьшились после эмансипации; и примечательным фактом является то, что в день отмены рабства, который соблюдался с торжественностью и богослужениями субботнего дня, не было ни одного случая обычного хамства со стороны кого-либо из освобожденных».

«Нет никакого чувства незащищенности. Более сильного доказательства этого нельзя привести, чем отмена в течение пяти месяцев после эмансипации рождественской стражи, которая регулярно и непрерывно содержалась почти сто лет — в течение всего времени рабства».

«Военные никогда не вызывались, кроме одного случая после отмены рабства, и это было тогда, когда некий плантатор, самый яростный враг свободы, сообщил губернатору, что среди его негров наблюдаются сильные признаки восстания. Над этой историей все посмеялись, а сообщивший о ней был весьма пристыжен своей слабостью и страхами».

«Моя прежняя работа в качестве редактора газеты требовала от меня постоянных расспросов о поведении, а также об обращении с эмансипированными, и я никогда не слышал ни об одном случае мести за прежние обиды. Негры покидали управляющих, которые были суровы или жестоки к ним в их неволе, но они уходили мирно и организованно».

«Наши негры, и я полагаю, другие негры тоже, очень мало уступают в понимании тех мотивов, которые ведут к миру, порядку и благополучию общества, по сравнению с любой другой группой людей».

«Общее поведение негров заслуживает большой похвалы, особенно учитывая внезапный переход от рабства к неограниченной свободе. Их поведение мирное и упорядоченное».

Ральф Хигинботем, консул США.

Когда мы общались с миссионерами, как в городе, так и в сельской местности, все они свидетельствовали о безопасности своих лиц и семей. Они, наравне с плантаторами, были удивлены тем, что мы задаем какие-то вопросы о восстаниях. Вопрос на эту тему обычно вызывал улыбку, взгляд, полный изумления, или какое-нибудь восклицание, например: «Восстание! Мои дорогие сэры, мы даже не думаем о такой вещи»; или: «Восстание, в самом деле! Ну, из-за чего им восставать сейчас, когда они получили свою свободу!»

Врачи сообщили нам, что они привыкли ездить в сельскую местность в любое время ночи, и хотя они постоянно проезжали мимо негров, как поодиночке, так и группами, они никогда не сталкивались с грубостью или даже с дерзким словом. Они могли ездить днем или ночью в любую часть острова, куда их звали профессиональные обязанности, без малейшего чувства опасности.

Девятинедельное пребывание на острове дало нам немалую возможность проверить реальность его хваленой безопасности. Гостеприимство плантаторов и миссионеров, о многих примерах которого мы упоминали в предыдущей части этой работы, дало нам свободный доступ в их дома в любой части острова. Во многих случаях мы были вынуждены проводить с ними ночь и, таким образом, наслаждались в интимной обстановке домашнего круга и в непринужденные моменты социального общения всякой возможностью обнаружить любые скрытые страхи насилия, если бы таковые были; но мы не увидели никаких доказательств этого ни в устройстве домов, ни в поведении их обитателей [A].

[Сноска A: В дополнение к доказательствам, полученным с Антигуа, мы хотели бы упомянуть следующий факт:

Плантатор, который также является поверенным, сообщил нам, что на соседнем маленьком острове Барбуда (который арендован у английского правительства сэром Кристофером Коддрингтоном) проживает пятьсот негров и только три белых человека. Негры полностью свободны, однако белые продолжают жить среди них, не опасаясь, что им перережут горло. Остров возделывается под сахарный тростник. Барбуда находится под управлением Антигуа, и, соответственно, акт полной эмансипации распространился и на этот остров.]

ПЯТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — С момента эмансипации не было страха перед взломами домов, грабежами на дорогах и подобными правонарушениями. Здесь можно было бы привести заявления, подобные тем, что были приведены в предыдущем разделе, от плантаторов и других джентльменов; но поскольку это положение так тесно связано с предыдущим, отдельные доказательства не требуются. Те же причины, которые вызывают опасения восстания, порождают страхи перед грабежами и другими актами насилия; так же и то состояние общества, которое устанавливает безопасность личности, обеспечивает сохранность собственности. Как в городе, так и в сельской местности мы слышали, как джентльмены неоднократно говорили о слабых запорах на своих домах. Обычный замок или засов — это все, что защищало внешние двери, и их можно было легко выломать одному человеку. В некоторых случаях, как уже упоминалось, плантаторы привычно пренебрегают запиранием дверей — настолько сильна их уверенность в безопасности. Нас немало поразило замечание одного джентльмена в Сент-Джонсе. Он сказал, что давно хотел переехать в Англию, свою родную страну, и если бы рабство продолжалось на Антигуа еще долго, он бы, безусловно, уехал; но теперь безопасность собственности на Антигуа стала настолько выше, чем в Англии, что он считает сомнительным, рискнет ли он когда-нибудь увезти туда свою семью.

ШЕСТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипация рассматривается всеми классами как великое благо для острова.

Нет такого класса, партии или секты, которые не считали бы отмену рабства особым благом для себя. Богатые — потому что это избавило их от «собственности», которая быстро становилась позором, как всегда была обузой и налогом, и потому что это освободило их от ужасов восстания, которые держали их всю жизнь в рабстве. Бедные белые — потому что это сняло с них ярмо гражданского угнетения. Свободное цветное население — потому что это нанесло смертельный удар по предрассудкам, которые подавляли их, и открыло перспективу социального, гражданского и политического равенства с белыми. Рабы — потому что это взломало их темницу, вывело их на свободу и дало им, в качестве щедрого дара, их жен, их детей, их тела, их души — все!

Следующие выдержки из журналов законодательного собрания показывают состояние чувств, существовавшее вскоре после эмансипации. Первая датирована 30 октября 1834 года:

«Спикер сказал, что он с ликованием смотрит на открывающиеся перед нами перспективы. Рука Всевышнего явно работала для нас. Можем ли мы рассматривать всеобщее спокойствие, уважительное поведение низших классов как нечто иное, как вмешательство Провидения? Сельскохозяйственное и коммерческое процветание острова абсолютно на подъеме; и со своей стороны он не колеблясь купил бы поместья завтра».

Следующее замечание было сделано в ходе выступления одного из членов совета 12 ноября 1834 года:

«Полковник Браун заявил, что с момента эмансипации у него никогда не было недостатка в достаточном количестве рабочих, и он уверен, что завтра сможет получить столько же, сколько пожелает».

Всеобщее доверие к благотворным результатам эмансипации крепло с каждым последующим годом и месяцем. Было замечено, что свобода выдержит испытание; что она устоит и будет продолжать приносить плоды возрастающей ценности.

Губернатор сообщил нам, что «всеобще признано, что эмансипация была великим благом для острова».

В компании землевладельцев и плантаторов, которые встретились с нами по определенному случаю, среди которых были юристы, магистраты и члены совета и собрания, было четко высказано мнение, что эмансипация весьма полезна для острова, и не было ни одного несогласного мнения.

«Эмансипация работает превосходно, особенно для плантаторов. Это бесконечно лучшая политика, чем рабство или ученичество». — Д-р Фергюсон.

«Наши плантаторы обнаружили, что свобода служит гораздо лучшей цели, чем когда-либо служило рабство. Джентльмен, который является поверенным восьми поместий, заверил меня, что нет никакого сравнения между выгодами и преимуществами двух систем». — Архидиакон Пэрри.

«Все плантаторы в моем районе (приход Сент-Филип) очень довольны действием новой системы». — Преподобный мистер Джонс, настоятель Сент-Филип.

«Я не знаю более одного или двух плантаторов на всем острове, которые не считали бы эмансипацию решительным преимуществом для всех сторон». — Д-р Дэниел.

То, что эмансипацию следует повсеместно считать благом, примечательно, если учесть сочетание неблагоприятных обстоятельств, с которыми ей пришлось столкнуться — сочетание, совершенно беспрецедентное в истории острова. В 1835 году, в первый год действия новой системы, колонию посетил один из самых опустошительных ураганов, которые случались за многие годы. В том же году возделывание было приостановлено, а урожаи значительно сократились из-за засухи. Примерно в то же время свирепствовала желтая лихорадка с ужасающей смертностью. В следующем году засуха вернулась и царила в ужасе с марта по январь и с января по июнь: не только погубив урожай 36-го года, но и распространив свое пагубное влияние на урожаи 37-го года.

Ничто не могло быть лучше рассчитано на проверку доверия к новой системе. Тем не менее, мы обнаруживаем, что все классы ревностно оправдывают эмансипацию и, вопреки торнадо, чуме и разорению, продолжают утверждать о благословениях и преимуществах свободы!

СЕДЬМОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Свободный труд определенно МЕНЕЕ ДОРОГОСТОЯЩИЙ, чем рабский труд. Плантатору на самом деле обходится дешевле платить своим свободным рабочим ежедневную заработную плату, чем содержать своих рабов. В свидетельстве, которое следует ниже, будет замечено, что существует некоторое различие во мнениях относительно точного размера сокращения расходов, что объясняется различными способами управления в разных поместьях и, в частности, тем фактом, что некоторые поместья выращивают все свои продукты, в то время как другие не выращивают ничего. Но что касается самого факта, то среди плантаторов едва ли можно сказать, что есть какой-либо спор. Был один класс плантаторов, чьи расходы, казалось, несколько увеличились, а именно те, кто выращивал все свои продукты до эмансипации и перестал выращивать их после этого события. Но, по мнению наиболее разумных плантаторов, даже они на самом деле не понесли никаких потерь, ибо изначально было плохой политикой выращивать продукты, поскольку это поглощало тот труд, который был бы более выгодно направлен на возделывание сахарного тростника; и, следовательно, в конечном итоге они оставались в выигрыше от перемены.

С. Борн, эсквайр, заявил, что расходы в поместье Милларс, управляющим которого он является, сократились примерно на одну треть.

Мистер Барнард из Грин-Касл считал, что его расходы примерно такие же, как были раньше.

Мистер Фейви из поместья Лавикоунтс перечислил среди преимуществ свободы перед рабством «сокращение расходов».

Д-р Ньюджент также заявил, что «расходы на возделывание значительно сократились».

Мистер Хэтли, управляющий поместьем Фрайс, сказал, что расходы в его поместье значительно сократились после эмансипации. Он показал нам отчет о своих расходах за последний год рабства и первый полный год свободы, 1835 год. Расходы в последний год рабства составили 1371 фунт 2 шиллинга 4,5 пенса; расходы за 1835 год составили 821 фунт 16 шиллингов 7,5 пенса: что показывает сокращение более чем на одну треть.

Д. Крэнстоун, эсквайр, сообщил нам, что его еженедельные расходы во время рабства в поместье, которым он управлял, составляли в среднем 45 фунтов; средние расходы сейчас не превышают 20 фунтов.

Выдержка из письма достопочтенного Н. Ньюджента:

«Расходы на возделывание сахарных плантаций, я полагаю, ни в одном случае не оказались выше, чем раньше. Насколько позволяет мой опыт, они, безусловно, меньше, особенно в отношении тех владений, которые были перегружены рабочей силой раньше, когда владельцы были вынуждены содержать больше иждивенцев, чем им требовалось. В некоторых случаях нынешняя стоимость меньше на одну треть. У меня нет времени предоставить вам подробные отчеты, но элементы расчета достаточно просты».

Нетрудно объяснить уменьшение стоимости возделывания. Во-первых, для тех поместий, которые покупали продовольствие до эмансипации, покупка запасов обходилась дороже, чем они сейчас выплачивают в виде заработной платы. Это было особенно верно в засушливые сезоны, когда местные продукты заканчивались и остров в основном зависел от иностранных поставок.

Но главный источник уменьшения заключается в сокращении числа людей, которых должен содержать плантатор. Во время рабства плантатор был обязан по закону содержать всех рабов, принадлежащих поместью; престарелых, немощных, беременных, кормилиц, маленьких детей и младенцев, а также работающих рабов. Теперь только последний класс, эффективные рабочие (с добавлением тех, кто был престарелым или немощным в период эмансипации), зависят от плантатора. Обычно это не более половины, часто менее трети от общего числа негров, проживающих в поместье; следовательно, с плантатора было снято очень значительное бремя.

Читатель может составить некоторое представление о сокращении расходов для плантатора, возникшем в результате этих причин в совокупности, рассмотрев заявление, сделанное нам достопочтенным Н. Ньюджентом и неоднократно землевладельцами и управляющими, что если бы рабство существовало во время нынешней засухи, многие из небольших поместий неизбежно были бы разорены из-за высокой цены на импортные продукты (местные продукты закончились) и количества рабов, которых нужно было кормить.

ВОСЬМОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Негры работают более охотно и выполняют свою работу лучше, чем во времена рабства. Заработная плата оказалась достаточной заменой кнуту — она никогда не подводит в обеспечении желаемого объема работы. Это особенно верно там, где применяется сдельная работа, что делается время от времени в случаях срочного характера, когда требуются значительные усилия. Мы не слышали никаких жалоб на леность, напротив, негры были высоко оценены за пунктуальность и жизнерадостность, с которыми они выполняли порученную им работу.

Губернатор заявил, что «его заверили плантаторы со всех частей острова, что негры очень трудолюбивы».

«Мои люди стали гораздо более трудолюбивыми с тех пор, как были эмансипированы. Я был побужден расширить возделывание сахарного тростника на большее количество акров, чем когда-либо возделывалось раньше». — Мистер Уоткинс из Донованс.

«Опасаясь последствий эмансипации, я сократил свое возделывание в 34-м году; но вскоре обнаружив, что мои люди будут работать так же хорошо, как и всегда, я довел возделывание в следующем году до обычного объема, а в этом году (36-й) я добавил пятнадцать акров новой земли». — С. Борн из Милларс.

«По всему острову поместья никогда не были в более передовом состоянии, чем сейчас. Неудачи в урожаях ни в малейшей степени не связаны с нехваткой рабочей силы. Я часто применял систему сдельной работы на короткие периоды; результаты всегда были приятными — негры выполняли в два раза больше, чем когда они работали за ежедневную плату, потому что они зарабатывали больше денег. В некоторые дни они зарабатывали три шиллинга — в три раза больше обычной заработной платы». — Д-р Дэниел.

«Они в целом более трудолюбивы, чем когда были рабами, по той очевидной причине, что они работают на себя». — Ральф Хигинботем, консул США.

«У меня нет сомнений в том, что в моем поместье возделывание продвинулось дальше, чем когда-либо в это же время года. Неудача с урожаем ни в малейшей степени не является виной рабочих. Они хорошо поработали». — Мистер Фейви из поместья Лавикоунтс.

«Самым распространенным опасением до эмансипации было то, что негры не будут работать после того, как станут свободными — что они будут ленивыми, будут покупать небольшие участки земли и «сквоттерствовать» на них, пренебрегая возделыванием сахарного тростника. Время, однако, доказало, что это опасение было необоснованным. Поместья никогда не были в лучшем порядке, чем сейчас. Если вас спросят по возвращении домой о возделывании на Антигуа, вы можете сказать, что все зависит от погоды. Если у нас будет достаточно дождей, вы можете быть уверены, что мы получим обильные урожаи. Если у нас не будет дождей, урожаи неизбежно погибнут. Но мы всегда зависим от рабочих. Из-за стимула к труду, который дает заработная плата, притворных болезней стало гораздо меньше, чем во времена рабства. Будучи рабами, негры были рады найти любой предлог, чтобы уклониться от работы, и они постоянно притворялись больными. Больничный дом был переполнен настоящими и мнимыми больными. После 34-го года он был полностью заброшен. Негры не хотели приближаться к нему; и, по правде говоря, я недавно использовал его как конюшню». — Достопочтенный Н. Ньюджент.

«Хотя количество рабочих в обоих поместьях, находящихся под моим управлением, значительно сократилось после обретения свободы, земли никогда не были в лучшем состоянии возделывания, чем сейчас. Когда моя работа отстает, я отдаю ее на сдельную работу, и она всегда выполняется в два раза быстрее обычного».

«Эмансипация почти полностью положила конец практике уклонения от работы или притворства больным. Это была вещь, которая доставляла плантатору массу хлопот во время рабства. Каждое утро понедельника, когда я просыпался, я обнаруживал десять или дюжину, а может быть, двадцать мужчин и женщин, стоящих у моей двери, ожидающих, когда я появлюсь, и умоляющих отпустить их с работы в этот день из-за болезни. Редко бывало, чтобы четверть просителей были действительно нездоровы; но каждый настаивал, что он очень болен, и поскольку спорить с ними об этом было трудно, их всех отправляли в больничный дом. Теперь с этим полностью покончено, и мой больничный дом превращен в часовню для религиозных богослужений». — Джеймс Хауэлл, эсквайр.

«Я нахожу, что мои люди гораздо более склонны к работе, чем раньше. Привычка притворяться больным, чтобы избавиться от выхода в поле, полностью сломлена. Эта практика была очень распространена во время рабства. Часто было забавно слышать их жалобы. Один приходил, держа руку в другой руке, и заявлял, что у него в ней сильная боль, и он никак не может использовать мотыгу; другой появлялся, держа обе руки на груди, и с печальным видом жаловался на сильную боль в животе; третий приковылял с ужасным ревматизмом в коленях; и так далее, дюжина или больше. Было бесполезно спорить с ними, хотя часто было очевидно, что у них ничего не болит. Они говорили: «Ах! мой господин, вы не знаете, как мне плохо — это глубоко внутри, господин». Но все эти неприятности прошли. У нас теперь нет больничного дома; нет притворных болезней, и на самом деле гораздо меньше реальных заболеваний, чем раньше. Мои люди говорят: «У них теперь нет времени болеть». Мое возделывание никогда не было так далеко продвинуто в это же время года или в лучшем порядке, чем в настоящее время. Я был воодушевлен растущим трудолюбием моих людей и ввел в возделывание несколько дополнительных акров». — Мистер Хэтли, поместье Фрайс.

«Я выполняю свою работу лучше, чем раньше, и с несравненно большей жизнерадостностью. Мое поместье никогда не было в лучшем состоянии возделывания, чем сейчас, хотя я нанимаю меньше рабочих, чем во время рабства. Я иногда использовал сдельную или задачную работу, и с большим успехом. Когда я даю задание, оно выполняется примерно в два раза быстрее, чем если бы я платил обычную заработную плату. Люди сделают за одну неделю на сдельной работе столько же, сколько за две, работая за шиллинг в день. Я знал случаи, когда, имея задание, они выходили до трех часов утра и работали при лунном свете». — Д. Крэнстоун, эсквайр.

«Мои люди очень хорошо работают за обычную заработную плату; у меня нет никаких претензий к ним в этом отношении». — Управляющий поместьем Скотленд.

Выдержка из отчета суперинтенданта главнокомандующему.

ОФИС СУПЕРИНТЕНДАНТА, 6 июня 1836 г.

«В течение последнего месяца я посетил сельскую местность почти во всех направлениях с прямой целью уделить пристальное внимание всем отраслям сельскохозяйственных операций, проводимых в тот период.

Результат моих наблюдений определенно благоприятен как в отношении землевладельцев, так и рабочих. Производство сахара продвинулось настолько, насколько это позволяет длительное и продолжающееся отсутствие дождей; земли, как правило, находятся в передовом состоянии подготовки к следующему урожаю, а рабочие, кажется, работают с большей устойчивостью и удовлетворением для себя и своих работодателей, чем они проявляли в течение некоторого времени, и их работа выполняется гораздо более правильно.

Жалобы, по большей части, предъявляются работодателями против рабочих и в основном состоят (как и прежде) из нарушений контракта; но я рад отметить, что произошло уменьшение неудовлетворенности и по этому пункту, как будет видно из прилагаемого общего отчета о зарегистрированных правонарушениях.

Вашей чести покорнейший, смиренный слуга,

Ричард С. Уикхэм, суперинтендант полиции».

ДЕВЯТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Неграми легче управлять как свободными людьми, чем когда они были рабами.

По этому пункту, как и по любому другому, связанному с системой рабства, общественное мнение на Антигуа претерпело полную революцию с 1834 года. Тогда было общим правилом, что специфические характеристики негра абсолютно требуют управления террором и грубой силой.

Губернатор сказал: «Негры как раса примечательны своей покорностью; ими очень легко управлять с помощью доброго влияния. Нужно только завоевать их доверие, и вы можете управлять ими как угодно».

«До эмансипации я боялся последствий отмены власти принуждения к труду, но с тех пор на опыте убедился, что терпимость и доброта достаточны для всех целей власти. У меня редко возникали проблемы с управлением моими людьми. Они считают меня своим другом, и выражения моего желания достаточно для них. Те плантаторы, которые сохранили свою суровую манеру, не преуспевают при новой системе. Люди этого не потерпят». — Мистер Дж. Хауэлл.

«Мне удивительно легко управлять своими людьми. Я управляю ими исключительно мягкостью. Во всех случаях, когда управляющие упорствовали в своих привычках произвольного командования, они терпели неудачу. Я недавно был вынужден уволить управляющего из одного из поместий, находящихся под моим руководством, из-за его властного характера. Если бы я не уволил его, люди покинули бы поместье en masse». — Д-р Дэниел.

«Управление поместьем при свободной системе — гораздо более легкое дело, чем раньше. У нас нет проблем с тем, чтобы заставить людей работать или поддерживать их в порядке». — Мистер Фейви.

«До отмены рабства я думал, что будет совершенно невозможно управлять моими людьми, не тираня их, как обычно, и что отказ от кнута будет означать полный отказ от браздов правления; но теперь я убежден, что ошибался. Я потерял всякое желание осуществлять произвольную власть. Я знал несколько случаев, когда неприятные беспорядки были вызваны тем, что управляющие поддавались гневу и властвовали над рабочими. Люди становились непослушными и беспорядочными и оставались такими до тех пор, пока поместья не переходили в другие руки, и хорошее управление немедленно восстанавливало доверие и мир». — Мистер Уоткинс.

«Среди преимуществ, принадлежащих свободной системе, можно перечислить большую легкость в управлении поместьями. Мы освобождены от мира хлопот и недоумений». — Дэвид Крэнстоун, эсквайр.

«У меня нет сомнений в том, что если у меня есть запас наличных, я могу собрать любой урожай, который угодно Богу послать. Уже после эмансипации собрав урожай на шестьдесят бочек больше среднего за последние двадцать лет, я могу говорить с уверенностью». — Письмо от С. Борна, эсквайра.

Мистер Борн изложил факт, который иллюстрирует легкость, с которой неграми управляют мягкими средствами. Он сказал, что во время рабства была распространенная практика, чтобы рабы устраивали танцы вскоре после того, как заканчивали сбор урожая. По завершении сбора урожая в 35-м году люди договорились устроить обычные танцы. Они были особенно воодушевлены, потому что урожай, который они собрали первым, был самым большим, который когда-либо был произведен в поместье, и это был также самый большой урожай на острове в том году. С этими необычайными стимулами и возбуждениями, действующими в сочетании с влиянием привычки, люди были сильно склонны к танцам. Мистер Б. сказал им, что танцы — это плохая практика, а также очень детское, варварское развлечение, и он считал, что это совершенно не подобает свободным людям. Поэтому он надеялся, что они откажутся от этого. Негры не могли точно согласиться со своим управляющим — и сказали, что не хотят разочаровываться в своем ожидаемом спорте. Мистер Б. наконец предложил им, что он попросит моравского священника, преподобного мистера Харви, приехать и проповедовать им в назначенный вечер. Все люди согласились на это. Соответственно, мистер Харви проповедовал, и они больше не говорили о танцах — и с тех пор они никогда не пытались устроить танцы.

У нас были неоднократные возможности наблюдать за управлением рабочими в поместьях, и нас всегда поражало отсутствие чего-либо похожего на принуждение.

По любезному приглашению мистера Борна мы однажды сопровождали его в утреннем обходе его поместья. Проехав некоторое расстояние, мы подошли к «большой бригаде», срезающей тростник. Мистер Б. приветствовал людей дружелюбным образом, и все они ответили сердечным «доброе утро, господин». На месте было более пятидесяти человек, мужчин и женщин. Большинство из них были заняты срезанием тростника [A], что они делали тяжелым ножом, называемым билл. Мистер Б. поманил суперинтенданта, чернокожего мужчину, подойти к нему и дал ему некоторые указания для работы до полудня, а затем, сказав несколько ободряющих слов людям, отвел нас в другую часть поместья, заметив, когда мы отъезжали: «Я полностью уверен, что эти рабочие сделают свою работу именно так, как я хочу, чтобы она была сделана». Затем мы наткнулись на нескольких мужчин, которые мотыжили поле кукурузы. Мы обнаружили, что между двумя мужчинами произошла небольшая перепалка. Питер, который был бригадиром, подошел к мистеру Б. и пожаловался, что Джордж не хочет покидать кукурузное поле и идти на другой вид работы, как он ему приказал. Мистер Б. позвал Джорджа и попросил объяснений. У Джорджа была длинная история, и он выступил с искренней защитой, сопровождаемой страстной жестикуляцией; но его диалект был настолько странным, что мы не могли его понять. Мистер Б. сказал нам, что главным основанием его защиты было то, что указание Питера было совершенно необоснованным. Затем Питера призвали поддержать свою жалобу; он говорил с такой же искренностью и такой же невнятностью. Мистер Б. затем вынес свое решение с большой добротой, что вполне успокоило обе стороны.

[Сноска A: Процесс срезания тростника таков: — Лиственная часть сверху сначала срезается до уровня сахаристого вещества. Несколько нижних суставов срезанной части затем очищаются от листьев и срезаются для посадки на следующий урожай. Стебель затем срезается близко к земле — и именно он дает сок для сахара. Он имеет длину от трех до двенадцати футов и от одного до двух дюймов в диаметре, в зависимости от качества почвы, своевременности погоды и т. д. За резчиками следуют сборщики, которые связывают растения и стебли, когда резчики бросают их позади себя, в разные пучки. Повозки следуют в поезде и забирают пучки — увозя стебли на мельницу для измельчения, а растения в другом направлении.]

Когда мы ехали дальше, мистер Б. сообщил нам, что Джордж сам является бригадиром небольшой прополочной бригады и считает унизительным для своего достоинства получать приказы от Питера.

Мы заметили во всех поместьях, которые мы посетили, что плантаторы, когда они хотят повлиять на своих людей, имеют привычку обращаться к ним как к свободным людям, и что теперь от них ожидают лучшего. Это обращение к их самоуважению редко не достигает цели.

Из вышеприведенного свидетельства очевидно, что если негры не работают хорошо в каком-либо поместье, то, говоря в целом, это вина управляющего. Нам сообщили о многих случаях, когда произвольные люди увольнялись с управления поместьями, и результатом было восстановление порядка и трудолюбия среди людей.

По этому пункту мы приводим свидетельство Джеймса Скотланда-старшего, эсквайра, умного и пожилого купца из Сент-Джонса:

«В этой колонии беды и неприятности, сопровождающие эмансипацию, возникли почти полностью из-за упорства плантаторов в их старых привычках господства. Плантаторы очень часто, действительно, на ранней стадии свободы использовали свою власть как работодатели для раздражения и вреда своим рабочим. За малейший проступок, а иногда и без всякой причины, бедных негров тащили перед магистратами (плантаторами или их друзьями) и наказывали вычетами из заработной платы, штрафовали иначе и заключали в тюрьму или исправительный дом. И все же эти измученные люди оставались терпеливыми, организованными и покорными. Их положение сейчас значительно улучшилось. Плантаторы счастливо обнаружили, что до тех пор, пока они держали земледельцев своих земель в волнениях и страданиях, их собственные интересы приносились в жертву».

ДЕСЯТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Негры стали более заслуживающими доверия и проявляют более глубокий интерес к делам своих работодателей с момента эмансипации.

«Мои рабочие проявляют растущую привязанность к поместью. Во всех своих привычках они становятся более оседлыми, и они начинают чувствовать, что имеют личный интерес в успехе собственности, на которой живут». — Мистер Фейви.

«До тех пор, пока негры чувствовали неуверенность, останутся ли они на одном месте или будут уволены и вынуждены искать дом в другом месте, они проявляли очень мало заботы о продвижении интересов своих работодателей; но по мере того, как они становятся постоянно обосновавшимися в поместье, они, кажется, отождествляют себя с его процветанием. Доверие между хозяином и слугой взаимно растет». — Мистер Джеймс Хауэлл.

Достопочтенный мистер Ньюджент, д-р Дэниел, Д. Крэнстоун, эсквайр, и другие плантаторы перечислили среди преимуществ свободы освобождение плантаторов от недоумений, возникающих из-за отсутствия доверия к симпатии и честности рабов.

С. Борн, эсквайр, из Милларс, заметил, когда мы направлялись к его мельнице и варочному цеху, которые работали около недели: «Я не был возле своих работ несколько дней; однако у меня нет страхов, кроме того, что я найду, что все идет должным образом».

Плантаторы были слишком глубоко опытны в природе рабства, чтобы не знать, что взаимная ревность, недоверие и отчуждение чувств и интересов являются его законным порождением; и они уже видели достаточно действия свободы, чтобы питать уверенное ожидание, что справедливая заработная плата, доброе обращение и комфортные дома привяжут рабочих к поместьям и отождествят интересы работодателя и наемного работника.

ОДИННАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эксперимент на Антигуа доказывает, что эмансипированные рабы могут ценить закон. Существует преобладающее мнение, что те, кто долгое время был рабами, не могут сразу быть безопасно подчинены контролю закона.

Теперь будет видно, насколько эта теория подтверждается фактами. Давайте помнить, что негры Антигуа перешли «одним прыжком от абсолютного рабства к безусловной свободе» [A]. В доказательство их подчинения закону мы приводим свидетельство плантаторов, а также цитируем полицейские отчеты, ежемесячно направляемые губернатору, копии которых были любезно предоставлены нам по приказу Его Превосходительства.

[Сноска A: Д-р Дэниел.]

«Я обнаружил, что негры легко контролируются законом; возможно, даже больше, чем рабочие классы в других странах». — Дэвид Крэнстоун, эсквайр.

«Поведение негритянского населения в целом превзошло все ожидания. Они так же податливы к руке законодательства, как и любой народ; возможно, даже больше, чем некоторые». — Уэслианский миссионер.

Подобные чувства были выражены губернатором, достопочтенным Н. Ньюджентом, Р. Б. Элдриджем, эсквайром, д-ром Фергюсоном, д-ром Дэниелом и Джеймсом Скотландом-младшим, эсквайром, и многочисленными другими плантаторами, управляющими и т. д. Это свидетельство подтверждается полицейскими отчетами, показывающими, как они делают, сравнительно мало преступлений, и те, по большей части, незначительные. У нас есть в распоряжении полицейские отчеты за каждый месяц с сентября 1835 года по январь 1837 года. Мы приводим такие образцы, которые послужат для демонстрации общего содержания отчетов.

Полицейское управление, Сент-Джонс, 3 сентября 1835 г.

«Из информации, которую я смог собрать своими личными усилиями, и из отчетов помощников инспекторов на внешних станциях, я склонен полагать, что в целом в настоящее время между рабочими и их работодателями преобладает гораздо лучшее чувство и взаимопонимание, чем до сих пор.

Количество тяжких преступлений значительно уменьшилось, как и всех мелких, и основные преступления, недавно представленные для расследования магистратами, по-видимому, состоят главным образом из пустяковых правонарушений и нарушений контракта.

Подписал, Ричард С. Уикхэм, суперинтендант полиции».

 

       *       *       *       *       *

 

«Его превосходительству, сэру К. И. Мюррею МакГрегору, губернатору и т. д.

Сент-Джонс, Антигуа, 2 октября 1835 г.

Сэр — Общее состояние регулярности и спокойствия, которое преобладает по всему острову, позволяет мне сделать лишь краткий отчет Вашему Превосходительству за последний месяц.

Осенние сельскохозяйственные работы продолжают продвигаться благоприятно, и у меня есть все основания полагать, что сельскохозяйственные работники в целом гораздо более удовлетворены внутренним состоянием дел на острове, чем можно было ожидать еще короткое время назад.

Из разговоров, которые я имел с несколькими джентльменами, имеющими обширные интересы и практический опыт, в сочетании с моими собственными наблюдениями, я не колеблясь делаю благоприятный отчет об общем легком и спокойно развивающемся состоянии удовлетворенности, явно проявляющемся среди рабочего класса; и я могу добавить, что за немногими исключениями, в настоящее время между плантаторами и их рабочими поддерживается взаимность добрых и дружеских чувств.

Хотя случаи нарушения контракта и происходят, они не очень часты, и во многих случаях я был склонен полагать, что преступление возникло скорее из-за отсутствия надлежащего понимания времени, намерения и смысла контракта, в который вступили рабочие, чем из-за фактического существования какой-либо неудовлетворенности с их стороны».

Подписал и т. д.

 

       *       *       *       *       *

 

Сент-Джонс, Антигуа, 2 декабря 1835 г.

«Сэр — Имею честь доложить, что в течение последнего месяца по всему острову счастливо преобладало непрерывное состояние мира и доброго порядка.

Календарь правонарушений для суда на предстоящих сессиях мало сравним с календарями прежних периодов, и я рад сообщить, что преступления в целом носят пустяковый характер и в основном являются мелкими кражами.

При сравнении двух последних списков правонарушений, представленных для расследования, будет обнаружено, что произошло уменьшение в списке за ноябрь».

Подписал и т. д.

 

       *       *       *       *       *

 

Сент-Джонс, 2 января 1836 г.

«Сэр — Я имею большое удовлетворение доложить Вашей Чести о мирном завершении последнего года и рождественских каникул.

В этот период года, который веками праздновался сценами веселья и развлечений среди рабочего, а также всех других классов общества, и когда случается несколько последовательных дней безделья, я не могу не поздравить Вашу Честь с тихим поведением и общим добрым порядком, который счастливо поддерживался по всему острову».

Возможно, здесь будет уместно заметить, что во время праздников под моим надзором находился лишь один заключенный, да и то его проступок был незначительным.

Подписано и т. д.

 

       *       *       *       *       *

 

Выдержка из отчета за февраль 1836 года.

«Действие недавних законов о контрактах поначалу вызвало некоторые пустяковые неудобства, но теперь, когда их смысл стал ясен даже молодым и невежественным, я придерживаюсь мнения, что эти спасительные акты принесли самые благотворные результаты как хозяевам, так и слугам, и что между ними установилось прочное взаимопонимание.

Позвольте мне приложить отчет о преступлениях, зарегистрированных в течение января, и одновременно поздравить Вашу Честь с огромным сокращением числа всех мелких правонарушений и с сохраняющимся полным отсутствием тяжких преступлений».

 

       *       *       *       *       *

 

Канцелярия суперинтенданта, Антигуа, 4 апреля 1836 года.

«СЭР, — Рад сообщить Вашей Чести, что пасхальные праздники прошли без каких-либо нарушений существующих законов, достаточно серьезных, чтобы заслуживать особого внимания»[A].

Подписано и т. д.

 

       *       *       *       *       *

 

[Сноска A: Этот и другие отчеты касаются не только Сент-Джонса, но и всего населения острова.]

Выдержка из отчета за май 1836 года.

«С большим удовлетворением могу сообщить, что продолжающееся спокойствие, царящее на всем острове, избавляет меня от необходимости обращать особое внимание Вашей Чести на наличие каких-либо серьезных или вопиющих правонарушений.

Поскольку сезон сбора урожая уже далеко продвинулся, мне доставляет большое удовольствие отметить неизменно устойчивое и спокойное расположение духа, которое, по-видимому, взаимно установилось в большинстве хозяйств между владельцами и их сельскохозяйственными рабочими; я также осмелюсь высказать мнение, что произошло значительное улучшение в поведении как домашних, так и других рабочих, не занятых непосредственно в сельском хозяйстве».

Мы приводим следующую таблицу правонарушений в качестве образца ежемесячных отчетов:

Полицейское управление, Сент-Джонс, 1836 год.

ОТЧЕТ О ПРАВОНАРУШЕНИЯХ, ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫХ В ПОЛИЦЕЙСКИХ УЧАСТКАХ С 1 ПО 31 МАЯ.

NATURE OF OFFENSES.

St. Johns

E. Harbour

Parham

Johnston's Point

Total

More than last month

Less than last month

Assaults.

2

2

4

5

  Do. and Batteries.

2

3

5

10

8

Breach of Contract.

4

11

59

74

16

Burglaries.

2

3

5

2

Commitments under Vagrant Act.

4

1

5

10

  Do. for Fines

5

5

2

  Do. under amended Porter's and Jobber's Act.

7

Felonies.

2

2

2

Injury to property.

4

9

7

20

5

Larcenies.

4

4

4

Misdemeanors.

3

12

15

15

Murders.

Petty Thefts.

1

1

10

Trespasses.

1

2

2

5

Riding improperly thro' the streets.

Total.

33

41

76

150

25

61

Подписано: Ричард С. Уикхем, суперинтендант полиции.

 

       *       *       *       *       *

 

Канцелярия суперинтенданта, Антигуа, 6 июля 1836 года.

«СЭР, — Имею честь представить Вашему вниманию общий отчет обо всех правонарушениях, зарегистрированных за последний месяц, из которого Ваша Честь усмотрите, что роста числа случаев «нарушения контракта» зафиксировано не было.

Поздравляя Вашу Честь с успешным поддержанием всеобщего мира и взаимного доброго расположения среди всех слоев общества, спешу заверить Вас, что мнение, которое я смог сформировать относительно поведения трудящегося населения, мало чем отличается от моих недавних наблюдений.

В такой критический момент, когда все надежды на окончательный успех столь грандиозного и смелого эксперимента зависят почти исключительно от сердечного сотрудничества общества, я искренне надеюсь, что не возникнет никаких препятствий или помех, которые могли бы нарушить то всеобщее взаимопонимание, что столь счастливо установилось с момента принятия неограниченной свободы».

 

       *       *       *       *       *

 

Канцелярия суперинтенданта, Сент-Джонс, 4 сентября 1836 года.

«СЭР, — Имею честь приложить для сведения Вашего Превосходительства обычный ежемесячный отчет о правонарушениях, представленных к наказанию.

С огромным удовлетворением сообщаю, что внутренний мир и спокойствие на острове оставались нерушимыми в течение последнего месяца; поведение всех слоев общества было упорядоченным и мирным, а также строго соответствующим законам их страны.

Сельскохозяйственные рабочие продолжают придерживаться твердой и единообразной линии поведения и, за немногими исключениями, вызывают общее удовлетворение у своих нанимателей.

Каждый друг этой страны и свобод всего мира должен с удовлетворением наблюдать постепенное улучшение характера и поведения этого слоя общества в условиях постоянного действия местных постановлений.

Перемены неизбежно должны быть медленными, но я уверен, что со временем все слои общества на этом острове ощутят общее улучшение привычек и трудолюбия рабочих, что докажет благотворные последствия и благоприятные результаты совместных усилий всех ради их общего блага и будущего прогресса.

В прессе высказывались жалобы на грабежи, совершаемые в этом городе, а также на неисполнение обязанностей полицейскими силами, и, поскольку эти заявления в конечном итоге должны дойти до сведения Вашего Превосходительства, я считаю своим долгом сделать несколько замечаний по этому поводу.

Город Сент-Джонс занимает площадь в сто шестьдесят акров земли, разделенную на четырнадцать главных и девять поперечных улиц, не считая переулков и проходов, с населением около трех тысяч четырехсот человек.

Численный состав полиции в этом округе составляет одиннадцать сержантов и двух офицеров; пять из этих сержантов находятся на дежурстве каждые двадцать четыре часа. Один остается ответственным за помещения, оружие и склады; остальные четверо патрулируют днем и ночью, а также должны выполнять ежедневные поручения магистратов, а одиннадцатый используется мной (будучи старым сотрудником) для общего патрулирования, выявления нарушений и беспорядков.

В июле среди 37 000 жителей острова была зарегистрирована лишь одна кража со взломом и одно уголовное преступление; в прошлом месяце не было зарегистрировано ни одной кражи со взломом, но было совершено три уголовных преступления.

Случаи грабежей, на которые поступали жалобы, совершались без какого-либо насилия или шума и, главным образом, путем укрывательства в магазинах, что, в дополнение к полному отсутствию хотя бы одного фонаря или иного освещения на любой из улиц в ночное время, должно разумно облегчать замыслы грабителя и сводить на нет усилия даже самого активного и бдительного полицейского отряда».

Подписано и т. д.

 

       *       *       *       *       *

 

Канцелярия суперинтенданта, Антигуа, 4 января 1837 года.

«СЭР, — С чувством самого живого удовлетворения сообщаю Вашему вниманию о спокойном и мирном завершении рождественских каникул и прошедшего года, которые закончились без единого серьезного нарушения действующих законов.

Я не могу удержаться от того, чтобы сердечно не поздравить Ваше Превосходительство с регулярным и устойчивым поведением, поддерживаемым всеми слоями общества в этот особый период года.

Не было обнаружено ни одного вида преступления, которое можно было бы счесть тяжким; и я с гордостью осмелюсь заявить, что ни в одной части владений Его Величества население в тридцать тысяч человек не вело себя с большей строгостью и приличием во время этого ежегодного праздника и не было более мирно послушно законам своей страны».

Подписано и т. д.

 

       *       *       *       *       *

 

В связи с вышеприведенной цитатой из ежемесячных отчетов мы представляем выдержку из письма суперинтенданта полиции, адресованного нам.

Сент-Джонс, 9 февраля 1837 года.

«ДОРОГИЕ ГОСПОДА, — В соответствии с вашей просьбой, я без колебаний предоставляю вам любую информацию о системе свободы, принятой на этом острове, которую мое общественное положение естественным образом мне предоставило.

Мнение, которое я сформировал, было и остается в пользу эмансипации; и я чувствую полную уверенность в том, что система работает и продолжает работать хорошо почти во всех случаях. Рабочие в целом вели себя в высшей степени удовлетворительно для всех властей, что особенно поразительно, если вспомнить, что большая часть населения острова была в одночасье переведена из состояния долго существовавшего рабства в состояние неограниченной свободы. Будучи незнакомыми с законами, вновь принятыми для их будущего управления и руководства, и будучи введенными в заблуждение в своем невежестве ожиданиями неисчислимых чудес и благ, проистекающих из свободы, я не могу не размышлять с изумлением о мире и добром порядке, которые столь удачно поддерживались среди тридцати тысяч подданных, населяющих остров.

В начале новой системы среди рабочих возникли некоторые пустяковые трудности, но даже они при тщательном расследовании оказались вызванными скорее незнанием своего фактического положения, чем какими-либо дурными чувствами или ненадлежащими мотивами, и, следовательно, были недолгими. В целом рабочие миролюбивы, организованны и вежливы не только с теми, кто находится в более высоких сферах жизни, чем они сами, но и друг с другом.

Преступления, в которых они обычно виновны, — это мелкие кражи и другие незначительные правонарушения против местных актов; но преступления тяжкого характера среди них очень редки; и я могу рискнуть сказать, что мелкие кражи, срывание сахарного тростника для еды и правонарушения подобного рода в основном наполняют календари наших ежеквартальных сессионных судов. Убийство было чуждо этому острову в течение многих лет; ни одной казни среди населения острова не происходило в течение очень долгого времени; единственными двумя случаями были два ирландских солдата.

Низший класс, став более знакомым со своими законами, стал также бесконечно более послушным им, и я заметил, что среди большинства из них проявляется особая забота о том, чтобы объяснить друг другу суть законов и указать в своей обычной манере на дурные последствия, сопровождающие любое их нарушение. Должный страх перед властью магистратов и быстрое подчинение ей являются заметной чертой низших слоев, и именно этому я главным образом приписываю успешное поддержание сельского спокойствия.

После эмансипации сельскохозяйственному рабочему пришлось столкнуться с двумя из самых упорных засух, пережитых за многие годы на острове, что уменьшило запасы привычных для него овощей и продуктов питания и, следовательно, подвергло его и семью очень большим лишениям; но даже это, я думаю, было перенесено с подобающей покорностью.

Судя по прошлому и настоящему состоянию общества на всем острове, я полагаю, что жизни и имущество всех классов так же защищены здесь, как и в любой другой части владений Его Величества; и я искренне надеюсь, что будущее поведение всех еще более ясно проявит правильность моих взглядов на этот в высшей степени важный предмет.

Остаюсь, дорогие господа, искренне ваш, РИЧАРД С. УИКХЕМ, суперинтендант полиции».

 

       *       *       *       *       *

 

Это свидетельство является точным и решительным; и оно исходит от того, чьим служебным долгом является знать вещи, о которых он здесь утверждает. Мы представили не просто мнения г-на У. относительно подчинения эмансипированных негров на Антигуа, но также факты, на которых он основывал свое мнение.

По вопросу такой первостепенной важности мы не можем быть слишком откровенны. Поэтому мы добавляем свидетельства плантаторов относительно фактического состояния преступности по сравнению с тем, что было до эмансипации.

Дж. Хауэлл, эсквайр, из поместья Т. Джарвиса, сказал: «Я не думаю, что посягательства на собственность и преступность в целом увеличились после эмансипации, скорее, они уменьшились. Они кажутся более частыми, потому что они стали более публичными. Во время рабства все мелкие кражи, неподчинение, дерзость, небрежность в работе и так далее наказывались в упрощенном порядке в поместье по приказу управляющего, и даже слухи о них не доходили за пределы владений. Теперь все правонарушения, будь то крупные или мелкие, должны рассматриваться магистратом или присяжными, и поэтому они становятся известными. Раньше каждый плантатор знал только о тех преступлениях, которые происходили в его собственном поместье; теперь каждый знает что-то о преступлениях, совершенных в любом другом поместье, так же как и в своем собственном».

Следует помнить, что г-н Х. — человек с глубоким и долгим опытом в делах острова, проживший на нем с 1800 года и большую часть этого времени непосредственно занимавшийся управлением поместьями.

«Посягательства на частную собственность, такие как взлом домов, рубка тростника и т. д., определенно встречаются реже, чем раньше. Это правда, что преступность стала более публичной сейчас, чем во время рабства, когда хозяин был сам себе магистратом». — Д-р Дэниелл.

«Я придерживаюсь мнения, что преступность на острове уменьшилась, а не увеличилась после отмены рабства. Существует кажущийся рост преступности, потому что каждое правонарушение, каким бы мелким оно ни было, всплывает на поверхность». — Достопочтенный Н. Ньюджент.

Мы могли бы умножить свидетельства по этому пункту; но достаточно сказать, что за очень немногими исключениями плантаторы, многие из которых также являются гражданскими магистратами, согласны с этими двумя утверждениями: что уровень преступности фактически ниже, чем был во время рабства; и что он кажется выше из-за публичности, которая неизбежно придается правовыми процессами правонарушениям, которые раньше наказывались и забывались на месте, где они произошли.

Некоторые из основных моментов, установленных вышеприведенными доказательствами, таковы:

1-е. Что большинство совершаемых преступлений — это мелкие правонарушения, такие как поздний выход на работу, срывание тростника для еды и т. д. Тяжкие уголовные преступления встречаются чрезвычайно редко.

2-е. Что там, где действительно происходят правонарушения серьезного характера или имеет место открытое неподчинение, они основаны на невежестве или неправильном понимании закона и редко повторяются второй раз, если закон правильно объяснен и полностью понят.

3-е. Что вышеприведенные утверждения относятся не к какой-то конкретной части острова, где негры особенно облагодетельствованы образованием и религией, а сделаны применительно к острову в целом. Теперь случается, что в одной части острова негритянское население удивительно невежественно и деградировало. Мы были достоверно проинформированы различными миссионерами, которые работали на Антигуа и в ряде других английских островов, что они не встречали ни в одной колонии такого падения нравов среди людей, как в той части Антигуа, о которой только что упоминалось. Тем не менее, они свидетельствовали, что негры в этом квартале были такими же мирными, организованными и послушными закону, как и в любой другой части колонии. Мы делаем это заявление здесь специально для того, чтобы отметить, что в свидетельствах плантаторов и в полицейских отчетах нет ни одного упоминания об этой части острова как об исключении из преобладающего состояния порядка и подчинения.

После вышеприведенных фактов и доказательств мы спрашиваем, что становится с догмой о том, что рабов нельзя немедленно поставить под управление справедливых законов без опасности для них самих и общества?

ДВЕНАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипированные негры не проявили никакой склонности к бродяжничеству с места на место. Склонность к скитаниям многими считается характеристикой негра; ему не позволяют даже обычной доли местной привязанности, но он должен оставить цепь и скобу рабства, чтобы удерживать его среди могил его отцов и общества его детей. Эксперимент на Антигуа показывает, что такие чувства являются беспочвенными предрассудками. Там большая группа рабов была «выпущена на волю»; они имели полную свободу покинуть свои старые дома и поселиться в других поместьях — или, если они предпочитали постоянный образ бродяжничества, они могли менять нанимателей каждые шесть недель и переходить из одного поместья в другое, пока не совершили бы круг по острову. Но каковы факты? «Негры не склонны покидать поместья, в которых они жили раньше, если только их не вынуждают к этому дурным обращением. Я был свидетелем многих фактов, которые иллюстрируют это замечание. Нередко один из рабочих остается чем-то недоволен и в порыве возбуждения уведомляет меня, что намерен оставить мою службу в конце месяца. Но в девяти случаях из десяти такие люди, прежде чем истечет месяц, умоляют позволить им остаться в поместье. Сила их местной привязанности вскоре преодолевает их негодование и даже заставляет их делать самые унизительные признания, чтобы быть восстановленными в милости своего нанимателя и, таким образом, получить разрешение остаться в своих старых домах». — Г. Армстронг, эсквайр.

«Ничто, кроме дурного обращения со стороны плантаторов, никогда не заставляло негров покидать поместья, в которых они привыкли жить, и в таких случаях смена руководства почти неизменно оказывалась достаточной, чтобы побудить их вернуться. Мы знаем несколько таких случаев». — С. Борн, эсквайр, из Милларса, и г-н Уоткинс из Донаванса.

«Негры удивительно привязаны к своим домам. В 1828 году сорок три раба были проданы из поместья, находившегося под моим управлением, и перевезены в другое поместье в десяти милях оттуда. После эмансипации все они вернулись и умоляли меня нанять их, чтобы они могли жить в своих прежних домах». — Джеймс Хауэлл, эсквайр.

«Очень немногие из моих людей покинули меня. Негры отличаются своей привязанностью к своим домам». — Сэмюэл Барнард, эсквайр, из Грин-Касла.

«Любовь к дому очень заметна у негров. Это страсть для них. В одном из поместий, где я являюсь поверенным, часть рабочих была нанята у других владельцев. Они много лет жили в этом поместье и настолько сильно привязались к нему, что все они продолжали работать в нем после эмансипации и до сих пор остаются в том же поместье. Негры неохотно покидают свои дома и делают это очень редко, если только их не вынуждают к этому дурным обращением». — Д-р Дэниелл.

Однажды мы были в компании четырех плантаторов, и среди других тем много говорилось об этом предмете. Они все идеально соглашались в том мнении, что негры были особенно чувствительны к влиянию местных привязанностей. Один из джентльменов заметил, что у них есть очень распространенная поговорка: «Me nebber leave my bornin' ground» — т. е. место рождения.

Пожилой джентльмен в Сент-Джонсе, который раньше был плантатором, заметил: «У негров очень сильные местные привязанности. Они любят свою маленькую хижину, где калабашное дерево, посаженное при рождении сына, качается над костями их родителей. Они вытерпят почти любые лишения и перенесут неоднократные обиды, прежде чем покинут это место».

Таковы чувства плантаторов Вест-Индии; выраженные в большинстве случаев спонтанно и главным образом в иллюстрацию других заявлений. Мы не слышали ни слова, которое подразумевало бы противоположное мнение. Это правда, много говорилось об эмиграции в Демерару, но факты в этом случае лишь служат подтверждением уже процитированных свидетельств. Во-первых, ничто, кроме стимула очень высокой заработной платы[A], не могло побудить кого-либо уехать, а во-вторых, после того как они попадали туда, они вздыхали о возвращении (но им не разрешали) и посылали обратно весть своим родственникам и друзьям не покидать Антигуа.

[Сноска A: От пятидесяти центов до доллара в день.]

Факты ясно доказывают, что негры, вместо того чтобы быть равнодушными к местным привязанностям, особенно восприимчивы к ним. Что ничто, кроме жестокости, не может выгнать их из своих домов — что они будут терпеть даже это, пока это можно выносить, вместо того чтобы уйти; и что как только орудие жестокости будет удалено, они поспешат обратно на свою «bornin' ground».

ТРИНАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — «Дар неограниченной свободы, хотя и столь внезапно дарованный, не сделал негров более дерзкими, чем они были, будучи рабами, а сделал их менее таковыми». — Д-р Дэниелл.

Джеймс Хауэлл, эсквайр, сказал: «Через короткое время после эмансипации негры проявили некоторую склонность принимать важный вид и проявлять некоторую степень независимости; но это вскоре исчезло, и теперь они уважительны и вежливы. В этом отношении произошло взаимное улучшение. Плантаторы относятся к рабочим больше как к собратьям, и это побуждает последних, в свою очередь, быть уважительными».

Р. Б. Элдридж, эсквайр, спросил нас, не заметили ли мы вежливости низших классов, когда мы проходили мимо них на улицах, как в городе, так и в сельской местности. Он сказал, что их неизменным обычаем было кланяться или касаться шляпы, когда они проходили мимо белого человека. Они делали это во время рабства, и он не обнаружил никаких изменений в этом отношении после эмансипации.

Г-н Борн сказал: «Негры определенно менее дерзки сейчас, чем они были во время рабства».

Г-н Уоткинс из Донаванса сказал: «Негры теперь все «cap in hand» (почтительны); так как они знают, что в их интересах быть уважительными к своим нанимателям».

Д-р Ньюджент сказал: «Эмансипация не породила дерзости среди негров».

Во время нашего пребывания на Антигуа мы не видели никаких признаков дерзости. Мы говорили в предыдущей части этой работы о необычайной вежливости, проявляемой самыми разными способами на обочинах дорог.

Однажды в Сент-Джонсе произошел пустяковый случай, который поначалу показался немалой грубостью. Когда один из нас стоял на веранде нашего постоялого двора в сумерках вечера, крепкий негр, шедший по середине улицы, остановился напротив нас и, выпрямившись, окликнул: «Эй! Почему ты стоишь там с руками вот так?», поставив руки в боки, подражая нашим. Видя, что мы не отвечаем, он повторил вопрос, все еще стоя в той же позе. Мы не обратили на него внимания, видя, что его предполагаемая дерзость была в лучшем случае добродушной и невинной. Наша хозяйка, цветная дама, как раз в этот момент вышла и сказала нам, что мужчина принял нас за ее сына, с которым он был хорошо знаком, в то же время окликнув мужчину и указав ему на его ошибку. Негр мгновенно опустил руки, снял шляпу, попросил прощения и ушел, по-видимому, совершенно пристыженный.

ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипация на Антигуа продемонстрировала, что БЛАГОДАРНОСТЬ является заметной чертой негритянского характера. Поведение негров первого августа 1834 года является достаточным доказательством этого; и их неизменное поведение после этого события проявляет привычное чувство благодарности. Один сказал: «За свободу, которую мы получили от короля, мы никогда не сможем достаточно отблагодарить Бога; всякий раз, когда мы думаем об этом, наши сердца переполняются благодарностью к Богу». Подобные выражения мы неоднократно слышали от негров. Мы заметили, что малейшее упоминание первого августа в компании освобожденных людей пробуждало сильные эмоции, сопровождаемые восклицаниями «tank de good Lord», «bless de Savior», «praise de blessed Savior» и тому подобными.

Джеймс Хауэлл, управляющий поместьем Тибу Джарвиса, заметил: «Что негры выказывали очень мало благодарности своим хозяевам за свободу. Вся их благодарность была направлена к Богу и королю, которых они считали единственными авторами своей свободы».

Г-н Уоткинс заметил, что «девизом негров были Бог и король. Это чувство существовало особенно во время эмансипации и вскоре после нее. С тех пор они стали больше привязываться к своим бывшим хозяевам».

Отнюдь не странно, что негры должны чувствовать мало благодарности к своим бывшим хозяевам, поскольку они знали об их противодействии благожелательным намерениям английского правительства. Д-р Дэниелл и многие другие сообщили нам, что за несколько месяцев до эмансипации у негров была идея, что король прислал им «их свободные бумаги», а их хозяева удерживают их. Кроме того, всего за два года до этого периода они вступили в ожесточенную и открытую вражду с плантаторами из-за отмены воскресного рынка и непредоставления им взамен никакого рыночного дня. В этом деле их хозяева показали себя их врагами.

Что что-либо хорошее могло исходить от таких людей, рабы, несомненно, медленно верили. Однако это неоспоримый факт, что после эмансипации доброе обращение со стороны хозяев никогда не переставало вызывать благодарность у негров. Плантаторы полностью понимают, как они могут обеспечить привязанность и доверие своих людей. Благодарный и довольный дух, безусловно, характеризует негров Антигуа. Они не пренебрегают тем, что получили, и не ропщут, потому что у них нет большего. Они не жалуются на низкую заработную плату и не бастуют ради более высокой. Они не ворчат по поводу своей простой пищи и грубой одежды и не щеголяют, говоря: «свободные люди должны жить лучше». Они не становятся недовольными своими скромными хижинами, крытыми тростником, и не говорят, что мы должны иметь такие же хорошие дома, как у хозяина. Они не смотрят злым глазом на политические привилегии белых и не говорят, что у нас большинство, и мы будем править. У них есть общая поговорка, когда они говорят о неудобствах, которые иногда терпят: «Ну, мы должны быть довольны и удовлетворены».

ПЯТНАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Освобожденные негры Антигуа доказали, что они способны заботиться о себе сами. Противники эмансипации в Соединенных Штатах утверждают, что если бы рабы были освобождены, они не смогли бы заботиться о себе. Некоторые из причин, приводимых для оправдания этого взгляда, таковы: 1-е, «Негр по своей природе непредусмотрителен». 2-е, «Он конституционно ленив». 3-е, «Будучи низшей расой, он лишен той проницательности и умения, которые необходимы, чтобы предотвратить его обман, и которые незаменимы, чтобы позволить ему вести любое дело с успехом». 4-е, «Все эти природные недостатки были усугублены рабством. Раб никогда не обеспечивает себя сам, а смотрит на своего хозяина во всем, что ему нужно. Точно так же он становится все более несклонным к труду, будучи ежедневно принуждаемым к нему и подвергаемым порке за небрежность. Более того, все, что у него было от ума изначально, было погашено рабством». Таким образом, по своей природе и привычкам негр совершенно неквалифицирован, чтобы заботиться о себе. Столько о теории; теперь о свидетельствах. Во-первых, каковы доказательства относительно непредусмотрительности негров?

«Во время рабства негры растрачивали каждый цент денег, который получали, потому что были уверены в еде и одежде. С момента своей свободы они начали культивировать привычки осторожности и экономии». — Г-н Джеймс Хауэлл.

Факты: 1-е. Низкая заработная плата рабочих является доказательством их предусмотрительности. Если бы они не соблюдали строжайшую экономию, они не смогли бы прожить на пятьдесят центов в неделю.

2-е. То, что они покупают небольшие участки земли для обработки, является доказательством экономии и дальновидности. Плантаторы вынуждены прибегать ко всем средствам, находящимся в их власти, чтобы побудить своих рабочих не покупать землю.

3-е. Дружественные общества являются доказательством того же самого. Как мы можем объяснить количество этих обществ и крупные суммы денег, ежегодно вносимые в них? И как получается, что эти общества утроились как по численности членов, так и по средствам после эмансипации, если это правда, что негры так непредусмотрительны и что свобода приносит голод?

4-е. Еженедельные и ежемесячные взносы в церкви, благотворительные общества и школы демонстрируют экономию негров; и значительный рост этих взносов после августа 1834 года доказывает, что эмансипация не сделала их менее экономными.

5-е. Возрастающее внимание, уделяемое обработке их частных приусадебных участков, является дальнейшим доказательством их дальновидности. В течение некоторого времени после эмансипации, пока люди находились в неустойчивом состоянии, они частично пренебрегали своими участками. Причина была в том, что они не знали, останутся ли они в том же поместье достаточно долго, чтобы собрать урожай, если что-то посадят. Это состояние неопределенности вполне естественно парализовало всякое трудолюбие и предприимчивость; и их пренебрежение обработкой своих приусадебных участков в таких обстоятельствах свидетельствовало скорее о дальновидности, чем о непредусмотрительности. С тех пор как они стали более постоянно обосновываться в поместьях, они возобновляют обработку своих участков с новой энергией.

Д-р Дэниелл сказал: «Негры уделяют все больше внимания обработке своих частных земель с тех пор, как они стали более постоянно обосновываться».

6-е. Тот факт, что родители заботятся о заработках своих детей, показывает их предусмотрительный характер. Нам сообщили, что матери обычно берут на себя управление деньгами, выплачиваемыми их детям, особенно дочерям, и это для того, чтобы научить их надлежащему подчинению и обеспечить защиту от несчастных случаев, болезней и немощей старости.

7-е. Тот факт, что негры способны поддерживать своих престарелых родителей, является дальнейшим доказательством.

Что касается второго пункта, а именно конституционной лени, мы можем сослаться в целом на доказательства по этому предмету в рамках предыдущего положения. Мы лишь констатируем здесь два факта.

1-е. Хотя негры не обязаны работать в субботу, они имеют привычку ходить в поместья, где не хватает рабочих рук, и наниматься на работу в этот день.

2-е. На всем острове принято давать два часа (с 12 до 2) перерыва от работы. Нам сказали, что во многих случаях это время тратится на работу на своих частных приусадебных участках или на какую-либо активную деятельность, с помощью которой можно добавить гроши к их скудным заработкам.

Каковы факты относительно природной неполноценности негритянской расы и их некомпетентности в управлении своими собственными делами?

Г-н Армстронг сказал: «Негры чрезвычайно быстры на ум. Они проявляют много проницательности во всем, что касается их собственных интересов. Для незнакомца должно быть совершенно невероятно, как они могут умудряться жить на такую маленькую заработную плату. Они очень точны в ведении своих счетов с управляющим».

«Негры очень остры в заключении сделок. Однажды в поместье, находившемся под моим управлением, возникла трудность между управляющим и людьми при расчете за работу, которую выполнили рабочие. Последние жаловались, что управляющий не дал им столько, сколько было оговорено в первоначальном соглашении. Управляющий утверждал, что выплатил всю сумму. Люди принесли свою жалобу мне, как поверенному, и настаивали, что им причитается по одному шиллингу и шести пенсам (около девятнадцати центов) каждому. Я изучил счета и обнаружил, что они правы и что управляющий действительно допустил ошибку ровно на указанную сумму». — Д-р Дэниелл.

«Эмансипированные люди проявляют столько же хитрости и умения в делах, сколько любой другой класс людей». — Дж. Хауэлл.

«Способности чернокожих к образованию заметны; то же самое касается умственных приобретений и ремесел». — Достопочтенный Н. Ньюджент.

Несколько примечательно, что в то время как американцы боятся, что негры, если их эмансипировать, не смогут заботиться о себе сами, вест-индцы боятся, как бы они не стали заботиться о себе сами; поэтому они отговаривают их от покупки земли, от обучения ремеслам и от всех занятий, которые могли бы сделать их независимыми от выращивания сахарного тростника.

ШЕСТНАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипация подействовала сразу на возвышение и улучшение негров. Она ввела их в самую гущу всех отношений, человеческих и божественных. Это было первое формальное признание того, что они ЛЮДИ — лично заинтересованные в действиях закона и требованиях Бога. Она заложила краеугольный камень в здание их морального и интеллектуального совершенствования.

«У негров растет самоуважение и внимание к характеру. Это было чувство, которое едва ли было известно им во время рабства». — Дж. Хауэлл.

«Негры уделяют гораздо больше внимания своему внешнему виду, чем они привыкли, будучи рабами. Женщины, в частности, поразительно улучшились в своей одежде и манерах». — Д-р Дэниелл.

Обильные доказательства этого положения можно найти в уже сделанных заявлениях относительно уменьшения распущенности, повышенного внимания к браку, отказа матерей от ужасной практики продажи своих дочерей мерзким белым мужчинам, благоговения перед субботой, посещения богослужений, образцового подчинения закону, избегания буйного поведения, дерзости и невоздержанности.

СЕМНАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипация обещает огромное улучшение в положении женщины. Что могло бы более эффективно вырвать женщину из ее сферы, чем это сделало рабство, волоча ее на поле, подвергая непристойным замечаниям и гнусным мерзостям распутных надсмотрщиков и смотрителей; заставляя ее владеть тяжелой мотыгой, пока наступающая беременность не делала ее бесполезной, а затем в кратчайшие сроки загоняя ее обратно на поле с младенцем, болтающимся у нее за спиной, или оторванным от нее и переданным чужаку. Некоторые из этих зол все еще существуют на Антигуа, но уже произошло их значительное уменьшение, и гуманные плантаторы с нетерпением ждут их полного устранения и окончательного восстановления женщины к тишине и чистоте семейной жизни.

Сэмюэл Борн, эсквайр, заявил, что произошло значительное улучшение в обращении с матерями в его поместье. «При старой системе от матерей требовалось работать половину времени после того, как их детям исполнялось шесть недель; но теперь мы не вызываем их в течение девяти месяцев после родов, пока их дети полностью не отняты от груди».

«В тех случаях, когда у женщин есть мужья в поле, они не выходят на работу, пока кормят своих детей. Во многих случаях мужья предпочитают, чтобы их жены были заняты другой работой, и я не требую, чтобы они шли в поле». — Дж. Хауэлл.

Уже начинает много говориться о вероятности того, что женщины уйдут из сельскохозяйственного труда. Убеждение в неуместности участия женщин в таких занятиях постепенно формируется в умах просвещенных и влиятельных плантаторов.

Незадолго до эмансипации достопочтенный Н. Ньюджент, спикер собрания, сделал следующие замечания перед палатой: «В конце дебатов он выразил свою горячую надежду, что наступит день, когда основная часть сельского хозяйства острова будет выполняться мужчинами, а женщины будут заняты поддержанием порядка в своих коттеджах и увеличением своего домашнего комфорта. Желание совершенствования сильно среди них; они с тревогой смотрят вперед на обучение и продвижение своих детей, и даже самих себя». — Антигуа Геральд, март 1834 года.

В письменном сообщении нам, датированном 17 января 1837 года, спикер говорит: «Эмансипация, я не сомневаюсь, улучшит положение женщин. Не может быть сомнений, что они в конечном итоге покинут поле (кроме случаев чрезвычайной ситуации) и ограничатся своими подобающими домашними занятиями».

ВОСЕМНАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Недвижимость выросла в цене после эмансипации; торговые и ремесленные занятия получили новый импульс; и общее состояние колонии определенно более процветающее, чем в любой предыдущий период.

«Кредит острова определенно улучшился. Внутреннее процветание острова продвигается в возрастающей пропорции. С момента эмансипации было построено больше зданий, чем за двадцать лет до этого. Магазины и лавки поразительно умножились; я могу с уверенностью сказать, что их число увеличилось более чем в пять раз после отмены рабства». — Д-р Фергюсон.

«Эмансипация очень сильно увеличила стоимость и, следовательно, спрос на недвижимость. То, что три года назад было товаром, совершенно не подлежащим продаже по частной сделке, теперь имеет много интересующихся и готовых покупателей по хорошим ценам. Импорт британских промышленных товаров значительно увеличился, вероятно, на одну четверть».

«Кредит плантаторов, которые были главным образом затронуты переменами, значительно улучшился. А значительное сокращение расходов на управление поместьями сделало их людьми с большим реальным богатством и, следовательно, повысило их кредит как у английских купцов, так и у наших собственных». — Джеймс Скотленд, старший, эсквайр.

«Эффект эмансипации на торговлю острова должен был быть благотворным, так как рабочие потребляют больше пшеничной муки, риса, скумбрии, сушеной рыбы и соленой свинины, чем раньше. Больше лесоматериалов используется в превосходных коттеджах, построенных теперь для их жилищ. Больше мануфактурных товаров — изделий из шерсти, хлопка, льна, шелка, кожи и т. д. — также используется теперь, когда рабочие могут лучше позволить себе потакать своей склонности к нарядной одежде». — Заявление купца и агента по поместьям.

«Недвижимость выросла в цене, и торговый бизнес значительно улучшился». — Г. Армстронг, эсквайр.

Купец из Сент-Джонса сообщил нам, что недвижимость выросла в цене по крайней мере на пятьдесят процентов. Он упомянул факт, что поместье, которое до эмансипации нельзя было продать за 600 фунтов текущей валюты, недавно принесло 2000 фунтов текущей валюты.

ДЕВЯТНАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипация сопровождалась внедрением трудосберегающих механизмов.

«Различные средства для экономии ручного труда уже были внедрены, и мы ожидаем еще больших улучшений. Очень мало думали об этом предмете до эмансипации». — С. Борн, эсквайр.

«Плантаторы начинают присматриваться к улучшениям в труде. Мой собственный ум был сильно обращен к этому предмету после эмансипации». — Г. Армстронг, эсквайр.

«Плуг начинает очень широко использоваться». — Г-н Хэтли.

«Уже произошло значительное упрощение в сельскохозяйственном труде, которое было бы более заметным, если бы не чрезмерная засуха, которая преобладала с 1834 года. Плуг используется чаще, а средства для удобрения земли менее трудоемки». — Выдержка из письма достопочтенного Н. Ньюджента.

ДВАДЦАТОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипация произвела самое решительное изменение во взглядах плантаторов.

«До того как произошла эмансипация, среди плантаторов было самое ожесточенное противодействие ей. Но после того как пришла свобода, они были в восторге от перемен. Я сам чувствовал сильное противодействие, будучи крайне не желающим отказываться от своей власти командования. Но я никогда не забуду, как иначе я чувствовал себя, когда произошла свобода. Я встал с постели первого августа, воскликнув с радостью: «Я свободен, я свободен; я был величайшим рабом в поместье, но теперь я свободен»». — Дж. Хауэлл.

«Мы все яростно сопротивлялись мере отмены, когда она только начала обсуждаться в Англии. Мы рассматривали это как возмутительное вмешательство в наши права, в нашу собственность. Но теперь мы радуемся, что рабство отменено». — Д-р Дэниелл.

«Я уже видел такие решительные выгоды, проистекающие из системы свободного труда, что со своей стороны я не хочу больше никогда видеть лицо рабства». — Г-н Хэтли.

«Я не знаю ни одного плантатора, который хотел бы вернуться к рабству. Мы все чувствуем, что это было великое проклятие». — Д. Крэнстоун, эсквайр.

Спикера собрания попросили особо указать преимущества свободы как для хозяина, так и для раба; и он любезно передал следующий ответ:

«Выгоды для хозяина заметны — он избавился от забот и тревог, беспокойства и непрестанного волнения по поводу управления рабами; от всех хлопот и ответственности по их воспитанию с младенчества, по их надлежащему содержанию в здоровье, болезни и дряхлости, по принуждению их к труду, сдерживанию, исправлению и наказанию их проступков и преступлений — урегулированию всех их обид и споров. Он теперь полностью свободен от всякого опасения травмы, мести или восстания, каким бы мимолетным и мгновенным такое впечатление ни было раньше. Он больше не несет упрека быть рабовладельцем; его собственность потеряла всякий налет рабства и поставлена на такое же безопасное основание, с моральной и политической точки зрения, как и в любой другой части британских владений.

Что касается другой стороны, кажется почти излишним указывать на преимущества быть свободным человеком, а не рабом. Он больше не подвержен личным посягательствам любого рода; он имеет право на самоконтроль и все иммунитеты, которыми пользуются другие классы его собратьев-подданных — он способен улучшить свое положение, как считает нужным — он может делать какие угодно договоренности, какие ему больше нравятся, что касается его родни и всех его семейных отношений — он берет для своего собственного использования и пользы все заработки и прибыли от своего собственного труда; он получает денежную заработную плату вместо еженедельных пособий и может покупать такую особую пищу и предметы первой необходимости, какие предпочитает — и так далее! БЫЛО БЫ БЕСКОНЕЧНО ПЫТАТЬСЯ ПЕРЕЧИСЛИТЬ ВСЕ ПРЕВОСХОДЯЩИЕ ПРЕИМУЩЕСТВА СОСТОЯНИЯ СВОБОДЫ ПЕРЕД СОСТОЯНИЕМ РАБСТВА!»

В конце своего бесценного письма автор говорит: «Я родился на Антигуа и с 1809 года проживаю здесь с небольшими перерывами. С 1814 года я принимаю активное участие в делах плантации». Он родился наследником крупной собственности в виде рабов и владел ею вплоть до самого часа эмансипации. В настоящее время он является владельцем поместья.

Нам предстоит представить читателю еще одного свидетеля — Ральфа Хигинботэма, эсквайра, КОНСУЛА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ! Послушайте его!

«Каким бы ни было недовольство эмансипацией среди плантаторов в самом ее начале, сейчас едва ли найдется хоть кто-то, кто не был бы вполне удовлетворен тем, что при нынешней системе их собственность обрабатывается лучше, а работники стали более довольными и жизнерадостными, чем во времена рабства».

Чтобы читатель мог увидеть ту революцию, которая произошла со времени эмансипации во взглядах высшего класса общества на Антигуа, мы приводим несколько выдержек.

«В законодательном собрании и по всему острову существовало самое яростное сопротивление действиям парламента по борьбе с рабством. Аболиционистскую партию в Англии здесь ненавидели за их фанатичный и безрассудный курс. Таково было состояние умов до эмансипации, что для любого плантатора было бы несомненным позором признаться в малейшей симпатии к антирабовладельческим настроениям. Гуманные люди могли иметь свои надежды и стремления и втайне жаждать окончательного уничтожения рабства, но они не смели высказывать такие чувства публично. Их тут же заклеймили бы как врагов своей страны!» — достопочтенный Н. Ньюджент.

«Нельзя сказать, что на острове до эмансипации существовала какая-либо антирабовладельческая партия. Были некоторые лица в Сент-Джонсе и очень немногие плантаторы, которые поддерживали антирабовладельческие взгляды, но они не смели открыть рта из-за царившей ожесточенной враждебности». — С. Борн, эсквайр.

«Мнения священнослужителей и миссионеров, за исключением, полагаю, нескольких священников, были благоприятны для эмансипации; но ни в своем поведении, ни в проповедях, ни в молитвах они не заявляли об этом открыто, пока мера об отмене рабства не была окончательно принята. Миссионеры чувствовали себя связанными инструкциями из дома, а священники полагали, что их сану не подобает «вмешиваться в политику!». Я никогда не слышал ни об одном плантаторе, который был бы настроен благосклонно, примерно до трех месяцев до того, как произошла эмансипация; когда некоторые из них начали осознавать, что это будет выгодно для их интересов. Всякий, кто был известен или подозревался в том, что является сторонником свободы, становился объектом мести и непременно страдал, если не иначе, то потерей части своего дела. Мой зять[A], мой сын[B] и я сам были, пожалуй, главными мишенями для клеветы и негодования. Первый дважды избирался членом Ассамблеи и столько же раз исключался в результате проверок, проведенных Палатой самым вопиюще нечестным образом. Была предпринята всякая попытка лишить второго его дела в качестве юриста. Что касается меня, то я был брошен в тюрьму без всякого подобия правосудия, без какой-либо формы суда, самым упрощенным образом, просто по жалобе одного из мировых судей, и без какой-либо возможности сказать хоть слово в свою защиту. Я оставался в тюрьме до тех пор, пока не был освобожден по категорическому приказу Колониального секретаря, к которому я обратился». — Джеймс Скотленд-старший, эсквайр.

[Сноска A: Д-р Фергюсон, врач в Сент-Джонсе.]

[Сноска B: Джеймс Скотленд-младший, эсквайр, барристер, землевладелец и член Ассамблеи.]

Другой джентльмен, белый человек, был арестован по обвинению в том, что он действует в интересах английской антирабовладельческой партии, и столь же упрощенным и незаконным образом был брошен в тюрьму, где пробыл один год.

Из вышеизложенных заявлений мы получаем следующий сравнительный взгляд на прошлое и настоящее состояние настроений на Антигуа.

Взгляды и поведение плантаторов до эмансипации:

1-е. Они считали негров низшей расой, пригодной только для того, чтобы быть рабами.

2-е. Они считали их своей законной собственностью.

3-е. Они принимали как должное, что негров никогда нельзя заставить работать без использования кнута; следовательно,

4-е. Они полагали, что эмансипация уничтожит выращивание сахарного тростника; и,

5-е. Что это приведет к кровопролитию и всеобщему восстанию.

6-е. Поэтому те, кто поддерживал ее, считались «врагами своей страны» — «ПРЕДАТЕЛЯМИ» — и соответственно подвергались преследованиям различными способами, не исключая тюремного заключения в общей тюрьме.

7-е. Рабство было настолько популярно среди высших классов, что его моральность или справедливость не могли быть поставлены под сомнение миссионером, редактором или даже плантатором без угрозы для безопасности этого лица.

8-е. Антирабовладельческие люди в Англии считались отвратительными людьми, вмешивающимися в дела, которых они не понимали и которые, во всяком случае, их не касались. Их обвиняли в том, что они руководствуются эгоистичными мотивами и стремятся продвигать свои собственные интересы за счет разорения плантаторов. Их клеймили как фанатиков, подстрекателей, мошенников, религиозных энтузиастов.

9-е. Меры английского правительства по отмене рабства считались грубым посягательством на права частной собственности, нарушением их многократных заверений в поддержке и одобрении, а также вопиющей узурпацией власти над слабыми.

Взгляды и поведение плантаторов после эмансипации:

1-е. Негры рассматриваются как люди — равные, стоящие на одном уровне с согражданами.

2-е. Рабство считается глупой, неразумной и порочной системой.

3-е. Рабы рассматриваются как ненадежный вид собственности, а владение ими — как постыдное занятие.

4-е. Плантаторы стали решительными врагами рабства. Худшее, что они могли сказать против системы ученичества, было то, что «это лишь другое название рабства».

5-е. Отмена рабства приветствуется плантаторами как один из самых благородных и великодушных триумфов, когда-либо достигнутых британским правительством.

6-е. О выдающихся аболиционистах говорят с уважением и восхищением. Английская антирабовладельческая делегация[A] провела на острове две недели и покинула его в тот же день, когда мы прибыли. Куда бы мы ни ходили, мы слышали о них как о «достойных джентльменах из Англии», «достойных и интеллигентных членах Общества друзей» и т. д. Выдающийся агент английского антирабовладельческого общества сейчас проживает в Сент-Джонсе и содержит книжный магазин, хорошо укомплектованный антирабовладельческими книгами и брошюрами. Бюст ДЖОРДЖА ТОМПСОНА стоит на видном месте на прилавке книжного магазина, глядя на общественную улицу.

[Сноска A: Господа Стердж и Харви.]

7-е. Плантаторы утверждают, что отмена рабства положила конец всякой опасности восстания, мятежа, тайного заговора и подстрекательства со стороны рабов.

8-е. Эмансипация считается неисчислимым благословением, потому что она освободила плантаторов от бесконечного сплетения обязанностей, трудностей, искушений и тревог, и потому что она освободила их от рабства кнута.

9-е. Рабство — эмансипация — свобода — вот универсальные темы для разговоров на Антигуа. Антирабовладельческие идеи — популярная доктрина среди всех классов. Врагом своей страны считается тот, кто выступает против принципов свободы. Плантаторы с изумлением смотрят на сохранение рабства в Соединенных Штатах и выражают твердую уверенность в том, что оно скоро должно закончиться там и во всем мире. Они приветствовали прибытие французских и американских посетителей с ознакомительными турами как доброе предзнаменование. Публикуя известие о нашем прибытии, одна из газет Сент-Джонса отмечает: «Мы рассматриваем это как приятный признак того, что американская общественность обратила свои взоры на наш эксперимент, с целью, как мы можем надеяться, в конечном итоге последовать нашему отличному примеру». (!) Все классы проявили одинаковую готовность помочь нам в том, что губернатору было угодно назвать «целями нашей филантропической миссии».

Таковы взгляды, которые теперь бытуют среди плантаторов Антигуа. Какая полная перемена[B] — и все это менее чем за три года, осуществленная отменой рабства и испытанием свободы! Безусловно, если прежние взгляды плантаторов Антигуа напоминают те, что придерживаются сторонники рабства в этой стране, то их нынешние настроения — точная копия тех, что разделяют непосредственные аболиционисты.

[Сноска B: Следующая небольшая история дополнительно проиллюстрирует удивительную революцию, которая произошла в общественных настроениях этой колонии. Факты, изложенные здесь, произошли, пока мы были на Антигуа, и мы получили их из различных достоверных источников. Они были действительно публично известны и обсуждались, и вызвали немалое волнение по всему острову. Мистер Корбетт был уважаемым и интеллигентным плантатором, проживающим в поместье недалеко от Джонсонс-Пойнт. За несколько месяцев до времени, о котором мы сейчас говорим, несколько цветных семей (эмансипированных негров) купили у белого человека небольшие участки земли, прилегающие к поместью мистера К. Они засадили свои земли продовольственными культурами, а также построили на них дома и переехали в них. После того как они активно занялись выращиванием своих продуктов, мистер Корбетт предъявил права на земли и приказал неграм немедленно покинуть их.

Они, конечно, отказались это сделать. Тогда мистер К. пришел в ярость, бушевал, ругался и угрожал сжечь их дома над их головами. Испуганные негры бросили свою собственность и бежали. Затем мистер К. приказал своим неграм снести их хижины и сжечь материалы — что и было сделано. Он также пустил свой скот на продовольственные участки и уничтожил их. Негры подали жалобу на мистера К., и он был арестован и заключен в тюрьму в Сент-Джонсе для суда по обвинению в поджоге.

Мы услышали об этом обстоятельстве в день заключения мистера К., и нам сказали, что на суде ему, вероятно, придется очень нелегко, и что он будет очень удачлив, если избежит виселицы или ссылки. Через несколько дней после этого мы были удивлены, услышав, что мистер К. умер в тюрьме. Наведя справки, мы узнали, что он умер буквально от ярости и унижения. Его случай бросил вызов мастерству и силе врачей. Они не смогли обнаружить присутствие какой-либо болезни вообще, даже при тщательном посмертном вскрытии. Они высказали мнение, что он умер от силы своих страстей — возбужденных заключением в тюрьму, вместе с его опасениями по поводу фатального исхода суда.

Незадолго до эмансипации мистер Скотленд был заключен в тюрьму за то, что поддерживал негров. После эмансипации мистер Корбетт был заключен в тюрьму за то, что причинял им вред.

Мистер Корбетт был уважаемым плантатором, из хорошей семьи, и вращался в первых кругах острова]

ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Эмансипация сопровождалась явным уменьшением «предубеждения против цвета кожи» и открыла перспективу его скорейшего искоренения.

Лет тридцать назад президент острова, сэр Эдвард Байам, издал приказ, запрещающий звонить в большой колокол собора Сент-Джонса на похоронах цветного человека; и распорядился повесить в той же колокольне колокол поменьше, который и использовать в таких случаях. В течение двадцати лет это различие строго соблюдалось. Когда хоронили белого человека, каким бы подлым он ни был, звонил большой колокол; когда на кладбище несли цветного человека, какими бы ни были его моральные достоинства, интеллект или положение, звенел маленький колокольчик. Только с прибытием нынешнего превосходного настоятеля этот «колокол предубеждений» был умолкнут. Преподобный мистер Кокс сообщил нам, что предубеждения значительно уменьшились после эмансипации. Стало очень обычным видеть белых и цветных джентльменов, идущих рука об руку по улицам Сент-Джонса.

«Предубеждение против цвета кожи быстро исчезает. Цветные люди сами способствовали продлению этого чувства, держась в стороне от общества белых». — Джеймс Хауэлл, из поместья Т. Джарвиса.

Как же это совершенно расходится с общепринятым мнением, что цветные люди склонны навязываться в общество белых!

«Предубеждение против цвета кожи существует в этом сообществе лишь в ограниченной степени, и главным образом среди тех, кто никогда не мог заставить себя поверить, что эмансипация действительно произойдет. Политика диктует им уместность ограничения любого выражения своих чувств теми, кто придерживается тех же мнений. В их общении с цветным классом не проявляется ничего от этого предубеждения — оно «держится за кулисами»». — Ральф Хигинботем, консул США.

Мистер Х. был не единственным человеком, занимающим «высокие посты», который намекал, что белые, которые все еще испытывали предубеждения, стыдились этого. Его превосходительство губернатор намекнул на это, неоднократно заверяя от своего имени и от имени своих коллег из первых кругов, что на острове нет такого чувства, как предубеждение против цвета кожи. Причины исключения цветных людей из их общества, сказал он, были совершенно иными. Это было главным образом из-за их незаконнорожденности, а также из-за того, что они были недостаточно утонченными, и потому что их занятия были низшего рода, такие как ремесленные профессии, мелкая торговля и т. д. Он сказал: «Вы бы не захотели пригласить своего портного или сапожника пообедать с вами?» Однако мы были слишком наивны, чтобы согласиться с представлениями его превосходительства о социальной пристойности.

ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. — Ход антирабовладельческих дискуссий в Англии не заставил хозяев обращаться со своими рабами хуже, а, наоборот, удержал их от насилия.

«Обращение с рабами во время дискуссий в Англии было явно более мягким, чем раньше». — Д-р Дэниелл.

«Эффект от разбирательств в парламенте заключался в том, что плантаторы стали лучше обращаться со своими рабами. Ассамблеей были приняты более мягкие законы, и общее положение рабов значительно улучшилось». — Г. Армстронг, эсквайр.

«Плантаторы не усиливали строгость своей дисциплины из-за антирабовладельческих дискуссий; но в целом были более снисходительны, чем раньше». — С. Борн, эсквайр.

«Мы проводили гораздо более мягкую политику по отношению к нашим рабам после того, как началась агитация в Англии». — Мистер Джас. Хауэлл.

«Плантаторы не стали обращаться со своими рабами хуже из-за дискуссий; но были более снисходительны и осмотрительны». — Письмо достопочтенного Н. Ньюджента.

«Во время антирабовладельческого возбуждения в Англии плантаторы проявляли гораздо меньше жестокости. Они всегда были начеку, чтобы избежать внимания аболиционистов. Они не хотели, чтобы их имена публиковались за границей и чтобы их разоблачали как монстров жестокости!» — Дэвид Крэнстоун, эсквайр.

Теперь мы завершили наши наблюдения по Антигуа. Нашей единственной целью в вышеизложенном отчете было дать точное изложение результатов НЕМЕДЛЕННОЙ ЭМАНСИПАЦИИ. Мы не сделали ни одного шага за пределы свидетельских показаний, и мы убеждены, что свидетельские показания, существенно противоречащие этому, не могут быть получены из уважаемых источников на Антигуа. Теперь мы оставляем нашим читателям решать, была ли эмансипация на Антигуа для всех классов на этом острове благословением или проклятием.

Мы не можем перейти от этой части нашего отчета, не отметив доброту и гостеприимство, которые мы повсюду испытывали во время нашего пребывания на Антигуа. Какими бы ни были наши опасения по поводу холодного приема со стороны сообщества бывших рабовладельцев, ни одно из наших предчувствий не оправдалось. Редко выпадает на долю незнакомцев, посещающих далекую страну, без каких-либо обстоятельств рождения, состояния или славы, чтобы возвестить об их прибытии, и без внушительных обстоятельств популярной миссии, чтобы рекомендовать их, встретить более теплый прием или насладиться более сердечным доверием, чем то, которым нас удостоили на интересном острове Антигуа. Сама цель нашего визита, какой бы скромной и даже отвратительной она ни казалась в глазах многих наших соотечественников, была нашим пропуском к вниманию и заботе высших классов в этой свободной колонии. Мы с благодарностью храним память об интересе, который все — не исключая тех, кто наиболее глубоко был замешан в прежней системе рабства — проявили к нашим исследованиям. Его превосходительству губернатору, офицерам как гражданским, так и военным, законодателям и судьям, владельцам и плантаторам, врачам, барристерам и торговцам, священникам, миссионерам и учителям мы обязаны их неизменной готовностью содействовать нашим целям и массой информации, которой они были любезны снабдить нас. Свободному цветному населению мы также остаемся в вечном долгу за их сердечное сотрудничество и помощь. Эмансипированным мы признаем наши обязательства как друзей рабов за их простосердечные и повторяющиеся заверения, что они будут помнить угнетенных нашей земли в своих молитвах к Богу. От имени умножающихся рядов друзей свободы и от имени миллионов безгласных, но благодарных рабов мы выражаем нашим знакомым всех классов на Антигуа нашу самую теплую благодарность за их сердечное сочувствие делу эмансипации в Америке. Мы покидали Антигуа с сожалением. Природные преимущества этого прекрасного острова; его климат, расположение и пейзажи; интеллект и гостеприимство высших слоев, а также простота и трезвость бедных; распространенность образования, морали и религии; его торжественные субботы и переполненные святилища; и, прежде всего, его растущие институты свободы — процветающие так энергично — сговариваются сделать Антигуа одной из самых прекрасных частей земли. Раньше он был в наших глазах лишь пятнышком на карте мира, и нам было бы мало дела, если бы землетрясение поглотило его или океан затопил; но теперь мельчайшие обстоятельства в его состоянии или маленькие инциденты в его истории наполнены для нашего ума серьезным интересом.

Никто, кто жив интересами религиозной свободы в мире, не может быть равнодушен к движениям и судьбе этой маленькой колонии. Отныне Антигуа — утренняя звезда нашей нации, и хотя она тускло мерцает сквозь зловещее небо, мы приветствуем ее и ловим каждый луч как знак яркого солнца, которое может еще славно взойти над нами.

БАРБАДОС

ГЛАВА I.

ПЕРЕЕЗД

Барбадос был следующим островом, который мы посетили. Не сумев получить место на пароходе[A] (из-за того, что он покидал Антигуа в субботу), мы были вынуждены плыть на небольшой шхуне, судне грузоподъемностью всего семнадцать тонн, без каюты, кроме простой дыры, едва достаточно большой, чтобы принять наш багаж. На койках, ибо их было две, был только один матрас на двоих; однако сложенный фок-парус восполнил комплект.

[Сноска A: Существует несколько английских пароходов, которые курсируют между Барбадосом и Ямайкой, заходя на несколько промежуточных и окружающих островов и перевозя почту.]

Поскольку ветер был по большей части прямо против нас, мы добирались до Барбадоса семь дней. Наша неприязнь к похожей на склеп каюте заставляла нас проводить не только дни, но и ночи в основном на открытой палубе. Завернувшись в плащи и натянув меховые шапки на лица, мы спали спокойно в мягком воздухе тропического климата, не потревоженные ничем, кроме хриплого голоса чернокожего капитана, кричащего «готово, поворот», хлопанья парусов и скрипа снастей при частых поворотах нашего крепкого маленького морского суденышка. По пути мы прошли под прикрытием Гваделупы и с наветренной стороны Доминики, Мартиники и Сент-Люсии. Проходя мимо Гваделупы, мы были обязаны держаться на расстоянии лиги от земли, в соответствии с особым постановлением этой колонии, запрещающим небольшим английским судам приближаться ближе. Это мера предосторожности против побега рабов на английские острова. Многочисленные небольшие суда, называемые guarda costas, размещены вокруг побережья, чтобы предупреждать суда и захватывать всех рабов, пытающихся совершить побег. Нам сообщили, что стремление французских негров вкусить сладости свободы, о которой, как они слышат, существует на окружающих английских островах, настолько велико, что, несмотря на всю бдительность на суше и на море, они бегут в огромных количествах. Они пробираются к берегам по ночам и, захватывая любое судно в пределах досягаемости, спускаются на воду и направляются к Доминике, Монтсеррату или Антигуа. Известно, что они отваживаются выходить в яликах, каноэ и тому подобных опасных средствах передвижения и совершать плавание в пятьдесят или шестьдесят миль; и не без оснований предполагается, что очень многие погибли в этих отчаянных попытках ради свободы.

Таково их пренебрежение опасностями, когда нужно завоевать свободу, что старый океан с его дикими штормами, свирепыми монстрами и зияющей глубиной, и даже дополнительные ужасы вооруженных судов, постоянно кружащих вокруг острова, являются барьерами, совершенно неэффективными для предотвращения побега. Западная сторона Гваделупы, вдоль которой мы прошли, холмиста и мало возделана. Она в основном занята под пастбища. Сахарные плантации находятся на противоположной стороне острова, которая простирается на восток в виде низменной пологой местности, прекрасно расположенной для выращивания сахарного тростника. Холмы были покрыты деревьями, с небольшими участками возделанной земли здесь и там, где негры выращивают провизию. Глубокая богатая зелень покрывала всю ту часть острова, которую мы видели. Мы провели день и ночь, проходя мимо длинного острова Гваделупа. Еще день и ночь были потрачены на то, чтобы пробиться через пролив между Гваделупой и Доминикой: еще день на прохождение последнего острова, а затем мы направились к Мартинике. Это остров-королева французских Вест-Индий. Он плодороден и здоров, и хотя не так велик, как Гваделупа, приносит больший доход. В нем есть большие потоки воды, и многие сахарные мельницы работают от них. Мартиника и Доминика — обе очень гористые. Их самые высокие пики постоянно покрыты облаками, которые в своих разнообразных просеиваниях, то вращаясь вокруг, то поднимаясь или опускаясь, придают холмам вид дымящихся вулканов. Только на восьмой день плавания мы высадились на Барбадосе. Переход с Барбадоса на Антигуа редко занимает более трех дней, так как ветер в основном дует в этом направлении.

При приближении к Барбадосу он представил совершенно иной вид, чем острова, которые мы проезжали по пути. Он низкий и ровный, почти полностью лишенный деревьев. По мере приближения мы обнаружили во всех направлениях признаки его необычайного возделывания. Тростниковые поля и продовольственные участки чередующимися пятнами покрывают остров сплошным зеленым покровом. Особняки плантаторов и скопления негритянских домов появляются через короткие промежутки времени, усеивая поверхность острова и придавая ему вид огромной деревни, перемежающейся зелеными садами.

Мы «зашли» в бухту, недалеко от Бриджтауна, главного места на Барбадосе, где мы прошли тщательный осмотр санитарным врачом; который, после некоторых колебаний, решил, что мы можем пройти проверку. Мы остановились в Бриджтауне у миссис М., цветной дамы.

Дома в основном построены из кирпича или камня, или оштукатуренного дерева. Они редко бывают выше двух этажей, с плоскими крышами и огромными оконными ставнями и дверями — конструкции страны ураганов. Улицы узкие и кривые, вымощенные белым мергелем, который отражает солнце с блеском, наполовину ослепляющим глаза. Большинство зданий заняты под магазины внизу и жилые дома наверху, с верандами на верхнем этаже, которые выступают над узкими улицами и обеспечивают тень для тротуаров. Население Бриджтауна составляет около 30 000 человек. Население острова составляет около 140 000 человек, из которых почти 90 000 — ученики, остальные — свободные цветные и белые в пропорции 30 000 свободных цветных и 20 000 белых. Большое население существует на острове не более двадцати миль в длину и пятнадцати в ширину. Весь остров находится под самой энергичной и систематической культурой. Едва ли найдется фут продуктивной земли, который не был бы востребован. На острове нет такого понятия, как лес сколько-нибудь значительного размера. Именно поэтому, несмотря на незначительность своего размера, Барбадос занимает среди британских островов место после Ямайки по ценности и важности. Именно из-за его заметного положения среди английских колоний мы были побуждены посетить его и исследовать там операции системы ученичества.

Наша главная цель в следующих рассказах — дать отчет о работе системы ученичества и представить ее в контрасте с системой полной свободы, которая была подробно описана в нашем отчете об Антигуа. Ученичество было задумано как своего рода подготовка к свободе. Изложение его результатов, следовательно, даст немало данных для принятия решения об общем принципе постепенности!

Мы будем придерживаться плана менее трудоемкого и многословного, чем тот, который казалось необходимым принять при рассмотрении Антигуа. Поскольку та часть свидетельских показаний, которая касается отмены рабства и настроений плантаторов, по существу совпадает с тем, что записано на предыдущих страницах, мы удовлетворимся представлением ее в очерке наших путешествий по острову и наших интервью с различными классами людей. Свидетельские показания относительно характера и операций системы ученичества будут воплощены в более регулярной форме.

ВИЗИТ К ГУБЕРНАТОРУ.

Вскоре после нашего прибытия мы нанесли визит губернатору в соответствии с этикетом острова и для того, чтобы получить помощь его превосходительства в наших запросах. Нынешний губернатор — сэр Эван Джон Мюррей Макгрегор, шотландец с ирландской репутацией. Он является нынешним вождем клана Макгрегор, который так прославлен в истории Шотландии. Сэр Эван отличился своей победой в войне, и теперь он носит титул рыцаря за свои достижения на британской службе. Он генерал-губернатор Наветренных островов, в которые входят Барбадос, Гренада, Сент-Винсент и Тобаго. Правительственный дом, в котором он проживает, находится примерно в двух милях от города. Дорога, ведущая к нему, восхитительна, обсажена тростниковыми полями и пастбищами, все зеленеющие роскошью середины лета. Она проходит мимо собора, королевского дома, благородной резиденции архидиакона и многих других прекрасных особняков. Правительственный дом расположен на приятной возвышенности и окружен большим садом, парком и входным двором. У больших внешних ворот, которые дают доступ к аллее, ведущей к дому, стоял чернокожий часовой в своей военной форме и с ружьем на плече, расхаживая взад и вперед. У дверей дома мы обнаружили другого чернокожего солдата на посту. Нас проводили в обеденный зал, который, кажется, служит прихожей, когда не используется иначе. Это просторная воздушная комната, увешанная люстрами и лампами в изобилии, и несущая следы многих сцен веселья и пиршеств. Восточные окна, которые простираются от потолка до пола, выходят в сад, наполненный кустарниками и цветами, среди которых мы узнали редкое разнообразие цветочного семейства в полном цвету. Все вокруг — размер зданий, сад, парк, с оленями, пасущимися среди запутанных зарослей — все говорило о старом английском стиле и достоинстве.

После ожидания в несколько минут нас представили его превосходительству, который принял нас очень любезно. Он свободно беседовал на тему эмансипации и высказал свое мнение решительно в пользу безусловной свободы. Он находится в Вест-Индии пять лет и проживал на Антигуа и Доминике до того, как получил свое нынешнее назначение; он посетил несколько других островов, кроме того. Ни на одном острове, который он посетил, дела не шли так тихо и удовлетворительно для всех сторон, как на Антигуа. Он заметил, что не знает характера чернокожего населения Соединенных Штатов, но из того, что он знал об их характере в Вест-Индии, он не мог избежать вывода, что немедленная эмансипация была совершенно безопасной. Он выразил свои взгляды на систему ученичества с большой свободой. Он сказал, что это утомительно для всех сторон.

Он заметил, что настолько убежден в том, что эмансипация безопасна и правильна, и что безусловная свобода лучше, чем ученичество, что, если бы у него была власть, он бы эмансипировал каждого ученика завтра. Это было бы лучше как для плантатора, так и для работника.

Он думал, что негры на Барбадосе и на Наветренных островах в целом сейчас так же готовы к свободе, как рабы Антигуа.

Губернатор — достойный, но простой человек, здравого смысла и суждения, и замечательной либеральности. Он пообещал оказать нам всяческую помощь и сказал, когда мы встали, чтобы оставить его, что он упомянет о цели нашего визита ряду влиятельных джентльменов, и что мы вскоре снова услышим от него.

Через несколько дней после нашего визита к губернатору мы нанесли визит преподобному Эдварду Эллиоту, архидиакону на Барбадосе, которому мы были ранее представлены в доме друга в Бриджтауне. Он человек либеральных взглядов. В 1812 году он прочитал серию лекций в соборе на тему рабства. Плантаторы встревожились — заявили, что такие дискуссии приведут к восстанию, и потребовали, чтобы они были прекращены. Он получил анонимные письма, угрожающие ему насилием, если он не прекратит их. Однако, ничуть не испугавшись, он прошел курс до конца, а впоследствии опубликовал лекции в виде тома.

Архидиакон сообщил нам, что число церквей и священнослужителей увеличилось после эмансипации; религиозные собрания стали посещаться более полно, и данные наставления явно имели большее влияние. Повышенное внимание уделялось также образованию. До эмансипации плантаторы противодействовали образованию и, насколько это было возможно, препятствовали учителям приходить в поместья. Теперь они поощряли это во многих случаях, а там, где они не поощряют напрямую, они не оказывают сопротивления. Он сказал, что число браков значительно увеличилось после отмены рабства. Он проживал на Барбадосе в течение двенадцати лет, в течение которых неоднократно посещал многие из соседних островов. Он думал, что негры Барбадоса были так же готовы к свободе в 1834 году, как и негры Антигуа, и что не было бы никаких плохих результатов, если бы полная эмансипация была предоставлена в то время. Он не думал, что существует хоть малейшая опасность восстания. По этому вопросу он выразил настроения жителей в целом. Он не предполагал, что на острове найдется пять плантаторов, которые испытывали бы какие-либо страхи по этому поводу сейчас.

По одному другому пункту архидиакон выразился по существу так: Плантаторы, несомненно, лучше обращались со своими рабами во время антирабовладельческих дискуссий в Англии.

Положение рабов было значительно смягчено усилиями, которые предпринимались для их полной свободы. Плантаторы смягчили систему рабства насколько возможно. Они были чрезвычайно обеспокоены тем, чтобы положить конец дискуссиям и расследованиям.

Получив рекомендательное письмо от американского торговца здесь к плантатору, проживающему примерно в четырех милях от города, мы поехали в его поместье. Его особняк приятно расположен на небольшой возвышенности, в одном из самых прохладных и привлекательных мест, которые можно увидеть в этом климате, и мы были приняты его хозяином со всей сердечностью и откровенностью, которыми славится Барбадос. Он представил нас своей семье, состоящей из трех дочерей и двух сыновей, и пригласил нас остаться на обед. Одна из его дочерей, сейчас здесь в гостях, замужем за американцем, уроженцем Нью-Йорка, но теперь торговцем в одном из южных штатов, и наша связь как соотечественников с дорогим им человеком была дополнительным требованием к их доброте и гостеприимству.

Он провел нас через все работы и надворные постройки, мельницу, варочный цех, цех по уходу, больницу, склады и т. д. Люди работали на мельнице и в варочном цехе, и, когда мы проходили мимо, кланялись и говорили нам «доброе утро, масса» с величайшим уважением и жизнерадостностью. Белый надсмотрщик регулировал работу, но ему не хватало знака рабовладельческой власти, который он носил много лет, — кнута. Когда мы вышли, мы увидели на соседнем поле банду из семидесяти учеников, обоих полов, занятых рубкой тростника, в то время как другие бросали его в телеги, чтобы отвезти на мельницу. Они все работали так же тихо и прилежно, как любая группа наших собственных фермеров или механиков. Когда мы смотрели на них, мистер К., плантатор, заметил: «эти люди дают мне больше работы, чем когда были рабами. Это поместье никогда не было под таким хорошим возделыванием, как в настоящее время».

Он отвел нас в здание, используемое как мастерская механиков. Несколько учеников работали в нем, некоторые собирали бочки для сахара, другие ремонтировали утварь. Мистер К. говорит, что вся работа в поместье выполняется учениками. Его телеги сделаны, его мельница содержится в порядке, его бондарное и кузнечное дело — все делается ими. «Все эти здания», — сказал он, — «даже до жилого дома, были построены после великого шторма 1831 года рабами».

Когда мы проходили через больницу, или дом для больных, как его называют черные, мистер К. сказал нам, что у него теперь очень мало пользы от него. Нет никакого уклонения от него, как это было при старой системе.

Как раз когда мы входили в дверь дома, по нашему возвращении, раздался крик среди небольшой группы учеников, которые работали неподалеку. Мистер К. подошел к ним и спросил причину. Оказалось, что надсмотрщик ударил одного из парней палкой. Мистер К. строго упрекнул его за этот поступок и заверил его, что если он сделает такое снова, он отведет его к мировому судье.

В течение дня мы собрали следующую информацию:—

Мистер К. был плантатором в течение тридцати шести лет. Он руководит поместьем, в котором сейчас проживает, десять лет. Он является поверенным еще двух крупных поместий в нескольких милях отсюда и имеет под своим надзором, в общей сложности, более тысячи учеников-работников. Это поместье состоит из шестисот шестидесяти шести акров земли, большая часть которой находится под возделыванием либо тростника, либо провизии, и имеет на нем триста учеников и девяносто два свободных ребенка. Среднее количество сахара, выращенного на нем, составляет двести бочек по тонне каждая, но в этом году оно составит не менее двухсот пятидесяти бочек — самый большой урожай, когда-либо снятый с тех пор, как он связан с ним. Он посадил тридцать акров дополнительно в этом году. Остров никогда не был под таким хорошим возделыванием и становится лучше с каждым годом.

Во время нашей прогулки вокруг работ и в течение дня он несколько раз говорил в общих чертах о великих благословениях эмансипации.

Эмансипация — такое же великое благословение для хозяина, как и для раба. «Почему», — воскликнул мистер К., — «это была эмансипация для меня. Уверяю вас, первое августа принесло мне большое, большое облегчение. Я почувствовал себя впервые свободным человеком в тот день. Вы не можете себе представить ответственности и тревог, которые были сметены с исчезновением рабства».

Было много неприятных и раздражающих обстоятельств, сопровождающих рабство, которые имели самый пагубный эффект на хозяина. Между ним и теми, кто был под ним, существовала постоянная ревность и подозрительность. Они смотрели друг на друга как на заклятых врагов, и поддерживалась постоянная система заговоров и контрзаговоров. Затем было порка, которая была делом обычным по всему острову. Ударить раба было так же обычно, как ударить лошадь — затем наказания применялись так несправедливо, в бесчисленных случаях, что бедные жертвы знали не больше, почему их наказывали, чем мертвые в своих могилах. Хозяин мог быть немного болен — он простудился, возможно, и чувствовал себя раздражительным — что-то было не так — его страсть была на подъеме, и вот отправился какой-то бедняга к столбу для порки. Малейшее оскорбление в такой момент, хотя оно могло остаться незамеченным в другое время, встречалось с самым суровым наказанием. Он сказал, что сам не раз приказывал пороть своих рабов в порыве страсти, а после того, как остывал, отдал бы гинеи, чтобы не делать этого. Многие ночи он не спал, думая о каком-то бедняге, которого он запер в темнице, и радовался, когда приходил день. Он боялся, как бы раб не умер до утра; либо перерезал себе горло, либо разбил голову о стену в своем отчаянии. Он знал, что такие случаи происходили.

Ученичество не будет иметь такого благотворного эффекта, как он надеялся, из-за нежелания многих плантаторов соблюдать его правила. Плантаторы в целом делают очень мало, чтобы подготовить учеников к свободе; но некоторые делают очень много, чтобы разучить их. Они отталкивают людей от себя своим поведением.

Мистер К. сказал, что он часто желал эмансипации. Было несколько других плантаторов среди его знакомых, которые имели те же чувства, но не смели их выразить. Большинство плантаторов, однако, были яростно против. Многие из них заявляли, что эмансипация не может и не должна произойти. Настолько упрямы они были, что поклялись бы 31 июля 1831 года, что эмансипация не может случиться. Эти самые люди теперь видят и признают преимущества, которые проистекают из новой системы.

Первое августа прошло очень тихо. Люди работали в тот день как обычно, и если бы незнакомец проехал по острову, он бы не заподозрил, что произошла какая-либо перемена. Мистер К. не ожидал, что его люди выйдут на работу в тот день. Он сказал им, каковы условия новой системы, и что после первого августа от них потребуется выходить на работу в шесть часов вместо пяти часов, как раньше. В назначенное время каждый человек был на своем посту в поле. Ни один человек не отсутствовал.

Ученики делают больше работы за девять часов, требуемых законом, чем за двенадцать часов во время рабства.

Его ученики совершенно готовы работать на него в свое собственное время. Он платит им по ставке двадцать пять центов в день. Люди менее сварливы, чем когда они были рабами.

Около восьми часов вечера мистер К. пригласил нас выйти на веранду. Указывая на дома работников, которые были плотно сгруппированы вместе и почти скрыты кокосовыми и калабашевыми деревьями вокруг них, он сказал: «там, вероятно, более четырехсот человек в этой деревне. Все мои собственные работники, с их свободными детьми, удалились на ночь, и с ними многие из соседних поместий». Мы слушали, но все было тихо, кроме кое-где низкого свиста от кого-то из сторожей. Он сказал, что та ночь была образцом каждой ночи сейчас. Но так было не всегда. Во время рабства эти деревни были зачастую сценой препирательств, пиршеств и раздоров. Можно было слышать, как обитатели пируют и кричат до полуночи. Иногда это продолжалось до утра. Такие сцены значительно уменьшились, и вместо непристойных и языческих песен, которые они привыкли петь, они учат гимны с уст своих детей.

Ученики более надежны. Они более верны в работе, которую им дают делать. Они проявляют больше интереса к процветанию поместья в целом, в том, чтобы вещи содержались в порядке, и чтобы собственность не была уничтожена.

Они более открыты. Раньше они привыкли съеживаться перед глазами хозяина и казались боящимися встретить его. Они уходили с дороги, чтобы избежать его, и никогда не были готовы разговаривать с ним. Они никогда не любили, чтобы он посещал их дома; они смотрели на него как на шпиона и всегда ожидали выговора или, возможно, порки. Теперь они смотрят вверх жизнерадостно, когда встречают его, и визит в их дома считается одолжением. Мистер К. имеет больше доверия к своим людям, чем когда-либо имел раньше.

Краж меньше, чем во время рабства. Это вызвано большим уважением к характеру и защитой, предоставляемой собственности законом. Для раба украсть у своего хозяина никогда не считалось неправильным, а скорее достойным актом. Тот, кто мог украсть больше всех, не будучи обнаруженным, был лучшим парнем. У черных на нескольких островах есть пословица, что для вора украсть у вора заставляет Бога смеяться.

Черные имеют большое уважение к закону и даже страх перед ним. Мистер К. верит, что никакие люди на земле не находятся под большим влиянием закона. Они относятся к тому же наказанию, наложенному мировым судьей, гораздо серьезнее, чем когда оно наложено их хозяином. Закон — это своего рода божество для них, и они относятся к нему с большим почтением и трепетом.

Теперь нет никакой небезопасности. До эмансипации был постоянный страх восстания. Мистер К. сказал, что он ложился в постель много ночей, боясь, что ему перережут горло до утра. Он часто вскакивал от сна, в котором думал, что его комната заполнена вооруженными рабами. Но когда законопроект об отмене рабства был принят, все его страхи прошли. Он чувствовал уверенность, что тогда не будет никаких проблем. Мотив к восстанию был устранен. Что касается перерезания горла или оскорблений и насилия в любой форме, он никогда не подозревает этого. Он никогда не думает о том, чтобы запирать свою дверь на ночь сейчас. Когда мы ложились спать, он оглядел комнату, в которой мы сидели, где все говорило о безмятежности и уверенности — двери и окна открыты, а книги и посуда разбросаны по столам и буфетам. «Вы видите вещи сейчас», — сказал он, — «точно так же, как мы оставляем их каждую ночь, но вы увидели бы совсем другую сцену, если бы пришли сюда несколько лет назад».

Г-н К. считает, что рабы на Барбадосе могли быть полностью и немедленно освобождены так же, как и рабы на Антигуа. Он не сомневается, что результаты были бы такими же.

Он не опасается беспорядков или неподчинения в 1840 году. Он не сомневается, что люди будут работать. Он полагает, что некоторое время может наблюдаться небольшое беспокойство, возбуждение и стремление к экспериментам, но уверен, что в целом дела будут идти мирно и благополучно. Он с гораздо большей тревогой ожидает эмансипации тех, кто не занят в полевых работах, в 1838 году.

Среди учеников нет склонности мстить за причиненные им обиды. Г-н К. чувствует полную безопасность как своей личности, так и имущества.

Рабы были очень взволнованы дискуссиями в Англии. Они были хорошо осведомлены о них, ждали и жаждали результата. Они с большой тревогой следили за каждым прибытием пакетбота. Люди в его имении часто узнавали о его прибытии раньше, чем он сам. Одна из его дочерей заметила, что видит, как их надежды вспыхивают в их глазах. Тем не менее, они не проявляли склонности к бунту, ожидая в тревожной, но тихой надежде своего освобождения. Однако г-н К. не сомневался, что если бы парламент отклонил билль об эмансипации и все меры по их облегчению были бы прекращены, произошло бы всеобщее восстание. Пока была надежда, они оставались мирными, но если бы надежда была разрушена, она была бы погребена в крови.

Среди чернокожих было некоторое недовольство системой ученичества. Они считали, что должны быть полностью свободны, и что их хозяева обманывают их. Поначалу они не могли понять условий новой системы — среди них было некоторое роптание, но они все же сочли, что лучше подождать шесть лет до получения этого блага, чем рисковать потерять его вовсе из-за восстания.

Расходы на ученичество примерно такие же, как и во времена рабства. Но г-н К. не сомневается, что при свободной системе они будут значительно меньше. Он произвел расчет расходов на возделывание имения, в котором проживает, за один год при рабстве и того, какими они, вероятно, будут за один год при свободной системе. Он обнаружил, что последние меньше примерно на 3000 долларов.

Недвижимость выросла в цене более чем на тридцать процентов. Существует большая уверенность в безопасности собственности. Нам рассказывали о случаях, когда имения, которые невозможно было продать ни за какую цену до эмансипации, за последние два года были реализованы по высокой цене.

Жалобы магистратам со стороны плантаторов поначалу были очень многочисленны, но значительно сократились. Они носят самый тривиальный и даже смехотворный характер. Один из магистратов говорит, что большая часть дел, которые предстают перед ним, исходит от старух, которые не могут получить свой кофе достаточно рано утром! И по правонарушениям равной важности.

Предрассудки значительно уменьшились после эмансипации. Дискуссии в Англии до этого периода во многом способствовали их смягчению, но отмена рабства нанесла им смертельный удар.

Таков краткий очерк различных тем, затронутых во время нашей беседы с г-ном К. и его семьей.

Перед тем как покинуть гостеприимный особняк Лирса, мы имели удовольствие встретиться за обедом с группой джентльменов. За исключением одного, который был провостом-маршалом, все они были купцами из Бриджтауна. Эти джентльмены выразили полное согласие с утверждениями г-на К. и предоставили дополнительные, столь же ценные свидетельства.

Г-н У., провост-маршал, заявил, что он осуществляет надзор за общественной тюрьмой и имеет наилучшую возможность знать о состоянии преступности, и он уверен, что после эмансипации преступлений стало меньше, чем до нее. Он также говорил о растущем внимании, которое негры уделяют опрятности в одежде и внешнему виду.

Компания разошлась около девяти часов вечера, но не раньше, чем мы увидели достаточные доказательства дружеских чувств всех джентльменов к нашей цели. Не было ни одного голоса против любого из сделанных заявлений или высказанных мнений. Этот факт показывает, что преобладающее чувство — в пользу свободы, причем исходя из соображений политики и личного интереса.

Обеденные приемы в некотором смысле являются очень надежным пульсом во всех вопросах, представляющих общий интерес. Они редко бьются быстрее, чем сердце общества. Никакая тема, скорее всего, не будет поднята среди празднеств модного круга, пока она не будет полностью одобрена общественным мнением.

По настоянию г-на К. мы остались на всю ночь. Рано на следующее утро он предложил совершить поездку перед завтраком в Шотландию. Шотландия — это название, данное крутому, холмистому участку на севере острова. Он находится примерно в пяти милях от дома г-на К. и в девяти от Бриджтауна. При приближении перспектива внезапно открывается взору, вызывая непроизвольное восклицание удивления. После многомильной поездки по местности, которая постепенно переходит в небольшие возвышенности или расстилается холмистыми равнинами, покрытыми тростником, ямсом, картофелем, эддо, кукурузой и травой, чередующимися и разбитыми с регулярностью сада; после восхищения культивацией, красотой и мастерством, проявленными повсюду, до такой степени, что почти устаешь созерцать творения искусства; взор внезапно падает на сцену, в которой сосредоточена вся дикость и крутизна природы в одном из ее самых причудливых настроений — сцену, которая, кажется, бросает вызов руке земледельца и грации искусства. Мы поднялись на холм на границе этого участка, который открыл нам полный вид. Описывая его одним предложением, это огромный бассейн диаметром от двух до трех миль в верхней части, края которого состоят из неровных холмов, а склоны и дно разнообразны мириадами маленьких холмиков и соответствующих углублений. Здесь и там на дне находится небольшое сахарное поместье, и возделывание распространяется на некоторое расстояние вверх по склонам, хотя это сопряжено со значительным риском, ибо нередко большие участки почвы, покрытые тростником или продовольственными культурами, сползают вниз, засыпая посевы внизу и уничтожая те, которые они несут с собой.

Г-н К. указал на противоположную сторону бассейна на небольшую группу низкорослых деревьев, которые, по его словам, были последними остатками барбадосских лесов. Посреди них находится кипящий источник, пользующийся значительной известностью.

В другом направлении, среди скалистых обрывов, г-н К. указал на жилища нескольких бедных белых семей, которых он описал как самых деградировавших, порочных и опустившихся людей на острове — «гораздо ниже негров». Они живут беспорядочно, пьянствуют, распутничают и живут в нищете — группа самых убогих и жалких человеческих существ.

С высоты, на которой мы стояли, мы могли видеть океан почти вокруг всего острова, а справа и слева от нас, возвышаясь над бассейном внизу, поднимались две самые высокие точки суши, которыми может похвастаться Барбадос. Белый мергель вокруг их голых вершин придает им мрачный и пустынный вид, который уныло контрастирует с зеленью окружающей растительности.

После того как мы вдоволь насладились созерцанием миниатюрного изображения старой Шотландии, мы снова спустились на дорогу и вернулись в Лирс. Мы проезжали мимо множества мужчин и женщин, направлявшихся в город с грузами различного продовольствия на головах. Некоторые были черными, другие — белыми, из того же класса, чьи хижины только что были показаны нам среди холмов и оврагов Шотландии. Мы заметили, что последние были босыми и несли свои грузы на головах точно так же, как и первые. Когда мы проезжали мимо этих занятых пешеходов, чернокожие почти единодушно кланялись или заговаривали; но белые, казалось, не замечали нас. Г-н К. спросил, не поразила ли нас эта разница в поведении двух народов, заметив, что он всегда наблюдал ее. Очень редко, сказал он, я встречаю негра, который не обратился бы ко мне вежливо; но этот класс белых либо проходит мимо, не поднимая глаз, либо бросает полупустой, грубый взгляд в лицо, не открывая рта. И все же эти люди, добавил он, будучи самыми настоящими оборванцами, презирают негров и считают унизительным ставить себя с ними на равных. Они будут просить у чернокожих, более предусмотрительных и трудолюбивых, чем они сами, или будут красть их птицу и грабить их огороды по ночам; но они побрезговали бы общаться с ними. Несомненно, эти санкюлоты раздуваются в своих свисающих лохмотьях с высокомерным сознанием того, что обладают белой кожей. Какие гордые мысли, должно быть, посещают их, когда они идут босиком, думая о своем высоком происхождении и перебирая длинный список своих прославленных предков, чьим примечательным знаком была белая кожа! Неудивительно, что они не могут остановиться, чтобы поклониться проходящему незнакомцу. Эти отпрыски кавказской расы известны среди барбадосцев под довольно нелюбезным названием «Красные голени». Они считаются бедствием острова и доставляют полиции гораздо больше хлопот, пропорционально их численности, чем ученики. Их насчитывается около восьми тысяч.

Происхождение этого населения, как мы узнали, было следующим: на Барбадосе долгое время существовал закон, согласно которому каждый собственник должен был предоставить одного белого человека на каждые шестьдесят рабов, находящихся в его владении, и дать ему акр земли, дом и оружие, необходимое для защиты острова в случае восстания. Это вызвало ввоз бедных белых из Ирландии и Англии, и их число постепенно увеличивалось до настоящего времени.

Во время нашего почти двухдневного пребывания у г-на К. не было ничего, о чем он упоминал бы так часто, как о безопасности от опасности, которой теперь наслаждаются плантаторы. Когда он сидел в своей гостиной в окружении своей любящей семьи, чувство личной и семейной безопасности казалось ему роскошью. Он неоднократно выражал свою мысль примерно так: «Во времена существования рабства как часто я ложился в постель, боясь, что мне перережут горло до утра, но теперь опасность миновала».

Мы попрощались с Лирсом после затянувшегося визита, не без настойчивого приглашения от г-на К. заехать снова.

ВТОРОЙ ВИЗИТ В ЛИРС.

На следующей неделе, в субботу днем, мы получили записку от г-на К. с приглашением провести субботу в Лирсе, где мы могли бы посетить службу в соседней часовне и увидеть приход, состоящий в основном из учеников. По прибытии мы получили приветствие от жителей, которое убедило нас в их сочувствии к нашей цели. Мы присоединились к семейному кругу вокруг центрального стола и провели вечер в свободной беседе на тему рабства.

В течение вечера г-н К. заявил, что недавно встречался с плантатором, который в течение нескольких лет до эмансипации и, действительно, вплоть до самого события утверждал, что такая вещь никогда не сможет произойти. Метрополия, говорил он, не может быть настолько безумной, чтобы сделать шаг, который неизбежно разорит колонии. Теперь, сказал г-н К., этот плантатор был бы одним из последних на острове, кто проголосовал бы за восстановление рабства; более того, он даже желает, чтобы ученичество было немедленно прекращено, а людям была дана полная свобода. Такие перемены, как эта, были очень распространены.

Г-н К. заметил, что во время рабства, если негр осмеливался высказать мнение по какому-либо вопросу управления, он немедленно получал выговор. Если кто-то говорил: «Я думаю, такой курс был бы лучше» или «Такое поле тростника готово к срезке», ответом было: «Думать! У тебя нет права думать об этом что-либо. Делай, как я велю». Г-н К. откровенно признался, что часто сам использовал такие выражения. И все же, в то же время, когда он выказывал такое презрение к мнениям рабов, он имел обыкновение тайно ходить по негритянским домам по ночам, чтобы подслушивать их разговоры и узнавать их взгляды. Иногда он получал от них очень ценные предложения, которыми был рад воспользоваться, хотя и старался не признавать их происхождения.

Вскоре после ужина мисс Э., одна из дочерей г-на К., удалилась, чтобы обучать класс цветных детей, который приходил к ней по средам и субботам вечером. Сестра мисс Э. ведет занятия в те же дни в полдень.

Вечером мы попросили разрешения посмотреть школу мисс Э. Нас провели по лестнице в подвальный этаж, где мы нашли ее сидящей в небольшой нише в окружении дюжины негритянских девочек в возрасте от восьми до пятнадцати лет. Она обучала их по Завету, который большинство из них могли бегло читать. Впоследствии она слушала, как они декламируют некоторые отрывки, которые они выучили наизусть, и перемежала декламации соответствующими замечаниями с советами и наставлениями.

Следует отметить, что мисс Э. начала обучение после отмены рабства; до этого события мысль о таком занятии была бы отвергнута как унизительная.

В десять часов утра в субботу мы поехали в приходскую часовню, которая находится в полутора милях от Лирса. Она вмещает пятьсот человек. Основная часть здания отведена для учеников. Присутствовало более четырехсот человек, в основном ученики, и более тихой и внимательной паствы мы редко видели. Люди были опрятно одеты. Большое количество мужчин были в черной или синей суконной одежде. Женщины были в основном одеты в белое. Хор состоял исключительно из чернокожих и пел с характерным мастерством.

В лицах людей было столько интеллекта, что мы едва могли поверить, что смотрим на собрание недавно освобожденных рабов.

Мы вернулись в Лирс. Г-н К. отметил перемену, которая произошла в соблюдении субботы после эмансипации. Раньше в это время дня часто можно было видеть дым, валящий из труб сахарных заводов; но такого зрелища не видели с тех пор, как исчезло рабство.

Воскресенье раньше было днем, когда негры работали на своих участках; теперь это редкое явление. Воскресные рынки также процветали по всему острову до отмены рабства.

Г-н К. продолжал говорить о рабстве. «Я иногда удивляюсь самому себе, — сказал он, — когда думаю о том, как долго я был связан с рабством; но личный интерес и обычай ослепляли меня к его ужасам». Совершая короткую прогулку ближе к закату, мы оказались на краю красивого пруда, в котором резвились мириады маленьких золотых рыбок — то кружась в быстрых эволюциях, то выпрыгивая над поверхностью и демонстрируя свои блестящие бока в лучах заходящего солнца. Когда мы некоторое время наблюдали за их счастливыми играми, г-н К. обернулся и сломал веточку с куста, который стоял позади нас; «вот куст, — сказал он, — который совершил много убийств». На просьбу объяснить он сказал, что корень его был смертельным ядом, и что рабыни имели обыкновение делать из него отвар и давать своим младенцам, чтобы погубить их; много детей было убито таким образом. Матери убивали своих детей, лишь бы не видеть, как они вырастают рабами. «Ах, — продолжал он торжественным тоном, сделав паузу на мгновение и глядя на нас самым серьезным образом, — я мог бы написать книгу о зле рабства. Я мог бы написать книгу об этих вещах».

Что за том черноты и крови!

Мы здесь вспоминаем факт, изложенный г-ном К. по другому случаю. Он сказал, что однажды присутствовал при смерти плантатора, который был известен своей жестокостью к своим рабам. Это была самая ужасная сцена, которую он когда-либо видел. В течение нескольких часов перед смертью он находился в крайнем мучении, и единственными словами, которые он произносил, были: «Африка. О, Африка!». Эти слова он повторял каждые несколько минут, пока не умер. И такое мертвенно-бледное лицо, такие искажения мышц, такой адский блеск глаз и такие судороги тела — его бросало в дрожь при мысли о них.

Когда мы встали в понедельник утром, дневной свет едва забрезжил. Выглянув в окно, мы увидели мельницу, медленно движущуюся на ветру, и полевая бригада выходила на свою ежедневную работу. Конечно, подумали мы, это мало похоже на лень и неподчинение освобожденных негров. Одевшись, мы спустились к мельнице, чтобы поговорить с людьми. Все они сердечно пожелали нам «доброго утра». Смотрителем мельницы был старик, чьи презираемые локоны были седыми и редкими, и на чьем челе руки времени и печали написали много неизгладимых линий. Он выглядел здоровым и бодрым и отвечал на наши вопросы внятным, понятным языком. Мы спросили его, как они все справляются при новой системе. «Очень хорошо, хозяин, — сказал он, — очень хорошо, слава Богу. Все мирно и хорошо». «Вам нравится ученичество больше, чем рабство?» «Намного лучше, хозяин; мы сейчас хорошо живем». «Вам нравится ученичество так же, как свобода, не так ли?» «О нет, хозяин, свобода все же лучше».

«Что вы будете делать, когда станете полностью свободными?»

«Мы должны работать; все должны работать, когда придет свобода, белые и черные». «Вы стары и недолго будете наслаждаться свободой; почему же вы хотите свободы?» «Я хочу умереть свободным, хозяин — хорошо умереть свободным, и я хочу, чтобы дети тоже были свободны».

Мы оставались в Лирсе в течение понедельника, чтобы быть готовыми к поездке на наветренную сторону острова, которую г-н К. запланировал для нас и в которую мы должны были отправиться рано на следующее утро. В течение дня у нас была возможность видеть учеников почти в каждой ситуации — в поле, на мельнице, на сахарном заводе, движущимися к работе и с работы, и на отдыхе. Во всех аспектах, в которых мы их рассматривали, они казались веселыми, дружелюбными и легко управляемыми. Было удивительно видеть, с какой легкостью и регулярностью все движется. Имение площадью почти семьсот акров с обширным сельским хозяйством, крупной мануфактурой и винокурней, нанимающее триста учеников и содержащее двадцать пять лошадей, сто тридцать голов рогатого скота, а также свиней, овец и птицу в пропорции, очевидно, является очень сложным механизмом. Неудивительно, что им было трудно управлять во времена рабства, когда главная пружина отсутствовала, а каждое колесо было неисправно.

Мы видели, как ученики собрались после двенадцати часов, чтобы получить свои порции ямса. Эти продукты распределяются им дважды в неделю — в понедельник и четверг. Они были разложены вдоль двора кучами по пятнадцать фунтов каждая. Ученики пришли с корзинами, чтобы получить свои порции. Это напоминало рыночную сцену, много болтовни и разговоров, но никакой злобы. Каждый мужчина, женщина и ребенок, наполнив свои корзины, клали их на головы и маршировали к своим хижинам.

Во вторник утром, в ранний час, г-н К. повез нас в своем фаэтоне на запланированную экскурсию. Было прекрасное утро. С востока дул полный бриз, который уже привел в движение тяжелые крылья ветряных мельниц во всех направлениях. Солнце было закрыто легкими облаками, что делало воздух довольно прохладным. Пересекая богатую долину, в которой расположены поместье Белл и другие благородные владения, мы поднялись на скалы Сент-Джонс — гряду, простирающуюся через приход с тем же названием, и когда мы ехали вдоль ее вершины на восток, перед нами открывался восхитительный вид на море и сушу. Внизу, с обеих сторон, лежали обширные поместья, сияющие летней зеленью, а с трех сторон вдалеке простирался океан. Богатые холмы земли, возделанные и цветущие, как огромный сад, простирались на север, насколько хватало глаз, и со всех других сторон до самой кромки воды. Тот, кто привык к дикости американских пейзажей и к несовершенной культивации, прерываемой лесом, которая до сих пор характеризует даже старейшие части Соединенных Штатов, мог бы на время насладиться солнечными лугами. Колышущиеся тростниковые поля, зеленые огороды, акры богатой черной почвы без единой травинки, разделенные на грядки по два фута в квадрате для тростниковых растений с точностью почти как у ячеек медовых сот; и притом он мог бы быть очарован роскошными особняками — более роскошными, чем великолепными — окруженными белым кедром, кокосовой пальмой и высокой, богатой горной капустой — самым красивым из всех тропических деревьев; но, возможно, не потребовалось бы очень долгой экскурсии, чтобы утомить его искусственностью пейзажа и заставить его вздыхать по «лесам и дебрям», «берегам и холмам» своей собственной величественной страны.

После полуторачасовой поездки мы достигли поместья Коллитон, где мы должны были завтракать. Нас сердечно встретил управляющий, Сэмюэл Хинкстон, эсквайр. Вскоре к нам присоединились несколько джентльменов, которых г-н Х. пригласил позавтракать с нами; это были преподобный г-н Гиттенс, настоятель прихода Сент-Филипп (в котором расположено поместье Коллитон) и член колониального совета; г-н Томас, крупный поверенный Барбадоса; и д-р Белл, плантатор из Демерары, гостивший тогда на острове. Мы беседовали с каждым из джентльменов отдельно и получили их индивидуальные взгляды относительно эмансипации.

Г-н Хинкстон является плантатором в течение тридцати шести лет и пользуется большим уважением на всем острове. Поместье, которым он управляет, входит в число первых на острове. Оно включает шестьсот акров превосходной земли, имеет население из двухсот учеников и дает средний урожай в сто восемьдесят бочек. Наряду со своим большим опытом и положением плантатора, г-н Х. в течение многих лет был местным магистратом прихода, в котором проживает. Исходя из этих обстоятельств, мы решили привести его мнения по ряду вопросов.

1. Он заметил, что плантаторы справляются бесконечно лучше при новой системе, чем когда-либо при старой. Вместо того чтобы сожалеть о том, что произошли перемены, он с удовольствием ожидает лучших перемен в 1840 году и лишь сожалеет, что они не наступят раньше.

2. Г-н Х. сказал, что общепризнано, что остров никогда не был в лучшем состоянии возделывания, чем в настоящее время. Урожай в этом году превысит средний показатель на несколько тысяч бочек. Тростник был посажен в хорошее время и впоследствии был хорошо ухожен.

3. Недвижимость значительно выросла в цене после эмансипации. Г-н Х. заявил, что недавно приобрел небольшое сахарное поместье, за которое был вынужден заплатить на несколько сотен фунтов больше, чем оно стоило бы ему до 1834 года.

4. Сейчас нет ни малейшего чувства небезопасности. До эмансипации было много страха перед восстанием, но этот страх ушел вместе с рабством.

5. Перспективы на 1840 год хорошие. То, что люди не боятся разорения после эмансипации, доказывается строительством сахарных заводов в поместьях, где их никогда не было и которые были вынуждены возить свой тростник в соседние поместья для помола и переработки. Также проводятся многочисленные улучшения в более крупных поместьях. Г-н Х. готовится построить новую мельницу и сахарный завод в Коллитоне, и другие плантаторы делают то же самое. Также принимаются меры в различных направлениях по строительству новых негритянских деревень по более удобному плану.

6. Г-н Х. говорит, что находит своих учеников вполне готовыми работать за плату в свое собственное время. Всякий раз, когда ему нужна их работа в субботу, ему достаточно попросить их, и они готовы немедленно идти на мельницу или в поле. В поместье Коллитон не было ни одного случая, чтобы ученики отказывались работать, будь то в часы, требуемые законом, или в свое собственное время. Когда ему не нужны их услуги в субботу, они либо нанимаются в другие поместья, либо работают на своих собственных участках.

7. Г-н Х. был готов сказать, как плантатор и магистрат, что пороки и преступления в целом уменьшились и продолжают уменьшаться. Мелкие кражи являются основными правонарушениями. У него не было повода отправлять ни одного ученика в суд сессий за последние шесть месяцев.

8. У него нет трудностей в управлении своими людьми — гораздо меньше, чем когда они были рабами. Очень редко он считает необходимым прибегать к помощи специального магистрата. Соглашательское обращение, как правило, достаточно для поддержания порядка и трудолюбия среди учеников.

9. Он утверждает, что у негров нет склонности к мстительности. Он никогда не видел ничего похожего на месть.

10. Его люди так же далеки от дерзости, как и от мстительности. Они были неизменно вежливы.

11. Его ученики проявляют больше интереса к делам поместья, и он доверяет им больше, чем когда-либо прежде.

12. Он заявляет, что работа ученичества, как и полной свободы, зависит исключительно от плантаторов. Если они действуют с обычной человечностью и разумом, нет никаких опасений, что ученики не будут мирными.

Г-н Томас является поверенным пятнадцати поместий, в которых насчитывается более двух тысяч пятисот учеников. Нас проинформировали, что он отличался как суровый дисциплинарий при старом режиме, или, проще говоря, был жестоким человеком и суровым надсмотрщиком; но он был одним из тех, кто после эмансипации изменился и привел свой метод обращения в соответствие с новой системой. В ответ на наш вопрос о том, как работает нынешняя система, он сказал: «Бесконечно лучше (таковы были его слова), чем рабство. У меня дела идут лучше во всех поместьях, находящихся под моим управлением, чем раньше. У меня гораздо меньше трудностей с людьми. У меня нет причин жаловаться на их поведение. Однако я думаю, что после 1840 года они будут работать еще лучше».

Мы задали несколько вопросов д-ру Беллу относительно результатов отмены рабства в Демераре. Он дал решительно лестный отчет о работе системы ученичества. Нет никаких опасений, что Демерара будет разорена после 1840 года. Напротив, она получит огромную выгоду от эмансипации. Сейчас она страдает от нехватки рабочих рук, и после 1840 года произойдет усиление эмиграции в эту колонию из более старых и менее продуктивных колоний. Плантаторы Демерары принимают меры для выращивания сахара в больших масштабах, чем когда-либо прежде. Поместья продаются по очень высоким ценам. Все указывает на полную уверенность со стороны плантаторов в том, что процветание колонии будет не только постоянным, но и прогрессивным.

Мы задали несколько вопросов д-ру Беллу относительно
После завтрака мы направились в поместье Общества. Мы были рады увидеть это поместье, так как его история своеобразна. В 1726 году оно было завещано генералом Коддингтоном обществу в Англии под названием «Общество по содействию христианскому знанию». Доходы от поместья должны были направляться на поддержку учреждения на Барбадосе для обучения миссионеров установленного порядка. Некоторые из положений завещания заключались в том, что в поместье всегда должно быть триста рабов; что оно должно содержать школу для обучения негритянских детей, которых должны были обучать часть каждого дня до двенадцати лет, когда они должны были выходить в поле; и что на нем должна быть построена часовня. Негры, принадлежащие поместью, более ста лет находились под таким обучением. Всех их учили читать, хотя во многих случаях они забывали все, чему научились, не имея возможности совершенствоваться после того, как покидали школу. Они пользуются некоторыми другими удобствами, присущими поместью Общества. У них есть опрятные коттеджи, построенные отдельно — каждый на участке в пол-акра, который принадлежит ученику и для возделывания которого ему разрешен один день из пяти рабочих дней. Еще одна особенность заключается в том, что мужчины и женщины работают в отдельных бригадах.

В этом поместье мы наняли лошадей, чтобы доехать до колледжа. Мы проехали мимо часовни и школы, принадлежащих поместью Общества, которые расположены на склоне высокого холма. С того же холма мы увидели колледж Коддингтона, который расположен в низине, простирающейся от подножия скалистого утеса, на котором мы стояли, до морского берега, на расстояние четверти мили. Это длинное, узкое, плохо построенное здание.

Мы навестили директора, преподобного г-на Джонса, который принял нас очень сердечно и провел по зданиям и прилегающим к ним территориям. Колледж достаточно велик, чтобы вместить сто студентов. Он оборудован спальнями, различными профессорскими кабинетами, столовой, часовней, библиотекой и всеми принадлежностями университета. Количество студентов в конце последнего семестра было пятнадцать.

Профессора, числом два, содержатся за счет фонда, состоящего из 40 000 фунтов стерлингов, который частично накопился из доходов поместья.

Директор отозвался благоприятно о работе ученичества на Барбадосе и отдал неграм явное предпочтение перед низшим классом белых. Он видел только одного цветного нищего с тех пор, как приехал на остров, но был наводнен множеством белых.

Планируется улучшить здания колледжа, как только труд учеников в поместье Общества даст необходимые средства. Это ограбление образа Божьего ради содействия образованию ужасно, брать заработную плату рабства для распространения Царства Христова!

Поднимаясь обратно на холм, мы зашли в школу Общества. После отмены рабства ее обычно посещают около ста детей. Рядом со школой находится часовня поместья, опрятное здание, способное вместить три или четыреста человек. Рядом с часовней находится кладбище для негров, принадлежащих поместью Общества. Мы заметили несколько опрятных надгробий, которые, по-видимому, были установлены лишь незадолго до этого. Они были построены из кирпича и покрыты известью, чтобы напоминать плиты из белого мрамора. Узнав, что они были воздвигнуты самими неграми над телами своих друзей, мы не могли не отметить столь прекрасное доказательство их цивилизованности и человечности. Мы вернулись в поместье Общества, где обменяли наши седла на фаэтон и продолжили наш путь на восток.

Г-н К. отвез нас на несколько миль в сторону, чтобы показать одну из немногих диковинок, которыми может похвастаться Барбадос. Она называется «Лошадь». Берег на некотором расстоянии представляет собой высокий и крутой уступ скал, который нависает над морем разбитыми утесами. В одном месте огромная масса была оторвана от основного тела скалы и упала в море. Другие огромные фрагменты были отколоты таким же образом. Посреди них в скале было вырезано несколько ступеней для спуска к морю. Внизу этих ступеней находится широкая платформа из твердой скалы, где можно стоять безопасно и слышать, как волны разбиваются вокруг, подобно тяжелым громам. Через трещины мы могли видеть пену и брызги, смешивающиеся с синевой океана и сверкающие на солнце. Справа, между самой большой скалой и материком, есть камера шириной около десяти футов и длиной двадцать футов. Фрагмент, который образует одну из ее сторон, наклоняется к основной скале и касается ее сверху, образуя крышу, с трещинами здесь и там, через которые проникает свет. На дне комнаты есть чистое ложе воды, которое сообщается с морем через небольшое отверстие под скалой. Оно такое же спокойное, как летний пруд, и оборудовано ступенями для купания. Купаться, воистину! когда море постоянно бьется о бок, ревя и отдаваясь оглушительным эхом.

На гранитной плите, закрепленной в стороне скалы внизу первого спуска, есть надпись. Время сильно стерло буквы, но с помощью памяти г-на К. нам удалось их расшифровать. Они послужат сто первым примером бонапартистской максимы: «От возвышенного до смешного — один шаг».

«В этом отдаленном и хрипло звучащем месте, где сталкиваются валы и обнимаются скалистые утесы, эти журчащие источники возникают среди таких ужасов, но, вооруженные добродетелью, мы презираем ужасы. Купайтесь без страха, не бойтесь нависающей скалы, именно добродетель защищает нас от каждого неблагоприятного удара.

GENIO LOCI SACRUM POSUIT J.R. MARTIS MENSE 1769»

От «Крана», как называют ту часть страны, в которой расположена «Лошадь», мы направились в южном направлении к поместью Ридж, которое находилось примерно в восьми милях, где мы должны были обедать. По пути мы проезжали мимо поместья, которое только что горело. Ученики, опасаясь, что их дома сгорят, вынесли из них все движимое имущество и сложили в отдельные кучи на только что вспаханном поле. Сами двери и оконные ставни были сорваны и унесены в поле, несколько акров которого были усеяны грудами такой мебели. Г-н К. был не менее поражен этой сценой, чем мы, и он заверил нас, что никогда не видел такой предусмотрительности, проявленной по подобному случаю во времена рабства.

В поместье Ридж мы встретили г-на Кларка, управляющего поместьем Стейпл-Гроув, г-на Эпплвайта из Картона и брата г-на К. Управляющий, г-н Сесил, принял нас с обычной сердечностью.

Г-н Кларк — управляющий поместьем, в котором двести учеников. Его свидетельство заключалось в том, что поместье лучше возделывается после отмены рабства, чем до, и что гораздо легче контролировать рабочих и обеспечить единообразие труда при нынешней системе. Он уточнил это замечание, сказав, что если бы использовались суровые или насильственные меры, трудностей было бы больше сейчас, чем во времена рабства; но доброе обращение и примирительный дух никогда не подводили в обеспечении мира и трудолюбия. Во время отмены рабства г-н К. владел десятью рабами, которых он полностью освободил. Некоторые из них до сих пор остаются с ним в качестве домашних слуг; другие наняты в соседнем поместье. Один из тех, кто оставил его, чтобы работать в другом поместье, сказал ему: «Хозяин, всякий раз, когда вам понадобится помощь, пошлите за мной, и я приду. Неважно, когда это будет — я буду готов в любое время — днем или ночью». Г-н К. заявил, что полностью убежден в правильности немедленной эмансипации; хотя когда-то он был ярым противником отмены рабства. Он сказал, что если бы у него была власть, он бы завтра же освободил каждого ученика в своем поместье. Когда мы были на сахарном заводе, осматривая качество сахара, г-н К. повернулся к одному из нас и, положив руку на бочку, сказал: «Вы не выращиваете этот продукт в своем штате (Кентукки), я полагаю». Получив отрицательный ответ, он продолжил: «Ну, мы тогда простим вас немного в вашем штате — вы не можете обращаться со своими рабами так жестоко там. Это, это ужасная вещь! Везде, где сахар выращивается рабами, есть крайние страдания».

Г-н Эпплвайт выразительно сказал, что нет никакой опасности в полной эмансипации. Он был владельцем более сотни учеников, и он хотел бы видеть их всех свободными сразу.

Во время долгого сидения за обеденным столом эмансипация была главной темой, и мы были удовлетворены полным единодушием мнений среди этих плантаторов. После того как скатерть была убрана и мы собирались покинуть стол, г-н Кларк попросил разрешения предложить тост. Соответственно, бокалы плантаторов были снова наполнены, и г-н К., поклонившись нам, предложил выпить за наше здоровье и «успех нашего похвального предприятия» — «самого похвального предприятия», добавил г-н Эпплвайт, и бокалы были осушены. Если бы бокалы содержали воду вместо вина, наше удовлетворение было бы полным. Это было нечто совершенно выходящее за рамки наших самых смелых ожиданий, что компания плантаторов, каждый из которых всего три года назад был фактическим угнетателем рабов, должна была желать успеха делу эмансипации.

В половине девятого вечера мы снова заняли свои места в фаэтоне г-на К. и кратчайшим путем через страну вернулись в Лирс. Г-н К. развлекал нас по пути восхвалениями трудолюбия и верности своих учеников. Это было, сказал он, одно из величайших удовольствий, которые он испытывал, посещая различные поместья, находящиеся под его управлением, и видя уважение и привязанность, которые ученики питали к нему. Их радостное приветствие, их доброе внимание во время его пребывания с ними и их сердечное «до свидания, хозяин», когда он уезжал, радовали его.

ВИЗИТ К ПОЛКОВНИКУ ЭШБИ.

Нас любезно пригласили провести день в особняке полковника Эшби, пожилого и опытного плантатора, который является владельцем поместья, в котором он проживает. Поместье полковника А. расположено в приходе Крайст-Черч и находится почти на крайней точке мыса, который образует самую южную часть острова. Ранняя и приятная поездка на девять миль из Бриджтауна вдоль юго-восточного побережья острова привела нас к его резиденции. Полковник А. — уроженец Барбадоса, был практическим плантатором с 1795 года, долгое время колониальным магистратом и командиром приходских войск. Его нынешнее поместье содержит триста пятьдесят акров и имеет на нем двести тридцать учеников, с большим количеством свободных детей. Его средний урожай — восемьдесят больших бочек. Полковник А. заметил нам, что он был свидетелем многих жестокостей и ужасов во время «царства террора». Он сказал, что отмена рабства была неисчислимым благословением, но добавил, что не всегда придерживался тех же взглядов относительно эмансипации. До того как она произошла, он был ярым противником любой меры, ведущей к отмене рабства. Он относился к английским аболиционистам и членам парламента, выступающим против рабства, с нескрываемой ненавистью. Он часто проклинал Уилберфорса самым горьким образом и думал, что никакой участи ни в этой жизни, ни в будущей жизни не было слишком плохой для него. «Но, — воскликнул он, — как я ошибался насчет этого человека — я убежден в этом сейчас — о, он был хорошим человеком — благородным филантропом — если есть стул на небесах, Уилберфорс на нем!» Полковник А. несколько скептичен, что объясняет его гипотетическую манеру говорить о небесах.

Он сказал, что не находит никаких проблем в управлении своими учениками. Как местный или колониальный магистрат, в качестве которого он продолжал действовать, у него не было дел о серьезных преступлениях для вынесения решения и очень мало дел о мелких проступках. Полковник А. выразительно заявил, что негры не склонны оставлять свою работу, если хозяин не является невыносимо вспыльчивым и суровым с ними; что касается его самого, он не боялся потерять ни одного рабочего после 1840 года.

Он много говорил о надежности и сильной привязанности негров там, где с ними хорошо обращаются. Не было людей в мире, которым он доверил бы свою собственность или жизнь скорее, чем неграм, при условии, что у него было достаточно времени для управления ими, чтобы обеспечить их доверие. Он привел следующий факт в подтверждение этого чувства. Во время памятного восстания 1816 года, которым соседние приходы были ужасно разорены, его внезапно вызвали из дома на военную службу. После того как он проехал некоторое расстояние, он вспомнил, что оставил пять тысяч долларов в открытом столе дома. Он немедленно сообщил об этом факте своему рабу, который был с ним, и послал его обратно, чтобы позаботиться об этом. Он ничего больше не знал о своих деньгах, пока восстание не было подавлено, а мир восстановлен. По возвращении домой раб привел его к кокосовой пальме рядом с домом и выкопал деньги, которые он закопал под ее корнями. Он нашел всю сумму в сохранности. Негр, сказал он, мог бы забрать деньги, и он никогда бы не заподозрил его, а пришел бы к выводу, что они были, наряду с другими большими суммами, захвачены повстанцами. Полковник А. сказал, что для него невозможно не доверять неграм как группе. Он говорил с похвалой также о супружеской привязанности негров. Его сын, купец, привел факт на эту тему. Жена негра, которого он знал, заболела той отвратительной болезнью — проказой. Муж продолжал жить с ней, несмотря на то, что болезнь повсеместно считалась заразной и особенно пугала негров. Мужчина, когда его спросили, почему он живет со своей женой в таких обстоятельствах, сказал, что он жил с ней, когда она была здорова, и не мог вынести того, чтобы оставить ее, когда она была в беде.

Полковник А. задал многочисленные вопросы относительно рабства в Америке. Он сказал, что там обязательно будут восстания в рабовладельческих штатах, если рабство не будет отменено. Ничто, кроме отмены рабства, не может положить конец восстаниям.

Г-н Томас, соседний плантатор, обедал с нами. Он не подавал жалоб специальному магистрату на своих учеников в течение шести месяцев. Он особо отметил, что эмансипация была великим благословением для хозяина; она принесла свободу ему, так же как и рабу.

Через несколько дней после нашего визита к полковнику А. преподобный г-н Пэкер из Государственной церкви зашел к нам в гостиницу и представил плантатора из прихода Сент-Томас. Плантатор является владельцем поместья и имеет восемьдесят учеников. Его ученики ведут себя очень удовлетворительно, и он не подавал полдюжины жалоб специальному магистрату с 1831 года. Он сказал, что случаи преступлений очень редки, как он имел возможность знать, будучи местным магистратом. Перед ним почти не представало уголовных правонарушений. Многие ученики прихода Сент-Томас покупали свою свободу, и каждую неделю было несколько случаев оценки. В прошлый понедельник перед ним предстало шесть дел, в четырех из которых ученики заплатили деньги на месте.

[Сноска A: Когда ученик выражает желание выкупить свою свободу, он обращается к мировому судье за оценкой. Оценка производится одним специальным и двумя местными мировыми судьями.]

Перед отъездом этого джентльмена зашел преподобный г-н К. с г-ном Пижо, другим плантатором, с которым у нас состоялась долгая беседа. Г-н П. много лет был управляющим. Ранее мы слышали о нем как о единственном плантаторе на острове, который до отмены рабства проводил эксперимент с оплатой по заданию. Он опробовал этот метод в течение двадцати месяцев до того периода в поместье площадью четыреста акров с двумястами работниками. Его план состоял просто в том, чтобы давать каждому рабу обычную дневную норму работы в качестве задания; после выполнения этой нормы остаток времени, если он был, принадлежал рабу. Заработная плата не выплачивалась. Ожидалось, что бригада выполнит столько же, сколько и раньше, и сделает это так же качественно, независимо от того, сколько времени это может занять; если они могли закончить за полдня, вторая половина дня оставалась их собственной, и они могли распоряжаться ею по своему усмотрению. Г-н П. сказал, что вскоре убедился в разумности этой системы, хотя ему приходилось управлять одной из самых непокорных бригад негров на всем острове. Результаты эксперимента, по его словам, были следующими:

1. Обычная дневная работа, как правило, выполнялась до середины дня. Иногда она завершалась за пять часов.

2. Работа выполнялась так же хорошо, как и при старой системе. Более того, поместье продолжало улучшаться в плане обработки земли и к концу двадцати месяцев выглядело гораздо лучше, чем когда он принял его под свое руководство.

3. Заботы по управлению значительно уменьшились. Г-н П. был почти полностью освобожден от необходимости надзирать за работой: он мог доверить ее рабам.

4. Кнут был полностью отложен в сторону. Мысль о том, что у них есть часть дня, которую они могут назвать своей и использовать в собственных интересах, была достаточным стимулом для рабов, чтобы не прибегать к кнуту.

5. Выигранное время не тратилось (как многие опасались и предрекали) ни на озорство, ни на праздность. Оно усердно использовалось для обработки их собственных участков или работы по найму в соседних поместьях. Часто муж и жена начинали рано и работали вместе до тех пор, пока не продвигались в работе настолько, что муж мог закончить ее в одиночку до наступления темноты; тогда женщина собирала груз ямса и отправлялась на рынок.

6. Положение людей поразительно улучшилось. Они стали одной из самых трудолюбивых и дисциплинированных бригад в приходе. При прежней системе их считали неспособными выполнять работу в поместье, и управляющий был вынужден каждый год нанимать дополнительных работников для уборки урожая; но г-н П. никогда никого не нанимал, хотя собирал такие же большие урожаи, как и раньше.

7. После отмены рабства его люди предпочли продолжать работать по той же системе оплаты за задание.

Г-н П. заявил, что плантаторы повсеместно выступали против его эксперимента. Они смеялись над идеей заставить негров работать без использования кнута; и все они пророчили, что это обернется полным провалом. После нескольких месяцев успешных испытаний он спросил некоторых своих соседей-плантаторов, что они думают об этом теперь, и призвал их сказать, не выполняет ли он свою работу так же тщательно и своевременно, как они свою. Они были вынуждены признать это; но все же они были против его системы, даже больше, чем когда-либо. Они называли это нововведением — это подавало плохой пример; и они честно заявляли, что не хотят, чтобы у рабов было хоть какое-то свое время. Г-н П. сказал, что его побудило попробовать систему оплаты за задание соображение, что негры — такие же люди, как и он сам, и заслуживают того, чтобы с ними обращались так либерально, как позволяют их отношения. Вскоре он обнаружил, что то, что задумывалось как одолжение рабам, на самом деле принесло пользу хозяину. Г-н П. был убежден, что полная свобода будет лучше для всех сторон, чем ученичество. Он слышал некоторые опасения относительно судьбы острова после 1840 года, но считал их весьма нелепыми.

Хотя этот плантатор с оптимизмом смотрел на 1840 год, он все же откровенно говорил, что не считает ученичество какой-либо подготовкой к полной свободе. Единственной целью подавляющего большинства плантаторов, по-видимому, было выжать из учеников как можно больше за этот срок. Никакого внимания не уделялось подготовке учеников к свободе.

Нас представили плантатору, который во времена рабства был печально известен строгостью своей дисциплины, говоря словами барбадосцев, или, проще говоря, своим суровым обращением и жестокостью.

Он является владельцем трех сахарных поместий и одной хлопковой плантации на Барбадосе, на которых в общей сложности семьсот учеников. Это был роскошно выглядящий персонаж, с одутловатыми щеками и огромным животом, разжиревший на потакании своим рабовладельческим прихотям. Каждую произнесенную им фразу он перемежал каким-нибудь богохульным выражением или торжественной апелляцией к своей «чести» и, казалось, получал огромное удовольствие, слушая самого себя. Он демонстрировал все те предрассудки, которые можно было естественно ожидать от ума, воспитанного и обученного так, как его. Что касается поведения учеников, он сказал, что они миролюбивы, трудолюбивы и в основном благонравны. Но, в конце концов, негры — это порочная раса людей. Удивительный факт, сказал он, заключается в том, что чем суровее хозяин, тем лучше ученики. Когда хозяин был мягким и снисходительным, они обязательно становились ленивыми, дерзкими и неверными. Он знал это по опыту; так было с его учениками. Особенно плохими были его домашние слуги. Но была одна жалоба, которую он имел на всех них, домашних и полевых — они всегда придерживаются буквы закона и готовы привлечь его к ответственности перед специальным мировым судьей за каждое, даже самое незначительное, нарушение с его стороны. Какая неблагодарность, право! После того как о них заботились с отеческой любовью с самого раннего младенчества, ежегодно снабжали двумя комплектами одежды и таким количеством ямса, какое они могли съесть, и в ответ им приходилось работать только тринадцать или пятнадцать часов в день; а теперь, когда они больше не рабы и им предоставлены новые привилегии, чтобы требовать их в полной мере по закону, который их защищает — какая неблагодарность! Как быстро забываются доброта прошлого и рука, которая ее даровала! Если бы эти люди обладали чувствами человеческих существ, они были бы готовы принять дар свободы и положить его к ногам своего хозяина, посвятив остаток своих дней службе по его усмотрению!

Но при всех своих яростных предрассудках этот плантатор привел некоторые факты, которые весьма благоприятны для учеников.

1. Он откровенно признал, что его поместья никогда не обрабатывались лучше, чем в настоящее время: и он мог сказать то же самое о поместьях по всему острову. Самые большие урожаи, которые когда-либо были получены, будут собраны в этом году.

2. Ученики, как правило, готовы работать в поместьях по субботам, когда их труд необходим.

3. Женщины очень склонны бросать полевые работы. Ему иногда очень трудно заставить их взять мотыги и выйти в поле вместе с мужчинами; особенно это касалось матерей! Это он расценивал как тяжкое зло!

4. Свободных детей он представил как находящихся в жалком состоянии. Их родители полностью распоряжаются ими, и они категорически против того, чтобы их использовали на работах в поместьях. Он сурово осудил курс, взятый в одном конкретном случае покойным губернатором сэром Лайонелом Смитом. Тот взял на себя труд объехать остров и посоветовать родителям никогда не связывать своих детей никаким ученичеством у плантаторов. Он сказал им, что прежде чем каким-либо образом вовлекать своих свободных детей, им следует «работать до костей на собственных пальцах». Последствием этой неосмотрительной меры, сказал наш информатор, является то, что плантаторы не имеют никакого контроля над детьми, рожденными в их поместьях; и во многих случаях родители отправляют их подальше, опасаясь, что их проживание в поместье может каким-то образом дать плантатору право на их услуги. При старой доброй системе маленькие дети помещались вместе под присмотр престарелых женщин, которые ни на что другое не годились, а матери уходили работать в поле; теперь детская закрыта, и матери проводят половину своего времени, «заботясь о своих отпрысках».

5. Что касается управления рабочими, то сейчас не должно быть больше трудностей, чем во время рабства. Если бы мировые судьи, вместо того чтобы поощрять учеников жаловаться и дерзить, объединили свое влияние для поддержки авторитета плантаторов, дела могли бы идти почти так же гладко, как и раньше.

В компании с преподобным г-ном Пэкером, бывшим настоятелем прихода Св. Фомы, мы выехали в поместье Белль, которое считается одним из лучших на острове. Г-н Маршалл, управляющий, принял нас радушно. Он был выбран вместе с двумя другими сэром Лайонелом Смитом для составления шкалы труда для общего пользования на острове. В поместье пятьсот акров и двести тридцать пять учеников-работников. Управляющий заявил, что в его собственности все идет хорошо. Он подтвердил заявления, сделанные другими плантаторами относительно поведения учеников. По одному пункту, сказал он, плантаторы оказались сильно разочарованы. Опасались, что после эмансипации негры будут очень неохотно выращивать тростник, так как предполагалось, что только кнут может заставить их выполнять этот вид работы. Но правда в том, что теперь они не только обрабатывают земли поместья лучше, чем когда были под кнутом, но и выращивают тростник на трети своих полуакровых наделов для себя. Они засадили бы тростником все, если бы их не отговаривал плантатор, чье главное возражение против этого состоит в том, что это приведет к полному пренебрежению выращиванием продовольственных культур. Ученики в поместье Белль заработают в текущем сезоне почти тысячу долларов на своем сахаре.

Г-н М. заявил, что он хорошо знаком с земледелием на острове и знает, что оно находится в лучшем состоянии, чем было много лет. Под тем же управлением, что и Белль, находилось двадцать четыре поместья, и все они были в таком же процветающем состоянии.

Незадолго до того, как мы покинули Барбадос, мы получили приглашение от полковника Барроу позавтракать с ним в его резиденции в поместье Эджком, примерно в восьми милях от города. Нас сопровождал г-н Камминс, цветной джентльмен, торговец из Бриджтауна и агент полковника Б.

Владелец Эджкома — уроженец Барбадоса, с изысканными манерами и очень либеральными взглядами. Он много путешествовал, занимал много важных должностей и в целом считается самым умным человеком на острове. Сейчас он является членом совета и исполняющим обязанности поверенного примерно двадцати поместий. Он заметил, что всегда желал эмансипации и подготовился к ней; но она оказалась большим благословением, чем он ожидал. Его ученики выполняли столько же работы, сколько и раньше, и это делалось без применения кнута. У него не было случаев неподчинения, и очень редко ему приходилось жаловаться специальному мировому судье. «Ученики», — сказал он, — «понимают значение закона и уважают его авторитет». Он считал, что на острове нет такого понятия, как чувство незащищенности, ни в отношении личности, ни в отношении собственности. Недвижимость выросла в цене.

Полковник Б. упомянул о дороговизне рабства, заметив, что после всего, что было потрачено на покупку рабов, их содержание обходилось владельцу столько же, сколько наем свободных людей. Он говорил о привычке осуществлять произвольную власть, которая, будучи в постоянном действии вплоть до отмены рабства, стала настолько сильной, что управляющие даже сейчас поддавались ей и часто наказывали своих учеников, вопреки всем штрафам. Штрафы, наложенные по всему острову в 1836 году на плантаторов, надсмотрщиков и других лиц за наказание учеников, составили одну тысячу двести долларов. Полковник Б. сказал, что нашел законное наказание настолько неадекватным, что в своей собственной практике был вынужден прибегать к другим средствам, чтобы удержать своих счетоводов и надсмотрщиков от насилия; поэтому он увольнял каждого человека под своим контролем, который, как было известно, бил ученика. Он не думает, что ученичество будет средством подготовки негров к свободе, и не верит, что им нужна какая-либо подготовка. Он не предвидел бы никакой опасности, если бы эмансипация произошла в 1834 году.

В девять часов мы сели завтракать. Наши места были назначены на противоположных сторонах стола, между полковником Б. и г-ном К. Американскому глазу мы представляли собой странное зрелище. Богатый плантатор, член законодательного совета, сидит за столом для завтрака с цветным человеком, чья мать была негритянкой самого темного оттенка, а у него самого голова с волосами такими же курчавыми, как у матери! Но к этому цветному гостю относились со всей той вежливостью и вниманием, которых по праву заслуживают его интеллект, достоинство и безупречные манеры.

Около полудня мы покинули Эджком и проехали еще две мили до Хортона — поместья, принадлежащего Фостеру Кларку, эсквайру, поверенному двадцати двух поместий, который сейчас временно проживает в Англии. Интеллигентный управляющий Хортона принял нас и нашего цветного спутника с характерным гостеприимством. Как и все остальные, он сказал нам, что ученичество гораздо лучше рабства, хотя он с нетерпением ждал еще лучшей системы — полной свободы.

После того как мы пообедали, г-н Камминс пригласил нашего хозяина сесть с нами в его экипаж, и мы поехали через всю страну в Дракс-Холл. Дракс-Холл — самое большое поместье на острове, состоящее из восьмисот акров. Управляющий этого поместья подтвердил показания барбадосских плантаторов по каждому важному пункту.

Из Дракс-Холла мы вернулись в Бриджтаун в сопровождении нашего друга Камминса.

ГЛАВА II.

ПОКАЗАНИЯ СПЕЦИАЛЬНЫХ МИРОВЫХ СУДЕЙ, ОФИЦЕРОВ ПОЛИЦИИ, СВЯЩЕННИКОВ И МИССИОНЕРОВ.

Вторыми по значимости после показаний плантаторов являются показания специальных мировых судей. Будучи официально связанными с управлением системой ученичества и являясь судьями во всех спорах между хозяином и слугой, их взгляды на систему и поведение различных сторон заслуживают особого внимания. Наши интервью с этой категорией людей были частыми во время нашего пребывания на острове. Мы обнаружили, что они неизменно готовы делиться информацией и свободно выражать свои чувства.

На Барбадосе семь специальных мировых судей, председательствующих в стольких же округах, обозначенных A, B, C и т. д., которые включают все население учеников, полевых и неполевых. Эти округа охватывают в среднем двенадцать тысяч учеников — некоторые больше, некоторые меньше. Все жалобы и трудности, возникающие среди этого числа учеников и их хозяев, надсмотрщиков и счетоводов, доводятся до сведения единственного судьи, председательствующего в округе, где они возникают. Из этого факта с самого начала станет ясно либо то, что у специальных мировых судей неисчислимое количество дел для рассмотрения, либо то, что поведение учеников удивительно миролюбиво. Но об этом позже.

Примерно через неделю после нашего первого интервью с его превосходительством сэром Эваном Макгрегором мы получили приглашение на обед в Дом правительства в компании джентльменов. По прибытии в шесть часов нас провели в большую прихожую над обеденным залом, где к нам вскоре присоединились генеральный солиситор, достопочтенный Р. Б. Кларк, доктор Кларк, врач, майор Колтерст, капитан Гамильтон и г-н Гэллоуэй, специальные мировые судьи. Появление губернатора примерно через час стало сигналом к переходу к обеду.

Рабство и эмансипация были главными темами вечера. Поскольку наш разговор по большей части был общим, мы смогли одновременно собрать мнения всех присутствующих. Насколько мы могли слышать или видеть, существовало полное единодушие. В течение вечера мы собрали следующие факты и свидетельства:

1. Все присутствующие засвидетельствовали преимущества отмены рабства. Было подтверждено, что остров никогда не был в таком процветающем состоянии, как сейчас.

2. Поместья в целом обрабатываются лучше, чем во время рабства. Сказал один из мировых судей:

«Если, джентльмены, вы хотите сами увидеть доказательства нашего успешного земледелия, вам достаточно проехать в любую часть страны и посмотреть на изобильные урожаи, которые сейчас собираются; и если вы хотите убедиться, что эмансипация не стала разорительной для Барбадоса, просто бросьте взгляд на землю в любом направлении и увидите процветающее состояние как домов, так и полей: все оживает новой жизнью».

Также было заявлено, что за девять часов, требуемых по закону, выполняется больше работы, чем выполнялось во время рабства за двенадцать или пятнадцать часов, со всеми погонялками и подстегиваниями, которые тогда практиковались.

3. Количество правонарушений не увеличилось, а скорее уменьшилось. Генеральный солиситор заметил, что сравнительное состояние преступности нельзя установить простым обращением к статистическим записям, поскольку до эмансипации все правонарушения суммарно наказывались плантатором. Каждое поместье было маленьким деспотизмом, и управляющий принимал к сведению все проступки, совершенные среди его рабов, — назначая такое наказание, какое считал нужным. Публика ничего не знала о проступках рабов, если не совершалось чего-то очень чудовищного. Но с тех пор, как произошла эмансипация, все правонарушения, какими бы тривиальными они ни были, выходят на свет и регистрируются. Он мог судить только на основании наблюдений. По его мнению, мелких правонарушений, таких как кражи, воровство и т. д., стало меньше, чем во время рабства. Что касается серьезных преступлений, то они были почти неизвестны на острове. Белые наслаждаются гораздо большей безопасностью личности и собственности, чем раньше.

Майор Колтерст, ирландец, заметил, что он долгое время был мировым судьей в Ирландии, и он уверен, что при нынешнем уровне преступности на Барбадосе за шесть лет не будет совершено столько, сколько в Ирландии среди равного населения за шесть месяцев. Что касается него, то он никогда ни в одной части мира не встречал столь миролюбивого и безобидного сообщества.

4. Было единодушным свидетельством то, что среди учеников нет склонности мстить за причиненные им обиды. Они не мстительный народ, а, наоборот, примечательны тем, что забывают обиды, особенно когда за ними следует доброта.

5. Ученики были описаны как в целом вежливые и уважительные по отношению к своим работодателям. Было сказано, что они проявляют больше независимости в чувствах и действиях, чем когда были рабами; но редко бывали дерзкими, если их грубо не оскорбляли или не обращались с ними очень сурово.

6. Были даны исчерпывающие показания о законопослушном характере негров. Когда система ученичества была впервые введена, они не полностью понимали ее положения, и, поскольку они ожидали полной свободы, они были разочарованы и недовольны. Но вскоре они примирились с действием новой системы и с тех пор проявляют должное подчинение законам и властям.

7. Среди них проявляется большое желание выкупить свою свободу. Не проходит и недели без ряда оценок. Те, кто выкупил свою свободу, в целом вели себя хорошо и во многих случаях работают в тех же поместьях, где были рабами.

8. Нет никаких трудностей в том, чтобы побудить учеников работать по субботам. Они обычно готовы работать, если им платят надлежащую заработную плату. Если они не нужны в поместьях, они либо работают на своих собственных участках, либо в каком-нибудь соседнем поместье.

9. Специальные мировые судьи были единодушны во мнении, что было бы совершенно безопасно эмансипировать рабов Барбадоса в 1834 году. Они не верили, что нужна какая-либо подготовка; но что полная эмансипация была бы определенно лучше, чем ученичество.

10. Мировые судьи также заявили, что количество жалоб, поступающих к ним, сравнительно невелико и постепенно уменьшается. Правонарушения носили очень тривиальный характер, в основном случаи легкого неподчинения, такие как дерзкие ответы и неповиновение приказам.

11. Они заявили, что у них больше проблем с мелкими надсмотрщиками, управляющими и мелкими владельцами, чем со всем черным населением.

12. Специальные мировые судьи далее засвидетельствовали, что везде, где плантаторы проявляли обычную доброту и человечность, ученики в целом вели себя миролюбиво. Всякий раз, когда из одного поместья поступает много жалоб, можно предположить, что управляющий — плохой человек.

13. Недвижимость на острове ценится гораздо выше, чем много лет назад. Один мировой судья сказал, что слышал о поместье, которое было на рынке десять лет до отмены рабства и не могло найти покупателя. В 1835 году, через год после отмены, оно было продано на треть дороже, чем за него просили двумя годами ранее.

14. Было заявлено, что на острове нет ни одного владельца, чье мнение имело бы хоть какой-то вес, который хотел бы восстановления рабства. Те, кто был наиболее яростно против отмены, примирились и убедились, что перемены были полезны. Генеральный солиситор был достаточно откровенен, чтобы признать, что он сам открыто выступал против эмансипации. Он публично и неоднократно заявлял, пока мера находилась на рассмотрении в Парламенте, что отмена рабства разорит колонии. Но результаты оказались настолько иными, что ему было стыдно за свои прежние предчувствия. У него не было желания когда-либо видеть рабство восстановленным.

15. Первое августа 1834 года было описано как день удивительной тишины и спокойствия. Генеральный солиситор заметил, что было много опасений относительно результатов этого первого дня отмены рабства. Он сказал, что встал рано утром и до восьми часов проехал через самую густонаселенную часть острова, на расстояние двенадцати миль. Негры все были заняты своей работой, как и в другие дни. Незнакомец, проезжающий по острову и не знающий о событии, которое произошло в то утро, не заметил бы никаких признаков столь необычайной перемены. Он вернулся домой, убежденный, что все будет хорошо.

16. О переменах в 1840 году говорили как о связанных с самыми радужными ожиданиями. Считалось, что больше опасности можно было ожидать от перемен в 1834 году. Было заявлено, что на Барбадосе будет эмансипировано около пятнадцати тысяч неполевых работников. Скорее всего, это станет поводом для большого волнения и беспокойства, хотя не предполагается, что произойдет что-то серьезное. Была выражена надежда, что законодательный орган осуществит эмансипацию всего населения в то время. Один из мировых судей сообщил нам, что знает довольно много плантаторов в своем округе, которые готовы немедленно освободить своих учеников, но они ждут общего движения. Считалось, что это настроение довольно распространено.

17. Мировые судьи представили негров как естественно доверчивых и послушных, легко уступающих авторитету тех, кто поставлен над ними. Майор Колтерст председательствует в округе из 9 000 учеников; капитан Гамильтон — в округе из 13 000, а г-н Гэллоуэй — в таком же количестве. Есть только три дня в неделю, посвященных выслушиванию и урегулированию жалоб. Совершенно очевидно, что за столь короткое время одному человеку было бы совершенно невозможно контролировать и держать в порядке такое количество, если бы сами субъекты не были склонны быть миролюбивыми и покорными. Мировые судьи сообщили нам, что, несмотря на размер их округов, у них часто бывало не более дюжины-пятнадцати жалоб в неделю.

Мы были очень довольны либеральным духом и интеллектом специальных мировых судей. Майор Колтерст — джентльмен с гораздо большими, чем обычно, претензиями на утонченность и общую осведомленность. В ранней молодости он был мировым судьей в Ирландии, впоследствии был присяжным на службе Его Величества и, кроме того, много путешествовал. Пятнадцать лет назад он путешествовал по Соединенным Штатам и проезжал через несколько рабовладельческих штатов, где был шокирован мерзостями рабства. Он был убежден, что рабство в нашей стране хуже, чем оно было много лет в Вест-Индии. Капитан Гамильтон был ранее офицером британского флота. Он кажется вполне преданным своему делу и привязанным к интересам учеников. Г-н Гэллоуэй — цветной джентльмен, высоко уважаемый за свои таланты. Г-н Г. сообщил нам, что предрассудки по отношению к цвету кожи быстро уменьшаются — и что нынешний губернатор делает все возможное, чтобы не поощрять их.

Компания неоднократно говорила о благородном акте отмены рабства, которым Великобритания обессмертила свое имя больше, чем всеми достижениями своих армий и флотов.

Были выражены самые теплые пожелания отмены рабства в Соединенных Штатах. Все сказали, что будут радоваться, когда потомки Великобритании последуют благородному примеру своей матери-страны. Они приветствовали нынешние антирабовладельческие движения. Генеральный солиситор сказал: «Мы когда-то странно противостояли английской антирабовладельческой партии, но теперь мы сочувствуем вам. Поскольку рабство отменено в наших собственных колониях, и мы видим благо, которое приносит эта мера, мы выступаем за отмену рабства во всем мире. Продолжайте, джентльмены, мы с вами; мы все плывем в одном судне».

Получив любезное приглашение от капитана Гамильтона во время нашего интервью с ним в правительственном доме зайти к нему и посетить его суд, мы воспользовались его приглашением несколько дней спустя. Мы покинули Бриджтаун после завтрака, и, поскольку это была суббота, у нас была прекрасная возможность увидеть людей, идущих на рынок. Они растянулись вдоль дороги на шесть миль так плотно, что едва ли была минута, когда мы не проезжали мимо них. Насколько хватало глаз, тянулись вереницы мужчин и женщин, мирно движущихся вперед. С перекрестных троп, ведущих через поместья, на шоссе вливались занятые торговцы. На их головы, как обычно, была возложена безопасная перевозка различных товаров. Было забавно наблюдать почти бесконечное разнообразие продуктов, которые их нагружали. Там были сладкий картофель, ямс, эддо, гвинейская и индийская кукуруза, различные фрукты и ягоды, овощи, орехи, пирожные, пиво в бутылках и пустые бутылки, связки сахарного тростника, связки дров и т. д. Вот одна женщина (большинство были женщинами, как обычно среди торговцев на этих островах) с маленьким черным поросенком, свернувшимся под мышкой. У другой девушки на голове был выводок молодых цыплят с гнездом, клеткой и всем остальным. Дальше по дороге нас особенно привлекла женщина, которая тащилась с огромной индейкой, возвышающейся на ее голове. Он полностью заполнил поднос; голова и хвост выступали за его пределы. Он двигался, как и подобает, головой вперед, и было невозможно не рассмеяться, видя, как он то и дело вытягивает шею и заглядывает под поднос, как будто хочет узнать, с помощью какого локомотива он так быстро передвигается, пока его собственные ноги связаны вместе.

Из сотен, мимо которых мы проезжали, было очень мало тех, кто не был хорошо одет, здоров и, по-видимому, в хорошем настроении. Мы не видели ничего непристойного, не слышали сквернословия и не были свидетелями насилия.

Примерно в четырех милях от города мы заметили на обочине дороги небольшую рощу тенистых деревьев. Множество торговцев сидели там или лежали в прохладной тени со своими подносами рядом. Это казалось своего рода местом встречи, где те, кто идет в город, и те, кто возвращается из него, иногда останавливаются на время, чтобы отдохнуть и рассказать или услышать новости о состоянии рынка. И почему бы этим странствующим торговцам не иметь биржу, как и стационарным торговцам Бриджтауна?

Добравшись до полицейского участка, который находится примерно в шести милях от города, мы узнали, что суббота не является одним из судебных дней. Мы, соответственно, поехали в резиденцию капитана Гамильтона. Он заявил, что в течение недели у него было только шесть жалоб среди тринадцати тысяч учеников, охваченных его округом. Суббота — это день, отведенный для того, чтобы ученики могли посещать его у себя дома для получения советов по любым вопросам, связанным с их обязанностями. У него было несколько посетителей, пока мы были с ним. Одна из них была матерью ученицы, которая была заключена под стражу за причинение вреда сыну хозяина. Она пришла сообщить капитану Х., что девочку дважды выпороли вопреки закону до ее заключения. Капитан Х. заявил, что девочка ничего не сказала об этом во время суда; если бы она сказала, то, по всей вероятности, была бы освобождена, вместо того чтобы быть заключенной в тюрьму. Он заметил, что у него нет сомнений в том, что в поместьях было множество случаев порки, которые никогда не выходили на свет. Пострадавшие боялись доносить на своих хозяев, опасаясь, что с ними будут обращаться еще хуже. Возможность, которую он давал им приходить к нему один день в неделю за частным советом, была средством разоблачения многих злодеяний, которые в противном случае остались бы неизвестными. Он заметил, что было немало тех, кого он освободил из-за жестокости их хозяев.

Капитан Х. заявил, что ученики очень склонны выкупать свою свободу. Чтобы получить деньги, чтобы заплатить за себя, они практикуют самую суровую экономию и самоотречение в тех немногих поблажках, которые дает им закон. Иногда они прибегают к обману, чтобы обесценить себя в глазах оценщиков. Он упомянул случай с человеком, который много лет был надсмотрщиком в большом поместье. Желая выкупить себя и зная, что хозяин очень высоко его ценит, он позволил своей бороде расти; придал своему лицу морщинистый и изможденный вид и повязал голову платком. Его одежда стала рваной и грязной, и он начал притворяться, что у него большая слабость в конечностях, и жаловаться на «мучение во всей спине». Вскоре он появился, отмеченный всеми признаками старости и дряхлости. В таком виде, опираясь на палку, он однажды приковылял к полицейскому участку и попросил оценить его. Его оценили в 10 фунтов стерлингов, которые он немедленно заплатил. Вскоре после этого он нанялся к владельцу управлять небольшим поместьем за 30 фунтов стерлингов в год наличными и собственное содержание, внезапно снова стал энергичным; и прекрасно процветает. Многие хозяева, в свою очередь, практикуют обман, чтобы помешать ученикам выкупить себя или заставить их заплатить самую высокую сумму за свою свободу. Они превозносят их достоинства — они все, что есть превосходного и ценного — их услуги в поместье незаменимы, никто не может занять их места. Такими искажениями они часто получают непомерную цену за остаток срока — иногда больше, чем могли бы получить за них на всю жизнь, пока они были рабами.

От капитана Х. мы вернулись в полицейский участок, смотритель которого провел нас по зданиям и показал тюремные камеры. В доме находится офис и отдельная комната мирового судьи, а также караульное помещение внизу и комнаты для полицейских наверху. Есть шестнадцать одиночных камер и две большие комнаты для приговоренных к каторжным работам — одна для женщин, другая для мужчин. В то время в одиночных камерах было семь человек, а двадцать четыре были заняты на работах на дорогах. Это больше, чем обычно. Среднее число — двадцать человек всего. Если учесть, что большинство заключений происходит за тривиальные правонарушения и что в округе тринадцать тысяч учеников, безусловно, у нас есть основания сделать вывод, что состояние морали на Барбадосе определенно выше, чем в нашей собственной стране.

Вся полицейская сила для этого округа состоит из семнадцати конных, четырех пеших, сержанта и смотрителя. Раньше она была больше, но за последний год была сокращена.

Смотритель сообщил нам, что находит учеников, помещенных под его опеку, очень легко управляемыми. Они иногда пытаются сбежать; но не было ни одного случая бунта или неподчинения. Остров, сказал он, миролюбив, и если бы не мелкие жалобы надсмотрщиков, почти вся полиция могла бы быть распущена. Что касается восстания, он посмеялся над этой идеей. Этого боялись до отмены рабства, но теперь никто об этом не думал. Все, кроме двух или трех полицейских на этом участке, — черные и цветные люди.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК В ОКРУГЕ A.

Разочаровавшись в наших ожиданиях стать свидетелями некоторых судебных процессов в полицейском участке в округе капитана Гамильтона (B), мы посетили суд в округе A, где председательствует майор Колтерст. Майор К. был в разгаре судебного разбирательства, когда мы вошли, и мы не узнали полностью суть дела, которое тогда рассматривалось. Нас немедленно пригласили за барьер, откуда у нас был хороший вид на все, что происходило.

Во время нашего пребывания было подано и рассмотрено несколько жалоб. Мы даем краткий отчет о них, так как они послужат образцами дел, обычно рассматриваемых специальными мировыми судьями.

I. Первой была жалоба, поданная цветной дамой, по-видимому, не старше двадцати лет, на цветную девушку — ее домашнюю ученицу. Обвинение заключалось в дерзости и неповиновении приказам. Истица сказала, что девушка была чрезвычайно дерзкой — никто не мог представить, насколько дерзкой она была — это было выше всякого терпения. Она казалась совершенно неспособной найти достаточно слов, чтобы выразить превосходную дерзость своей служанки. Судья попросил ее конкретизировать. После этого она выдвинула несколько конкретных обвинений, таких как: во-первых, что девушка однажды вечером принесла ей свечу и вытерла свои жирные пальцы о ее (девушки) платье: во-вторых, что однажды утром она отказалась принести теплой воды, как было приказано, чтобы полить кусок фланели, пока не закончит другую работу, которую делала в то время; в-третьих, что в то же утро она задержалась с приходом в ее спальню, как обычно, чтобы одеть ее, и когда она пришла, она пела, а когда ей сказали закрыть рот, она ответила, что ее рот — ее собственный и что она будет петь, когда захочет; и в-четвертых, что она сказала в присутствии своей хозяйки, что будет рада, когда станет свободной. После того как эти обвинения были подтверждены присягой, девушку приговорили к четырем дням одиночного заключения, но по просьбе ее хозяйки она была освобождена с обещанием исправиться.

II. Вторая жалоба была подана хозяином на ученика-мужчину за отсутствие на работе. Ему было разрешено пойти на похороны матери, и он не вернулся до истечения времени, разрешенного его хозяином. Мужчину приговорили к тюремному заключению.

III. Третья жалоба была на женщину за пение и создание беспорядка в поле. Приговорена к шести дням одиночного заключения.

IV. Ученик был вызван за то, что плохо выполнял свою работу. Он был каменщиком и был занят возведением арки на одной из общественных дорог. Это дело вызвало значительный интерес. Ученик был представлен своим хозяином как полевой работник — хозяин под присягой засвидетельствовал, что он зарегистрирован как полевой работник; но в ходе допроса было доказано, что он всегда был каменщиком; что он занимался этим ремеслом с мальчишества и что он «ничего не знает о мотыге», никогда не проработав ни часа в поле. Этого было достаточно, чтобы доказать, что он неполевой работник и, конечно, имеет право на свободу на два года раньше, чем если бы он был полевым работником. Поскольку этот вопрос возник случайно, он чрезвычайно разозлил хозяина. Он яростно повторял свое обвинение против ученика, который, со своей стороны, утверждал, что делал свою работу так хорошо, как мог. Хозяин проявлял величайшее возбуждение и ярость во время суда. В какой-то момент, потому что ученик оспорил одно из его утверждений, он поднял над ним сжатый кулак и пригрозил с клятвой сбить его с ног. Мировому судье пришлось сурово пригрозить ему, прежде чем он успокоился.

Ответчик был отправлен в тюрьму для суда на следующий день, так как было дано время для проведения дальнейших расследований о том, является ли он полевым работником.

V. Следующим делом была жалоба на ученика за то, что он покинул свое место в варочном цехе, не спросив разрешения. Оказалось, что он был нездоров в течение вечера, и в половине одиннадцатого ночи, будучи атакован более серьезно, он ушел на несколько минут, ожидая вернуться. Однако вскоре ему стало так плохо, что он не мог вернуться, но был вынужден лечь на землю, где оставался до двенадцати часов, когда он достаточно оправился, чтобы доползти домой. Его болезнь была доказана другим учеником, и, действительно, его вид в суде ясно свидетельствовал об этом. Он был наказан несколькими днями тюремного заключения. С немалым удивлением ввиду такого решения мы спросили майора К., имеют ли плантаторы право требовать от своих людей работать так поздно, как половина одиннадцатого ночи. Он ответил: «Конечно, урожай должен быть спасен любой ценой, и если они страдают, людей нужно прижать сильнее».

[Сноска A: Впоследствии мы узнали из различных достоверных источников, что хозяин не имеет права принуждать своих учеников работать более девяти часов в день ни при каких условиях, кроме случая пожара или какой-либо подобной чрезвычайной ситуации. Если бы призыв к труду во время уборки урожая был отнесен к чрезвычайной ситуации, подобной «пожару», и если бы в официальных решениях он брал такую же свободу действий, увы бедным ученикам!]

VI. Последним делом была жалоба на мужчину за то, что он не поддерживал хороший огонь под котлами. Он решительно отрицал обвинение; сказал, что разводил такой хороший огонь, как мог. Он продолжал подкладывать мусор, и если он не горел, он не мог помочь. Он был приговорен к тюремному заключению.

Майор К. сказал, что эти жалобы являются справедливым образцом дел, которые возникали ежедневно, за исключением того, что было много более легкомысленных и нелепых. Судебными процессами, свидетелями которых мы были, мы были болезненно впечатлены двумя вещами:

1-е. Что мировой судья, при всем своем уважении к правам и благополучию учеников, проявил большую и непростительную предвзятость к хозяевам. Терпение и внимание, с которыми он выслушивал жалобы последних, легкомыслие, с которым он относился к защите первых, суммарный способ, которым он расправлялся с делами, и характер некоторых его решений проявили немалую степень фаворитизма.

2-е. Что все разбирательства судов специальных мировых судей в высшей степени рассчитаны на увековечение плохих чувств между хозяевами и учениками. Зал суда — это постоянная сцена гневных споров между этими сторонами. Хозяин истощает свой запас оскорблений и насилия на ученика, а ученик, ободренный местом и спровоцированный оскорблениями, отвечает языком, который он никогда бы не подумал использовать в поместье, и таким образом, каким бы ни было решение мирового судьи, стороны возвращаются домой с чувствами, более ожесточенными, чем когда-либо.

В полицейском участке было заключено двадцать шесть человек, двадцать четыре были на каторжных работах, а двое — в одиночном заключении. Смотритель тюрьмы сказал, что у него нет трудностей в управлении заключенными. Смотритель — цветной человек, как и сержант и большинство полицейских.

Мы посетили еще один полицейский участок в отдаленной части острова, расположенный в округе, над которым председательствует капитан Каппаж. Мы были свидетелями нескольких судебных процессов там, которые были похожи по легкомыслию и низости на те, что подробно описаны выше. Мы были шокированы насмешкой над правосудием и безразличием к интересам негра, очевидными в действиях мирового судьи. Казалось, что нужно было лишь немного больше, чем чтобы управляющий или надсмотрщик подал свою жалобу и подтвердил ее присягой, и ученик немедленно приговаривался к наказанию.

Мы никогда не видели группы людей, на лицах которых так сильно были бы выражены свирепые страсти всех имен, как у надсмотрщиков и управляющих, собравшихся в полицейских участках. Обученные использовать кнут и тиранить рабов, их мрачное и злое выражение соответствовало их ненавистному занятию.

Благодаря любезности друга в Бриджтауне мы были удостоены интервью с г-ном Джонсом, суперинтендантом сельской полиции — всего корпуса полиции, за исключением тех, кто дислоцирован в городе. Г-н Дж. связан с полицией с момента ее первого создания в 1834 году. Он заверил нас, что в местных особенностях острова, как и в характере его населения, нет ничего, что запрещало бы немедленную эмансипацию в августе 1834 года. Он не сомневался, что это было бы совершенно безопасно и определенно выгодно для колонии.

2. Хорошая или плохая работа ученичества зависит главным образом от поведения хозяев. Он был хорошо знаком с характером и нравом негров по всему острову, и он был готов сказать, что если беспорядки возникнут до или после 1840 года, то это будет потому, что людей довели до отчаяния плантаторы, а не потому, что они сами стремились к беспорядкам.

3. Г-н Дж. без колебаний заявил, что преступность не увеличилась после отмены рабства, а скорее наоборот.

4. Он представил специальных мировых судей как друзей плантаторов. Им нравились обеды, которые они получали в домах плантаторов. У учеников не было роскошных обедов, чтобы дать им. Мировые судьи чувствовали себя под очень малым обязательством какого-либо рода отстаивать дело ученика и обеспечить ему справедливость, в то время как они были под очень сильными искушениями отдавать предпочтение хозяину.

5. Недвижимость выросла в цене почти на пятьдесят процентов после отмены рабства. Существует такая полная безопасность собственности, и урожаи с 1834 года были настолько обнадеживающими, что капиталисты из-за рубежа желают инвестировать свои средства в поместья или товары. Все делают высокие расчеты на будущее.

6. Г-н Дж. засвидетельствовал, что браки значительно увеличились после отмены рабства. Он видел дюжину пар, стоящих одновременно на церковном полу. По его мнению, за последние три года среди негритянского населения было больше браков, чем произошло до этого с момента заселения острова.

Мы завершаем эту главу, добавив два весьма интересных документа от специальных мировых судей. Они были любезно предоставлены нам авторами во исполнение приказа его превосходительства губернатора, уполномочивающего специальных мировых судей давать нам любые официальные заявления, которые мы можем пожелать. Ознакомившись с этими инструкциями губернатора, мы адресовали письменные запросы майору Колтерсту и капитану Гамильтону. Мы вставляем их ответы полностью.

СООБЩЕНИЕ МАЙОРА КОЛТХЕРСТА, СПЕЦИАЛЬНОГО МАГИСТРАТА.

Следующие четырнадцать вопросов о функционировании системы ученичества в этой колонии были представлены мне 30 марта 1837 года с просьбой дать на них ответы.

1. Каково число учеников-работников в вашем округе и каков их характер по сравнению с другими округами?

Число учеников-работников всех возрастов в моем округе составляет девять тысяч четыреста восемьдесят человек, распределенных по двумстам девяноста семи поместьям различного типа — некоторые из них очень крупные, другие же совсем небольшие, причем значительная часть состоит из мелких участков в непосредственной близости от Бриджтауна. Возможно, мой округ из-за такого дробления собственности и близости к городу является самым проблемным на острове; и характер учеников, следовательно, отличается от такового в более сельских районах, где подается не более половины жалоб. Я приписываю это их почти ежедневному общению с Бриджтауном.

2. Каково состояние сельского хозяйства на острове?

Когда сами плантаторы признают, что общее состояние земледелия никогда не было лучше, а плантации содержатся в исключительной чистоте, это является более чем убедительным доказательством того, что сельское хозяйство в целом находится в самом процветающем состоянии. Огромный урожай сахарного тростника, собранный в этом году, подтверждает данный факт. Другие культуры также отличаются пышным ростом.

3. Возникают ли какие-либо трудности из-за отказа учеников работать?

Никаких трудностей из-за отказа учеников работать не возникало. Они трудятся усердно и с готовностью, когда хозяева или управляющие относятся к ним с человечностью и вниманием. Я не знаю ни одного случая обратного.

4. Желают ли ученики работать в свое свободное время?

Ученики более чем готовы работать в свое свободное время.

5. Каково количество и характер жалоб, поступающих к вам — увеличиваются ли они или нет?

Количество жалоб, поступивших ко мне за последний квартал, значительно меньше, чем за соответствующий квартал прошлого года. Их характер также значительно улучшился. Девять из десяти жалоб, поданных мне в последнее время, касаются мелкой дерзости или грубых ответов, что, учитывая прежнее и нынешнее положение сторон, вполне естественно ожидать. Число таких жалоб значительно сократилось.

6. Каково состояние преступности среди учеников?

То, что в старых странах обычно называют преступлением, среди чернокожих или цветных людей встречается крайне редко. Удивительно, как мало существенных нарушений закона происходит в столь необычном сообществе. Изредка случаются некоторые преступления, но если учесть, что население этого острова почти так же плотно, как в любой части Китая, и совершенно не образовано ни наставлением, ни примером, то отсутствие частых преступлений вызывает удивление и делает честь неграм. Я искренне верю, что на всем острове нет такого человека, которого на родине назвали бы отъявленным злодеем. Исполняя обязанности мирового судьи в Ирландии более двадцати четырех лет, где преступления весьма тяжкого характера совершались почти ежедневно, я не могу не сравнивать положение той страны с этой колонией, где, я не побоюсь сказать, царит полное спокойствие.

7. Испытывают ли ученики большое уважение к закону?

Возможно, трудно ответить на этот вопрос удовлетворительно, так как прошло совсем немного времени с тех пор, как они стали пользоваться благом равных законов. Чтобы оценить справедливые законы, нужно время и опыт осознания пользы, проистекающей из них. То, что ученики не нарушают закон в какой-либо существенной степени, несомненно; и отсюда можно сделать вывод, что они его уважают.

8. Наблюдаете ли вы дух мстительности среди негров?

Основываясь на моих общих знаниях о характере негров в других странах, а также на его изучении здесь, я ни в коем случае не считаю их мстительным народом. Мелкие неприязни случаются часто, но чего-либо похожего на глубокий дух мести за прошлые обиды не существует, и этого ни на минуту не стоит опасаться.

9. Существует ли какое-либо чувство незащищенности, возникшее в результате эмансипации?

Нет даже отдаленного чувства незащищенности, возникшего из-за эмансипации; скорее наоборот. Все здравомыслящие и разумные люди считают открывающиеся перед ними перспективы весьма обнадеживающими и ни за что не вернулись бы к старой системе. Есть, однако, некоторые, кто ворчит и предрекает беду, но их немного, и они не отличаются умом — такие люди встречаются в любом обществе.

10. Каковы перспективы на 1840 год? — на 1838 год?

На этот вопрос, надеюсь, я ответил удовлетворительно выше. По окончании обоих периодов не стоит ожидать каких-либо бед, за исключением нескольких дней праздности.

11. Довольны ли плантаторы в целом системой ученичества, или они вернулись бы к старой системе?

Весь корпус респектабельных плантаторов полностью удовлетворен ученичеством и ни за что не вернулся бы к старой системе. Несколько молодых управляющих, чьи мнения совершенно ничего не стоят, возможно, не возражали бы снова обрести свою ничтожную власть.

12. Считаете ли вы, что для рабов на этом острове было бы опасно получить полную эмансипацию в 1834 году?

Я не думаю, что это привело бы к опасности, если бы рабы этого острова были полностью освобождены в 1834 году; что доказывается тем, что произошло в другой колонии.

13. Стала ли эмансипация несомненным благом для этого острова или дело обстоит иначе?

Эмансипация стала, с Божьей помощью, величайшим благом, когда-либо дарованным этому острову. Все хорошие и уважаемые люди полностью это признают. Это очевидно на протяжении всего хода этих великих перемен. Что бы ни говорили об огромной пользе, принесенной рабам, по здравом суждении, рабовладелец в конечном итоге оказался в наибольшем выигрыше.

14. Склонны ли ученики выкупать свою свободу? Как вели себя те, кто ее выкупил?

Ученики склонны выкупать свое освобождение, особенно когда возникают недопонимания с хозяевами. Получив свободу, они обычно продолжают трудиться в тех ремеслах и занятиях, к которым привыкли ранее, и ведут себя хорошо. Освобожденные ученики редко пристращаются к пьянству. На самом деле, негритянское и цветное население — самые воздержанные люди из всех, кого я знал в их классе. Опыт почти сорока лет на различных государственных должностях подтверждает этот весьма важный факт.

Ответы, которые я имел честь дать на представленные мне вопросы, были даны с чистой совестью и, по моему разумению, являются верной картиной функционирования ученичества на этом острове, насколько это касается заданных вопросов. Джон Б. Колтхерст, специальный мировой судья, округ А, сельский отдел.

СООБЩЕНИЕ ОТ КАПИТАНА ГАМИЛЬТОНА.

Барбадос, 4 апреля 1837 года.

Господа,

Полагая, что вы сохранили копию вопросов, которые прислали мне, я поэтому пришлю только ответы.

[Сноска А: Капитану Гамильтону были предложены те же вопросы, которые уже были включены в сообщение майора Колтхерста.]

1. В настоящее время в моем округе (В), который включает часть приходов Крайст-Черч и Сент-Джордж, насчитывается пять тысяч девятьсот тридцать учеников мужского пола и шесть тысяч шестьсот восемьдесят девять женского. Их поведение по сравнению с соседними округами хорошее.

2. Состояние сельского хозяйства весьма процветающее. Опытные плантаторы признают, что оно в целом намного лучше, чем было во времена рабства.

3. Там, где управляющие добры и сдержанны, у них нет никаких проблем с работниками.

4. Ученики в целом готовы работать за плату в свое свободное время.

5. Среднее число жалоб, рассмотренных мной в прошлом году, закончившемся в декабре, составило одну тысячу девятьсот тридцать две. Среднее число учеников в округе за это время составляло двенадцать тысяч семьсот человек. Правонарушения, в общем и целом, не являются значительными. Они не увеличиваются, а колеблются в зависимости от времени года.

6. Состояние преступности отнюдь не так плохо, как мы могли бы ожидать среди негров, только что освободившихся от столь унизительного рабства. Учитывая состояние невежества, в котором их держали, и аморальные примеры, подаваемые им низшим классом белых, удивительно, что они ведут себя так хорошо.

7. Ученики испытывали бы большое уважение к закону, если бы не ошибочные действия управляющих, надсмотрщиков и т. д., которые приводят их к магистратам за каждое мелкое правонарушение и часто оскорбляют магистрата в присутствии учеников, когда его решение им не нравится. Следствием этого является то, что ученики слишком часто становятся безразличными к закону, и, как известно, говорят, что им все равно, попадут ли они в тюрьму, и что они будут делать точно так же, как и раньше, как только их освободят.

8. Ученики в этой колонии в целом считаются мирным народом. Все акты мести, совершаемые ими, проистекают из ревности, как, например, между мужем и женой.

9. Нет ни малейшего чувства незащищенности. В доказательство этого собственность с начала ученичества значительно выросла в цене — по крайней мере, на одну треть.

10. Перемены, которые произойдут в 1838 году, по моему мнению, вызовут большое недовольство среди тех, кого называют полевыми работниками, которое не утихнет в течение нескольких месяцев. Их всех следовало освободить в один и тот же период. Я не могу предвидеть никаких плохих последствий, которые возникнут в результате перемен в 1840 году, за исключением тех, что упомянуты ниже.

11. Самые предубежденные плантаторы не вернулись бы к старой системе, даже если бы могли. Они признают, что получают от работников больше труда, чем раньше, и освобождены от большой ответственности.

12. По моему мнению, если бы полная эмансипация произошла в 1834 году, не возникло бы больших трудностей, чем те, которые мы можем естественно ожидать в 1840 году. Потребуется два или три месяца, прежде чем освобожденные люди окончательно устроятся. Я не считаю ученика более приспособленным или лучше подготовленным к полной свободе сейчас, чем он был в 1834 году.

13. Я считаю, вне всякого сомнения, что эмансипация стала несомненным благом для колонии.

14. Они очень склонны выкупить остаток срока ученичества. Их поведение после того, как они становятся свободными, хорошее.

Надеюсь, что вышеизложенные ответы и информация могут быть полезны вам в ваших похвальных начинаниях, в которых я желаю вам всяческих успехов.

Я, господа, ваш покорный слуга,

Джозеф Гамильтон, специальный мировой судья.

СВИДЕТЕЛЬСТВА СВЯЩЕННИКОВ И МИССИОНЕРОВ.

В настоящее время на Барбадосе существуют три религиозные деноминации — епископалы, методисты и моравские братья. У первых около двадцати священнослужителей, включая епископа и архидиакона. Епископ отсутствовал во время нашего визита, и мы его не видели; но, насколько мы смогли узнать, хотя в некоторых своих политических мерах как член совета он принес пользу цветному населению, его общее влияние было неблагоприятным для их морального и духовного благополучия. Он не одобрял и пресекал несколько попыток, предпринятых его настоятелями и викариями отменить ненавистные различия по цвету кожи в их церквях.

Мы пришли к неблагоприятному мнению о действиях епископа, наблюдая среди интеллигентных и благонамеренных слоев цветного населения частое использование выражений «человек епископа» и «не человек епископа», применяемых к разным настоятелям и викариям. Тех, к кому они относились враждебно как к сторонникам рабства или предрассудков, они обычно клеймили как «людей епископа», в то время как тех, кого они считали своими друзьями, они называли «не людьми епископа».

Архидиакон уже был представлен читателю. Мы провели с ним несколько бесед и были вынуждены восхищаться его честностью, независимостью и благочестием. Он говорил в выражениях решительного осуждения рабства и системы ученичества. Он был решительным сторонником полной и немедленной эмансипации, как по принципу, так и по соображениям политики. Он также не одобрял предрассудки как в церкви, так и в кругу общения. Впервые мы имели удовольствие встретиться с ним в доме одного цветного джентльмена в Бриджтауне, где мы завтракали. Он зашел случайно, пока мы сидели за столом, и проявил всю непринужденность частого гостя.

Одним из самых достойных и преданных людей, которых мы встретили на Барбадосе, был преподобный мистер Камминс, викарий церкви Святого Павла в Бриджтауне. В первое воскресенье после нашего прибытия на остров мы посетили его церковь. Это, безусловно, свободная церковь. Различия по цвету кожи нигде не признаются. Внутри здания наблюдается самое полное смешение цветов. В одной скамье можно было увидеть семью белых, в следующей — семью цветных, а в следующей, возможно, семью чернокожих. В одних и тех же скамьях белые и цветные сидели бок о бок. Пол и галерея представляли такое же беспорядочное смешение оттенков и цветов. Мы сидели на скамье с белыми и цветными людьми. В скамье перед нами и за нами рассадка была такой же недискриминационной. Прихожане стояли на коленях в утренней молитве, когда мы вошли, и мы были поражены, увидев людей разных цветов, склонившихся бок о бок, когда мы проходили по проходам. Вероятно, нет другого священника на острове, который завоевал бы такую любовь своих прихожан, как мистер К. Он, конечно, «не человек епископа». Он постоянно занят содействием духовному и моральному благу своих прихожан, независимо от их цвета кожи. Ежегодный экзамен в воскресной школе при церкви Святого Павла состоялся, пока мы были на острове, и мы удостоились чести присутствовать на нем. Там было около трехсот учеников всех возрастов, от пятидесяти до трех лет. Были люди всех цветов — белые, смуглые и черные как смоль. Белые дети были распределены по классам вместе с цветными и черными, в полном противоречии с теми принципами классификации, которые приняты в воскресных школах нашей собственной страны. Экзамен проводился главным образом мистером Камминсом. По окончании экзамена около пятидесяти девочек, и среди них дочь мистера Камминса, были выстроены перед алтарем, с учительницами позади них, и все вместе спели гимн, написанный по этому случаю. Часть учителей были цветными, а часть белыми, как и ученики, и они стояли бок о бок, перемешавшись друг с другом. Это, безусловно, лучшая воскресная школа на острове.

После окончания занятий нас представили, через цветного джентльмена, сопровождавшего нас на экзамен, мистеру Камминсу, преподобному мистеру Пакеру и преподобному мистеру Роу, учителю государственной школы в Бриджтауне. По просьбе мистера К. мы сопровождали его в его дом, где насладились беседой с ним и другими упомянутыми джентльменами. Мистер К. сообщил нам, что его воскресная школа была основана в 1833 году, но была довольно маленькой и неэффективной до 1834 года. Сейчас в ней насчитывается более четырехсот учеников. Мистер К. говорил о предрассудках. Они удивительно уменьшились за последние три года. Он сказал, что едва может поверить свидетельству собственных чувств, когда оглядывается на перемены, которые произошли. Многие теперь общаются с цветными людьми и сидят с ними в церкви, хотя когда-то погнушались бы оказаться рядом с ними. Мистер К. и другие священнослужители заявили, что после отмены рабства увеличилось количество мест для богослужений и число священников. Все церкви сейчас переполнены, и растет спрос на новые. Негры проявляют растущее желание получать религиозное наставление. Что касается морали, они представляют народ как значительно улучшившийся. Они говорили об общем уважении, которое теперь оказывается институту брака среди негров. Мистер К. сказал, что он убежден, что чернокожие обладают таким же природным талантом и способностью к обучению, как и белые. Он не видит никакой разницы. Мистер Пакер, который ранее был настоятелем прихода Сент-Томас и был государственным учителем детей всех цветов, выразил то же мнение. Мистер Роу сказал, что до того, как он возглавил школу для белых, он был учителем в одной из бесплатных школ для чернокожих, и он засвидетельствовал, что последние обладают точно такой же способностью к приобретению любых знаний, такой же любознательностью и изобретательностью, как и первые.

В сопровождении интеллигентного джентльмена из Бриджтауна мы посетили две процветающие школы для цветных детей, связанные с Епископальной церковью и находящиеся под опекой епископа. В мужской школе было сто девяносто пять учеников под руководством одного учителя, который сам является чернокожим человеком и был воспитан и обучен в той же школе. Ему помогают несколько его учеников в качестве старост и учителей. Это был, в целом, лучший образец хорошо организованной школы, который мы видели в Вест-Индии.

Нынешний преподаватель руководит школой два года. Она значительно выросла после отмены рабства. До первого августа 1834 года общее число имен в каталоге было чуть более ста, а средняя посещаемость составляла семьдесят пять человек. Число сразу же увеличилось, и теперь средняя посещаемость составляет более двухсот человек. Из этого числа по крайней мере шестьдесят — дети учеников.

Мы посетили также детскую школу, основанную всего за две недели до этого. Мистер С., учитель, который много лет был преподавателем, говорит, что находит их такими же способными к обучению, как и любых детей, которых он когда-либо учил. Он сказал, что был удивлен, увидев, как быстро наставления из школьного класса переносятся в дома детей и подхватываются их родителями.

В самый первый вечер после закрытия школы, проходя по улицам, он слышал, как дети повторяют то, чему их учили, а родители разучивают песни с уст своих детей. У мистера С. уже сто детей в школе, и ежедневно происходят пополнения. Он обнаружил среди родителей-негров большой интерес к школе.

МЕТОДИСТСКИЕ МИССИОНЕРЫ.

Мы нанесли визит преподобному мистеру Фидлеру, суперинтенданту методистских миссий на Барбадосе. Мистер Ф. проживает в Бриджтауне и проповедует в основном в городской часовне. Он находится в Вест-Индии двенадцать лет, а на Барбадосе около двух лет. Мистер Ф. сообщил нам, что на острове работают три методистских миссионера, помимо четырех или пяти местных проповедников, один из которых — чернокожий. К их общине принадлежит около тысячи членов, большая часть которых живет в городе. Двести тридцать пять человек присоединились в течение 1836 года, что является самым большим числом, добавленным за любой год с тех пор, как они начали свою деятельность на острове.

Краткий обзор истории методистов на Барбадосе послужит иллюстрацией больших перемен, произошедших в общественных настроениях относительно деятельности миссионеров. В 1823 году, вскоре после основания методистской церкви на острове, часовня в Бриджтауне была разрушена толпой. Камень на камне не остался. Они разнесли обломки на многие мили от места и разбросали их во всех направлениях, чтобы часовня никогда не могла быть восстановлена. Некоторые из подстрекателей и главных участников этого бесчинства были «джентльменами с собственностью и положением», жителями Бриджтауна. В первое же утро после начала беспорядков толпа искала преподобного мистера Шрусбери, миссионера, угрожая его жизни, и он был вынужден поспешно бежать с острова вместе с женой. На него охотились как на дикого зверя, и считается, что его разорвали бы на куски, если бы нашли. Не было предпринято ни единого усилия или движения, чтобы усмирить толпу во время их нападения на часовню. Первые люди острова попустительствовали насилию — тайно радуясь тому, что, как они полагали, приведет к искоренению методизма в стране. Губернатор, сэр Генри Уорд, категорически отказался вмешаться и не позволил ополчению направиться к месту событий, хотя горстка солдат могла бы мгновенно разогнать все сборище.

Поводом для этого бунта отчасти послужили усилия методистов по обучению негров, и еще больше — обстоятельство написания мистером Шрусбери письма, опубликованного в английской газете, которое содержало некоторые суровые критические замечания о морали барбадосцев. Один плантатор сообщил нам, что бунт вырос из подозрения, что мистер Ш. был «в сговоре с партией Уилберфорса в Англии».

С момента восстановления методизма на этом острове он продолжал бороться против оппозиции епископа и большинства духовенства, а также против закоренелых предрассудков почти всего белого сообщества. Миссионеров обескураживали, а во многих случаях категорически запрещали проповедовать в поместьях. Эти обстоятельства значительно замедляли прогресс религиозного обучения через их посредство. Но это положение дел сильно изменилось после отмены рабства. Сейчас для миссионеров открыто несколько поместий. Мистер Ф. упомянул несколько мест в сельской местности, где он тогда покупал землю и возводил часовни. Он также заявил, что один человек, который помогал разрушать часовню в 1823 году, предложил землю для новой часовни и предложил бесплатное использование здания поблизости для религиозных собраний и школы, пока она не будет построена.

Методистская часовня в Бриджтауне — просторное здание, заполненное верующими каждое воскресенье. Мы часто посещали там службы и наблюдали то же недискриминационное сидение людей разных цветов, которое описано в рассказе о церкви Святого Павла.

Методистские миссионеры побудили духовенство к большему усердию и верности, и особенно склонили их обратить внимание на негритянское население больше, чем они делали это раньше.

С методистской миссией на Барбадосе связано несколько местных проповедников, которые активно трудились для продвижения религии среди учеников. Двое из них — обращенные солдаты на службе Его Величества, действующие сержанты войск, расквартированных на острове. Пока мы были на Барбадосе, эти благочестивые люди подали прошение об увольнении из армии, намереваясь посвятить себя исключительно работе обучения и проповедования. Другой местный проповедник — чернокожий человек, обладающий значительным талантом и возвышенным благочестием, высоко ценимый среди своих братьев-миссионеров за свои труды любви.

МОРАВСКАЯ МИССИЯ.

О моравских братьях мы узнали немного. Обстоятельства неизбежно помешали нам посетить какие-либо станции, а также встретиться с кем-либо из миссионеров. Нам сообщили, что на острове есть три станции: одна в Бриджтауне и две в сельской местности, и мы узнали в общих чертах, что немногие миссионеры, находившиеся там, трудились со своей характерной преданностью, усердием и самоотречением ради духовного благополучия негритянского населения.

ГЛАВА III.

ЦВЕТНОЕ НАСЕЛЕНИЕ.

Цветное, или, как их называли до отмены рабства для отличия, свободное цветное население, составляет на Барбадосе почти тридцать тысяч человек. Они состоят в основном из смешанной расы, чья отцовская связь, хотя и незаконнорожденная, обеспечила им свободу при рождении, а впоследствии преимущества образования, более или менее обширного. Однако среди них есть некоторые чернокожие, которые родились свободными или получили свободу в ранний период и с тех пор, благодаря большому усердию, достигли почетного положения.

Во время нашего пребывания на Барбадосе мы получили много приглашений в дома цветных джентльменов, которыми мы были рады воспользоваться, когда это было возможно. Вскоре после нашего прибытия нас пригласили обедать к Томасу Харрису, эсквайру. Он вежливо прислал за нами свою карету, так как жил примерно в миле от нашего места проживания. За его столом мы встретили двух других цветных джентльменов: мистера Торна из Бриджтауна и мистера Прескода, молодого человека большого ума и способностей. За столом также присутствовала племянница мистера Харриса, скромная и весьма интересная молодая леди. Все роскошества и деликатесы тропического климата наполняли стол — эпикурейское разнообразие мяса, дичи, птицы и рыбы — овощей, пирожных, фруктов и орехов, а также неизменное сопровождение вест-индского обеда — вино.

Обед был оживлен интересной и хорошо поддерживаемой беседой об отмене рабства, нынешнем состоянии колонии и ее перспективах на будущее. Велись оживленные дискуссии по пунктам, где случались расхождения во мнениях, и мы восхищались либеральностью взглядов, которые при этом выявлялись. Мы, безусловно, готовы сказать, и притом без ощущения, что проводим какие-либо неблаговидные различия, что по стилю разговора, по изобретательности и способности к аргументации эта компания могла бы сравниться с любой компанией белых джентльменов, которых мы встречали на острове. В этом кругу цветных джентльменов звучали острые остроты, восхитительные экспромты, сатира — то суровая, то игривая — на меры колониального правительства, умелое разоблачение аристократической нетерпимости, плутовства плантаторов, интриг и контринтриг в высоких местах — критические замечания по поводу махинаций специальных магистратов и управляющих, и при всем том — справедливое и негодующее осуждение повсеместных притеснений, которые лишали сил и подавляли цветных людей.

Взгляды этих джентльменов относительно нынешнего состояния острова, как мы обнаружили, в некоторых отношениях отличаются от взглядов плантаторов и специальных магистратов. Они, казалось, относились к обоим этим классам людей с подозрением. Плантаторов они представляли как все еще, по крайней мере большинство из них, находящихся под влиянием сильных привычек тирании и жестокости, которые они сформировали во времена рабства. Запретов и наказаний закона недостаточно, чтобы предотвратить случайные и даже частые вспышки насилия, так что негры даже сейчас страдают от многих строгостей рабства. Что касается специальных магистратов, они утверждают, что те сильно контролируются плантаторами. Они общаются с плантаторами, обедают с плантаторами, отдыхают на диванах плантаторов и женятся на дочерях плантаторов. Такие интимности, как эти, джентльмены весьма правдоподобно аргументировали, не могли существовать без сильного склонения магистрата в сторону плантаторов и делали почти невозможным для них отправление равного правосудия бедному ученику, у которого, к сожалению, не было роскошных обедов, чтобы угостить их, не было роскошных диванов, чтобы предложить им, и не было дочерей с приданым, чтобы представить их в брак.

Джентльмены засвидетельствовали трудолюбие и подчинение учеников. Они улучшили общее земледелие острова, и они собирали для своих хозяев большие урожаи, чем когда были рабами. Вся компания сошлась на том, что многие блага уже стали результатом отмены рабства — как бы несовершенна ни была эта отмена. Недвижимость выросла в цене по крайней мере на одну треть. Страх перед восстанием был устранен; вторжения в собственность, такие как случались во времена рабства, поджоги тростниковых полей, разрушение домов и т. д., больше не ожидались. Брак распространялся среди учеников, и общая мораль всего сообщества, высокого и низкого, белого, цветного и черного, быстро улучшалась.

В десять часов мы попрощались с мистером Харрисом и его интересными друзьями. Мы удалились с чувством гордости и удовлетворения от того, что удостоились чести присоединиться к компании, которая, хотя и носила знак отверженной расы, демонстрировала в счастливом сочетании сокровища подлинного интеллекта и грации благовоспитанных манер. Мы были рады встретить в этом социальном кругу сына Новой Англии и выпускника одного из ее университетов. Мистер Х. отправился в Вест-Индию через несколько месяцев после отмены рабства. Он привез с собой все предрассудки, свойственные нашей стране, а также решительную враждебность к принципам и мерам аболиционизма. Краткое наблюдение за поразительными результатами отмены рабства на этих островах эффективно обезоружило его от последнего и сделало его решительным и ревностным сторонником немедленной эмансипации. Он основал бизнес на Барбадосе, где жил большую часть времени с тех пор, как покинул свою родную страну. Его предрассудки недолго пережили его отказ от антиаболиционистских настроений. Мы были рады обнаружить его по случаю, упомянутому выше, движущимся в кругу цветного общества со всей свободой знакомого гостя и готовым самым сердечным образом присоединиться к нам в пожелании, чтобы все наши предубежденные соотечественники могли стать свидетелями подобных проявлений. Джентльмен, за столом которого мы имели удовольствие обедать, родился рабом и оставался таковым до семнадцати лет. Получив свободу, он устроился клерком в торговое предприятие и вскоре привлек внимание своими деловыми талантами. Примерно в тот же период он горячо поддержал дело свободных цветных людей, которые были вдвойне раздавлены грузом гражданских и политических ограничений и еще более тяжелым грузом предрассудков. Он вскоре стал заметен своей мужественной защитой прав своих братьев против посягательств государственных властей и навлек на себя явное недовольство нескольких влиятельных лиц. После затяжной борьбы за гражданские права цветных людей, во время которой он неоднократно вступал в конфликт с государственными деятелями и часто представал перед общественными трибуналами; обнаружив, что его труды неэффективны, он покинул остров и отправился в Англию. Он провел некоторое время там и во Франции, двигаясь на равных правах среди выдающихся аболиционистов тех стран. Там, среди свободных влияний и щедрых симпатий, которые приветствовали и окружали его, — весь его характер созрел в тех мужественных грациях и достижениях, которые теперь так выдающимся образом отличают его.

С момента своего возвращения на Барбадос мистер Х. не принимал такого публичного участия в политических спорах, как раньше, но отнюдь не безразличен к текущим событиям. Нет, осмелимся сказать, в пределах колонии более проницательного или мудрого наблюдателя ее институтов, ее общественных деятелей и их мер.

Становясь свидетелями проявлений его мужественного духа и слушая его красноречивые и яркие рассказы о его борьбе против политических притеснений, которые втаптывали в пыль его самого и его братьев, мы едва могли поверить в тот факт, что он сам родился и вырос до зрелости — РАБОМ.

ЗАВТРАК У МИСТЕРА ТОРНА.

По приглашению мы завтракали с мистером Джозефом Торном, которого встретили у мистера Харриса. Мистер Т. проживает в Бриджтауне. В гостиной мы встретили двух цветных джентльменов — преподобного мистера Гамильтона, местного методистского проповедника, и мистера Камминса, торговца из Бриджтауна, упомянутого в предыдущей главе. Мы были поражены научным видом гостиной мистера Торна. С одной стороны была большая библиотека религиозных, исторических и литературных произведений, выбор которых демонстрировал немалый вкус и суждение. На противоположной стороне комнаты был прекрасный кабинет минералов и раковин. В одном углу стояло несколько любопытных реликвий аборигенов-карибов, таких как луки и стрелы и т. д., вместе с интересными окаменелыми останками. На верхушках книжных шкафов и подставки для минералов были птицы редких видов, добытые с Южноамериканского континента. Центральный стол был украшен раковинами, образцами окаменелостей и элегантно переплетенными книгами. Остальная мебель комнаты была дорогой и элегантной. Перед завтраком двое детей мистера Торна, маленькие мальчики шести и четырех лет, зашли поприветствовать компанию. Они были ярко-желтого цвета, со слегка вьющимися волосами. Пожав руку каждому из присутствующих, они удалились из гостиной и больше не появлялись. Их манеры и поведение указывали на наставления восхитительной матери, и нам было весьма любопытно увидеть леди, чей вкус и тонкое чувство приличия мы наблюдали в столь привлекательном образце в ее детях. За завтраком нас представили миссис Торн, и мы вскоре обнаружили по ее величественному виду, по чистому и возвышенному стилю ее разговора, по ее интеллекту, скромности и утонченности, что мы находимся в присутствии высокообразованной леди. Разговор был в основном на темы, связанные с нашей миссией. Все говорили с большой благодарностью о падении рабства. Не только рабы были заинтересованы в этом событии. Политическое угнетение, предрассудки и распущенность в значительной степени способствовали деградации цветного сообщества, но эти пороки теперь постепенно уменьшались и вскоре полностью исчезли бы после окончательного искоренения рабства — родителя их всех.

Было приведено несколько фактов, показывающих большой рост стоимости недвижимости с 1834 года. В одном случае джентльмен купил сахарное поместье за девятнадцать тысяч фунтов стерлингов, и уже на следующий год, после сбора урожая, от которого он получил прибыль в три тысячи фунтов стерлингов, он продал поместье за тридцать тысяч фунтов стерлингов. Часто случалось в течение двух лет, что люди, желающие купить поместья, интересовались ценой конкретных объектов и колебались, давать ли то, что требовалось. Вероятно, вскоре после этого они возвращались, чтобы заключить сделку, и обнаруживали, что цена выросла на несколько сотен фунтов; они уходили снова, не желая покупать, и возвращались в третий раз, когда обнаруживали, что цена снова поднята, и в конечном итоге были рады купить почти по любой цене. Сейчас было очень трудно купить сахарные поместья, тогда как до отмены рабства они, как и рабы, были товаром, который трудно продать.

Мистер Джозеф Торн — джентльмен сорока пяти лет, темно-мулатной внешности, с негритянскими чертами лица и волосами. Он родился рабом и оставался таковым до двадцати лет. Этот факт мы узнали от управляющего поместьем Белль, в котором мистер Т. родился и вырос рабом. Интересным совпадением было то, что по случаю нашего визита в поместье Белль мы были обязаны мистеру Торну, бывшему владельцу того поместья, за его лошадь и карету, которые он любезно предложил нам. Мистер Т. посвящает много своего времени работе среди цветных людей в городе и среди учеников в поместьях в качестве мирского проповедника. Таким образом он делает себя очень полезным. Будучи весьма компетентным, как по благочестию, так и по талантам, для этой работы, и обладая, возможно, больше, чем любой миссионер, доверием плантаторов, он допускается во многие поместья, чтобы читать лекции ученикам о религиозных и моральных обязанностях. Мистер Т. является членом Епископальной церкви.

ЗАВТРАК У МИСТЕРА ПРЕСКОДА

Затем мы имели удовольствие завтракать с мистером Прескодом. Наш уважаемый друг, мистер Харрис, был в компании. Мистер П. — молодой человек, недавно женившийся. Его жена и он сам получили либеральное образование в Англии. Он был последним редактором «New Times», еженедельной газеты, основанной после отмены рабства и посвященной главным образом интересам цветного сообщества. Это было первое периодическое издание и единственное, которое отстаивало права цветных людей, и оно делало это с предельной бесстрашностью и независимостью. Оно смело разоблачало угнетение, исходило ли оно из дома правительства или возникало в колониальной ассамблее. Меры всех партий и поведение каждого общественного деятеля подвергались его проверке, а когда требовал случай, — его суровому осуждению. Мистер П. демонстрирует глубокое знакомство с политикой страны и с положением различных партий. Он знаком с духом и действиями белой знати — гораздо больше, по-видимому, чем многие из его братьев, которые неоднократно были обмануты их заявлениями о растущей либеральности и их показухой расширения гражданских прав, которые в конечном итоге оказались практически ничтожными, и как таковые были осуждены мистером П. с самого начала. Несколько лет назад цветные люди мягко просили законодательное собрание об устранении их ограничений. Их протест был слишком разумным, чтобы его можно было полностью игнорировать. Нужно было сделать что-то, что по крайней мере имело бы видимость благоприятствования цели просителей. Соответственно, одиозные пункты были отменены, и цветные люди были допущены к голосованию. Но квалификация была сделана в три раза выше, чем та, которая требовалась от белых граждан. Это фактически аннулировало расширение привилегий и фактически подтвердило ограничения, которые оно якобы отменяло. Цветные люди в своей доверчивости приветствовали кажущееся освобождение и устроили общественное ликование по этому случаю. Но заблуждение не могло ускользнуть от проницательности мистера П. Он обнаружил его сразу же, разоблачил и навлек на себя недовольство доверчивых цветных людей, отказавшись участвовать в их преждевременных ликованиях. Однако вскоре ему удалось убедить своих братьев, что новое положение было насмешкой над их обидами и что ассамблея только добавила оскорбление к прошлым травмам. Мистер П. теперь призывал цветных людей быть терпеливыми, так как великие перемены, которые происходили в колонии, должны принести им все права, которых они были так жестоко лишены. На тему предрассудков он говорил именно так, как можно было ожидать от человека с острым восприятием и мужественным духом, который сам был их жертвой. Он привык к тому, что его высмеивали, презирали и осуждали те, кого он не мог не считать своими низшими как по природным талантам, так и по образованию. Он смирился с тем, что его навсегда отстранили от должностей, которые занимали люди гораздо менее достойные, за исключением единственной квалификации — белой кожи, которая, однако, была важнее всех других добродетелей и достижений! Он видел себя и свою образованную жену исключенными из общества белых, хотя остро осознавал их способность двигаться и блистать в самых высоких социальных кругах. После всего этого можно легко представить, как мистер П. говорил о предрассудках. Но хотя он горько говорил о прошлом, он был вдохновлен надеждой, когда бросал взгляд в будущее. Он был уверен, что предрассудки исчезнут. Они уже значительно уменьшились, и вскоре будут полностью искоренены.

Мистер П. дал живую картину трудолюбия негров. Было обычным делом, сказал он, слышать, как их называют ленивыми, но это неправда. То, что они часто казались праздными, особенно те, что были около города, — правда; но это было либо потому, что у них не было работы, либо их просили работать без разумной оплаты. Он часто забавлялся их поведением, когда их просили выполнить небольшую работу — например, перенести багаж, погрузить или разгрузить судно и тому подобное. Если предлагали очень маленькую компенсацию, как это обычно было вначале, они растягивались на земле и с сонным видом и ленивым тоном говорили: «О, я не могу этого сделать, сэр». Иногда просители сразу же уходили, думая, что они не хотят работать, и проклиная «ленивых дьяволов»; но иногда они пробовали эффективность предложения большей компенсации, когда негры мгновенно вскакивали на ноги, и праздная инертная масса казалась сама активность.

Мы очень охотно выставляем мистера П. как образец того, кем могут стать цветные люди в целом при надлежащем воспитании, или, используя язык одного из их числа, «со свободными умами и пространством для роста».

[Сноска А: Томас К. Браун, который отказался от колонизации, вернулся из катастрофической и почти фатальной экспедиции в Либерию, а впоследствии отправился в Вест-Индию в поисках свободной страны.]

Мы намеренно воздерживались от разговоров о миссис П., чтобы все, что мы могли бы сказать о ней, не показалось лестью. Однако, упомянув ее, мы скажем, что нам редко доводилось встречать кого-то, кто превосходил бы ее.

ЗАВТРАК У МИСТЕРА ЛОНДОНА БОРНА.

После того, что было сказано в этой главе, чтобы испытать терпение и раздражить нервы предубежденных, если таковые найдутся среди наших читателей, они, несомненно, сочтут совершенно невыносимым быть представленными, не как до сих пор семье, в чьих лицах черты и цвет кожи белого человека различимы, облегчая угольно-черный оттенок, а семейству подлинных, неразбавленных негров. Мы сердечно приняли приглашение позавтракать с мистером Лондоном Борном. Если ужас читателя перед амальгамацией не позволяет ему присоединиться к нам за столом, возможно, он согласится удалиться в гостиную, откуда, без страха заражения, он может безопасно наблюдать за нами через складные двери и отметить наши различные позиции вокруг стола. Во главе стола с большим достоинством председательствует миссис Борн; в конце напротив сидит мистер Борн — оба самого блестящего черного цвета; густые спутанные волосы мистера Б. слегка тронуты сединой. У него приветливое, открытое лицо, в котором сияние дружелюбного духа и блеск живого интеллекта счастливо сочетаются и освещают черное покрытие. По обе стороны от мистера Б. сидим мы, занимая почетные места. Справа и слева от миссис Б. и в противоположных углах от нас сидят два других гостя: один — цветной торговец, а другой — молодой зять мистера Б., чье лицо — сама двойная вытяжка черноты; за что его интеллект, великолепие его одежды и элегантность его манер могут, конечно, служить лишь слабым искуплением! Средние места заполнены с одной стороны незамужней дочерью мистера Б., а с другой стороны — многообещающим сыном одиннадцати лет, который завтра отправляется в Эдинбург, где он останется, пока не получит почести знаменитого университета Шотландии.

Несомненно, некоторые из наших читателей сочтут, что мы гордимся своим позором. Пусть будет так. Мы действительно гордились тем, что присоединились к обществу, которое только что описали. В данном случае у нас была прекрасная возможность проверить достоинства чисто негритянской компании и определить, насколько различные достоинства упомянутых ранее джентльменов и дам объясняются примесью английской крови. Мы вынуждены по совести сказать, что компания чернокожих ни в чем не уступала представителям цветной расы. Мы беседовали на те же общие темы, которые, разумеется, затрагивались везде, куда бы мы ни приходили. Джентльмены продемонстрировали глубокое знание положения дел в колонии, достоинств системы ученичества и действий колониального правительства. Что касается миссис Б., то она председательствовала за столом с большой легкостью, достоинством, самообладанием и грацией. Ее редкие замечания, сделанные с подлинной скромностью, свидетельствовали о здравом смысле и проницательности. Среди прочих тем для разговора не была забыта и предвзятость. Компания интересовалась степенью ее распространенности в Соединенных Штатах. Мы сообщили им, что она, по-видимому, сильнее всего проявляется в тех штатах, где нет рабов, что она преобладает среди исповедующих христианство и наиболее явно видна в доме Божьем. Мы также намекнули, насколько возможно деликатно, что почти в любой части Соединенных Штатов такая сцена за столом, которую мы тогда представляли, была бы осуждена и предана анафеме, если бы вообще избежала скорой расправы со стороны толпы. Мы были весьма удовлетворены их взглядами на то, как цветным людям следует вести себя в отношении предвзятости. Они сказали, что убеждены в том, что их политика заключается в терпеливом ожидании действия тех влияний, которые сейчас работают на устранение предвзятости. «Общение», — говорили они, — «это не то, чего можно добиться напором». «Они не могли пойти к нему, но оно придет к ним». Однако им следовало придерживаться прямого, достойного курса, быть неизменно вежливыми, стремиться к развитию своего ума и усердно добиваться существенных достоинств, и только такими средствами они могли помочь преодолеть предвзятость.

Мистер Борн был рабом до двадцати трех лет. Его выкупил его отец, свободный негр, который заплатил за него пятьсот долларов. Его мать и четыре брата были куплены в то же время за сумму в две тысячи пятьсот долларов. Он очень тепло отзывался о своем бывшем хозяине. Благодаря трудолюбию, честности и пристальному вниманию к делу мистер Б. стал теперь состоятельным купцом. Он владеет тремя магазинами в Бриджтауне, живет в весьма благородном стиле в собственном доме, а его состояние оценивается от двадцати до тридцати тысяч долларов. Купцы Бриджтауна глубоко уважают его за порядочность и деловые таланты. Каким образом мистер Б. приобрел столько общих знаний, мы затрудняемся предположить. Хотя нам самим не требовалось доказательств того, что он обладает необычайными талантами, трудолюбием и упорством, мы рады представить нашим читателям столь осязаемые доказательства — доказательства, которые читаются на любом языке и имеют хождение в любой нации.

Вышеприведенные очерки достаточны для того, чтобы дать общее представление о цветном населении Барбадоса. Возможно, мы позволили себе слишком много вольностей с теми, чьим гостеприимством пользовались; если это когда-либо попадет им на глаза, мы не сомневаемся, что они в полной мере оценят мотивы, которыми мы руководствовались, делая их достоянием гласности. Мы лишь сожалеем ради них, и особенно ради нашего дела, что эти описания столь несовершенны. Мы не претендуем на то, что вышеприведенные примеры являются точным портретом всей массы цветного населения; но мы утверждаем, что они являются столь же верным показателем всего сообщества, как купцы, врачи и ремесленники любой из наших деревень — всего населения. Мы должны также сказать, что семьи равного достоинства отнюдь не редки среди этого же народа. Мы могли бы упомянуть много имен, которые заслуженно стоят так же высоко, как те, что мы указали. Один из самых богатых купцов в Бриджтауне — цветной джентльмен. У него есть торговые агенты в Англии, английские клерки на службе, филиал в городе, и он руководит делами обширного и сложного бизнеса с выдающимися способностями и успехом. Значительная часть, если не большинство купцов Бриджтауна — цветные. Некоторые из самых популярных преподавателей — цветные мужчины и дамы, и один из них занимает высокое положение как преподаватель древних и современных языков. Самые эффективные и предприимчивые ремесленники города — цветные и черные люди. Почти нет такого рода деятельности, который не был бы либо разделен, либо монополизирован цветными людьми, если исключить профессию цирюльника. Единственный цирюльник в Бриджтауне — белый человек.

То, что так много цветных людей смогли получить богатство и образование, вызывает изумление, если учесть многочисленные препятствия, с которыми им всегда приходилось бороться. Пути к политическому отличию были для них закрыты произвольным отказом в праве голоса и, как следствие, неправомочностью занимать должности. Таким образом, большой и мощный класс стимулов к умственным усилиям, которые постоянно воздействовали на белых, ни разу не взволновал чувства и не пробудил амбиции цветного сообщества. У родителей, какими бы богатыми они ни были, не было стимула давать своим сыновьям образование для ученых профессий, поскольку никакая сила таланта и никакой объем знаний не могли надеяться сломить гранитные стены и железные прутья, которые предвзятость воздвигла вокруг кафедры, адвокатуры и судейского кресла. По той же причине было очень мало поощрения к приобретению собственности, к получению образования, к труду ради изящества культурных манер или даже к стремлению к обычной респектабельности, поскольку им не было даровано даже скудное одолжение социального общения с белыми, участия в вежливостях и любезностях повседневной жизни.

К другим препятствиям цветного населения добавилась сокрушительная сила царящей распущенности. Зачем родителям трудиться, чтобы накопить достаточно богатства — а его, конечно, требовалось немало — для отправки своих дочерей в Европу для получения образования, если они должны были вернуться лишь для того, чтобы стать жертвами всепоглощающего сожительства! Факт заключается в том, что во многих случаях молодые леди, отправленные в Англию для получения образования, после того как они овладели всеми грациями женственности, возвращались на остров, чтобы стать наложницами белых мужчин. До сих пор этот порок охватывал цветное сообщество, собирая свою повторяющуюся дань красоты и невинности как из самых высоких, так и из самых низких семей. Цветных дам приучили верить, что быть содержанками белых джентльменов более почетно и столь же добродетельно, как быть законными женами цветных мужчин. Мы повторяем замечание, что фактический прогресс, которого достигло цветное население Барбадоса, трудясь под гнетом столь многих подавляющих влияний, должен вызывать наше изумление, и, добавим, наше восхищение тоже. Наше знакомство с этим народом пришлось на очень интересный период — как раз тогда, когда они начинали освобождаться от этих препятствий и ощущать возрождающий дух новой эры. Для нас это было похоже на прогулку по саду ранней весной. Мы могли видеть молодые почки надежды, первые всплески амбиций, ранние побеги уверенных стремлений и временами раскрывающийся цветок уверенности. Звезда надежды взошла над цветным населением, и они начинали осознавать, что их день настал. Долгая зима их бедствий таяла в «славном лете». Гражданские иммунитеты и политические привилегии были прямо перед ними, ученые профессии открывались для них, социальное равенство и почетные семейные связи скоро станут их достоянием. Родители прилагали новые усилия для создания школ для детей и отправки лучших своих сыновей и дочерей в Англию. Они радовались привилегиям, которые обретали, и с добродетельной гордостью предвкушали свободный доступ своих детей ко всем областям предпринимательства, всем путям честного соперничества и всем высотам отличия.

В заключение мы отметим, что долготерпение цветного населения Барбадоса перед лицом их сложных несправедливостей достойно всяческого восхищения. Будучи связанными, как многие из них, с первыми семьями острова и обладая всякой восприимчивостью к чувству позора, удивительно, что они не сбросили с негодованием ярмо и не потребовали своих политических прав. Их несправедливости были спровоцированы не ими самими и были противоестественны со стороны тех, кто их причинил — во многих случаях виновных авторов их бытия. Терпение и выносливость страдальцев в таких обстоятельствах не имеют примеров, за исключением поведения рабов, которые, будучи еще более ущемленными, были, если это возможно, еще более терпеливы.

Мы с сожалением добавляем, что до недавнего времени цветное население Барбадоса оставалось далеко в стороне от дела аболиционизма, и даже сейчас большинство из них либо безразличны, либо откровенно враждебны к эмансипации. У них нет чувства сопричастности к рабу. На самом деле, они питали предрассудки против негров не менее горькие, чем те, которые белые проявляли по отношению к ним. Существует много почетных исключений из этого, как уже было показано; но таковым, как нас уверяют, является общий факт.[A]

[Сноска A: Здесь нам силой контраста напоминают о благородном духе, проявленном свободными цветными людьми нашей собственной страны. Еще в 1817 году многочисленная группа их в Филадельфии во главе с достопочтенным Джеймсом Фортеном обязалась служить делу раба в следующем возвышенном настроении, которое заслуживает того, чтобы быть высеченным во славу их на граните наших «вечных холмов» — «Решено, что мы никогда добровольно не отделим себя от рабского населения в этой стране; они наши братья по узам кровного родства, страданий и несправедливости; и мы чувствуем, что больше добродетели в том, чтобы терпеть лишения вместе с ними, чем наслаждаться призрачными преимуществами в течение некоторого времени».

Мы верим, что эта резолюция воплощает чувства и решимость свободных цветных людей в целом в свободных штатах.]

ГЛАВА IV.

БАРБАДОС КАК ОН БЫЛ И ЕСТЬ.

Согласно заявлению одного из специальных магистратов, «Барбадос давно отличается своей преданностью рабству». Вероятно, нет на земном шаре другого места, где рабовладение, принуждение рабов и рабский труд были бы доведены до более совершенной системы.

Летописи рабства на Барбадосе запятнаны кровавыми злодеяниями. Плантаторы единодушно говорили о рабстве как о системе жестокостей; но они выражались в общих чертах. От цветных джентльменов мы узнали некоторые подробности, несколько из которых мы приводим. Большинство из следующих фактов были засвидетельствованы самими рассказчиками, и все они произошли в их время и были свежи в их памяти.

Рабов нередко заставляли работать на улицах Бриджтауна с цепями на запястьях и лодыжках. Порка в поместьях и в городе была не менее публичной, чем частой, и часто в способе ее применения отсутствовал всякий стыд. Даже женщин раздевали догола на обочинах улиц, а их спины терзали кнутом. Была обычная практика, когда раб оскорблял белого человека, чтобы хозяин посылал за государственным палачом и приказывал ему отвести раба к дверям оскорбленного лица и пороть его до тех пор, пока последний не будет удовлетворен. Белые женщины приказывали своим рабам-мужчинам раздеваться догола в их присутствии и пороть их, в то время как они наблюдали, чтобы их приказы исполнялись добросовестно. Мистер Прескод упомянул случай, который он сам наблюдал недалеко от Бриджтауна. Он видел пожилую рабыню, раздетую и выпоротую ее собственным сыном, ребенком двенадцати лет, по приказу хозяйки. Поскольку мальчик был мал, мать была вынуждена опуститься на руки и колени, чтобы ребенок мог наносить удары по ее обнаженному телу розгой. Это делалось на общественной дороге, перед дверью хозяйки. Мистер Т. хорошо помнил время, когда любому человеку было законно застрелить своего раба, не неся наказания большего, чем двадцать пять фунтов валютой; и он знал о случаях, когда это делалось. Сразу после восстания 1816 года белые люди сделали регулярным спортом стрельбу по неграм. Мистер Т. упомянул один случай. Молодой человек поклялся, что убьет десять негров до определенного времени. Когда он застрелил девятерых, он пошел завтракать к соседу, прихватив с собой ружье. Первого раба, которого он встретил в поместье, он обвинил в причастности к восстанию. Негр протестовал, что он невиновен, и молил о пощаде. Человек сказал ему убираться, и когда тот повернулся, чтобы уйти, он застрелил его насмерть. Выполнив свой кровавый обет, молодой рыцарь съел свой завтрак с аппетитом. Мистер Х. сказал, что один плантатор однажды, в мирное время, подошел к своей двери и позвал одного из своих рабов. Негр ответил что-то, что хозяин истолковал как дерзость, и в великой ярости он поклялся, что если тот не подойдет к нему немедленно, он его застрелит. Человек ответил, что надеется, что масса не шутит. «Я покажу тебе, шучу я или нет», — сказал хозяин, и с этими словами он навел свою винтовку, тщательно прицелился и застрелил негра на месте. Он умер немедленно. Хотя несколько цветных людей приложили большие усилия, чтобы привлечь убийцу к ответственности, все они были безрезультатны. Улики против него были достаточно ясны, но влияние в его пользу было настолько сильным, что он в конечном итоге избежал наказания.

Во всех поместьях были построены темницы, и они часто были отвратительно грязными и кишели омерзительными и ядовитыми паразитами. За малейшие проступки рабов бросали в эти тюрьмы на несколько ночей подряд — вытаскивая каждое утро на работу в течение дня. К тем, кого отправляли в темницу, применялись различные способы пыток. Были колодки для ног, и были скобы в полу для лодыжек и запястий, расположенные в таком положении, чтобы держать жертву растянутой и лежащей на животе. Мистер Х. описал один способ, который назывался «кабина». Узкая доска, шириной только чтобы человек мог на ней лежать, была закреплена в наклонном положении и значительно приподнята над землей. Провинившегося раба заставляли лежать на этой доске, а крепкая веревка или цепь привязывалась к его шее и крепилась к потолку. Это было устроено так, что если бы он упал с доски, он неизбежно повис бы на шее. Лежа в таком положении всю ночь, он скорее всего засыпал, а затем было девяносто девять шансов из ста, что он скатится со своей узкой постели и будет убит, прежде чем успеет проснуться или иметь время освободиться. Возможно, это объяснение беспокойства, которое мистер ---- из ---- испытывал, когда запирал одного из своих рабов в темницу. Он заявлял, что часто просыпался ночью, был беспокоен и не мог спать из-за страха, что заключенный убьет себя до утра.

Плантаторы Барбадоса, подобно плантаторам Антигуа, часто заявляли, что величайшим благословением аболиционизма для них было то, что он избавил их от неприятной работы по порке негров. Мы получили невостребованное свидетельство плантатора о том, что матери-рабыни часто травили и иным образом убивали своих маленьких младенцев, чтобы избавить их от жизни в рабстве. Какой ужасный комментарий это к жестокостям рабства! Едва мать родила ребенка, как становится его убийцей. Радость матери-рабыни начинается не так, как у других матерей, когда «человек рождается в мир», а когда ее младенец поспешно вырывается из бытия, и его первый слабый крик заглушается в тишине смерти! Почему это извращение природы? Ах, эта мать знает агонии, мучения, изнуряющие бедствия жизни в рабстве, и по глубине материнской любви и порывам материнской жалости она решает, что ее младенец никогда не узнает того же. О, оцените, кто может, сколько стонов поднялось с тростникового поля, из варочного цеха, из-под ветряной мельницы, с проселочных дорог, из тени каждого дерева, из недр каждой темницы!

Полковник Барроу из поместья Эджком заявил, что привычка к порке была настолько сильна среди надсмотрщиков и счетоводов, что даже сейчас они часто предаются ей перед лицом наказаний и с риском лишиться своего места.

Описания, которые дают специальные магистраты о низшем классе надсмотрщиков и управляющих мелкими поместьями, предоставляют достаточно данных для суждения о том, как они, вероятно, действовали бы, будучи наделенными произвольной властью. Это «низший разряд людей», «без образования», «обученные пользоваться кнутом», «не знающие ничего, кроме искусства порки», «готовые в любое время лжесвидетельствовать в любом деле, где замешан негр» и т. д. Теперь, не можем ли мы спросить, чего, кроме жестокости, самой чудовищной, можно было ожидать при системе, где такие люди были назначены законодателями, судьями и палачами?

На основе вышеприведенных фактов и еще более сильных косвенных доказательств мы оставляем читателю самому судить о степени жестокости, сопутствовавшей «царству террора» на Барбадосе. Мы должны, однако, упомянуть одну оговорку, без которой может сложиться неверное впечатление. Уже было отмечено, что Барбадос более, чем любой другой остров, свел рабский труд и выращивание сахара к регулярной системе. Это плантаторы были вынуждены делать из-за плотности населения, малости территории, того факта, что земля была полностью занята, и еще больше потому, что остров из-за длительного возделывания был частично истощен. Важной чертой их системы было, теоретически по крайней мере, хорошее физическое обращение с рабами, хорошее питание, внимание к матерям, беременным женщинам и детям, чтобы поместья всегда могли быть хорошо укомплектованы неграми в хорошем состоянии. Лучшими управляющими считались те, кто наиболее быстро увеличивал население поместий, и часто адвокаты давали премии таким управляющим. Другой чертой барбадосской системы было выращивание достаточного количества провизии на острове для содержания рабов, или, на языке плантаторов, для «кормления скота», не завися от иностранных государств. Это делало снабжение рабов более верным и обильным. Из нескольких обстоятельств состояния Барбадоса очевидно, что там было меньше мотивов для жестокости, чем существовало на других островах. Во-первых, рабское население было обильным, затем весь остров был под возделыванием, и, опять же, земли были старыми и истощались. Теперь, если бы хоть одно из этих вещей не было правдой, если бы число рабов было неадекватным для возделывания, или если бы обширные участки земли, как на Ямайке, Тринидаде и Демераре, не возделывались или только вводились в возделывание; или, опять же, если бы земли под возделыванием были свежими и плодородными, чтобы выдерживать нажим, тогда ясно, что были бы стимулы к жесткому принуждению, которые, как обстояло дело, не существовали.

Таков частичный взгляд на Барбадос, каким он был, в отношении вопроса жестокости. Мы говорим частичный, ибо мы упустили из виду продажу рабов из одного поместья в другое, вследствие чего семьи разделялись почти так же эффективно, как если бы между ними лежал океан. Мы упустили из виду транспортировку рабов на Тринидад, Бербис и Демерару, что было открытой торговлей до запрета в 1827 году и впоследствии продолжалось с небольшим ослаблением путем уклонения от закона.

От болезненного созерцания всего этого насилия и несправедливости ум отдыхает, обращаясь к нынешнему состоянию колонии. Нельзя отрицать, что много угнетения проистекает из системы ученичества, как из ее сущностной природы, так и из отсутствия добродетельных принципов и независимости у людей, которые ее осуществляют. Тем не менее, безусловно верно, что произошло очень большое уменьшение количества фактической жестокости. Полная отмена порки в поместьях, запрет на использование темниц и лишение хозяев, управляющих, надсмотрщиков и погонщиков права наказывать в любом случае или любым способом вообще, не оставляют места для сомнений по этому вопросу. Правда, законы часто нарушаются, но это может происходить только в случаях чрезмерной страсти, и вряд ли это будет очень частым явлением. Наказание по закону столь тяжело,[A] а шансы на обнаружение[B] столь велики, что при всех обычных обстоятельствах они будут достаточной защитой против насилия хозяина. С другой стороны, сами специальные магистраты редко используют кнут, а прибегают к другим способам наказания, менее жестоким и унизительным. Кроме того, очевидно, что если бы они использовали кнут и были бы настроены сколь угодно жестоко, физически было бы невозможно для них причинить столько страданий, сколько могли погонщики во время рабства; из-за огромного числа людей, над которыми они председательствуют. Мы узнали от самих учеников, беседуя с ними, что их положение в отношении обращения несравненно лучше, чем оно было во время рабства. Мы убедились из наших наблюдений и расспросов, что плантаторы, по крайней мере более крупные и просвещенные, ведут свои поместья на иных принципах, чем те, что соблюдались ранее. До отмены рабства они считали кнут абсолютно необходимым для выращивания сахара, и поэтому единодушно использовали его и громко осуждали его отмену как свою верную гибель. Но с тех пор, как кнут был отменен, и плантаторы обнаружили, что негры, тем не менее, остаются трудолюбивыми и подчиненными, они изменили свои меры, частично по необходимости, а частично из политики, и приняли примирительный курс.

[Сноска A: Штраф в шестнадцать долларов за первое нападение и освобождение ученика после второго.]

[Сноска B: Через жалобу ученика специальному магистрату]

Барбадос не был лишен восстаний во время рабства. Хотя они были не очень частыми, они оставили в умах белых колонистов убеждение (неоднократно высказанное нам плантаторами и другими), что рабство и восстания неотделимы. Последнее широко распространенное восстание произошло в 1816 году в восточной части острова. Некоторые подробности были даны нам плантатором, который проживал в том регионе и понес от него большой ущерб в имуществе. Заговор был настолько осторожно составлен и держался в такой тайне, что никто его не подозревал. Плантатор заметил, что если бы кто-то сказал ему, что такая вещь назревает за десять минут до того, как она разразилась, он бы не поверил этому заявлению. Оно началось с поджога тростниковых полей. Сигнал был дан человеком, который поджег кучу мусора на возвышенном месте, когда мгновенно пожары вспыхнули во всех направлениях, и менее чем через полчаса более ста поместий были в огне. Плантаторы и их семьи, в крайнем беспокойстве, либо бежали в другие части острова, либо схватились за оружие и поспешно собрались для самообороны. Тем временем негры, которые объединились в многочисленные компании, воспользовались всеобщей паникой, направились к заброшенным особнякам плантаторов, выломали двери, выбили окна, уничтожили всю мебель и унесли продовольственные запасы в свои дома.

Эти разорения продолжались три дня, в течение которых рабы стекались вместе во все возрастающем количестве; в одном месте собралось несколько тысяч. Более пятисот повстанцев были застрелены ополчением, прежде чем их удалось арестовать. Уничтожение имущества во время восстания было приблизительно оценено во многие сотни тысяч фунтов. Тростник во многих поместьях был почти полностью сожжен; так что обширные владения, которые обычно давали от двухсот до трехсот бочек, не дали более пятнадцати или двадцати.

Наш информатор упомянул два обстоятельства, которые он счел замечательными. Одно заключалось в том, что повстанцы никогда не трогали имущество поместий, к которым они принадлежали, а шли в соседние или более отдаленные поместья. Другое заключалось в том, что во время всего восстания негры не предприняли ни одной попытки лишить жизни. С другой стороны, жертвы среди негров во время восстания и после него были ужасающими. Прошло много времени, прежде чем жажда крови белого человека могла быть утолена.

Никаких всеобщих восстаний после этого не происходило. Однако еще в 1823 году владелец Маунт-Уилтон — самого благородного поместья на острове — был убит своими рабами самым ужасным образом. Несколько человек вошли в его спальню ночью. Он проснулся прежде, чем они добрались до него, и схватился за свой меч, который всегда висел у его кровати, но он был вырван из его руки, и он был изувечен и убит. Его смерть была вызвана его жестокостями и особенно его крайней распущенностью. Все женщины в этом поместье были последовательно сделаны жертвами его похоти. Это, вместе с его жестокостями, настолько разозлило мужчин, что они решили убить негодяя. Несколько из них были публично казнены.

Наряду с фактическим возникновением восстаний, страх перед ними заслуживает того, чтобы быть включенным в число зол, которые рабство навлекло на Барбадос. Страх перед ураганами для жителей Барбадоса терпим по сравнению с неукротимыми опасениями кровавых восстаний. Плантатор сказал нам, что он редко ложился спать, не думая, что может быть убит до утра.

Но теперь белые убедились, что рабство было единственным подстрекателем восстаний, и с момента его устранения у них нет страха на этот счет.

Распущенность была еще одним из плодов рабства. Будет трудно дать читателю правильное представление о распространенности этого порока на Барбадосе и о последовавшей за этим деморализации. Многочисленное цветное население было одновременно и порождением, и жертвами его. По очень умеренному расчету, девятнадцать двадцатых нынешнего взрослого цветного населения являются незаконнорожденными. Сожительство практиковалось среди высших классов. Молодые купцы и другие, кто был неженат, по прибытии на остров регулярно нанимали цветных женщин, чтобы те жили с ними в качестве экономок и любовниц, и было не редкостью, когда у человека была не одна. Дети от этих связей обычно сидели с матерями за столом отца, хотя, когда у джентльменов были гости, ни матери, ни дети не появлялись. К такому поведению не прикреплялось никакого позора, и ни одна из сторон не чувствовала стыда. Нас уверяли, что в Бриджтауне есть цветные дамы «респектабельности», которые, хотя никогда не были замужем, имеют большие семьи детей, чьи разные фамилии указывают на их разное происхождение, но которые, вероятно, не знают своих отцов ни по какому другому признаку. Эти замечания относятся к городам. Нравы в поместьях были еще более плачевными. Управляющие и надсмотрщики, обычно неженатые, не оставляли без внимания ни одну женскую добродетель. Награды иногда, но чаще кнут или темница давали им господство на деле, которое законы позволяли в теории. Рабам брак был почти неизвестен. Они следовали примеру хозяина и были готовы потворствовать его похоти. Масса мулатского населения становилась бледнее по мере умножения, и, перенимая утонченность вместе с оттенком цивилизации, вела войну против брака, которая почти изгнала его с острова. Таков был Барбадос под эгидой рабства.

Хотя эти пороки все еще существуют, однако, после отмены рабства, есть один симптом возвращающейся чистоты — чувство стыда. Сожительство становится постыдным. Цветные женщины растут в самоуважении и начинают искать регулярные связи с цветными мужчинами. Они начинают чувствовать (используя слова одной из них), что свет пришел, и что они больше не могут иметь оправдания невежества, чтобы молить о своем грехе. Это преобладающее впечатление среди белых, цветных и черных, что открытая распущенность не может долго пережить рабство.

Предвзятость была еще одним из сопутствующих явлений рабства. Барбадос был притчей во языцех из-за нее. Насколько это было возможно, цветные люди исключались из всех деловых связей; хотя купцы были вынуждены делать из них клерков из-за нехватки лучших, то есть более белых. Цветные купцы, обладающие богатством, не допускались на биржу купцов, хотя обладали незапятнанной порядочностью, в то время как белые люди допускались в качестве подписчиков без учета характера. Было не мало примечательно, что комнаты, занимаемые биржей купцов, арендовались у цветного джентльмена, или, точнее, негра;[A] который, хотя сам был купцом с обширным бизнесом дома и за рубежом и занимал этаж ниже с магазином, не допускался ступить в них. Этот купец, как помнится, обучает сына для ученой профессии в Эдинбургском университете. Цветным джентльменам не разрешалось становиться членами литературных ассоциаций, ни подписчиками городских библиотек. Социальное общение было полностью запрещено. Посещать дома таких людей, как мы уже упоминали в предыдущей главе, и особенно садиться за их столы, означало бы потерю касты; хотя джентри в то же время жили с цветными наложницами. Но больше всего эта порочная предвзятость любила проявляться в церквях. Первоначально, мы полагаем, презираемый цвет ограничивался галереями, впоследствии он был допущен к местам под галереями, и в конечном итоге ему было позволено распространиться на основные скамьи ниже поперечного прохода. Если случайно кто-то из запрещенного класса по незнанию забредал за пределы этих границ и занимал место выше поперечного прохода, его немедленно, если не насильственно, удаляли. Каждая возможность злонамеренно использовалась, чтобы попрекать цветных людей их цветом кожи. Джентльмен высочайшего достоинства заявил, что несколько лет назад он обратился к соответствующему чиновнику за лицензией на брак. Лицензия была соответственно составлена и передана ему. Она была выражена в следующем оскорбительном стиле: «Т---- Х----, С.М., лицензирован жениться на Х---- Л----, С.Ц.Ж.». Инициалы С.М. означали свободный мулат, а С.Ц.Ж. — свободная цветная женщина! Джентльмен взял свой нож и вырезал инициалы; и ему затем угрожали судебным преследованием за подделку его лицензии.

[Сноска A: Мистер Лондон Борн, купец, упомянутый в предыдущей главе.]

Следует признать, что это жестокое чувство все еще существует на Барбадосе. Предвзятость — последняя гадюка из выводка, порожденного рабством, которая умирает. Но она явно становится слабее. Это читатель выведет из нескольких фактов, уже изложенных. Сами цветные люди питают радужные надежды, что предвзятость вскоре исчезнет. Они могли обнаружить уступчивость со стороны белых и явную готовность уступить большую часть почвы, до сих пор удерживаемой. Они сообщили нам, что получили намеки на то, что они могут быть допущены в качестве подписчиков на биржу купцов, если подадут заявку; но они не спешили делать шаги сами. Они чувствовали уверенность, что не только деловое равенство, но и социальное равенство скоро станут их достоянием, и терпеливо ждали, пока ход событий принесет их. У них слишком много самоуважения, чтобы просить о внимании своих белых соседей или принимать его как снисхождение и одолжение, когда при небольшом терпении они могли бы получить его на более почетных условиях. Несомненно, на Барбадосе, как и в других странах, будет обнаружено — и, возможно, к огорчению некоторых лордов — что свобода является могучим уравнителем человеческих различий. Пирамида гордости и предвзятости, которую рабство там воздвигло, скоро должна рассыпаться в прах.

Праздность и неэффективность среди белых были еще одной заметной чертой рабовладельческого Барбадоса. Предприимчивость, общественная и личная, долгое время была чужда острову. Внутренние улучшения, такие как прокладка и ремонт дорог, возведение мостов, строительство причалов, пирсов и т. д., либо полностью игнорировались, либо проводились в такой вялой манере, что были пародией на само название бизнеса. Это была постоянная задача, требующая объединенной энергии острова, чтобы исправить ущерб от одного урагана, прежде чем придет другой. Следующее обстоятельство было рассказано нам одним из самых проницательных наблюдателей людей и вещей, с которыми мы встретились на Барбадосе. На юго-восточном побережье острова есть низкий мыс, уходящий далеко в море, подвергающий опасности все суда, управляемые лицами, не очень хорошо знакомыми с островом. Многие суда потерпели крушение на нем в попытке добраться до Бриджтауна с наветренной стороны. С незапамятных времен было в планах возвести маяк на этом мысе. Каждый раз, когда судно терпело крушение, весь остров был взбудоражен из-за маяка. Созывались публичные собрания, произносились красноречивые речи и принимались резолюции, чтобы приступить к работе немедленно. Законопроекты вносились в ассамблею, произносились длинные речи и голосованием выделялись ассигнования, соразмерные с грандиозным начинанием. На этом дело заканчивалось, и возбуждение утихало, чтобы возродиться после другого крушения, когда следовала подобная сцена. Маяк не построен по сей день. В личной активности барбадосцы так же печально неэффективны, как и в общественном духе. Говорят, что в Лондоне есть десятки богатых купцов, которые никогда не выходили за его пределы и ни разу не вдыхали деревенский воздух. Бриджтаун, мы полагаем, в этом отношении так же заслуживает названия «Маленький Лондон», как Барбадос — титула «Маленькая Англия», который он гордо носит. Нас достоверно информировали, что были купцы в Бриджтауне, которые никогда не покидали остров в своей жизни и не отъезжали более чем на пять или шесть миль вглубь страны. Сумму их передвижений можно было бы назвать поворотом мягко на одну сторону своих стульев, а затем мягко на другую. Не имея личных забот, чтобы беспокоить их, и никаких политических вопросов, чтобы волновать их — не имея обширных спекуляций, чтобы продвигать, и никаких общественных предприятий, чтобы осуществлять (кроме случаев, когда крушение на южном мысе приводит их в брожение), жизни высших классов кажутся полным нулем, что касается всего мужского. Их мысли в основном заняты чувственным удовольствием, предвкушаемым или наслаждаемым. Центром существования для них является обеденный стол.

«Они едят, пьют и спят, а затем — Едят, пьют и спят снова».

Что отмена рабства заложила фундамент для реформы в этом отношении, нет никаких сомнений. Праздность и неэффективность белого сообщества выросли из рабства. Это законное порождение угнетения везде — одно из жгучих проклятий, которое оно не преминет навлечь на своих сторонников. Можно серьезно сомневаться, однако, закончится ли на Барбадосе это зло вместе со своей причиной. Там такое избыточное количество трудового населения, что еще долгое время труд должен быть очень дешевым, и привычно праздные, несомненно, предпочтут нанимать других, чтобы те работали за них, чем работать самим. Если, поэтому, мы не увидим активного духа предприимчивости, немедленно разгорающегося среди барбадосцев, если маяк не будет построен в течение четверти века, это не должно вызывать нашего изумления.

Мы слышали немало о предполагаемом бедственном положении тех белых семей, чье имущество состояло главным образом из рабов. Было много таких семей, которые до сих пор жили респектабельно и независимо, нанимая своих рабов. После 1840 года они будут лишены всего своего имущества и не будут иметь никаких средств к существованию вообще. Поскольку они будут считать унизительным работать, а еще более — просить, они будут поставлены в крайне затруднительные обстоятельства. Считается, что многие из этого класса покинут страну и будут искать дом, где они не будут стыдиться работать ради своего пропитания. Нас принудительно напомнили о часто выдвигаемом возражении против эмансипации в Соединенных Штатах, что она обеднит многие отличные семьи на Юге и загонит деликатных женщин к прялке и корыту, чьи руки никогда не привыкли ни к чему — более грубому, чем сыромятная кожа. Много сочувствия было пробуждено на Севере такими призывами, и огромное число людей были приведены ими к выводу, что лучше миллионам рабов голодать в вечном рабстве, чем нескольким белым семьям, здесь и там разбросанным по Югу, быть низведенными до унижения работы.

Враждебность к эмансипации преобладала на Барбадосе. Этот остров всегда был особенно привязан к рабству. С самого начала антирабовладельческих агитаций в Англии барбадосцы отличались своей закоренелой оппозицией. По мере приближения великого результата они усиливали свое сопротивление. Они апеллировали, протестовали, умоляли, угрожали, осуждали и проклинали. Они постоянно протестовали, что аболиционизм разорит колонию — что негров никогда нельзя будет заставить работать — особенно выращивать сахар — без кнута. Они как умоляли, так и требовали от англичан, чтобы те прекратили свое вмешательство в их личные дела и личную собственность.

Снова и снова они информировали их, что они полностью дисквалифицированы, из-за своего расстояния от колоний и своего невежества в предмете, делать что-либо в отношении него, и их умоляли оставить все дело колониям, которые одни могли судить о лучшем времени и способе движения, или было ли вообще уместно двигаться.

Нас уверяли, что не было ни одного плантатора на Барбадосе, который был бы известен как сторонник аболиционизма, до того, как он произошел; если бы, однако, был один такой, он не осмелился бы признать свои чувства. Антирабовладельческая партия в Англии была ненавидима; никакие эпитеты не были слишком грязными для них — никакие проклятия слишком горькими. Это была барбадосская леди, которая однажды воскликнула в публичной компании в Англии: «О, я желаю, чтобы мы имели Уилберфорса в Вест-Индии, я была бы одной из самых первых, чтобы вырвать его сердце!». Если такое преступное желание могло сорваться с губ женщины, и это еще среди устрашающего влияния английского общества, что мы можем заключить, были чувства плантаторов и погонщиков на острове!

Оппозиция поддерживалась даже после отмены рабства; и не было колонии, кроме Ямайки, с которой английское правительство имело так много проблем в организации положений и условий, при которых должна была произойти отмена.

Из уже сделанных заявлений читатель увидит, какая большая перемена произошла в чувствах плантаторов.

Он следовал за нами через эту и предыдущие главы, он видел спокойствие, занимающее место восстаний, чувство безопасности, сменяющее мрачные предчувствия, и общественный порядок, вытесняющий закон толпы; он видел подчинение власти, миролюбие, трудолюбие и растущую мораль, характеризующие негритянское население; он видел собственность, растущую в цене, преступность, уменьшающуюся, расходы на труд, уменьшающиеся, весь остров, цветущий беспримерным возделыванием, и волнующийся урожаями, беспрецедентными в памяти его жителей; прежде всего, он видел распущенность, уменьшающуюся, предвзятость, исчезающую, брак, распространяющийся, образование, распространяющееся, и религию, готовящуюся умножить свои церкви и миссионеров по всей земле.

Это благословения аболиционизма — начатые только и лишь частично реализованные пока что, но обещающие богатую зрелость в будущем, после того как работа свободы будет завершена.

ГЛАВА V.

СИСТЕМА УЧЕНИЧЕСТВА.

Природу системы ученичества можно узнать из следующего резюме ее положений, касающихся трех сторон, главным образом вовлеченных в ее действие — специального магистрата, хозяина и ученика.

ПОЛОЖЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ СПЕЦИАЛЬНЫХ МАГИСТРАТОВ.

1. Они должны быть разъединены с плантаторами и плантаторством, чтобы они могли быть независимы от всех колониальных партий и интересов вообще.

2. Специальные магистраты выносят решения только в случаях, когда хозяин и ученик являются сторонами. Правонарушения, совершенные учениками против любого лица, не связанного с поместьями, на которых они живут, подпадают под ведение местных магистратов или высших судов.

3. Специальные судьи заседают три дня в неделю в своих офисах, куда приносятся все жалобы, как хозяином, так и учеником. Магистраты не ездят в поместье, ни чтобы судить, ни чтобы наказывать правонарушителей. Кроме того, три дня магистраты обязаны быть дома каждую субботу (поскольку это день, в который ученики свободны), чтобы давать дружеские советы и инструкции по пунктам закона и личным правам всем ученикам, которые могут обратиться.

ПОЛОЖЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ ХОЗЯИНА.

1. Хозяину разрешается безвозмездный труд ученика в течение сорока пяти часов каждую неделю. Нескольким островам было разрешено английским правительством сделать такое разделение этого времени, как местные обстоятельства могли потребовать. На некоторых островах, как, например, на Сент-Кристофере и Тортоле, оно распределено на шесть дней недели в пропорциях семи с половиной часов в день, таким образом оставляя ученику лишь клочки времени, в которые он не может совершить ничего для себя. На Барбадосе сорок пять часов ограничены пятью днями, в порциях девяти часов в день.

2. Нормы продовольствия остаются такими же, как во время рабства, за исключением того, что теперь хозяин может дать, вместо нормы, треть акра каждому ученику, но тогда он должен также предоставить дополнительный день каждую неделю для возделывания этой земли.

3. Хозяин не имеет никакой власти вообще наказывать. Плантатор заметил: «если я прикажу своему дворецкому стоять полчаса на полу гостиной, и может быть доказано, что я задумал это как наказание, я могу быть оштрафован за это». Наказание за первое правонарушение (наказание ученика) — штраф в пять фунтов валютой, или шестнадцать долларов, и тюремное заключение, если наказание было жестоким. За второе правонарушение ученик освобождается.

Хозяева часто наказывают своих учеников вопреки всем штрафам. Случай по существу произошел не так давно в Бриджтауне. Леди владела красивой молодой мулаткой, у которой была прекрасная голова волос, которыми она очень гордилась. Служанка сделала что-то неприятное своей хозяйке, и последняя в ярости сбрила ее волосы близко к голове. Девушка пожаловалась специальному магистрату и добилась немедленного освобождения от службы своей хозяйки.

4. Обязанность хозяина — подать жалобу специальному магистрату. Когда хозяин решает взять наказание в свои руки, ученик имеет право жаловаться.

5. Хозяин обязан продать остаток срока ученика, всякий раз, когда ученик выражает желание купить его. Если стороны не могут договориться о цене, специальный магистрат, в связи с двумя местными магистратами, оценивает последнего, и хозяин обязан принять сумму оценки, какова бы она ни была. Случаи покупки учениками самих себя довольно часты, несмотря на то, что срок службы теперь столь короток, простираясь только до августа 1840 года. Стоимость ученика варьируется от тридцати до ста долларов.

ПОЛОЖЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ УЧЕНИКА.

1. Он имеет всю субботу и остатки других пяти дней, после отдачи девяти часов хозяину.

2. Труд не начинается так рано и не продолжается так поздно, как во время рабства. Вместо половины пятого или пяти часов ученики вызываются в шесть часов утра. Они затем работают до семи, имеют час на завтрак, снова работают с восьми до двенадцати, имеют передышку в два часа, и затем работают до шести часов.

3. Если ученик нанимает свое время у своего хозяина, как это нередко бывает, особенно среди неземледельцев, он платит доллар в неделю, что составляет две трети, или по крайней мере половину его заработка.

4. Если ученик имеет жалобу, чтобы сделать против своего хозяина, он должен либо сделать ее в свое собственное время, или если он предпочитает пойти к магистрату в рабочие часы, он должен попросить у своего хозяина пропуск. Если его хозяин отказывается дать ему его, он может тогда пойти без него.

5. В законах об ученичестве существует неоправданное неравенство, на что указал один из специальных мировых судей. Хозяин несет наказание только за жестокость или телесные истязания, тогда как ученик наказывается за множество проступков, таких как праздность, воровство, неподчинение, дерзость и т. д. Хозяин может быть сколь угодно дерзким и оскорбительным, и раб не может добиться никакой защиты.

6. Основными видами наказания являются тяжелый труд, одиночное заключение и беговое колесо. Иногда прибегают к бритью головы. Очень суровое наказание, часто применяемое на практике, заключается в требовании к ученику отработать время, в течение которого он находился в заключении. Если он был осужден на десять рабочих дней, он должен отдать хозяину десять суббот подряд.

Это последнее правило особенно угнетающе и явно несправедливо. Неважно, насколько незначительным был проступок, специальный мировой судья по своему усмотрению может лишить ученика его суббот. Похоже, что это положение было принято специально для того, чтобы лишить учеников их собственного времени. Это прямое побуждение для хозяина подавать жалобы. Если ученик отсутствовал на работе хотя бы час, судья может приговорить его отработать целый день; следовательно, хозяина поощряют замечать малейшее упущение и жаловаться на него, независимо от того, было ли оно неизбежным или нет.

ЦЕЛЬ УЧЕНИЧЕСТВА. — Среди части колонистов серьезным вопросом является то, предназначалось ли ученичество изначально как подготовка к свободе. Однако это было заявленной целью его сторонников, и именно благодаря этому правдоподобному притязанию, несомненно, данная мера была проведена в жизнь. Мы полагаем, что и в Англии, и в колониях довольно хорошо понимают, что оно предназначалось главным образом как дополнительная компенсация плантаторам. Последние жаловались, что двадцать миллионов фунтов стерлингов — это лишь малая часть стоимости их рабов, и чтобы заглушить их крики о грабеже и угнетении, им была дарована эта система модифицированного рабства, чтобы они могли в течение ряда лет пользоваться трудом негров без компенсации. В насмешку над надеждами рабов эта система была названа ученичеством, и ее преподносили им как необходимый подготовительный этап, который они должны пройти, прежде чем смогут по достоинству оценить блага полной свободы. Неудивительно, что они не спешили осознать необходимость прохождения шестилетнего ученичества по делу, которым занимались всю свою жизнь. Не будет преувеличением сказать, что это был грандиозный обман — национальное надувательство за счет бедных жертв угнетения, которых под благовидными предлогами принесли в жертву алчности и власти.

ПРАКТИЧЕСКОЕ ПРИМЕНЕНИЕ УЧЕНИЧЕСТВА. — Нельзя отрицать, что эта система в некоторых отношениях гораздо лучше рабства. На хозяина наложено много ограничений, а ученику обеспечено много важных привилегий. Освобождение от произвольной власти хозяина рассматривается последним как огромный шаг к полной свободе. Мы однажды спросили ученика, считает ли он ученичество лучше рабства. «О да, — сказал он, — гораздо лучше, сэр; когда мы были рабами, наши хозяева злились на нас и давали нам сполна плетей; но теперь, слава Богу, они не могут нас тронуть». Но фактическое пользование этими преимуществами учениками зависит от столь многих случайностей, таких как характер хозяина и добросовестность специального мирового судьи, что в конечном итоге оно остается крайне ненадежным. Несколько наблюдений относительно специальных мировых судей послужат доказательством того, насколько ученик подвержен страданиям без возможности добиться защиты. Очевидно, что так оно и будет, если только специальные мировые судьи не будут полностью независимыми. Это было предусмотрено английским правительством, и они сделали вид, что обеспечили это, выплачивая жалование судьям из метрополии. Но насколько неадекватным было их обеспечение! Жалования едва хватает на карманные расходы в Вест-Индии. Находясь в таком положении, судьи постоянно подвергаются тем искушениям, которые плантаторы могут так искусно преподнести в виде роскошных обедов. Им, несомненно, кажется очень удобным, когда их скудные кошельки пустеют, а баранина и вина стоят дорого, поступать так, как делает школьный учитель в Новой Англии, «столоваться по очереди»; и, следовательно, зависимость судьи от плантатора — это то, что ученики осуждают больше всего.

[Сноска А: Чувства учеников по этому поводу хорошо иллюстрирует следующий анекдот, рассказанный нам во время пребывания в Вест-Индии. Губернатор одного из островов вскоре после своего прибытия обедал у одного из богатейших владельцев. На следующий день один из негров поместья сказал другому: «Новый губернатор был отравлен». «Что ты такое говоришь?» — с изумлением спросил другой. «Губернатор был отравлен». «Вот те на! Как же он отравлен?» «Он ел черепаховый суп у хозяина вчера вечером», — сказал проницательный негр. Другой сразу понял, что он имел в виду; и его сочувствие к губернатору сменилось беспокойством за самого себя, когда он понял, что это был яд, от которого он, вероятно, пострадает больше, чем его превосходительство.]

Сходство чувств, привычек, взглядов, стиля и ранга — общность страны и цвета кожи — эти мощные влияния склоняют судью на сторону хозяина, в то же время отсутствие всего этого отчуждает и даже отталкивает его от ученика. Существует еще одно соображение, которое действует против несчастного ученика. Люди, выбранные в качестве судей, — это в основном офицеры армии и флота. Тем, кто знаком с произвольными привычками военных и морских офицеров и с железным деспотизмом, который они проявляют среди солдат и матросов [B], одного упоминания этого факта достаточно, чтобы убедить их в незавидном положении ученика. В лучшем случае это лишь мрачный переход от милосердия надсмотрщика к правосудию военного судьи.

[Сноска B: Мы получили представление о том, из какого теста сделаны специальные судьи, во время плавания с Барбадоса на Ямайку. Судно было изначально английским военным бригом, который был переоборудован в пароход и использовался английским правительством для перевозки островной почты с Барбадоса на Ямайку — туда и обратно. Он все еще находился под строгой дисциплиной военного корабля. Старшим офицером на борту был лейтенант. Этот человек был одним из самых отъявленных дикарей на земле. Его страсти находились в постоянном шторме, временами сильнее, чем в другие, иногда они перерастали в ураган. Он ссорился со своими офицерами, а его приказы людям всегда сопровождались ругательствами. Едва ли проходил день, чтобы он не приказывал выпороть кого-нибудь из своих матросов. Однажды ночью юнга оставил бак с водой на полу каюты, вместо того чтобы поставить его на буфет, где он обычно стоял. За этот проступок командир приказал ему подняться на палубу после полуночи и заставил квартирмейстера выпороть его. Инструментом, использованным в этом случае (так как обычная палка для порки была изношена предыдущим использованием), была трость командира — тяжелая узловатая дубинка. Мальчик протянул одну руку и принял удары. Он жалобно выл, и прошло несколько секунд, прежде чем он оправился от боли настолько, чтобы протянуть другую. «Бей», — проревел командир. Трость опустилась во второй раз. Мы подумали, что она должна была сломать все кости в руке мальчика. Это повторялось несколько раз, мальчик поочередно протягивал каждую руку и отшатывался при каждом ударе. «Теперь бей по спине», — сурово выкрикнул командир. — «Дай ему — сильнее — бей сильнее». Старый моряк, у которого в сердце осталась хоть капля милосердия, казалось, очень не хотел применять всю свою силу к мальчику такой дубинкой. Командир пришел в ярость — проклинал и ругался — и снова заорал: «Дай ему сильнее, еще — ЕЩЕ — ЕЩЕ — вот, хватит». «Ты, адский злодей», — обращаясь к квартирмейстеру и используя самые ужасные ругательства, — «Ты, адский злодей, если ты не будешь бить сильнее в следующий раз, когда я прикажу, я велю заковать тебя в кандалы». Мальчик заковылял прочь, корчась всем телом и жалобно плача, когда командир крикнул ему: «Молчать, негодник, или я дам тебе вторую порцию». Одной из первых вещей, которую сделал командир после того, как мы покинули Барбадос, было приказание выпороть человека, а последним приказом, который мы услышали от него, когда покидали пароход в Кингстоне, было заковать двух человек в кандалы.]

Примечательно, что сами плантаторы, как и другие лица в колонии, рассматривают ученичество лишь как модифицированную форму рабства. Часто можно услышать, как его называют «рабством в другой форме», «другим названием рабства», «модифицированным рабством», «едва ли лучшим, чем рабство».

Практическое применение этой системы к хозяину не менее предосудительно. Она лишает его власти принуждать к труду и не предоставляет никакого другого стимула. Таким образом, она ставит его перед необходимостью либо прибегать к пустым угрозам, которые могут привести лишь к бесконечным спорам, либо снисходить до уговоров и просьб, против чего его привычки сразу же восстают, либо жаловаться третьей стороне — альтернатива, если возможно, более отвратительная, чем предыдущая, поскольку она подразумевает признание высшей власти, чем его собственная. Она ставит над его действиями иностранного судью, перед судом которого он в равной степени (в теории) подотчетен, как и его ученик, перед трибуналом которого он может быть вызван в любой момент своим учеником и из уст которого он может получить унизительный приговор о наказании в присутствии своего ученика. Она вносит между ним и его работниками взаимную неприязнь и отчуждение; она поощряет первых проявлять власть, которую он не решился бы взять на себя при системе полной свободы; она придает смелости последним проявлять дерзость, о которой они не могли бы и мечтать в состоянии рабства, и, таким образом, порождая в одном властность рабовладельца без его власти, а в другом — независимость свободного человека без его иммунитетов, она увековечивает сцену гневных столкновений, ревности и ненависти.

Она даже не служит для хозяина той недостойной цели, ради которой была в основном задумана, а именно — в качестве дополнительной компенсации. Ученичество считается более дорогостоящим, чем была бы система свободного труда. Оно лишь немногим менее дорогостоящее, чем рабство, а свобода, как уверенно ожидается, будет значительно дешевле. Таким образом, кажется, что эта система обременяет хозяина большей частью недоумения, позора и дороговизны рабства, в то же время отказывая ему в его власти. Такова система ученичества. Блестящий обман! — который обкрадывает плантатора в его доходах, обкрадывает британскую нацию в ее деньгах и лишает мир того, что могло бы стать славным примером немедленной и полной эмансипации.

УЧЕНИЧЕСТВО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОДГОТОВКОЙ К СВОБОДЕ. — Действительно, насколько это возможно, оно является фактической дисквалификацией. Свидетельств на этот счет предостаточно. Мы редко встречали плантатора, который был бы склонен утверждать, что ученичество готовит негров к свободе. Они обычно признавали, что люди сейчас не более подготовлены к свободе, чем были в 1834 году; и некоторые из них не стеснялись говорить, что единственная цель, для которой они и их братья-плантаторы использовали эту систему, — это получить как можно больше работы от учеников, пока она длится. Священнослужители и миссионеры заявляли, что ученичество не является подготовкой к свободе. Если бы это была подготовка вообще, то, скорее всего, она была бы таковой с религиозной и образовательной точки зрения. Мы ожидали бы, что хозяева, если бы они вообще трудились над подготовкой своих учеников к свободе, делали бы это главным образом путем поощрения миссионеров и учителей приходить в их поместья и путем содействия в строительстве часовен и школьных зданий. Но миссионеры заявляют, что они встречают сейчас немногим больше прямой поддержки, чем во время рабства.

Специальные мировые судьи также свидетельствуют, что ученичество не является подготовкой к свободе. По этому вопросу они очень откровенны.

Цветное население дает те же показания. Немало людей также утверждают, что тенденция ученичества состоит в том, чтобы сделать негров непригодными к свободе, и заявляют о своем твердом убеждении, что люди будут менее подготовлены к свободе в конце ученичества, чем были в его начале. И не без оснований они так говорят. Они говорят, во-первых, что препирательства и споры, к которым система приводит между хозяином и учеником, и взаимное привлечение друг друга к суду специального мирового судьи прямо рассчитаны на то, чтобы оттолкнуть стороны друг от друга. Эффект этих раздоров, поддерживаемых в течение шести лет, будет заключаться в том, чтобы посеять глубокую взаимную враждебность; и стороны будут в сто раз более непримиримыми, чем они были при отмене рабства. Далее, они утверждают, что система ученичества рассчитана на то, чтобы заставить негров рассматривать закон как своего врага, и тем самым она делает их непригодными к свободе. Они рассуждают так: ученик смотрит на судью как на своего судью, своего мстителя, своего защитника; он ничего не знает ни о законе, ни о справедливости, кроме того, как он видит их воплощенными в решениях судьи. Поэтому, когда судья приговаривает его к наказанию, когда он знает, что был пострадавшей стороной, он почувствует отвращение к самому имени справедливости и будет считать закон своим злейшим врагом.

Пренебрежение плантаторов использовать ученичество как подготовку к свободе дает нам право сделать вывод, что они не считают никакой подготовки необходимой. Но мы не ограничены сомнительными выводами по этому пункту. Они свидетельствуют положительно — и не только плантаторы, но и все другие классы людей также, — что рабы Барбадоса были готовы к полной свободе в 1834 году и что они могли быть освобождены тогда с полной безопасностью. Какими бы ни были настроения барбадосцев относительно необходимости подготовки до того, как был проведен эксперимент, ясно, что теперь у них нет уверенности ни в необходимости, ни в осуществимости подготовительных схем.

Но мы не можем завершить наши замечания о системе ученичества, не отметив одну хорошую цель, которую она непреднамеренно достигла, а именно — иллюстрацию доброго расположения цветных людей. Мы твердо верим, что если бы друзья эмансипации хотели опровергнуть все, что когда-либо говорилось о свирепости и мстительности негров, и в то же время продемонстрировать, что они обладают в превосходной степени теми другими качествами, которые делают их подходящими субъектами свободы и закона, они не могли бы сделать это более триумфально, чем это было сделано ученичеством. Как это было сделано, можно показать, указав на несколько аспектов, в которых ученичество было рассчитано на то, чтобы испытать характер негра наиболее сурово и развить все, что было в нем пылкого и мятежного.

1. Ученичество устранило ту сильную руку рабства и не заменило ее никакой адекватной силой. Произвольная власть хозяина, которая внушала рабу подчинение, была уничтожена. Кнут, который держали над рабом и который принуждал к своего рода подчинению — жестокому, правда, но эффективному, — был отменен. Здесь, в самом начале, вожжи были отданы долго угнетаемым, но теперь стремящимся к свободе массам. Никакой адекватной силы не было заменено, потому что намерением новой системы было управлять более мягкими средствами. Это было хорошо, но что это были за более мягкие средства, которые должны были занять место грубой силы?

2. Был ли заменен стимул заработной платой? Нет! В этом было прямо отказано. Была ли предоставлена свобода передвижения? Нет. Была ли предоставлена им привилегия получения личного интереса в земле? Нет. Были ли обеспечены им иммунитеты и права гражданства? Нет. Была ли им позволена скудная милость выбора собственного занятия или выбора своего работодателя? Даже этого нет? Таким образом, до сих пор мы не видим ничего из более мягких мер ученичества. Оно действительно открыло двери тюрем и сбило цепи с заключенных, но оно все еще заставляет их трудиться там, как и прежде, и отказывается выпустить их, кроме как изредка, и то лишь для того, чтобы снова затолкнуть обратно. Разве это не прямо рассчитано на поощрение праздности и неподчинения?

3. Далее, эта система вводит третью сторону, к которой ученика поощряют обращаться за справедливостью, защитой и советом. Таким образом, он вынужден рассматривать своего хозяина как врага, и всякое доверие к нему навсегда разрушается. Но это не конец трудностей. Ученик подает жалобы на своего хозяина. Если они получают благоприятное слушание, он торжествует над ним — если они игнорируются, он приходит к выводу, что судья также является его врагом, и он уходит с затаенной обидой на своего хозяина. Таким образом, он постепенно приучается отстаивать свое собственное дело, и он учится спорить со своим хозяином, отвечать дерзко, препираться, ссориться и — хорошо, что мы не можем добавить, драться. По крайней мере, один результат — постоянное состояние отчуждения, презрения к власти и ненависти. Все это — плоды системы ученичества. Они вызваны передачей власти хозяина при сохранении тех же отношений. И не только это презрение к хозяину, это отчуждение и ненависть — все зло. Несправедливые решения судьи, на которые у учеников есть так много причин жаловаться, вызывают их отвращение к нему, и таким образом их доверие к защите закона ослабляется или разрушается. Здесь, следовательно, презрение к хозяину, отвращение к судье и недоверие к закону — ученик рассматривает всех троих как сговорившихся вместе, чтобы ограбить его в его правах. Какое сочетание обстоятельств, чтобы довести учеников до отчаяния и безумия! Какое чудо, что возмущенные негры были удержаны от кровавых восстаний!

Еще одна мятежная черта, присущая ученичеству, — это то, что оно делает учеников свободными часть времени. Одна четвертая часть времени дается им каждую неделю — как раз достаточно, чтобы дать им почувствовать вкус сладости свободы и сделать их недовольными своим положением. Затем способ, которым это время разделено, рассчитан на то, чтобы раздражать. После того как он был рабом девять часов, ученик становится свободным человеком на остаток дня; рано на следующее утро на него снова надевают узду, и он крутит колесо еще один день. Так проходит неделя до субботы, которая является целым днем свободы. Негр выходит и работает на своего хозяина или кого угодно еще, как ему угодно, а вечером получает четверть доллара. Это что-то вроде свободы, и он начинает испытывать чувства свободного человека — более легкое сердце и более активные конечности. Он осторожно прячет свои деньги на ночь и ложится отдохнуть своим измученным трудом телом. Он просыпается в субботнее утро и все еще свободен. Он надевает свою лучшую одежду, идет в церковь, поклоняется свободному Богу, созерцает свободное небо, видит своих свободных детей вокруг себя и свою законную жену; и прежде чем ночь снова вернется, сознание того, что он раб, совершенно теряется в мыслях о свободе, которые наполняют его грудь, и ассоциациях свободы, которые окружают его. Он снова спит. В понедельник утром он вздрагивает от своих снов от старого «звука раковины» рабства, и он встает, чтобы пережить еще одну неделю труда, чередующуюся с теми же дразнящими насмешками свободы. Разве это не прикладывание раскаленного железа к нерву?

5. Но, наконец, система ученичества, как будто желая поднести спичку к этому складу горючих материалов, сулит награду свободы каждому ученику, который каким-либо образом спровоцирует своего хозяина наказать его во второй раз.

[ПРИМЕЧАНИЕ. — В предыдущей части этой работы — отчете об Антигуа — мы упоминали, что получили информацию о ряде островов с ученичеством, а именно: Доминика, Сент-Кристофер, Невис, Монтсеррат, Ангилья и Тортола, от уэслианских миссионеров, которых мы провиденциально встретили на ежегодном окружном собрании на Антигуа. Мы намеревались привести заявления этих людей довольно подробно в этой связи, но обнаружили, что это слишком увеличит наш отчет. Поэтому остается только сказать в двух словах, что те же вещи в целом верны для тех колоний, которые были подробно описаны в отчете о Барбадосе. Там наблюдается то же миролюбие, подчинение, трудолюбие и терпеливое страдание со стороны учеников, та же неэффективность ученичества как подготовки к свободе и то же убеждение в обществе, что люди будут, если вообще будут затронуты этим, менее пригодны к эмансипации в 1840 году, чем они были в 1834 году. Короткий визит на Сент-Кристофер подтвердил эти взгляды в наших умах, насколько это касается того острова.]

Находясь на Барбадосе, мы неоднократно беседовали с джентльменами, которые были хорошо знакомы с соседними островами, Сент-Люсией, Сент-Винсентом, Гренадой и т. д.; один из которых был владельцем сахарного поместья на Сент-Винсенте; и они заверили нас, что на тех островах царит то же спокойствие, которое мы видели на Барбадосе. Сэр Эван Макгрегор, который является генерал-губернатором наветренных колоний и, конечно, полностью осведомлен об их внутреннем состоянии, дал нам те же заверения. От мистера Х., американского джентльмена, купца с Барбадоса и бывшего жителя Тринидада, мы получили аналогичную информацию относительно того большого и (по сравнению с Барбадосом или Антигуа) полуварварского острова.

Мы узнали достаточно из этих достоверных источников, чтобы убедиться, что различные уровни интеллекта на разных островах мало влияют на фактические результаты отмены рабства; но что во всех колониях примирительное и справедливое управление никогда не переставало обеспечивать трудолюбие и спокойствие.]

ЯМАЙКА.

ГЛАВА I.

КИНГСТОН.

Изложив подробно результаты отмены рабства и работу системы ученичества на Барбадосе, мы пощадим читателя от пространного отчета о Ямайке; но важность этой колонии и тот факт, что там преобладало большее недовольство из-за отмены рабства, чем во всех других колониях вместе взятых, требуют тщательного изложения фактов.

Высадившись на Ямайке, мы устремились вперед в наших соответствующих запросах, едва останавливаясь, чтобы бросить взгляд на возвышающиеся горы с их окутанными облаками вершинами и долины, где солнечный свет и тень спят бок о бок — на хмурые обрывы, ставшие еще более ужасными из-за непроницаемой лесной листвы, которая окутывает бездны внизу, оставляя впечатление океанской глубины — на широкие лужайки и великолепные саванны, сияющие зеленью и солнечным светом — на княжеские поместья и дворцовые особняки — на пышное возделывание и возвышенное одиночество первобытных лесов, где деревья всех названий, красное дерево, самшит, розовое дерево, кедр, пальма, папоротник, бамбук, какао, хлебное дерево, манго, миндаль, все растут в диком беспорядке, переплетенные густым запутанным подлеском [A].

[Сноска А: Нам менее необходимо долго останавливаться на Ямайке, чем это было бы в противном случае, поскольку английские джентльмены, господа Стердж и Харви, провели большую часть своего времени на этом острове и, несомненно, опубликуют свои исследования, которые вскоре будут доступны нашим читателям. Мы имели удовольствие встретиться с этими умными, филантропичными и благочестивыми людьми в Вест-Индии, и, учитывая большое количество времени и превосходные возможности, которыми они обладали по сравнению с нами, для сбора массы фактов на Ямайке, мы уверены, что их отчет будет очень интересным и полезным как среди нас, так и по ту сторону воды.]

Мы были один месяц на Ямайке. Около недели мы оставались в Кингстоне [B] и нанесли визиты некоторым из главных джентльменов, как белым, так и цветным. Мы посетили генерального прокурора, генерального солиситора, некоторых редакторов, баптистских и уэслианских миссионеров и нескольких купцов. Мы также посетили государственные школы, исправительный дом, тюрьму, больницу и другие государственные учреждения. Мы кратко расскажем о нескольких лицах, которых мы видели в Кингстоне, и приведем некоторые из их заявлений.

[Сноска B: Главный город острова, с населением около сорока тысяч человек.]

Достопочтенный Дауэл О'Рейли, генеральный прокурор, — ирландец и принадлежит к одной из влиятельных семей. В своей стране он был видным политиком и смелым сторонником католической эмансипации. Он определенно один из самых способных людей на острове, отличающийся той простотой манер и потоком естественного добродушия, которые являются характеристиками ирландца. Он получил свое нынешнее назначение от английского правительства около шести лет назад и является по должности членом совета. Он заявил, что ученичество никоим образом не готовит негров к свободе, а действует в противоположном направлении, особенно на Ямайке, где оно в некоторых случаях стало инструментом больших жестокостей, чем само рабство. Мистер О'Рейли совершенно свободен от предрассудков; при всем своем семейном ранге и официальном положении он отождествляет себя с цветными людьми, насколько позволяют его обширные профессиональные обязательства. Узнав это рано, мы были удивлены, обнаружив, что его так высоко уважают белые. В наших последующих поездках в сельскую местность рекомендательные письма, которыми он любезно снабдил нас к плантаторам и другим лицам, неизменно принимались с заверениями глубочайшего уважения к нему. Следует отметить, что привязанность мистера О'Рейли к делу свободы в колониях — это не просто партизанское чувство, принятое для того, чтобы соответствовать правительству, при котором он занимает свою должность. Тот факт, что он является католиком, сам по себе должен оправдать его от подозрения в какой-либо сильной пристрастности к английскому правительству. С другой стороны, его решительная враждебность к ученичеству — излюбленному детищу британского законодательства — в равной степени демонстрирует его искренность и независимость.

Нас представили генеральному солиситору, Уильяму Генри Андерсону, эсквайру, из Кингстона. Мистер А. — шотландец и прожил на Ямайке более шести лет. Мы нашли его бесстрашным сторонником эмансипации негров. Он без всяких оговорок разоблачил коррупцию и мерзости ученичества. Мистер А. предоставил нам письменное изложение своих взглядов относительно состояния острова, условий жизни учеников и т. д., из которого мы здесь делаем несколько выдержек.

«1. Существенные изменения к лучшему произошли в настроениях общества с момента отмены рабства. Религия и образование ранее рассматривались как подрывающие безопасность собственности; теперь они самым прямым образом поощряются как ее лучшая поддержка. Стоимость всех видов собственности значительно возросла, и общее чувство безопасности, по-видимому, быстро проникает в общественное сознание. Я не слышал ни одного человека, который утверждал бы, что было бы преимуществом вернуться к рабству, даже если бы это было осуществимо; и я верю, что общественность начинает понимать, что рабский труд — не самый дешевый».

«2. Предрассудки по отношению к цвету кожи быстро исчезают. Я не думаю, что найдется уважаемый человек, я имею в виду того, кого считали бы уважаемым из-за его здравого смысла и веса характера, который стал бы порицать поведение другого за общение с цветными людьми. Насколько я могу судить, те, кто раньше действовал на основе этих предрассудков, будут стыдиться признаться, что они их придерживались. Различие в превосходных знаниях все еще принадлежит белым как группе; но это, наряду с характером, вскоре будет единственным отличительным признаком, признаваемым среди нас».

«3. Ученики совершенствуются, не вследствие ученичества, однако, а вопреки ему, и вследствие великого акта отмены рабства!»

«4. Я думаю, что негры могли бы быть освобождены так же безопасно в 1834 году, как и в 1840 году; и если бы эмансипация произошла тогда, они оказались бы гораздо дальше в своем развитии в 1840 году, чем они могут быть после истечения нынешнего периода ученичества, через который все, как ученики, так и хозяева, ТЯЖЕЛО ТРУДЯТСЯ».

«5. Что негры будут работать, если им умеренно платить, ни один беспристрастный человек не может сомневаться. Их выносливость ради очень небольшой выгоды просто поразительна, и они очень стремятся обеспечить для себя и своих семей как можно большую долю комфорта и приличий жизни. Они, по-видимому, по-особому почитают и желают интеллектуальных достижений. Они иногда нанимают детей, которые обучались в школах, чтобы те учили их в свободное время читать».

«6. Я думаю, что частичные модификации рабства сопровождались таким улучшением во всем, что составляет благополучие и респектабельность общества, что я не могу сомневаться в увеличении выгоды, если бы была осуществлена полная отмена всех ограничений, возникших из прежнего положения вещей».

Во время нашего пребывания в Кингстоне мы нанесли визит американскому консулу, к которому у нас было письмо от консула на Антигуа. Мы нашли его пожилым джентльменом и истинным вирджинцем, как в своей щедрости, так и в своих предрассудках в пользу рабства. Консул, полковник Харрисон, является близким родственником генерала У. Г. Харрисона из Огайо. Дела, сказал он, идут к краху на Ямайке. Английское правительство было безумно, отменив рабство. Негры Ямайки были самыми деградировавшими и невежественными из всех негров, которых он когда-либо видел. Он путешествовал по всем нашим южным штатам, и американские негры, даже те из Южной Каролины и Джорджии, были настолько же выше негров Ямайки, насколько Генри Клей был выше его. Он сказал, что они были самой неблагодарной, вероломной группой, которую он когда-либо видел; им нельзя было доверять, и на доброту всегда отвечали оскорблением. Он продолжил рассказывать факт, из которого следовало, что основанием, на котором покоились его тяжкие обвинения против характера негра, было плохое поведение одной негритянки, которую он нанял некоторое время назад, чтобы помогать своей семье. Городские негры, сказал он, были слишком ленивы, чтобы работать; они слонялись и бездельничали на тротуарах весь день, болтая друг с другом и создавая непрерывный шум; и они не позволяли белому человеку командовать ими ни в малейшей степени. Они воспитывали своих детей в полной праздности, и, со своей стороны, он не мог сказать, что станет с подрастающим поколением черных. Их родители были слишком горды, чтобы позволить им работать, и они все время посылали их в школу. Каждый день после обеда, сказал он, улицы переполнены полуголыми маленькими черными дьяволятами, только что вышедшими из школ, и все поют какую-то шумную мелодию, выученную в детских школах; бремя их песен, кажется, заключается в словах: «О, это будет радостно». Эти слова, сказал он, звенят в ваших ушах, куда бы вы ни пошли. Как раздражительны, поистине, должны быть такие слова, весело вырывающиеся из уст маленьких свободных певцов! «О, это будет радостно, радостно, РАДОСТНО» — и так они меняют тональность день за днем, непрестанно и неутомимо. Новая песня, вполне подходящая для времен и перспектив, но достаточно провокационная для угнетателей. Консул осудил специальных мировых судей; они были дерзкой группой парней, они оштрафовали бы белого человека так же быстро, как выпороли бы ниггера [A]. Если хозяин называл своего ученика «ты, негодяй» или «ты, распутница», судья либо штрафовал его за это, либо резко упрекал в присутствии ученика. Это, в глазах ветерана-вирджинца, было невыносимо. Возмутительно, не позволять джентльмену называть своего слугу теми именами, какими он хочет! Мы были очень назидательны разоблачением полковника нравов Ямайки. Мы должны сказать, однако, что его мнения имели гораздо меньший вес для нас после того, как мы узнали (как мы это сделали из лучших источников), что он никогда не был дальше полудюжины миль от города за десять лет проживания в Кингстоне.

[Сноска А: Мы опасаемся, что в этом представлении слишком мало правды.]

Мы нанесли визит преподобному Джонатану Эдмонсону, суперинтенданту уэслианских миссий на Ямайке. Мистер Э. много лет трудился миссионером в Вест-Индии, сначала на Барбадосе, затем на Сент-Винсенте, Гренаде, Тринидаде и Демераре, и, наконец, на Ямайке. Он заявил, что плантаторы делают сравнительно ничего, чтобы подготовить негров к свободе. «Их единственной целью было получить как можно больше сахара из них, насколько они могли».

Нас посетил преподобный мистер Вулдридж, один из независимых миссионеров. Он считает, что поведение плантаторов ведет к тому, что ученики становятся их злейшими врагами. Он упомянул один эффект ученичества, на который нам раньше не указывали. Система оценки, сказал он, была премией за все плохие качества негров и налогом на все хорошие. Когда человека нужно оценить, его добродетели и пороки всегда принимаются во внимание, и они существенно влияют на оценку его стоимости. Например, обычная ставка оценки — доллар в неделю на остаток срока; но если ученик особенно трезв, честен и трудолюбив, особенно если он благочестивый человек, он оценивается по ставке два или три доллара в неделю. Следовательно, в интересах хозяина было, когда ученик подавал заявление на оценку, изображать его добродетели, в то время как, с другой стороны, у ученика был стимул скрывать или фактически отрекаться от своих хороших качеств и поощрять худшие пороки. Некоторые случаи такого рода попадали в поле его личного наблюдения.

Мы нанесли визит преподобному мистеру Гардинеру и преподобному мистеру Тинсону, двум баптистским миссионерам в Кингстоне. В субботу мы посетили службу в церкви, пастором которой является мистер Г. Это очень большое здание, способное вместить две тысячи человек. Огромную массу прихожан составляли ученики. В то время, когда мы присутствовали, часовня была хорошо заполнена, и широкая поверхность черных лиц едва ли была разнообразна более светлыми цветами. Было приятно видеть опрятность одежды, трезвость поведения, благочестивое выражение лица, тихое и бодрое внимание к проповеднику, которые преобладали. Это были в основном сельские негры из поместий, прилегающих к Кингстону.

Баптисты — самая многочисленная группа христиан на острове. Число их миссионеров сейчас на Ямайке — шестнадцать, число часовен — тридцать одна, а число членов — тридцать две тысячи девятьсот шестьдесят. Увеличение числа членов в течение 1836 года составило три тысячи триста сорок четыре.

В настоящее время миссионерское поле в основном занято баптистами и уэслианцами. Моравские братья — следующая по численности группа. Помимо них, есть духовенство Английской церкви с епископом и несколько шотландских священнослужителей. Баптистские миссионеры как группа наиболее отличились своей оппозицией рабству. Их смелость посреди страданий и преследований, их осуждение угнетения, хотя они на время и вызвали гнев угнетателей и стали причиной того, что их часовни были разрушены, а сами они подверглись охоте, тюремному заключению и изгнанию, сделали, вероятно, больше, чем любая другая причина, чтобы ускорить отмену рабства.

Школы в Кингстоне. — Мы посетили бесплатную школу Уолмера — самую большую и старую школу на острове. Общее число учеников — пятьсот. Она находится под руководством мистера Рида, почтенного шотландца, обладающего ученостью и благочестием. Все цвета кожи смешаны в ней без разбора. Мы видели, как мистер Р. экзаменовал отделение детского сада. Там было почти сто пятьдесят детей, всех оттенков, от самого черного до самого светлого белого; они были тщательно перемешаны, и готовые ответы бежали по рядам от черного к белому, от белого к коричневому, от коричневого к бледному, с неразличимой живостью и точностью. Впоследствии нас провели в высшее отделение, где юноши и девушки от девяти до пятнадцати лет обучались различным отраслям академического образования. Класс юношей, в основном цветных, был проэкзаменован по арифметике. Они решали несколько задач в фунтах, шиллингах и пенсах валюты с удивительной быстротой.

Среди прочих вещей, которые мы видели в той школе, мы не скоро забудем, как видели кудрявого негритянского мальчика двенадцати лет, экзаменующего класс белых барышень по научной истории.

Некоторые письменные заявления и статистические таблицы были предоставлены нам мистером Ридом, которые мы прилагаем.

Kingston, May 13th, 1837

ДОРОГОЙ СЭР, — Я задержал ответ на ваши вопросы в надежде быть в состоянии дать вам точный список количества школ в Кингстоне и учеников, находящихся на обучении, но не смог полностью выполнить свое намерение. Теперь я отвечу на ваши вопросы в том порядке, в котором вы их предлагаете. 1-й вопрос: Как долго вы преподаете на Ямайке? Ответ: Тридцать восемь лет в Кингстоне. 2-й вопрос: Как долго вы являетесь учителем бесплатной школы Уолмера? Ответ: Двадцать три года. 3-й вопрос: Каково число цветных детей сейчас в школе? Ответ: Четыреста тридцать. 4-й вопрос: Было ли какое-либо сопротивление их приему сначала? Ответ: Значительное сопротивление в первый год, но никакого впоследствии. 5-й вопрос: Учатся ли они так же охотно, как белые дети? Ответ: Поскольку они более регулярны в посещаемости, они учатся лучше. 6-й вопрос: Легко ли ими управлять? Ответ: Гораздо легче. 7-й вопрос: Какая доля школы — дети учеников? Ответ: Пятьдесят. 8-й вопрос: Проявляют ли их родители желание, чтобы они получили образование? Ответ: В целом, да. 9-й вопрос: В каком возрасте дети покидают вашу школу? Ответ: Обычно между двенадцатью и четырнадцатью. 10-й вопрос: Какими занятиями они в основном занимаются после ухода от вас? Ответ: Мальчики идут на различные ремесленные специальности, в конторы, адвокатские конторы, клерками к плантационным поверенным, а другие становятся плантаторами. Девочки — швеями, портнихами, а значительная часть — портнихами в Кингстоне и по всей Ямайке, по мере появления вакансий.

Я, дорогие сэры, ваш покорный слуга,

Э. РИД.

Следующая таблица покажет среднее количество соответствующих классов, белых и цветных, которые посещали бесплатную школу Уолмера в каждом году, с 1814 года по настоящее время.

White Children.

Colored Children.

Total.

Average number in 1814

87

87

  "            "            1815

111

3

114

  "            "            1816

129

25

154

  "            "            1817

146

36

182

  "            "            1818

155

38

193

  "            "            1819

136

57

193

  "            "            1820

116

78

194

  "            "            1821

118

122

240

  "            "            1822

93

167

260

  "            "            1823

97

187

280

  "            "            1824

94

196

290

  "            "            1825

89

185

274

  "            "            1826

93

176

269

  "            "            1827

92

156

248

  "            "            1828

88

152

240

  "            "            1829

79

192

271

  "            "            1830

88

194

282

  "            "            1831

88

315

403

  "            "            1832

90

360

450

  "            "            1833

93

411

504

  "            "            1834

81

420

501

  "            "            1835

85

425

510

  "            "            1836

78

428

506

  "            "            1837

72

430

502

 

 

 

Что касается сравнительного интеллекта белых и цветных детей, мистер Рид дает следующее ценное заявление:

«Последние тридцать восемь лет я был занят в этом городе обучением детей всех классов и цветов кожи, и у меня нет колебаний сказать, что цветные дети равны как по поведению, так и по способностям белым. Они всегда получали больше своей доли призов, и на одном экзамене из семидесяти присужденных призов шестьдесят четыре были получены цветными детьми».

Мистер Р. впоследствии прислал нам таблицу количества школ в Кингстоне, упомянутую в вышеприведенном сообщении. Мы вставляем ее здесь, так как она дает представление об увеличении количества школ и учеников после отмены рабства.

1831.

Schools.

Scholars.

2

Wolmer's,

403

1

National,

270

34

Gentlemen's private,

1368

40

Ladies' do.,

1005

8

Sunday,

1042

85

Total,

4088

1832.

Schools.

Scholars.

2

Wolmer's,

472

1

National,

260

31

Gentlemen's private,

1169

41

Ladies' do.,

856

8

Sunday,

981

83

Total,

3738

1836.

Schools.

Scholars.

2

Wolmer's,

527

3

National,

1136

3

Mico,

590

1

Baptist,

250

1

Jamaica Union,

120

31

Gentlemen's private,

1137

59

Ladies' do.,

1339

9

Sunday,

1108

By itinerant teachers and children.

1500

109

Total,

7707

1837.

Schools.

Scholars.

2

Wolmer's,

502

3

National,

1238

4

Mico,

611

1

Baptist,

260

1

Jamaica Union,

200

34

Gentlemen's private,

1476

63

Ladies' do.,

1525

10

Sunday,

1316

By itinerant teachers and children.

1625

118

Total,

8753

 

Мы также посетили Союзную школу, которая была основана несколько лет назад в Кингстоне. Все дети, связанные с ней, около ста пятидесяти, за двумя исключениями, черные или цветные. Школа ведется в основном по ланкастерскому плану. Мы проэкзаменовали нескольких мальчиков по арифметике. Мы задали им множество вопросов, чтобы они были решены на грифельной доске, и чтобы причины процесса были объяснены по ходу дела; все это они выполнили с большим мастерством. Был один угольно-черный мальчик, которого мы выбрали для специального испытания. Мы начали с простых правил и прошли через них одно за другим, вместе со сложными правилами и приведением к практике, предлагая вопросы и примеры в каждом из них, которые были совершенно новыми для него, и на все из них он дал быстрые и правильные ответы. Ему было всего тринадцать лет, и мы можем подтвердить, что никогда не видели мальчика такого возраста в любой из наших обычных школ, который демонстрировал бы более полное и ясное знание науки о числах.

В целом, наше мнение об этой школе было аналогично тому, что уже было высказано относительно других. Она поддерживается учениками при содействии шестисот долларов, выделенных ассамблеей.

В связи с этим предметом есть один факт, представляющий большой интерес. Насколько сильным и исключительным ни был предрассудок цвета кожи несколько лет назад в школах Ямайки, мы не могли во время нашего пребывания на этом острове узнать более чем о двух или трех местах образования, и то частных, из которых цветные дети были исключены, и среди многочисленных школ в Кингстоне нет ни одной такого рода.

Мы нанесли визит нескольким цветным джентльменам Кингстона, от которых получили много ценной информации. Цветное население выступает против ученичества, и все влияние, которое они имеют, как в колонии, так и в метрополии (которое немалое), направлено против него. Они — гноящийся шип в боку плантаторов, среди которых они поддерживают бесстрашный шпионаж, разоблачая пером и языком их беззаконные действия. Следует сожалеть, что их влияние в этом отношении так печально ослаблено тем, что они сами держат учеников.

Мы получали неоднократные приглашения на завтрак и обед к цветным джентльменам, которые мы принимали так часто, как позволяли наши обязательства. В таких случаях мы обычно встречали компанию джентльменов и дам с превосходными социальными и интеллектуальными достижениями. Мы должны сказать, что это большое самоотречение — воздержаться от описания некоторых оживленных, и мы должны добавить великолепных, вечеринок цветных людей, которые мы посетили. Разговор в этих случаях в основном касался политических и гражданских ограничений, от которых ранее страдало цветное население, и различных усилий, с помощью которых они в конечном итоге получили свои права. Ниже приведены несколько пунктов их истории. Цветные люди Ямайки, хотя и очень многочисленные и в некоторой степени богатые и образованные, долгое время удерживались белыми колонистами в состоянии жалкого политического рабства. Им не только отказывали в должностях и праве голоса, но им даже не разрешалось привилегия присяги в суде в защиту своей собственности или своих лиц. Они могли быть подвергнуты насильственному нападению, их конечности сломаны, их жены и дочери могли быть обесчещены на их глазах злодеями, имеющими белую кожу; однако у них не было никакой правовой защиты, если только другой белый человек случайно не видел этого деяния. Только в 1824 году этот репрессивный закон был отменен, и защита присяги была распространена на цветных людей; и это было достигнуто не без долгой борьбы с их стороны.

Другой закон, столь же достойный рабовладельческого законодательного органа, запрещал любому белому человеку, как бы богат он ни был, завещать или каким-либо образом давать своему цветному сыну или дочери более 2000 фунтов стерлингов валюты, или шести тысяч долларов. Целью этого закона было держать цветных людей бедными и зависимыми от белых. Чтобы еще больше обеспечить ту же цель, были предприняты все усилия, как законодательные, так и частные, чтобы не допустить их в школы и погрузить в глубочайшее невежество. Их талантливые молодые люди были рады получить места клерков в магазинах белых купцов. Их молодые дамы красоты и достижений были счастливы, если получали место в гареме белого человека. Это были самые высокие станции, к которым стремился цвет их молодежи. Остальные опускались под гнетом разочарований и пресмыкались в пороке и унижении. Если у цветного человека было какое-то дело с белым джентльменом и он заходил к нему в дом, «он должен был снять шляпу, ждать у двери и быть вежливым, как собака».

Эти оскорбления и притеснения цветное население Ямайки терпело до тех пор, пока это стало невозможно выносить. Посредством тайной переписки они создали союз по всему острову с целью оказания сопротивления. Однако это не было осуществлено в течение долгого времени, и в процессе подготовки переписка была обнаружена, после чего белые применили самые решительные меры, чтобы подавить растущий заговор — ибо фактически это был именно он. В частном порядке использовались уговоры и намеки, а когда они не помогали, прибегали к публичным преследованиям под видом судебных процедур. Среди более мягких мер было увольнение клерков, агентов и т. д. со службы у белых людей. Как только купец обнаруживал, что его клерк замешан в переписке, он сначала угрожал уволить его, если тот не пообещает оставить своих братьев: если же он не мог добиться этого обещания, то немедленно приводил свою угрозу в исполнение. Эдвард Джордон, эсквайр, талантливый редактор газеты «Уотчмен», бывший тогда старшим клерком в лавке некоего мистера Брайдена, был заметно вовлечен в эту переписку и был немедленно уволен.

Белые люди изгоняли своих цветных сыновей из домов и подвергали их всяческим унижениям и страданиям, чтобы удержать их от осуществления предприятия, которое, как видели перепуганные угнетатели, было чревато опасностью для них самих. Затем последовали более насильственные меры. Лица, подозреваемые в том, что они являются инициаторами недовольства, были притащены перед разгневанными судьями и после фиктивных судебных процессов приговорены к тюремному заключению в городской тюрьме. Господа Джордон и Осборн (после того как они основали газету «Уотчмен») были оба заключены в тюрьму; первый — дважды, каждый раз на пять месяцев. По окончании второго срока заключения мистера Джордона судили, угрожая смертной казнью, по обвинению в публикации «мятежных материалов» в «Уотчмене».

Абзац, который был назван «мятежным материалом», гласил:

«Теперь, когда член парламента от Уэстморленда (мистер Бомонт) перешел на нашу сторону, мы, приложив общие усилия, сообща, одним махом покончим с этой системой, сбросим оковы и дадим угнетенным свободу».

В день суда над мистером Дж. зал заседаний был переполнен цветными людьми, которые вооружились и были полны решимости, если мистеру Джордону будет вынесен смертный приговор, спасти его, чего бы это ни стоило. Предполагается, что судьи догадывались об их намерениях — во всяком случае, они сочли нужным оправдать мистера Дж. и освободить его. «Уотчмен» продолжал оставаться таким же бесстрашным и «мятежным», как и прежде, пока Ассамблею в конечном итоге не спровоцировали пригрозить крайними мерами, которые должны были окончательно заставить агитаторов замолчать. Тогда мистер Джордон выпустил энергичный циркуляр, в котором заявил о масштабах коалиции среди цветного населения и в вызывающем тоне потребовал немедленной отмены всех ограничительных законов, устранения всех дискриминационных мер и предоставления полного политического равенства; заявив, что если требование не будет выполнено, все цветное население возьмется за оружие, провозгласит свободу своим собственным рабам, подстрекнет рабов к всеобщему восстанию, а затем провозгласит войну и будет вести ее до тех пор, пока «улицы Кингстона не окрасятся кровью». Этот смелый стратегический ход увенчался успехом. Перепуганные законодатели сбились в кучу в зале заседаний Ассамблеи и одним ударом смели все ограничения, предоставив цветному населению полное избирательное право. Эти события произошли в 1831 году; с тех пор цветной класс стал политически свободным и быстрыми шагами продвигается вперед во всех видах совершенствования, и сейчас находится в более высоком положении, чем в любой другой колонии. Все должности открыты для них; они являются олдерменами города, мировыми судьями, инспекторами общественных учреждений, попечителями школ и т. д. Есть, по крайней мере, десять цветных специальных магистратов, уроженцев острова. В Ассамблее четыре цветных члена, включая господ Джордона и Осборна. Мистер Джордон теперь заседает в той же Ассамблее, бок о бок с человеком, который несколько лет назад с презрением выгнал его с должности клерка. Он является членом Ассамблеи от города Кингстона, где не так давно был заключен в тюрьму и судим, рискуя жизнью. Он также олдермен города и один из его местных магистратов. Сейчас он инспектор той самой тюрьмы, в которой когда-то был заперт как опасный субъект и подстрекатель к мятежу.

Секретарь департамента специальных магистратов, Ричард Хилл, эсквайр, — цветной джентльмен, один из первых людей на острове [A] по своей честности, независимости, выдающимся способностям и обширным познаниям. Редко нам выпадало счастье встретить человека, более прославленного своим истинным благородством души, или на чьем лице были бы более глубокие следы интеллектуального и морального величия. Мы уверены, что никто не может увидеть его, не будучи впечатленным его редким сочетанием достоинств.

[Сноска A: Из ямайских газет, полученных нами после возвращения в эту страну, мы узнали, что мистер Хилл был избран членом Ассамблеи.]

Сказав так много о политическом продвижении цветного населения, уместно заметить, что они отнюдь не проявили стремления претендовать на большую, чем им причитается, долю должностей и влияния. Напротив, они останавливаются далеко не доходя до того, на что имеют право. Обладая избирательным правом, лишь немногим меньшим, чем у белых, они могли бы заполнить одну треть мест в Ассамблее, тогда как сейчас они избирают лишь четырех членов из сорока пяти. То же самое можно сказать и о других должностях, особенно в городе Кингстоне и более крупных городах, где они равны или даже более многочисленны, чем белые. Факт в том, что часть цветного населения продолжает в настоящее время избирать белых членов в Ассамблею и голосовать за белых олдерменов и других городских чиновников. Влиятельные люди среди них всегда призывали их поддерживать белых людей, если только они не могут найти компетентных людей своего цвета кожи. Как они заметили нам, если они вынуждены послать осла в Ассамблею, то для них гораздо лучше послать белого осла, чем черного.

В компании с другом мы посетили главные улицы и деловые места Кингстона с целью увидеть своими глазами, чем в основном заняты цветные люди; и те, кто занимается низшими должностями, такими как носильщики, лодочники, возчики и слуги всех рангов, от того, кто щеголяет в ливрее, до того, кто чистит обувь, конечно же, принадлежат к этому классу. То же самое касается торговцев фруктами, рыбой и почти бесчисленного племени мелких разносчиков, которые кишат по всему городу и собираются плотной массой в его пригородах. Рынок, который является самым большим и лучшим в Вест-Индии, почти полностью снабжается и обслуживается цветными людьми, в основном женщинами. Большая часть ремесленников также состоит из цветных людей.

В Кингстоне есть две крупные мебельные и столярные фабрики, одна из которых принадлежит двум цветным людям, а другая — белому. Рабочие, которых на одной фабрике восемьдесят, а на другой почти столько же, все черные и цветные. Большое число из них — это те, кого британский закон называет «учениками», и они все еще связаны невознаграждаемым рабством, хотя некоторые из них уже двадцать один год являются мастерами своего дела, и немало таких, кто зарабатывает своим хозяевам по двадцать или тридцать долларов каждый месяц, за вычетом всех расходов. Некоторые из этих «учеников» — седовласые и морщинистые старики, вокруг которых находятся их дети и внуки, также являющиеся учениками, и которые, проработав полвека рубанком и долотом на других, теперь проводят последние часы и угасающие силы старости, готовясь использовать рубанок и долото для себя. Работа, которой они были заняты, не выявила недостатка в механическом мастерстве и изобретательности, напротив, нам показали одни из самых элегантных образцов механического искусства, которые мы когда-либо видели. Ценные породы дерева Вест-Индии были приданы почти каждой форме и сочетанию, которые мог определить вкус или пожелать роскошь.

Владельцы этих предприятий сообщили нам, что их бизнес значительно вырос за последние два года и продолжает расширяться. Ни у кого из них не было никаких опасений по поводу результатов полной эмансипации, напротив, оба строили свои планы на будущее так же широко и уверенно, как и всегда.

Во время нашей прогулки мы случайно встретили цветного человека, о котором мы несколько раз слышали как о превосходном архитекторе. Из разговора, который мы вели с ним тогда и впоследствии, он показался обладателем тонкого механического гения и приобрел знания, которые были бы почетны для любого человека, но которые были поистине восхитительны в том, кто всю свою жизнь был ограничен теми препятствиями, которые на Ямайке до недавнего времени были связаны с цветом кожи. Он руководил строительством Уэслианской часовни в Кингстоне, самого большого здания такого рода на острове, которое многие считают самым элегантным. План был его собственным, и работа выполнялась под его личным наблюдением. Этот человек использует свои средства и влияние, чтобы поощрять изучение своего любимого искусства, а также искусств и наук в целом среди людей своего цвета кожи.

Один из крупнейших книжных магазинов на острове принадлежит двум цветным людям (уже упоминавшимся господам Джордону и Осборну). С ним связана обширная типография, из которой дважды в неделю выходит газета. Другая газета, находящаяся под контролем цветных людей, издается в Спэниш-Тауне. Это две главные либеральные газеты на Ямайке, которые ведутся с духом и способностями. Их влияние на политические и гражданские дела острова очень велико. Они являются органами цветного населения, как зависимого, так и свободного, и через них любое нарушение закона или гуманности разоблачается перед общественностью, а также требуется и, как правило, получается возмещение ущерба. По литературным достоинствам и правильности моральных суждений они не уступают ни одной местной прессе, в то время как некоторые из их белых современников значительно уступают им в обоих отношениях. Помимо рабочих, занятых в этих двух офисах, есть большое количество цветных печатников в других типографиях, которых здесь несколько.

Мы зашли в два крупных предприятия по производству желе, цукатов, солений и всех разновидностей тропических консервов. В каждом из них постоянно занято тридцать или более человек, а капитал составляет несколько тысяч долларов. Несколько больших комнат были заняты ящиками, банками и канистрами с аппаратурой, необходимой для процесса, через который проходят фрукты. Мы видели все виды фруктов и овощей, которые производит остров, некоторые свежими с деревьев и лоз, а другие готовыми к отправке в четыре стороны света, почти в любом состоянии, которое мог бы пожелать больной или гурман. Эти товары, наряду с различными препаратами из аррорута и маниоки, составляют прибыльную отрасль торговли, которая в основном находится в руках цветного населения.

Нас представили большому числу цветных купцов, торговцев мануфактурой, фаянсовой и стеклянной посудой, скобяными изделиями, книготорговцев, аптекарей, бакалейщиков и генеральных импортеров, и они провели нас по своим магазинам; многие из них были обширными и управлялись, по-видимому, с большим порядком и регулярностью. В одном из крупнейших торговых домов в Кингстоне цветной человек является партнером, двое других — белые. В крупной аукционной и комиссионной фирме самым активным и ведущим партнером является цветной человек. Помимо этого, вряд ли найдется респектабельный дом среди белых купцов, в котором какая-либо важная должность, зачастую должность главного клерка, не была бы занята цветным человеком. Их так же уважают в деловых операциях, а их коммерческие таланты, знакомство с общими чертами и деталями торговли, а также проницательность и суждение при заключении сделок ценятся белыми купцами так же высоко, как если бы они носили европейский цвет кожи. Коммерческий зал открыт для них, куда они беспрепятственно приходят, чтобы узнать новости; и посетитель может нередко увидеть сидящих вместе за столом с газетами или беседующих на языке торговли людей, настолько несхожих по цвету кожи, насколько это возможно для белого и черного. На улицах наблюдается такое же общение.

Общая торговля острова постепенно и тихо переходит в руки цветного населения. До эмансипации они редко достигали более высокого уровня в торговой жизни, чем должность клерка, или, если они начинали бизнес для себя, они были скованы и ограничены в своих операциях разросшимися и монополизирующими предприятиями, которые создало рабство. Хотя гражданские и политические права одного класса из них были признаны тремя годами ранее, все же они обнаружили, что не могут, даже если бы пожелали, отделиться от рабов. Они не могли вести дела — формировать кредиты и агентства, и пользоваться доверием коммерческой публики — как свободные люди. Странно или нет, но их судьба была неразрывно связана с судьбой раба, их интересы считались вовлеченными в его интересы. Как бы честны они ни были, доверять им было небезопасно; и любая попытка подняться выше должности клерка, стать работодателем вместо наемного работника, рассматривалась как своего рода восстание и решительно не одобрялась и пресекалась. После эмансипации они освобождаются от белого господства в вопросах торговли; расширяют свои связи и с каждым днем становятся все более независимыми. Они сформировали кредиты с коммерческими домами за рубежом и теперь импортируют напрямую для себя, по оптовым ценам, то, что они раньше были вынуждены получать от белых импортеров, или, скорее, спекулянтов, по таким ценам, которые те, в своем «милосердии», считали нужным навязать.

Торговля теперь выравнивается среди всех классов. Пробудился дух конкуренции, были основаны банки, внедрено пароходство, спроектированы железные дороги, отремонтированы старые шоссе и открыты новые. Потомки рабов быстро занимают места, которые раньше заполнялись белыми из-за границы.

Нам посчастливилось однажды присутствовать на заседании полицейского суда Кингстона. Мистер Джордон, редактор «Уотчмена», в свою очередь, как член городского совета, был председательствующим судьей, а его помощником — олдермен города, черный человек. За столом под ними сидел суперинтендант полиции, белый человек, и два белых адвоката с их огромными юридическими книгами и зелеными сумками перед ними. Бар был окружен пестрой толпой черных, цветных и белых лиц, перемешанных без какого-либо учета цвета кожи в порядке превосходства и старшинства. Пока мы присутствовали, было рассмотрено около дюжины дел. Суд велся с порядком и достоинством, и к судьям относились с большим уважением и почтением как белые, так и черные.

После закрытия заседания суда у нас состоялся разговор с председательствующим судьей. Он сообщил нам, что белых нередко приводят к нему на суд, и, несмотря на его цвет кожи, иногда даже наших соотечественников. Он упомянул несколько случаев последнего, в некоторых из которых американские предрассудки принимали весьма забавные и нелепые формы. В одном случае он был вынужден пригрозить стороне, капитану из одного из наших южных портов, тюремным заключением за неуважение к суду, прежде чем смог заставить его вести себя с должным приличием. Капитан, не привыкший подчиняться предписаниям людей такого цвета кожи, презрительно скривил губу и проявил дух неповиновения, но при приближении двух полицейских офицеров, которых суд приказал арестовать его, он подчинился. Мы были удовлетворены духом доброго юмора и шутливости, с которыми мистер Дж. описывал удивление и разинутое любопытство, которые американцы проявляют при виде цветных людей на властных должностях, особенно на судейской скамье, и их явное смущение и беспокойство всякий раз, когда они вынуждены вести дела с ними как с магистратами. Он, казалось, рассматривал это как тему, вполне достойную насмешки; и мы заметили в нашем общении с цветными людьми, что они, как правило, более склонны посмеяться над американской чувствительностью по этому вопросу, чем предъявлять серьезные жалобы против нее, хотя они глубоко чувствуют несправедливость, которую они претерпели от нее, и говорят о них иногда с торжественностью и серьезностью. Тем не менее, это чувство само по себе настолько абсурдно и нелепо и проявляется в столь многих гротескных положениях, даже когда оно является угнетающим, что страдающий не может не смеяться над ним. Мистер Джордон занимает свою нынешнюю должность с 1832 года. У него была обширная возможность, как в качестве судьи полицейского суда, так и в качестве члена тюремного комитета и на других официальных постах, хорошо ознакомиться с состоянием преступности на острове в разные периоды. Он сообщил нам, что число жалоб, поступающих к нему, значительно уменьшилось с 1834 года, и он без колебаний сказал, что преступность на острове в целом снизилась более чем на треть.

Во время одной из наших поездок по стране мы стали свидетелями еще одного примера дружелюбия, с которым разные цвета кожи ассоциировались в гражданских делах острова. Это было собрание одного из приходских советов, своего рода местного законодательного органа, который обладает значительной властью на своей территории. Присутствовало пятнадцать членов, и почти столько же различных оттенков кожи. Там был плантатор аристократической крови, а рядом с ним — темнокожий мулат, родившийся в том же приходе рабом. Там был квартерон и человек с нетронутым цветом кожи и немодифицированными чертами негра. Они сидели вместе вокруг круглого стола и беседовали так свободно, как будто все они были одного цвета. Не было никакого сдерживания, никакого беспокойства, как будто стороны чувствовали себя не на своем месте, никакого высокомерия или неуважения, но все разбирательства демонстрировали самую совершенную гармонию, доверие и добрые чувства.

В то же время состоялось собрание приходского комитета по дорогам, на котором было такое же смешение цветов, та же свобода и доброта в поведении, и то же единодушие в действиях. Так обстоит дело со всеми политическими и гражданскими органами на острове, от Палаты Ассамблеи до комитетов по тюрьмам и исправительным домам. Во все из них цветные люди постепенно проникают, участвуя в публичных дебатах и общественных мерах, и разделяя с белыми законодательную и судебную власть, и во многих случаях они демонстрируют превосходство, а во всех случаях — респектабельность талантов и достижений, а также вежливость и общую правильность поведения, которые завоевывают для них уважение интеллигентных и беспристрастных среди их белых коллег.

Мы посетили исправительный дом для прихода Сент-Эндрюс. Суперинтендант встретил нас с железной вежливостью тюремщика Ньюгейта. Наша компания была явно нежеланной, но так как друг, который сопровождал нас, был человеком, облеченным властью, он был вынужден впустить нас. Первым звуком, который встретил нас, был пронзительный крик с беговой дорожки. Подойдя к ней, мы увидели юношу лет восемнадцати, висящего в воздухе на ремне, привязанном к запястью, и болтающегося против колеса таким образом, что каждый его оборот сдирал кожу с тела от груди до лодыжек. Он упал от слабости и усталости, боролся и кричал в величайшем отчаянии, в то время как ремень, который тянулся к столбу наверху и вытягивал его руку высоко над головой, держал его крепко. Суперинтендант резким голосом приказал поднять его и снова поставить его ноги на колесо. Но не успел он сделать и пяти шагов, как снова упал и был подвешен, как и прежде. В тот же момент женщина также упала, и без вздоха или движения мускула, ибо она была слишком истощена для того и другого, но с шокирующей дикостью в глазах, повисла на своих полувывихнутых руках против колеса. Поскольку отведенное время (пятнадцать минут) истекло, люди на колесе были освобождены и им разрешили отдохнуть. Мальчик едва мог стоять на земле. У него была большая язва на одной из ног, которая была сильно опухшей и воспаленной, а его ноги и тело были сильно ушиблены и ободраны вращением колеса. Джентльмен, который был с нами, сурово упрекнул суперинтенданта за его поведение и сказал ему убрать мальчика из банды на беговой дорожке и проследить, чтобы о нем позаботились должным образом. Бедная женщина, которая упала, казалась полностью истощенной; она пошатывалась к стене поблизости и взяла маленького ребенка, которого мы не заметили раньше. Казалось, ему было не более двух или трех месяцев, и маленькое существо протянуло руки и приветствовало свою мать. Наведя справки, мы выяснили, что проступком этой женщины было отсутствие на поле через час после положенного времени (шесть часов) утра. Помимо младенца с ней, у нее было двое или трое других детей. Была ли забота о них оправданием для нее, мы оставляем судить американским матерям. На беговой дорожке были еще две женщины — одна была приговорена туда за кражу тростника с поля своего хозяина, а другая, как мы полагаем, за побег.

Затем суперинтендант отвел нас в одиночные камеры. Они были грязными, плохо проветриваемыми и непригодными для содержания зверей. При открытии дверей вырвалось такое зловоние, что мы не могли оставаться. В одной из них была бедная женщина, которая, когда свет дня и свежий воздух ворвались к ней, выглядела как отчаявшаяся маньячка.

Мы прошли через другие здания, все из которых были старыми и грязными, нет, хуже, крайне омерзительными. Все заведение было позором для острова. Заключенные были плохо одеты и имели вид сурового обращения. Наши подозрения в жестоком обращении укрепились, когда мы заметили большой кнут на беговой дорожке и различные железные ошейники и наручники, висящие в нескольких комнатах, через которые мы проходили.

Число заключенных в этом доме во время нашего визита было сорок восемь — восемнадцать из которых были женщинами. Двадцать из них находились на беговой дорожке и в одиночном заключении — остальные работали на общественной дороге на небольшом расстоянии — многие из них в кандалах — железные ошейники на их шеях и цепи, проходящие между ними, соединяющие их по двое.

ГЛАВА II.

ТУР ПО СТРАНЕ.

Желая достичь максимума, который позволяло наше ограниченное время, мы разделились в Кингстоне; один выбрал северо-западный маршрут среди горных кофейных районов Порт-Рояля и Сент-Эндрюса, а другой отправился в приход Сент-Томас-ин-зе-Ист.

Говорят, что Сент-Томас-ин-зе-Ист представляет систему ученичества в ее наиболее благоприятных аспектах. Вероятно, нет другого прихода на острове, который включал бы так много прекрасных поместий или имел бы так много плантаторов с либеральными взглядами [A]. Легкая дневная поездка из Кингстона привела нас в Морант-Бэй, где мы провели два дня и нанесли визит нескольким влиятельным джентльменам, помимо посещения соседнего поместья Бельведер. Одним из джентльменов, с которыми мы встретились, был Томас Томсон, эсквайр, старший местный магистрат прихода, второй по гражданскому влиянию после Кустоса. О его положении можно судить по обстоятельству (не пустяковому на Ямайке), что губернатор во время своего тура по острову провел ночь в его доме. Мы завтракали с мистером Томсоном, и в то время, и впоследствии, он проявлял величайшую готовность снабжать нас информацией. Он шотландец, находится на острове тридцать восемь лет и прослужил местным магистратом тридцать четыре года. До самого недавнего времени он был владельцем поместий; он сообщил нам, что продал их, но не упомянул причин. Мы сильно подозревали, исходя из хода его разговора, что он продал их примерно во время отмены рабства из-за тревоги за последствия. Мы рано обнаружили, что он был одним из тиранов старой школы, враждебным к произошедшим переменам и ужасно встревоженным ввиду того, что еще должно было произойти. Хотя он был полон предрассудков старого рабовладельца, мы нашли его человеком с сильным природным смыслом и значительным интеллектом. Он заявил совершенно недвусмысленно, что, по его мнению, негры не будут работать после 1840 года — они по своей природе настолько ленивы, что предпочли бы зарабатывать на жизнь каким-то более легким способом, чем копанием ям для тростника. У него были все результаты эмансипации 1840 года так же ясно перед его умом, как если бы он видел их в пророческом видении; он знал весь процесс. Одна часть негров, слишком ленивых, чтобы добывать пищу своим собственным трудом, будет грабить продовольственные участки тех немногих, кто останется работать. Последние будут терпеть несправедливость так долго, как смогут, а затем они добудут оружие и откроют огонь по мародерам; это даст повод для непрекращающихся мелких конфликтов между ленивыми и трудолюбивыми, и последует большое разрушение жизни. Другие умрут в огромных количествах от голода; среди них будут престарелые и молодые, которые не могут прокормить себя и которых плантаторы не смогут содержать. Другие в большом количестве погибнут от болезней, главным образом из-за отсутствия медицинской помощи, которую им будет совершенно не под силу обеспечить. Такова мрачная картина, нарисованная бывшим рабовладельцем, последствий удаления негров от «милосердия» угнетателей. К счастью для всех сторон, мистер Томсон вряд ли подтвердит свою претензию на характер пророка. Мы совсем не удивились, услышав, как он завершил свои пророчества против свободы осуждением рабства. Он заявил, что рабство — это жалкая система. Человек по своей природе тиран. Мистер Т. сказал, что у него есть одна хорошая вещь, которую можно сказать о неграх, а именно, что они чрезвычайно умеренный народ. Было очень необычно видеть одного из них пьяным. Рабство, сказал он, — это система ужасных жестокостей. Он недавно читал в истории Ямайки о плантаторе, который в 1763 году отрезал рабу ногу, чтобы тот не убежал. Он сказал, что ужасные жестокости совершались до самого конца рабства, и они были неотделимы от рабства. Он также говорил о страхах, которые преследовали рабовладельцев. Он никогда не стал бы жить в поместье; и всякий раз, когда ему случалось оставаться на ночь в деревне, он всегда заботился о том, чтобы обезопасить свою дверь, заперев и забаррикадировав ее. У мистера Томсона мы встретили Эндрю Райта, эсквайра, владельца сахарного поместья под названием Грин-Уолл, расположенного примерно в шести милях от залива. Он интеллигентный джентльмен с приятным характером — имеет в своем поместье сто шестьдесят учеников. Он описал своих людей как находящихся в очень мирном состоянии и таких трудолюбивых, как он мог бы пожелать. Он сказал, что у него нет с ними проблем, и это было его мнение, что там, где есть проблемы, это должно быть из-за плохого управления. Он не ожидал никаких трудностей после 1840 года и был уверен, что его люди не оставят его. Он верил, что негры не будут в значительной степени бросать выращивание сахара после 1840 года. Мистер Т. изложил два факта относительно этого просвещенного плантатора, которые в полной мере объясняют хорошее поведение его учеников. Один заключался в том, что он был чрезвычайно добрым и приятным человеком. Никогда не было известно, чтобы он с кем-то поссорился в своей жизни. Другой факт заключался в том, что мистер Райт был единственным проживающим в поместье владельцем сахарного производства во всем том регионе страны. Он сам руководит своим поместьем, в то время как другие крупные поместья обычно остаются в руках беспринципных, корыстных людей.

[Сноска A: У нас есть следующее свидетельство сэра Лайонела Смита о превосходстве Сент-Томас-ин-зе-Ист. Оно взято из «Королевской газеты» (Кингстон), 6 мая 1837 года. «Его Превосходительство сказал, что за весь свой тур он не был более высоко удовлетворен ни одним приходом, чем Сент-Томас-ин-зе-Ист».]

Мы нанесли визит уэслианскому миссионеру в Морант-Бэй, преподобному мистеру Круксу, который находится на Ямайке пятнадцать лет. Мистер К. сказал, что во многих отношениях произошло большое улучшение после отмены рабства, но, сказал он, «я ненавижу систему ученичества. В лучшем случае это только улучшенное рабство». Препятствия для религиозных усилий значительно уменьшились, но хозяевам не следовало быть благодарными за это; это было связано главным образом с защитой британского закона. Ученичество, как думал мистер К., не могло быть какой-либо существенной подготовкой к свободе. Он был убежден, что было бы гораздо лучшей политикой предоставить полную эмансипацию сразу.

В компании с мистером Хауэллом, индепендентом и учителем школы из восьмидесяти негритянских детей в Морант-Бэй, мы поехали в поместье Бельведер, которое расположено примерно в четырех милях от залива, в богатом районе под названием Долина Голубых гор. Бельведер — одно из лучших поместий в долине. Оно содержит две тысячи акров, только четыреста из которых возделываются под сахар; большая часть — это лесные угодья. Это поместье принадлежит графу Фримену, отсутствующему владельцу. Мы завтракали с надсмотрщиком, или управляющим, мистером Брайантом. Мистер Б. заявил, что сейчас выполняется не так много работы, как во время рабства. Думает, что делается столько же за то время, которое ученики находятся на работе; но полтора дня каждую неделю теряется; также их не вызывают так рано утром, и они не работают так поздно ночью. Ученики работают ночью очень охотно за деньги: но они не будут работать в субботу за обычную плату — четверть доллара. Наведя справки у мистера Б., мы выяснили, что причина, по которой ученики не работали по субботам, заключалась в том, что они могли заработать в два или три раза больше, возделывая свои продовольственные участки и доставляя свою продукцию на рынок. Ночью они не могут возделывать свои участки, тогда они работают на своих хозяев «очень охотно».

Управляющий заявил, что с момента перемен не было никаких беспорядков с людьми из Бельведера. Они работают хорошо и ведут себя мирно; и у него не было страха, что большая часть негров останется в поместье после 1840 года и будет работать как обычно. Это, как он думал, будет иметь место в каждом поместье, где есть мягкое управление. Некоторые, конечно, могли бы оставить даже такие поместья, чтобы попытать счастья в другом месте, но они вскоре обнаружили бы, что не могут получить лучшего обращения за границей, и тогда они вернулись бы в свои старые дома.

Пока мы были в Бельведере, мистер Хауэлл отвел нас посмотреть новую часовню, которую ученики этого поместья возвели с 1834 года своим собственным трудом и за свой счет. Дом тридцать футов на сорок; состоит из тех же материалов, из которых построены негритянские хижины. Нам сказали, что строительство этой часовни было впервые предложено учениками, и как только было получено разрешение, они начали приготовления к ее возведению. Мы записываем это как восхитительный знак времени.

По возвращении в Морант-Бэй мы посетили исправительный дом, расположенный недалеко от деревни. Это единственное «учреждение», как серьезно называет его кингстонская газета, такого рода в приходе. Это небольшое, плохо построенное заведение, ужасно грязное, больше похожее на приемник для диких зверей, чем для людей. С ним связана беговая дорожка, сделанная для размещения пятнадцати человек одновременно. Попеременные группы поднимаются на колесо каждые пятнадцать минут. Оно было пусто, когда мы вошли; большинство заключенных работали на общественных дорогах. Двух или трех, которые оказались поблизости, позвал смотритель и приказал взобраться на колесо, чтобы показать нам, как оно работает. У нас кровь стыла в жилах, когда мы думали об ужасных страданиях, которые неизбежно возникают, когда нога теряет шаг и тело висит против вращающегося цилиндра.

Покинув исправительный дом, мы направились в деревню. На небольшой открытой площади в центре ее мы видели ряд несчастных обитателей исправительного дома, работающих под руководством, к нашему сожалению, нашего друга Томаса Томсона, эсквайра. Они были скованы по двое тяжелыми цепями, прикрепленными к железным полосам вокруг их шей. В другой раз мы видели ту же банду за работой во дворе, примыкающем к часовне индепендентов.

Мы получили визит в наших апартаментах от специального судьи этого округа, майора Бейнса. Его сопровождал мистер Томсон, который пришел представить его как своего друга. Мы не были оставлены только на эту рекомендацию, подозрительную, как она была, чтобы сделать вывод о характере этого магистрата, ибо мы были заранее предупреждены, что он «человек плантатора» — несправедливый и жестокий к ученикам. Майор Б. казалось, смотрел через пророческий телескоп своего друга Томсона. Конечно, было удивительное совпадение видения — то же самое оставление работы, то же самое хищничество на продовольственных участках; то же самое насилие, кровопролитие и большая потеря жизни среди самих негров! Однако специальный магистрат, казалось, видел немного дальше, чем местный магистрат, даже до конца резни и до восстановления промышленности, мира и процветания. Зло, он был уверен, скоро излечит себя само.

Одно замечание специального магистрата было достойно пророка. Когда его спросили, думает ли он, что будет какое-либо серьезное недовольство, вызванное среди полевых рабочих эмансипацией неполевых рабочих в 1838 году, он сказал, что думает, что не будет, и привел в качестве причины то, что полевые рабочие знали все об этом соглашении и не ожидали быть свободными. То есть, полевые ученики знали, что домашние слуги должны быть освобождены на два года раньше, чем они, и, не вникая в основания или справедливость соглашения, они быстро согласятся с ним!

Какой прекрасный комплимент терпению и выдержке массы негров. Большинство видит, как меньшинство эмансипируется на два года раньше них, и это, более того, на основании отвратительного различия, которое делает домашнего слугу более достойным, чем тех, кто «несет жар и бремя дня» в открытом поле; и все же они подчиняются терпеливо, потому что им говорят, что это воля правительства, чтобы так было!

Неполевые рабочие также имеют свои благородные черты, так же как и менее облагодетельствованные сельскохозяйственные рабочие. Специальный магистрат сказал, что он тогда был занят классификацией учеников различных поместий в своем округе. Целью этой классификации было установить всех тех, кто является неполевыми рабочими, чтобы они могли быть зарегистрированы как субъекты эмансипации в 1838 году. К своему удивлению, он обнаружил множество людей этого класса, которые выразили желание оставаться учениками до 1840 года. В одном поместье шестеро из восьми выбрали этот путь, в другом — двенадцать из четырнадцати, а в некоторых случаях все неполевые рабочие решили терпеть до конца вместе с остальными своими братьями, отказываясь принять свободу до тех пор, пока со всем телом они не смогут подняться и провозгласить юбилей всеобщего освобождения. Здесь есть благородство, достойное сравнения с терпением полевых рабочих. В связи с поведением неполевых рабочих он упомянул следующий случай белой жестокости и негритянского великодушия. Плантатор, чьих негров он классифицировал, представил женщину, которую он заявил как полевого рабочего. Женщина заявила, что она неполевой рабочий, и при расследовании было ясно доказано, что она всегда была домашним слугой; и, следовательно, имела право на свободу в 1838 году. После того как претензия плантатора была отклонена, женщина сказала: «Теперь я останусь с хозяином и буду его ученицей еще два года».

Незадолго до того, как мы покинули залив, наша хозяйка, цветная женщина, представила одну из своих соседок, чей разговор доставил нам редкое удовольствие. Она была цветной леди с хорошей внешностью и манерами леди. Полагая по ее цвету кожи, что она была побуждена сильным сочувствием к нашим целям искать интервью с нами, мы немедленно ввели тему рабства, заявив, что, поскольку у нас было огромное количество рабов в нашей стране, мы посетили Ямайку, чтобы увидеть, как ведут себя освобожденные люди, с надеждой, что наши соотечественники могут быть поощрены принять эмансипацию. «Увы!» Смуглая мадам покачала головой и с тем специфическим креольским нытьем, столь выразительным презрения, сказала: «Ничего не могу сказать для вас, сэр — они сейчас не делают ничего хорошего, сэр — негры нет!» — и она продолжала оскорблять учеников и осуждать аболиционизм. Ни одна американская белая леди не могла говорить более пренебрежительно о ниггерах, чем эта отступница-потомок негритянской расы. Они не работали, воровали, были дерзкими, непокорными и тому подобное.

Она закончила в следующем элегическом тоне, который не преминул затронуть наши симпатии. «Я не могу сказать, что станет с нами после 1840 года. Наших негров заберут у нас — мы не найдем никакой работы для себя — мы все должны будем просить милостыню, и у кого мы будем просить? Все будут нищими, и мы должны будем голодать!»

Бедная мисс Л. — одна из того несчастного класса, которые до сих пор получали скудную поддержку от украденного найма нескольких рабов и которые после полной эмансипации будут лишены всего. Это класс, на который эмансипация падет наиболее тяжело; она сразу же выбросит многих из ситуации покоя в унизительную дилемму труда или нищенства — к последней из которых альтернатив мисс Л., кажется, склоняется. Пусть мисс Л. утешится! Лучше просить, чем воровать.

Мы направились из Морант-Бэй в Бат, расстояние в четырнадцать миль, где мы остановились в аккуратном коттедже-гостинице, который содержала мисс П., цветная леди. Бат — живописная маленькая деревня, утопающая в вечной зелени и лежащая у подножия горы с одной стороны, а с другой — на краю извилистой маленькой реки. Кажется, она накопила вокруг себя и внутри себя всю зелень и листву тропического климата.

Имея рекомендательное письмо, мы нанесли визит специальному магистрату этого округа — Джорджу Уиллису, эсквайру. Когда мы вошли в его офис, полицейский привел ученика в кандалах, и в то же время другой человек подъехал с письмом от хозяина ученика, направляющим магистрата немедленно освободить его. Факты этого дела, как сам мистер У. объяснил нам, проиллюстрируют небрежную манеру, в которой магистраты отправляют закон. Хозяин послал своего ученика в соседнее поместье, где были некоторые беспорядки, чтобы забрать свою одежду, которая была оставлена там. Надсмотрщик поместья, обнаружив нарушителя на своей собственности, немедленно надел на него наручники, несмотря на его неоднократные заявления, что его послал хозяин. Надев на него наручники, он приказал доставить его к специальному магистрату, мистеру У., который держал его в полицейском участке всю ночь. Мистер У., во исполнение указания, полученного от хозяина, приказал освободить человека, но в то же время неоднократно заявлял ему, что надсмотрщик не виноват в его аресте.

После того как это дело было улажено, мистер У. повернулся к нам. Он сказал, что у него округ в тридцать миль в длину, включая пять тысяч учеников; их он посещал трижды в месяц. Он заявил, что с тех пор, как он приехал в округ, что было в начале 1835 года, наблюдалось постепенное снижение преступности. Например, в марте 1837 года было наказано всего двадцать четыре человека, а в марте 1835 года столько же было наказано за одну неделю. Он объяснил это тем, что ученики стали лучше знакомы с требованиями закона. Главным правонарушением в настоящее время было самовольное оставление работы.

Этот магистрат дал нам отчет об угрожающем восстании, которое недавно произошло в его округе, что мы рискнем заметить, так как это единственное серьезное беспокойство со стороны негров, которое имело место на острове с начала ученичества. Около двух недель назад ученики в поместье Торнтон, числом около девяноста, отказались работать и бежали всей группой в леса, где они все еще оставались. Их жалоба, по словам нашего информатора, заключалась в том, что их хозяин пустил скот на их продовольственные участки, и все их продовольствие было уничтожено, так что они не могли жить. Они, следовательно, решили, что не будут продолжать работать, видя, что будут вынуждены голодать. Мистер У. заявил, что он посетил продовольственные участки в компании двух незаинтересованных плантаторов, и он мог подтвердить, что у учеников не было справедливой причины для жалобы. Было правдой, что их заборы были сломаны, а их продовольствие было несколько повреждено, но забор можно было очень легко отремонтировать, и было изобилие ямса, оставшегося, чтобы обеспечить пищей всю банду на некоторое время — те, что были уничтожены, были в основном молодыми корнями, которые не созрели бы еще несколько месяцев. Эти заявления были сутью официального отчета, который он только что подготовил для глаз сэра Лайонела Смита, и который он был достаточно любезен прочитать нам. Это был прекрасный отчет, поистине, от специального судьи. Не говоря уже о коротком времени, в которое забор мог быть отремонтирован, это были, конечно, очень привередливые животные, которые потребляли бы только те корни, которые были настолько малы, что для их созревания потребовалось бы несколько месяцев. Отчет заканчивался рекомендацией Его Превосходительству принять суровое возмездие над несколькими членами банды, как только они могут быть арестованы, так как они подали такой пример окружающим ученикам. Он не мог видеть, как порядок и субординация могут быть сохранены в его округе, если не будет назначено такое наказание, которое будет предупреждением для всех злодеев. Он далее предложил целесообразность отправки маронов [A] за ними, чтобы выследить их из их укрытий и привлечь их к правосудию.

[Сноска A: Мароны — это свободные негры, населяющие горы внутренних районов, которых власти или плантаторы раньше нанимали для выслеживания беглых рабов и возвращения их хозяевам. К сожалению, наша собственная страна не без своих маронов.]

Нам довелось получить другую версию этого дела, которую, поскольку она была подтверждена разными лицами в Бате, как белыми, так и цветными, которые не имели связи друг с другом, мы не можем не считать истинной.

Ученики в Торнтоне — это то, что называется «джоббинговой бандой», то есть они нанимаются своим хозяином любому плантатору, который может нуждаться в их услугах. Джоббинг повсеместно рассматривается неграми как худший вид службы по многим причинам — главным образом потому, что он часто уводит их на многие мили от их домов, и они все еще обязаны обеспечивать себя пищей со своих собственных продовольственных участков. Им разрешено возвращаться домой каждый вечер пятницы или субботу и оставаться до утра понедельника. Владелец банды, о которой идет речь, недавно умер — к которому, как говорят, они были сильно привязаны — и они перешли в руки мистера Джокена, нынешнего надсмотрщика. Джокен — общеизвестно жестокий человек. Едва ли двенадцать месяцев назад он был оштрафован на сто фунтов валютой и приговорен к тюремному заключению на три месяца в тюрьме Кингстона за то, что привязал одного из своих учеников к мертвому быку, потому что животное умерло, находясь под присмотром ученика. Он также запер женщину в одном загоне с мертвой овцой, потому что она позволила овце умереть. Повторяющиеся акты жестокости заставили Джокена считаться монстром в сообществе. Из знания его характера ученики Торнтона имели сильный предрассудок против него. Одним из первых действий после того, как он пришел к ним, было сломать их заборы и пустить свой скот на их продовольственные участки. Затем он приказал им идти в отдаленное поместье работать. Это они отказались сделать, и когда он попытался заставить их идти, они покинули поместье всей группой и ушли в леса. Это то, что называется состоянием открытого восстания, и за это их должны были выслеживать как зверей и подвергнуть такому ужасному наказанию, которое удержало бы всех других учеников от подобного шага.

Этот Джокен — тот самый негодяй, который без всякой причины надел наручники на ученика, направлявшегося в свое поместье по распоряжению хозяина.

Мистер Уиллис показал нам письмо, полученное им тем утром от плантатора из своего округа, который только что решил провести эксперимент с оплатой по результатам труда (то есть платить своим людям определенную сумму за конкретный объем работы). Он предложил одному из старших работников в поместье по дублону за акр, если тот организует копку десяти акров земли под тростник. Этот человек нанял большое количество учеников и выполнил работу за три последовательные субботы. Они работали со скоростью почти сто ям в день на человека, тогда как обычная дневная норма составляет всего семьдесят пять ям.

Мистер У. засвидетельствовал, что основная масса негров в его округе очень миролюбива. Лишь несколько неисправимых субъектов творят все зло. Когда в поместье происходили какие-либо беспорядки, он, как правило, мог сказать, кто именно был виновником. Он не думал, что после 1840 года возникнут какие-либо серьезные трудности. Однако результат, по его мнению, будет во многом зависеть от поведения управляющих!

В Бате мы встретились с владельцем кофейной плантации, расположенной в нескольких милях от города. Он очень благоприятно отозвался о людях в своем поместье, заявив, что они настолько миролюбивы и трудолюбивы, насколько он мог желать, что он пользуется их доверием и вполне рассчитывает сохранить его после полной эмансипации. Он не ожидал никаких проблем и был уверен, что если плантаторы будут вести себя подобающим образом, эмансипация станет благословением для всей колонии.

Мы нанесли визит уэслианскому миссионеру, которого нашли решительным другом и защитником свободы. Он не постеснялся высказать свои чувства относительно специального магистрата, которого назвал жестоким и нечестным человеком. Казалось, он получал удовольствие от порки учеников. Он изготовил и установил машину для порки перед епископальной церковью в деревне Бат. Это была рама треугольной формы, основание которой прочно стояло на земле, с перпендикулярной балкой от основания до вершины или угла. К этой балке привязывали тело ученика лицом к машине, а его руки разводили под прямым углом и привязывали за запястья. Миссионер неоднократно был свидетелем порок на этой машине, так как она стояла всего в нескольких шагах от его дома. Перед тем как мы прибыли в Бат, машину убрали с видного места и спрятали в кустах, чтобы губернатор не увидел ее во время своего визита в деревню.

Поскольку этот миссионер несколько лет трудился на острове и имел наилучшие возможности для того, чтобы близко узнать негров, мы попросили его дать письменные ответы на ряд вопросов. Мы приводим некоторые выдержки из его сообщения.

1. Увеличились ли возможности для миссионерской деятельности после отмены рабства?

Возможности учеников приобщаться к средствам благодати стали больше, чем во времена абсолютного рабства. Теперь у них есть полтора дня каждую неделю для работы на свое обеспечение, что оставляет субботу свободной для поклонения Богу.

2. Ожидаете ли вы, что эти возможности еще больше увеличатся после обретения полной свободы?

Да. Тогда у людей будет шесть дней, чтобы трудиться ради своего хлеба, и они будут свободны посещать дом Божий каждое воскресенье. При нынешней системе магистрат часто отбирает субботу в качестве наказания, и тогда им приходится либо работать в воскресенье, либо голодать.

3. Станут ли негры мстить насилием за перенесенные ими обиды после того, как обретут свободу?

Я никогда не слышал, чтобы высказывалась такая мысль, и сам бы не подумал об этом, если бы вы не задали этот вопрос.

Мы навестили мистера Роджерса, учителя детской благотворительной школы Мико в Бате. Мистер Р., его жена и дочь — все заняты в этой работе. У них есть дневная школа, вечерняя школа три вечера в неделю и воскресная школа дважды каждое воскресенье. Вечерние школы предназначены для взрослых учеников, которые проявляют величайшее рвение научиться читать. Проработав весь день, они приходят за несколько миль в школу и с радостью остаются до девяти часов.

Мистер Р. предоставил нам письменное сообщение, из которого мы делаем следующую выдержку.

Вопрос: Стремятся ли ученики к обучению?

Ответ: Безусловно, стремятся; в доказательство чего я хотел бы заметить, что с момента нашего основания в Бате люди не только регулярно посещают школы, но если им удается получить листок из книги с буквами, он становится их постоянным спутником. Мы видели матерей с грудными детьми на руках, которые стояли ночь за ночью в своих классах, изучая алфавит.

Вопрос: Благодарны ли негры за внимание и одолжения?

Ответ: Да, благодарны; я встречал некоторых, кто был настолько тронут актами доброты, что заливался слезами, восклицая: «Масса такой добрый — мое сердце полно». Их привязанность к учителям весьма примечательна. Когда я недавно вернулся из Кингстона после временного отсутствия, негры стекались к нашему дому и окружали экипаж, говоря: «Мы рады снова видеть массу; мы рады видеть массу-учителя». Когда я некоторое время назад проезжал через поместье, некоторые дети заметили меня и в порыве радости закричали: «Слава Богу, масса вернулся! Благослови Господь Спасителя, масса вернулся!»

Мистер Р. рассказал, что случайно встретил ученика, чей хозяин недавно умер. Этот человек имел обыкновение посещать могилу своего хозяина каждую субботу. Он сказал мистеру Р.: «Я иду на могилу массы, и вода выступает у меня на глазах; но я не могу с этим поделать, масса, вода сама выступает у меня на глазах».

Уэслианский миссионер рассказал нам, что двое учеников, пожилой мужчина и его дочь, молодая женщина, были приведены своим хозяином к специальному магистрату, который приговорил их к нескольким дням заключения в исправительном доме в Морант-Бей и к работе на беговой дорожке. Когда приговор был вынесен, дочь умоляла позволить ей выполнить работу отца на беговой дорожке, а также свою собственную, так как он слишком стар, чтобы крутить колесо — это убьет его.

Из Бата мы направились в долину реки Плантейн-Гарден, одну из самых богатых и красивых саванн на острове. Это обширная равнина шириной от одной до трех миль и длиной около шести миль. Река Плантейн-Гарден, небольшой поток, извивается вдоль всей долины, впадая в море. Проезжая через долину, мы отправились на несколько миль к югу от нее, чтобы нанести визит Александру Барклаю, эсквайру, к которому у нас было рекомендательное письмо. Мистер Барклай — видный член ассамблеи и поверенный восьми поместий. Несколько лет назад он стал довольно известен, написав том в восьмую долю листа объемом пятьсот страниц в защиту колоний, то есть в защиту колониального рабства. Это был ответ на мастерский труд Стивена против вест-индского рабства, и ямайцы сочли его триумфальным оправданием своих «особых институтов». Мы проехали несколько миль в стороне от нашего маршрута специально для того, чтобы встретиться с таким ревностным и знаменитым поборником рабства. Мы были приняты с подчеркнутой любезностью мистером Б., который настоял, чтобы мы провели день и ночь с ним в его резиденции в Фэрфилде. Одним из первых предметов, который бросился нам в глаза в обеденном зале мистера Б., было великолепное серебряное изделие, подаренное ему плантаторами Сент-Томаса на востоке в знак признания его умелой защиты колониального рабства. Мы были благоприятно впечатлены интеллектом мистера Б. и отчасти его нынешними взглядами на рабство. Мы поняли из беседы с ним, что он изо всех сил сопротивлялся мерам английского правительства по борьбе с рабством и приложил все усилия, чтобы предотвратить введение системы ученичества. Увидев, что рабство неизбежно будет отменено, он подробно разработал план эмансипации, согласно которому положение раба должно было быть заменено положением старинного английского виллана — он должен был стать придатком к земле, а не «движимым имуществом» хозяина, кнут должен был быть частично отменен, рабу полагалась небольшая заработная плата и так далее. Не было установлено фиксированного срока окончания этой системы, она должна была постепенно и незаметно перерасти в полную свободу. Он представил копию своей схемы тогдашнему губернатору, графу Малгрейву, с просьбой переслать ее в метрополию. Мистер Б. сказал, что партия борьбы с рабством в Англии действовала под влиянием слепых импульсов религиозного фанатизма и ускорила решение дела, которое требовало многих лет молчаливой подготовки для безопасного осуществления. Он намекнул, что управление отменой рабства следовало оставить за колонистами; они были долгое время опытными управляющими рабством и были единственными людьми, квалифицированными для того, чтобы руководить его погребением и предать его достойному захоронению.

Он не считал, что ученичество дает какой-либо ключ к темной тайне 1840 года. Ученичество было настолько незначительно отлично от рабства, что не давало более удовлетворительных данных для суждения о результатах полной свободы, чем само рабство. Он также не желал утешаться фактическими результатами эмансипации на Антигуа.

Попрощавшись с мистером Барклаем, мы вернулись в долину реки Плантейн-Гарден и заехали в Голден-Гроув, одно из самых великолепных поместий в этом прекрасном районе. Это поместье площадью две тысячи акров; в нем пятьсот учеников и сто свободных детей. Средний годовой урожай составляет шестьсот бочек сахара. Томас Маккорнок, эсквайр, поверенный этого поместья, является кастосом, или главным магистратом прихода, и полковником приходского ополчения. Во всем приходе нет человека более значительного, как по факту, так и по собственному самомнению, чем Томас Маккорнок, эсквайр. Он шотландец, как и мистер Барклай. Кастос принял нас с такой свободой, какую позволяло достоинство его многочисленных должностей. Надсмотрщик (управляющий), мистер Дункан, — интеллигентный, активный деловой человек, и в любом другом поместье, кроме Голден-Гроув, он, несомненно, был бы персоной весьма значительной. Он провел нас по многочисленным постройкам, от сахарного завода до свинарника. Главная жалоба надсмотрщика заключалась в том, что он не может заставить людей работать с толком. Они вовсе не были непокорными или непослушными; не было никаких трудностей с тем, чтобы вывести их в поле; но когда они оказывались там, они двигались без всякой жизни и энергии. Они не проявляли никакого интереса к своей работе, и он был вынужден все время следить за ними и ругать их, иначе они ничего не делали. Мы не успели отойти далеко после этого замечания, как встретили практическую иллюстрацию этого. Нескольким ученикам было приказано тем утром отвезти землю в определенное место. Когда мы подошли к ним, мистер Д. обнаружил, что одна из телег стоит без дела. Он спросил возчика, почему тот держит упряжку без дела. Ответ был таков, что для нее там нет работы; других телег достаточно, чтобы вывезти всю землю. «Тогда, — спросил надсмотрщик с плохо скрываемым раздражением, — почему вы не пошли на другую работу?» Затем надсмотрщик повернулся к нам и сказал: «Видите, сэр, какие ленивые собаки эти ученики — так они поступают каждый день, если за ними не следить пристально». Вскоре после этого небольшого инцидента надсмотрщик заметил, что ученики очень хорошо работают в свое собственное время, когда им за это платят. Когда мы вошли в больницу, мистер Д. обратил наше внимание на один факт, который был для него весьма раздражающим. Большая часть пациентов, которые поступают в течение недели, будучи не в состоянии работать, имеют обыкновение выздоравливать к вечеру пятницы, чтобы иметь возможность выйти в субботу и воскресенье; но в понедельник утром они обязательно снова заболевают, затем возвращаются в больницу и остаются в очень плохом состоянии до вечера пятницы, когда они внезапно выздоравливают и просят разрешения выйти. Надсмотрщик видел этот трюк, но не мог найти лекарства, которое могло бы излечить негров от этой перемежающейся болезни. Плантаторы Антигуа нашли средство от нее, и, несомненно, мистер Д. совершит великое открытие в 1840 году.

Вернувшись в «большой дом», мы застали кастоса, восседавшего с важным видом, готового сообщить любую официальную информацию, которая могла потребоваться. Он выразил в основном те же чувства, что и мистер Барклай. Он опасался последствий полной эмансипации; негры в значительной степени забросят возделывание сахара и удалятся в леса, где будут жить в праздности, сажая лишь столько ямса, сколько нужно, чтобы остаться в живых, и со временем деградируют до африканского варварства. Поверенный не видел, как можно это предотвратить. На вопрос, ожидает ли он, что так будет с неграми в Голден-Гроув, он ответил, что не думает, что это произойдет, за исключением очень немногих лиц. Его люди были так хорошо устроены и имели так много удобств, что им вряд ли придет в голову покинуть поместье! [Заметьте!] Чьи люди дезертируют после 1840 года? Не люди Томаса Маккорнока, эсквайра! Они слишком хорошо устроены. Чьи же тогда дезертируют? Люди мистера Джокена, или, другими словами, те, с кем плохо обращаются, кого жестоко гонят, чьи заборы сломаны, а огороды отданы на растерзание скоту. Они, и только они, уйдут в леса, если не смогут получить пищу где-либо еще!

Кастос считал, что ученики ведут себя очень плохо. На вопрос, есть ли у него проблемы со своими, он сказал: «О, нет! Его ученики ведут себя вполне хорошо, как и ученики в долине реки Плантейн-Гарден в целом. Но в дальних приходах, как он слышал, они очень непокорны и беспокойны».

Кастос засвидетельствовал, что неграми очень легко управлять. Он сказал, что часто думал, что предпочел бы иметь под началом шестьсот негров, чем двести английских матросов. Он также говорил о трезвых привычках негров. Он был на острове двадцать два года и никогда не видел, чтобы негритянка была пьяна в поместье. Очень редко мужчины напивались. В Голден-Гроув из пятисот человек было не более десяти мужчин, которые имели обыкновение время от времени напиваться. Он также отметил, что негры — удивительный народ в своем внимании к старым и немощным среди них; они редко позволяли им нуждаться, если были в состоянии помочь им. Среди прочих замечаний кастоса было и такое безапелляционное заявление: «Ни один человек в здравом уме не может пытаться защищать рабство».

Проведя день в Голден-Гроув, мы направились в соседнее поместье Амити-Холл. Войдя в резиденцию управляющего, мистера Киркленда, мы были приятно удивлены, застав его за семейной молитвой. Это был первый и последний раз, когда мы слышали голос молитвы в доме ямайского плантатора. Мы были не менее приятно удивлены, увидев белую леди, которую нам представили как миссис Киркленд, и нескольких скромных и милых маленьких детей. Это был первый и последний семейный круг, который нам довелось увидеть среди плантаторов этой распутной колонии. Пестрая группа цветных детей — всех возрастов, начиная с нежного младенчества, — которую мы находили в других поместьях, раскрывала состояние домашних нравов среди плантаторов.

Мистер К. считал отмену рабства великим благословением для колонии; правда, ученичество было ужасно плохой системой, но, несмотря на это, дела в его поместье шли гладко. Он сообщил нам, что негры в Амити-Холл раньше имели репутацию худшей банды в приходе; и когда он впервые приехал в поместье, он обнаружил, что о них не было сказано и половины правды; но они стали удивительно миролюбивыми и послушными. Его политика заключалась в том, чтобы дать им все возможные удобства. Мистер К. сделал то же самое заявление, которое так часто повторялось в ходе этого повествования, а именно: если какие-либо поместья будут заброшены, это произойдет из-за сурового обращения с людьми. Он знал многих надсмотрщиков и счетоводов, которые были жестокими погонщиками, и он не удивился бы, если бы они потеряли часть или всех своих работников. Он сделал одно замечание, которого мы раньше не слышали. Были некоторые поместья, сказал он, которые, вероятно, будут заброшены по той же причине, по которой их никогда не следовало возделывать, потому что они требуют почти двойного труда; таковы горные поместья и бесплодные, истощенные земли, которые только система принудительного труда могла удержать в обработке. Но мысль о том, что негры в целом оставят свои уютные дома и различные привилегии в поместьях и уйдут в дикие леса, он высмеял как крайне нелепую. Мистер К. неоднократно заявлял, что не может смотреть на 1840 год иначе как с самыми радужными надеждами; он был уверен, что введение полной свободы станет возрождением острова. Он упомянул памятное заявление лорда Белмора (ставшее памятным из-за волнения, которое оно вызвало среди колонистов) в его прощальном обращении к ассамблее накануне отъезда в Англию. «Джентльмены, — сказал он, — ресурсы этого благородного острова никогда не будут полностью развиты, пока рабство не будет отменено!» За это мужественное признание ассамблея подло отказала ему в обычных знаках уважения и чести при отъезде. Мистер К. ожидал, что Ямайка станет новым миром под влиянием предприимчивости и энергии свободы. Было несколько недовольных плантаторов, которые, вероятно, останутся таковыми и покинут острова после эмансипации. Было бы благом для страны, если бы такие люди покинули ее, ибо до тех пор, пока они недовольны, они являются врагами ее процветания.

[Сноска А: Лорд Белмор покинул правительство Ямайки незадолго до принятия акта об отмене рабства в парламенте.]

Мистер К. провел нас по негритянским кварталам, которые расположены на склоне холма, почти в миле от его резиденции. Мы зашли в несколько домов; они были несколько лучше, чем хижины на Антигуа и Барбадосе — больше, лучше отделаны и обставлены. У некоторых из них были веранды или крыльца с одной или нескольких сторон, на вест-индский манер, закрытые жалюзи. В каждом из домов, в которые нас допустили, была одна комната, обставленная очень опрятно, с натертым полом, хорошей кроватью и белоснежными покрывалами, несколькими хорошими стульями, красным комодом, украшенным посудой, графинами и т. д.

Из Амити-Холл мы поехали в Манчионел, небольшую деревню в десяти милях к северу от долины реки Плантейн-Гарден. У нас было письмо к специальному магистрату этого округа, Р. Чемберлену, эсквайру, цветному джентльмену, первому магистрату, которого мы встретили в приходе Сент-Томас на востоке, который был верен интересам учеников. Он был постояльцем в гостинице, куда нас направили на ночлег, и, поскольку мы провели несколько дней в деревне, у нас была возможность получить от него много информации, а также посетить некоторые из его судов. Мистер Ч. был всего пять месяцев в округе Манчионел, будучи переведенным туда из отдаленного округа. Будучи другом учеников, он ненавидим и преследуем плантаторами. Он нарисовал нам мрачную картину притеснений и жестокости плантаторов. Их жалобы, приносимые ему, часто бывают самого пустякового рода; однако, поскольку он не приговаривает учеников к наказанию, которое могли бы оправдать только самые серьезные преступления, они поносят и клеймят его как непригодного для своей должности. Он утверждает, что у плантаторов нет даже отдаленного представления о том, что в компетенцию специального магистрата входит обеспечение справедливости для ученика; они считают, что его единственная обязанность — помогать им получать от работников столько труда, сколько могут выжать кнуты, цепи и беговые дорожки. Его предшественник в округе Манчионел идеально соответствовал идеалу плантаторов. Он приказал держать плеть в каждом поместье своего округа, чтобы она была готова к использованию, когда он совершал свои еженедельные визиты. Каждую неделю он осматривал плети, и когда они становились слишком изношенными, чтобы хорошо выполнять свою работу, он выбраковывал их и приказывал изготовить новые.

Мистер Ч. сказал, что самые частые жалобы плантаторов — на дерзость. Он привел несколько примеров того, что плантаторы считали серьезными правонарушениями. Надсмотрщик скажет своему ученику: «Работай быстрее, ленивый негодяй, иначе я ударю тебя»; ученик ответит: «Вы не можете ударить меня сейчас», и за это его ведут к магистрату по жалобе на дерзость. Надсмотрщик, проходя мимо банды в поле, услышит, как они поют; он прикажет им властным тоном немедленно прекратить, и если они продолжают петь, на них жалуются за неподчинение. Ученик был прикован к больнице из-за болезни — когда он обретает способность ходить, устав от грязного лазарета, он ковыляет в свою хижину, где может получить уход жены, пока не поправится. Это называется бегством от работы! Там, где магистрат не является независимым человеком, жалоба удовлетворяется, и бедного больного приговаривают к беговой дорожке за отсутствие на работе. Легко предположить ужасные последствия. Ученик, ослабленный болезнью, протащенный двадцать пять миль пешком до Морант-Бей, поставленный на колесо, не может держать шаг с более сильными, соскальзывает и висит на запястьях, а его плоть разрывается и рвется колесом.

Ученики часто заходили к нам на постой, чтобы пожаловаться мистеру Ч. на суровое обращение их хозяев. Среди многочисленных печальных случаев, свидетелями которых мы стали, мы никогда не забудем случай с бедным маленьким негритянским мальчиком лет двенадцати, который однажды днем предстал перед мистером Ч. с жалобой на своего хозяина за жестокое избиение. У него была глубокая рана на голове, и кровь текла свободно. Он бежал от своего хозяина и пришел к мистеру Ч. за защитой. Он принадлежал А. Россу, эсквайру, из поместья Мулатто-Ран. Мы вспомнили, что у нас было рекомендательное письмо к этому плантатору, и мы собирались навестить его, но, став свидетелями этой сцены, мы решили не приближаться к монстру, который мог нанести такую рану собственной рукой ребенку. Мы были очень довольны добрым и сочувственным образом, с которым мистер Ч. говорил с несчастными существами, которые в крайности своих обид осмеливались подойти к его двери.

По просьбе магистрата мы сопровождали его однажды в полицейский участок, где он проводил еженедельный суд. У нас была хорошая возможность наблюдать враждебные чувства плантаторов к этому верному офицеру — «верному среди неверных» (хотя мы рады, что не можем совсем добавить: «только он один»).

Собралось множество управляющих, надсмотрщиков и счетоводов; некоторые с жалобами, некоторые для того, чтобы классифицировать своих учеников. Все они набросились на магистрата, как гончие на одинокого оленя. Они старались все вместе подавить его независимый дух насмешками, издевками, оскорблениями, запугиваниями и травлей. Он был вынужден пригрозить одному из надсмотрщиков арестом из-за его оскорбительного поведения. Мы были буквально поражены бесстрашием магистрата. Мы убедились из того, что видели в тот день, что только самые бесстрашные и добросовестные люди могут быть верными магистратами на Ямайке. Мистер Ч. заверил нас, что встречает подобные унижения каждый раз, когда проводит свои суды, и в большинстве поместий, которые он посещает. В его власти было сурово наказать их, но он предпочел проявить все возможное терпение, чтобы не давать плантаторам никаких оснований для жалоб.

В один из последующих дней мы сопровождали мистера Ч. в одном из его визитов в поместья. Поскольку было уже поздно, он заехал только в одно поместье, которое называлось Уильямсфилд. Мистер Гордон, надсмотрщик Уильямсфилда, является одним из самых достойных образцов плантаторов. У него от природы щедрый характер, который, подобно характеру мистера Киркленда, пережил увядание рабства.

Он сообщил нам, что его люди работают при системе ученичества так же хорошо, как и во времена рабства; и у него есть все основания полагать, что они будут работать еще лучше, когда станут полностью свободными. Он был уверен, что сможет управлять своим поместьем с гораздо меньшими затратами после 1840 года; он думал, что пятьдесят человек сделают тогда столько же, сколько сто делают сейчас. Мы можем добавить здесь похожее замечание мистера Киркленда — что сорок свободных людей выполнят столько же, сколько восемьдесят рабов. Мистер Гордон нанимает своих людей по субботам, и он выразил свое изумление возросшей энергией, с которой они работали, когда им платили. Он решительно осудил систему принуждения, к которой прибегали многие плантаторы. Они глупо пытались сохранить принуждение рабства, и у них были специальные магистраты, которые непрестанно пороли учеников. Плантаторы также нередко отбирают у своих учеников огороды и всячески притесняют и преследуют их.

В ходе разговора мистер Г. случайно наткнулся на новую жилу фактов, касающихся РАБСТВА СЧЕТОВОДОВ при старой системе. Счетоводы, сказал мистер Г., были полными рабами надсмотрщиков, которые вели себя как деспоты в поместьях. Это были в основном молодые люди из Англии, нередко обладавшие значительной утонченностью; но, не зная, какому обращению должны подчиняться счетоводы, и привлеченные перспективой разбогатеть на плантаторстве, они приезжали на Ямайку и поступали кандидатами. Вскоре они обнаруживали жестокое рабство, в которое были вовлечены. Надсмотрщики властвовали над ними и кричали на них так яростно, как будто они были самыми жалкими рабами. Им не разрешались никакие привилегии, к которым их побуждали стремиться прежние привычки. Если они играли на флейте в присутствии надсмотрщика, им немедленно приказывали замолчать. Если они осмеливались надеть золотое кольцо на палец, даже эта пустяковая претензия на джентльменство обнаруживалась и пресекалась ревнивым надсмотрщиком. (Эти вещи были указаны самим мистером Г.) Им редко разрешалось общаться с надсмотрщиками как с равными. Единственное, что примиряло счетоводов с этим жалким состоянием, была мысль о том, что они когда-нибудь, возможно, сами станут надсмотрщиками, и тогда смогут осуществлять ту же власть над другими. В дополнение к этой деградации счетоводы терпели большие лишения. Каждое утро (во время рабства) они были обязаны быть в поле до рассвета; они должны были быть там так же рано, как и рабы, чтобы провести перекличку и отметить отсутствующих, если таковые были. Часто мистер Г. и другие джентльмены приходили в поле, когда было так темно, что они не могли видеть, чтобы провести перекличку, и негры все лежали на своих мотыгах и спали, пока не рассветало. Иногда на земле была густая роса, а воздух был таким холодным и сырым, что они полностью промерзали. Когда они дрожали на земле, негры часто одалживали им свои одеяла, говоря: «Бедный ребенок-буша, присланный сюда из Англии умирать». Мистер Гордон сказал, что его здоровье было навсегда подорвано таким воздействием. Многие молодые люди, сказал он, несомненно, погибли от этого. Во время сбора урожая счетоводы должны были вставать каждую ночь до двенадцати часов, а через ночь — всю ночь, контролируя работу на сахарном заводе и на мельнице. У них не было отдыха даже в воскресенье; они должны были ставить мельницу (настраивать на ветер, чтобы молоть) к закату каждое воскресенье. Часто мельницы были на ветру до четырех часов в воскресенье днем. Они знали о рабах, которых пороли за то, что они не были на месте к закату, хотя было известно, что они были на собрании. Мистер Г. сказал, что у него был молодой друг, который приехал из Англии вместе с ним и работал счетоводом. Его труды и воздействия были настолько невыносимы, что он часто говорил мистеру Г. конфиденциально, что если рабы поднимут восстание, он с радостью присоединится к ним! Сказал мистер Г., была великая радость среди счетоводов в августе 1834 года! Отмена рабства была ЭМАНСИПАЦИЕЙ ДЛЯ СЧЕТОВОДОВ.

[Сноска А: Счетоводы — это подчиненные надсмотрщики и погонщики; это, как правило, молодые белые люди, которые после прохождения курса лет в своего рода ученичестве повышаются до управляющих поместьями.]

Никаких жалоб мистеру Чемберлену не поступало. Мистер Гордон приятно заметил, когда мы прибыли, что у него были некоторые дела, которые он представил бы, если бы магистрат пришел немного раньше, но он полагал, что забудет их до следующего визита. Когда мы покинули Уильямсфилд, мистер Ч. сообщил нам, что за пять месяцев в этом поместье было всего два случая жалоб — и только один случай наказания. Таковы результаты, когда есть хороший управляющий и хороший специальный магистрат.

В воскресенье мы посетили службу в баптистской часовне, пастором которой является преподобный мистер Киндон. Часовня, которая является частью жилого дома мистера К., расположена на вершине высокой горы, выходящей на море. Если смотреть из долины внизу, кажется, что она вот-вот рухнет с самого края страшной пропасти. К ней ведет извилистая утомительная дорога, слишком неровная для экипажа, а местами настолько крутая, что испытывает активность лошади. По мере приближения мы наблюдали, как люди толпами поднимаются по различным тропинкам и останавливаются в густых лесах, окаймляющих часовню, мужчины — чтобы надеть обувь, которую они несли в руках вверх по горе, а женщины — чтобы натянуть белые чулки и туфли. Войдя в место поклонения, мы обнаружили, что оно заполнено учениками, которые пришли со многих миль вокруг со всех сторон. Служба началась, когда мы прибыли. Мы услышали отличную проповедь преданного и благочестивого миссионера, мистера Киндона, чья хвала звучит среди всех добрых людей по всему острову и который широко известен как друг негров. После проповеди нас пригласили сказать несколько слов; и священник кратко сообщил прихожанам, откуда мы приехали и какова цель нашего визита. Мы не скоро забудем сцену, которая последовала за этим. Мы начали с выражения простыми словами интереса, который мы испытывали к земным и духовным делам присутствующих людей, и едва мы произнесли предложение, как вся паства наполнилась эмоциями. Вскоре они разрыдались — некоторые рыдали, другие громко плакали; так что некоторое время мы не могли продолжать. Мы были, действительно, немало удивлены такой необычной сценой; это была вещь, которую мы никак не ожидали увидеть. Будучи в недоумении, как объяснить это, мы спросили мистера К. позже, который сказал нам, что это было вызвано нашими выражениями сочувствия и уважения. Они были настолько не привыкли слышать такой язык из уст белых людей, что он упал на них, как дождь на иссохшую землю. Мысль о том, что кто-то, кто был незнакомцем и иностранцем, должен проявлять интерес к их благополучию, была для них в таких обстоятельствах особенно трогательной и всколыхнула глубокие источники их сердец.

После службы миссионер, стремясь содействовать нашим целям, предложил нам провести встречу с рядом учеников; и он соответственно пригласил пятнадцать из них в свой кабинет и представил их нам по именам, указав также поместья, к которым они принадлежали. У нас была таким образом возможность увидеть представителей двенадцати различных поместий, людей доверия в своих соответствующих поместьях, в основном констеблей и старших кочегаров. Почти два часа мы беседовали с этими людьми, задавая вопросы по всем пунктам, связанным с рабством, ученичеством и ожидаемой эмансипацией.

Ни из одной встречи во время нашего пребывания в колониях мы не почерпнули столько информации относительно реальной работы ученичества; ни из одной мы не получили такого понимания характера и нрава негров. Компания состояла из интеллигентных и благочестивых людей; настолько мужественными и достойными они были на вид и настолько возвышенными в своих чувствах, что мы с трудом могли осознать, что они были рабами. Они были совершенно откровенны в своих сообщениях, хотя глубоко компрометировали своих хозяев, специальных магистратов и других лиц, облеченных властью. Не исключено, что они уклонились бы от некоторых разоблачений, которые они сделали, если бы знали, что они будут опубликованы. Тем не менее, мы чувствуем уверенность, что, делая их достоянием гласности, мы не предадим информаторов, скрывая, как мы это делаем, их имена и поместья, к которым они принадлежат.

Что касается обид и лишений ученичества, много было сказано; мы можем привести только малую часть.

Их хозяева часто были очень суровы с ними, более чем тогда, когда они были рабами. Они не могли пороть их, но они ругали их, и проклинали их, и называли их тяжелыми именами, что ранило их чувства почти так же сильно, как если бы они пороли их. Они не позволяли им столько привилегий, сколько раньше. Иногда они забирали их огороды, а иногда они приходили на их участки и забирали провизию для собственного пользования, не платя за нее и даже не спрашивая их разрешения. Им приходилось терпеть это, ибо жаловаться было бесполезно — они не могли добиться справедливости; в Манчионеле не было закона. Специальный магистрат слушал только хозяина и не позволял ученикам сказать что-либо в свою защиту [А]. Магистрат делал все так, как говорил буша (хозяин). Если он скажет пороть его, он порет его; если он скажет, отправить его в Морант-Бей (на беговую дорожку), магистрат отправляет его. Если мы случайно засмеемся перед буша, он жалуется магистрату, и мы получаем порку. Если мы идем в дом друга, когда мы голодны, чтобы получить что-нибудь поесть, и случайно теряемся в лесу между ними, нас называют беглыми и наказывают сурово. Наша половина пятницы отбирается у нас; мы должны отдать это время буша за немного соленой рыбы, которая всегда полагалась нам во время рабства. Если мы лежим в постели после шести часов, они забирают и нашу субботу. Если мы теряем немного времени на работе, они заставляют нас платить гораздо больше времени. Они заявили, как и несколько миссионеров, что потеря половины пятницы была для них очень серьезной; так как это часто делало невозможным для них добраться до собрания в воскресенье. Вся работа по возделыванию их участков, подготовке их продукции к продаже, доставке ее на дальний рынок (Морант-Бей, а иногда и дальше) и возвращению — все это из-за потери пятничного полудня было сжато в субботу, и им часто было невозможно вернуться с рынка до воскресного утра; тогда им приходилось одеваться и идти еще шесть или десять миль до часовни, или оставаться дома, что из-за усталости и мирских забот они были сильно искушены сделать. Это они представили как тяжкую вещь для них. Сказал один из мужчин, с особенно торжественным и серьезным видом, в то время как слезы стояли в его глазах: «Я заявляю вам, масса, если Господь пощадит нас, чтобы мы стали свободными, мы будем гораздо более религиозными — мы будем мудрыми во многих других вещах; мы будем лучшими христианами; потому что тогда у нас будет все воскресенье, чтобы пойти на собрание. Но сейчас святое время занято работой для нашей еды». Эти слова были глубоко запечатлены в нас интенсивной серьезностью, с которой они были произнесены. Они раскрыли «горечь самого сердца». Также было просветление радости и надежды на лице того дитя Божьего, когда он смотрел вперед на время, когда он мог стать мудрым во многих других вещах.

[Сноска А: Мы хотели бы заметить, что они не имели в виду мистера Чемберлена, а другого магистрата, имя которого они упомянули.]

Они дали душераздирающий отчет о жестокости беговой дорожки. Они говорили об учениках, у которых запястья были привязаны к ручной доске, и сказали, что для них было очень обычным делом падать и висеть на колесе. Некоторые, кого отправляли на беговую дорожку, фактически умирали от травм, которые они там получали. Они часто были вынуждены видеть, как их жен утаскивают в Морант-Бей и привязывают к беговой дорожке, даже когда они были в состоянии беременности. Они страдали от этого много горя; но они не могли с этим поделать.

Иногда было удивительно для них самих, как они могли вынести все провокации и страдания ученичества; это было только «по милости Божьей!»

Их спросили, почему они не жалуются специальным магистратам. Они ответили, что это не приносит пользы, ибо магистраты не обращают внимания на их жалобы, кроме того, это заставляет хозяев обращаться с ними еще хуже. Сказал один: «Мы идем к магистрату жаловаться, а потом, когда мы возвращаемся, буша делает все, что может, чтобы досадить нам. Он дразнит нас и дразнит нас; счетовод проклинает нас и угрожает нам; констебль ругает нас и называет тяжелыми именами, и все они стараются сделать нас сумасшедшими, чтобы мы сказали что-то не то, и тогда они ведут нас к магистрату за дерзость». Таков был конечный результат жалоб магистрату. Мы спросили их, почему они не жалуются, когда у них есть хороший магистрат, который восстановит справедливость. Их ответ раскрыл новый факт. Они боялись жаловаться магистрату, который, как они знали, был их другом, потому что их хозяева говорили им, что магистрат скоро будет заменен, и придет другой, который будет пороть их; и что за каждый раз, когда они осмеливались жаловаться ХОРОШЕМУ магистрату, их будут пороть, когда придет ПЛОХОЙ. Они сказали, что их хозяева объяснили им все это давным-давно.

Мы спросили их в частности, какой курс они намерены взять, когда станут свободными. Мы попросили их говорить не только применительно к себе, но и об учениках в целом, насколько они знали их взгляды. Они сказали, что ученики ожидают работать в поместьях, если им позволят это делать. У них не было намерения оставлять работу. Ничто не заставило бы их покинуть свои поместья, кроме плохого обращения; если их хозяева будут суровы, они уйдут в другое поместье, где получат лучшее обращение. Они будут обязаны работать, когда станут свободными; даже больше, чем сейчас, ибо тогда у них не будет другой зависимости.

Один пытался доказать нам рассуждением, что люди будут работать, когда станут свободными. Сказал он: «Во времена рабства мы работали даже с кнутом, сейчас мы работаем до лучшего — что, вы думаете, мы будем делать, когда станем свободными? Разве мы не будем работать тогда, когда получим плату?» Он апеллировал к нам так искренне, что мы не могли не признать, что были полностью убеждены. Однако, чтобы установить этот момент еще более ясно, он изложил некоторые факты, такие как следующие:

Во время рабства требовалось шесть человек, чтобы обслуживать медные котлы при варке сахара, и считалось, что меньшее число не сможет выполнить работу; но теперь, поскольку кочегарам платят за их дополнительное время, работа монополизирована тремя людьми. Они не хотели никакой помощи; они делали всю работу, «чтобы они могли получить всю плату».

Мы тщательно прозондировали их взгляды на закон и свободу. Мы спросили, ожидают ли они, что им позволят делать все, что им угодно, когда они станут свободными. На эту тему они говорили очень рационально. Сказал один: «Мы никогда не могли бы жить без закона; (мы используем его собственные выражения) мы должны иметь какой-то закон, когда станем свободными. В других странах, где они свободны, разве у них нет закона? Разве они не стреляли бы друг в друга, если бы у них не было закона?» Так они рассуждали о свободе. Их главная жалоба на ученичество заключалась в том, что оно не позволяло им справедливости. «Сейчас не было закона». Им было сказано губернатором, что существует один и тот же закон для всего острова; но они знали лучше, ибо в некоторых округах им воздавалось больше справедливости, чем в других.

Некоторые из их выражений очень сильно указывали на характерную доброту негра. Они говорили: мы работаем сейчас так хорошо, как можем, ради мира; все что угодно ради мира. Не хотим, чтобы на нас жаловались магистрату; не любим, когда нас называют тяжелыми именами — сделаем все, чтобы сохранить мир. Такие выражения делались неоднократно. Мы спросили их, что они думают о том, что домашняя прислуга будет освобождена в 1838 году, в то время как они должны оставаться учениками на два года дольше? Они сказали: «это достаточно плохо — но мы знаем, что закон сделал это так, и ради мира мы будем удовлетворены. Но мы ропщем в своих умах».

Мы спросили, что они ожидают делать со старыми и немощными после свободы? Они сказали: «мы будем поддерживать их — так как они вырастили нас, когда мы были детьми, и теперь мы стали сильными, должны заботиться о них». В таком духе эти ученики рассуждали два часа. Они сильно расположили к себе наше сочувствие и уважение. Трогательная история их обид, простодушное излияние их надежд, их прощающий дух по отношению к своим хозяевам, их четкие взгляды на свои собственные права, их любезное поведение под провокацией, их справедливые понятия о законе и о состоянии свободы — эти вещи были хорошо рассчитаны на то, чтобы вызвать наше восхищение ими и их товарищами по страданиям. Помолившись с компанией и поручив их благодати Божьей и спасению Иисуса Христа, мы пожали им руки индивидуально и расстались с ними, чтобы никогда больше не видеть их, пока мы не встретимся на суде Божьем.

В то время как один из нас проводил вышеупомянутые расследования в Сент-Томасе на востоке, другой совершал верховую поездку по горам Сент-Эндрюс и Порт-Ройал. Мы были приглашены Стивеном Борном, эсквайром, специальным магистратом одного из сельских округов в этих приходах, провести неделю в его семье и сопровождать его в его официальных визитах на плантации, включенные в его комиссию — приглашение, которое мы были очень рады принять, так как оно открыло нам в то же время три важных источника информации: магистрата, плантатора и ученика.

Солнце только что вставало, когда мы покинули Кингстон и выехали на большую дорогу. Воздух, который накануне был мучительно жарким и спертым, был прохладным и свежим, и от цветов и пряных деревьев, на которых еще лежала роса, исходили тысячи ароматных испарений. Наш путь около шести миль пролегал по широкой, низкой равнине, которая простирается вокруг Кингстона, на запад к возвышенностям Сент-Эндрюс и на юг за пределы Спэниш-Тауна. Вдоль всей дороги и в разных направлениях вдалеке были видны резиденции — неуклюже называемые «загонами» — купцов и богатых джентльменов, чьи дела часто зовут их в город. В отличие от Барбадоса, поля здесь были защищены стенами и живыми изгородями, с широкими воротами и аллеями, ведущими к дому. Мы вскоре начали встречать здесь и там, через промежутки, людей, идущих на рынок с фруктами и провизией. Количество их постоянно увеличивалось, и через час их можно было видеть бредущими по полям, вдоль боковых тропинок и дорог, со всех сторон. У некоторых были пара низкорослых ослов, запряженных в шаткую тележку, у других были мулы с вьючными седлами, но многие нагружали свои собственные головы, вместо ослов и мулов. Большинство из них были хорошо одеты, и все были вежливы и уважительны в своем поведении.

Освеженные горным воздухом и воодушевленные новизной и величием горных пейзажей, через которые мы проезжали, мы прибыли в «Грешиан Ригейл» как раз к раннему вест-индскому завтраку (в 8 часов). Округ мистера Борна целиком состоит из кофейных плантаций и насчитывает три тысячи учеников. Люди на кофейных плантациях работают не так тяжело, как занятые в сахарных хозяйствах, однако они более подвержены риску пострадать от недостатка пищи и одежды.

После завтрака мы сопровождали мистера Борна в поездке по плантациям, но жалоб не поступало ни от хозяев, ни от учеников, за исключением одного случая. Здесь к мистеру Б. обратился седовласый старик, сидевший у своего дома. Он сказал, что болен и хромает, не может работать, и пожаловался, что хозяин не дает ему никакой еды. Все, что у него было из еды, ему давали родственники. Поскольку хозяина не было дома, мистер Б. не мог рассмотреть жалобу в тот момент, но пообещал написать ему об этом в течение дня. Он сообщил нам, что при системе ученичества старики и инвалиды сильно запущены. Когда заканчиваются рабочие дни, заканчиваются и дни прибыли, а много ли найдется в любой стране желающих содержать животное, которое уже не способно к труду? Если при новой системе, когда повсюду есть мировые судьи, призванные исправлять подобные вещи, жалоб так много, то что же творилось во времена рабства, когда хозяин и судья были одним лицом!

На одной из плантаций мы зашли в дом эмигранта; сотни таких людей были привезены из разных частей Европы после эмансипации. Он прожил на острове восемнадцать месяцев и был крайне недоволен своим положением. Эксперимент по ввозу белых на Ямайку в качестве рабочих оказался катастрофическим — неудачная спекуляция для всех сторон, и все стороны желают их возвращения обратно.

Мы побеседовали с несколькими учениками, которые обратились к мистеру Борну за советом и помощью. Все они считали ученичество очень тяжелым, но в целом находили его лучше, чем рабство. Во времена рабства их «убивали слишком сильно» — так они выражались, — заставляли тяжело работать и ужасно пороли. Они вставали очень рано и ложились поздно, уходили работать в горы, когда было так холодно, что буша (надсмотрщик) должен был укрываться на земле. У них было мало времени, чтобы поесть или сходить на собрание. Все время только «хлесь, хлесь»! Теперь их не могли пороть, если только не разрешит мировой судья. И все же буша был очень суров к ним, и многие ученики убегали в леса, так плохо с ними обращались.

Следующей плантацией, которую мы посетили, был Дублин-Касл. Она расположена в глубокой долине, полностью окруженной горами. Нынешний управляющий живет на острове девять лет и является поверенным еще нескольких владений. В Англии он был религиозным человеком и близко знаком с эксцентричным Ирвингом. Некоторое время после приезда он проповедовал рабам, но, заведя черную наложницу и обращаясь с подопечными деспотично, вскоре приобрел дурную репутацию среди чернокожих, и его собрания опустели. Сейчас это крайне вспыльчивый и порочный человек, отбросивший даже видимость религии.

Мистер Б. посетил Дублин-Касл несколько недель назад и провел два дня, выслушивая жалобы учеников на управляющего и счетовода. За различные акты притеснения он оштрафовал управляющего на сто восемь долларов. Поверенный присутствовал все это время. Ближе к концу второго дня он попросил разрешения сказать несколько слов, что было ему позволено. Он воздел руки и глаза в величайшем мучении, словно внутри него корчилась страсть, и воскликнул: «О, Боже мой! Боже мой! Неужели до этого дошло? Неужели меня так допрашивают? Неужели мое поведение подвергается сомнению этими людьми? Неужели мой авторитет должен быть разрушен вмешательством чужака? О, Боже мой!» И он упал в объятия своего счетовода, после чего его вынесли из комнаты в конвульсиях.

На следующее утро мы отправились в другую поездку с целью присутствовать при оценке стоимости ученика, принадлежащего Силвер-Хилл, плантации примерно в десяти милях от «Грешиан Ригейл». Мы проехали совсем немного по городской дороге, затем свернули в узкое ущелье по тропе для мулов и углубились в самое сердце гор.

В начале нашего путешествия среди этих малых Анд мы чувствовали себя несколько робко, но по мере продвижения обрели уверенность. Убедившись, что наша лошадь твердо стоит на ногах и хорошо знакома с горными тропами, мы вскоре научились без страха скакать вдоль самых высоких утесов и через самые опасные перевалы. Однажды мы оказались в некоторой опасности из-за стада мулов, груженных кофе. К счастью, мы заметили их, когда они показались из-за выступа холма на некотором расстоянии, и успели укрыться в небольшом углублении, где тропа расширялась. Они приближались, подгоняемые громкими криками погонщиков, и быстро проносились мимо один за другим с той безрассудной глупостью, которую нередко проявляют животные, претендующие на большую мудрость, чем четвероногие. Однако, поравнявшись с нами, они показали, что привыкли к таким встречам, и, хотя пространство между нами и краем обрыва было менее трех футов шириной, все они умудрились так наклонить свои тела и тяжелые мешки, что благополучно миновали нас, кроме одного. Он, более глупый или более невезучий, чем остальные, при прохождении задел нас всем боком, сильно толкнув на холм и едва не сбросив самого себя вниз по скалистому склону в бездну. Одна нога на мгновение зависла над обрывом, но бедное животное внезапно перенесло весь свой вес вперед и отчаянным прыжком обрело твердую опору на тропе, после чего снова потрусило дальше со своими мешками кофе.

По пути мы заехали на две плантации, но жалоб не обнаружили. На одной из них мы побеседовали с надсмотрщиком. У него сто тридцать учеников, и он ежегодно производит тридцать тысяч фунтов кофе. Он сообщил нам, что дела идут хорошо. Его люди трудолюбивы и послушны, по крайней мере, не меньше, чем при старой системе. Урожай в этом году не такой большой, как обычно, из-за сильной засухи. Его плантация никогда не была лучше возделана. Помимо ста тридцати учеников, есть сорок свободных детей, которых содержат родители. Никто из них не хочет работать по найму или каким-либо образом подчиняться ему, так как родители опасаются, что существует некий заговор, чтобы сделать их учениками и через этот процесс превратить в рабов. Он считает, что это чувство сохранится до тех пор, пока система ученичества не будет полностью упразднена и люди не обретут уверенность в полной свободе, после чего оно исчезнет.

Мы достигли Силвер-Хилл около полудня. На этой плантации сто десять учеников, и она находится под управлением цветного человека, который руководит ею семь лет. Он сообщил нам, что сейчас она возделана так же хорошо, как и до эмансипации. Его людьми легко управлять. Очень многое зависит от поведения надсмотрщика. Если он склонен быть справедливым и добрым, ученики обязательно будут вести себя хорошо; если он суров и жесток и пытается их принуждать, они не будут стараться угодить ему, а, наоборот, будут угрюмыми и упрямыми.

Присутствовали три надсмотрщика из других поместий. Один из них был надсмотрщиком сорок лет, и он обладал внешностью и чувствами, которые, как мы полагаем, должны быть у человека, так долго пробывшего в школе деспотизма. У него была гигантская фигура, которая, казалось, рушилась под тяжестью роскоши и чувственности. Его обычный голос был хриплым и порывистым, а улыбка — дьявольской. Эмансипация смела его власть, но оставила любовь к ней, терзающую его сердце. Он не мог говорить о новой системе спокойно. Его презрение и ненависть к негру были неподдельными. Он говорил об учениках с большой горечью. Они были чрезмерно ленивы и дерзки, и с каждым днем становились все более такими. Сейчас они выполняли и половины той работы, что делали до эмансипации. Характер негра — никогда не работать, если не принуждают. Его люди не хотели работать на него ни часа в свое собственное время, хотя он предлагал им платить за это. У них нет ни малейшей благодарности. Они оставят его в разгар уборки урожая и помогут другим, потому что могут получить немного больше. Все свои полупятницы и субботы они проводят на других плантациях, где получают сорок центов в день. Двадцати пяти центов для них достаточно, и это максимум, что он даст.

Мистер Б. попросил надсмотрщика представить свои жалобы. Их было всего две. Одна — на десятилетнего мальчика за кражу гиллы (четверти пинты) козьего молока. Обвинение было опровергнуто. Другая — на двенадцатилетнего мальчика за недосмотр за скотом и допущение его потравы на землях соседа. Он был приговорен к хорошей порке — то есть к избиению небольшой палкой констеблем плантации.

Затем появилось несколько учеников и высказали несколько пустяковых жалоб на «буша». Они были быстро улажены. Это были все жалобы, накопившиеся за пять недель.

Основным делом, которое привело мистера Борна на плантацию, как мы уже отмечали, была оценка стоимости ученика. Оценщиками были он сам и местный мировой судья. Ученик был африканцем по рождению и был украден из своей страны еще мальчиком. Он всегда жил на этой плантации и всегда был верным работником. Теперь он был констеблем, или драйвером, как называлась эта должность во времена рабства, второй бригады. Надсмотрщик засвидетельствовал его честность и трудолюбие и сказал, что очень сожалеет, что он уходит. Как следовало из книг плантации, ему было пятьдесят четыре года, но на вид было явно за шестьдесят. После допроса нескольких свидетелей о способностях и общем состоянии здоровья старика и проведения расчетов по правилу тройки с холодной точностью янки при покупке лошади, было решено, что его услуги стоят плантации сорок восемь долларов в год, а за оставшееся время ученичества, следовательно, по этой ставке, сто пятьдесят шесть долларов. Одна треть этой суммы была вычтена в качестве скидки на вероятность смерти и болезни, оставив сто четыре доллара в качестве цены его выкупа. Старик решительно и настойчиво возражал против цены; он сказал, что это слишком много; у него нет достаточно денег, чтобы заплатить; и умолял их со слезами на глазах не заставлять его платить так много «за свои старые кости»; но они не уступили ни цента. Они не могли. Они были суровыми служителями британского закона об эмансипации, хвалу которому провозглашали по всей земле!

Из трех присутствовавших надсмотрщиков ни одного нельзя было назвать респектабельным человеком. Их лица были зеркалами всех похотливых и отчаянных страстей. Они постоянно пили ром с водой, и один из них был наполовину пьян.

Наш следующий визит был на возвышенную плантацию под названием Питерс-Рок. Тропа к ней была в одном месте настолько крутой, что нам пришлось спешиться и позволить нашим лошадям пробираться вверх, как они могли, в то время как мы следовали пешком. Затем мы петляли среди продовольственных участков и кофейных полей, через леса, где едва была видна тропа, и через изгороди, которые лошади были вынуждены перепрыгивать, пока не вышли на большую дорогу, ведущую от плантации к Кингстону.

На Питерс-Рок сто учеников, и она находится под управлением, как сообщил нам мистер Борн, очень гуманного человека. За два с половиной года ученичества было всего шесть жалоб. Когда мы приблизились к плантации, мы увидели учеников на обочине дороги, завтракающих. Они работали на некотором расстоянии от своих домов и не могли тратить время на то, чтобы идти домой. Они приветствовали нас с большой вежливостью, большинство из них вставали и снимали головные уборы. В ответ на наши вопросы они сказали, что у них все идет очень хорошо. Они сказали, что их хозяин добр к ним, и они выглядели в отличном настроении.

Надсмотрщик встретил нас, когда мы подъехали к двери, и принял очень любезно. Жалоб у него не было. Он сообщил нам, что плантация возделана так же хорошо, как и много лет назад, а люди совершенно послушны и трудолюбивы.

С Питерс-Рок мы поехали в «Холлс-Проспект», плантацию, на которой шестьдесят учеников под началом чернокожего надсмотрщика, который два года назад был рабом. Прошло пять недель с тех пор, как мистер Б. был там, и все же у него была только одна жалоба, и та на женщину за опоздание на работу в понедельник утром. Причиной, которую она назвала, было то, что она ездила в поместье в нескольких милях оттуда, чтобы провести субботу с мужем.

Мистер Борн, с помощью средств, оставленных в его распоряжении мистером Стерджем, собирается основать школу на этой плантации. Мистер Б. во время предыдущего визита сообщил людям о том, что намерен сделать, и попросил их содействия. Как только они увидели его сегодня, несколько человек сразу же спросили о школе, когда она начнется и т. д. Они проявили величайшее рвение и благодарность. Мистер Б. сказал им, что пришлет учителя, как только будет подготовлено помещение. Он разговаривал с их хозяином (поверенным плантации) о том, чтобы приспособить одно, и тот предложил им старый «карцер», если они приведут его в порядок. При этом известии среди них прошел ропот. Наконец один из мужчин сказал, что они не хотят, чтобы школа находилась в «карцере». Это не лучшее место для их «пикканинни» (детей). Они гораздо больше хотели бы иметь другое здание и были бы рады, если бы оно было рядом с их домами. Мистер Б. сказал им, что если они построят небольшой домик рядом со своим, он снабдит его партами и скамейками. На это все они согласились с большой радостью.

По пути домой мы видели, как и в других случаях, многих учеников с мотыгами, корзинами и т. д., идущих на свои продовольственные участки. Мы немного побеседовали с ними, пока ехали. Они сказали, что были на полях, собирая кофе с половины шестого утра. Теперь они шли, как всегда делали после «сигнала рожка» во второй половине дня (четыре часа), на свои участки, где должны были оставаться до темноты. Некоторые из их участков находились в четырех, другие в шести милях от дома. Всем им ученичество нравилось больше, чем рабство. Их теперь не так сильно пороли, и у них было больше времени для себя. Но свобода им нравилась бы гораздо больше, и они были бы рады, когда она придет.

Мы встретили смуглую молодую женщину, погонявшую осла, нагруженного большим разнообразием товаров. Она сказала, что ездила в Кингстон (в пятнадцати милях отсюда) с грузом провизии и купила кое-что на продажу ученикам. Мы спросили ее, что она делает со своими деньгами. «Отдаю мужу», — сказала она. «А себе ничего не оставляете?» Она улыбнулась и ответила: «Что его, то и мое».

После того как мы проехали, мистер Б. сообщил нам, что она была ученицей, но выкупила свою свободу несколько месяцев назад и теперь занимается чем-то вроде сельской торговли. Она покупает провизию у негров и везет ее в Кингстон, где обменивает на булавки, иголки, нитки, мануфактуру и такие товары, которые нужны ученикам, а их, в свою очередь, обменивает на провизию и деньги.

Мистер Борн сообщил нам, что недвижимость стоит гораздо дороже, чем до эмансипации. Он упомянул один «пен» (загон для скота), который был куплен за восемнадцать сотен долларов несколько лет назад. Владелец получил девятьсот долларов в качестве «компенсации» за свободу. Недавно он был сдан в аренду владельцем на семь лет за девятьсот долларов в год.

Джентльмен, владеющий плантацией в округе мистера Б., продавал участки земли неграм до эмансипации по пять шиллингов за акр. Сейчас он получает двадцать семь шиллингов за акр.

Дом, в котором проживает мистер Б., был арендован в 1833 году за сто пятьдесят долларов. Мистер Б. снял его по прибытии на три года за двести сорок долларов в год. Его домовладелец сообщил ему несколько дней назад, что по истечении срока его нынешней аренды он поднимет арендную плату до трехсот тридцати долларов.

Мистер Б. знаком с состоятельным джентльменом, который в течение последних двенадцати месяцев пытался купить поместье на этом острове. Он предлагал высокие цены, но до сих пор не смог приобрести ни одного. Землевладельцы имеют такое большое доверие к стоимости и надежности недвижимости, что не желают с ней расставаться.

После нашего визита в Силвер-Хилл наше внимание было особенно обращено на состояние негритянских участков. Большинство из них были очень чистыми и процветающими. Большие участки лука, какао, подорожника, бананов, ямса, картофеля и других тропических овощей были разбросаны повсюду в радиусе пяти-шести миль от плантации. Мы были очень довольны их видом во время поездки в пятницу. До полудня они все пустовали; ни одного человека нельзя было там увидеть; но после часа дня они постепенно начали заполняться, пока через час, куда бы мы ни пошли, мы видели мужчин, женщин и детей, усердно работающих в своих маленьких садах. В некоторых местах холмы до самых вершин были покрыты возделываемыми участками. До утра понедельника ученики были свободны, и они, безусловно, проявляли сильное желание потратить это время на заботу о себе. Свидетельства многочисленных учеников, с которыми мы беседовали, подтверждали наши наблюдения. Все они свидетельствовали, что уделяют своим участкам столько же внимания, сколько и всегда, но их запасы провизии сократились из-за засухи. Они подготовили всю свою землю для нового урожая и только ждали дождя, чтобы посадить семена. Мистер Борн подтвердил их слова и заметил, что никогда не испытывал ни малейших трудностей с поиском рабочих. Если бы он мог сегодня получить во владение самую большую плантацию на острове, он не сомневался, что в течение недели смог бы набрать достаточно свободных рабочих, чтобы возделать каждый акр.

Однажды, находясь в горах, мы были включены в состав присяжных для проведения дознания по делу о теле негритянки, найденной мертвой на большой дороге. Как выяснилось из показаний, она возвращалась из исправительного дома в Халф-Уэй-Три, куда была приговорена на четырнадцать дней и где ее ставили на беговую дорожку. Она жаловалась некоторым своим знакомым на суровое обращение там и говорила, что они убили ее, и что если она когда-нибудь доберется до дома, то скажет всем неграм своего хозяина никогда не переступать порог Халф-Уэй-Три, так как это убьет их. Однако доказательств того, что она умерла вследствие такого обращения, не было, и присяжные, соответственно, решили, что она скончалась по неизвестной им причине.

Девять присяжных были надсмотрщиками, и если они, собранные вместе без разбора по этому случаю, были образцом тех, кто присматривает за учениками на этом острове, то они должны быть самыми деградировавшими и жестокими людьми. Они казались более подверженными влиянию низменных страстей, более деградировавшими от чувственности и лишь немногим более разумными, чем сами негры. Вместо того чтобы обладать безответственной властью над своими ближними, они сами должны находиться под властью самых строгих и энергичных законов. Наши визиты на плантации и расспросы по этому поводу подтвердили это мнение. Они — «feculum» (отбросы) европейского общества — невежественные, вспыльчивые, распутные. Мы не делаем им несправедливости, говоря это, как и тогда, когда добавляем, что ученики страдают сотнями способов, недоступных закону, от грубых оскорблений и притеснений из-за их чрезмерной алчности и похоти. Что же должно было быть во времена рабства?

Мы побеседовали с Чейни Гамильтоном, эсквайром, одним из специальных мировых судей Порт-Рояля. Он цветной человек и занимает свою должность около восемнадцати месяцев. В его округе три тысячи учеников, который включает сахарные и кофейные поместья. Жалоб мало, и они носят очень пустяковый характер. В основном они исходят от плантаторов. Большинство дел, рассматриваемых им, касаются мелких краж и отсутствия на работе.

В его округе возделывание никогда не было лучше. Негры готовы работать в свое свободное время. Его тесть расчищает горную землю под кофейную плантацию трудом учеников из соседних поместий. Сезоны после эмансипации были плохими. Чернокожие возделывают свои собственные участки в свои полупятницы и субботы, если не могут найти работу у других.

Плантаторы ничего не делают для образования учеников. Их единственная цель — получить от них как можно больше работы.

Чернокожие, насколько он имел возможность наблюдать, во всех отношениях так же спокойны и трудолюбивы, как и до свободы. Он сказал, что если мы сравним характер жалоб, подаваемых надсмотрщиками и учениками друг на друга, мы сами увидим, какая сторона является более мирной и законопослушной.

К этим взглядам мы можем добавить здесь мнение другого джентльмена, с которым у нас была продолжительная беседа примерно в то же время. Он является собственником и местным мировым судьей, и нам его представили как доброго и гуманного человека. Мистер Борн заявил нам, что у него на плантации за последние двенадцать месяцев не было и шести случаев жалоб. Мы приводим его наиболее важные утверждения в следующих кратких пунктах:

1. Он управляет поместьями на Ямайке с 1804 года. В одно время у него под началом было двенадцать сотен негров. Сейчас он владеет кофейной плантацией, на которой сто десять учеников, а также является поверенным еще нескольких, владельцы которых проживают вне острова.

2. Его плантация хорошо возделана и чиста, а его люди так же трудолюбивы и вежливы, как и всегда. Он нанимает их в их собственное время и всегда находит их готовыми работать на него, если только их собственные участки не требуют их присутствия. Возделывание в целом по острову так же хорошо, как и всегда. Многие плантаторы в начале ученичества сократили количество возделываемой земли; он этого не сделал, а, наоборот, расширяет свою плантацию.

3. Урожаи в этом году не такие хорошие, как обычно. Это не вина учеников, а объясняется плохим сезоном.

4. Поведение учеников очень сильно зависит от поведения тех, кто ими руководит. Если вы найдете плантацию, на которой надсмотрщик добр и проявляет обычную справедливость к рабочему, вы обнаружите, что дела идут хорошо — если иначе, то наоборот. Те поместья и плантации, на которых проживает сам собственник, наиболее мирные и процветающие.

5. Недвижимость более ценна, чем до эмансипации. Собственность более защищена, и капиталисты более охотно вкладывают свои средства.

6. Результат 1840 года пока сомнителен. Что касается его, то у него нет опасений. Он не сомневается, что сможет возделывать свою плантацию так же легко после этого периода, как и до него. Он уверен, что сможет делать это дешевле. Он считает не только вероятным, но и несомненным, что многие плантации, на которых с людьми плохо обращались, будучи рабами и учениками, будут покинуты нынешними рабочими, и что они никогда не будут работать, пока над ними не поставят надсмотрщиков, которые вместо того, чтобы делать все возможное, чтобы изводить их, будут успокаивать и примирять их. Ученичество принесло много вреда вместо пользы в плане подготовки чернокожих к работе после 1840 года.

Через несколько дней после нашего возвращения из гор мы поехали в Спэниш-Таун, который находится примерно в двенадцати милях к западу от Кингстона. Спэниш-Таун — резиденция правительства, содержащая различные здания для проживания губернатора, заседаний законодательного собрания, сессий судов и помещения для различных чиновников короны. Все они являются прочными и массивными сооружениями, но демонстрируют мало архитектурного величия или красоты.

Мы провели почти день с Ричардом Хиллом, эсквайром, секретарем департамента специальных мировых судей, о котором мы уже упоминали. Он цветной джентльмен и во всех отношениях самый благородный человек, белый или черный, которого мы встречали в Вест-Индии. Он высокообразован и обладает прекрасными моральными качествами. Его манеры свободны и непринужденны, а язык в беседе беглый и хорошо подобранный. Он близко знаком с английскими и французскими авторами и тщательно изучил историю и характер людей, с которыми его связали узы цвета кожи. Он путешествовал два года на Гаити, и его письма, написанные в плавном и пышном стиле, как и подобает писать сыну тропиков, с описанием его наблюдений и расспросов на этом интересном острове, были широко опубликованы в Англии и перепечатаны в антирабовладельческих журналах в этой стране. Его дневник будет представлен публике, как только его служебные обязанности позволят ему подготовить его. Он стоит во главе специальных мировых судей (которых на острове шестьдесят), и вся переписка между ними и губернатором ведется через него. Должность, которую он занимает, очень важна, и дела, связанные с ней, имеют такой характер и объем, что, если бы он не был человеком выдающихся способностей, он не смог бы с ними справиться. Он пользуется большим уважением у правительства на острове и на родине, а также обладает уважением своих сограждан всех цветов кожи. Он общается с лицами самого высокого ранга, обедая и посещая приемы в правительственном доме со всей аристократией Ямайки. Мы имели удовольствие провести вечер с ним у генерального солиситора. Хотя африканское солнце оставило на нем глубокий отпечаток, он поистине один из благородных людей природы. Его поведение таково, столь достойно, но при этом мягко и любезно, что никто не может не уважать его.

Он говорил в самых теплых тонах о лорде Слайго, предшественнике сэра Лайонела Смита, который был изгнан с острова махинациями плантаторов и врагов чернокожих. Лорд Слайго был примечателен своей статистической точностью. Специальные мировые судьи еженедельно представляли ему отчеты. Ни один акт несправедливости или притеснения не мог ускользнуть от его неутомимых расспросов. Он был доступен и внимал самому низкому человеку на острове. Плантаторы не оставляли попыток сместить его и, к несчастью, преуспели.

[Сноска A: Когда лорд Слайго посетил Соединенные Штаты летом 1836 года, он с большим уважением отзывался о мистере Хилле в беседе с Элизуром Райтом, эсквайром, секретарем-корреспондентом Американского общества по борьбе с рабством. Мистер Райт предоставил нам следующее заявление: «Незадолго до того, как его светлость покинул этот город, направляясь в Англию, он дал нам показания, по сути, следующие: «Когда я приехал на Ямайку, мистер Хилл был специальным мировым судьей. В одном случае он отказался выполнить мои указания, расходясь со мной в толковании закона. Я сообщил ему, что его дальнейшее невыполнение должно привести к его отстранению от должности. Он ответил, что его мнение о законе сложилось, и он не будет нарушать свой разум, чтобы сохранить свой хлеб. Будучи уверенным в правильности своего собственного толкования, я был вынужден, конечно, отстранить его; но я был настолько поражен его мужественной независимостью, что обратился к правительству с просьбой о полномочиях нанять его в качестве моего секретаря, что было удовлетворено. И имея его в качестве близкого человека в моей семье в течение нескольких месяцев, я могу от всей души засвидетельствовать его надежность, способности и джентльменское поведение». Лорд Слайго также добавил, что с мистером Хиллом в его семье обращались во всех отношениях так, как если бы он не был цветным, и что ни с кем из джентльменов в Вест-Индии он не был в общественной жизни в более близких дружеских отношениях».]

Следующие пункты содержат основную информацию, полученную от мистера Хилла:

1. Ученичество — это самая порочная система, полная ошибок и абсурдов, прямо рассчитанная на то, чтобы стравить хозяина и раба.

2. Жалобы на учеников уменьшаются с каждым месяцем, за исключением, пожалуй, жалоб на матерей за отсутствие на работе, которые, как он считает, растут. Закон об ученичестве не предусматривает никаких положений для свободных детей, и на большинстве плантаций и поместий им не выделяется никакого содержания, но они полностью брошены на поддержку своих родителей, которые вынуждены работать большую и лучшую часть своего времени на своих хозяев без вознаграждения. Детские сады упразднены, и часто матери вынуждены работать в полях с младенцами за спиной или оставлять их на некотором расстоянии под тенью изгороди или дерева. Каждый год делает их положение все хуже и хуже. Число детей растет, а от матерей все равно требуется, после того как их младшему ребенку исполнилось несколько недель, работать столько же часов, сколько и мужчины. Им дается очень мало времени, чтобы заботиться о своем хозяйстве. Когда они опаздывают, их приводят к мировому судье.

Женщину привели к мистеру Хиллу за несколько дней до нашего приезда, обвинив в том, что она не была в поле на час дольше остальных членов бригады. У нее были близнецы, и она предстала перед ним с ребенком на каждой руке. Какая красноречивая защита! Он отклонил жалобу.

Он упомянул другой случай, о женщине, чей хозяин проживал в Спэниш-Тауне, но которая была нанята им кому-то в сельской местности. Ее ребенок заболел, но работодатель отказал в какой-либо помощи. С ребенком на руках она умоляла о помощи своего хозяина. Монстр выгнал ее и ее умирающее дитя на улицу ночью, и она искала убежища у мистера Хилла, где ее ребенок скончался до утра. Для такой ужасной жестокости, как эта, закон об ученичестве не предусматривает никакого средства правовой защиты. У женщины не было права на содержание своего ребенка от человека, который получал заработную плату за ее ежедневный труд. Этот ребенок не стоил ему ни гроша, потому что он больше не был его движимым имуществом; и в то время как закон дает ему право грабить мать, он не имеет принуждения заставить его содержать ребенка.

3. Жалобы, как правило, носят самый пустяковый и легкомысленный характер. В основном они направлены против матерей за невыполнение обязанностей и расплывчатые обвинения в дерзости. В законе нет положения, запрещающего хозяину использовать оскорбительные выражения в адрес ученика; любое оскорбление, не доходящее до удара, он волен совершить; но малейшее слово невежливости, взгляд, улыбка или ухмылка наказываются у ученика, даже если они были спровоцированы.

4. Надсмотрщики по-прежнему много порют. На прошлой неделе к мистеру Х. пришла девушка, ужасно покрытая шрамами и «полосами», и пожаловалась, что хозяин избил ее. Оказалось, что это было седьмое правонарушение, ни по одному из которых она не могла добиться слушания у специального мирового судьи в своем округе. Пока мистер Х. рассказывал мне этот факт, вошла девушка с маленьким ребенком на руках. Он обратил мое внимание на большой синяк возле ее глаза. Он сказал, что хозяин сбил ее с ног несколько дней назад и нанес эту рану, ударив ее ногой.

Часто, когда поступают жалобы на дерзость, при расследовании выясняется, что правонарушение было результатом ссоры, начатой хозяином, во время которой он либо ударил, либо пнул обидчика.

Специальные мировые судьи также часто прибегают к порке. Многие из них, как уже упоминалось, были связаны с армией или флотом, где практикуются телесные наказания, и порка не только соответствует их чувствам и привычкам, но и является наказанием, которое быстрее наносится и более приятно для плантаторов, так как не лишает их времени ученика.

5. Мистер Х. говорит, что ученики, которые выкупили свою свободу, ведут себя хорошо. Он не знает ни одного случая, чтобы кто-то из них был доставлен в полицию.

6. Многие специальные мировые судьи требуют большого присмотра. Их зарплаты недостаточно велики, чтобы поддерживать их независимо. Некоторые из них уезжают из дома в понедельник утром и совершают весь обход своего округа до возвращения, живя и ночуя тем временем бесплатно у плантаторов. Если они не склонны выслушивать жалобы учеников, они вскоре обнаруживают, что ученики не склонны подавать жалобы им, и что у них, следовательно, гораздо больше свободного времени, и они справляются со своим округом гораздо легче. Из шестидесяти мировых судей на Ямайке лишь немногие могут считаться добросовестно исполняющими свои обязанности. Губернатор часто вынужден вмешиваться. Несколько недель назад он уволил двух мировых судей за надевание железных ошейников на двух женщин, что является прямым нарушением закона, а затем за отправку ему ложных отчетов.

7. Негритянские участки часто находятся на большом расстоянии, в пяти-шести милях, а некоторые из них в пятнадцати милях от плантации. Конечно, много времени, которое в противном случае было бы потрачено на их возделывание, неизбежно уходит на то, чтобы добираться до них и возвращаться. Тем не менее, несмотря на все это, и хотя во многих случаях плантаторы отозвали сторожей, которые раньше защищали их, и оставили их полностью беззащитными перед ворами и скотом, они, как правило, хорошо возделаны — в целом лучше, чем во времена рабства. Когда к ним проявляется невнимание, это вызвано либо тем, что некоторые плантаторы нанимают их в их собственное время, либо тем, что их хозяин позволяет своему скоту совершать потраву на них, и люди чувствуют незащищенность. Когда вы находите доброго плантатора, которому ученики доверяют, там вы найдете прекрасные сады. Не в редких случаях, когда надсмотрщик особенно суров и жесток, негры бросали свои старые участки и брали новые на других плантациях, где надсмотрщик более симпатичен, или уходили в глубину горных лесов, где до них не ступала нога человека, и там расчищали небольшие участки. Это также делалось в некоторой степени во времена рабства. Многие из людей, о которых плантаторы кричат как о ленивых и никчемных, имеют богатые участки, о которых те плантаторы даже не подозревают.

8. Нет чувства незащищенности ни жизни, ни собственности. Можно путешествовать по всему острову без малейшего страха насилия. Если есть какая-то опасность, то она исходит от эмигрантов, которые совершили несколько преступлений. Плантаторы настолько далеки от страха перед насилием со стороны учеников, что, когда совершается нападение или кража, они почти как само собой разумеющееся приписывают это кому-то другому. Несколько недель назад была ограблена одна из почт острова. Как только это стало известно, сразу же сказали: «Это сделали какие-то из тех гнусных эмигрантов», и так оно, действительно, и оказалось.

Люди в сельской местности, посреди гор, где белых мало и они изолированы, спят с открытыми дверями и окнами, не думая о том, что их могут потревожить. В городах нет сторожей и лишь небольшая полиция, и все же улицы тихи, а собственность в безопасности.

9. Ученики понимают основные положения новой системы, такие как количество часов, которые они должны работать на своего хозяина, и то, что их хозяева не имеют права пороть их и т. д., но ее детали — необъяснимые тайны. Хозяева причинили много вреда, обманывая их по пунктам, о которых они не знали.

10. Ученики почти все до одного готовы работать за заработную плату в свое свободное время. Когда надсмотрщик суров к ним, они предпочитают работать на других плантациях, даже за меньшую плату, что вполне естественно.

11. Почти все беды ученичества проистекают из упрямства и притеснительного поведения надсмотрщиков. Они постоянно пользуются недостатками системы, которых немало, и, требуя до последнего зернышка «фунт плоти», они совершенно не желают выполнять требования, которые предъявляет к ним закон. Там, где вы найдете надсмотрщика, пытающегося всеми способами обмануть учеников, отнимающего привилегии, которыми они пользовались во времена рабства, и требующего от них до последней минуты и крупицы труда, там вы найдете множество жалоб как на хозяина, так и на ученика. И наоборот. Жестокие надсмотрщики жалуются на праздность, неподчинение и разорение, в то время как добрый хозяин движется мирно и процветающе.

12. Домашние ученики получают либо один день, либо пятьдесят центов наличными каждую неделю в качестве пособия на еду и одежду. Этого совершенно недостаточно. Многие из женщин, по-видимому, вынуждены прибегать к воровству или проституции, чтобы получить средства к существованию. Две девушки были приведены к мистеру Хиллу, пока мы были с ним, обвиненные в невыполнении обязанностей и ночных прогулках. Одна из них сказала, что ее пособие слишком мало, и она должна добывать еду каким-то другим способом или голодать.

13. Ученики на многих плантациях были лишены нескольких привилегий, которыми они пользовались при старой системе. Детские сады были упразднены, водоносы были убраны, содержание скота ограничено, если не полностью запрещено, сторожа больше не предоставляются для охраны негритянских участков и т. д. — мелкие агрессии в наших глазах, возможно, но суровые для них. Другой пример еще более тяжелый. По обычаю рабства, женщинам, вырастившим семерых детей, разрешалось «сидеть», как это называлось; то есть они не были обязаны выходить в поле работать. Теперь такого различия не делается, но всех гонят в поле.

14. Одной из причин, почему урожаи были меньше в 1835 и 1836 годах, чем в предыдущие годы, было то, что плантаторы в предыдущие сезоны, либо опасаясь, что негры не уберут урожай после эмансипации, и действуя на основе своих беспочвенных предсказаний, а не фактов, либо решив сделать результаты эмансипации как можно более катастрофическими, пренебрегли посадкой обычного количества тростника и очисткой кофейных полей. Поскольку они отказались сеять, конечно, они не могли пожинать.

15. Жалобы на учеников в целом становятся реже с каждой неделей, но жалобы на хозяев растут как по количеству, так и по тяжести. Одной из причин этого является то, что ученики, с одной стороны, лучше знакомятся с новой системой и поэтому лучше способны избежать нарушения ее положений, а также узнают, что они не могут нарушать эти положения безнаказанно; а с другой стороны, они обретают смелость жаловаться на своих хозяев, которым до сих пор были подчинены страхом, созданным кнутами, темницами и безымянными пытками рабства. Другая причина заключается в том, что хозяева, по мере того как срок ученичества сокращается и конец их власти приближается, все сильнее и сильнее давят на своих бедных жертв, решив выжать из них все, что могут, прежде чем полная эмансипация навсегда спасет их от их хватки.

Пока мы беседовали с мистером Хиллом, зашел мистер Рэмси, один из специальных мировых судей этого прихода. Он уроженец Ямайки и воспитывался под всем влиянием вест-индского общества, но сохранил свою честность и считается твердым другом учеников. Он подтвердил каждый факт и мнение, которые высказал мистер Хилл. Он был даже сильнее мистера Х. в своих выражениях неодобрения ученичества.

День, который мы провели с мистером Хиллом, был одним из тех, когда он проводит суд специального мирового судьи. Было всего три дела по жалобам, представленным ему.

Первое было подано женщиной в сопровождении мужа на свою служанку за «дерзость и неподчинение». Она приняла присягу и начала свои показания с множества расплывчатых обвинений. «Она самая дерзкая девушка, которую я когда-либо видела. Она не сделает ничего, что ей велено делать — она никогда не думает слушаться того, что ей говорят — она угрюмая и нахальная» и т. д. Мистер Х. сказал ей, что она должна быть конкретной — он не может осудить девушку по таким общим обвинениям — должны быть доказаны какие-то конкретные действия.

Она стала конкретной. Ее обвинения были следующими:

1. В предыдущий четверг ответчица гладила рубашку. Истица подошла к ней и спросила, почему она не гладит ее так, как следует, и не держит ее в руке так, как она это делала. Ответчица ответила, что так легче, и она предпочитает этот способ другому. Истица возразила, но, несмотря на все, что она могла сказать, упрямая девушка настояла на своем и сделала так, как выбрала сама. Истица признала, что работа была сделана хорошо, только не так, как она желала.

2. В тот же день она приказала ответчице вытереть следы в холле. Она это сделала. Пока она это делала, хозяйка сказала ей, что в комнате очень пыльно, и упрекнула ее за это. Девушка ответила: «Сейчас утро?» (Обычно комнаты убирают рано утром, и девушка сделала этот ответ поздно днем, когда прошло достаточно времени, чтобы комната снова стала пыльной.)

3. Девушка не отстирала дочиста ткань, которую дала ей истица, и истице пришлось стирать ее самой.

4. Несколько раз, когда истица и ее дочь беседовали вместе, эта девушка разражалась смехом — над ними или над их разговором, истица не знала.

5. Когда истица упрекала ответчицу за то, что та плохо делает свою работу, она отвечала: «Неужели вы не можете оставить меня в покое с моей работой и не изводить меня до смерти».

Чернокожий мужчина, констебль в том же поместье, был вызван для подтверждения обвинений. Он ничего не знал об этом деле, только то, что часто слышал, как стороны ссорятся, и иногда говорил девушке ничего не отвечать, так как она знала, что за человек ее хозяйка.

В ходе дачи показаний выяснилось, что истица и ее муж имели привычку неуважительно отзываться о специальном мировом судье, назначенном в их округе, и что многие споры возникали из-за этого, так как девушка иногда защищала его.

Пока обвиняемая защищалась, что она делала скромно, ее хозяйка была в ярости и несколько раз прерывала ее, называя лгуньей и потаскухой. Мировому судье пришлось два или три раза упрекнуть ее и приказать замолчать, и она стала настолько вспыльчивой, что ее муж, устыдившись ее, положил руку ей на плечо и умолял успокоиться.

Мистер Хилл отклонил жалобу, дав несколько добрых советов обеим сторонам, к большому раздражению хозяйки.

Вторая жалоба была подана мужчиной на служанку за неповиновение приказам и дерзость. Оказывается, ей приказали в десять часов вечера сделать какую-то работу. Она как раз уходила из дома, чтобы навестить друзей, как она сказала, и отказалась. Когда хозяйка сказала ей, что она хочет выйти только ради плохих целей, она ответила, что «это не имеет значения — пособие, которое они ей дают, недостаточно для ее содержания, и если они не дадут ей больше, она должна добывать средства к существованию любым способом, каким может, лишь бы не воровать». Она была приговорена к исправительному дому на одну неделю.

Третий случай представлял собой жалобу на мальчика за то, что он брал каждый второй четверг и пятницу вместо каждой субботы в качестве отгула. Ему было приказано брать каждую субботу или получать вместо этого полдоллара.

Мистер Хилл сказал, что это типичные примеры жалоб, поступавших к нему. Мы были весьма впечатлены тем, как он вел заседания своего суда, проявленными им легкостью, достоинством и беспристрастностью, а также уважением, которое оказывали ему все стороны.

Вместе с мистером Хиллом мы нанесли визит преподобному мистеру Филлипсу, баптистскому миссионеру, работающему в Спэниш-Тауне. Мистер П. находится на острове уже тринадцать лет. Он расценивает систему ученичества как значительное улучшение по сравнению со старой системой рабства, но считает, что она далека от предоставления полных привилегий и прав свободы, а также от того, чего от нее ожидали. Она полезна для миссионеров, поскольку дает им доступ на плантации, тогда как раньше во многих случаях они были полностью отрезаны от них, а во всех остальных — сильно ограничены в своей деятельности.

Мистер П. расширил свою часовню за последние пятнадцать месяцев, так что теперь она вмещает на несколько сотен человек больше, чем прежде. Но она все равно слишком мала. Ученики гораздо больше стремятся к получению религиозного наставления и гораздо более открыты для убеждения, чем когда были рабами. Сейчас он наблюдает большую разницу между разными плантациями. Там, где применяется суровость, как это до сих пор происходит во многих имениях, и новая система выстраивается максимально близко к старой, умы учеников, по-видимому, закрыты для любых впечатлений, но там, где к ним относятся с добротой, они проявляют теплоту чувств и стремление к обучению.

При своей церкви мистер П. содержит большую школу. Когда мы посетили ее, там присутствовало около двухсот человек. В них проявлялось, по меньшей мере, столько же интеллекта и живости, сколько мы когда-либо видели у белых учеников того же возраста. Большинство детей были рабами до 1834 года, а их родители до сих пор остаются учениками. Нам указали на нескольких, кто еще не свободен и посещает школу только с разрешения, иногда купленного, своего хозяина. Большая часть живет на расстоянии от трех до пяти миль. Мистер П. говорит, что не видит недостатка интереса к образованию среди учеников. Он мог бы найти учеников для стольких школ, сколько смог бы основать, если бы не поддерживал связей с плантаторами. Ученики выступают против всех школ, основанных их хозяевами или каким-либо образом связанных с ними.

Мистер П. говорит, что плантаторы ничего не делают для подготовки учеников к свободе в 1840 году. Они рассматривают ученичество не как промежуточное время для подготовки, а как часть компенсации. Каждый день учитывается не как время, ценное для образования и нравственного наставления, а как время, ценное для выкапывания ям под сахарный тростник и расчистки кофейных плантаций.

Церковь мистера П. избежала разрушения во время преследований баптистов. Жены и родственники многих цветных солдат нашли в ней убежище и объявили, что будут защищать ее даже от собственных мужей и братьев, которые, в свою очередь, сообщили своим офицерам, что в случае приказа разрушить ее они откажутся это делать, невзирая на любые угрозы.

ГЛАВА III.

РЕЗУЛЬТАТЫ АБОЛИЦИИ.

Фактическое функционирование системы ученичества на Ямайке было конкретной целью наших исследований на этом острове. То, что она действовала не так успешно, как на Барбадосе и в большинстве других колоний, признавали все стороны. Что касается степени ее провала, мы убедились, что она не так велика, как это представлялось. Со времени отмены рабства не было ничего, что носило бы характер восстания. Инцидент в имении Торнтона, описание которого приведено в предыдущей главе, является самым серьезным беспорядком, произошедшим за время ученичества. Страх перед восстанием на Ямайке так же эффективно мертв, как и на Барбадосе — до тех пор, пока длится ученичество. Роста преступности не наблюдается. Характер негритянского населения постепенно улучшается в плане морали и образованности. Увеличилось число браков, суббота соблюдается более повсеместно, а религиозные службы посещаются лучше. Опять же, ученики Ямайки не проявляли какого-либо особого неповиновения закону. Самые нелиберальные магистраты свидетельствовали, что люди уважали закон, когда понимали его. Что касается трудолюбия учеников, то среди самих плантаторов существуют разные мнения. Некоторые признавали, что они так же трудолюбивы, как и раньше, и выполняют столько же работы пропорционально затраченному времени. Другие жаловались, что им не хватает власти для принуждения к труду, и поэтому наблюдается спад производительности. Основные беды, на которые жалуются на Ямайке, — это самовольное оставление работы и дерзость по отношению к хозяевам. Из заявлений в предыдущей главе можно сделать вывод, что многие вещи, которые называют этими именами и сурово наказывают, на самом деле являются невинными или неизбежными; впрочем, не было бы удивительным, если бы существовали многочисленные примеры и того, и другого. Дерзость — это законный плод ученичества, которое внушает ученику, что он обладает правами человека, и в то же время уполномочивает хозяина обращаться с ним так, словно он немногим лучше собаки. Результатом часто становится то, что ученик отвечает на оскорбление дерзостью. Это будет продолжаться до тех пор, пока не будет восстановлена прежняя система абсолютного принуждения или не будет введена система свободного оплачиваемого труда с ее мощными сдержками и противовесами для обеих сторон. Распространенность и причины другого правонарушения — самовольного оставления работы — будут рассмотрены далее.

Зверства, практикуемые хозяевами и магистратами, достаточно ужасающи. Вероятно, фактическое положение негров на Ямайке лишь немногим лучше, если вообще лучше, чем оно было во времена рабства. Объем наказаний, назначаемых специальными магистратами, не может быть намного меньше того, что обычно совершалось надсмотрщиками. В дополнение к этому, учеников лишают времени, положенного им по закону, по воле магистрата, который часто лишает их этого времени по малейшей жалобе управляющего. Положение свободных детей [A] часто весьма плачевно. Хозяин не испытывает к ним того интереса, который он ранее испытывал к детям, бывшим его собственностью, и, следовательно, не делает для них никаких запасов. Они полностью ложатся на плечи своих родителей, которые не в состоянии должным образом заботиться о них из-за почти постоянных требований, которые хозяин предъявляет к их времени. Состояние беременных женщин и кормящих матерей определенно хуже, чем оно было во времена рабства. Привилегии, которые плантатор считал выгодным предоставлять им ранее ради их детей, теперь удерживаются. Первые подвергаются суровости погоды и тяготам труда, вторые жестоко отрываются от своих младенцев, чтобы хозяин не потерял ни малейшей доли времени, и те и другие в любой момент могут быть заключены в темницу или привязаны к беговой дорожке. Вследствие практикуемой жестокости ученики находятся в состоянии недовольства по всему острову.

[Сноска A: Все дети в возрасте до шести лет на момент отмены рабства были сделаны полностью свободными.]

При определении причин плохой работы системы ученичества на Ямайке мы хотели бы сказать в самом начале, что почти все они заключены в присущих самой системе дефектах. Эти дефекты были раскрыты в предыдущей главе, и нам нет нужды повторять их здесь. Причина, по которой система не принесла столько вреда во всех колониях, сколько на Ямайке, заключается в том, что местные условия на других островах не были настолько приспособлены для развития ее закономерных результатов.

Не без самого тщательного исследования фактов мы позволили себе придерживаться взглядов, которые сейчас собираемся высказать относительно поведения плантаторов и специальных судей, ибо именно им мы должны приписать беды, существующие на Ямайке. Мы охотно признаем за ними все смягчающие обстоятельства, которые могут быть найдены в провокациях, присущих жалкой системе ученичества.

Причины трудностей лежат главным образом на плантаторах. Они изначально были замешаны в этом и своими коварными схемами вскоре вовлекли специальных магистратов. Ямайские плантаторы как группа всегда яростно выступали против отмены рабства. В отличие от плантаторов в большинстве колоний, они лелеяли свою враждебность и после акта об отмене рабства. Казалось бы, они единодушно согласились никогда не примиряться с мерами английского правительства и поклялись в вечной вражде к любому плану эмансипации. Трудно определить, проистекало ли это больше из любви к рабству или из ненависти к английскому вмешательству. Если бы мы верили самим плантаторам, которые находятся в оппозиции, мы бы пришли к выводу, что они были далеки от того, чтобы быть сторонниками рабства, — что они «так же против рабства, как и кто-либо другой [A]». Несмотря на это заявление, упорство, с которым плантаторы цепляются за остатки своей власти, показывает привязанность к ней, о силе которой они, вероятно, сами не подозревают.

[Сноска A: Похоже, что в порядке вещей у оппозиционной партии на Ямайке — отрекаться от всякой дружбы с рабством. Мы заметили несколько примеров этого в островных газетах, которые были наиболее враждебны к аболиции. Мы приводим следующий образец из «Royal Gazette» (Кингстон) от 6 мая 1837 года. Редактор в статье, касающейся Кубы, говорит:]

«Написанием этого мы преследуем одну главную цель — привлечь внимание наших собственных соотечественников в этой колонии к ситуации — опасной ситуации, — в которой они находятся, и умолять их направить всю свою энергию на предотвращение разорения, которое, вероятно, постигнет их, если Америка получит господство над Кубой.

Негры этой и всех британских колоний Вест-Индии были 'эмансипированы'. Куба же, напротив, остается страной рабства. (Пусть наши читатели ни на мгновение не подумают, что мы выступаем за продолжение рабства», и т. д.)

]

Когда государственные мужи пытались быть верными и честными, они неизменно подвергались оскорблениям и даже преследованиям со стороны плантаторов. Следующие факты покажут, что последние не стеснялись прибегать к самым нечестным и недостойным интригам, чтобы добиться смещения или подорвать влияние таких людей. Пренебрежение, насмешки, вульгарные оскорбления, клевета, угрозы, запугивание, искажение фактов и судебные преследования были самыми мягкими средствами, применявшимися против тех, кто при исполнении своих присяжных обязанностей осмеливался помогать угнетенным.

Постыдное обращение с бывшим губернатором, лордом Слайго, иллюстрирует это. Его светлость был назначен на должность губернатора примерно в период отмены рабства. Будучи сам владельцем имений на острове и бывшим председателем Вест-Индского комитета, он был принят поначалу с величайшим радушием; но вскоре стало ясно, что он склонен обеспечить справедливость для учеников. Из рассказов, которые мы получили, мы пришли к высокому мнению о его честности и дружбе к бедным. У него была привычка (беспрецедентная в Вест-Индии) терпеливо выслушивать самого бедного негра, который мог принести свои жалобы в губернаторский дом. Выслушав жалобу, он отправлял приказ специальному магистрату округа, в котором жил жалобщик, с указанием расследовать дело. Таким образом, он держал магистратов в работе и обеспечивал возмещение ущерба ученикам во многих случаях, когда в противном случае ими бы пренебрегли.

Губернатор вскоре стал крайне неприятен плантаторам, и они начали маневрировать с целью его смещения, что в короткое время было достигнуто посредством самой позорной процедуры. Метрополия, склонная потакать своей непокорной колонии, прислала им губернатора, в котором они вряд ли найдут какие-либо изъяны. Нынешний губернатор, сэр Лайонел Смит, является антиподом своего предшественника во всех достойных отношениях. Когда ученики приходят к нему со своими жалобами, он отправляет их обратно, не выслушав, с проклятиями на головах. Один выдающийся джентльмен в колонии заметил о нем, что он был «бессердечным военным вождем, который правил без оглядки на милосердие». Конечно, плантаторы полны похвал в его адрес. Его недавняя поездка по острову была триумфальным шествием среди подобострастных приветствий угнетателей.

Несколько специальных магистратов были отстранены от должности из-за добросовестного выполнения своих обязанностей. Среди них был доктор Палмер, независимый и мужественный человек. Плантаторы настойчиво подавали против него жалобы, пока, наконец, сэр Лайонел Смит не назначил комиссию для расследования причин трудностей.

«Эта комиссия состояла из двух местных магистратов, оба из которых были плантаторами или управляющими имениями, и двух стипендиальных магистратов, предвзятость одного из которых, по крайней мере, считалась направленной против доктора Палмера. В заключение своего расследования они подытожили свой отчет, заявив, что доктор Палмер применял закон об аболиции в духе английского акта об аболиции, и в своем применении закона он приспособил его скорее к пониманию свободных людей, чем к разумению учеников-рабочих. Сэр Лайонел Смит не только отстранил доктора Палмера на основании этого отчета, но и колониальное министерство в метрополии уволило его с должности».

Следующие факты, касающиеся преследования специального судьи Борна, иллюстрируют то же самое.

«Бухгалтер по имени Маклин в имении преподобного М. Гамильтона, ирландского священника, совершил жестокое нападение на старого африканца. Поверенный в имении отказался выслушать жалобу негра, который отправился к Стивену Борну, специальному магистрату. Когда Маклина привели к нему, он не отрицал факта, но сказал, что, поскольку старик не христианин, его присяга не может быть принята! Магистрат, не будучи в состоянии установить размер ущерба, нанесенного негру (чья голова была ужасно рассечена), но чувствуя, что это дело требует наказания большего, чем три фунта стерлингов — сумма наказания, к которой он был ограничен местными актами, — задержал Маклина, а впоследствии заключил его в тюрьму и на следующий день написал главному судье по этому поводу. Он был освобожден, как только была получена справка врача о состоянии раненого, и был внесен залог за его явку в суд ассизов. Суд над Маклином состоялся на ассизах, и он был признан виновным судом присяжных Ямайки; ему был сделан строгий выговор за его бесчеловечное поведение, и он был оштрафован на тридцать фунтов. Бедный ученик, однако, не получил никакого возмещения за тяжкие телесные повреждения, нанесенные ему, а специальный судья был привлечен к ответственности за незаконное лишение свободы, протаскан по судам, представлен как угнетатель и тиран, подвергнут расходам в четыреста фунтов на свою защиту, и фактически против него было вынесено решение о выплате ста пятидесяти фунтов в качестве возмещения ущерба».

Таким образом, плантаторам удалось сместить каждого магистрата, который осмеливается делать больше, чем штрафовать их на три фунта стерлингов за любой акт жестокости, в котором они могут быть виновны. С другой стороны, были два магистрата, которые были недавно уволены, как я полагаю, по представлению лорда Слайго, за вопиющие нарушения закона при назначении наказаний; и чтобы выразить свое сочувствие этим людям, плантаторы устроили им прощальный обед и фактически начали сбор средств в знак признательности за их «беспристрастное» поведение при отправлении правосудия в качестве специальных судей. Таким образом, двое людей, печально известных своей виновностью в нарушениях закона и человечности, были публично поощрены и защищены, в то время как Стивен Борн, который, согласно свидетельству нынешнего и бывшего генеральных прокуроров, действовал не только справедливо, но и законно, страдал от всякого рода преследований и унижений за это».

Вероятно, ничто не могло бы продемонстрировать низость уловок, к которым прибегают плантаторы, чтобы избавиться от неудобных магистратов, лучше, чем следующий факт. Когда нынешний губернатор во время своей поездки по острову прибыл в Сент-Томас-ин-зе-Ист, некоторые плантаторы округа Манчионел наняли негра-констебля в одном из имений, чтобы тот пошел к губернатору и пожаловался ему, что мистер Чемберлен поощряет учеников к беспорядкам и праздности. Негр отправился, как было велено, но, подобно другому Валааму, он пророчествовал против своих нанимателей. Он заявил губернатору, что ученики в имении, где он жил, были ленивы и не хотели поступать правильно, но он заявил, что это не вина мистера Ч., ибо ему не разрешали приходить в имение!

Дав столь нелестную характеристику основной массе плантаторов, справедливо будет добавить, что есть несколько почетных исключений. Есть некоторые поверенные и управляющие, которые, если бы осмелились противостоять союзным силам угнетения, поступили бы благородно. Но они скованы подавляющим общественным мнением и вынуждены во многом следовать преобладающим практикам. Один из этого класса, поверенный, пользующийся значительным влиянием, отказался изложить нам свои взгляды в письменном виде, заявив, что его положение и состояние общественного мнения должны служить его оправданием. Управляющий, который был склонен проявлять наиболее либеральное отношение к своим ученикам и имел на то указания от отсутствующего владельца, был тем не менее эффективно остановлен своим поверенным, который, имея под своим началом несколько других имений, опасался потерять их, если не будет поддерживать такую же суровую дисциплину во всех.

Специальные магистраты также глубоко замешаны в создании трудностей, существующих при системе ученичества. Они постоянно подвергаются многочисленным и сильным искушениям. Преследование, которому они неизбежно подвергаются за добросовестное выполнение своих обязанностей, уже было отмечено. Потребовались бы люди необычайной твердости принципов, чтобы противостоять столь яростному натиску. Вместо того чтобы быть независимыми от плантаторов, их положение во всех отношениях совершенно обратное. Вместо того чтобы иметь центральный офис или полицейский участок для проведения своих судов, как это имеет место на Барбадосе, они обязаны посещать каждое имение в своих округах. У них есть маршрут от сорока до шестидесяти миль, который нужно преодолевать каждые две недели, а в некоторых случаях три раза в месяц. В этих поездках они абсолютно зависят от гостеприимства плантаторов. Никто, кроме людей «более твердого закала», не смог бы избежать (используя выражение негров) того, чтобы быть «отравленным черепашьим супом хозяина». Характер людей, действующих в качестве магистратов, таким образом описывается колониальным магистратом высокого положения и опыта.

«Департамент специальной магистратуры заполнен самыми никчемными людьми, как местными, так и привозными. Необходимой квалификацией первых было отсутствие собственности; отсюда и назначались самые никчемные бродяги на острове. Последние были изношенными офицерами и распутными повесами, которых английское правительство отправляло сюда, чтобы избавиться от них». В качестве примера последнего рода этот джентльмен упомянул одного (специального судью Лайта), который недавно умер от чрезмерного распутства. Он был постоянно пьян, и единственный способ заставить его сделать хоть какую-то работу заключался в том, чтобы привезти его в имение вечером, чтобы он мог проспаться от опьянения, а затем дело представлялось ему рано утром следующего дня, прежде чем он успевал добраться до своих чарок.

Хорошо известно, что многие из специальных магистратов — совершенно беспринципные люди, чудовища жестокости, похоти и деспотизма. В результате природного характера во многих случаях и зависимости от плантаторов во многих других, большая масса специальных судей является позором для своей должности и для правительства, которое их уполномочило. Из шестидесяти, общего числа специальных судей на Ямайке, не более пятнадцати, или двадцати в крайнем случае, не являются простыми орудиями поверенных и управляющих. Их раболепие было графично подмечено учеником: «Если буша скажет выпороть их, он выпорет их; если буша скажет отправить их на беговую дорожку, он отправит их». Если ученик смеется или поет, а буша представляет это магистрату как дерзость, он считает своим долгом сделать из нарушителя пример!

Следующий факт проиллюстрирует несправедливость магистратов. Он был изложен в письменном виде миссионером. Мы скрываем все имена в соответствии с просьбой автора. «Ученик, принадлежащий к ---- в ----, был отправлен на беговую дорожку специальным судьей Г. Ему было приказано выйти и пересчитать овец, так как он умел считать лучше, чем некоторые полевые рабочие, хотя был домашним слугой с юности — я могу сказать, с детства. Вместо того чтобы принести подсчет, вырезанный на куске доски, как обычно, он написал число восемьдесят на куске бумаги. Когда управляющий увидел это, он едва поверил, что кто-либо из его людей умеет писать, и приказал принести уголек и заставил его написать это снова; на следующий день он отправил его в поле, но, будучи не в состоянии выполнить задачу (пропалывать и окучивать сто кофейных корней ежедневно) вместе с теми, кто привык к полевой работе всю свою жизнь, он был судим за невыполнение обязанностей и приговорен к четырнадцати дням на беговой дорожке!»

Мы цитируем следующий душераздирающий отчет из «Telegraph» (Спэниш-Таун) от 28 апреля 1837 года. Он от баптистского миссионера.

«Я вижу, что в Англии что-то делается для сокращения системы ученичества. Я молю Бога, чтобы она вскоре последовала за своей предшественницей — рабством, ибо это действительно рабство под менее отвратительным названием. Дела недавно (23 декабря) привели меня в Родни-Холл; и пока я был там, привели бедного старого негра для наказания. Я услышал страшный выкрик: «двадцать ударов». «Очень хорошо; сюда ----, положите этого человека». Я чувствовал то, чего не могу описать; однако я подумал, что, поскольку надзиратель был склонен быть вежливым, мое присутствие могло бы сделать наказание менее суровым, чем оно обычно бывает, — но я был разочарован. Я поинтересовался преступлением, за которое такого старика могли так сурово наказать, и услышал разные версии. Я написал магистрату, который приговорил его к этому; и спустя много дней я получил следующий ответ».

«Логан-Касл, 9 января 1836 г.

Сэр — В ответ на вашу записку от 4-го числа сего месяца, позвольте мне заявить, что ---- ----, ученик, принадлежащий к ---- ----, был доставлен ко мне мистером ----, его бывшим управляющим, обвиненным под присягой в постоянном невыполнении обязанностей и неповиновении приказам в качестве скотника, а также в краже молока — был признан виновным и приговорен к двадцати ударам. Наказание преступника было настолько далеко от суровости, что ему не было назначено и половины числа ударов, предусмотренных для таких случаев актом об аболиции — если он получил больше этого числа или если они были нанесены с чрезмерной жестокостью, я буду рад провести всякое расследование среди властей в учреждении Родни-Холл».

Остаюсь, сэр, искренне ваш,

Т. У. ДЖОНС, С.М.»

«Преподобному Дж. Кларку и т. д., и т. д.»

Из ответа мистера Кларка мы делаем следующую выдержку:

«Иерихон, 19 января 1836 г.

Сэр — Позвольте подтвердить получение вашего письма от 9-го числа сего месяца.

Относительно наказания ---- ----, я по-прежнему придерживаюсь мнения, которое выразил ранее, что для старика около шестидесяти лет наказание было суровым. Видеть почтенного старика, привязанного, словно для того, чтобы быть сломленным на колесе, и рассеченного до костей плетью атлетичного надсмотрщика — корчащегося и вопящего от самой изысканной пытки, — это, безусловно, обстоятельства, достаточно сильные, чтобы тронуть сердце любого, кто обладает хоть малейшей долей здравой человечности. После того как были сделаны обычные приготовления, старик тихо снял верхнюю одежду и лег на доску — затем его привязали за ноги, середину туловища, выше локтей и за каждое запястье. Мистер ---- затем крикнул надсмотрщику: «Надеюсь, вы выполните свой долг — он прислан сюда не за просто так». От первого удара кожа вздулась; а на третьем потекла кровь; прежде чем надсмотрщик нанес десять, плеть была покрыта кровью; и он остановился, чтобы сменить ее на сухую, которая показалась мне несколько длиннее первой. Когда бедный истерзанный страдалец получил шестнадцать, его яростные усилия позволили ему освободить одну руку, которую он мгновенно приложил к спине — надсмотрщик остановился, чтобы снова привязать его, а затем продолжил наносить оставшиеся четыре. Борьба бедного старика с первого же удара свидетельствовала о самой крайней пытке; и его крики были для меня самыми мучительными. «О! о! милосердие! милосердие! милосердие! о! хозяин! хозяин! этого достаточно — достаточно! о, достаточно! О, хозяин, сжалься! О, хозяин! хозяин! этого достаточно — достаточно! О, никогда больше не сделаю подобного — только сжалься надо мной — прости меня в этот раз! о! сжалься! милосердие! милосердие! о! о!» — вот крики, которые он постоянно издавал. Я буду помнить их, пока живу; и ни за десять тысяч миров не стал бы причиной их возникновения. Прошло несколько минут после того, как его развязали, прежде чем он смог подняться на ноги, и, пытаясь встать, он продолжал кричать: «Моя спина! о! моя спина! моя спина сломана». Долгое время он оставался полусогнутым, кровь текла вокруг его тела; «Я служу своему хозяину, — сказал престарелый страдалец, — во все времена; не получаю ни субботы, ни воскресенья; и все же вот как они обращаются со мной».

С такими плантаторами и такими магистратами, которые подыгрывают им, стоит ли удивляться, что ученики работают плохо? Мы думаем, сказано достаточно, чтобы удовлетворить любого беспристрастного человека относительно причин бед на Ямайке. Если бы потребовалось что-то еще, мы могли бы рассказать об особых возможностях, которые имеют эти люди для совершения актов жестокости и несправедливости. Большая часть острова чрезвычайно гориста, и значительная часть сахарных имений, а также большинство кофейных плантаций находятся среди гор. Эти имения разбросаны на широком пространстве страны и отделены густыми лесами и горами, которые скрывают каждую плантацию от публичного взора почти так же эффективно, как если бы она была единственной собственностью на острове. Единственный способ доступа ко многим имениям в горных районах — это мульи тропы, вьющиеся среди неприступных мест, обрывов и пугающих пустынь. В тех уединенных местах, на вершине горы или в глубоком ущелье у скалистых рек, путешественник изредка встречает имение. Чужаки лишь изредка вторгаются в эти маленькие владения. Они оставлены на единоличное правление управляющих, живущих среди своих «банд», и никем не потревожены, кроме еженедельных визитов специальных магистратов. В то время как путешественник поражен возможностями для совершения тех злодеяний, которые, должно быть, существовали там во времена рабства, он также болезненно впечатлен многочисленными возможностями, которые до сих пор предоставляются для угнетения учеников, особенно там, где специальные магистраты не являются честными людьми. [A]

[Сноска A: В силу природы дела невозможно знать, сколько фактических порок совершается управляющими. Мы могли бы с уверенностью предположить, что должно быть огромное их количество, которое никогда не выходит на свет. Таково твердое убеждение многих первых людей на острове. Плантаторы, говорят они, секут своих учеников, а затем, чтобы предотвратить их жалобы магистрату, угрожают им суровым наказанием или подкупают их молчание, давая им несколько шиллингов. Генеральный прокурор упомянул пример последней политики. Плантатор рассердился на одного из своих старших людей, который был констеблем, и сбил его с ног. Человек отправился жаловаться специальному магистрату. Хозяин позвал его обратно и сказал, что ему не нужно идти к магистрату — что он констебль и имеет право оштрафовать его сам. «Хорошо, хозяин, — сказал негр, — я оштрафую вас на пять шиллингов на месте». Хозяин был рад отделаться этим — магистрат, вероятно, оштрафовал бы его на 5 фунтов валютой.]

Принимая во внимание местное положение Ямайки — жестокий характер ее плантаторов — и неизбежную зависимость магистратов, совершенно очевидно, что немедленная эмансипация была там настоятельно востребована. Ни в одной другой колонии негры не требовали быть более полностью освобожденными от тирании управляющих или более тщательно защищенными силой равного закона. Это принцип, который должен оставаться верным всегда — что там, где рабство было наиболее суровым и абсолютным, там эмансипация должна быть наиболее безусловной; и там, где власть хозяина была наиболее деспотичной, жестокой и ДОЛГОПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЙ, там защита закона должна быть наиболее БЫСТРО распространена и наиболее беспристрастно применена.» [B]

[Сноска B: С тех пор как вышеизложенное было написано, мы видели копию послания, направленного сэром Лайонелом Смитом в палату собрания Ямайки 3 ноября 1837 года, в котором официально представлено палате заявление о лишениях учеников. Мы делаем из него следующую выдержку, которая содержит, говоря языком его превосходительства, «основные причины, как было установлено записями специальных магистратов, жалоб среди учеников; и последующих столкновений между плантаторами и магистратами».

«Благоразумные и гуманные плантаторы уже приняли то, что рекомендуется, и их владения демонстрируют хорошую работу этой системы в мире и трудолюбии, без их обращения к власти специальных магистратов; но есть другие владения, где ни закон об ученичестве, ни обычаи рабства не оказались достаточными для защиты прав учеников.

Во-первых, отчеты магистратов показывают, что в некоторых имениях ученики были лишены поваров и водоносов во время работы в поле — таким образом, время, отведенное на завтрак, вместо того чтобы быть периодом отдыха, является временем постоянного труда, так как им приходится искать топливо и готовить. Лишение их водоносов еще более вредно, так как рабочим не разрешается покидать свои ряды, чтобы получить воду. Оба эти лишения вредны для работы плантатора. Во-вторых, кажется, нужен закон для обеспечения больниц имений достаточным количеством обслуживающего персонала для больных учеников, а также для снабжения надлежащей пищей, так как они не могут зависеть от своих собственных участков, пока не в состоянии покинуть больницы. Первый пункт закона об аболиции не оказался достаточно сильным, чтобы обеспечить это необходимое внимание к больным. В-третьих, что касается поденщиков, они более подвержены трудностям, чем любой другой класс. Очень требуется закон, позволяющий им учитывать расстояние, которое они должны пройти до своей работы, из расчета три мили в час, и для принуждения сторон, нанимающих их, снабжать их соленой пищей и мукой; их участки зачастую находятся так далеко, что они не могут обеспечить себя сами. Отсюда постоянные жалобы и беспорядки. В-четвертых, матери шести и более детей, беременные женщины и пожилые люди обоих полов получили бы большую пользу от закона, обеспечивающего доброе обращение, которое они получали в рабстве, но которое теперь считается необязательным или вовсе избегается во многих владениях. В-пятых, ничто не способствовало бы больше достижению всеобщего довольства и подавлению зла сравнительного обращения, чем выдача рыбы как право по закону. Это было снисхождение в рабстве, в котором редко отказывали, но во многих владениях теперь оно удерживается или дается за дополнительный труд вместо заработной платы. В-шестых, его превосходительство во время последних сессий имел честь обратиться к палате с посланием о более строгом определении рабочего времени. Пункт акта в помощь выражал, что намерением законодательного органа было регулирование «единообразия» труда, но на практике все еще существует большое разнообразие систем. Юридический советник короны считает пункт действующим и обязательным; специальный магистрат не может, следовательно, выносить решения по спорам о труде в рамках восьмичасовой системы, и последствиями были постоянные жалобы и препирательства между магистратами и управляющими, а также недовольство среди учеников путем сравнения преимуществ, которые одна система представляет перед другой. В-седьмых, если бы ваша достопочтенная палата приняла какой-либо справедливый фиксированный принцип оценки стоимости учеников, желающих купить свое освобождение, либо путем установленных ставок еженедельного труда, либо путем фиксированных сумм в соответствии с их профессией или занятием, которые не должны быть превышены, и разрешив вычет одной трети из предельной стоимости на непредвиденные расходы по содержанию, одежде, медицинской помощи, риску жизни и здоровью, это значительно способствовало бы разрешению одной причины постоянного разочарования. По мере того как срок ученичества подходит к концу, ТРЕБОВАНИЯ О ПРОДАЖЕ УСЛУГ ЗНАЧИТЕЛЬНО ВОЗРОСЛИ. Именно в надежде, что достопочтенная палата будет склонна обеспечить более общую систему равного обращения, его превосходительство теперь подробно представляет, каковы были наиболее распространенные причины жалоб среди учеников и почему остров подвергается упреку, что негры в некоторых отношениях теперь находятся в худшем положении, чем они были в рабстве».

]

Мы слышали частые жалобы на Ямайке относительно сокращения урожаев после аболиции. Чтобы читатель мог знать степень неудачи в совокупных урожаях острова, мы вставили в приложение таблицу, показывающую «экспорт за пятьдесят три года, заканчивающихся 31 декабря 1836 года, сжато из журналов Палаты».

Недовольными плантаторами уменьшенные урожаи были встречены как «очевидный признак погибели». Они предсказывали, что аболиция будет разорением земледелия, они утверждали, что сахар, кофе, ром и т. д. не могут производиться в больших масштабах без кнута рабства, и теперь они ликующе указывают на скудные урожаи и говорят: «Смотрите на результаты аболиции!» Мы говорим ликующе, ибо часть плантаторов действительно, кажется, радуется любому признаку разорения. Поставив свою репутацию пророков против своего кредита как колонистов и своих интересов как людей, они кажутся счастливыми в установлении первого, даже если это происходит ценой жертвы последнего. Сказал один интеллигентный джентльмен в Сент-Томас-ин-зе-Ист: «Плантаторы положили свои сердца на разорение, и они будут горько разочарованы, если оно не придет».

Слыша так много разговоров относительно уменьшения урожаев, мы не жалели сил, чтобы установить истинные причины. Мы убедились, что причин было главным образом две.

Первая. Преобладающее впечатление, что негры не будут работать хорошо после отмены рабства, побудило многих плантаторов вывести часть своей земли из обработки в 1834 году. Это факт, который был опубликован лордом Слайго в официальном отчете, который он дал незадолго до отъезда с Ямайки, о работе ученичества. Управляющий имением Бельведер заявил, что он знал о многих случаях, в которых часть земли, обычно засеваемой тростником, была заброшена из-за общего ожидания, что после аболиции будет сделано гораздо меньше работы. Он также упомянул одного поверенного, который приказал вывести все имения под его началом из обработки в 1834 году, настолько он был уверен, что негры не будут работать. Имя этого поверенного было Уайт. Мистер Гордон из Уильямсфилда заявил, что количество земли, засеянной тростником в 1834 году, было значительно меньше обычного количества: в некоторых имениях оно было меньше на двадцать, а в других на сорок акров. Теперь, если таковым был факт в приходе Сент-Томас-ин-зе-Ист, где, вероятно, чувствовалась большая уверенность, чем в любом другом приходе, у нас есть ключ, с помощью которого мы можем предположить (если бы мы действительно были оставлены предполагать), до какой степени обработка была уменьшена на острове в целом. Это само по себе удовлетворительно объяснило бы спад в урожаях — который в большинстве случаев не превышает одной трети. Не объяснило бы это и уменьшение в '34 году только, ибо хорошо известно среди плантаторов сахара, что пренебрежение посадкой, полное или частичное, в течение одного года повлияет на урожаи в течение двух или трех последующих лет.

Другой причиной скудных урожаев было уменьшенное количество времени для труда. Одна четверть времени теперь принадлежит рабочим, и они часто предпочитают использовать его для обработки своих продовольственных участков и перевозки своей продукции на рынок. Таким образом, обработка имения неизбежно затрудняется. Эта причина действует очень широко, особенно в двух классах имений: тех, которые расположены удобно к рыночным местам, где у учеников есть сильные стимулы для обработки своих участков, и тех (еще более многочисленных), у которых суровые управляющие, к которым ученики не желают наниматься в свое время — в этих случаях они предпочтут работать на соседних плантаторов, которые являются лучшими людьми. Мы не должны забывать добавить здесь, что благодаря одному странному факту спад урожаев кажется больше, чем он был на самом деле. Мы узнали из самых достоверных источников, что размер бочек был значительно увеличен после аболиции. Раньше они содержали в среднем восемнадцать центнеров, теперь они варьируются от тонны до двадцати двух центнеров! Поскольку урожаи оцениваются по количеству бочек, это создаст существенную разницу. Было две причины для увеличения бочек — одна заключалась в уменьшении суммы определенных портовых сборов при экспорте, которые взимались за бочку; другая, и, возможно, главная, заключалась в создании некоторого основания по внешнему виду для жалобы, что урожаи провалились из-за аболиции.

Хотя мы чувствуем себя полностью оправданными в указании этих причин как главных причин уменьшенных урожаев, мы в то же время склонны признать, что ученичество само по себе чрезвычайно плохо рассчитано либо на поощрение, либо на принуждение к трудолюбию. Мы должны признаться, что у нас нет особого рвения оправдывать эту систему от ее полной доли вины; но мы скорее склонны присудить ей каждую йоту и титлу той позорной роли, которую она сыграла в причинении вреда колонии. Однако, со всей откровенностью, мы должны сказать, что едва можем сдержать порывы ликования, когда замечаем, что эта партийно-изобретенная мера — это порождение старого Рабства в ее предсмертных муках, которая была специально задумана как компенсация владельцу, ФАКТИЧЕСКИ УМЕНЬШИЛА ЕГО ГОДОВЫЕ ДОХОДЫ НА ОДНУ ТРЕТЬ! Так да будет всегда с законодательством, которое основано на беззаконии и грабеже!

Но предмет, который вызывает глубочайший интерес на Ямайке, — это вероятные последствия полной эмансипации в 1840 году. Самое распространенное мнение среди пророков зла заключается в том, что эмансипированные негры откажутся от обработки всех основных продуктов, удалятся в леса и будут жить в состоянии полуварварства; и как следствие, великолепные сахарные и кофейные имения должны быть «заброшены», а прекрасный и плодородный остров Ямайка станет пустынной воющей глушью.

Причины для этого мнения состоят отчасти из голых предположений, а отчасти из выводов из предполагаемых фактов. Предполагаемые причины таковы. Негры не будут обрабатывать тростник без кнута. Как это известно? Просто потому, что они никогда этого не делали, в какой-либо значительной степени, на Ямайке. Таково, как было показано, было мнение ранее на Барбадосе, но оно было навсегда опровергнуто там экспериментом. Опять же, негры по природе непредусмотрительны и никогда не будут иметь достаточно дальновидности, чтобы работать стабильно. Каково доказательство природной непредусмотрительности у негров? Едва ли это — их небрежность в состоянии рабства. Но это не дает никаких оснований вообще для суждения о природном характере или о развитии характера при совершенно другой системе. Если это свидетельствует о чем-то, то только о том, что природная склонность негров не всегда является защитой против вырождающихся влияний рабства. [A] Опять же, фактические потребности негров очень малы и легко удовлетворяются, и они, несомненно, предпочтут уйти в леса, где они могут жить почти без труда, чем трудиться на жарких тростниковых полях или лазать по кофейным горам. Но те, кто настаивает на этом, упускают из виду тот факт, что негры значительно цивилизованы и что, подобно другим цивилизованным людям, они будут искать больше, чем просто удовлетворение потребностей самого грубого состояния природы. Их потребности уже многочисленны, даже в униженном состоянии рабов; вероятно ли, что они будут удовлетворены меньшим количеством комфорта и роскоши цивилизованной жизни, когда они будут возвышены до этой сферы и почувствуют самоуважение и достоинство свободных людей? Но давайте заметим некоторые из причин, которые претендуют на то, чтобы быть основанными на фактах. Они все могут быть сведены к двум: лени негров и их склонности к варварству.

[Сноска A: Вероятно, в большем количестве случаев, чем тот, что записан в предыдущей главе, непредусмотрительность негров выводится из их иначе необъяснимого предпочтения идти шесть или десять миль до часовни, вместо того чтобы работать за макарони в день.]

i. Они теперь отказываются работать по субботам, даже за плату. По этому утверждению у нас есть несколько замечаний.

1.) Это верно лишь частично. Ученики во многих имениях — является ли это большинством или нет, невозможно сказать — работают на своих хозяев по субботам, когда их услуги востребованы.

2.) Они часто отказываются работать в имениях, потому что могут заработать в три или четыре раза больше, обрабатывая свои продовольственные участки и перевозя свою продукцию на рынок. Обычная дневная заработная плата в имении составляет четверть доллара, и там, где ученики удобно расположены к рынку, они могут зарабатывать от семидесяти пяти центов до доллара в день со своими продуктами.

3.) Управляющие часто бывают такими властными и отвратительными людьми, что ученики, несомненно, чувствуют большое облегчение, будучи освобожденными от их командования в субботу, после подчинения ему принудительно в течение пяти дней недели.

2. Другой факт, из которого выводится лень негров, — это их пренебрежение своими продовольственными участками. Говорят, что они сильно ослабили свое внимание к своим участкам после отмены рабства. Этот факт не очень хорошо сочетается с жалобой, что ученики обрабатывают свои продовольственные участки в ущерб имениям. Но оба утверждения могут быть верны при противоположных обстоятельствах. В тех имениях, которые расположены близко к рынку, продукты будут выращиваться; в тех, которые удалены от рынка, продукты, конечно, будут частично заброшены, и для учеников будет выгоднее работать в имениях за четверть доллара в день, выращивая только достаточно продуктов для собственного использования. Но мы установили другое обстоятельство, которое проливает свет на этот момент. Негры ожидают после эмансипации потерять свои продовольственные участки; многие ожидают, конечно, быть выгнанными своими хозяевами, и многие, у кого суровые хозяева, намерены уйти и искать дома в других имениях, и все чувствуют большую неопределенность относительно своего положения после 1840 года; и, следовательно, они могут иметь мало стимулов для энергичной и расширенной обработки своих участков. Кроме того, есть очень много случаев, когда ученики одного имения обрабатывают продовольственные участки в другом имении, где управляющий — человек, которому они доверяют больше, чем своему собственному «буша». Они, конечно, в таких случаях оставляют свои прежние участки и, следовательно, обвиняются в пренебрежении ими из-за лени.

3. Еще один предполагаемый факт заключается в том, что в настоящее время выполняется меньше работы, чем во времена рабства. Аргумент, основанный на этом факте, таков: при системе ученичества выполняется меньше работы, чем выполнялось при рабстве, следовательно, после полного освобождения никакой работы выполняться не будет! Однако система ученичества отводит на труд на четверть меньше времени, чем рабство, и не дает никакого стимула, ни принудительного, ни убеждающего, к постоянному усердию. Ответит ли кто-нибудь, что эмансипация отнимет у труда все время и не предложит ничего, кроме праздности? Как обстоят дела сейчас? Работают ли ученики лучше или хуже в свое собственное время, когда им платят? Безусловно, лучше. Что это доказывает? Что свобода обеспечит как время, так и стимул для самого энергичного труда.

Другая причина полагать, что негры откажутся от работы в поместьях после полной эмансипации, — это их сильная склонность к варварству! И каковы факты, подтверждающие это? Нам известен лишь один.

Мы неоднократно слышали, что ученики не желали, чтобы их свободные дети получали образование, — что они упорно отклоняли каждое предложение надсмотрщиков обучать своих детей, и это, как утверждалось, свидетельствовало о решимости негров увековечить невежество и варварство среди своего потомства. Мы услышали от не менее чем четырех уважаемых лиц в округе Сент-Томас-ин-зе-Ист следующий любопытный факт. Его каждый раз приводили с двойной целью: доказать, что ученики не хотят, чтобы их дети учились работать, и что они против того, чтобы те получали образование. Группа первых джентльменов этого прихода, состоящая из приходского священника, кастоса, специального магистрата, поверенного, члена ассамблеи и т. д., собралась внушительным составом и направилась в одно из крупных поместий в долине реки Плентейн-Гарден. Там, собрав учеников, они от имени священника, выступавшего в качестве представителя, сделали им следующие предложения относительно их свободных детей. Поверенный предоставит для поместья учителя и будет давать детям по четыре часа обучения ежедневно, если родители обязуются заставлять их работать по четыре часа каждый день; поверенный также предложил оплачивать все медицинское обслуживание, которое может потребоваться детям. Ученики, после должного обсуждения между собой, единогласно отклонили это предложение. На них неоднократно настаивали, им расписывали обещанные преимущества, но они упорно продолжали отказываться. Это стало великим изумлением для плантаторов, и они не могли объяснить это иначе, как предположив, что ученики противятся как труду, так и образованию и полны решимости сделать так, чтобы их свободные дети росли в невежестве и праздности! На самом деле истинная причина, по которой ученики отвергли это предложение, заключалась в том, что оно исходило от плантаторов, к которым у них нет доверия. Они подозревали, что под благовидным предлогом благотворительности скрывается какой-то злой умысел; они твердо верили, что план плантаторов состоит в том, чтобы добиться закрепления их свободных детей за ними, чтобы они могли продолжать удерживать их в своего рода ученичестве. Об этом нам как об истинной причине отказа рассказали несколько миссионеров, которые привели лучшее доказательство того, что так оно и было, а именно: в то же самое время, когда ученики отклоняли это предложение, они отправляли своих свободных детей за шесть или восемь миль в школу, которую вел миссионер. Мы специально расспросили некоторых учеников, которым было сделано это предложение, почему они его не приняли. Они сказали, что не могут доверять своим хозяевам; весь замысел состоял в том, чтобы заставить их отдать своих детей, и если бы они отдали их хотя бы на один месяц, это было бы равносильно признанию того, что они (родители) не способны сами заботиться о них. Надсмотрщик тогда послал бы губернатору сообщение, что люди отдали своих детей, будучи не в состоянии их содержать, и губернатор закрепил бы детей за надсмотрщиком, «и тогда», сказали они, «мы могли бы распрощаться со своими детьми!». Таким образом рассуждали ученики, родители. Они выражали величайшее беспокойство о том, чтобы их дети получили образование, но говорили, что не могут доверять честным намерениям своего надсмотрщика.

Приведенные выше взгляды относительно результатов полной эмансипации в 1840 году не разделяются единодушно даже среди плантаторов, и они далеко не преобладают в какой-либо значительной степени среди других слоев общества. Миссионеры как группа, часть специальных магистратов и большинство образованных свободных цветных людей ожидают славных последствий; они приветствуют приближение 1840 года как избавление от притеснений системы ученичества и сопутствующих ей недовольств, жалоб и непрекращающихся споров. Они говорят, что им нечего бояться — и острову нечего бояться, а только на все надеяться от полной эмансипации. Мы прилагаем образец рассуждений меньшинства плантаторов. Они представляют идею о том, что негры покинут поместья и уйдут в леса, как дикую и крайне абсурдную. Они говорят, что негры очень дорожат удобствами, которыми пользуются в поместьях; они сильно привязаны к своим домам, немногочисленной мебели и своим приусадебным участкам. Для них это значит столько же, сколько «большой дом» и поместье для их хозяина. Кроме того, у них очень сильные местные привязанности, и они привязывают их к собственности. Эти плантаторы также аргументируют, исходя из огромной готовности учеников сейчас работать за деньги в свое собственное время, что они вряд ли откажутся от труда, когда будут получать заработную плату за все время. Несомненно, было много правды в замечании одного плантатора из Сент-Томас-ин-зе-Ист о том, что если какие-либо поместья и будут покинуты неграми после 1840 года, то это будут те, где были суровые управляющие, и те, которые настолько гористы, недоступны или бесплодны, что их следует забросить. Один плантатор заявил, что полная эмансипация возродит остров Ямайка.

 

       *       *       *       *       *

 

Теперь мы представляем на беспристрастное рассмотрение американской, особенно христианской общественности, результаты наших исследований на Антигуа, Барбадосе и Ямайке. Мы уверены, что недостаток способностей и интереса в повествовании — это не вина предмета или материалов. Если бы мы могли придать яркие формы хотя бы нескольким из бесчисленных случаев редкой красоты, которые встречались на нашем пути, — если бы мы могли придать страницам ту свежесть и сияние, которыми были наделены институты свободы, только что расцветающие над бывшими пустошами рабства, — если бы, наконец, мы могли перенести наших читателей в те сцены, которые мы видели, звуки, которые мы слышали, и вещи, которые мы держали в руках, мы бы не сомневались в силе и постоянстве произведенного впечатления. Мы обязаны делу и обществу, по поручению которого действовали, откровенно заявить, что мы были выбраны не из-за каких-либо особых качеств для этой работы. Поскольку мы оба были больны и вынуждены бежать от суровости американской зимы, считалось, что мы могли бы совместить поправку здоровья с проведением важных исследований, в то время как более способные люди могли бы оставаться на поле деятельности дома; но мы обнаружили, что неожиданное обилие материалов требует крепкого здоровья и выносливости. С сожалением добавляем, что продолжающееся плохое здоровье нас обоих с момента возвращения, настолько серьезное в случае одного из нас, что почти полностью лишило его участия в подготовке работы, неизбежно задержало ее появление и сделало ее исполнение более несовершенным.

Мы не претендуем на литературные достоинства. Представить простое изложение фактов было нашей единственной целью. Мы не приводили результаты наших личных наблюдений только или главным образом, и мы не вели запись частных впечатлений или праздных домыслов. Хорошо подтвержденные факты, сопровождаемые свидетельствами, устными и документальными, общественных деятелей, плантаторов и других ответственных лиц, составляют содержание тома, как покажет почти каждая страница. Чтобы никакие утверждения, если они ошибочны, не избежали обнаружения и разоблачения, мы почти в каждом случае приводили имена наших источников. Поступая так, мы, возможно, подвергли себя осуждению тех уважаемых джентльменов, чьими именами мы воспользовались с такой свободой. Мы уверены, однако, что их интерес к делу свободы вполне примирит их с тем, что в противном случае могло бы быть неприятной личной публичностью.

Вверяя наше повествование благословению Бога истины и Искупителя угнетенных, мы выпускаем его в свет, чтобы оно внесло свой вклад, каким бы скромным он ни был, в дело искоренения рабства в нашей любимой, но виновной стране.

ПРИЛОЖЕНИЕ.

У нас в распоряжении имеется ряд официальных документов от джентльменов, правительственных чиновников и лиц, по-разному связанных с его администрацией, на различных островах, которые мы посетили: некоторые из них — те, которые невозможно было удобно включить в основной текст работы, — мы вставляем в форме приложения. Включить их все означало бы чрезмерно увеличить объем настоящего тома. Те, что не вошли в это приложение, будут опубликованы в периодических изданиях Американского общества по борьбе с рабством.

 

       *       *       *       *       *

 

ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ ОТ Э. Б. ЛАЙОНА, ЭСКВАЙРА, СПЕЦИАЛЬНОГО МАГИСТРАТА.

Jamaica, Hillingdon, near Falmouth, Trelawney,
May 15, 1837.

ДЖ. Х. КИМБОЛЛУ, ЭСКВАЙРУ, И ДЖ. А. ТОМУ, ЭСКВАЙРУ.

ДОРОГИЕ ГОСПОДА, — О действии системы ученичества в этом округе, исходя из той небольшой возможности, которая у меня была для наблюдения за поведением управляющих и учеников, я мог бы говорить только предположительно, и мои мнения, лишенные авторитета опыта, были бы вам малополезны; поэтому я ограничу замечания, которые должен сделать, действием системы в округе, из которого я недавно переехал.

Я приступил к своим обязанностям в августе 1834 года, и из-за нехватки специальных магистратов в ту знаменательную эпоху я осуществлял надзор за обширнейшим округом, включавшим почти половину густонаселенного прихода Сент-Томас-ин-зе-Ист и весь приход Сент-Дэвид, охватывавшим население учеников численностью почти восемнадцать тысяч человек, — за которыми я продолжал присматривать до декабря, когда меня освободили от Сент-Дэвида, а в марте 1835 года мой надзор был ограничен той частью Сент-Томас-ин-зе-Ист, которая состояла из кофейных плантаций в Голубых горах и сахарных поместий в долине Голубых гор, над которыми я продолжал председательствовать до марта прошлого года, округ, содержащий население в четыре тысячи двести двадцать семь учеников, из которых две тысячи восемьдесят семь были мужчинами, а две тысячи сто сорок — женщинами. Ученики долины Голубых гор были, в период моего вступления в должность специального магистрата, самыми беспорядочными на острове. Они были сильно взволнованы и почти в отчаянии от разочарования, обнаружив, что их путы по новому закону почти так же обременительны, как и по старому, а их положение во многих отношениях гораздо более невыносимо. Они также были крайне раздражены тем, что считали попыткой со стороны своих хозяев лишить их одного из величайших преимуществ, которые, как их заставили поверить, обеспечивал им новый закон, — это была половина пятницы. Специальный судья Эверард, который объезжал округ в течение первых двух недель августа 1834 года и был первым специальным судьей, прочитавшим и объяснившим им новый закон, сказал им, что закон дает им дополнительные четыре с половиной часа в пятницу, и некоторые владельцы и управляющие, желавшие подготовить своих людей к грядущим переменам, также объяснили это так; но, к величайшему несчастью, губернатор издал прокламацию, оправдывающую хозяев в удержании четырех с половиной часов в тот день и замене их любым другим полуднем, или, заставляя их работать по восемь часов в день, они могли полностью лишить их преимущества, которое можно было получить от дополнительного времени, что, в связи с отменой воскресной торговли, было почти необходимо для людей, чьи участки в некоторых случаях находились за много миль от их жилищ, и которые были более чем в тридцати милях от рынка Кингстона, где цены были на пятьдесят процентов выгоднее для них на товары, которые они должны были продать, и соответственно ниже на те, которые они должны были купить. Чтобы успеть на этот рынок, необходимо было идти всю пятницу ночью, так что без использования предыдущего полудня они не могли достать свои продукты или подготовиться к нему. Лишение половины пятницы было поэтому серьезным испытанием для них, и это, в сочетании с предыдущим заверением их хозяев и специального судьи Эверарда, что они имеют на это право, заставило их подозревать, что против них замышляется мошенничество, которое, если они не окажут сопротивления, приведет к уничтожению немногих оставшихся у них привилегий. Сопротивление было очень всеобщим, но без насилия; целые бригады покидали поля во второй половине дня в пятницу; отказываясь брать любой другой день, и иногда покидая поместья на два или три дня подряд. К счастью, они доверяли мне — и мне удалось восстановить порядок, и все было бы хорошо, — но управляющие, больше не встревоженные страхом перед восстанием или насилием, начали систему возмездия и мести, отстраняя поваров, водоносов и нянь от работы в поле, отказывая в лекарствах и допуске в больницу детям учеников, и заставляя старых и немощных людей, которым было разрешено не работать, и матерей шестерых детей, которые были освобождены по закону о рабах от тяжелого труда, выходить и работать в поле. Все это имело естественную тенденцию вызывать раздражение, и вызывало его; хотя, к великой чести людей, во многих случаях они с необычайным терпением подчинялись злу, которое было тем более обременительным, что навязывалось под притворным санкционированием закона, приход которого, как вестника свободы, они ожидали, должен был сопровождаться чередой благословений. Я добился перемены в этом жалком положении вещей; и взаимные контракты на труд, во время сбора урожая и вне его, были заключены в двадцати пяти поместьях в моем округе, прежде, я полагаю, чем какие-либо договоренности были достигнуты в других частях острова между управляющими и учениками; так что из более неустойчивого состояния, чем другие, мы вскоре счастливо перешли в более процветающее и продолжали оставаться в нем.

Ни одно крестьянство в самой благополучной стране на земном шаре не могло быть более безупречным в морали и поведении, чем большинство учеников в этом округе с начала 1835 года. Я месяц за месяцем в своих депешах губернатору должен был фиксировать случаи избытка труда по сравнению с количеством, выполнявшимся во время рабства в некоторых видах работ; и хотя я с удовольствием сообщал об улучшении состояния, привычек, манер и усердия, которые характеризовали труд крестьянства, я не был равнодушным или незаинтересованным свидетелем улучшения состояния многих поместий, результата разумного применения труда и доверия к будущему и оптимистичных ожиданий владельцев, проявленных в расширении работ, дорогостоящем и постоянном ремонте зданий в различных поместьях, а также в высоких ценах, уплаченных за собственность и землю после системы ученичества, которые едва ли нашли бы покупателя по любой цене во время существования рабства.

Я неизменно находил ученика готовым работать за справедливую плату, и во всех сахарных поместьях и на нескольких плантациях в округе, о котором я говорю, они работали значительную часть своего собственного времени во время сбора урожая, около работ, за деньги или эквивалент в сельди, сахаре и т. д., в такой степени, что меньше времени, чем отводилось им во время рабства, оставалось для распределения на возделывание их участков и для торговли, так как большинство, к их большой чести, добросовестно избегало работы в день субботний.

Ни в одном обществе в мире преступность не распространена менее. На квартальных сессиях в январе прошлого года для округа Сент-Томас-ин-зе-Ист и Сент-Дэвид, который содержит население учеников около тридцати тысяч человек, был судим только один ученик. И правонарушения, которые в целом за последние восемнадцать месяцев представали передо мной в поместьях, были самого тривиального описания, такие как отдельный человек, иногда выходящий поздно, или кто-то с раздражительным характером, отвечающий нетерпеливо, или за какой-то пустяковый акт неповиновения; на самом деле, большинство учеников в поместьях были незапятнанными правонарушениями и постоянно и тихо выполняли свой долг и уважали закон. Ученики Сент-Томас-ин-зе-Ист, я не колеблюсь сказать, намного превосходят в манерах и морали тех, кто населяет города.

В течение первых шести или восьми месяцев, пока плантаторы сомневались, насколько может быть обложена выносливость их рабочих, ими оказывалось величайшее почтение и уважение к специальным магистратам; их предложения или рекомендации принимались без придирок, а мнения принимались без ссылки на букву закона; но когда послушание ученика и его строгое уважение к закону и его администраторам внушили им сознание полной безопасности, я с большим сожалением наблюдал значительное изменение в поведении многих управляющих по отношению ко мне и людям; тривиальные и незначительные жалобы были удивительно увеличены, а нападения на учеников стали более частыми, так что в той степени, в какой поведение одной стороны было более в соответствии с обязательствами, наложенными на него ученичеством, было поведение другой в оппозиции к нему; снова со старыми и немощными беспокоили; снова матерей шестерых живых детей пытались заставить выполнять полевые работы; и снова на матерей с грудными детьми жаловались, и предпринимались некоторые попытки лишить их обычных нянь.

Такое обращение не было рассчитано на укрепление сердечности между хозяином и учеником, и эффект, я боюсь, окажет очень неблагоприятное влияние на работу многих поместий по окончании системы; на самом деле, когда наступит этот период, если чувство отчуждения не будет хуже, я убежден, оно не будет лучше, чем в настоящий момент, так как я не видел никаких усилий со стороны поверенных в целом привязать учеников к собственности или подготовить их полезным образом к грядущим переменам. Была очень распространенная практика в округе, когда ученик собирался выкупить свое освобождение, пытаться запугать его угрозами немедленного выселения из собственности, и если перед лицом этого угрожаемого отделения от семьи и связей он упорствовал и добивался своего освобождения, то искренность предыдущих намеков проявлялась в категорическом приказе немедленно покинуть собственность под угрозой применения закона о незаконном вторжении против него; и если мое вмешательство предотвращало какое-либо возмутительное нарушение закона, так много препятствий и раздражений ставилось на пути его общения с семьей или пользования его домашними правами, что он был бы вынужден ради их мира и своего собственного личного удобства подчиниться лишениям, которым, как раб, он не был бы подвержен. Следствием является то, что те, кто освобожден от обязательств ученичества путем покупки, вместо того чтобы быть размещенными и работать за плату в поместье, к которому они были привязаны, и формировать ядро, вокруг которого другие собрались бы и поселились, были в основном вынуждены искать другие дома, и в большинстве случаев купили землю и стали поселенцами за свой собственный счет. Если бы полная эмансипация произошла в 1834 году, не было бы больше волнения и не было бы больше проблем для его успокоения, чем то, что было следствием введения нынешней системы принудительного и неоплачиваемого труда. Отношения общества были бы установлены на постоянной основе, и два порядка не были бы поставлены в ту ситуацию ревности и подозрения, которую их нынешнее аномальное состояние было пагубным средством создания.

Я убежден, что никогда не было никакой серьезной тревоги по поводу последствий немедленной эмансипации среди тех, кто был знаком с крестьянством Ямайки. Страхи болезненно гуманных были преднамеренно возбуждены, чтобы увеличить сумму компенсации или продлить срок ученичества; и ежедневные нелепые и лживые утверждения, которые делаются испорченной частью ямайской прессы, о праздности учеников, их нежелании работать в свое собственное время и значительном росте преступности, преднамеренно и коварно выдвигаются, чтобы предотвратить факт усердия, и благопристойности, и уважения к закону людей, и процветающего состояния поместий, появляющийся в слишком заметном свете, чтобы друзья человечества и защитники равных прав людей не были поощрены агитировать за уничтожение системы, которая в своем общем действии сохранила многие из худших черт рабства, увековечила многие грубые нарушения социальных и домашних прав рабочих классов; и которая, вместо того чтобы реализовать благожелательное намерение имперского законодательства, помогая и поощряя расширение интеллекта и предоставляя мотивы для постоянного хорошего поведения учеников, в своем завершении, я боюсь, задержала быстроту, с которой продвигалась бы цивилизация, и посеяла семена чувства более горького, чем то, которое породило рабство со всеми его мерзостями.

Я, дорогие господа, ваш очень верный слуга,

ЭДМУНД Б. ЛАЙОН, Специальный судья.

Выдержка из сообщения, которое мы получили от Уильяма Генри Андерсона, эсквайра, из Кингстона, генерального солиситора Ямайки.

Основные продукты острова должны возделываться после 1840 года, как и сейчас, потому что, если нет, негры не могли бы получить удобства или предметы роскоши, в которых они, несомненно, очень заинтересованы, от возделывания своих участков. Фрукты и корнеплоды, необходимые для общественных рынков, уже поставляются в изобилии по довольно умеренным ценам: если бы предложение было значительно увеличено, цены не могли бы быть вознаграждающими. Нет способа, которым они могут так легко, как трудом за заработную плату, получить деньги, и поэтому я считаю, что на рынке всегда должно быть адекватное предложение труда.

Негры, по моему мнению, очень остры в своем восприятии добра и зла, справедливости и несправедливости, и полностью ценят преимущества справедливого законодательства, и безоговорочно подчинились бы ему, если бы чувствовали доверие к чистоте его отправления.

Нет ни малейшей вероятности восстания со стороны негров после 1840 года, если не будут предприняты какие-либо неправедные попытки сохранить илотство класса путем принятия частичных законов. У них не могло бы быть интереса в восстании, они не могли бы ничего выиграть от него; и могли бы потерять все; и я не думаю, что они мечтают о такой вещи. Они пылко привязаны к британскому правительству, и были бы таковы к колониальному правительству, если бы оно указывало своими постановлениями на какие-либо цели доброты или защиты по отношению к ним. До сих пор сфера его законодательства была, в отношении них, почти исключительно принудительной; конечно, не было никаких постановлений, направленных на то, чтобы склонить их добрую волю или привязанность.

Негры очень желают образования и религиозного наставления: никто, кто занимался этим вопросом, не может это опровергнуть. Раньше брак был неизвестен среди них; они, по сути, рассматривались только своими хозяевами, и я боюсь, ими самими тоже, как столько-то скотов для труда и для увеличения. Теперь они ищут преимуществ социального института брака и его череды освященных отношений: сожительство становится довольно позорным; многие стремятся исправить свое поведение браком со своими бывшими партнерами, и никто в любом ранге жизни не был бы достаточно смелым, чтобы выразить неодобрение тем, кто сделал или может сделать это.

УИЛЬЯМ ГЕНРИ АНДЕРСОН.

Kingston, Jamaica, 24th April, 1837.

 

       *       *       *       *       *

 

Следующее сообщение — это ежемесячный отчет за март 1837 года майора Дж. Б. Колтерста, специального судьи для округа А, Сельская дивизия, Барбадос.

Общее поведение учеников с момента моего последнего отчета было превосходным, учитывая, что в этот момент к их труду предъявлялись большие требования, чтобы спасти, возможно, лучший урожай тростника, когда-либо выращенный на острове.

В крупных поместьях в целом существует лучшее чувство, потому что они в трех случаях из четырех управляются либо самими владельцами, либо поверенными и управляющими, обладающими здравым смыслом и вниманием. Здесь все идет хорошо; люди хорошо обеспечены и чувствуют себя комфортно, и поэтому преобладает наилучшее возможное взаимопонимание.

Ученики в моем округе выполняют свою работу с величайшей охотой, всякий раз, когда непосредственный управляющий — человек здравого смысла и гуманности. Если это не так, эффект вскоре становится заметен, и начинают поступать жалобы. Недопонимания обычно ограничиваются меньшими поместьями, особенно в окрестностях Бриджтауна, где участки очень малы, а население учеников менее сельского описания и более или менее также испорчено ежедневным общением с городом.

Рабочие часы, наиболее часто используемые в моем округе, следующие: в большинстве поместий ученики работают с шести до девяти, завтрак; с десяти до одного, обед — отдых; с трех до шести, работа.

Почти постоянная практика учеников, особенно полевых или сельских жителей, — работать в свое собственное время за денежную плату по ставке четверть доллара в день. Они иногда работают также в эти периоды в своих маленьких садах вокруг своих негритянских домов, которыми они чаще всего пользуются бесплатно, или на земле, которую они получают вместо пособия, они, кажется, ВСЕГДА очень довольны тем, что полностью заняты на свободном труде, и работают, когда так заняты, чрезвычайно хорошо. Я знаю небольшое поместье, работающее исключительно по этой системе. Оно в отличном порядке, и владелец говорит мне, что его прибыль больше, чем была бы при ученичестве. Он разумный и правильный человек, и поэтому я полагаюсь на его информацию. Во время спешки, всегда сопровождающей сбор урожая, ученики обычно нанимаются в свое собственное время в своих соответствующих поместьях по вышеуказанной ставке, от чего они редко отказываются. Никаких колебаний обычно не возникает в этом или любом другом вопросе, всякий раз, когда работодатель выполняет свой долг по отношению к ним устойчивым и внимательным образом.

Посещаемость церкви по всему моему округу самая достойная; но условия, как в этом отношении, так и в отношении школ, никоим образом не соответствуют потребностям людей. Ученики ведут себя во время богослужения самым правильным образом, и очень приятно осознавать, что потребовалось бы лишь очень мало усилий, чтобы сделать их отличными членами общества. Этот факт полностью подтверждается упорядоченным положением нескольких поместий в моем округе, которые имели возможность получить некоторое моральное и религиозное наставление. В моем округе шестьдесят четыре поместья площадью более двадцати пяти акров. На четырех из этих плантаций, где ученики были таким образом обучены, большее число супружеских пар (что можно считать справедливым тестом), чем на остальных шестидесяти. Я почти никогда не получаю жалоб из этих четырех поместий, и они обычно сообщаются как находящиеся в самом упорядоченном состоянии.

На памяти старейшего жителя остров никогда не производил лучшего урожая тростника, чем тот, который сейчас находится в процессе производства. Все другие урожаи пышные, а плантации в высоком состоянии сельскохозяйственной чистоты. Сезон был очень благоприятным.

Под заголовком общего запроса я прошу позволения предложить несколько замечаний. Я теперь с большим удовольствием имею возможность заявить, что явная перемена к лучшему произошла постепенно в моем округе за последние несколько месяцев. Шероховатости, кажется, уступают место спокойному обсуждению, и законы лучше понимаются и соблюдаются.

Говорят в других колониях, как и здесь, что существует и продолжает существовать большая нехватка естественной привязанности среди родителей-негров к своим детям, и что в результате этого произошла большая смертность среди свободных детей. Это мнение, как я понимаю, было недавно выражено в уверенных выражениях законодательным органом Сент-Винсента, что было полностью и удовлетворительно опровергнуто отчетами специальных судей лейтенант-губернатору. То же самое утверждение было сделано отдельными лицами мне самому. Что касается Барбадоса, я не жалел усилий, чтобы обнаружить, являются ли такие утверждения фактами, и я теперь счастлив сказать, что ни одного случая неестественного поведения со стороны родителей-негров к своим детям не дошло до моего сведения — далеко, возможно, слишком далеко, обратное является случаем; чрезмерное потакание и балование их, кажется, по моему суждению, единственным вопросом, в котором родителей можно с какой-либо справедливостью обвинить. Они проявляют свою нежность тысячей способов. Сопоставляя фактическое поведение родителей-негров с утверждениями плантаторов, невозможно не сделать вывод, что некоторая горечь чувствуется последними по поводу их утраченной власти. Когда это так, реакция является естественным следствием, и таким образом возникают недопонимания и жалобы. Подобные утверждения делаются в отношении нежелания родителей посылать своих детей в школу. Это, безусловно, существует в определенной степени, особенно в школах, где обучаются низшие классы белых, которые часто относятся к детям-неграм самым властным и враждебным образом. Как некоторое доказательство того, что у негра не существует решительного возражения обучать своих детей, огромное число учеников моего округа посылают их в школу и гордятся тем, что платят по биту в неделю за каждого — четверть доллара за вход и четверть доллара за каждые каникулы. Эти школы почти всегда ведутся чернокожим человеком и его законной женой. Однако они хорошо посещаются, но их очень мало по количеству.

Чтобы показать, что ученики полностью оценивают благословения образования, многие женщины нанимают своих детей-учеников за четверть доллара в неделю у своих хозяев, с прямой целью посылать их в школу. Это доказывает возможность успеха добровольной системы образования, при условии, что ей предшествовало полное и удовлетворительное объяснение заинтересованным сторонам. У меня также мало сомнений в том, что труд в той степени, о которой я говорю, может быть успешно введен, когда ученики станут уверены, что не намеревается ничего, кроме окончательного благополучия их самих и детей; но настолько подозрительны они по привычке, и, как я сказал ранее, настолько глубоко невежественны в том, что может в истине и искренности предназначаться только для их пользы, что это потребует большой осторожности и деликатности по случаю. Эти подозрения не были созреты в уме негров без причины — вся история рабства доказывает это. Такие подозрения даже сейчас только отбрасываются под сомнениями и опасениями; поэтому все новые и существенные пункты, чтобы быть успешно проведенными с ними, должны быть предложены им на самых либеральных и открытых основаниях.

ДЖ. Б. КОЛТЕРСТ, Специальный мировой судья, Округ А, Сельская дивизия.

 

       *       *       *       *       *

 

Общий возврат импорта и экспорта острова Барбадос в течение ряда лет — предоставлен таможенным чиновником в Бриджтауне.

£.

s.

d.

1832

481,610

6

3

1833

462,132

14

4

1834

449,169

12

4

1835

595,961

13

2

1836

622,128

19

11

ИМПОРТ ЛЕСОМАТЕРИАЛОВ.

Feet.

Shingles.

1833

5,290,086

5,598,958

1834

5,708,494

5,506,646

1835

5,794,596

4,289,025

1836

7,196,189

7,037,462

ИМПОРТ ПРОДОВОЛЬСТВИЯ.

Flour.

Corn Meal.

Y'rs.

bbls.

1/2 bbls.

bush.

bbls.

1833

21,535

397

629

265

1834

34,191

865

1675

1580

1835

32,393

828

160

809

1836

41,975

433

823

1123

 

Bread and Biscuits.

Oats & Corn.

Y'rs.

hds.

bbls.

1/2 bbls.

kegs.

bags.

bags.

qrs.

1833

49

2146

30

"

"

430

50

1834

401

8561

99

57

"

100

1025

1835

2024

10762

"

"

"

2913

3134

1836

4

4048

"

"

1058

8168

3119

ИМПОРТ СКОТА И Т. Д.

Cattle.

Horses.

Mules.

1833

649

462

65

1834

549

728

24

1835

569

1047

43

1836

1013

1345

104

ВОЗВРАТ ЭКСПОРТА — САХАР.

hhds.

trcs.

bbls.

1832

18,804

1278

838

1833

27,015

1505

651

1834

27,593

1464

1083

1835

24,309

1417

938

1836

25,060

1796

804

 

       *       *       *       *       *

 

 

 

ОЦЕНКИ УЧЕНИКОВ НА ЯМАЙКЕ.

«С 1 августа 1834 года по 31 мая 1836 года 998 учеников купили свою свободу путем оценки и заплатили 33 998 фунтов стерлингов. С 31 мая 1836 года по 1 ноября того же года 582 ученика выкупили себя и заплатили 18 217 фунтов стерлингов — составляя в общей сложности 52 216 фунтов стерлингов — колоссальная сумма, которую должны были предоставить негры за два года. Из вышеприведенного заявления видно, что желание быть свободным ежедневно становится все более общим и более интенсивным, и что цена свободы остается прежней, хотя срок ученичества уменьшается. Сумма, выплаченная учениками, является доказательством степени усилий и жертв, которые они готовы сделать ради свободы, что едва ли может быть оценено теми, кто не знаком с недостатками их предыдущего состояния. Негры часто собирают деньги займами, чтобы купить свою свободу, и они добросовестны в погашении денег, одолженных им для этой цели».

Вышеизложенное извлечено из «Вест-Индии в 1837 году», английской работы господ Стерджа и Харви, страница 86, Приложение.

 

       *       *       *       *       *

 

Мы вставляем следующий табличный вид урожаев на Ямайке за ряд лет, предшествующих 1837 году. — Поскольку таблица и «Замечания» в приложении были впервые опубликованы в «Сент-Джаго Газетт», решительно «прорабовладельческой» газете, мы вставляем в связи с ними замечания «Ямайка Уотчмен», опубликованной в Кингстоне, и статью о нынешнем состоянии рабства из «Телеграф», опубликованной в Спэниш-Тауне, резиденции колониального правительства.

ОБЩИЙ ВОЗВРАТ ЭКСПОРТА с острова Ямайка за 53 года, заканчивающихся 31 декабря 1836 года — скопировано из Журналов Палаты.

___________________________________________________________________ . | | | | | d | | |МО-| | e | САХАР | РОМ |ЛАС| ИМБИРЬ | t | | |СЕС| | r |____________________|_______________________|___|____________| о | s | | s | s | s | | | | s | | p | d | | | n | d | | | | | | x | а | s | s | о | а | | s | | | | Э | е | е | l | е | е | | l | | | | | h | c | e | h | h | s | e | s | s | | r | s | r | r | c | s | k | r | k | k | s | а | g | e | r | n | g | s | r | s | s | g | е | о | i | a | u | о | a | a | a | a | a | Y | H | T | B | P | H | C | B | C | C | B ___________________________________________________________________ 1772| 69,451| 9,936| 270| | | | | | | 1773| 72,996|11,453| 849| | | | | | | 1774| 69,579| 9,250| 278| | | | | | | 1775| 75,291| 9,090| 425| | | | | | | 1776| | | | | | | | | | 1788| 83,036| 9,256|1,063| | | | | | | 1789| 84,167|10,078|1,077| | | | | | | 1790| 84,741| 9,284|1,599| | | | | | | 1791| 85,447| 8,037|1,718| | | | | | | 1792| | | | | | | | | | 1793| 77,575| 6,722| 642|34,755| 879| | | | 62| 8,605| 1794| 89,532|11,158|1,224|39,843|1,570| | | | 121|10,305| 1795| 88,851| 9,537|1,225|37,684|1,475| | | | 426|14,861| 1796| 89,219|10,700| 858|40,810|1,364| | | | 690|20,275| 1797| 78,373| 9,963| 753|28,014|1,463| | | | 259|29,098| 1798| 87,896|11,725|1,163|40,823|2,234| | | | 119|18,454| 1799|101,457|13,538|1,321|37,022|1,981| | | | 221|10,358| 1800| 96,347|13,549|1,631|37,166|1,350| | | | 444| 3,586| 1801|123,251|18,704|2,692|48,879|1,514| | | | 12| 239| 1802|129,544|15,403|2,403|45,632|2,073| 473| 205|366| 23| 2,079| 1803|107,387|11,825|1,797|43,298|1,416| | |461| 51| 3,287| 1804|103,352|12,802|2,207|42,207| 913| | |429|1,094| 1,854| 1805|137,906|17,977|3,689|53,211|1,328| 133| 167|471| 315| 2,128| 1806|133,996|18,237|3,579|58,191|1,178| | |499| 485| 1,818| 1807|123,175|17,344|3,716|51,812|1,998| | |699| 512| 1,411| 1808|121,444|15,836|2,625|52,409|2,196| | |379| 436| 1,470| 1809|104,457|14,596|3,534|43,492|2,717| | |230|2,321| 572| 1810|108,703| 4,560|3,719|42,353|1,964| | |293| 520| 1,881| 1811|127,751|15,235|3,046|54,093|2,011| | |446|1,110| 2,072| 1812|105,283|11,357|2,558|43,346|1,531| | |151| 804| 1,235| 1813| 97,548|10,029|2,304|44,618|1,345| 382| 874|208| 816| 1,428| 1814|101,846|10,485|2,575|43,486|1,551| 202|1,146|145| 884| 1,668| 1815|118,767|12,224|2,817|52,996|1,465| 574|1,398|242|1,493| 1,667| 1816| 93,881| 9,332|2,236|35,736| 769| 281| 903|166|2,354| 1,118| 1817|116,012|11,094|2,868|47,949|1,094| 203| 916|254|3,361| 1,195| 1818|113,818|11,388|2,786|50,195|1,108| 121| 191|407|2,526| 1,067| 1819|108,305|11,450|3,244|43,946|1,695| 602|1,558|253|1,714| 718| 1820|115,065|11,322|2,474|45,361|1,783| 106| 460|252|1,159| 316| 1821|111,512|11,703|1,972|46,802|1,793| 153| 534|167| 984| 274| 1822| 88,551| 8,705|1,292|28,728|1,124| 9| 442|144| 891| 72| 1823| 94,905| 9,179|1,947|35,242|1,935| 20| 118|614|1,041| 60| 1824| 99,225| 9,651|2,791|37,121|3,261| 5| 64|910|2,230| 52| 1825| 73,813| 7,380|2,858|27,630|2,077| 101| 215|894|3,947| 348| 1826| 99,978| 9,514|3,126|35,610|3,098|1,852| |549|5,724| 517| 1827| 82,096| 7,435|2,770|31,840|2,672|1,573| |204|4,871| 240| 1828| 94,912| 9,428|3,024|36,585|2,793|1,013| |189|5,382| 279| 1829| 91,364| 9,193|3,204|36,285|2,009| 563| | 66|4,101| 168| 1830| 93,882| 8,739|3,645|33,355|2,657|1,367| |154|3,494| 15| 1831| 88,409| 9,053|3,492|34,743|2,846| 982| |230|3,224| 22| 1832| 91,453| 9,987|4,600|32,060|2,570|1,362| |799|4,702| 38| 1833| 78,375| 9,325|4,074|33,215|3,034| 977| |755|4,818| 23| 1834| 77,801| 9,860|3,055|30,495|2,588|1,288| |486|5,925| 116| 1835| 71,017| 8,840|8,455|26,433|1,820| 747| |300|3,985| 486| 1836| 61,644| 7,707|2,497|19,938| 874| 646| |182|5,224| 69|

. | | | d | | | e | ПИМЕНТО | КОФЕ | t | | | r |_____________|__________| o | | | | p | | | | x | | | | ЗАМЕЧАНИЯ E | | | s | | s | | d | r | k | s | n | a | s | g | u | e | a | a | o | Y | C | B | P | ________________________________________________________________ 1772| | | 841,558| 1773| | | 779,303| 1774| | | 739,039| 1775| | | 493,981| 1776| | | | 1788| | | 1,035,368| 1789| | | 1,493,282| 1790| | | 1,783,740| 1791| | | 2,299,874| Август — разрушение Санто-Доминго. 1792| | | | 1793| 420| 9,108| 3,983,576| 1794| 554|22,153| 4,911,549| 1795| 957|20,451| 6,318,812| 1796| 136| 9,820| 7,203,539| 1797| 328| 2,935| 7,869,133| 1798| 1,181| 8,961| 7,894,306| 1799| 1,766|28,273|11,745,425| Ввезен бурбонский тростник. 1800| 610|12,759|11,116,474| 1801| 648|14,084|13,401,468| 1802| 591| 7,793|17,961,923| 1803| 867|14,875|15,866,291| 1804| 1,417|19,572|22,063,980| 1805| 288| 7,157|21,137,393| Крупнейший урожай сахара. 1806| 1,094|19,534|29,298,036| 1807| 525|19,224|26,761,188| 25 марта — отмена африканской работорговли. 1808| 225| 6,529|29,528,273| 1809|21,022| 1,177|25,586,668| 1810| 4,276|21,163|25,885,285| 1811| 638|22,074|17,460,068| 1812| 598| 7,778|18,481,986| 1813| 1,124|14,361|24,623,572| Шторм в октябре 1812 г. 1814| 394|10,711|34,045,585| Крупнейший урожай кофе. 1815| 844|27,386|27,362,742| 1816| 851|28,047|17,289,393| Шторм в октябре 1815 г. 1817| 946|15,817|14,793,706| 1818| 941|21,071|25,329,456| 1819| 882|24,500|14,091,983| 1820| 673|12,880|22,127,444| 1821| 1,224|24,827|16,819,761| 1822| 699|18,672|19,773,912| Сильная засуха. 1823| 1,894|21,481|20,326,445| Резолюции г-на Каннинга относительно рабства. 1824| 599|33,306|27,667,239| 1825| 537|20,979|21,254,656| 1826| 522|16,433|20,352,886| Сильная засуха в 1824 г., в предыдущем году. 1827| 3,236|26,691|25,741,520| 1828| 4,003|25,352|22,216,780| 1829| 3,733|48,933|22,234,640| 1830| 5,609|37,925|22,256,950| 1831| 2,844|22,170|14,055,350| 1832| 3,736|27,936|19,815,010| 1833| 7,741|58,581| 9,866,060| Принят закон об эмансипации. 1834| 496|29,301|17,725,731| Благоприятные сезоны. 1835| 1,115|59,033|10,593,018| то же. 1836| 227|46,779|13,446,053| то же.

Ниже приводятся замечания редактора газеты «Ямайка Уотчмен» по поводу вышеизложенного, опубликованные в его газете 8 апреля 1837 года:

Был опубликован общий отчет об экспорте с острова за пятьдесят три года, заканчивающиеся 31 декабря прошлого года, который, как утверждается, был извлечен из журналов ассамблеи; и, как обычно, снижение урожаев в соответствующие годы было приписано резолюциям, принятым британской Палатой общин в 1823 году, и отмене рабства в 1833 году. Примечательно, что при подготовке этой таблицы проявляется явное стремление объяснить падение урожаев в определенные годы до и после принятия памятной резолюции г-на Каннинга, в то время как напротив 1834 и 1835 годов написано «сезоны благоприятные». В 1813 году урожай сахара упал на 8000 хогсхедов по сравнению с предыдущим годом, и в связи с этим обстоятельством нам говорят, что в октябре 1812 года был шторм. Это замечание явно сделано для объяснения снижения, и, возможно, шторм в конце предыдущего года был его причиной. Но удивительно, и это обстоятельство заслуживает внимания, что, в то время как урожай сахара упал почти на 8000 хогсхедов, урожай кофе увеличился почти на шесть миллионов фунтов. Мы могли бы предположить, что кофейные деревья пострадали бы от последствий шторма больше, чем тростник. Однако результат был таким, как мы заявили, какова бы ни была причина. В 1814 году был собран самый большой урожай кофе. Далее, в 1816 году произошло снижение урожая сахара по сравнению с годом, непосредственно предшествующим ему, почти на 25 000 хогсхедов. И здесь в качестве причины указан шторм октября 1815 года. Урожай кофе в этом случае также упал почти на десять миллионов фунтов. В 1822 году урожай сахара сократился на 23 000 хогсхедов, а урожай кофе увеличился на три миллиона фунтов. Причиной теперь названа «сильная засуха». Знаменитые резолюции относительно рабства теперь, по-видимому, начинают оказывать свое пагубное влияние на сезоны и почву нашего острова. В год их принятия, 1823-й, было произведено 94 900 хогсхедов сахара и собрано двадцать миллионов фунтов кофе. Наступил 1824 год, и урожай, вместо того чтобы сократиться, увеличился с почти 95 000 хогсхедов до более чем 99 000 хогсхедов. Урожай кофе также был больше на семь миллионов фунтов. В 1825 году они упали до 73 860 хогсхедов и двадцати одного миллиона. В 1826 году урожай сахара несколько превысил урожай 1824 года, но урожай кофе был на семь миллионов меньше. В 1827 году, по причинам, нам не известным, поскольку ни одной не было названо, разница составила 16 000 хогсхедов сахара и увеличение на пять миллионов фунтов кофе. 1828, 1829 и 1830 годы были довольно похожи по урожаям сахара и кофе и примерно равны 1823 году. Урожаи 1831 года упали с 93 до 88 000 хогсхедов сахара и с 22 до 14 миллионов фунтов кофе. Никакой причины для этого сокращения не приводится. Это было во время действия системы принуждения, и поэтому никакой вины не может быть возложено на управляющих. В 1832 году урожай поднялся до 91 000 хогсхедов сахара и почти двадцати миллионов фунтов кофе. Но наступает 1833 год, а с ним и новые беды для плантаторов. В этот злополучный год произошло снижение на 13 000 хогсхедов сахара и на десять миллионов фунтов кофе. Его урожай сахара был самым маленьким, за исключением урожая 1825 года, с 1793 года, а урожай кофе — с 1798 года. Но если это положение вызывает тревогу, то каково же положение последующих лет? Можно ли нас винить, если в тоне, поистине слезливом, мы упоминаем о вычетах, которые ежегодно делались из жалкого дохода, который 1833 год принес несчастным владельцам поместий? Что толку говорить нам, что мы получили тысячи фунтов стерлингов в виде компенсации: и какое утешение знать, что хогсхед сахара теперь принесет тридцать фунтов, который еще недавно стоил всего двенадцать. Пусть любой непредвзятый человек посмотрит на отчет, который сейчас перед нами, и скажет, не являются ли наши перспективы плачевно тусклыми и неясными. Если мы возьмем четыре года, непосредственно предшествующие принятию резолюций г-на Каннинга, скажем, 1819, 1820, 1821 и 1822 годы, мы обнаружим, что средний показатель составляет 105 858 хогсхедов, и если из этого мы даже вычтем одну четверть за время, которое теперь потеряно, то средний урожай составит 79 394 хогсхеда, что на 7185 хогсхедов больше, чем средний показатель за 1833, 1834, 1835 и 1836 годы; и никто не станет отрицать, что это падение на одну десятую (при условии, что хогсхеды, произведенные за последние четыре года, не больше, чем те, что были с 1819 по 1822 год) почти, если не совсем, равно увеличению цены с двенадцати до тридцати фунтов, или ста пятидесяти процентам.

Правда, некоторые лица могут быть склонны взять четыре года после принятия резолюций г-на Каннинга, скажем, 1823, 1824, 1825 и 1826 годы, и сравнить их с четырьмя годами, заканчивающимися 31 декабря прошлого года. Если это сделать, то окажется, что средний урожай за предыдущие четыре года составляет 91 980 хогсхедов, и если из него вычесть одну четверть, то останется 68 985 хогсхедов, в то время как средний показатель за другие четыре года составляет 72 200 хогсхедов. Однако такой способ сравнения должен быть явно неверным; во-первых, потому что резолюции г-на Каннинга значительно снизили урожаи тех лет по сравнению со средним показателем лет, непосредственно предшествующих им, а во-вторых, потому что это показало бы преимущество на стороне свободы в соотношении семьдесят два к шестидесяти девяти, что не может быть верным. Кроме того, в 1824 году была сильная засуха, тогда как в 1834 и 1835 годах сезоны, как сообщается, были благоприятными. Опять же, необходимо при проведении такого исследования возвращаться более чем на четырнадцать лет назад; и не является весомым возражением против этого утверждение, что даже в течение этого периода ряд поместий был выведен из обработки вследствие того, что они были истощены и нерентабельны. «Плачевно», однако, как «падение ежегодных объемов нашей основной продукции, которые уменьшились», любезный читатель, согласно депеше, «в ускоренном темпе за последние несколько лет, вплоть до 1836 года, когда они в среднем не составляют и половины доходов прошлых лет, предшествующих 1823 году, году, когда резолюции г-на Каннинга об окончательной отмене рабства в британских колониях прошли через Палату общин», все же искренне радует то, что сахарные плантаторы сейчас в лучшем положении, чем они были последние четырнадцать или пятнадцать лет. С помощью компенсационных денег многие из них смогли погасить свои английские долги, а остальные — значительно их сократить, в то время как сокращение количества производимого сахара вызвало такой рост цены на этот товар, который поставит первых в легкое положение и позволит последним полностью освободиться от оков английских ипотечных кредиторов и их «милосердия» до наступления 1 августа 1840 года. И разве эти стороны не должны быть благодарны? Безусловно, должны. Неблагодарность, как нам говорят, подобна греху волшебства, и хотя таблица экспорта показывает наш прекрасный остров спешащим к состоянию разорения, а депеша говорит нам, что «объединенным влиянием лицемерной филантропии, религиозного ханжества и обмана» реформированный парламент был вынужден «ускорить принятие закона о разграблении рабства под благовидным предлогом содействия трудолюбию и улучшения условий жизни освобожденных рабов», все же мы утверждаем, и разумные люди согласятся с нами, что мы сейчас в гораздо лучшем положении, чем были долгое время, и что самые яркие и счастливые дни Ямайки еще не наступили. Пусть нытики вспомнят замечательные слова тори, лорда Белмора, друга плантаторов, и замолчат: «Ресурсы этого прекрасного острова никогда не будут полностью развиты, пока не прекратится рабство». Счастье и процветание жителей Ямайки не зависят, и не должны зависеть, от количества хогсхедов сахара, ежегодно вывозимых с ее берегов.

 

       *       *       *       *       *

 

К вышеизложенному мы добавляем замечания редактора «Спэниш-Таун Телеграф» о текущем состоянии колонии, сделанные в его газете 9 мая 1837 года:

«Когда стало понятно, что остров Ямайка и другие британские вест-индские колонии должны пройти через благословенный переход от рабства к свободе, ежечасным криком прорабовладельческой партии и прессы было то, что разорение Ямайки станет естественным следствием свободы! Торговля, говорили они, прекратится; орды варваров придут к нам и изгонят нас из нашей собственности; сельское хозяйство будет полностью парализовано; и Ямайка в течение нескольких коротких месяцев будет погребена в пепле — безвозвратно разорена. Таковы были ужасные предсказания несправедливой, нелиберальной фракции!! Таковы были первые плоды, которые должны были последовать за несравненными благословениями свободы! Основную продукцию острова, тщетно предполагалось, невозможно будет культивировать без названия рабства; восстания, массовые убийства, голод, грабежи и кровопролитие танцевали на столбцах ненавидящих свободу газет в лабиринтах метафорической путаницы. Короче говоря, само название свободы, согласно их утверждениям, было прямо рассчитано на то, чтобы опрокинуть наш прекрасный остров и вовлечь его в одну массу разорения, не имеющую аналогов в анналах истории!! Но каков был результат? Все их страшные предчувствия и ужасные предсказания были полностью опровергнуты, и вместо того, чтобы оказаться проклятием, свобода, напротив, развернула свои знамена и вскоре, вероятно, восторжествует на нашей земле. Банки, пароходные компании, железные дороги, благотворительные школы и т. д., по-видимому, оставались в бездействии до тех пор, пока не пришло время, когда Ямайка должна была быть окутана дымом! Никто не думал рисковать своим капиталом в крупном банковском учреждении, пока разорение Ямайки в результате введения свободы не было достигнуто!! Не нашлось ни одного человека, обладающего достаточной энергией, чтобы говорить о судоходных компаниях в самые яркие дни рабства на Ямайке; но теперь, когда разорение смотрит каждому в лицо — теперь, когда у нас больше нет власти обращаться с нашим крестьянством так, как нам заблагорассудится, им пришло в голову основать столь отличное предприятие. О железных дорогах не мечтали, пока дорогое рабство (в значительной степени) не ушло, и теперь, когда мы думали бросить наши поместья и бежать от опасностей эмансипации, лучшие проекты претворяются в жизнь, и, что хуже всего, они, вероятно, увенчаются успехом! Именно так наши ямайские ребята, без сомнения, рассуждают сами с собой. Но причины задержки, которая произошла в создании всех этих ценных предприятий, слишком очевидны, чтобы требовать разъяснений. Мы видим «Деспэтч» и «Кроникл», утверждающие о разорении нашего острова; о свержении всякого порядка и общества; и, зная все это, они говорят о прибылях, которые могут возникнуть от пароходного судоходства, банковских учреждений и железных дорог! Какая, во имя совести, может быть польза от пароходов, когда разорение Ямайки так быстро приближается? Что плантаторы и купцы будут грузить на пароходы, когда ученики не хотят работать и ничего не делается? Как банк может рассчитывать на выдачу денег плантаторам, когда их полное уничтожение было достигнуто отменой рабства? Какая, во имя разума, может быть польза от железных дорог, когда торговля и сельское хозяйство были уничтожены в зародыше этим пагубным сорняком — Свободой? Пусть несправедливые пособники раздора, ненавистники свободы, ответят. Пусть они подумают, что все это время сдерживало развитие ресурсов Ямайки, и они обнаружат, что это было рабство; да, именно его название предотвращало идею предприятий, подобных тем, что осуществляются сейчас. Если бы не введение свободы на нашей земле; если бы жестокий монстр, Рабство, частично не исчез, когда бы мы увидели банки, пароходы или железные дороги? Никто не думал рисковать своим капиталом во времена рабства, но теперь, когда новая эра ворвалась к нам, полная перемена овладела сердцами всех справедливых людей, и они думают об улучшении благословения свободы путем введения других вещей, которые всегда будут полезны для страны.

Огромные улучшения, которые происходят каждый день на этом острове и во всех других колониях, клеймят утверждения прорабовладельческой партии как самую гнусную ложь. Они гордятся введением банков, пароходов и железных дорог, зная (как они хотели бы, чтобы мы верили), что остров быстро катится к разрушению. Они говорят о пользе и успехе железных дорог, когда, по их же словам, нет продукции для отправки на рынок, когда сельское хозяйство парализовано, а Ямайка сметена к разрушению.

 

       *       *       *       *       *

 

Следующие обширные выдержки из речи лорда Брума о работе системы ученичества и о немедленной эмансипации, замененной ею на Антигуа и Бермудских островах, особо рекомендуются вниманию читателя. Речь была произнесена в Палате лордов 20 февраля 1838 года. Мы берем ее из опубликованного отчета о речи в лондонской «Таймс» от 25 февраля:

Теперь я должен подойти к той теме, которая некоторое время вызывала почти всеобщее беспокойство. Позвольте мне, однако, сначала напомнить вашим светлостям — потому что это идет к корню зла — позвольте мне сначала напомнить вам о беспокойстве, которое существовало до того, как Закон об эмансипации, принятый в январе 1833 года, вступил в силу в августе 1834 года. Милорды, было много опасений из-за характера хозяев рабов. Я знаю природу человека. * * * * Я знаю, что тот, кто злоупотреблял властью, цепляется за нее с еще более судорожной хваткой. Я знаю его месть тем, кто был спасен из его тиранических клыков; я знаю, что он никогда не прощает тех, кому причинил вред, будь то белые или черные. Я еще не встречал непрощающего врага, кроме как в лице того, на чью несправедливость я имел право жаловаться. Что касается рабов, милорды, я не был лишен беспокойства; ибо я знаю развращающую природу унизительной системы, под которой они стонали. * * * * Поэтому, признаюсь, милорды, с некоторым беспокойством я ожидал 1 августа 1834 года; и я уступил, хотя и неохотно, плану промежуточного состояния перед тем, что называлось полным наслаждением свободой — переходному состоянию контрактного ученичества.

Наступило первое августа — день, столь уверенно и радостно ожидаемый бедными рабами и столь мучительно страшимый их суровыми надсмотрщиками — и если когда-либо была картина, интересная для созерцания, — если когда-либо был отрывок в истории народа, приносящий им вечную честь, — если когда-либо было полное опровержение всех скандальных клевет, которые веками нагромождались на них, как будто в оправдание тех обид, которые мы им причинили (Слушайте, слушайте), — то эта картина и этот отрывок находятся в единообразной и неизменной истории этого народа на всех островах Вест-Индии. Вместо огней восстания, зажженных чувством беззаконной мести и сопротивления угнетению, все эти острова были, подобно арабской сцене, освещены светом довольства, радости, мира и доброй воли ко всем людям. Ни один цивилизованный народ после неожиданной победы не мог проявить больше деликатности и сдержанности, чем это было продемонстрировано рабами в великом моральном завершении, которого они достигли. Не было ни взгляда, ни жеста, которые могли бы раздражать глаза их хозяев. Ни один звук не сорвался с губ негра, который мог бы ранить уши самого нервного плантатора на островах. Все было радостью, взаимными поздравлениями и надеждой.

Эта мирная радость, эта деликатность по отношению к чувствам других — это все, что можно было видеть, слышать или чувствовать по этому случаю на всех островах Вест-Индии.

Считалось, что день эмансипации будет днем беспорядков и разгула и что даже жизни плантаторов будут в опасности. Настолько далеко это оказалось от истины, что все негритянское население отметило его как самый священный праздник, и в этом свете, я убежден, он будет рассматриваться всегда.

На одном острове, где щедрость природы, кажется, провоцирует аппетит к потаканию своим желаниям и разбрасывает щедрой рукой все средства возбуждения, я констатирую факт, когда говорю, что в течение всего дня не было найдено ни одного пьяного негра. Не менее 800 000 рабов были освобождены в тот один день, и их мирное празднество было нарушено только в одном поместье, в одном приходе, беспорядком, который три или четыре человека смогли подавить.

Что ж, милорды, потерпев неудачу в своих ожиданиях, что первое августа окажется днем беспорядков, — потерпев неудачу также в ожидании, что никакой добровольный труд не будет выполняться, — нам тогда сказали «практические люди» ждать более позднего периода. Мы сделали это, и что мы увидели? То, что с того времени, как начался добровольный труд, не было недостатка в людях, желающих работать за плату, и что не было трудностей в том, чтобы заставить тех, кто как ученики должен был давать плантаторам определенные часы работы, продлить, в случае необходимости, период своего труда, нанимая свои услуги за заработную плату незнакомцам. У меня есть авторитет моего благородного друга позади меня (маркиза Слайго), который очень подробно расследовал этот вопрос, когда я заявляю, что в девяти поместьях из десяти не было трудностей в получении столько работы, сколько требовалось владельцам, при выплате заработной платы. Как все это контрастирует с предсказаниями «практических людей»? «О», — говорили они в 1833 году, — «это пустые разговоры; кнут должен использоваться — без этого стимула ни один негр не будет работать — природа негра ленива и празднична, и без мысли о кнуте перед глазами он засыпает — отложите кнут, и никакой работы не будет сделано». Оказалось ли это правдой? Нет, милорды, это не так; и хотя было найдено изобилие добровольного труда, ни в одном случае стимул кнута не оказался необходимым. Ученики хорошо работают без кнута, и заработная плата оказалась таким же хорошим стимулом, как и бич, даже для негритянского трудолюбия. «О, но», — говорят они, — «это может подойти для посадки и сбора хлопка, и производства индиго; но тростник перестанет расти, операция мотыжения будет забыта, варка перестанет практиковаться, и производство сахара полностью прекратится». Многие, я знаю, были потрясены этими рассуждениями, и надежды многих были развеяны этими уверенными предсказаниями этих так называемых опытных людей. Но как обстоят дела сейчас? Милорды, пусть эти опытные люди выйдут со своим опытом. Я противопоставлю свой, и вы обнаружите, что он больше не будет говорить о своем опыте, когда я скажу ему — скажу, к тому же, без страха противоречия, — что в течение года, последовавшего за первым августа 1834 года, в два раза больше сахара в час, и лучшего качества по сравнению с предыдущими годами, было складировано по всем сахарным округам; и что один человек, крупный плантатор, прямо признал, что с двадцатью свободными людьми он мог бы сделать больше работы, чем со ста рабами или пятьюдесятью контрактными учениками. (Слушайте, слушайте.) Но Антигуа! — что там произошло? Там даже не было системы контрактных учеников. На Антигуа и Бермудских островах, как это было бы на Монтсеррате, если бы верхняя палата не отклонила законопроект, подготовленный самими плантаторами, не было никаких подготовительных шагов. На Антигуа и Бермудских островах с первого августа 1834 года не было найдено ни одного раба или контрактного ученика. Что ж, царила ли там праздность — заменила ли лень работу — был ли какой-либо дефицит урожая? Нет. Напротив, произошло увеличение, а не уменьшение урожая. (Слушайте.) Но тогда говорили, что спокойствия нельзя ожидать после того, как рабство в самой полной и унизительной форме так долго царило безраздельно, и что любая внезапная эмансипация должна поставить под угрозу мир на островах. Опыт первого августа сразу развеял по ветру это самое ошибочное пророчество. Затем говорили: подождите до Рождества, ибо это период, когда, по мнению всех, кто имеет практическое знание негритянского характера, восстание с их стороны наиболее вероятно. Мы ждали этого страшного Рождества; и каков был результат? Я обращусь за этим к Антигуа, ибо это самый сильный случай, так как там нет контрактных учеников — нет подготовительного состояния — нет перехода — цепи были сразу сброшены, и негры сразу стали свободными. Впервые за последние тридцать лет, на Рождество 1834 года, на острове Антигуа не было объявлено военное положение. Вы говорите о фактах — вот один из них. Вы говорите об опыте — вот он. И с этими фактами и этим опытом перед нами я призываю тех самозваных людей опыта — тех людей, которые насмехались над нами — которые высмеивали то, что они называли нашими провидческими, теоретическими схемами — схемами, которые никогда не могли быть осуществлены без восстания и потери колоний — я говорю, милорды, я призываю этих опытных людей выйти вперед и, если они могут, опровергнуть хотя бы одну йоту того утверждения, которое я сейчас делаю. Пусть те, кто думал, что с использованием этих фраз: «плантатор Ямайки», «вест-индский интерес», «проживание на Ямайке и его опыт» — они могут заставить наши весы склониться — пусть они, я говорю, услышат то, что я скажу, ибо это факт — что, когда цепи были сброшены, не было совершено ни одного нарушения мира ни в сам день, ни на последовавшем рождественском празднике.

Что ж, милорды, выбитые с этих двух позиций, куда отступили опытные люди, под каким шатким предлогом они в следующий раз взялись принижать бедную негритянскую расу? Если бы я не видел этого в печати и не был иначе информирован об этом факте, я не мог бы поверить, что от любого разумного человека может исходить такая абсурдность. Они фактически выдвинули этот последний страх, который, как и другие, был обречен быть развеянным фактом. «Подождите только», — говорили они, — «до годовщины первого августа, и тогда вы увидите, каков характер негра и как мало эти контрактные ученики пригодны для того, чтобы им доверили свободу». Была ли когда-нибудь произнесена такая абсурдность, как будто, милорды, человек, который мог встретить с твердым спокойствием и мирной благодарностью само событие, мог быть поднят на восстание и бунт воспоминанием о нем год спустя. Милорды, рассматривая этот вопрос, я прошу вас руководствоваться вашим собственным опытом и ничем иным; извлекайте из него пользу, милорды, и обращайте его в свою пользу; ибо он, согласно той книге, которую все мы должны почитать, учит даже самых глупых из глупого рода. Я не прошу вас принимать как свой опыт других; у вас есть столько, сколько вы можете пожелать, своего собственного, и ни по какому другому критерию я не желаю, чтобы меня судили. Но я думаю, что моя задача может считаться выполненной. Я думаю, что доказал свое дело, ибо я показал, что негр может работать без стимула кнута; я показал, что он может работать за плату без какого-либо другого мотива, кроме трудолюбия, чтобы вдохновить его. Я продемонстрировал, что по всей Вест-Индии, даже когда он утомлен работой в течение отведенных часов для прибыли своего хозяина, он может работать снова за заработную плату для того, кто решит нанять его и имеет средства заплатить ему; я также наиболее отчетливо показал, что опыт Антигуа и Бермудских островов является доказательством того, что без какого-либо состояния подготовки, без какого-либо контракта об ученичестве вообще, он пригоден для того, чтобы ему доверили свободу, и будет работать добровольно как свободный рабочий за плату. Но я также продемонстрировал из того же опыта и путем ссылки на то же состояние фактов, что более спокойного, безобидного, мирного, невинного народа, чем негр, не найти на лице этой земли — не в их собственной несчастной стране, а после того, как они были удалены из нее и порабощены в вашей христианской стране, сделаны жертвой варварского демона цивилизованных держав, и что весь этот характер, если бы его можно было развратить, и его чувства, если бы их можно было извратить, пытались развратить и извратить христианские и цивилизованные люди, и что в этом состоянии, со всеми стимулами к проступкам, изливаемыми вокруг него, и всеми искушениями к неправомерному поведению, которые искусство и уловки и примеры цивилизованного человека могут дать, парящими над ним — что после этого перехода от рабства к ученичеству и от рабства к абсолютной свободе дух негра оказался способным соперничать с нерушимым спокойствием Карибского моря. (Аплодисменты.) Это было не то состояние вещей, которое мы ожидали, милорды; и в доказательство того, что это было не так, мне достаточно сослаться на саму книгу законов. На каком основании вы приняли промежуточное состояние контрактного ученичества и на каких аргументах вы оправдывали его? Вы чувствовали и признавали, что негр имеет право быть свободным и что вы не имеете права удерживать его в рабстве. Все признавали это, но в господствующем невежестве их характера опасались, что их нельзя сделать свободными сразу, и что время необходимо, чтобы обучить негра принять благо, которое предполагалось даровать ему.

Это было заблуждение, которое преобладало и которое было изложено в преамбуле статута — то же самое заблуждение, которое заставило людей с одной стороны и с другой поверить, что необходимо платить рабовладельцам за убытки, которые, как предполагалось, они понесут. Но это оказалось беспочвенным страхом, и единственным результатом призрака, так вызванного, была выплата двадцати миллионов фокусникам. (Слушайте и смех.) Теперь я утверждаю, что если бы мы знали то, что мы теперь знаем о характере негров, ни эта компенсация не была бы дана рабовладельцам, ни мы не были бы виновны в предложении держать негра в рабстве пять лет после того, как мы решили, что он имеет право на свою свободу. Благородный и ученый лорд здесь перешел к утверждению, что до настоящего времени рабовладельцы, далеко не будучи пострадавшими, были в выигрыше от отмены рабства и принятия системы ученичества, и что, следовательно, до настоящего момента не произошло ничего, что давало бы им право на компенсацию, выделенную парламентом. Можно сказать, что рабовладельцы положили в карман семь миллионов, не имея на них ни малейшего права, и поэтому, рассматривая предложение, которое он собирался сделать, парламент должен помнить, что владельцы рабов были, если вообще что-то, должниками нации. Деньги были, по сути, выплачены им по ошибке, и, будь эта сделка между человеком и человеком, иск об их взыскании мог бы иметь место. Но рабовладельцы утверждали, что если ученичество теперь будет отменено, возникнет убыток, и что для покрытия этого убытка они имеют право на деньги. Ради аргумента он предположил бы, что это правда и что возникнет убыток; но не было бы справедливо, чтобы деньги были внесены в руки третьей стороны с полномочиями выплатить по истечении двух лет любую соразмерную сумму, которую хозяин мог бы доказать, что он потерял? Его твердым убеждением было, что никакого убытка возникнуть не может, но, желая пойти навстречу плантатору по всем пунктам, он не имел бы возражений заключить с ним условия. Пусть он тогда внесет деньги в суд, так сказать, и в конце двух лет он будет полностью возмещен за любой убыток, который он может доказать. Он призвал их светлостей посмотреть на Антигуа и Бермудские острова как на доказательство того, что свободный негр работает хорошо и что никакого убытка не было причинено плантаторам или их собственности предоставлением эмансипации. Но говорили, что существует разница между случаями Антигуа и другими колониями, такими как Ямайка, и настаивали, что в то время как негры первой, из-за малости и бесплодности места, будут вынуждены работать, в последней они убегут и найдут убежище в лесах. Теперь он спросил, почему негр должен убегать от своей работы, став свободным, больше, чем во время продолжения своего ученичества? Почему, опять же, должно предполагаться, что 1 августа 1840 года эмансипированные негры будут иметь меньше склонности уходить в леса, чем в 1838 году? Если существовал риск того, что рабы побегут в леса в 1838 году, этот риск будет увеличен, а не уменьшен в течение промежуточного периода до 1840 года из-за обращения, которое они получали от своих хозяев, и откладывания их надежд.

Милорды (продолжал благородный лорд), я должен теперь сказать несколько слов об обращении, которое рабы получали в течение последних трех лет своего ученичества и которое, как утверждается, в течение следующих двух лет должно сделать их пригодными для абсолютной эмансипации. Милорды, я готов показать, что в большинстве отношений обращение, которое рабы получали с 1834 года, не лучше, а во многих других более несправедливо и хуже, чем оно когда-либо было во времена абсолютного рабства. Правда, использование кнута как стимула к труду было отменено. Это, я признаю, большое и весьма удовлетворительное улучшение; но во всем остальном состояние раба, я готов показать, не улучшилось, а во многих отношениях оно существенно хуже. Во-первых, что касается статьи питания, я сравню тюремный паек Ямайки с тем, который выделяется ученикам-неграм в других колониях. В тюрьме Ямайки паек риса составляет 14 пинт в неделю на каждого человека. У меня нет отчета о пайке контрактному ученику на Ямайке, но я полагаю, что он немногим больше этого; но на Барбадосе и Подветренных островах он намного меньше. На Барбадосе, вместо получения тюремного пайка Ямайки в 14 пинт в неделю, ученик-негр получал только 10 пинт: в то время как на Подветренных островах у него было только 8 пинт. В коронных колониях до 1834 года раб получал 21 пинту риса, теперь ученик получает только 10; так что в материальной статье, пище, никакого улучшения в состоянии негра не наблюдалось. Затем, что касается времени, очевидно, что крайне важно, чтобы ученик имел по крайней мере два с половиной выходных в неделю — субботу для религиозного поклонения и наставления, субботу для посещения рынков и половину пятницы для работы в собственном саду. Закон об эмансипации определил 45 часов в неделю как период, в течение которого ученик должен был работать на своего хозяина, но хозяин так устроил дела, что в большинстве случаев 45 часов, отведенных ему законом, заходили на половину пятницы ученика, а в некоторых случаях даже на субботу. Плантатор неизменно считал время с момента, когда раб приступал к своей работе; и поскольку часто случается, что его жилище находилось на границе поместья, ему, возможно, приходилось идти пять или шесть миль, чтобы добраться до места, где он должен работать. Это был пункт, который, я уверен, ваши светлости согласятся со мной, требует изменения.

Следующая тема, которой я коснусь, относится к отправлению правосудия; и этот большой и важный предмет я не могу обойти без слова, чтобы напомнить вашим светлостям, насколько мало это безопасно, насколько мало заслуживает названия справедливого, или чего-либо похожего на справедливое, что там, где у вас есть два класса, вы должны разделять их на конфликтующие стороны, пока они не станут настолько ожесточенными в своем негодовании, что едва ли будут считать друг друга братьями одного вида; и что вы должны поместить все отправление правосудия в руки одного доминирующего класса, чьи принципы, чьи страсти, чьи интересы, скорее всего, будут предпочтены судьями, когда они осмеливаются сидеть там, где вы поместили их на судейском кресле. Главные и младшие судьи возводятся в свои должности из класса, который включает белых людей и плантаторов. Но, что хуже того, присяжные берутся из того же привилегированного органа: присяжные, которые должны оценивать гражданские убытки в исках за травмы, нанесенные неграм, — присяжные, которые должны рассматривать обвинительные акты против белых за жестокое обращение с черными, — присяжные, которые должны осуждать или оправдывать по этим актам, — присяжные, которые должны судить самих рабов, — более того, магистраты, тюремщики, надзиратели, весь аппарат правосудия, как административный, так и исполнительный, исключительно в руках одной расы! Каков результат? Что ж, это пословица, что никаких обвинительных актов не находится для черных. (Слушайте, слушайте.) Шесть обвинительных актов были представлены, некоторые за убийство, а некоторые за тяжкое непредумышленное убийство, и на одном судебном заседании каждый из этих шести обвинительных актов был отклонен. Сессия за сессией происходило то же самое, пока, наконец, не стали заключать пари, что ни один такой акт не будет найден, и никто не нашелся, чтобы принять их. Хорошо было для них, что они отказались, ибо каждый из представленных актов был проигнорирован. Теперь заметьте, что в разбирательствах, как ваши светлости знают, перед присяжными заседателями не слышится ни одной крупицы доказательств для заключенных; каждый свидетель в пользу обвинительного акта или нахождения акта; но во всех этих случаях акты были отброшены при рассмотрении доказательств исключительно против заключенного. Даже в худших случаях убийства, так же определенно и ясно совершенных, как солнце светит в полдень, чудовищно для всех, акты были отклонены, когда половина свидетелей обвинения оставалась нерассмотренной. (Слушайте, слушайте.) Некоторые лица давали показания против заключенных, и хотя другие предлагали свои доказательства, присяжные отказывались их слушать. (Слушайте, слушайте.) Кроме того, наказания, которые налагаются, чудовищны; тридцать девять ударов плетью налагаются за расплывчатое, неопределенное — потому что неспособное быть определенным — преступление дерзости. Тридцать девять ударов плетью за тяжкое и более определенное, я признаю, преступление попытки носить маленький нож. Три месяца тюремного заключения или пятьдесят ударов плетью за столь же тяжкое преступление срезания побега растения тростника! По-видимому, среди губернаторов наших колоний всегда преобладало чувство, которое, я с сожалением говорю, губернаторы на родине то и дело в значительной степени разделяли, что есть что-то в природе раба — что-то в привычках африканского негра — что-то в расположении несчастных, злополучных жертв наших собственных преступлений и жестокостей, что делает то, что является милосердием и справедливостью для других людей, жестокостью к обществу и несправедливостью к закону в случае негра, и что приговаривает преступления, слегка посещаемые, если вообще посещаемые, наказанием, когда совершены другими людьми, к приговору, что для его ожесточенной природы никто не может быть слишком суровым. (Слушайте, слушайте.) Как будто нам есть кого винить, кроме самих себя — как будто мы имеем право посещать его за этот характер, если он был ожесточенным, за эти привычки, если они были непокорными, за это нечестное расположение, если оно развращало его характер, все из которых я отрицаю и которые опыт доказывает противоречащими факту и истине; но даже если бы эти утверждения были всей правдой, вместо того чтобы быть гнусно клеветническими и абсолютно ложными, мы, из всех людей, сами виноваты, сами должны облагать себя налогом и сами наказывать себя, по крайней мере за самоуничижение, ибо мы были самыми причинами развращения негритянского характера. (Аплодисменты.)

Если бы какой-нибудь капризный деспот в своей карьере обычной тирании решил напрячь свое воображение, чтобы создать что-то более чудовищное и неестественное, чем он сам, и решил бы поместить голубя среди стервятников или привить шип на оливковое дерево, как бы мы ни удивлялись капризу, мы были бы еще более поражены ожиданием, которое превышает даже пресловутую неразумность тирана, что он должен собирать виноград с шипа или что голубь должен быть приучен к жажде крови. Но это каприз, это неразумная, гнусная, грубая, чудовищная, возмутительная, невероятная несправедливость, в которой мы ежечасно виновны по отношению ко всей несчастной расе негров. (Аплодисменты.) Милорды, мы заполняем чашу несправедливости, сурово исполняя законы, плохо задуманные в еще более жестоком и свирепом духе. Все наказания пахнут кровью. (Слушайте, слушайте.) Если беговая дорожка останавливается из-за вялых конечностей и истощенных тел жертв, в течение минуты кнут разносится по зданию — если камни, которые они должны разбивать, не разбиваются конечностями, покрытыми шрамами, и изуродованными, и избитыми, они вызываются треском кнута к своей утомительной задаче! Я сам слышал в течение последних трех часов от человека, который был очевидцем этого ужасающего и отвратительного факта, что прокаженный был введен среди негров; и мимоходом позвольте мне заметить, что в частных домах или больницах не было предпринято больше заботы, чтобы отделить тех, кто поражен инфекционными заболеваниями, от здоровой части, не больше, чем снабжать пищей тех, кто в тюрьме, которые вынуждены, из неслыханного, ничтожного, жалкого расположения обращаться с жестокостью к жертвам тюрьмы, выходить и собирать свою собственную пищу — вещь, которую, я полагаю, даже тиран Сибири не совершает. Тем не менее, в той тюрьме, где кровь течет обильно, и конечности этих человеческих существ подвергаются постоянным пыткам, ужасное, тошнотворное, отвратительное — за исключением того, что все другие чувства теряются в жалости к жертве и негодовании против угнетателя — зрелище было представлено прокаженного, покрытого шрамами от извержений болезни на его ногах и предыдущего жестокого обращения, избитого снова и снова, и его кровь снова заставили течь от кнута тюремщика. Я рассказал вашим светлостям, как обвинительные акты были отклонены за убийство негров. Но человеку был представлен акт за это преступление: петиция была предпочтена, и белым человеком. Да, белый человек, который осмелился, под чувствами возбужденного негодования, жаловаться регулярно установленным властям, вместо того чтобы получить за свое галантное поведение благодарность сообщества, имел акт, который был представлен против него как неприятность. Я, в течение последних двух часов, среди новой массы бумаг, представленных вашим светлостям в течение последних сорока восьми часов, отобрал образец, который, я полагаю, представляет всю отвратительную массу.

Одиннадцать женщин подверглись порке, голоду, ударам плетью, их привязывали к беговой дорожке и заставляли работать до тех пор, пока природа уже не могла более выносить их страданий. В тот момент, когда несчастные жертвы были готовы упасть — когда они уже не могли больше приводить в движение механизм и продолжать ход, — их подвешивали за руки, и при каждом обороте колеса они получали новые раны на своих телах, пока, говоря языком того закона, который был столь грубо попран в их лице, они «не изнемогали и не умирали». Спросите себя, остался ли без внимания такой вопиющий случай убийства и было ли проведено расследование обстоятельств этого дела? Формальности правосудия были соблюдены; служанка присутствовала, но священная госпожа была далеко. Было созвано дознание коронера, ибо законы гласили, что никакие подобные увечья не должны происходить без проведения расследования. Было проведено одиннадцать дознаний, одиннадцать расследований, вынесено одиннадцать вердиктов. За убийство? Непредумышленное убийство? Неправомерные действия? Нет; но что «они скончались по воле Божьей». Ложь — клятвопреступление — богохульство! По воле Божьей! Да, ибо из тех посещений Божественного существа, посредством которых таинственным образом осуществляются непостижимые цели Его воли, одно из самых загадочных — это власть, которую Он время от времени позволяет осуществлять нечестивцам для мучения невинных. (Аплодисменты.) Но из тех посещений, предписанных Божественным Провидением, есть одно еще более непостижимое, для которого еще труднее найти причину, и это когда небеса низвергают на эту землю суд — не скорпионов, не язву моровой язвы, не голод или войну, — а несравненно худшую язву, худший суд: несправедливость судей, которые становятся предателями закона — клятвопреступными, нечестивыми людьми, злоупотребляющими законом, который они поклялись исполнять, чтобы удовлетворить свои собственные гнусные страсти, принять сторону правонарушителя против его жертвы и нарушить свою клятву на Божьем Евангелии, чтобы правосудие не свершилось. * * * * Милорды, я полностью согласен с тем, что было ранее сказано г-ном Берком, а затем повторено г-ном Каннингом, что пока создание законов было ограничено владельцами рабов, ничего из того, что они делали, никогда не оказывалось реальным или эффективным. И когда, возможно, что-то и было достигнуто, это, как сказал г-н Берк, не имело «исполнительного принципа». Но когда они видят, что вы полны решимости исполнить свой долг, примером, который они подали, приняв Закон о поправках к системе ученичества, доказано, что они даже опередят вас, чтобы предотвратить ваше вмешательство в их дела. * * * * Поставьте негров на один уровень с другими людьми и дайте им неограниченную власть над своим временем и трудом, и в интересах плантатора, как и остальной части общества, станет обращаться с негром хорошо, ибо их комфорт и счастье зависят от его усердия и хорошего поведения. Это следствие совершенно ясно, несмотря на прежние различия, несмотря на разницу в цвете кожи и разнообразие рас среди этого населения, негр и вест-индеец через несколько поколений — когда звон его цепей больше не будет слышен, когда угнетение хозяина больше не сможет причинять беспокойство, когда равными правами будут пользоваться все, и у всех будет общий интерес к всеобщему процветанию — проникнутся чувством того, что они имеют равную долю в содействии общественному благосостоянию; более того, что социальное улучшение, прогресс знаний, цивилизованности и даже самой утонченности будут продвигаться так же быстро и распространяться так же повсеместно на островах Западного океана, как и в любой части владений Ее Величества. * * * *

Я не вижу опасности в немедленной эмансипации негров; я не вижу никакого возможного вреда в прекращении ученичества (которое, как мы теперь обнаружили, никогда не должно было быть принято) и в том, чтобы оно прекратилось для рабов до августа 1838 года, в эту дату, поскольку те, кто после этой даты, должны в этом случае быть освобождены. * * * * Я считаю свободу негра свершившимся и несомненным фактом. Почему? Потому что это его право — потому что он доказал, что достоин его — потому что предлог или тень предлога больше не могут быть придуманы для удержания этого права от его обладателя. Я знаю, что все люди сейчас принимают участие в этом вопросе и что они больше не потерпят, чтобы их обманывали, теперь, когда они хорошо информированы. Моя уверенность тверда и непоколебима в отношении великих перемен, свидетелем которых я стал — образования народа, свободного от партий или сект — с самого начала его прогресса, я могу сказать, с часа его рождения. Да; не смиренному человеку, как я, было помогать при королевских рождениях вместе со знаменитым принцем, который соизволил украсить своим присутствием церемонию открытия этой сессии, или великим полководцем и государственным деятелем, в присутствии которого я сейчас горжусь говорить. Но с этим знаменитым принцем и с отцом Королевы я присутствовал при том другом рождении, еще более примечательном. С ними и с лордом дома Расселов я следил за его колыбелью — я отмечал его рост — я радовался его силе — я был свидетелем его зрелости — мне было даровано дожить до того, чтобы увидеть, как он взошел на самую вершину верховной власти — направляя советы государства — ускоряя каждое великое улучшение — объединяясь с каждым добрым делом — поддерживая почетные и полезные институты — искореняя злоупотребления во всех наших институтах — переходя границы нашего владычества и в новом мире, как и в старом, провозглашая, что свобода есть право человека по рождению — что различие в цвете кожи не дает права на угнетение — что цепи, ныне ослабленные, должны быть сбиты, и даже следы, которые они оставили, стерты тем же вечным законом нашей природы, который делает нации хозяевами своей собственной судьбы и который в Европе заставил трон каждого тирана содрогнуться. Но им не нужно испытывать тревогу из-за прогресса права, тем, кто защищает ограниченную монархию и поддерживает свои народные институты — кто полагает свою главную гордость не в господстве над рабами, будь они белые или черные — не в защите угнетателя, а в ношении конституционной короны, в держании меча правосудия с рукой милосердия, в том, чтобы быть первым гражданином страны, чей воздух слишком чист для того, чтобы рабство могло дышать, и на чьих берегах, если нога пленника лишь коснется их, его оковы сами собой спадают. (Аплодисменты.) На неотвратимый прогресс этого великого принципа я смотрю с уверенностью, которую ничто не может поколебать; он делает любое улучшение верным — он делает любое изменение, которое он производит, безопасным; ибо ничто не может быть достигнуто, если все не было выполнено в осторожном и спасительном духе. Итак, теперь пришла полнота времени; ибо наш долг перед африканским пленником наконец исполнен, я продемонстрировал вам, что все упорядочено — каждый предыдущий шаг сделан — все безопасно, опытом доказано, что это безопасно, для долгожданного завершения. Время пришло — испытание было проведено — час бьет: у вас больше нет предлога для колебаний, нерешительности или промедления. Раб показал, своим четырехлетним безупречным поведением и преданностью, не уступающей любому английскому крестьянину, стремлению к мирному труду, что он так же достоин своей свободы, как и любой лорд, к которому я сейчас обращаюсь. Я требую его прав — я требую его свободы без ограничений, во имя справедливости и закона — во имя разума — во имя Бога, который не дал вам права творить несправедливость. Я требую, чтобы вашего брата больше не попирали как вашего раба. (Слушайте, слушайте.) Я обращаюсь к Палате общин, которая представляет свободный народ Англии; и я требую от них выполнения того условия, за которое они заплатили столь огромную цену — того условия, которое все их избиратели с замиранием сердца жаждут увидеть исполненным! Я обращаюсь к этому дому — наследственным судьям первого трибунала в мире — к вам я взываю о справедливости. Покровители всех искусств, которые гуманизируют человечество, под вашу защиту я помещаю само человечество! К милосердному Суверену свободного народа я взываю громко о милосердии к сотням тысяч, от имени которых полмиллиона ее христианских сестер громко взывали, чтобы их крик не остался тщетным. Но прежде всего я обращаю свой взор к престолу всякой справедливости и, благоговейно смиряясь перед Тем, чьи очи чище, чем чтобы дольше взирать на такие огромные беззакония, — я молю, чтобы проклятие несправедливого угнетения над нашими головами было отвращено от нас — чтобы ваши сердца обратились к милосердию — и чтобы по всей земле воля Его наконец свершилась!

       *       *       *       *       *

УКАЗАТЕЛЬ.

БЕГСТВО от работы, Случай в сахарном заводе, Пожилой негр, Пособие ученикам, «Амальгамация», Американский консул, (См. Консул), Американские предрассудки, Поместье Амити-Холл, Андерсон, Уильям Г., эсквайр, Ангилья, Ежегодное собрание миссионеров, Антигуа, размеры, « Сахарный урожай, Эпплвайт, г-н, Оценка учеников, Ученик, положения относительно, Ученичество в сравнении с рабством, Система ученичества, « Цель, « Хороший эффект, « Отсутствие подготовки к свободе, Ученичество, действие, Ученичество, мнение об, на Антигуа; — на Барбадосе; — на Ямайке, Ученики освобожденные, Работа учеников в сравнении с рабами, Архидиакон Антигуа, « Барбадоса, Аристократия Антигуа, Армстронг, г-н Г., Эшби, полковник, Атилл, г-н, Привязанность к дому, Генеральный прокурор Ямайки, Посещение церкви, Август, первое число

Байер, достопочтенный Сэмюэл О., Бейнс, майор, Бэнкс, преподобный г-н, Баптистская часовня, Баптисты на Ямайке, Барбадос, Барбуда, Парикмахер в Бриджтауне, Барклай, Александр, эсквайр, Барнард, Сэмюэл, эсквайр, Барроу, полковник, Бат, Базар, Белл, д-р, Поместье Белль, Колокол не звонил по цветному человеку, « Живот, «заставляет их работать», Белмор, лорд, Поместье Бельведер, Благотворительные учреждения Антигуа, Библейское общество, Епископ Барбадоса, Благословения аболиционизма, (См. Мораль и т. д.), Слепой человек, Сахарный завод, Бухгалтеры, рабство, «Место рождения», Борн, г-н Лондон, Борн, г-н С., (с Антигуа), Борн, Стивен, эсквайр, (с Ямайки), Завтрак у г-на Борна, « у г-на Прескода, « у г-на Торна, Брайант, г-н, Бриджтаун, Браун, полковник, Браун, Томас К.

С., г-н, с Барбадоса, «Клетка», Тростник, возделываемый учениками на своей земле, Резка тростника, Посадка тростника, Сесил, г-н, Сидар-Холл, Чемберлен, Р., эсквайр, Изменение мнения относительно рабства, Часовня, возведенная учениками, Характер цветных людей, Чизборо, преподобный г-н, Дети, забота о, (См. Свободные), Рождество, Церковь, государственная, Вежливость негров, Кларк, д-р, Кларк, достопочтенный Р. Б., Кларк, г-н, Классификация учеников, Поместье Кодрингтон, Кодрингтон, сэр Кристофер, Кофейные плантации, Колледж Кодрингтон, Поместье Коллитон, Цветной архитектор, « Редакторы, « Леди, « Законодатели, « Магистраты, « Купцы, « Полицейские, « Население, « Владелец, « Учителя, Колтерст, майор, Жалобы специальным магистратам, Конкубинат, Состояние негров, изменившееся, Поведение эмансипированных первого августа, Уверенность возросла, Супружеская привязанность, Консул, американский на Антигуа, « на Ямайке, Полицейские силы, цветные, Взносы на религиозные цели, Разговор с негром-лодочником, Разговор с неграми в поместье Харви, Разговор с учениками, Корбетт, г-н, Суд над, Закладка краеугольного камня, Суды на Барбадосе, Суды на Ямайке, Кокс, преподобный Джеймс, Крэнстон, г-н, Преступления, уменьшение, Преступления на Ямайке, Крукс, преподобный г-н, Урожаи на Барбадосе, Урожаи на Ямайке, Жестокость рабства, « к ученикам, Возделывание на Барбадосе, (См. Урожаи), Возделывание на Ямайке, Камминс, г-н, Камминс, преподобный г-н, Каппейдж, капитан, Таможенные отчеты, Барбадос.

Общество ежедневного питания, Опасности рабства, Дэниелл, д-р, Смертный одр плантатора, Обман, Дефект закона, Демерара, ученичество в, Желание обучения, Обед у г-на Харриса, « у губернатора, Инвалидность цветных людей, Дискуссия, эффект, Различие между служением и собственностью, Общество друзей обездоленных женщин, Беспорядки, причина, Послушание негров, Домашние ученики, Поместье Донована, Дрэкс-Холл, Одежда на Антигуа, «Погонщик и надсмотрщик», Засуха на Антигуа, Поместье Дублин-Касл, Дункан, г-н, Подземелья на Антигуа, « на Барбадосе.

Экономия негров, Поместье Эджкомб, Эдмонсон, преподобный Джонатан, Образование учеников, « на Антигуа, « на Барбадосе, (См. Школы), Образование, запросы об, ответы на, « Результаты, относительно, Эдвардс, полковник, Элдридж, Р. Б., эсквайр, Эллиот, преподобный Эдвард, Эмансипация, немедленная, (См. Подготовка и т. д.), Эмансипация, мотивы, на Антигуа, Эмигранты из Европы, Занятия цветных, Английская делегация, Зачисление цветной милиции, Побег рабов с французских островов, Ожидания относительно 1838 и 1840 годов, Расходы на свободный труд в сравнении с рабским, Расходы на ученичество в сравнении с рабством, Объяснение терминов, Экспорт Ямайки за 53 года.

Ярмарка в Сент-Джонсе, Фейви, г-н, Питание на Барбадосе, Чувство, сильное, негров, Женщины в поле, Отсутствие заборов на Антигуа, Фергюсон, д-р, Штрафы плантаторам, Пожар в тростнике, Поместье Фитчс-Крик, Порка, « Машина для, Фортен, Джеймс, Налог в четыре с половиной процента, Фрейзер, преподобный Эдвард, « г-жа, Свободные дети, Свобода на Антигуа, Свободный труд менее дорогой, Фримен, граф, Поместье Фрея, Дружественные общества, Испуг американских судов.

Гэллоуэй, г-н, Банды, деление, Гардинер, преподобный г-н, Гилберт, преподобный Н., Девочка, проданная матерью, Гиттерс, преподобный г-н, Поместье Голден-Гроув, Гордон, г-н, Губернатор Антигуа, « Барбадоса, Грейс-Бэй, Гренада, «Дедушка Джейкоб», Благодарность негров, «Греческое угощение», Поместье Грин-Касл, Поместье Грин-Уолл, Гваделупа, Береговая охрана, «Губернатор отравлен».

Г., г-н, американец, Гамильтон, капитан, Гамильтон, Чени, эсквайр, Гамильтон, преподобный г-н, Харрисон, полковник, Харрис, Томас, эсквайр, Харви, преподобный Б., Хэтли, г-н, Героизм цветных женщин, Хиггинботом, Ральф, эсквайр, Хилл, Ричард, эсквайр, Хинкстон, Сэмюэл, эсквайр, Холбертон, преподобный Роберт, Праздники на Антигуа, Хорн, преподобный г-н, «Лошадь», Поместье Хортон, Хорсфорд, достопочтенный Пол, Враждебность к эмансипации, (См. также Изменение и т. д.), Исправительный дом, Хауэлл, г-н, (с Ямайки), Хауэлл, Джеймс, эсквайр, Ураган.

Импорт и экспорт Барбадоса, Улучшение после эмансипации, (См. Мораль), Праздность учеников, « Белых, Трудолюбие эмансипированных рабов, Трудолюбие учеников, Детоубийство, Дерзость, Неподчинение, (См. Подчинение), Восстание на Барбадосе в 1816 году, Восстания не опасаются на Антигуа; ни на Барбадосе; ни на Ямайке, Интеллект черных в сравнении с белыми, Невоздержанность на Антигуа, (См. Воздержание), Смешение, (См. также Амальгамация), Внутреннее улучшение.

Ямайка, Джарвис, полковник, Работы, Джокен, г-н, Джонс, г-н, Джонс, преподобный г-н, Джонс, Т. Уоткинс, специальный магистрат, Джордан, Эдвард, эсквайр, Присяжные по делу о смерти негритянки, «Юношеская ассоциация».

Кингдон, преподобный г-н, Кингстон, Киркленд, г-н.

Закон, уважение к, Поместье Лир, Законодательное собрание Антигуа, Письмо специальному магистрату, Лицензия на брак, Распущенность, Маяк, КПЗ в Сент-Джонсе, Лайон, Э. Б., эсквайр, Поместье Лайона.

Машины, экономящие труд, Управляющие, свидетельство, Манчионел, Рынок в Сент-Джонсе, Рыночные торговцы, Мароны, Брак, Маршалл, г-н, Мартиника, Власть хозяина над учеником, Маккорнок, Томас, эсквайр, Макгрегор, сэр Эван Дж. М., Жом, Купцы, свидетельство, Послания сэра Лайонела Смита, Детская школа благотворительного общества Мико, Поместье Миллера, Миссионеры, уэслианские, Миссионерские ассоциации, « Общество, уэслианское, Толпа, сторонники рабства, на Барбадосе, Мёне, г-н и г-жа, Монтсеррат, Мораль, улучшение, Морант-Бэй, Моравская часовня, « Миссионер, Моравские братья, Морриш, преподобный г-н, Путешествие на мулах, Убийство плантатора, Масгрейв, д-р.

Негритянские участки, Негритянские кварталы, Невис, Ньюби, г-н, Ньюфилд, визит в, Благородная черта учеников, Ньюджент, достопочтенный Николас.

Препятствия свободному труду на Антигуа, Тиран старой школы, Мнения на Антигуа относительно эмансипации, Мнения Соединенных Штатов, Оппозиция рабству на Ямайке, О'Рейли, достопочтенный Дауэл, Осборн, г-н, Надсмотрщики.

Пакер, преподобный г-н, Пэрри, архидиакон, Предвзятость специальных магистратов, Миролюбие негритянских деревень, Миролюбие перехода от рабства к свободе, Миролюбие характера негров, Преследование специального судьи, Питерс-Рок, Филлипс, преподобный г-н, Врач, свидетельство, Пижо, г-н, Долина реки Плантейн-Гарден, Плантатор, суровый, Плантаторы, жестокость, « на Барбадосе, Плуг, Полицейский суд, « Антигуа, « Офицеры, свидетельство, « Отчеты, Политика цветных людей относительно предрассудков, Порт-Ройал, Предрассудки против цвета кожи, «Колокол предрассудков», Подготовка к свободе, Прескод, г-н, Смешанная рассадка в церкви, (См. «Амальгамация» и т. д.), Владелец, свидетельство, Притворства сторонников рабства, Провидение эмансипированных, Провост-маршал, свидетельство, Наказание, жестокое, Наказание на Антигуа.

Рэмси, г-н, Недвижимость, Восстание, так называемое, Ректор Сент-Джонса, «Рыжие», Рид, г-н Э., Религия на Антигуа; на Барбадосе; на Ямайке, Религиозное состояние рабов на Антигуа, Религиозное наставление, желаемое, Отчет специального магистрата, Резолюция относительно г-д Тома и Кимбалла, Резолюции уэслианских миссионеров, Уважение к пожилым, Результаты на Антигуа, Мстительность, Поместье Ридж, Право голоса, Роджерс, г-н, Росс, А., эсквайр, Роу, преподобный г-н, Ром, употребление на Антигуа.

Суббота на Антигуа; на Барбадосе; на Ямайке, Воскресная школа в Бриджтауне, Безопасность немедленной эмансипации, (См. Восстания), Школа, для взрослых; в Лире; приходская; Вольмерская бесплатная, Школы на Антигуа; в Бриджтауне; детские; в Кингстоне; в Спэниш-Тауне, Шотландия на Барбадосе, Шотландия, Джеймс, эсквайр, Шотландия, Дж.-мл., эсквайр, Безопасность восстановлена, Самоэмансипация, Самоуважение, Шандс, г-н С., Шил, г-н, Шрусбери, преподобный г-н, Болезнь, притворная, Силвер-Хилл, Слайго, лорд, Смит, сэр Лайонел, Социальное общение, Общества, благотворительные, Общество среди цветных людей, « по распространению христианских знаний, Солдаты, черные, Генеральный солиситор Барбадоса, « Ямайки, Песня, исполняемая в школах, Спэниш-Таун, «Выступление», моравский обычай, Специальные магистраты, (См. также Предвзятость), Специальные магистраты, свидетельство, Сент-Эндрюс, Постовой дом, Сент-Кристофер, Сент-Люсия, Смотрители скота, Сент-Томас на востоке, Стердж и Харви, г-да, Сент-Винсент, Подчинение, Сахарный урожай, « возделывание тяжелое для раба, Сахарная мельница, Воскресные рынки, Начальник полиции, Отстранение верных магистратов.

Сдельная работа, Учитель, черный, Учителя, «Телеграф», замечания, Воздержание на Антигуа, « негров, « Общество, Свидетельство управляющих, Свидетельство священников и миссионеров, Свидетельство губернаторов, « магистратов, « врачей, Кража, уменьшение, Поместье Тибу Джарвиса, Томас, г-н, Томпсон, Джордж, бюст, Томпсон, Томас, эсквайр, Торн, г-н, Туэйтс, г-н Чарльз, Тинсон, преподобный г-н, Тост за немедленную эмансипацию, Тортола, Торговля рабами, Переход от рабства к свободе, Обращение с рабами улучшено дискуссией, Беговая дорожка, Тринидад, Надежность.

Неохотный свидетель.

Бродяжничество, Стоимость ученика, (См. Оценка), Поместье Вилла.

Заработная плата, Уолтон, преподобный г-н, Уотчмен, Ямайка, « Замечания, Уоткинс, г-н, Уорд, сэр Генри, Поместье Уэтерилла, Уэслианская часовня, Антигуа, « « Новая, « Миссионерское общество, Уэслианцы на Антигуа, « на Барбадосе, « на Ямайке, Кнут изгнан, Позорный столб, Белая леди, Уилберфорс, мнение, Уикхэм, Ричард С., Уиллис, Джордж, эсквайр, Экзамен в Уиллоуби-Бэй, Вольмерская бесплатная школа, Женщины покидают поле, « состояние, Вулридж, преподобный г-н, Райт, Эндрю, эсквайр.

 

 

 

 

       *       *       *       *       *

 

 

АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР — ВЫПУСК.

 

 

       *       *       *       *       *

ЭМАНСИПАЦИЯ

 

На

 

ВЕСТ-ИНДИЯХ, В 1838 ГОДУ.

 

 

       *       *       *       *       *

ВАЖНО ДЛЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ.

Лжепророки никогда не были тише по поводу своих разоблаченных обманов, чем прорабовладельческая пресса Соединенных Штатов по поводу результатов эмансипации в Вест-Индии. Время от времени, ради приличия, они неясно копируют в свои огромные листы дюйм-другой жалоб из какой-нибудь ворчливой вест-индской газеты о том, что эмансипированные ленивы и не хотят работать. Но они не делают из этого парада. Они молчаливее надгробий.

В следующих мелко напечатанных колонках те, кто желает знать, найдут точно, как сработал «великий эксперимент». Они найдут,

1. Безопасность аболиционизма доказана — его безопасность в наихудшем возможном случае.

2. Что колонии процветают в своем сельском хозяйстве.

3. Что плантаторы даровали свободу, потому что были вынуждены к этому общественным мнением за рубежом.

4. Что свобода, даже так неохотно дарованная, была принята как драгоценный дар рабами — они были благодарны Богу и готовы работать на своих хозяев за справедливую плату.

5. Что масса плантаторов с самого начала стремилась получить работу от свободных рабочих за как можно меньшую заработную плату.

6. Что многие поверенные и управляющие отказывались от справедливой оплаты труда и практиковали вымогательство, чтобы обесценить цену собственности, дабы они могли извлечь из этого выгоду.

7. Что вся нерасположенность к труду, которая была проявлена до сих пор, полностью объясняется этими причинами.

8. Что, несмотря на все, аболиционизм хорошо работает для честных людей всех партий.

       *       *       *       *       *

ВЕСТ-ИНДСКАЯ ЭМАНСИПАЦИЯ В 1838 ГОДУ.

Сторонники немедленного аболиционизма придерживаются мнения, что переход от рабства к свободе не может быть слишком внезапным. Они говорят, что первым шагом в поднятии раба из его деградации должно быть превращение его в надлежащий субъект закона путем предоставления ему владения самим собой. Эту позицию они основывают на почве как справедливости, так и целесообразности, которые, по их убеждению, неразделимы. За исключениями, слишком ничтожными, чтобы повлиять на вопрос, они верят, что рабочий, который не чувствует иного стимула, кроме заработной платы, и иного ограничения, кроме закона, является наиболее выгодным не только для самого себя и общества в целом, но и для любого работодателя, кроме жестокого тирана. Преимущество этого правила они требуют для каждого мужчины и женщины, живущих в этой республике, до тех пор, пока после справедливого судебного разбирательства надлежащий трибунал не признает их недостойными его. Они отрицают как справедливость, так и целесообразность позволения какой-либо степени невежества или унижения привести к потере права собственности на самого себя и провозглашают рабство, продолжающееся по такой причине, худшим из всех, поскольку это грабеж бедняка, потому что он беден.

Какой свет был пролит на эту доктрину процессом аболиционизма в Британской Вест-Индии с 1 августа 1834 года по 1 июня 1837 года, можно увидеть в работе г-д Тома и Кимбалла под названием «Эмансипация в Вест-Индии». Этот свет продолжает сиять. Бермуды и Антигуа, в которых рабы мгновенно перешли из абсолютного рабства в полную свободу, являются живыми свидетелями благословения небес на немедленную эмансипацию. На Антигуа, одной из старых сахарных колоний, где рабство имело полное господство, было особенно справедливое испытание немедленности, и растущее процветание острова делает величайшую честь этому принципу. После самого полного расследования этого вопроса г-да Том и Кимбалл говорят об этом острове:--

«Нет ни одного класса, партии или секты, которые не считали бы отмену рабства особым благословением для них. Богатые — потому что это избавило их от «собственности», которая быстро становилась позором, как всегда была обузой и налогом, и потому что это освободило их от ужасов восстания, которые держали их всю жизнь в рабстве. Бедные белые — потому что это сняло с них ярмо гражданского угнетения. Свободное цветное население — потому что это нанесло смертельный удар по предрассудкам, которые подавляли их, и открыло перспективу социального, гражданского и политического равенства с белыми. Рабы — потому что это взломало их темницы, вывело их на свободу и дало им, в одном щедром даре, их жен, их детей, их тела, их души — все».

Выразительными словами губернатора: «Было общепризнано, что эмансипация была великим благословением для острова».

В ноябре 1837 года лорд Брум так подытожил результаты эксперимента на Антигуа в своей речи в Палате лордов:--

«Лордам могло быть известно, что в одной весьма важной колонии был проведен эксперимент немедленной и полной эмансипации. Бесконечно к чести острова Антигуа было то, что он не стал ждать периода, установленного Законодательным собранием, а сразу превратил состояние рабства в состояние полной свободы. 1 августа 1834 года, в день, установленный актом Парламента для начала десятилетнего ученичества, Законодательное собрание этой колонии, к бессмертной чести их мудрости, их справедливости и их человечности, отменило систему ученичества и абсолютно и полностью сбило оковы с 30 000 рабов. Лорды естественно спросили бы, удался ли эксперимент; и была ли эта внезапная эмансипация мудро и политически сделана. Он должен потребовать некоторые отчеты, которые, как он осмелится сказать, докажут, что эксперимент полностью удался. Он приведет лордам некоторые доказательства: во-первых, собственность на этом острове выросла в цене; во-вторых, за очень немногими исключениями, и те не большей важности, чем те, что происходили в Англии во время сбора урожая, не было недостатка в количестве рабочих, которых можно было получить, когда рабочие были нужны; в-третьих, преступления всех видов, от тяжких преступлений и ниже, уменьшились; и это видно из отчетов, присланных инспектором рабов губернатору этой колонии, и им переданных соответствующему органу здесь; и, в-четвертых, экспорт сахара увеличился: в течение трех лет, заканчивающихся в 1834 году, средний годовой экспорт составлял 165 000 центнеров, а за три последующих года этот средний показатель увеличился до 189 000 центнеров, что составляет увеличение на 21 000 центнеров, или одну чистую седьмую часть, произведенную свободным трудом. И последние три года не были продуктивными сезонами; ибо в 1835 году был очень сильный и разрушительный ураган, а в 1836 году была такая засуха, что воду приходилось импортировать с Барбадоса».

Такого рода, в отношении обеих колоний, принявших принцип немедленной эмансипации, были факты — и все факты — вплоть до последних сведений.

Остальные колонии приняли план, предложенный британским правительством, который, вопреки пожеланиям большой части британских аболиционистов, сделал рабов лишь частично свободными под названием учеников. В этом полукровном состоянии они должны были оставаться: домашние слуги четыре года, а полевые рабочие шесть лет. Это ученичество было любимым детищем той целесообразности, которая, считая переход от зла к добру опасным и трудным, иллюстрирует свою мудрость, задерживаясь на разделительной линии. Поэтому любая неудача, которая могла произойти в любой части этого медлительного процесса, была бы справедливо приписана постепенности, а не немедленности. Сила этого замечания будет лучше видна при обращении к природе и действию ученичества, как описано в книге г-д Тома и Кимбалла. У нас есть место только сказать, что хозяева повсеместно рассматривали систему как часть компенсации или бонуса рабовладельцу, а не как подготовительную школу для раба. По закону им была предоставлена собственность на некомпенсируемый труд рабов в течение шести лет; но тот же закон, отнимая единственные средства принуждения к этому труду, фактически вверг хозяев и рабов в шестилетнюю ссору, в которой они находились на чем-то вроде равных условий. Конечно, не стоило удивляться, если стороны вышли бы из этого состязания слишком враждебными, чтобы когда-либо поддерживать друг с другом отношения работодателя и наемного работника. Эти шесть лет раздражающего качания, как маятник, над линией между рабством и свободой, были хорошо рассчитаны на то, чтобы испортить всю благодарность и славу перехода через нее.

Вскоре было обнаружено, что хозяева в целом были склонны злоупотреблять своей властью и получать от своих учеников все, что можно было любыми средствами вымогать. Друзья человечества в Великобритании были встревожены, г-н Стердж, выдающийся филантроп из Бирмингема, в сопровождении г-д Скоула, Харви и Ллойда, отправился в Вест-Индию с миссией расследования и проводил свое исследование одновременно с г-дами Томом и Кимбаллом. Их Отчет вызвал общее убеждение в Англии, что плантаторы утратили всякое право сохранять свою власть над учениками, и правительство было соответственно прошено немедленно отменить систему. Это оно делать не желало. Оно распорядилось провести расследования в колониях, особенно на Ямайке, с очевидной надеждой опровергнуть обвинения г-на Стерджа. Результат более чем подтвердил эти обвинения. Правительство все еще просило об отсрочке и внесло законопроект об улучшении ученичества. В ходе этих разбирательств, подталкиваемых небесно-высоким энтузиазмом британской нации, многие плантаторы ясно осознали, что их шанс на власть в течение оставшихся двух лет ученичества стал стоить для них меньше, чем добрая воля, которую они могли бы получить, добровольно отказавшись от нее. Было ли это мотивом, действующим добросовестно, или надеждой избежать филантропического вмешательства в будущем, уступив его полному требованию, и таким образом получить чистое поле для угнетения при новой системе заработной платы, одно несомненно: чартерные колонии внезапно, и к удивлению многих, нанесли завершающий удар по системе и сделали своих учеников свободными с 1 августа 1838 года. Коронные колонии по большей части последовали их примеру.

Следующая таблица показывает размер и население этих колоний.

Population

Possessions

Date of acquisit.

Extent. sq. m.

White.

Slaves.

F. Col.

Anguilla[B],

1650

 ...

365

2,388

327

Antigua[A],

1632

108

1,980

29,537

3,895

Bahamas[B],

1629

4,400

4,240

9,268

2,991

Barbados[B],

1625

166

14,959

82,807

5,146

Bermudas[A],

1611

22

3,905

4,608

738

Dominica[B],

1783

275

840

15,392

3,606

Grenada[B],

1783

125

801

24,145

3,786

Jamaica[B],

1655

6,400

37,000

311,692

55,000

Montserrat[B],

1632

47

330

6,262

814

Nevis[B],

1628

20

700

9,259

2,000

St. Christophers[B],],

1632

68

1,612

19,310

3,000

St. Lucia[B],

1803

58

972

13,661

3,718

St. Vincent[B],

1783

130

1,301

23,589

2,824

Tobago[B],

1763

187

322

12,556

1,164

Trinidad[B],

1797

2,460

4,201

24,006

15,956

Tortola, or
Virgin Isles[B],

1666

 ...

800

5,399

607

Total, B.W.I

 ...

14,466

74,328

593,879

105,572

Cape of Good Hope,

 ...

 ...

43,000

35,500

29,000

Guiana Berbice[B]

 ...

 ...

523

20,645

1,161

Guiana Demarara[B]

1803

 ...

3,006

65,556

6,360

Guiana Essequibo[B],

 ...

 ...

 ...

 ...

 ...

Honduras

1650

62,750

250

2,100

2,300

Mauritius

 ...

 ...

8,000

76,000

15,000

Total.

 ...

 ...

129,107

793,680

159,393

[Сноска A: Полностью эмансипированы 1 августа 1834 года.]

[Сноска B: Полностью эмансипированы 1 августа 1838 года голосованием местных законодательных органов в чартерных колониях; и губернатором и советом в коронных колониях.]

Единодушие, с которым было отказано от ученичества, является самым замечательным и поучительным фактом. В Совете и Ассамблее Монтсеррата было единогласное решение в пользу Эмансипации еще в феврале 1838 года. В законодательном органе Тортолы, который принял законопроект в апреле 1838 года, оппозиционная партия была невелика. На Барбадосе законопроект был принят 15 мая лишь с одним голосом против. На Ямайке законопроект, кажется, был принят 8 июня, и «Ямайка Таймс» отмечает: — «Ни одного голоса против не было слышно в стенах Ассамблеи, все присоединились к пожеланию, столь часто выражаемому, чтобы оставшийся срок ученичества был отменен, чтобы волнение, вызванное законом, который причинил невообразимый вред на Ямайке, отчуждая привязанности ее народа и создавая раздор и недовольство, немедленно прекратилось. Слава Богу! Теперь это почти конец, и мы верим, что Ямайка будет наслаждаться тем покоем, которого так жадно и тревожно ищут все, кто желает острову добра».

Эти факты обрушиваются на вопрос о безопасности немедленной эмансипации с аргументом «a fortiori», «тем более». Ибо со всех сторон признается, что ученичество «отчуждало привязанности народа»; они были в состоянии, менее благоприятном для спокойного продолжения, чем они были до первого августа 1834 года, однако об опасности не думали. Безопасность была аргументом в пользу эмансипации, а не против нее. Страшилки исчезли. Ниже приводится справедливая демонстрация чувств самых влиятельных плантаторов относительно безопасности этого шага.

Из «Барбадиана», 9 мая 1838 года.

НА ЗАСЕДАНИИ СОВЕТА ЗАКОНОДАТЕЛЬНОГО СОВЕТА, В НОВОМ СУДЕ, 24 АПРЕЛЯ 1838 ГОДА.

Лорд-епископ встал и выступил следующим образом:

«Мистер Президент и джентльмены Совета,

«Меня вчера проинформировали, что во время моего отсутствия с этого острова члены записали свое мнение о целесообразности абсолютной отмены ученичества в августе 1838 года. Я очень хочу записать свое полное согласие с этой резолюцией, но я хочу, чтобы было понятно, что я не считаю эту меру вызванной какими-либо трудностями, от которых страдают рабочие на этом острове — ни из-за отсутствия какого-либо существенного комфорта — ни из-за лишения чего-либо, что рабочий может справедливо требовать от своего хозяина; тем не менее, я выражаю свое согласие с резолюцией совета, и я делаю это на следующих основаниях: что я убежден, что мера может быть безопасно проведена на этом острове, и если безопасно, то я чувствую, что справедливо; ибо я учитываю очень важные интересы, которые вовлечены в эту меру. Я должен признаться также, что я не хочу, чтобы Барбадос отставал от любого другого острова, особенно в мере, которая может быть проведена как безопасно, так и справедливо, и где ее пример может иметь такие благотворные последствия. Я только что вернулся из посещения Северных островов епархии. Я прошел через каждую часть Тортолы, и хотя она гораздо более плодородна, чем Внешние острова, все же даже они достаточно продуктивны для рабочего, чтобы выращивать меньшее и необходимое пропитание для жизни, — и все же, имея эти острова прямо перед собой, Законодательное собрание Тортолы приняло акт об отмене. Некоторые из владельцев были против него, но теперь они отказались от своей оппозиции; и я слышал, находясь на Антигуа, не только то, что акт был принят, но и то, что в день его принятия или на следующий день некоторые из ведущих владельцев проехали через остров, и их встретили люди с выражениями величайшей благодарности, рассматривая акт как дар, дарованный им их хозяевами. На Невисе акт принят. На Сент-Кристофере совет выступает за его принятие, и с эмансипированным Невисом в его окрестностях, мало сомнений, что Акт должен быть принят. На Монтсеррате он также принят. На Антигуа, который я посетил в прошлом году, я обнаружил, что все идет тихо и регулярно. Я обнаружил также плантаторов в приподнятом настроении, и некоторые поместья, которые были заброшены, восстановлены; а небольшие участки и владения свободных людей, начатые в прошлом году, теперь находятся в очень удовлетворительном состоянии возделывания. Возможно, действительно, что последние упомянутые, если население не увеличится пропорционально, могут повлиять на возделывание более крупных поместий, но они там, и процветают, как я описал, пока я был на острове. Смежное, хотя и заброшенное поместье было куплено сэром Генри Мартином примерно за 9500 фунтов стерлингов валютой, что на 3000 фунтов стерлингов больше, чем он предлагал несколькими годами ранее. Сравнивать Барбадос с любым другим островом, будь то по населению, богатству или состоянию сельского хозяйства, нет необходимости. Я не видел ничего подобного коммерческой активности, которую я видел на улицах вчера, кроме как на Сент-Томасе; и я чувствую, поэтому, на всех этих основаниях, что акт может быть принят безопасно и справедливо. В то же время я не забываю и не остаюсь нечувствительным к состоянию общественного мнения в метрополии, ни к многим новым и досаждающим раздражителям, которым владельцы могут подвергаться в течение затянувшегося продолжения ученичества. Я прошу, чтобы мое полное согласие с резолюцией совета было занесено в протокол сегодняшнего заседания».

Таково свидетельство свидетеля, никоим образом не искаженного предрассудками в пользу антирабской партии.

Дебаты, которые имели место в законодательных органах как Барбадоса, так и Ямайки, полны подобных свидетельств, высказанных людьми, во всех отношениях квалифицированными давать показания, и под влияниями, которые освобождают их свидетельства от всякого налета подозрения.

В законодательном органе Ямайки, по вопросу о Комитете по внесению законопроекта, г-н ГУД заметил: «Он мог сказать, что негры своим общим хорошим поведением заслуживают этого дара. Тогда почему бы не дать его с добрым сердцем? Почему проявлять какие-либо плохие чувства по этому поводу? Было много достопочтенных джентльменов, которые извлекли выгоду из давления извне, которые обязаны своим положением в обществе и своими местами в этой палате трудолюбию негров. Почему они должны теперь проявлять плохое сердце в этом деле? — Девять десятых владельцев этого острова решили отказаться от ученичества. Сотни тысяч должны были получить выгоду — должны были занять свои места как люди общества, и он надеялся, что дар не будет задержан горсткой людей, которые обязаны всем рабству».

Г-н Даллас сказал: — «Отмена оставшегося срока ученичества должна произойти; давайте тогда объединим руки и сердца, делая это хорошо, и с такой грацией, как мы сейчас можем. Пусть это будет выглядеть как дар от нас самих, а не как прямое подчинение принудительным мерам, принятым Британским Парламентом».

После того, как был назначен комитет для подготовки и внесения законопроекта об отмене ученичества, один из членов встал и предложил, чтобы 28 июня стало датой его прекращения. Мы приводим его речь, как она была опубликована в ямайских газетах, чтобы показать, насколько фанатичным может стать даже рабовладелец.

«Когда члены вернулись на свои места, г-н ХАРТ предложил дать указание комитету, назначенному для внесения законопроекта об отмене остатка ученичества, вставить в него пункт о том, что действие этого законопроекта должно начаться 28 июня, так как это день, назначенный для коронации Королевы. Он чувствовал гордость, говоря палате, что он является представителем черного населения. Он был послан туда черными и другими своими друзьями. У белых христиан были свои представители, у цветных людей были свои представители, и он надеялся вскоре увидеть день, когда черные пришлют своих собственных представителей. Он хотел, чтобы дело было сделано немедленно, сэр, сказал достопочтенный член, разогреваясь. Это бессмыслица — откладывать это. Это можно сделать в трех строках, как он сказал ранее, удалить 1840 и вставить 1838. Это все, что им нужно было сделать. Если возможно, пусть дело будет сделано в двух словах. Он пошел туда, чтобы исполнить свой долг перед своими избирателями, и он был полон решимости сделать это. Его черные друзья смотрели на него, чтобы защитить их — и он будет настаивать на своем предложении, чтобы все ученики на острове были коронованы 28 июня. (Громоподобный рев смеха.) Он был так же независим, как любой достопочтенный член, и выскажет свое мнение, не заботясь о том, кто доволен, а кто нет. Он владел собственностью в виде учеников — у него было поместье с почти двумя сотнями негров, которых он был полон решимости короновать 28 июня. (Усиленный рев смеха в палате и у бара.) Его не высмеют. Его владения не были обременены. Он не будет ничего должен за них после того, как они будут оплачены, и это он может сделать. (Громкий смех.) Он был полон решимости иметь свое мнение. Как он сказал ранее, 28-й день июня, будучи назначенным для коронации всех негров на острове, — это день, когда они должны быть освобождены от ученичества. (Громоподобный и оглушительный рев смеха). (Здесь достопочтенному члену сказали, что Королева должна быть коронована в этот день.) Ах, ну, он совершил ошибку, но он скажет палате правду, он принял решение дать своим ученикам свободу в этот день, но он не хотел делать это без того, чтобы его соседи сделали то же самое, чтобы они не сказали, что он подает плохой пример. Он будет настаивать на своем предложении до голосования. Оно было поддержано его достопочтенным другом справа. — (В сторону: «Гуд, разве ты не обещал поддержать его?») Достопочтенный член затем зачитал свое предложение и передал его клерку».

«Ошибка» этого либерального потомка Израиля, которая вызвала столько веселья, была, в конце концов, не очень неудачной, если «корона» человечности важнее, чем монархии. Члены возражали против столь близкого приближения к немедленности, не, однако, заметим, из-за непригодности учеников (рабов), а из-за собственного удобства. Среди тех, кто ответил г-ну Харту, был г-н Осборн, несмешанной африканской крови, рожденный рабом, и который, как нам сообщают, был успешным конкурентом за место, которое он сейчас занимает, против того самого человека, который ранее претендовал на него как на собственность. Г-н Осборн и его партнер г-н Джордан были редакторами «Ямайка Уотчмен» и мужественно боролись за свободу, когда это было опасным словом. Г-н Осборн сказал: — «Он был удивлен галопирующим либерализмом, который, казалось, охватил некоторых достопочтенных членов, теперь, когда не за что было бороться. Их либерализм, казалось, опередил всякую осторожность. Где были они и их либерализм, когда было почти смертью поднять вопрос о рабстве? Что стало с их филантропией? Но нет, это было тогда неудобно. Поток был слишком силен, чтобы они могли сопротивляться. Теперь, однако, когда вопрос был окончательно решен, когда им ничего не оставалось делать, пришло время, когда некоторые достопочтенные джентльмены начали кричать о своем либерализме и начали гонку, кто будет первым или кто будет иметь честь первым прекратить ученичество. Он надеялся, что предложение будет отозвано, а дискуссия прекращена».

Что же стало с видениями крови и резни? Могло ли быть более впечатляющее свидетельство безопасности эмансипации во всех, даже самых худших случаях?

К этому свидетельству мы могли бы добавить свидетельства всей газетной прессы британских колоний в Вест-Индии. Однако у нас есть место лишь для того, чтобы выбрать несколько цитат от хорошо известных противников свободы.

«Мы настоятельно призываем наших представителей тщательно обдумать все аспекты этого вопроса, и если они не могут эффективно противостоять этим посягательствам Имперского правительства, принять оставшуюся альтернативу — спасти себя от наказания, немедленно и полностью отказавшись от яблока раздора между нами. Только так мы сможем обезоружить, если вообще что-то в разуме или природе на это способно, наших врагов, лишив их клеветнического оружия нападения, и обеспечить, насколько это возможно, скорейшее и безопасное возвращение мира и процветания в "растерзанную" колонию. Без этой жертвы с нашей стороны мы не видим защиты от наших страданий, никакого облегчения нынешних несправедливостей, никакой надежды на будущее; напротив, мы видим систематический и безжалостный план, подготовленный для окончательного разорения каждого собственника в стране. С этой жертвой, которая может быть в какой-то мере обременительна лишь для немногих и для которой мудрость нашего законодательного органа, возможно, найдет какие-то средства компенсации, у нас появляется надежда, что солнце процветания Ямайки не померкнет, а скорее взойдет вновь с обновленной силой; когда все станут одинаково свободны под защитой одного и того же закона и одних и тех же законодателей; и все будут одинаково подсудны властям, которые карают без лицеприятия и пристрастия». — Jamaica Standard.

«Есть веские основания ожидать, что многие собственники Ямайки опередят срок, установленный Законом об отмене рабства для прекращения системы ученичества. Они, в качестве акта доброй воли и с прицелом на свои будущие отношения со своими неграми, прекратят ученичество либо для всех сразу, либо предоставив немедленную свободу наиболее достойным; испытают эффект этого дара и пример, поданный ученикам, когда они увидят, что те, кто был освобожден от ученичества, работают в поместьях за заработную плату. Если такой курс будет принят, это послужит дополнительным стимулом, побуждающим Законодательное собрание рассмотреть вопрос о том, не будет ли способствовать добрым чувствам трудового населения и их будущей связи со своими бывшими работодателями то, что они будут обязаны милости своего собственного Законодательного собрания прекращением ученичества, как только будет принято необходимое законодательство для нового положения вещей». — Jamaica Despatch.

Таковы свидетельства из всех колоний, в изобилии опубликованные в «Эмансипаторе» и других аболиционистских газетах, подтверждающие безопасность полной эмансипации. В то время, когда этот шаг был предпринят, всеобщее мнение сводилось к тому, что он не только не опасен, но и сулит величайшую безопасность. Это не только положило бы конец опасности, ожидаемой от иностранного вмешательства аболиционистов, но и примирило бы негров! И мы не можем найти никого, кто заявлял бы о разочаровании достигнутым результатом. Единственное зло, на которое теперь жалуются, заключается в том, что новые свободные люди в некоторых случаях не желают работать на условиях, предлагаемых плантаторами. Они не пролили ничьей крови. Они не совершили никаких грабежей. Они мирно подчиняются законам. Все это, вплоть до последней даты, общепризнанно. Никто также не берется теперь предсказывать что-либо иное на будущее.

ТРУДОЛЮБИЕ.

По единственному вопросу о трудолюбии эмансипированного народа вест-индские газеты дают самые противоречивые отчеты. Некоторые изображают их работающими с готовностью, усердием и эффективностью везде, где предлагается хоть какое-то адекватное вознаграждение. Некоторые утверждают, и никем из виденных нами авторитетных лиц это не отрицается, что эмансипированные люди усердно трудятся в тех поместьях, где хозяева добровольно отказались от ученичества до первого августа и встретили своих освобожденных людей добросовестно. Но большинство газет, особенно на Ямайке, горько жалуются, что освобожденные люди не хотят работать ни на каких разумных условиях. Мы приводим справедливый образец из одной из ямайских газет, на которую наши политические редакторы предпочитают больше всего полагаться в получении информации:—

«Говоря о положении в стране на этой неделе, мы все еще вынуждены рассказывать ту же историю о малом объеме работы, которая к тому же выполняется посредственно, но оплачивается непомерно дорого; и везде, где этому сопротивляются, следствием становится всеобщая "забастовка". Теперь это, какой бы более благоприятный оттенок ни пытались придать этому заинтересованные и недобросовестные мотивы других, является реальным положением дел в девяти десятых владений, расположенных в округах Сент-Джеймс, Уэстморленд и Ганновер. В Трелони они, по-видимому, справляются немного лучше; но это, мы уверены, проистекает лишь из более тугих кошельков и терпения в отношении непомерной заработной платы, проявляемых большинством управляющих этого округа. Пусть они подождут, пока не обнаружат, что больше не могут продолжать производство сахара при его нынешней дороговизне, и тогда они узнают, находится ли Трелони в существенно лучшем положении, чем любой из других округов». — Standard, процитировано в Morning Journal от 2 ноября.

Это действительно «история», которую поют на один и тот же монотонный лад во многих вест-индских газетах с первого августа; и она так верно подхвачена нашей собственной прорабовладельческой прессой, что многие из наших достойных сограждан смирились с тем, что великий «эксперимент» оказался неудачным, и что цветное население Вест-Индии стремительно опускается из состояния рабов до состояния праздных свободных людей. Если бы мы все находились в положении совершенно беспристрастном и свободном от особого влияния рабства, мы, возможно, могли бы рассматривать эти жалобы как свидетельствующие в пользу, а не против характера эмансипированных людей и дела свободы, поскольку они доказывают, что бывшие рабы обладают как рассудительностью, так и духом, которые должны характеризовать свободных людей. Но для специфического зрения, распространенного в этих Соединенных Штатах, может потребоваться показать всю картину целиком.

Чтобы доказать, прежде всего, общую ложность самих жалоб, достаточно обратиться к недавним официальным документам. Для нашей нынешней цели будет достаточно сослаться на Ямайку. Законодательное собрание было созвано 30 октября, и к нему обратился губернатор сэр Лайонел Смит с речью, из которой к нашей теме относится следующий отрывок:—

«Джентльмены Совета, г-н Спикер и джентльмены Палаты собрания,

Самое важное событие в анналах колониальной истории произошло с тех пор, как я в последний раз имел удовольствие встречаться с законодательным органом этого острова; и я счастлив, что могу заявить, что поведение трудового населения, которое тогда было объектом вашей либеральной и просвещенной политики, заслуживает высочайшей похвалы и в полной мере доказывает, КАК ЗАСЛУЖЕННО ОНИ ПОЛУЧИЛИ дар свободы.

Не следовало ожидать, что полное упразднение закона об ученичестве будет сопровождаться мгновенным возвращением к активному труду, но, чувствуя глубочайший интерес к успешному результату великого мероприятия, которое сейчас находится в процессе реализации, я искренне поздравляю вас и страну в целом с улучшением, которое ежедневно происходит по мере возобновления трудовых привычек, и Я ВЕРЮ, ЧТО ЕСТЬ ВСЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ДЛЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО ПРОЦВЕТАНИЯ».

Таково свидетельство губернатора, который не является чужим в Вест-Индии и который был поставлен на место лорда Слайго как более приемлемый для плантаторов. Но что ответила Палата собрания? — Палата, состоящая в основном из поверенных, которые были более заинтересованы, чем кто-либо другой, в сохранении старой системы и которые, как будет показано далее, были не прочь, чтобы «эксперимент» провалился. Они говорят следующее:—

«Да будет угодно Вашему Превосходительству,

Мы, покорные и верные подданные Ее Величества, Собрание Ямайки, благодарим Ваше Превосходительство за вашу речь на открытии сессии.

Палата присоединяется к Вашему Превосходительству в свидетельстве МИРНОГО ОБРАЗА ДЕЙСТВИЙ, с которым трудовое население вело себя в состоянии СВОБОДЫ.

Конечно, не следовало ожидать, что столь великая перемена в положении людей будет сопровождаться немедленным возвращением к активному труду. Палата, однако, готова верить, что происходит некоторая степень улучшения, и искренне присоединяется к НАДЕЖДЕ, выраженной Вашим Превосходительством, что сельскохозяйственные интересы острова в конечном итоге процветут благодаря возобновлению трудовых привычек со стороны крестьянства в их новом положении».

Это решает вопрос. Те, кто не будет убежден такими документами, как эти, в том, что масса эмансипированных людей на Ямайке готова внести свой вклад в систему свободного труда, не были бы убеждены, даже если бы кто-то восстал из мертвых, чтобы доказать это.

Теперь мы готовы исследовать причины жалоб и спросить, почему в многочисленных случаях негры отказывались работать. Давайте сначала вернемся к дебатам в Законодательном собрании Ямайки по поводу принятия закона об эмансипации в июне и посмотрим, сможем ли мы обнаружить настрой, в котором он был принят, и перспективу добросовестности в его исполнении. Мы вряд ли можем сомневаться, что некоторые члены, и особенно некоторые, из чьих речей по этому случаю мы уже цитировали, действительно намеревались даровать «дар свободы». Но другие говорили совсем иначе. Чтобы понять их язык, мы должны начать с речи губернатора на открытии сессии:—

«Джентльмены Совета, г-н Спикер и джентльмены Ассамблеи

Я созвал вас в необычное время, чтобы вы рассмотрели состояние острова в соответствии с Законами об ученичестве для трудового населения.

Мне нет нужды напоминать вам о волнениях по этому поводу по всей Британской империи или о дискуссиях по нему в Парламенте, где почетных усилий министерства едва хватило, чтобы сохранить первоначальный срок действия Законов как обязательство национальной веры.

Я представлю вам некоторые депеши по этому вопросу».

       *       *       *       *       *

«Джентльмены,

Всеобщие волнения и парламентское вмешательство, боюсь, еще не закончились.

Соответствующее возбуждение долгое время продолжалось среди самих учеников, но все же они пребывали в трезвых и спокойных надеждах, полагаясь на ваше великодушие, что вы распространите на них тот дар, который был предоставлен их классу в других колониях».

       *       *       *       *       *

«Джентльмены Совета, г-н Спикер и джентльмены Ассамблеи,

В таком положении дел мой долг — заявить о своих чувствах и отчетливо рекомендовать вам скорейшую и равную отмену ученичества для всех классов. Я делаю это с уверенностью, что ученики окажутся достойными свободы и что это послужит двойным благословением, обеспечив также будущие интересы плантаторов.

Мне, однако, приказано сообщить вам, что министры Ее Величества не будут рассматривать вопрос о дальнейшей компенсации. Но если ваши взгляды будут противоречить политике, которую я рекомендую, я умоляю вас хорошо подумать, насколько невыполнимым станет продолжение принудительного труда — всегда трудный, он в будущем окажется под угрозой постоянных сравнений с другими колониями, ставшими свободными, и с теми поместьями на этом острове, которые стали свободными благодаря отдельным собственникам.

Как губернатор, в этих обстоятельствах, а я никогда не уклоняюсь от своих обязанностей, я объявляю физически невозможным поддерживать ученичество с какой-либо надеждой на успешное сельское хозяйство.

       *       *       *       *       *

«Джентльмены Совета,

Г-н Спикер и джентльмены Ассамблеи.

Ямайка в ваших руках — она требует покоя путем устранения закона, который в равной степени мучил рабочего и разочаровывал плантатора — закона, посредством которого человек все еще принуждает человека к неестественному рабству. Это ее первая необходимость. Ради ее будущего благополучия она взывает к вашей мудрости, чтобы вы законодательствовали в духе времени, с либеральностью и благожелательностью ко всем классам».

       *       *       *       *       *

Когда такой человек, как сэр Лайонел Смит, объявил, что продолжать принудительный труд больше невозможно, он должен был быть смелым, а также безрассудным плантатором, кто решился бы держаться за старую систему в соответствии с Законом об улучшении лорда Гленелга. Соответственно, мы находим, что некоторые из самых ярых защитников рабства, люди, которые до этого момента наживались на угнетении учеников, первыми и самыми поспешными выступили с предложениями об отмене. Г-н Хислоп, г-н Гей и другие были за то, чтобы действовать немедленно, основываясь на речи губернатора, не передавая ее в комитет. Первый сказал: «Он полагал, что будет внесено предложение отказаться от ученичества с 1 августа, но он бы сказал: пусть оно будет отменено со следующего воскресенья. Поэтому он предложит сделать эту речь порядком дня на завтра».

Г-н Гай сказал:—

«Речь губернатора не содержала ничего, кроме того, чего ожидал каждый джентльмен, и того, что, как он полагал, каждый джентльмен был готов сделать. Короче говоря, он заявил бы, что им уже подготовлен законопроект, который он намерен внести завтра, об отмене ученичества с 1 августа следующего года».

Оба этих джентльмена хорошо известны читателям ямайских газет как упорные защитники рабства. Последний был настолько страстно предан злоупотреблениям ученичества, что лорд Слайго был вынужден уволить его с поста генерал-адъютанта ополчения. В пылу своей привязанности к «особому институту» получения работы без оплаты, он, как сообщается, заявил по публичному случаю, что британское министерство — это «кучка рептилий» и что «английская нация быстро катится к чертям». В другой части дебатов:—

«Г-н Гай надеялся, что палата не будет вдаваться в обсуждение природы ученичества или условий, на которых оно было навязано нам правительством. Все, что он знал об этом деле, заключалось в том, что это была часть и доля компенсации. Правительство так заявило. Короче говоря, это стало законом. Он не мог не думать, что достопочтенный член от Трелони спорит против велений своего собственного честного сердца — что он пришел сюда с готовой речью, чтобы защищать правительство».

Г-н Барклай, которому несколько лет назад плантаторы преподнесли великолепный сервиз из серебра за его остроумную защиту рабства против ужасного пера ДЖЕЙМСА СТИВЕНА, сказал: «По-видимому, общее мнение палаты заключается в том, что ученичество должно быть отменено. Как бы то ни было, он был волен сказать, что в той части острова, откуда он родом, а это, безусловно, большой и богатый округ, система ученичества работала хорошо, и все стороны казались ею довольны. Он отрицал, что существует какая-либо необходимость нарушать работу системы, она постепенно перешла бы в абсолютную свободу, если бы им позволили регулировать свои собственные дела, но правительство, или, скорее, народ Англии, вынудил их к тому затруднительному положению, в котором они оказались. Министерство не могло помочь себе — они были вынуждены нарушить национальное соглашение, не в явных словах, это правда, но на деле. Однако именно сила общественного мнения привела к переменам. Они оказались в ситуации, из которой едва могли выбраться. У них не было альтернативы, он боялся, кроме как плыть по течению».

Г-н Гамильтон Браун, который в начале ученичества пришел в суд специального магистрата и публично сказал ему, что если он и его коллеги «не исполнят свой долг, прибегнув к частому и энергичному применению плети, то в округе (Сент-Эннс!) менее чем через месяц будет восстание, и вся ответственность за такое бедствие ляжет на их плечи»! — рассуждал следующим образом: «Всегда понималось, что ученичество стало рыночным товаром. Имущество покупалось и продавалось вместе с ними, их время покупалось другими и ими самими».

«У него не было сомнений в том, что заявления, сделанные в Англии против плантаторов, были лживы, как ад — они были сфабрикованы здесь и отправлены домой кучкой шпионов на острове. Их представляли как жестоких людей, как нарушивших чувства человечности по отношению к неграм или в делах, в которых они были замешаны. Это ложь. Он не хотел отрицать, что были несколько случаев жестокости по отношению к ученикам, но ведь это были единичные случаи, и разве не жестоко, что поднялся крик против всего корпуса плантаторов, и все должны страдать из-за этих немногих. Он сказал бы, что большая склонность к жестокости по отношению к неграм проявлялась молодыми людьми, прибывающими на этот остров из Англии, чем плантаторами. Действительно, было много трудностей в том, чтобы удержать их от этого, но чем дольше они жили в стране, тем более добрыми и гуманными они становились. Неграм здесь было лучше, чем многим людям в Великобритании, и они были бы довольны, если бы не неразумное вмешательство некоторых специальных судей. Кто когда-либо слышал, чтобы негры умирали от голода? Разве они не читали в английских газетах о людях, уничтожающих своих жен, своих детей, а затем и самих себя, потому что не могли получить пищу. Их грубо обманули в отношении их собственности; и после этого теперь стремятся уничтожить их конституционные права. Он повторит, их грубо обманули в отношении их собственности». [Вот истинный рабовладелец, логика, рыцарство и все остальное.]

Г-н Фрейтер сказал, среди прочего: «Он знал, что можно сказать, что законопроект (лорда Гленелга) не доходит до того, чтобы освободить негров — что мы собираемся сделать сами, но он спросил бы, не были ли мы загнаны в трудности, которыми мы сейчас окружены! Не были ли мы поставлены в это тревожное положение, в эту крайность действиями британского правительства? Почему мы не скажем английской нации откровенно и прямо, что они согласились дать плантатору шесть лет службы их учеников как часть компенсации, и если они желают покончить с этим, то нам должны за это заплатить, иначе мы НЕ ОТВЕЧАЕМ ЗА ЛЮБЫЕ ПЕРЕМЕНЫ, ЗА ЛЮБЫЕ БЕДСТВИЯ, КОТОРЫЕ МОГУТ ПОСЛЕДОВАТЬ. Почему правительство навязало нам такой ненавистный законопроект? Они, по сути, сделали это, они отказались сами аннулировать ученичество, это правда, но сказали: мы поставим их в ситуацию, которая заставит их сделать это самим. Он должен сказать, что правительство действовало трусливо и несправедливо, они, по сути, лишили их оставшихся двух лет службы их учеников, согласно заключенному соглашению, под предлогом того, что мы не сдержали свое слово перед ними, а теперь говорят нам, что не дадут нам никакой компенсации. Он надеялся, что упоминание об этом в обращении будет сохранено».

Мы просим терпеливого внимания читателя к еще большему количеству этих выдержек. Нынешнее положение дел на Ямайке делает их очень важными. Для правильного суждения о результатах эксперимента необходимо понимать, в каком настроении он был начат сторонами. Ничто не может показать это более ясно или авторитетно, чем цитаты, которые мы приводим. Мы находим еще один небольшой поток красноречия от того же г-на Гамильтона Брауна, процитированного выше. Он и несколько других джентльменов поднялись, чтобы ответить на заявления Ричарда Хилла, друга свободы и секретаря специальной магистратуры.

Г-н Браун — «Г-н председатель, я на ногах, сэр. Я говорю, что мы должны благодарить специальных судей и частные инструкции, по которым они действовали, за все беды, которые произошли в стране. Если бы они взяли закон за свое руководство, если бы они действовали по нему, сэр, а не по своим частным инструкциям, все шло бы великолепно, и мы бы преуспели. Но они погубили негров своими инструкциями, они дали им плохие советы и поощряли их к неповиновению своим хозяевам. Я говорю это, сэр, в лицо этому комитету — я сказал бы это на своем смертном одре завтра, что если бы стипендиальные магистраты выполнили свой долг, все шло бы хорошо, и я сказал его Превосходительству, что он мог бы тогда спать на ложе из роз».

Вот один из тех, кто отменял ученичество, кто считал, что больше порки заставило бы его работать более «великолепно». Г-н Хью Фрейзер Лесли, который в феврале до этого, на своем месте в Ассамблее, назвал антирабовладельческих делегатов, собравшихся в Лондоне, «кучкой пресмыкающихся негодяев»; «отбросами и подонками общества». «Помойкой и скребками производственных районов» и т. д. теперь разразился следующим:—

«Он спросил бы любого человека в доме, нет, в стране, осталась ли у дома какая-либо свобода действий в шагах, которые они собирались предпринять? Можно ли отрицать, что они были загнаны в нынешнюю альтернативу? Могли ли они дольше говорить, что они независимый законодательный орган? Это было бы нелепо — совершенно абсурдно придерживаться какой-либо подобной идеи. Ученичество было навязано стране как часть и доля компенсации плантаторам — оно работало хорошо и незаметно перешло бы в состояние абсолютной свободы, если бы хозяев оставили в покое. Теперь продолжать его совершенно невыполнимо. Самая ненавистная мера была принята британским парламентом и отправлена в эту страну, чтобы быть провозглашенной губернатором как закон страны. Функции законодательного органа были приостановлены, и британский акт был впихнут им в глотку. Нельзя отрицать, что теперь они находятся под военным правительством. Он только сожалел, что все было сделано не более честно; по его мнению, было бы лучше для всех классов, ибо тогда правительство взяло бы на себя всю ответственность, которая могла бы сопровождать внезапную перемену, к которой они принудили палату, и нашло бы средства для ведения дел страны в мирное и успешное состояние. Пусть любой человек посмотрит на возбуждение, которое в настоящее время преобладает по всей стране, свяжет это с речью, которая была произнесена губернатором, и скажет, было ли еще выполнимо продолжать систему ученичества. Что касается доктрины, которая была выдвинута, что ученичество не было частью и долей соглашения между правительством и плантаторами; что они (плантаторы) обладали не абсолютным, а случайным правом на услуги своих учеников, он признался, что не в состоянии понять это, он был неспособен провести столь тонкое различие. Он повторил, правительство и нация сделали ученичество частью вознаграждения за отмену рабства, и, поставив нас в ситуацию, делающую его продолжение невыполнимым, они были обязаны по чести и здравой честности компенсировать нам два года».

Еще раз, и мы закончили. Г-н Берри сказал,

«Он не думал, что из-за того, что губернатор сказал, что они не имеют права на компенсацию, они должны поэтому отказаться от требования, которое они, несомненно, имели к британской нации о дальнейшей компенсации. Он также утверждал бы, что ученичество было одной частью вознаграждения за отмену рабства. Он слышал замечание, что ученичество должно прекратиться, но следует добавить, что они были вынуждены — они были загнаны к тому, чтобы положить ему конец правительством, хотя они были убеждены, что ни одна из сторон в этот момент не была готова к немедленному отказу. Губернатор в своей вступительной речи сказал палате, что из-за волнений на родине и соответствующих волнений, которые в данный момент преобладают здесь, физически невозможно продолжать ученичество с выгодой для хозяев и рабочих. Он позволил бы себе заметить, что ученичество работало очень хорошо — в некоторых округах работало чрезвычайно хорошо. Там, где это было не так, это объяснялось ненадлежащим поведением специальных судей. Он не хотел бросать тень на всех них; были некоторые почетные исключения, но он сказал бы, что большая часть неприязни, возникшей в стране между хозяевами и их учениками, объясняется неразумными советами и поведением специальных судей».

Таковы были настроения подавляющего большинства тех, кто выступал в Ассамблее. Таковы, несомненно, были настроения более чем девяти десятых лиц, наделенных управлением поместьями на Ямайке. Что же тогда, если бы мы услышали, что девять десятых эмансипированных отказались работать? Можно ли было считать это провалом эксперимента? Были ли какие-либо основания полагать, что плантаторы не прибегнут к любому виду угнетения, совместимому с системой заработной платы?

Прежде чем перейти к вопросу о заработной плате, однако, мы приглашаем читателя изучить настрой и расположение сторон другой части, а именно трудового населения. Давайте внимательнее понаблюдаем, как они вели себя в важный период

ПЕРЕХОДА

Два из самых ярых защитников рабства, Jamaica Standard и Cornwall Courier, говорят следующее:—

Standard говорит: — «Во вторник вечером (31 июля) были открыты для богослужения Уэслианская и, мы полагаем, Баптистская часовни (Сент-Джеймс) — первая была со вкусом украшена ветвями пальмы, шалфея и других деревьев, с множеством соответствующих устройств, имеющих портрет Ее Величества в центре и корону наверху. Когда мы посетили часовню около 10 часов, она была полностью заполнена, но не переполнена, публика в основном хорошо одета; и все явно из лучшего класса цветного и негритянского населения. Вскоре после этого, как мы понимаем, очень превосходная и современная проповедь, во всех политических пунктах, была прочитана преподобным г-ном Керром, высокоуважаемым пастором. Прихожане разошлись вскоре после 12 часов; в этот час церковный колокол начал свой торжественный перезвон, и несколько шумных духов приветствовали утро Свободы громкими возгласами и посадили огромную ветвь, которую они назвали "Деревом Свободы", в центре двух дорог, пересекающих рыночную площадь».

Снова Standard отмечает: «Долгожданный и несколько тревожно ожидаемый юбилей Эмансипации наступил и теперь почти прошел с замечательной степенью спокойствия и осмотрительности. О Сент-Джеймсе, конечно, мы говорим более конкретно — Сент-Джеймс, до сих пор самый поносимый и самый необоснованно оклеветанный округ из всех округов в этой несчастной и растерзанной колонии!»

Cornwall Courier говорит: «Первое августа, самый важный день, когда-либо виденный на Ямайке, прошел спокойно, насколько это касается реальных беспорядков».

Jamaica Morning Journal, на чей недавний курс плантаторы должны жаловаться в последнюю очередь, дает более подробную информацию о переходе во всех частях острова. Мы приводим обильные выдержки, ибо размышление над такой сценой должно смягчить сердце. Хорошо иногда созерцать радость просто животной свободы — прыжки благородного коня, освобожденного от своей конюшни и недоуздка — радостный полет птицы домой из своей клетки — но здесь была, кроме того, разумная радость небесной природы. Здесь были 300 000 душ, ставших свободными; и на крыльях благодарности летящих вверх к престолу Бога. Были собрания на общественных площадях, были фейерверки, транспаранты, деревья свободы и возгласы юбилея, но церкви и школы были главными сценами, а гимны и молитва — главным языком этой великой овации. Не было предавания пьяному разгулу, но торжественное признание Бога, даже теми, кто не привык поклоняться Ему. Его храмы никогда не были так переполнены. Его служители никогда не были так почитаемы. Мы даем картину во всех ее частях, верно и настолько полно, насколько нам позволит наша информация.

2 августа.

«В этом городе день прошел так, как должен проходить такой день. С радостными сердцами и ликующими устами люди заполнили храмы живого Бога и излили свои хвалы и благодарения за великие блага, которые они получили из рук благодетельного Провидения. Что они будут продолжать вести себя как послушные подданные и хорошие мужчины и женщины, мы не сомневаемся. Из сельской местности мы ждем с тревожными надеждами услышать, что все прошло с тем же миром, спокойствием, порядком и регулярностью, которые преобладали здесь, и особенно что люди вернулись к своему труду и дают общее удовлетворение».

Из того же источника.

Среди различных способов заинтересовать умы нашего недавно эмансипированного крестьянства 1 августа была посадка пальмы, символизирующей свободу и памятной о ее начале на этом острове. Как в Кингстоне, так и в Лигуанике, мы понимаем, эта церемония была проведена школами и приходами «Лондонского миссионерского общества». Следующий гимн, сочиненный г-ном Вулриджем для этой цели, был заучен наизусть многими детьми, которых угостили пирожными и лимонадом.

Соответствующие проповеди были прочитаны, как утром, так и вечером, преподобными г-нами Вудбриджем и Инграмом, а вечером было сформировано Общество трезвости для округа Лигуаника, когда несколько человек подписали обязательство.

Терновый куст мы расчистим, Символ старого рабства — Пусть каждое его волокно умрет, И все его пороки перестанут быть.

Пусть праздность, обман и воровство Будут лишены своего питания, Пусть жестокая несправедливость теперь исчезнет, И достойный порядок венчает каждый год.

МЕРОПРИЯТИЯ В ТРЕЛОНИ. — Корреспондент в Трелони пишет. Первое августа было соблюдено людьми так пристойно и благочестиво, и с такими проявлениями сдержанного, но благодарного чувства, что они казались скорее избранным классом христиан, празднующих какой-то святой день своей церкви, чем расой, лишь недавно обращенной из идолопоклонства, и которая только что выходила из скверны и деградации рабства.

УГОЩЕНИЕ ДЛЯ ДЕТЕЙ. — Самой интересной и поистине волнующей сценой из всех в Трелони было зрелище обедающих сотен счастливых детей. Этот праздник для них, и для всех, у кого были сердца, способные сочувствовать счастью других, был устроен преподобным г-ном Книббом. Подобные сцены разыгрывались в сельских округах. У преподобного г-на Блайта, я полагаю, была встреча со своими учениками и угощение, приготовленное для них. У преподобного г-на Андерсона было большое собрание своих учеников в школьном доме, которых угощали мясом, хлебом и напитками, а также большое собрание взрослых членов его Церкви, каждому из которых, кто мог или пытался научиться читать, он дал книгу. — [ОН ДАЛ КНИГУ.]

В СЕНТ-ЭЛИЗАБЕТ. — В 10 часов утра около 3000 человек собрались в Кросмонде, когда священник, преподобный г-н Хилтон, предложил перерыв от часовни к тени некоторых широко раскинувшихся деревьев на общем пастбище, куда счастливое множество немедленно перешло. Утренняя служба церкви закончилась, преподобный джентльмен прочитал очень впечатляющую проповедь из 4-й главы Захарии, 6-го стиха — «Не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Господь Саваоф» — В своем применении он сделал краткий обзор истории острова — завоевание испанцами — истребление индейцев — и последующее введение негров из Африки. Затем он упомянул о нескольких восстаниях, которые произошли за период после завоевания британцами, до последнего всеобщего восстания в 1832 году, в котором как он сам, так и многие присутствующие были глубоко заинтересованы. Показав, что все эти восстания были подавлены и сошли на нет, он перешел к тому, чтобы указать, как по Божественному провидению г-н Уилберфорс был воздвигнут, чтобы защищать дело угнетенного африканца, и с того периода, шаг за шагом, различные привилегии были тихо предоставлены цветной расе, до окончательного завершения Законодательным собранием, упразднившим последние следы рабства 1 августа 1838 года.

Почетное упоминание преподобным джентльменом г-на Уилберфорса, казалось, было глубоко прочувствовано и признано всеми вокруг. После того, как служба была закончена, собравшееся множество прокричало три сердечных ура королеве Виктории и три ура лорду Малгрейву, первому свободному губернатору, который когда-либо приезжал на Ямайку.

Более пристойного, упорядоченного и хорошо ведущего себя собрания нельзя было увидеть ни в одной части мира. Люди действительно доказали, что они достойны «великого дара», дарованного им.

В ПОРТ-МАРИИ. — Первое августа прошло счастливо и мирно. Люди глубоко чувствовали великое благословение, которое было даровано им, и вели себя необычайно хорошо. Все места поклонения были переполнены; действительно, втрое большее число не вместило бы тех, кто пришел, и многие из которых не могли быть размещены.

Из Cornwall Chronicle от 4 августа.

Ничто не могло дать более справедливой и полной уверенности в характере негров, чем их поведение в столь радостном и трудном случае, как то, что они проявили в течение короткого периода своего политического возрождения. Это можно рассматривать как залог их будущего мирного поведения; неверие скептика будет таким образом приведено в замешательство, а опасения робких — развеяны. Первое августа прошло, и вместе с ним поведение людей было таким, чтобы убедить самых ревнивых, а также самых оптимистичных из злых прорицателей, что они — хороший и заслуживающий доверия народ. Нет сомнений, что этот день будет вечно отмечаться как священная годовщина — новая Пятидесятница — в которую они будут возносить благодарность за спокойное «владение своим Ханааном» — свободное от всех политических притеснений, и что они могут страдать только от актов своей собственной неблагоразумности. Если бы они когда-либо были поставлены в благоприятную ситуацию, которую они могли бы улучшить, она не могла бы быть равной нынешней. — Проявление умеренности, однако, сейчас наиболее требуется и будет высоко оценено ими самими в будущем.

КАМБЕРЛЕНД ПЕН., СЕНТ-КЭТРИН. — Поведение людей в этом округе в целом таково, что дает им право на высочайшую похвалу. Хорошо зная неудобства, к которым клиенты их хозяев были бы иначе сведены из-за нехватки корма для их лошадей и скота, они добровольно вышли на работу на второй день, а в некоторых случаях и на следующий, и обеспечили обычный спрос рынка, представляя свой труд, таким образом добровольно отданный, как добровольное приношение своим работодателям. Комментарий к такому поведению был бы излишним. Бывшие ученики Ямайки до сих пор приобрели почести,

Выше всей греческой, Выше всей римской славы.

Насколько они касаются, высочайшие ожидания их друзей были более чем реализованы. Пусть высшие классы повсеместно проявят те же настроения и поведение, и мир и процветание Ямайки будут навсегда обеспечены.

Morning Journal от 4 августа.

СЕНТ-ТОМАС НА ВОСТОКЕ.

До момента, когда почта покинула Морант-Бэй, царило полное спокойствие. На самом деле, из-за тишины дня и обстоятельства того, что толпы хорошо одетых людей шли в церковь и часовни и обратно, я был временами введен в заблуждение, говорит корреспондент, в веру, что день — воскресенье. Приходская церковь была переполнена, и настоятель прочитал очень способное и соответствующее обращение. Методистская и Независимая часовни были также заполнены. В обоих местах были прочитаны подходящие проповеди. В последней резидент-министр предоставил обильный второй завтрак, который был верно обсужден под тенью большой палатки, специально возведенной для этого случая. Преподобный г-н Аткинс, Уэслианский министр, проследовал из этого места, чтобы заложить фундамент часовни сегодня днем (1 августа) в Порт-Моранте, в которой важной службе ему будут помогать Томас Томсон, эсквайр, церковный староста, и Александр Барклай, эсквайр, член от округа. Ожидается, что многие тысячи зрителей будут присутствовать на интересной церемонии. Из всего, что я смог узнать, изменения среди рабочих в поместьях в этом квартале будут очень ограниченными, эти люди, по-видимому, удовлетворены договоренностью об их продолжении проживания в соответствующих владениях.

Другой корреспондент пишет: — «мы здесь очень спокойны. День наступил и почти прошел, и, слава Богу, предсказания паникеров не сбылись. Часовни были совсем полны с большим количеством людей во дворах. Независимые только садятся за пир. Настоятель прочитал проповедь или, скорее, ряд советов и мнений трудовому населению, самых нетерпимых, которые я слышал за долгое время. Этот округ, я совершенно уверен, будет наслаждаться в мире и спокойствии этим счастливым юбилеем».

МАНЧЕСТЕР.

Мы узнаем из этого округа, что церкви и часовни были переполнены за много часов до обычного времени начала службы. Несколько тысяч человек оставались снаружи соответствующих мест, которые были слишком малы, чтобы предоставить размещение. Все было тихо и упорядоченно, когда почта ушла.

Говорит Jamaica Gazette от 4 августа, газета Старой Школы — «Несмотря на все старания клики корыстных агитаторов, клерикального обмана и радикальной черни, возбудить дурные страсти черного населения против тех, кто был истинными друзьями колониальной свободы и консерваторами общественного мира и процветания страны, костер, жарка быка и злобное чучело, выставленное, чтобы разжечь злобу дикаря, не смогли произвести эффект, ожидаемый проектировщиками Сатурналий, и негритянское множество, полностью удовлетворенное даром, так щедро уступленным Законодательным собранием острова, не было в настроении изливать свой гнев на отдельных благодетелей, которых зависть партийного духа отметила как жертв правды и независимости.

Мы рады отдать нашу дань похвалы пристойному и упорядоченному поведению черного множества и записать, что оно намного превзошло группу хулиганов и хвастунов Локо Фоко в пристойности и подобающем поведении. Нечто вроде потасовки или драки произошло между погонщиком ослов Квалло и другим. Мы не знаем, дошли ли они до рукопашной, но это была, как нас уверяют, самая серьезная стычка на Курсе».

Ниже приводится свидетельство, данное в отношении Барбадоса.

Из Barbados Liberal, 4 августа.

ПЕРВОЕ АВГУСТА.

«Нам доставляет большое удовольствие заявить, что, насколько наша информация из сельской местности простирается, этот день был соблюден образом, весьма почетным для наших братьев. Мы сами никогда не ожидали никаких бунтов или беспорядков со стороны эмансипированных. Небольшое оживление, порождающее крик или два, нас бы не удивило; но даже это, мы рады сказать, не было частью их проявления радости. День был проведен в тихом благочестии! В сердечной, переполняющей душу благодарности их небесному Отцу, чье божественное агентство воздвигло друзей в их нужде и привело их великую скорбь к концу, они стекались в ранний час к нескольким церквям и часовням, в которых их числа едва могли найти место для поворота, и затем тихо и благочестиво изливали свои души в молитве и хвале и благодарении! Никакие разгулы, никакие бунты, никакое пьянство не осквернили этот день. Мы слышали из пяти округов, и ни в одном из пяти мы не слышали ни об одной пирушке. Из церкви и часовни они шли к своим домам и ели свой первый свободный обед со своими семьями, посрамляя нетерпимые предрассудки, которые подготовили порох и пули и держали Закон о бунтах наготове, чтобы исправить их непокорные представления о свободе!»

Из New Haven, Ct., Herald.

"Barbados, Aug. 2, 1838

Вчерашнее солнце взошло над восемьюстами тысячами свободных людей, на которых и их предках знак рабства покоился в течение двухсот лет. Это был торжественный, восхитительный, самый памятный день. Я смотрю на это как на предмет чрезвычайной благодарности, что мне было позволено быть свидетелем этого и быть способным говорить из опыта и из наблюдения о счастье, которому этот день дал рождение. День был ранее назначен прокламацией губернатора «как день благочестивого благодарения и хвалы Всемогущему Богу за счастливое прекращение рабства». Благодарение и хвала были поистине искренними, сердечными и всеобщими. Это была эмансипация не только раба, но и собственника. Это чувствовалось как таковое; открыто признавалось и приветствовалось как таковое. Никогда я не был свидетелем более по-видимому непритворных выражений удовлетворения, чем те, что были сделаны в тот день бывшими владельцами рабов, по поводу бремени, от которого они были освобождены.

Я не хочу, чтобы меня понимали как утверждающего, что до работы эмансипации владельцы рабов желали отмены рабства. Далеко от этого. Но будучи, хотя и неохотно, сделанными свидетелями операций свободы; и сами вкусив ранее неизвестного удовлетворения от использования добровольных и довольных, потому что свободных рабочих; их умы стали просвещенными, смягченными, измененными: и из решительных противников они стали сами авторами полной эмансипации. Я не знаю, какими терминами описать вам эмоции, вызванные прохождением через улицы этого густонаселенного города в то памятное утро. Была тишина и торжественность, которые можно было почувствовать. Это было вызвано никаким проявлением силы, ибо ничего не было видно. Кое-где полицейский, совершающий свои обычные обходы, но ни одного солдата, ни малейшей военной подготовки любого рода, чтобы поразить глаз или запугать дух беспорядка.

Дух, который, казалось, наполнил все население, был в высшей степени духом мира, доброй воли, благодарности и радости, слишком глубокой и торжественной, чтобы позволить какие-либо громкие или шумные проявления. Разумеется, все лавки, магазины и конторы всякого рода были закрыты. То же касалось и всех увеселительных заведений. Не было слышно ни звуков пиршеств, ни признаков ночных излишеств. Я не преувеличу, если скажу, что воцарились полный порядок, мир и трезвость.

Чтобы придать блеск событию такой важности, губернатор приказал одной роте ополчения сопровождать его в собор. Это огромное здание было переполнено во всех частях своего просторного пространства, на хорах и в проходах, внимательнейшим собранием людей всех цветов кожи и сословий. Службу вели несколько священнослужителей, и один из них в начале богослужения весьма уместно прочел 58-ю главу книги пророка Исаии. Представьте себе на мгновение эффект, произведенный на такую аудиторию по такому случаю, где присутствовали многие сотни эмансипированных рабов, словами: «Не сие ли пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо?» Проповедь епископа была, как и следовало ожидать по такому случаю, интересной и впечатляющей. Он с большим эффектом говорил о неожиданном прогрессе свободы, от острова к острову, от колонии к колонии, пока, за единственным исключением, в тот день пятно рабства не было навсегда стерто со всех британских владений. Прогресс образования, постепенное исправление нравов и растущая жажда религиозного наставления — все это было освещено с большой силой, а слава за все была воздана, как и подобает, Великому Подателю всякого блага и совершенного дара. Это был случай, богатый счастливыми эмоциями, который надолго запомнится как светлое и прекрасное пятно на пути нашего земного странствия.

Конец дня был не менее благоприятным, чем его начало. В компании с миссис Х. я проехал по нескольким главным улицам, а оттуда по самой оживленной магистрали в сельскую местность; и нигде нельзя было увидеть ничего, что могло бы нарушить достойную и поистине впечатляющую торжественность дня. Не было ни танцев, ни веселья какого-либо рода; ни одного пьяницы, ни одного выстрела, и даже не было слышно ни единого возгласа, приветствующего новорожденную свободу. Единственные группы, которые мы видели, шли в разные часовни и церкви или возвращались из них: за исключением нескольких случаев, когда можно было увидеть семьи, читающие или поющие гимны в своих жилищах.

И теперь, сэр, достигнув долгожданного завершения всех трудов и молитв друзей раба на протяжении стольких лет, когда я обвожу взглядом эту землю свободы, сколько мыслей теснится в моем уме? Я спрашиваю себя — неужели это действительно свершилось? И неужели нет никого, кто оплакивал бы падение освященного веками, седовласого рабства? Где плакальщики? Где прорицатели разорения, опустошения и горя? Где бунты и беспорядки, кровопролития и поджоги? Пророки и их пророчества одинаково пусты, тщетны и беспочвенны, и все они преданы забвению.

И почему, во имя человечности, это славное завершение не было достигнуто века назад? Неужели потому, что рабы 1838 года лучше приспособлены к свободе, чем те, что жили пятьдесят или сто лет назад? Никто в это не верит. Единственная подготовка к свободе, требуемая на этом острове или где-либо еще, чтобы положить мирный конец рабству, — это подготовка сердца рабовладельца к тому, чтобы даровать освобождение пленнику.

Искренне ваш,

УИЛЬЯМ Р. ХЕЙС

P.S. 9 августа. — Везде царит спокойствие и величайший порядок.

Чтобы завершить картину, мы приведем два отрывка из писем видных ямайских поверенных их работодателям в Англии относительно выхода на работу. Английские газеты отмечают, что поверенные, как правило, пишут своим работодателям в одном и том же духе. У них в поместьях все идет хорошо, но они слышат, что остальная часть острова находится в плачевном состоянии. Это люди, которые являются величайшими, если не единственными, проигравшими от эмансипации; поэтому их свидетельство вдвойне ценно.

Из «British Emancipator», 14 ноября.

ПИСЬМА ОТ ПОВЕРЕННЫХ.

Отрывок из письма видного поверенного по делам поместий в Сент-Мэри, Ямайка, от 24 августа 1838 года.

«В течение первых двух недель месяца в этом приходе, да и по всему острову, ничего не делалось. В этом квартале некоторые поместья немного поработали на прошлой неделе и с тех пор добились большего прогресса, но подавляющее большинство еще не приступило к работе; умы людей очень беспокойны и полны всякого рода глупых представлений, которые будут продолжаться в той или иной степени, пока мы не услышим, что правительство метрополии приняло и одобрило наш закон об отмене рабства и каковы их взгляды в отношении нас».

В нескольких поместьях, которые работали, люди бастовали один или два раза. У нас в этом приходе есть священники всех конфессий, и все они ведут себя очень достойно; но, похоже, они не имеют такого влияния, как ожидалось; мы сами должны быть как можно более внимательными и либеральными, чтобы заручиться их доверием. В Сент-Мэри мы платим самую высокую ставку заработной платы на острове; обычно предлагается 1 шиллинг 8 пенсов валютой в день чистыми, с довольствием; я здесь, по чистой необходимости, даю 2 шиллинга 6 пенсов валютой в день, не взимая при этом никакой арендной платы. В нынешнем положении дел, когда так мало поместий вообще что-либо делают, я с большим удовлетворением могу сказать, что люди здесь, в ----, значительная их часть, работали на прошлой неделе, и сейчас у меня мельница занята производством сахара, и, думаю, есть все шансы на то, что работа пойдет удовлетворительно; и если беспристрастно взглянуть на великие перемены, которые произошли так внезапно, то нашим нынешним трудностям не стоит удивляться.

Вечер воскресенья, 8 сентября. — Предыдущее было написано, но слишком поздно для последнего пакетбота; но так как другой отплывает завтра, я пишу вам еще несколько строк. До этого момента в положении дел в целом мало существенных изменений, во всяком случае, ничего к худшему. С 1-го числа прошлого месяца я произвел здесь двадцать бочек сахара. Мы находимся в совершенно неопределенном состоянии, но в этом округе работает больше мельниц и выполняется больше работы, чем в любом другом на острове, что могло бы и должно было бы стать предметом гордости Мейттера, нашего бывшего специального судьи. У меня сейчас нет времени говорить больше, за исключением того, что, хотя я питаю большие надежды на то, что дела скоро в целом улучшатся, и придерживаюсь мнения, что нашим нынешним трудностям не стоит удивляться, все же наше положение все еще настолько критическое, что я не осмеливаюсь рискнуть высказать мнение об успехе великого эксперимента. Однако я повторяю еще раз, что мы не видели ничего, что могло бы разочаровать или удивить нас, как бы плохо многие вещи ни обстояли.

Extract of a Letter from an Attorney in St. Mary's,
Jamaica, 24th August, 1838

«Услуги специальных судей здесь очень нужны; я плачу 10 шиллингов в неделю за первый класс, 6 шиллингов 8 пенсов за второй и 4 шиллинга 2 пенса за третий за пять дней работы; они говорят, что не будут работать по пятницам. Однако я заставил людей в ---- работать сегодня; они ведут себя лучше, чем большинство других. Я надеюсь, что теперь дела улучшатся; и мое мнение таково, что хорошие поместья выживут, а остальные придут в упадок. Старый мистер Тайт умер, а его сын Александр назначен специальным судьей для этого округа. Речь губернатора относительно женщин принесла много вреда. Ни одна из женщин не хочет работать. Если бы лорд Гленелг совершил такую ошибку, он бы услышал о ней достаточно. Я хотел бы, чтобы правительство взяло на себя установление размера заработной платы, иначе две трети поместий будут заброшены до следующего года; конечно, я могу выдержать это так же хорошо, как и любой другой. Люди в ---- вели себя хорошо: они делали все, что я им говорил; они работают сдельно, что является лучшим планом».

Совершенно аналогичны свидетельства частных корреспондентов и прессы, насколько нам удалось узнать, во всех других колониях, где произошла эмансипация. Во всем этом, безусловно, нет ничего, что указывало бы на склонность со стороны эмансипированных бросить работу у своих бывших хозяев, а скорее наоборот. Мы можем смело бросить вызов любому, кто опровергнет утверждение, что по окончании юбилея на земле не было группы свободных рабочих, от которых вест-индские плантаторы могли бы получить больше работы за те же деньги. В наши дни, когда максимы рабства так страшно затмили права человека, уместно сказать, что человек имеет право воздержаться от труда, когда он может честно жить без него — или, во всяком случае, он имеет право выбирать, будет ли он работать сам или наниматься к другому. Следовательно, может оказаться, что отказ от труда, в той мере, в какой он имел место, лишь служит более ясным доказательством пригодности рабочих к свободе.

ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА

Каждому мыслящему человеку должно было быть очевидно, что при столь масштабных переменах, затрагивающих так много рабочих и происходящих в столь различных обстоятельствах, возникнут почти бесконечные споры о размере заработной платы. Колонии сильно различаются по реальной стоимости труда. У одних богатая, неистощенная и, возможно, неисчерпаемая почва и скудный запас рабочих. Другие более густонаселены и менее плодородны. Первые, конечно, предложили бы более высокую заработную плату, чем вторые, ибо шаг был настолько внезапным, что по этому вопросу не могло быть общего понимания. Опять же, как мы видели, плантаторы подошли к этой мере с разными взглядами. Некоторые предвидели общие перемены и либо из побуждений человечности, либо из соображений политики, а скорее всего, из того и другого, приняли курс, рассчитанный на то, чтобы завоевать благодарность и добрую волю рабочего. Они предложили бы заработную плату, которую менее либеральные назвали бы разорительной. Многие, и, по-видимому, большая их часть на Ямайке, неохотно уступили высшей силе. Они видели, что скипетр деспотической власти должен быть вырван из их рук. Они бросили его, как легко поверить, решив ухватиться за лучший заменитель, какой только могли. Они неизбежно придут к плану получения максимально возможного объема работы за минимально возможную плату. Когда мы учитываем, что даже в старейших, наиболее цивилизованных и наиболее христианизированных сообществах со свободным трудом работодатели склонны объединяться, чтобы удерживать заработную плату на низком уровне, в то время как рабочие, с другой стороны, бросают работу, чтобы повысить ее, мы не удивимся, что подобные вещи происходят на Ямайке, где свобода еще находится в зачаточном состоянии. Единственное средство от такого зла заключается в том, что всегда существует уровень заработной платы, который выгоден обеим сторонам, и если предоставить вещам идти своим чередом, он в конце концов будет найден.

Для плантаторов и вольноотпущенников при решении вопроса о том, какую заработную плату предлагать и получать, представились два стандарта или ориентира: 1. Уровень заработной платы, который давался на Антигуа с 1834 года. 2. Компенсация, которую требовали сами ямайские плантаторы и которую присуждали магистраты в случае, если ученики выкупали свое собственное время. Сотни плантаторов под присягой заявляли, чего стоило им время ученика. Возможно, как продавцы, в гибкости своей совести, они могли установить более высокую цену, чем та, которую они были бы готовы дать как покупатели. Однако в строгой честности трудно понять, почему труд не должен стоить им столько же в одном случае, сколько в другом. Уровень заработной платы, установленный на Антигуа, как можно видеть из обращения к журналу Тома и Кимбалла, очень неадекватен потребностям рабочего. Свободный труд там придавлен до самого низкого возможного уровня. Удивительно, что рабочие вообще согласились на такую шкалу хоть на мгновение. Но у них не было прецедента, которым можно было бы руководствоваться, не было советников, свободных от ига собственников, не было оценок, данных их собственными хозяевами, и у хозяев были все возможности для успешного объединения. Они должны были работать за ту заработную плату, которую хозяевам было угодно предложить, или голодать.

Говорят мистеры Том и Кимбалл: «По общему согласию плантаторов, ставка в настоящее время установлена в один шиллинг в день, или чуть более пятидесяти центов в неделю, считая пять рабочих дней». Эта шкала Антигуа, а не та, по которой они сами продавали труд во время ученичества, сразу стала излюбленной у значительной части плантаторов Ямайки и Барбадоса. Если в каких-то случаях они предлагали более высокую заработную плату, то компенсировали это взиманием более высокой арендной платы за дома и участки, которые негры построили и ввели в культуру в их владениях. Еще до первого августа плантаторы решили прибегнуть к этой процедуре, как мы узнаем из многочисленных сообщений в газетах, рекомендующих различные способы получения труда за меньшую, чем его естественная рыночная стоимость, цену. Мы выбираем одно из них в качестве образца, применив к которому немного арифметики, можно заметить, что работодатель ввел бы рабочего в долг к концу года, даже если бы ни минуты не было потеряно из-за болезни или другого несчастного случая. Гуманность этого документа вполне соответствует гуманности системы, которая стремилась бы цивилизовать человечество, превращая его в товар.

Редактору «Morning Journal».

СЭР, — Пусть собрания проводятся не только в каждом приходе, но и в каждом округе прихода, и пусть все землевладельцы и т.д. договорятся не сдавать землю в аренду менее чем за 8 фунтов [A] за акр и не продавать ее менее чем за двойную сумму. Если найдутся немногие, не заботящиеся об общем благе, пусть собственники и т.д. объединятся и скупят такие земли, а в противном случае предполагается, что число несогласных с этой мерой будет настолько мало, что не повлияет в какой-либо существенной степени на общий интерес, поскольку те, кто не согласен, из-за последующей нехватки земли, возникающей в результате этой меры, будут требовать высокую арендную плату за свою землю. Система максимума представляется более предпочтительной, чем система минимума. Поэтому я сделал выбор в пользу нее как стимула для рабочих работать по крайней мере четыре дня или тридцать шесть часов в неделю, чтобы оплатить аренду и т.д. и т.д., или платить 2 шиллинга 1 пенс за каждый день отсутствия; или, если болен, отработать труд, работая в пятницу и т.д., и субботу, если потребуется. Еженедельные расчеты с обеими сторонами или немедленное выселение в упрощенном порядке, если это будет сочтено необходимым.

[Сноска A: Суммы указаны в валюте островов, если не указано иное, то есть 7 шиллингов 6 пенсов за доллар.]

 

£

s.

d.

Rent of 2 acres of land as a ground for each able adult, at £5 per acre

10

0

0

Do. of house and garden, from £4 to £10 per annum, say

6

0

0

Medical attendance, medicine, &c. &c., worth £4 per annum

4

0

0

Clothing and Christmas allowance per annum

1

13

4

----

----

----

21

13

4

----

----

----

Four days' or 36 hours' labor in each week, at 2s. 1d. per day, or 208 days, at 2s. 1d.

21

13

4

If task-work were adopted, or the day's labor prolonged to 10-1/2
or 12 hours' labor, 3 days' or 3-1/2 days' labor
would suffice, consequently, the laborer would have 2 or 3
days in each week to work for extra wages.

21

13

4

In addition to the above, say pasturage
for a horse, at 4s. 2d. per week per annum

10

16

8

Pasturage for an ass, at 2s. 1d. per week per annum

5

6

4

Run of pasturage and fruit, for a sow, barrow, or sholt; IF RUNG IN THE
NOSE, 10d. per week;
IF NOT RUNG, 1s. 8d. per week; per
annum, at 10d. per week

2

3

4

Вышеуказанные сборы за выпас скота можно было бы оплачивать либо дополнительным трудом, либо деньгами, а хорошему старшему рабочему их можно было бы предоставить в качестве вознаграждения, и, возможно, разрешить ему дополнительный акр земли для обработки. Было бы желательно, чтобы негры, когда станут совершенно свободными, работали 11 часов в день в короткие дни и 12 часов в более длинные. Я полагаю, что самый короткий рабочий день в Англии в зимние месяцы составляет 10 часов фактического труда, а в летние — 12 часов, за которые за 2 часа им выплачивается дополнительная заработная плата.

St. Mary's, 8th June, 1838. S.R.

Дата не должна ускользнуть от внимания. По этому плану, за несколько мелких поблажек, каждая из которых, как утверждалось, предоставлялась еще во времена самого рабства, хозяин мог получить весь труд негра, да еще семь или восемь фунтов в год в придачу! Некоторые могут быть склонны рассматривать это как простую шутку, но мы можем заверить их, что это было серьезное предложение, и не более чудовищное, чем многое из того, что плантаторы сейчас пытаются претворить в жизнь. Идея фактической выплаты денежной заработной платы была ужасающей и невыносимой для многих плантаторов; они, по-видимому, проявили максимум изобретательности, чтобы предотвратить столь ужасный результат. Один из них, подписавшийся «Старый плантатор» в «Despatch», до отмены ученичества, ввиду эмансипации несельскохозяйственных рабочих, которая должна была состояться первого августа, серьезно писал следующее:--

«Поэтому, когда наступит период для какого-либо соглашения с ними, я намерен предложить им в обмен на такие услуги то же время, которое сейчас имеют сельскохозяйственные рабочие, конечно, с теми же общими льготами, исключая, однако, любое освобождение от труда в течение дня, обычно предоставляемое полевым рабочим и понимаемое как время для еды — домашние люди считаются во все времена способными пользоваться этим снисхождением по своему усмотрению, помимо невозможности для их хозяина мириться с таким неудобством. — Это представляется мне единственным возможным способом соглашения, если только мы не прибегнем к денежной заработной плате, и я сожалел бы, если бы такой прецедент был установлен в данном случае, ибо это было бы лишь предвестником подобных требований в грядущий период, когда сельскохозяйственные рабочие станут свободными».

Было более одной причины, по которой ямайские плантаторы боялись «денежной заработной платы». Очень многими поместьями управляют поверенные отсутствующих собственников. Эти джентльмены кладут в карман определенные комиссионные, по какой причине они продолжают возделывать поместья, которые никак не могут принести прибыль при системе оплачиваемого труда. Они считают в своих интересах сохранять свою занятость даже за счет своих работодателей. Немало тех, кто считает в своих интересах обесценивать стоимость собственности, чтобы купить ее дешево, поэтому они считают хорошей политикой отказываться от выплаты заработной платы, позволить урожаю погибнуть и поднять панику. Документы, которые мы предоставим, будут ясны по этим пунктам. Большое разнообразие практики плантаторов в отношении заработной платы, а также разумная склонность рабочих показаны в следующих параграфах, взятых из «Morning Journal» от 10 августа:--

«СЕНТ-ДЕЙВИДС. — Джентльмен, управляющий собственностью в этом приходе, пишет в следующем духе своему работодателю: — «У меня сегодня утром приток сил. Люди вежливы и трудолюбивы. Я получил письма, заверяющие меня, что пример людей из поместья Коко-Уолт послужил средством побудить тех, кто в других поместьях, принять предложенные условия» — то есть 5 шиллингов в неделю, с домами, участками, лекарствами и т.д., и т.д.»

«Сент-Томас-ин-зе-Ист. — Ученики в поместье Голден-Гроув вышли на работу в понедельник, но мы не узнали, на каких условиях. В Маунт-Вернон, собственности Кеннета Макферсона, эсквайра, они вышли во вторник утром работать пять дней в неделю, по 10 пенсов в день с домами, участками и т.д.»

«Трелони. — Корреспондент пишет: все спокойно, и люди пошли бы работать, если бы были заключены какие-либо сделки, но я полагаю, что по всему приходу людям было указано выйти на работу в понедельник утром без какого-либо предварительного соглашения, или даже не сказав им, сколько им будут платить, или не спросив, чего они ожидают. В одном поместье предлагали 1 шиллинг 8 пенсов с домами и участками, но они отказались. Некоторые хозяева полны решимости, как говорят, держаться и не согласятся давать более 1 шиллинга 3 пенсов или 1 шиллинга 8 пенсов в день».

«Сент-Джонс. — Люди в этом приходе работают в большинстве поместий без какого-либо соглашения. Они отказываются от предложения 1 шиллинг 0,5 пенса в день, но продолжают работать, полагаясь на честь и либеральность плантаторов в вопросе справедливой и разумной оплаты. Если они не получат этого через две недели, пишет наш корреспондент, наступит полная остановка. Рабочие устанавливают количество работы, которую нужно выполнить за день, в соответствии со шкалой труда, одобренной губернатором во время ученичества. За все, что выходит за рамки этого, они требуют дополнительную плату, как это было принято при той системе».

«Сент-Томас-ин-зе-Вейл. — Мы понимаем, что в этом приходе пока никакой работы не ведется. Корреспондент сообщает, что некоторые надсмотрщики и поверенные хотят, чтобы люди вышли на работу, не вступая в какие-либо соглашения, на что они отказываются идти. Поверенный поместий Роуз-Холл, Ноллис, Нью-Уоркс и Уоллес предложил 1 шиллинг 3 пенса в день, из которых 5 фунтов в год должны вычитаться за дома и участки. Предложение было отклонено. Надсмотрщик поместья Байндлосс требовал, чтобы его люди работали, не договорившись о размере заработной платы, которую они должны были получить, но они отказались что-либо делать без надлежащего соглашения».

«Сент-Мэри. — В некоторых поместьях в этом приходе, как нам сообщают, и особенно в тех, которые находятся под управлением Ричарда Льюиса, эсквайра, таких как Баллардс-Вэлли, поместья Тимперона, поместья Эллиса и т.д., и Чарльза Стюарта, эсквайра, Тринити, Ройал, Рослин, Бремер-Холл и т.д., а также Джеймса Геддеса, эсквайра, рабочие получают от 2 шиллингов 6 пенсов до 3 шиллингов 4 пенсов в день. Такие же ставки платят во многих других владениях. Во многих поместьях люди отказались работать и выдвигают возражения против управляющих как причину такого поведения. Они остаются и согласятся работать при условии, что одиозные лица будут удалены».

Как можно винить людей за отказ от 10 пенсов в день, в то время как в «многих владениях» они получали от 2 шиллингов 6 пенсов до 3 шиллингов 4 пенсов? Тем более, что это была оценка, которую хозяева единообразно давали их времени во время ученичества?

Когда плантаторы обнаружили, что свободных рабочих нельзя ни склонить к работе за полцены, ни довести до крайностей такими ничтожными преследованиями, они обратили свой гнев, как это было давно заведено, на баптистских миссионеров. Особенно на мистера Нибба они возложили вину за то, что он дает вредные советы крестьянству. И с очевидной целью возбудить тысячи людей, горячо преданных ему, к актам насилия, они попытались сжечь его чучело и фактически распространили слух, что он был убит. Тысячи его людей стекались в Спэниш-Таун, угрожая уничтожить город, если слух окажется правдой. Но, узнав о его ложности, их легко убедили разойтись, и они сделали это, не совершив никаких излишеств. Безмерными и непрекращающимися были нападки ямайской прессы на миссионеров. На их плечи была возложена «гибель этого прекрасного острова». — Они развратили крестьянство и вбили им в голову просить больше заработной платы, чем поместье может дать. Чтобы определить ценность свидетельств миссионеров в этом случае, важно знать характер их влияния на рабочих в вопросе заработной платы. Мы с радостью получили необходимую информацию из их собственных уст и перьев в ямайских газетах.

Из «Falmouth Post».

СОВЕТ ПРЕПОДОБНОГО У. НИББА НЕГРАМ.

СОБРАНИЕ В «ШКОЛЬНОЙ КОМНАТЕ САФФИЛД».

В прошлую пятницу вечером мы посетили школьную комнату Саффилд в этом городе, которая с раннего часа была переполнена учениками и старшими людьми из более чем двадцати владений, которые встретились с целью получения совета от преподобного Уильяма Нибба и специального судьи Лайона относительно курса поведения, который им необходимо будет принять, заняв свое место в обществе в качестве свободных людей. На собрании присутствовали несколько джентльменов, связанных с коммерческими и сельскохозяйственными интересами прихода.

Преподобный У. Нибб начал с того, что сказал, что присутствовал на собрании подобного рода в часовне Уилберфорс накануне вечером. Он счел лучшим попросить присутствия в этот вечер старших людей, которые, будучи более интеллигентными, смогут объяснить другим советы, которые они получат сейчас сами. «Я рад, — сказал преподобный джентльмен, — видеть так много присутствующих, среди которых я замечаю нескольких джентльменов, не связанных с моей церковью: я рад присутствию этих джентльменов, ибо то, что я делаю, я делаю открыто, и каждый волен высказать свое мнение на этом собрании, если пожелает».

Вскоре, друзья мои, вы будете освобождены от вашего нынешнего состояния рабства; в течение очень немногих недель вы получите дар свободы, и поэтому я хотел бы глубоко запечатлеть в ваших умах необходимость продолжения обработки почвы при получении справедливой и равноправной заработной платы. Я сам не знаю о составлении какой-либо полной шкалы заработной платы, но я был в 10 или 12 различных владениях, я беседовал с несколькими собственниками, и я рад сказать, что у некоторых из них, по-видимому, есть склонность подойти к вопросу справедливо и достойно. Те, кто более сведущ в цифрах, чем я, смогут показать, что владелец может позволить себе дать за обработку своей собственности. Тем временем я сказал бы вам: не заключайте поспешных сделок: не торопитесь и обдумайте предмет, ибо он жизненно важен и важен для всех! Если вы потребуете слишком высокую заработную плату, собственники будут разорены; если вы согласитесь взять слишком низкую сумму, вы не сможете обеспечить потребности свои и своих семей. При заключении соглашения, если будет попытка притеснить вас, сопротивляйтесь этой попытке всеми законными средствами; ибо вы должны учитывать, что действуете не только за себя, но и за потомство. Я желаю видеть каждый след рабства полностью искорененным. Вы должны работать за деньги; вы должны платить деньги своим работодателям за все, что получаете из их рук: должна быть установлена справедливая шкала заработной платы, и вы должны быть полностью независимы от кого-либо. Если вы продолжите получать те льготы, которые давались во время рабства и ученичества, за границей пойдет слух, что вы не способны позаботиться о себе; что ваши работодатели вынуждены предоставлять вам эти льготы, чтобы уберечь вас от голодной смерти; в таком случае вы будете не более чем рабами. — Чтобы быть свободными, вы должны быть независимыми; вы должны получать деньги за свою работу; приходите на рынок с деньгами; покупайте у кого хотите и будьте подотчетны только тому Существу наверху, которое, я надеюсь, будет наблюдать за вами и защищать вас! — Я искренне надеюсь, что надлежащие договоренности будут достигнуты до 1 августа. — Я говорил почти с четырьмя тысячами человек, связанных с моей церковью, и я еще не узнал, что среди них есть какая-либо склонность оставить своих нынешних работодателей, при условии, что они получают справедливую заработную плату. Ваш работодатель будет ожидать от вас хороших урожаев сахара и рома; и пока вы трудитесь, чтобы дать ему это, он должен платить вам такую заработную плату, которая позволит вам обеспечить себя здоровой пищей, хорошей одеждой, удобными домами и всем остальным необходимым для жизни. Ваша заработная плата должна быть такой, чтобы позволить вам делать это; вносить вклад в поддержку вашей церкви; помощь нуждающимся; образование ваших детей и откладывать что-то на случай болезни и старости. Я приветствую приход 1 августа с чувствами радости и благодарности. О, это будет благословенный день; день, который дарует свободу всем; и, друзья мои, я надеюсь, что свобода, которую он принесет вам, будет по достоинству оценена. Я надеюсь, что доживу до того, чтобы увидеть чернокожего человека в полном пользовании всеми привилегиями наравне со своими белыми братьями, и что вы все будете вести себя так, чтобы дать прямой отпор тем, кто утверждал, что единственная идея, которую вы имеете о свободе, заключается в том, что она позволит вам предаваться праздным привычкам и распутным занятиям. Когда свобода бросит свои благосклонные улыбки на этот прекрасный остров, я надеюсь, что работодатель и рабочий будут стремиться жить в условиях дружбы и доброй воли друг с другом. — Когда рабочий получает надлежащее вознаграждение за свои услуги — когда работодатель созерцает пышность своих хорошо возделанных полей, пусть они оба вознесут благодарность милосердному Богу за то, что позволил солнцу свободы сиять ярким блеском! Мне вряд ли нужно уверять вас, друзья мои, что я буду во все времена готов защищать ваши права. Меня не заботят оскорбления, которыми меня, вероятно, будут осыпать; я готов встретить всю хулу и презрение тех, кто привык придавать самое неблагоприятное толкование моим действиям. Я готов встретить собственников в духе откровенности и примирения. Я желаю видеть вас справедливо вознагражденными за ваш труд; я желаю также видеть вас выполняющими свою работу с радостным усердием: но я хотел бы предупредить вас не быть слишком поспешными в заключении контрактов. Думайте серьезно, прежде чем действовать, и помните, как я уже сказал вам, что вы теперь должны действовать не только за себя, но и за потомство».

Мы приводим многочисленные документы от этих джентльменов, как от лучших, если не от большей части наших сограждан; мы надеемся, что их свидетельство будет сочтено лучшим из того, что могло быть предложено.

ПИСЬМО ВОСЬМИ БАПТИСТСКИХ МИССИОНЕРОВ.

Достопочтенному лорду ГЛЕНЕЛГУ и т.д.

Милорд, — Мы уверены, что нет необходимости в извинениях при обращении вашего внимания к предмету этого письма. Официальная связь, которую вы поддерживаете с колонией, вместе с особыми обстоятельствами, в которых находится ее недавно эмансипированное население, делают императивным долгом, который мы должны самим себе, представить вам наши чувства.

Трудясь на острове много лет и находясь в ежедневном общении с объектами нашей заботы, мы чувствуем себя благочестиво благодарными ВСЕМОГУЩЕМУ БОГУ за то, что он пощадил нас, чтобы увидеть освобождение наших возлюбленных паств; в то же время нам доставляет огромное удовольствие заверить вашу светлость, что они приняли этот дар со святой радостью, и что час, сделавший их людьми, увидел их тысячами смиренно простертыми у подножия милосердия, умоляющими о благословении НЕБЕС на себя и свою страну, в то время как в течение ночи и радостного дня не было замечено ни одного случая опьянения.

К нам, как к своим пастырям, они естественно обращались за советом, как относительно труда, который они должны выполнять, так и относительно заработной платы, которую они должны получать. Важность этого предмета глубоко ощущалась нами, и мы были готовы встретить его с полным осознанием ответственности, которую он влек за собой, и счастливо преуспели в том, чтобы побудить их принять сумму, меньшую той, которую представители землевладельцев ранее утверждали как справедливую и честную.

Мы с сожалением констатируем, что глубокая комбинация была сформирована многими из этих посредников, чтобы стереть крестьянство в пыль и побудить, если возможно, к принятию вознаграждения, которое, не давая стимула крестьянину радостно трудиться, обрекло бы его и его семью на нищету, а отсутствующего собственника — на разорение. Именно этому обстоятельству, а вовсе не какому-либо нежеланию свободного негра работать или требовать за свой труд больше, чем он справедливо стоил, обязано то, что в течение одной или двух недель в некоторых местах обработка почвы не возобновлялась. На плантационных поверенных, так долго привыкших к тирании и угнетению и вооруженных властью над землей, которая должна оказаться пагубной для полного развития ресурсов этой ценной колонии, полностью лежит вина.

Мы полагаем, что ваша светлость полностью осознает, что законы, под которыми теперь находится рабочий, тираничны и несправедливы в крайней степени; законы, мы не колеблясь утверждаем, которые являются позором для тех, кто их составил, и которые, если будут применяться местной магистратурой, повлекут за собой для часто обманываемого, чрезмерно терпеливого негра некоторые из худших черт того унизительного состояния вассалитета, из которого он только что сбежал. Мы особенно ссылаемся на «Акт о расширении полномочий мировых судей при рассмотрении жалоб между хозяевами и слугами, а также между хозяевами и учениками, ремесленниками и другими», который был принят Ассамблеей 3 июля 1834 года, в то время как полицейскими актами, особенно одним, регулирующим город Фалмут, наши люди будут ежедневно подвергаться преследованиям и раздражению.

Мы считаем правильным сообщить вашей светлости, что большая часть тех, кто имеет комиссию магистратов, являются теми самыми лицами, которые в силу своей связи с землей являются наиболее непригодными, потому что наиболее заинтересованными, честно выполнять свои важные обязанности; в то время как их незнание закона в слишком многих случаях равносильно только их любви к тирании и беззаконию. Время должно совершить могучую перемену во взглядах многих, кто занимает эту должность, прежде чем они поверят, что есть какое-либо неисполнение долга в ежедневном обмане смиренного африканца. Мы не можем не умолять вашу светлость использовать те средства, которые находятся в вашей власти, чтобы добиться для рабочего, который умоляюще смотрит на Королеву в поисках защиты, справедливости из рук тех, кем закон отправляется. Мы, действительно, должны быть слепы ко всем проходящим событиям, если бы не видели, что без бдительной заботы правительства метрополии сельские окружные суды, проводимые иногда в самых жилищах тех, кому придется подавать жалобы, будут логовищами несправедливости и жестокости, и что наши сердца снова будут растерзаны угнетениями, под которыми будут стонать наши возлюбленные люди.

Мы просим уведомить вашу светлость, что у нас есть все основания полагать, что будет предпринята ранняя попытка лишить крестьянство их продовольственных участков — что им не будет позволено даже арендовать их; так что, вызывая голод и делая население полностью зависимым от иностранных поставок для ежедневных нужд жизни, можно будет обеспечить более низкий уровень заработной платы. Как бы жестоко это ни казалось вашей светлости и как бы маловероятно это ни выглядело, долгий опыт научил нас, что нет такой низости, в которой не был бы виновен рабовладелец, и нет таких средств достижения своих целей, как бы они ни были чреваты разорением для окружающих, которые он не использовал бы.

Если с крестьянством будут так обращаться, мы сочтем своим долгом смиренно умолять о том, чтобы земли, принадлежащие короне, могли быть сделаны доступными для их использования. Ваша светлость помнит, что эти плохо обращаемые люди стали подданными ее Величества не по своей воле, хотя теперь они преданно привязаны к ее правительству. Их отцы были украдены и привезены сюда. На своих родных берегах у них были земли и владения, способные удовлетворить все их нужды. Если же, после того как они трудились без вознаграждения, им препятствуют даже арендовать часть земли, которая до сих пор считалась их собственной, мы спросим, и будем уверены, что в этом даре не будет отказано, чтобы ее Милостивейшее Величество открыла земли, принадлежащие короне, куда мы могли бы удалиться от тирании человека и со своими людьми найти мирный и тихий дом.

Хотя мы все еще окружены хулой и упреками, хотя самые оскорбительные эпитеты и постыдно вульгарный язык использовались для нападок на нас, особенно газетой, известной тем, что находится под покровительством епископа, и в которой все официальные отчеты его епархии предаются гласности, все же мы заверяем вашу светлость, что, стремясь содействовать общим интересам и благополучию этой колонии, мы будем продолжать следовать той линии поведения, которая является результатом нашего суждения и в соответствии с велениями нашей совести.

Ни в одной части острова договоренности не достигаются так полно или так справедливо, как в тех округах, где проживают наши прихожане, и ни в одной части рабочие не выполняют свой долг более добросовестно. Мы глубоко чувствуем свою ответственность в нынешний кризис и, обязуясь перед вашей светлостью и британским правительством священным саном, который мы занимаем, заверяем вас, что неустанные усилия будут по-прежнему прилагаться, как они всегда были, для содействия миру и счастью окружающих нас людей.

От имени и по поручению наших церквей, ради священного дела свободы во всем мире, мы единодушно умоляем вашу светлость бросить щит британской защиты над теми, кто только что стал ее лояльными подданными. Все, что им нужно, и все, о чем они просят, это чтобы, будучи возвышенными до достоинства, они могли получить все права человека, и чтобы нация, которая выкупила их из рабства, могла полностью обеспечить им ту гражданскую и религиозную свободу, на которую как их беспримерные страдания, так и их беспримерное терпение дают им полное право.

Мы не можем закончить это письмо, не выразив высокого чувства, которое мы испытываем к благородному и бескорыстному поведению, проводимому его превосходительством сэром Лайонелом Смитом, губернатором этой колонии. Если бы не его твердость, Ямайка представила бы все ужасы гражданской войны.

Будучи уверенными, что ваша светлость уделит этому письму то внимание, которого требует предмет, и с искренней молитвой о том, чтобы эта колония, ныне благословленная свободой, могла демонстрировать растущее процветание, мы, милорд, ваши покорнейшие слуги, подписано:

ТОМАС БЕРЧЕЛЛ, УИЛЬЯМ НИББ, ТОМАС ЭББОТТ, УОЛТЕР ДЕНДИ, ДЖОН КЛАРК, Б.Б. ДЕКСТЕР, САМУЭЛЬ ОУТОН, Дж. ХАТЧИНС

Баптистские миссионеры, Северный союз.

[На вышеуказанное письмо лондонский «Sun» имеет следующие замечания.]

«Каждое прибытие из Вест-Индии только укрепляет наше убеждение, что никогда не будет счастья, безопасности или мира для эмансипированных негров, до тех пор, пока отправление законов и управление плантациями продолжаются в руках тех белых чиновников, чье занятие до принятия акта об эмансипации состояло в том, чтобы пытать и мучить их безнаказанно. Они не могут вынести того, чтобы быть свидетелями возвышения до ранга свободных, интеллигентных и хорошо ведущих себя сограждан класса существ, с которыми они привыкли обращаться в мириады раз хуже, чем с «бессловесными тварями». Объявив их неспособными к цивилизации и чуждыми всем лучшим чувствам нашей природы, они считают своего рода долгом перед самими собой использовать всякую уловку, чтобы нейтрализовать или задержать всякую меру, рассчитанную на улучшение морального и социального состояния негритянской расы. Некоторые из колониальных агентов имеют мощные стимулы к провокации какого-либо повстанческого выступления со стороны цветного населения. Во-первых, такой бунт оправдал бы их предсказания относительно принятия Акта об эмансипации и тем самым утвердил бы их репутацию как провидцев; а во-вторых, это привело бы к продаже многих плантаций за одну шестую их реальной стоимости и тем самым превратило бы их из агентов в принципалов, так как они не преминули бы стать покупателями. Что такова их политика, не может, мы думаем, ни на мгновение сомневаться тот, кто возьмет на себя труд прочитать письмо, адресованное восемью баптистскими миссионерами, долго проживающими на Ямайке, лорду Гленелгу, которое будет найдено в другой части «The Sun». Эти миссионеры, мы уверены, являются людьми безупречной жизни, неутомимого христианского рвения и общения, подобающего лицам, чей священный долг — проповедовать евангелие мира. Что их представление произведет мощный эффект на умы людей этой страны, мы чувствуем так же уверенно, как и то, что наша милостивая Королева уступит любой дар, находящийся в ее королевской власти, необходимый для благополучия ее цветных подданных».

Ниже приводится серия писем мистеру Стерджу, опубликованных в «British Emancipator» от 28 ноября 1838 года. Письмо от специального судьи ясно раскрывает основные причины отсталости рабочих. Свидетельство этого письма о некоторых важных фактах будет полностью подтверждено свидетельством губернатора Ямайки. Доказательства вымогательства, представленные миссионерами, настолько ясны, что мы просим внимания читателя ко всем деталям. Помните, что эксперимент включает в себя притязания миллионов на то, без чего жизнь немногим лучше проклятия. Все зависит от вопроса о том, несут ли эмансипированные или их бывшие хозяева ответственность за все то разорение, которое есть в «прекрасном острове» Ямайка. Говорит мистер Стердж, представляя эти письма публике: «следует четко понимать, что стоимость всех негритянских домов на Ямайке в среднем не превышает 10 фунтов каждый, и что их продовольственные участки были введены в культуру самими неграми в их собственное время».

Отрывок из письма миссионера:--

Саванна-ла-Мар, 8 сентября 1838 г.

МОЙ ДОРОГОЙ СЭР, — Вы, вероятно, знаете, что следующий вопрос был представлен губернатором генеральному прокурору для его мнения:

(копия.)

(№ 844.) Кингс-Хаус, 27 августа 1838 г.

СЭР, — Я уполномочен губернатором просить вас дать свое мнение для всеобщего опубликования. 1-е. Обязаны ли бывшие ученики, которым были вручены уведомления об освобождении их домов и участков, платить арендную плату за пользование таким домом в течение трех месяцев, разрешенных законом?

(МНЕНИЕ.)

Обязаны.

(Подписано,)

Д. О'РЕЙЛ.

Мы скоро увидим злые последствия этого мнения, поскольку ранее было общепринято, что бывшее ученическое население не будет нести ответственность за арендную плату до истечения трех месяцев после получения уведомления об освобождении.

В качестве примера того, что это стало инструментом великого угнетения в руках управляющих поместьями, я хотел бы заявить, что вчера брату Хатчинсу были принесены два уведомления для ознакомления; одно было вручено Дэвиду Кларку, рабочему в поместье Кингс-Вэлли, в этом приходе. На обороте уведомления об освобождении было написано следующее:--

«Арендная плата за ваш дом и участки составляет двадцать один фунт шесть шиллингов восемь пенсов в год, начиная с 1 августа 1838 года, если это законно».

(Подписано) Дж. Х. ДЖОНС.

Мистер Стердж прилагает следующие вест-индские счета, которые, по его словам, находятся в его распоряжении, из которых очевидно, что плантаторы вводят своих рабочих в долг перед ними духом бесстыдного вымогательства.

£

s.

d.

Charles Duncan to John Dixon, Dr.
1838. Sept. 15. To rent of house
and ground, from 1st of August to
date, 6s. 8d. per week.

2

3

9-1/2

Cr. By balance, five days, 1s.8d. per day

0

8

4

----

----

----

1

15

5-1/2

Charles Brown, to John Dixon, Dr.
1838. Sept. 13. To rent of house
and ground, 6s. 8d. per week,
from 1st Aug, to date.

2

1

10

Charge for running a sow and pigs, from 1st Aug. to date, 2s. 6d. per week

0

15

8-1/2

----

----

----

2

17

6-1/2

John Alfred Bullock to John Dixon, Dr. 1838. Sept. 15. To rent of house
and garden, from 1st of Aug. to date, 6s. 8d. per week,

2

3

9-1/2

Rent of provision ground, 5s. per week,

1

12

6

Pasturage, two weeks, for an ass, 6s. 3d, per month,

0

3

4

Two hogs, 1s. 8d. per week,

1

1

10-3/4

----

----

----

5

1

6-1/4

Cr. By two days' labour, 1s. 8d. per day

0

3

4

----

----

----

4

18

2-1/3

ПИСЬМО МИСТЕРУ СТЕРДЖУ ОТ СПЕЦИАЛЬНОГО СУДЬИ.

Ямайка, 12 октября 1838 г.

Свобода принесла с собой благословения, на которые мы рассчитывали; и по мере нашего продвижения в цивилизации мы все будем счастливее. Я всегда был полон оптимизма относительно ее благотворных результатов и нисколько не разочарован. У меня не хватает слов, чтобы выразить должное одобрение неграм за их стойкое и достойное поведение с 1 августа. В самых тяжелых обстоятельствах они проявили величайшее терпение и возложили все свои надежды на защиту закона. Я убежден, что ни одна другая нация свободных людей не смогла бы вести себя столь сдержанно и достойно в подобных обстоятельствах; и, по моему мнению, они показали себя бесконечно выше многих из тех, кто еще совсем недавно осуществлял над ними почти неограниченный контроль. Заявляю вам: видеть, как такая масса людей, чьими моральными качествами почти не интересовались те, кто держал их в рабстве, и которые были лишены образования, внезапно поднимается и выражает себя и ведет себя столь достойно — это удивительно. Ища у мировых судей защиты от несправедливостей, совершенных их бывшими владельцами, они сохраняли больше хладнокровия и выдержки, чем их более удачливые собратья, когда дела решались не в их пользу. Сторонники рабства ведут упорную борьбу, пытаясь заставить негров работать за гроши или вовсе бесплатно, чтобы адвокаты и надсмотрщики могли сохранить свои места, как и прежде; и я узнал от одного джентльмена, чья правдивость не вызывает сомнений и который сам является адвокатом, что он все еще может содержать своего надсмотрщика и торговца, как в былые времена, получать свои комиссионные и отправлять своему нанимателю весьма солидный излишек. В таких обстоятельствах друзья свободы вправе воскликнуть «позор» в ответ на противодействие, которое так долго чинилось свободе этими вест-индцами, обладающими практическим опытом. Факты таковы, что отсутствующие владельцы руководствовались советами, которые получали от своих адвокатов; а у последних было столько способов заработать больше, чем честные комиссионные, и они так быстро сколотили состояния, что, пока могли поддерживать рабство, они использовали все свое влияние. Надсмотрщику платили, его обеспечивали жильем, кормили и обслуживали — и все это за счет хозяина и раба; кроме того, он держал прекрасный табун лошадей и столько племенных кобыл на пастбищах поместья, что мог ежегодно продавать семь или восемь первоклассных мулов; и пока он погонял и мучил бедных негров, обеспечивал хорошие урожаи для комиссионных адвоката и снабжал своих лошадей зерном, эти маленькие дополнительные доходы никогда не обнаруживались. Теперь владелец вряд ли будет платить за большее количество труда, чем абсолютно необходимо для выращивания и производства продукции его поместья; и этим господам отныне придется рассчитывать на собственные ресурсы для оплаты слуг, которые будут заботиться об их собственных интересах и комфорте. Положение надсмотрщика в поместье, производящем 300 бочек сахара, в эпоху рабства оценивалось в 2000 фунтов стерлингов в год. Действительно, ни один человек в любом городе не смог бы жить в такой роскоши на эту сумму. Если бы владелец просто приехал и жил благоразумно, он сэкономил бы все это, проживая в своем поместье, которым он мог бы легко управлять, нанимая за дополнительную плату своих прежних надежных старших работников. Они, благодаря долгому проживанию, знают лучший способ обработки земли; а что касается производства сахара, то это люди, которые всю свою жизнь занимались этим. Самой важной частью работы надсмотрщика и счетовода было использование своих глаз. Негр же должен был использовать свои ноги, руки и силу; и в девяти случаях из десяти именно его ум помогал белым людям сохранять свои должности, не допуская, чтобы дела шли не так.

Я полностью согласен с вами относительно целесообразности скорейшего предоставления неграм избирательного права. На Антигуа земли, пригодной для обработки в поместьях, почти не осталось, но здесь ситуация совершенно иная; и они начинают обустраиваться, очень быстро скупая небольшие участки. В Слиговилле почти пятьдесят новых землевладельцев. Негров вынуждает к этому постоянная травля со стороны их работодателей, угрожающих выселить их по любому пустяковому поводу и удерживающих часть их заработной платы под предлогом невыполнения работы. Корень всех зол — это Ассамблея и присяжные. Ничто не требует больших изменений; и я не успокоюсь, пока не увижу, что чернокожий человек имеет такие же шансы перед судом своей страны, как и белый. Негры не будут работать под началом своих прежних суровых надсмотрщиков. Они решительно сопротивляются всем уговорам работать с теми, кто обращался с ними плохо. Они говорят, что боль прошла, но шрам остался, и я уважаю их за это чувство собственного достоинства.

       *       *       *       *       *

Я навлек на себя его недовольство, обратившись за мнением к Миддлтону и Макдугалу относительно законности взимания с негра платы за наем дома и участка в течение трех месяцев, пока действует уведомление о выселении. Если бы мы не получили эти заключения, в каком ужасном положении мы могли бы оказаться в этой стране! Я совершенно уверен, что никакая арендная плата не могла быть взыскана до истечения трех месяцев, с какого времени она начала бы начисляться, и истец по закону считался бы снова вступившим во владение своими землями, которые в рабстве он был обязан предоставить своему рабу для его поддержки и содержания. Он должен вновь вступить во владение, прежде чем сможет требовать арендную плату, ибо для него невозможно доказать наличие договора или подразумевать его существование. Негр не добровольно приехал из Африки и занял эту землю; он был оторван от родной земли и принужден своим владельцем, согласно законам, которые лишали его жизни, не покидать эту землю; как же тогда можно считать, что он заключил договор или согласился на него?

ОТ ПРЕПОДОБНОГО Дж. КИНГДОНА

Манчионел, 9 октября 1838 г.

Проходя через двор главного дома в Хекторс-Ривер по пути к месту моей проповеди, я получаю самое наглядное доказательство реальности политических перемен, к счастью, свершившихся; ибо та «горячая камера», в которой я видел одного из своих прихожан в кандалах за то, что у него была гноящаяся нога, и в которой меня грубо оскорбляли за то, что я осмелился навестить своих бедных людей — этот дом закрыт! Уверяю вас, я испытываю восхитительные чувства всякий раз, когда прохожу мимо этого места, к которому, к тому же, примыкала старая тюрьма, настоящий склеп.

ОТ ПРЕПОДОБНОГО С. ОУТОНА.

Лусеа, 2 октября 1838 г.

Непривычные к актам справедливости и гуманности, плантаторы в момент безумного возбуждения приняли закон об отмене проклятой системы рабства. Дебаты по этому поводу доказали, с какой неохотой они совершили этот скудный акт справедливости, и весь опыт с того времени доказывает, как горько они об этом сожалеют. Правда, нас теперь не мучают, как прежде, рассказы о варварских телесных наказаниях, и нам больше не больно видеть людей, скованных друг с другом за шеи; но, хотя жестокость до некоторой степени прекратилась, угнетение стало в десять тысяч раз более свирепым, чем когда-либо. Каждый акт, который может изобрести изобретательность или злоба, используется для преследования бедных негров. До 1 августа плантатор старательно избегал всего, что напоминало бы соглашение с работником, и когда в следующий понедельник они вышли на работу, жалкие гроши в 12,5 пенсов (7,5 пенсов стерлингов) — это все, что в большинстве случаев предлагалось за услуги здорового негра, хотя ранее с них неизменно требовали 2 шиллинга 6 пенсов в день (в местной валюте), когда они желали выкупить оставшийся срок своего ученичества. Конечно, люди отказались получать столь жалкое вознаграждение за свой труд, и это заложило основу для систематического угнетения, которое едва ли можно себе представить. Уведомления о выселении вручались без разбора всем: старым и молодым, больным и здоровым. В медицинской помощи было отказано, даже в дозе лекарства из больниц поместий. Скот загоняли на продовольственные участки негров, тем самым уничтожая их единственный источник пропитания; а против многих крестьян совершались нападения самого разнузданного и жестокого характера. В одном поместье владелец и его брат напали на молодого человека самым неспровоцированным образом. Один приставил пистолет к его груди и пригрозил застрелить его; в то время как другой навел ружье на его голову с той же целью. Их обязали предстать перед судом на квартальных сессиях; но какая надежда есть на такой трибунал, состоящий в основном из людей, занятых тем же безрассудным курсом и связанных взаимными интересами? В другом поместье (Контент) адвокат приказал забрать и поместить в загон скот бедного человека (члена моей часовни). Это было сделано, и человек был вынужден заплатить 6 фунтов стерлингов, чтобы выкупить его; как только он вернул его обратно, его снова забрали и поместили в загон. Этот человек приходил ко мне домой со своим делом об угнетении по моему возвращении из Кингстона. Он заявляет, что потратил свой последний грош, чтобы выкупить скот в первый раз, и был также вынужден занять у друзей; теперь они находятся в загоне уже пять недель, и если он не сможет собрать деньги, чтобы выкупить их (более 10 фунтов стерлингов), они будут проданы для покрытия расходов. Так честный и достойный человек за несколько недель лишается всего, что годами упорного труда и заботы он накопил для комфорта своей старости или блага своей семьи. Вчера пришел негр и сообщил мне, что владелец собственности сказал ему в прошлом году, что он должен возделывать больше земли, чтобы иметь возможность продолжать владение в качестве арендатора; и теперь, когда он это сделал, другой человек, заявив, что он купил эту собственность, пришел несколько дней назад и сказал ему, что через три недели он выгонит его с этого места. Затем он приказал человеку, который был с ним, залезть на хлебное дерево и сорвать плоды, которые он насильно унес, чтобы отдать своим свиньям. Но я должен остановиться: если бы я изложил хотя бы половину случаев угнетения, которые произошли в Ганновере с 1 августа, мне потребовался бы том, а не лист. Думаю, однако, я сказал достаточно, чтобы доказать горький и злобный дух, который в настоящее время одушевляет плантаторов. Прилагаю образец еще одной уловки, принятой для преследования и разорения негров. Они приняли мнение (подкрепленное мнением старого шакала плантаторов, Бэтти, и генерального прокурора), что люди обязаны платить арендную плату за дома и участки в течение трех месяцев владения, на которые они имели право по Закону об отмене рабства, и людям были вручены уведомления с требованием самых экстравагантных сумм за жалкие лачуги, в которых они жили. Вы заметите, что в одном случае было потребовано 21 фунт 6 шиллингов 9 пенсов. Это добросовестное требование было сделано Джоном Хоутоном Джеймсом, исполнителем и адвокатом сэра Саймона Кларка. Другое — от мистера Боуэна из поместья Орчард; и третье — от мистера Брокетта из поместий Хоупвелл и Контент, принадлежащих мистеру Майлзу, члену парламента от Бристоля. Имейте в виду, что эти постыдные и непомерные требования предъявляются не только главе семьи, как в Англии, но и каждому члену, способному выполнить хоть малейшую работу, и даже маленьким детям выдаются бумаги с требованием 2 шиллинга 4 пенса в неделю за землю, хотя они не способны сделать ровным счетом ничего: одну из них я также прилагаю.

Ямайка, ss. Настоящим уведомляется, что сумма в восемь шиллингов и четыре пенса еженедельно будет взиматься с вас и с каждого из вас соответственно за дома и участки в поместье Орчард, в приходе Ганновер, с августа текущего года до истечения трехмесячного срока уведомления с момента его вручения о выселении; или до момента сдачи мне мирного владения вышеупомянутым домом и продовольственными участками.

Дж. Р. БОУЭН.

Датировано 17-м днем сентября 1838 г.

ДЖЕЙМСУ ДАРЛИНГУ и САРЕ ДАРЛИНГ, приход ГАННОВЕР.

Вот тогда, мой дорогой сэр, вы можете увидеть нечто из чудовищных действий на острове Ямайка. Пожалуйста, вставьте эти документы в «Эмансипатор». Пусть друзья борьбы против рабства узнают положение дел и призовут их к удвоенному усердию. Палата Ассамблеи соберется 30-го числа текущего месяца, и тогда, боюсь, будут приняты ужасные меры. Письмо от мистера Харкера из «Ямайка Ройал Газетт», полученное около двух недель назад на имя мистера Эбботта, показывает, какие абсолютные и жестокие статуты они хотели бы либо использовать, либо сделать моделями для новых законов. За каждым актом нужно следить с самой ревностной тщательностью. Опыт показывает, что плантаторы обладают поистине дьявольской изобретательностью в извращении и искажении законов в угоду своим эгоистичным целям. Наша надежда — на британских христиан; и мы с уверенностью надеемся, что каждый из них почувствует важность повышенного усердия, чтобы великий и долгожданный дар свободы не стал проклятием вместо благословения. Газеты сообщат вам об одиозности, которую я навлек на себя, защищая права людей. То, что содержится в основной массе, вызывает лишь улыбку. Я знаю, что каждый друг в Англии истолкует это наоборот. Я действительно почувствовал письмо мистера ---- в «Фалмут Пост», но он знает свою ошибку и сожалеет о ней. Я мог бы ответить на него, но не пожелал вызывать раскол среди немногих друзей негров, когда у них и так было достаточно дел, чтобы противостоять атакам своих врагов.

ОТ ПРЕПОДОБНОГО Дж. М. ФИЛИППО.

Спэниш-Таун, 13 октября 1838 г.

Ниже приводится один из семи документов того же содержания, находящихся сейчас у меня, который, в дополнение к тем, что я отправил с прошлой почтой, проинформирует вас о причине недавнего нежелания людей в некоторых округах работать — что с такой наглостью провозглашалось через местные публичные журналы:--

Чарльз Майкл Келли с женой, Дж. С. Бенбоу, должник.

1830: с 14 июля по 9 сентября. 1. За аренду дома и участка на плантации Касл-Келли, за восемь недель, по 6 шиллингов 8 пенсов в неделю. 3 фунта 13 шиллингов 4 пенса. 2. Ричард Келли с женой. То же самое. 3. Эленор Мерсер. То же самое. 4. Джон Рид с женой. То же самое. 5. Мэри Энн Кристи. То же самое. 6. Венус Оуэн (или подобное имя). То же самое.

ОТ ПРЕПОДОБНОГО Дж. ХАТЧИНСА.

Саванна-ла-Мар, 17 сентября 1838 г.

Теперь, согласно обещанию в моем последнем письме, я посылаю вам несколько из многих случаев, с которыми я сталкиваюсь почти каждый час. Некоторые из наших «великих людей» (как они себя мнят), к сожалению, постыдно преследуют бедных свободных рабочих; и если это окажется, как я думаю, в некоторых случаях неизбежно, серьезным ущербом для отсутствующих владельцев, я опубликую случаи жалоб, принесенные мне, вместе с названиями поместий, владельцев, адвокатов, надсмотрщиков и т. д., и предоставлю всем сторонам самим составить свое мнение по этому вопросу.

Амелия Мартин, поместью Ретрив, должник. 1838: 29 августа.

To house and ground, rent at 5s. per week, from 1st August to date

4l.

0

0

[A]Alliac Davis, ground rent at 10d. per week

3

0

[A]William Davis; ditto ditto

0

3

4

----

----

----

4l.

6

4

----

----

----

Томас Тейт, эсквайр — адвокат, а мистер Комри — надсмотрщик.

[Сноска А: Мальчики от 9 до 11 лет, ее сыновья.]

       *       *       *       *       *

Луиза Паттер, поместью Ретрив, должник. 1838: 28 августа.

To house and ground from 1st Aug. to date

1l.

0

0

 

Она заявляет, что так долго болела, что у нее нет возделанного участка, и она не может помочь себе сама, и имеет только те ямсы, которые дают ей друзья.

       *       *       *       *       *

Сьюзан Джеймс, поместью Олбани, должник. 1838: 28 августа.

To house and ground rent at 5s. per week, from 1st August, to date

1l.

0

0

Thos. Hewett, ground rent

0

13

4

Elizabeth James, ditto

0

13

4

Mary Dunn, ditto

0

10

0

Letitia, ditto[A]

0

6

8

----

----

----

3l.

3

4

----

----

----

[Сноска А: Это мать и четверо детей в одном доме, и, как они мне говорят, у них только один участок.]

       *       *       *       *       *

Ричард Уоррен, поместью Олбани, должник. 1838: 28 августа.

To house and ground rent to date

1l.

0

0

Wife

0

15

4

Child[B]

0

10

0

----

----

----

2l.

5

4

----

----

----

[Сноска B: Ребенок совсем маленький и ежедневно посещает одну из моих школ.]

       *       *       *       *       *

В этом поместье, под управлением тех же управляющих, что и в Ретрив, люди заявляют, что дела идут постыдно. «В позапрошлое воскресенье, когда мы были на службе, Стивен Кэмпбелл, счетовод, и Эдвард Пулси, старый констебль, пришли и отметили всех нас в доме, и взяли плату за каждого члена нашей семьи. Мы не знаем, что это за плата такая; ибо наш адвокат, мистер Тейт, никогда не приходит в наше поместье, оставляя все мистеру Комри. Мы говорим ему, чтобы заключить сделку, он говорит, что не может устанавливать закон, и не будет заключать сделку, пока не услышит, какой закон придет в пакете. Он говорит, что те, кто заключает сделку — дураки; к тому же он не собирается созывать кучу негров, чтобы проводить службу со мной; только посмеялись бы. Так что мы не знаем, что делать. Вы наш священник и наш единственный друг; и если бы вы не посоветовали нам продолжать работать, пока все не уладится, мы бы не подняли больше ни одной мотыги. Мы бы покинули поместье». Если соглашение не будет вскоре достигнуто, я посоветую им сделать это.

Джеймс Гринхелд, поместью Нью-Гэллоуэй, должник.

To one week's rent of house, garden, and ground, and to 5 ditto for his wife,
Margaret Greenfield, at 5s. per week.

£1

10

0

 

Дж. Г. заявляет: «Я пришел за хозяином. Когда мы заключали сделку с мистером Макнилом, это был макарони (1 шиллинг 8 пенсов) в день, и за наш дом и участок. Я способен и готов работать, поэтому пусть моя жена остается дома; так он берет с меня ту же сумму за мою жену, как и за мой собственный дом и участок. А потом на прошлой неделе я заболел и не получил денег, и они снова взяли с меня (как указано выше) за одну неделю, когда я болел. Я не могу сказать, как это назвать, хозяин, я уверен».

Я оставляю вам право сделать свои собственные комментарии и поступить с вышеизложенным как угодно. Хотя моя часовня в долгу на 700 фунтов стерлингов, а мои школы, одна на 180, а другая на 160 учеников, — это тяжелое, очень тяжелое бремя для меня, я не могу поступить иначе, как советовать своим людям беречь каждую кроху, купить акр земли и тем самым стать независимыми и подрабатывать везде, где они могут понадобиться.

ОТ ПРЕПОДОБНОГО Т. БЕРЧЕЛЛА.

Монтего-Бей, 2 октября 1838 г.

Причина, по которой я так долго не писал вам, — это чрезвычайно тревожное время, которое мы пережили. Я чувствую, однако, что сейчас самое время обратиться к вам; ибо, если наши друзья в Англии ослабят свои усилия, мое убеждение таково, что свобода на этом рабовладельческом острове будет больше на словах, чем на деле. Нечего бояться, если благородная группа друзей, которые так долго и успешно боролись, продолжит свою помощь еще немного дольше. Плантаторы предприняли отчаянную борьбу, и, я не сомневаюсь, так же поступит и Палата Ассамблеи против эмансипированных негров. Мое твердое убеждение было и остается таковым: плантаторы пытались, предлагая самые жалкие зарплаты, ухудшить положение рабочего и сделать его таким же плохим, каким оно было, когда он был учеником или рабом, чтобы он проклинал тот день, который сделал его свободным.

Хотя я не смог провести обычные службы в воскресенье, 5 августа, в конце я обратился к прихожанам, настаивая на необходимости начать работу на следующий день, независимо от того, были ли достигнуты договоренности между ними и их хозяевами или нет; так как, делая это, они лишили бы своих противников возможности сказать о них что-либо плохое. Они собрались, и в понедельник, 6-го числа, тысячи вышли на работу и продолжали трудиться, если только им не препятствовал управляющий, пока не были достигнуты договоренности.

Вы помните, что до 1 августа белому человеку, который нанимал группу учеников для работы в поместье, платили по ставке 1 шиллинг 6 пенсов стерлингов в день за каждого трудоспособного рабочего. Ученик получал столько же, когда работал в поместье в свои собственные дни, пятницу и субботу; и всякий раз, когда их оценивали с целью выкупа оставшегося срока их ученичества, плантатор под присягой заявлял, что их услуги стоят поместью не менее 1 шиллинга 6 пенсов в день, и ученик должен был выкупить себя по этой ставке.

После 1 августа плантаторы обнаружили, что, хотя поместья вполне могли позволить себе продолжать щедрые и экстравагантные расходы на управление ими, «это было бы верной гибелью для поместий, если бы рабочему платили более 7,5 пенсов в день для 1-го класса рабочих, 6 пенсов для 2-го класса и 4,5 пенса для 3-го класса»: и почему? Я не знаю почему, если только не потому, что давно угнетенный негр должен был положить деньги в свой собственный карман, а не в карманы своих белых угнетателей. Это, по-видимому, и составило всю разницу. Вышеупомянутые зарплаты были соответственно предложены и отвергнуты с презрением; люди чувствовали величайшее возмущение из-за чудовищной попытки их старых угнетателей раздавить их теперь, когда они свободны, и держать их в состоянии деградации. Последовала величайшая путаница и беспорядок; рабочие возмущались поведением своих хозяев, а плантаторы были разъярены на людей за то, что те осмелились думать и действовать самостоятельно. Как и следовало ожидать, ярость плантаторов была направлена против полудюжины баптистских миссионеров и стольких же друзей и стипендиальных магистратов; и я могу заверить вас, что ямайская пресса сравнялась со своими самыми злобными днями и показала себя во всей красе. «Деспатч», или старый «Ямайка Курант», столь известный в 1832 году призывами к сожжению часовен и повешению миссионеров, остался в тени. Благочестивый «Полифем», газета епископа, вместе с «Ямайка Стандарт» позора и лжи, издаваемой в этом городе, взяли на себя инициативу, и это еще та «стандартная» газета. Пусть иностранцы судят о Ямайке по «Ямайка Стандарт» за август прошлого года, и они должны предположить, что это остров дикарей или маленький ад. Пресса кишела оскорблениями самого дикого характера в наш адрес и публиковала самую наглую ложь. Это, однако, вы, кто знает общую направленность ямайской прессы, скажете, не является чем-то новым или странным; ну, это так, и мы не обращаем внимания на любые заявления, которые они делают; ибо никто не верит тому, что они публикуют, и для нас является источником удовлетворения то, что мы никогда не теряли наш характер или принципы в глазах мыслящих людей, филантропов или христианской общественности, заслуживая их одобрения.

В разгар этого, казалось бы, всеобщего заговора с целью обмануть рабочего в его зарплате с помощью непомерной арендной платы и т. д., сэр Лайонел Смит, губернатор, ездит из округа в округ, давая советы обеим враждующим сторонам и стремясь способствовать взаимному пониманию. Его свидетельство о замыслах плантаторов, данное им в лицо и не опровергнутое, очень важно; поэтому мы приводим одну из его встреч, как она сообщается в ямайских газетах. Вот довольно откровенный разговор среди некоторых главных людей этого острова — где еще мы можем ожидать найти более авторитетное свидетельство?

ВИЗИТ СЭРА ЛАЙОНЕЛА СМИТА В ДАНСИНЕЙН.

Его Превосходительство сэр Лайонел Смит посетил Дансинейн в прошлый четверг в соответствии с ранее достигнутыми договоренностями с целью обращения к бывшему ученическому населению в этом районе по поводу целесообразности возобновления обработки почвы. Примерно в двух милях от Дансинейна его Превосходительство встретил кавалькад, состоящий из бывших учеников, которых возглавляли господа Борн, Гамильтон и Кент, бывшие специальные судьи. По прибытии его Превосходительства в Дансинейн его встретили достопочтенный Джозеф Гордон, кустос, лорд-епископ в сопровождении своего секретаря и преподобного Александра Кэмпбелла; достопочтенный Гектор Митчелл, мэр Кингстона, и большое количество весьма уважаемых плантаторов, владельцев и адвокатов. Его Превосходительство, заняв место в доме, сказал, что, исходя из информации, полученной из других приходов, и фактов, собранных в результате личных наблюдений, он полагает, что здесь существует то же яблоко раздора, что и везде — источник недовольства, вызванный тем, что плантаторы вручают людям уведомления о выселении из их домов и участков. Он не ставил под сомнение их право делать это или законность такого действия, но он сомневался в благоразумии этого шага. Великая перемена от рабства к неограниченной свободе, безусловно, заслуживала некоторого внимания. Вещи не могут так скоро стать тихими и спокойными. Поверьте, ничего не будет сделано силой. Многое можно сделать путем примирения и благоразумия. Покончите с каждой эмблемой рабства; сбросьте шапку Килмарнок и примите вместо нее, как разумные люди, шапку свободы Британии. Он (сэр Лайонел) не сомневался в праве плантаторов сдавать в аренду свои дома и участки; чтобы быть более уверенным в этом вопросе, он получил мнение генерального прокурора; но осуществление права плантатором и побуждение людей к работе — это очень разные вещи. Много трудностей должно быть ощутимо при избавлении от рабства. Даже на маленьком острове Антигуа потребовалось шесть месяцев, чтобы привести дела в спокойное состояние; но здесь, в такой большой стране, как Ямайка, можно ли было ожидать, что это будет сделано за один день, и неужели только потому, что это не было сделано, плантаторы должны были выступать против него? Вы все в штыки против меня (сказал его Превосходительство), но все, что я прошу от вас, — это проявить терпение, и все будет хорошо. Я сделал и делаю все, что в моих силах, для блага моей страны. Если вы вручили людям уведомления о выселении с целью заставить их работать или думая принудить их работать за определенную ставку заработной платы, вы поступили неправильно. Принудительные меры никогда не увенчаются успехом. В Вере, который я недавно посетил, плантаторы согласились платить людям 1 шиллинг 8 пенсов в день и позволить им пользоваться своими домами и участками в течение трех месяцев бесплатно. Его Превосходительство, увидев некоторые признаки неодобрения, сказал: «Ну, если вы не можете позволить себе платить так много, платите то, что можете себе позволить; но прежде всего используйте примирительные меры, и у меня нет сомнений в том, что люди пойдут на работу». Видя так много присутствующих плантаторов, он был бы счастлив, если бы они пришли к соглашению между собой, прежде чем он обратится к людям снаружи.

Мистер УЭЛЛВУД ХИСЛОП заметил, что Вере и другие богатые сахарные приходы могут быть в состоянии платить высокие ставки заработной платы, потому что земля дает прибыльные урожаи, но в этом округе невозможно следовать примеру тех приходов. Он подумал, что два бита в день могли бы подойти очень хорошо, но это максимум, что можно было себе позволить.

Его ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО сказал, что в Манчестере, где, как он полагал, у него было больше врагов, чем в любом другом приходе, он советовал им работать сдельно, и это оказалось эффективным.

Мистер ХИНТОН ИСТ сказал, что он представит меру, которая, по его мнению, будет одобрена. Он предложил, чтобы людям платили 5 шиллингов за четыре дня работы; что если они очистят более 130 деревьев в день, либо сами, либо приведя своих жен и детей, им должны платить дополнительную заработную плату в той же пропорции.

Мистер ЭНДРЮ СИМПСОН сказал, что он не может позволить себе платить ставки, названные его Превосходительством. Это было совершенно исключено; что многое зависело от состояния полей — что его люди, например, могли бы с большой легкостью, если бы захотели, очистить 170 деревьев к половине четвертого.

Мистер МЭЙСОН из Сент-Джорджа сказал, что он готов платить своим людям 1 шиллинг 8 пенсов в день, если бы они только работали; но факт был в том, что они отказывались делать это из-за историй, которые им рассказывал специальный судья Фишборн; охотно я бы также дал им их дома и участки на три месяца бесплатно, если бы они проявили желание работать; но каков был прискорбный факт? люди не хотели работать, потому что мистер Фишборн повлиял на них, чтобы они не делали этого, и он (мистер Мэйсон) потерял тысячу фунтов в результате. Он был вынужден в целях самообороны выдать повестки против двух своих людей. Он купил свою собственность — это было все, что у него было — он пожертвовал двадцатью лучшими годами своей жизни как плантатор, у него была жена и семья, которых нужно было содержать, и какая перспектива была перед ним и ими? Он признал, что вручил уведомления своим людям о выселении из их домов — по правде говоря, его теперь не волновало, находились ли они или не находились на территории — он был готов платить справедливую, даже высокую заработную плату, но требование было непомерным. У него был слуга, надежный белый человек, который работал от рассвета до заката за 2 шиллинга 1 пенс в день, и он был вполне доволен. Все зло в его округе было связано с ядовитыми историями, вливаемыми в уши людей специальным судьей Фишборном. Если бы его удалили, приход, возможно, принял бы здоровое состояние; если бы ему позволили остаться, никакое улучшение не могло бы произойти.

Его ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО сказал, что Ассамблея приняла закон, запрещающий специальным магистратам посещать поместья; они не могли, однако, помешать людям приходить к ним и принимать их советы, если они этого желали. Он понял, что люди ходили к специальным магистратам, сообщая им, что плантаторы требуют 3 шиллинга 4 пенса в неделю за аренду домов и участков, и что им советовали, если это так, что им должны платить более высокую заработную плату. Он понял, что это факт.

Мистер ЭНДРЮ СИМПСОН сказал, что люди, он не сомневался, работали бы, если бы не пагубные советы мистера Фишборна. Он слышал, что людям говорили, будто губернатор не хочет, чтобы они работали, и что он будет сердиться на них, если они это сделают.

Сэр ЛАЙОНЕЛ ответил, что он знает, что белые люди ходят по стране, переодетые полицейскими, притворяясь, что имеют его (сэра Лайонела) полномочия, и говорят людям не работать. Он хорошо знал их намерение и замысел, он понял эту уловку. Вы стремитесь (сказал его Превосходительство) вызвать панику, снизить стоимость собственности, создать смятение, чтобы вы могли спекулировать, снижая текущую стоимость собственности; но вы будете разочарованы, несмотря на то, что пресса ежедневно посылает оскорбления в мой адрес, а также грубые и презрительные замечания о моих действиях. Уверяю вас, я раскусил ваши трюки.

Мистер ЭНДРЮ СИМПСОН был бы рад, если бы его Превосходительство говорил индивидуально. Была газета под названием «Вест Индиан» и другая — «Колониал Фримен». Он хотел знать, имел ли его Превосходительство в виду какую-либо из этих газет. [Здесь произошло небольшое прерывание, несколько джентльменов говорили одновременно.]

Его ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО сказал, что он пришел не для того, чтобы обсуждать политику, а для того, чтобы попытаться заставить людей работать, и было бы хорошо, если бы они обратили свое внимание на этот предмет.

Мистер СИМПСОН сказал, что у него была группа, которая работала сдельно по акру, и они хорошо справились, но было прискорбно наблюдать нежелание, проявляемое рабочими к работе. Он хотел, чтобы они знали, что они должны работать, и надеялся, что его Превосходительство попытается заставить их трудиться.

Сэр ЛАЙОНЕЛ — Я не могу заставить их делать то, что вы хотели бы, и у меня нет власти принуждать их к труду. Люди не позволят погонять себя кнутом. Политика каждого человека — заключить лучшую сделку, какую он может. Я ничего не могу сказать людям о домах, участках и цене заработной платы. Я могу только просить их работать.

Мистер УАЙЛС сказал, что плантаторы стремятся к дружественным договоренностям с людьми, но они были неразумны в своих требованиях. Плантаторы не могли согласиться на то, чтобы им причиняли ущерб — они должны получать прибыль от своих владений.

Мистер МЭЙСОН сказал, что единственным яблоком раздора был вопрос об аренде. Его люди были снаружи, ожидая удовлетворения по этому вопросу. Он не колебался сказать, что владельцы имели право на аренду в каждом случае, когда рабочий не желал трудиться, и если этот вопрос не будет немедленно решен, это вовлечет обе стороны в бесконечные разногласия. Он не был одним из тех лиц, на которых ссылался его Превосходительство, которые распространяли искажения ради личной выгоды, и он не знал, что кто-либо в приходе, в котором он жил, делал это. Все, чего он желал, — это блага страны, с которой были связаны его интересы.

Сэр ЛАЙОНЕЛ — Я не мог бы быть лично направлен против кого-либо из присутствующих джентльменов, ибо я не имею чести знать большинство из вас. Мои наблюдения не ограничивались каким-либо конкретным приходом, а относились к острову Ямайка, на котором произошли названные события.

Доктор РАПКИ из Сент-Джорджа — Если ваше Превосходительство просто уберет определенного магистрата, дела пойдут гладко в приходе Сент-Джордж. Этот джентльмен сказал людям, что они имеют право на земли, занимаемые ими, в результате чего приход сейчас находится в неустойчивом состоянии.

Сэр ЛАЙОНЕЛ — Кто этот магистрат!

Доктор РАПКИ — Мистер Фишборн.

Сэр ЛАЙОНЕЛ — Боюсь, я не могу угодить вам. Вопрос о владении землями и домами на данный момент был решен мнением генерального прокурора, но это все еще нерешенный вопрос в законе. На острове много людей, которые придерживаются мнения, что законодательный орган не имел этого в виду; он (сэр Лайонел) был в затруднении понять, что они имели в виду; видя, однако, некоторых присутствующих членов ассамблеи, возможно, они были бы склонны дать некоторую информацию.

Мистер С. Дж. ДАЛЛАС сказал, что намерение законодательного органа состояло в том, чтобы арендная плата выплачивалась. Он считал справедливым, чтобы 1 шиллинг 8 пенсов в день предлагались людям за работу пять дней в неделю, при этом они возвращали один день труда за дома и участки.

Мистер СПЕЦИАЛЬНЫЙ СУДЬЯ ГАМИЛЬТОН сказал, что ему поступали жалобы на то, что во многих случаях, когда муж и жена жили в одном доме, арендная плата требовалась с обоих. Рабочие, как следствие, были приведены в состояние ужаса и тревоги, что объясняло неустойчивое состояние нескольких поместий — в результате возникло серьезное яблоко раздора. Он держал в руке уведомление, требующее от рабочего огромную сумму в 10 шиллингов в неделю за дом и участок. Он видел другие уведомления, в которых 6 шиллингов 8 пенсов и 5 шиллингов требовались за то же самое. Он не считал, что стороны, выдающие эти уведомления, действовали благоразумно.

Мистер ХИСЛОП объяснил — Он признал обвинение, но сказал, что сумма никогда не предназначалась для взимания.

Сэр ЛАЙОНЕЛ сказал, что он знает, что происходит; он слышал об этом. «Это была политика, которую больше не следует проводить».

Мы предоставили вышеуказанные документы, полные и неискаженные, чтобы наши читатели могли справедливо судить сами. Мы не выбирали здесь одно предложение, а там другое, а позволили губернатору, Ассамблее, миссионерам и прессе рассказать всю свою историю. Пусть они будут прочитаны, сравнены и взвешены.

Мы могли бы бесконечно продлевать наши выдержки из вест-индских газет, чтобы показать, не только в отношении важного острова Ямайка, но и Барбадоса и нескольких других колоний, что бывшие хозяева являются единственными виновниками неработы эмансипированных, поскольку они отказываются работать. Но мы думаем, что уже представили достаточно доказательств, чтобы установить следующие пункты:--

1. Что существовала сильная предрасположенность со стороны ямайских плантаторов обмануть своих рабочих в их заработной плате. Они надеялись, что, уступив, прежде чем их загонят в самый крайний угол, под влиянием общественных настроений в Англии, они избегут всякого филантропического вмешательства и надзора и смогут прижать лица своих освобожденных крестьян к точильному камню неадекватной заработной платы.

2. Что эмансипированные были не только мирными в своей новой свободе, но и готовы даровать амнистию всем прошлым злоупотреблениям и радостно поступить на службу к своим бывшим хозяевам за разумную заработную плату. Что в случаях, когда возникали разногласия относительно ставки ежедневной или еженедельной заработной платы, рабочие были готовы заниматься сдельной работой, оплачиваемой поштучно, и работали так эффективно и прибыльно — доказывая сильную склонность к трудолюбию и приобретению собственности.

3. Что перед лицом этого хорошего расположения рабочих плантаторы во многих случаях отказывались давать адекватную заработную плату.

4. Что в еще более многочисленных случаях, включая многие, в которых заработная плата была, по-видимому, щедрой, огромная вымогательство практиковалось над рабочим в форме арендной платы, требуемой за его лачугу и продовольственный участок — 20 фунтов стерлингов в год требовалось за лачугу, не стоящую и половины этой суммы, и арендная плата часто требовалась с каждого члена семьи, больше, чем следовало бы взять со всей семьи.

5. Что негры способны заботиться о своих собственных интересах и имеют очень четкие идеи о стоимости денег и ценности своего труда, а также о лучших методах приведения своих работодателей к разумным условиям. По этому пункту мы могли бы сделать еще более сильный случай, цитируя «Деспатч» и «Стандарт», которые утверждают многочисленные случаи, в которых рабочие отказывались работать за заработную плату, рекомендованную им губернатором, специальными магистратами или миссионерами, хотя они предлагали работать за 3 шиллинга 4 пенса, 5 шиллингов или доллар в день. Они показаны как редкие мастера сделок и их нелегко поймать в ловушку.

6. Что адвокаты и управляющие намеренно пытались поднять панику, посредством которой собственность могла быть обесценена в их собственных интересах; показывая тем самым ясно, что они считают ямайскую собственность, даже со свободными рабочими, желательным вложением.

7. Что, несмотря на все их усилия, большая часть рабочих продолжает трудиться, выполняя больше работы за то же время, чем в рабстве. Свидетельство по этому очень важному пункту губернатора и Палаты Ассамблеи является совершенно убедительным, как мы уже сказали. Дом, который представляет тех самых людей, которые в 1832 году сожгли миссионерские часовни и бросили вызов британскому парламенту с угрозой, что в случае, если он приступит к законодательству об отмене рабства, Ямайка присоединится к Соединенным Штатам, теперь НАДЕЕТСЯ на сельскохозяйственное процветание острова! Действительно, никто на Ямайке не выражает сомнений по этому вопросу, кто не делает этого явно ради покупки земли с большей выгодой! Если бы колония была хоть немного хуже, чем до эмансипации, либо по факту, либо по мнению ее землевладельцев, или любой значительной части лиц, знакомых с ней, неизбежным следствием было бы обесценивание недвижимости. Но каков факт? сказал преподобный Джон Кларк, ямайский баптистский миссионер, который посетил эту страну после первого августа, в письме, опубликованном в «Джорнал оф Коммерс»:--

«Остров Ямайка не находится в том плачевном состоянии, которое изложено вашим корреспондентом. — Земля растет в цене так быстро, что то, что было куплено пять лет назад по 3 доллара за акр, теперь продается за 15 долларов; и это во внутренних районах острова, в приходе, который не считается самым здоровым, и в шестнадцати милях от ближайшего города. Урожаи лучше, чем во времена рабства — дополнительный труд легко получить, где к людям проявляют доброту и справедливость. Надежды владельцев велики, и за поместья предлагаются большие суммы, чем предлагались до августа 1834 года, когда поместья и негры на них продавались вместе».

Опять же, поскольку на Ямайке торговля полностью опирается на сельское хозяйство, ее институты могут процветать только в процветающем состоянии последнего. — Что же мы должны вывести из внушительного проспекта, который появляется в островных газетах, начинающегося так:--

"Kingston, October 26, 1838

Ямайская компания по морскому, пожарному страхованию и страхованию жизни.

Капитал 100 000 фунтов стерлингов,

В 5000 акций по 20 фунтов стерлингов каждая.

«Долгое время было предметом удивления, что в сообществе, столь существенно торговом, как Ямайка, не было сформировано никакой компании с целью осуществления страхования жизни и имущества; хотя нельзя ни на мгновение сомневаться, что такое учреждение было бы не только в высшей степени полезным для всех классов сообщества, но и принесло бы солидный доход таким лицам, которые могут быть склонны вложить в него свои деньги», и т. д.

Далее в проспекте нам говорят: — «Здесь можно заявить, что схема формирования этой компании была упомянута некоторым из главных купцов и джентльменов страны и встретила решительно благоприятное внимание: и ожидается, что акции, большое количество которых уже взято, будут быстро распроданы».

Та же газета, «Морнинг Джорнал», из которой мы делаем эту выдержку, информирует нас: 2 ноября —

«Акции, на которые вчера была оформлена подписка в Компании по морскому, пожарному страхованию и страхованию жизни, как мы понимаем, составляют почти беспрецедентное число в одну тысячу шестьсот, с рядом заявителей, чьи имена еще не были добавлены в список».

«Морнинг Джорнал» от 20 октября, комментируя этот проект, говорит:--

«Ямайка теперь, к счастью, свободная страна; она содержит в себе средства для того, чтобы стать процветающей. Пусть ее сыны развивают те ресурсы, которые лорд Белмор с такой правдой объявил, никогда не будут развиты, пока рабство не прекратится. У нее есть свои банки. — Дайте ей, в дополнение, ее ссудное общество, ее компанию по морскому, пожарному страхованию и страхованию жизни, и некоторые другие, которые вскоре будут предложены, и капитал потечет из других стран — собственность приобретет стоимость на рынке, которая будет расти с ростом богатства, и она еще будет процветающим островом, а ее жители — счастливым и довольным народом».

Теперь люди, отчаянно нуждающиеся в деньгах, могли бы пригласить иностранный капитал для временного облегчения, но, с момента компенсации, понимается, что это не тот случай с ямайскими плантаторами; и если они бросаются в спекуляцию, это должно быть потому, что у них есть сильная надежда на безопасность и процветание своей страны — другими словами, потому что они доверяют системе свободного труда. Этот один проспект, в сочетании с его быстрым успехом, достаточен, чтобы доказать ложность всех историй, так усердно распространяемых среди нас из «Стандарт» и «Деспатч». Но спекулянты и крупные капиталисты — не единственные люди, которые доверяют успеху «великого эксперимента».

Следующее редакционное уведомление в «Morning Journal» от недавнего числа говорит о многом:--

СБЕРЕГАТЕЛЬНЫЙ БАНК.

«Несколько дней назад нас спросили, как идут дела у Сберегательного банка в нашем городе. Мы ответили: хорошо, даже очень хорошо. Из уведомления, опубликованного в нашей газете в субботу, видно, что 1600 фунтов стерлингов были переданы генеральному казначею. Благодаря созданию этих банков значительная часть денег, которые сейчас лежат без движения, не приносят владельцам никакой прибыли и могут быть украдены, будет пущена в оборот. Одно это обстоятельство должно стать мощным стимулом для тех приходов, где банки еще не созданы, чтобы начать действовать. У нас их уже пять или шесть, как сказал бы Джек, «на ходу», и мы надеемся, что остальные вскоре снидутся с якоря и последуют за ними».

Мы полагаем, что до 1 августа 1834 года банки на Вест-Индских островах были неизвестны. В «Spanishtown Telegraph» от 1 мая 1837 года говорится: «Банки, пароходные компании, железные дороги, благотворительные школы и т. д., по-видимому, пребывали в бездействии до тех пор, пока не настало время, когда Ямайка должна была быть окутана дымом! Никто не думал рисковать своим капиталом в крупном банковском учреждении, пока крах Ямайки, вызванный введением свободы, не стал свершившимся фактом!» И лишь после 1 августа 1838 года на Ямайке появились сберегательные банки или сбережения. Эти учреждения для трудолюбивых классов пришли только вместе с их гражданской зрелостью. Но зачем они вообще появились, если труд эмансипированных людей безуспешен или вряд ли будет успешным? На Барбадосе мы наблюдаем такую же активность в создании денежных учреждений. Там предлагается создать банк с капиталом в 200 000 фунтов стерлингов. Более того, всепоглощающей темой во всех вест-индских газетах в данный момент является валюта. К чему такая тревога об обеспечении средств оплаты труда, который должен стать бесполезным? К чему такая заинтересованность в хорошем платежном средстве, если им нечего продавать? Мы беремся утверждать, что жалобы на старомодную чеканку монет с первого августа занимают в колониальных газетах в пять раз больше места — мы, вероятно, могли бы сказать, в каждой из них, — чем жалобы на нежелание свободных людей работать. Вывод неоспорим. Белые колонисты принимают как должное, что промышленность будет процветать.

Возможно, уместно заметить, что недавний отказ законодательного собрания Ямайки выполнять свои надлежащие функции не имеет никакой связи с результатами свободы, за исключением того, что это, возможно, была борьба за то, чтобы в некоторой степени избавиться от надзора метрополии, дабы по мере возможности принуждать рабочих с помощью законов о бродяжничестве и т. д. Непосредственным предлогом стало принятие имперским парламентом закона о регулировании тюрем, который Палата собрания объявила нарушением того принципа их хартии, который запрещает метрополии взимать с них налоги без их согласия, поскольку он уполномочивал коронного чиновника налагать штраф в определенном случае в размере 20 фунтов стерлингов. Большинство сочло это посягательством на свои прерогативы, и среди них были некоторые члены, которые благородно выступали за рабов в трудные времена. Замечания г-на Осборна, в частности, по этому вопросу (он — чистокровный африканец, рожденный рабом, о котором мы уже упоминали), заслуживают рассмотрения с нескольких точек зрения. Хотя он всегда был убежденным сторонником правительства метрополии, в Ассамблее он теперь отстаивал права законодательного собрания Ямайки с аргументами, которые для нас, республиканцев, безусловно, весьма убедительны. В своей довольно пространной речи, которая во всех отношениях делает ему честь, он сказал:--

«Правительство не могло бы поступить справедливо по отношению к ним, полагая, что масса населения этого острова останется в состоянии политического безразличия, к которому их привели бедность и рабство. Теперь они свободны, каждый человек волен подняться так высоко, как сможет; и недалек тот день, когда это будет продемонстрировано сменой представителей, которых увидят в этом доме. Ему казалось, что под предлогом распространения привилегий свободных людей на массу населения этой страны правительство собирается лишить их этих привилегий, урезав власть представительной Ассамблеи этих самых людей. Он не мог заставить себя признать, с каким-либо уважением к истине, что бывшие ученики теперь могут быть угнетены; они вполне осознают свои интересы и теперь способны позаботиться о себе сами. До тех пор, пока труд востребован, они могут сопротивляться угнетению, в то время как, с другой стороны, собственник ради собственной выгоды будет вынужден обращаться с ними справедливо».

Хотя очевидно, что крайне важно, чтобы общественное мнение, которое вырвало кнут из рук хозяина, продолжало следить за его действиями как работодателя свободных людей, в речи этого чернокожего представителя и олдермена Кингстона много правды. Озверевшие и безрассудные поверенные и управляющие, возможно, преуспеют в том, чтобы выгнать негров из поместий с помощью непомерной арендной платы и низкой заработной платы. Они могут преуспеть в своих попытках скупить собственность за полцены. Но когда они добьются этого, они будут полностью зависеть от свободных трудящихся в получении прибыли от своих нечестно нажитых доходов. Сейчас они могут вызывать то, что называют праздностью, и много досады и страданий. Но земли много, и рабочие, если их вытеснят из поместий, займут ее и станут еще более независимыми. Они смогут требовать разумную заработную плату, и за такую плату они готовы работать. Несколько тысяч белых на Ямайке никогда не смогут установить рабство или что-то подобное ему над 300 000 чернокожих.

Они уже готовы проглотить свои предрассудки по поводу цвета кожи. Г-на Джордона, члена парламента от Кингстона и «свободного ниггера», слушали с уважением. Более того, его аргумент был скопирован в «Протест», который законодательное собрание гордо бросило в лицо Парламенту вместе с отменой системы ученичества в ответ на законопроект лорда Гленелга. Пусть все в Соединенных Штатах прочтут и обдумают это, кто утверждает, что «две расы не могут жить вместе на условиях равенства».

Законодательная независимость Ямайки всегда была гордостью ее английских завоевателей. Они с радостью приняли цветных соотечественников в равное участие в своей ценной свободе и были готовы радоваться распространению конституции на эмансипированных чернокожих. Но британское правительство, совершив великую ошибку, если не преступление, в тот момент, когда все должны были стать свободными, отняло у недавно господствовавшего класса привилегии, которые были их правом по рождению, у другого класса, теперь равного первому, — права, за которые они долго и успешно боролись, а у эмансипированных чернокожих — права, которыми они надеялись наслаждаться вместе со своей личной свободой. Дар более ранней свободы не компенсирует этой самой многочисленной части нашего населения несправедливость и зло, причиненные всему народу Ямайки.

Приведенные документы касаются почти исключительно Ямайки. Мы кратко остановимся на одной из других колоний. Следующей по значимости является

БАРБАДОС

Здесь разыгрывалась почти та же игра в отношении заработной платы, и с теми же результатами. Мы располагаем сведениями с острова по 19 декабря 1838 года. К этой дате паникерские газеты свели свои жалобы к очень слабому шепоту, выражая при этом больше надежд, чем опасений. Как плод того, что они уже сделали, одна из них, «Barbadian», сообщает нам, что неблагоприятные новости, доставленные домой почтовыми судами после эмансипации, послужили повышению цены на сахар в Англии, и, поскольку эта цель достигнута, есть надежда, что они прекратят фабрикацию подобных новостей. Первый и самый важный документ, и, по сути, сам по себе достаточный, чтобы избавить от необходимости приводить другие, — это сравнение преступности за два с половиной месяца свободы и соответствующие два с половиной месяца рабства или ученичества в прошлом году, представленное законодательному собранию на открытии его сессии в конце октября. Вот он. Мы надеемся, что его покажут каждому рабовладельцу.

Из «Barbadian» от 1 декабря.

Барбадос. — Сравнительная таблица, показывающая количество жалоб, поданных на ученическое население этой колонии в августе, сентябре и по 15 октября 1838 года; вместе с жалобами, предъявленными свободным рабочим той же колонии в течение августа, сентября и по 15 октября 1838 года. Первая составлена на основе ежемесячных журналов специального мирового судьи, а вторая — на основе отчетов местной магистратуры, переданных его превосходительству губернатору

УЧЕНИЧЕСТВО.

Общее количество жалоб на учеников с

1st to 31st August 1837.

1708

Ditto from the 1st to 30th September

1464

Ditto from the 1st to 15th October

574

Grand Total

3746

 

Общее количество наказанных учеников с

1st to 31st August

1608

Ditto from the 1st to 31th September

1321

Ditto from the 1st to 15th October

561

Grand Total

3490

Всего урегулировано, сделано внушений и отклонено

1st to 31st August

105

Ditto from the 1st to 30th September

113

Ditto from the 1st to 15th October

38

Total

256

Deficiency in compromised cases in 1837 comparatively with those of 1838

158

Grand Total

414

СВОБОДА.

Total of Complaints vs. Labourers from the 1st to the 31st August 1838

582

Ditto from the 1st to the 30th September

386

Ditto from the 1st to the 15th October

103

Total

1071

Comparative Surplus of Complaints in 1838

2675

Grand Total

3746

Total of Laborers punished from the 1st to the 31st August, 1838,

334

Ditto from the 1st to 30th September

270

Ditto from the 1st to 15th October

53

Total

657

Comparative surplus of punishment in 1837

2833

Grand total

3490

Total compromised, admonished and dismissed from the 1st to the 31st August

248

Ditto from the 1st to 30th September

116

Ditto from the 1st to 15th October

50

Grand Total

414

ПРИМЕЧАНИЕ.

Возможно, уместно заметить, что прилагаемая Общая сводка за август, сентябрь и по 15 октября 1837 года не включает жалобы, поданные и рассмотренные местными магистратами в течение этих месяцев по таким правонарушениям, а именно: за проступки, мелкие долги, нападения и мелкие кражи, которые не подлежали ведению специальных судей; так что, если оценить эти правонарушения — число которых не фигурирует в Сводке за 1837 год — в таком же количестве, как указано в Сводке за 1838 год, фактическая относительная разница в наказаниях между двумя с половиной месяцами 1837 года и этими же месяцами в 1838 году выглядела бы так:

Surplus of Apprentices punished in 1837, as above

2833

Правонарушения в августе, сентябре и по 15 октября 1837 года, рассмотренные общими мировыми судьями, и оцененные следующим образом:

Petty thefts

75

Assaults

143

Misdemeanors

98

Petty Debts

19--835

Actual surplus of punishment in 1837,

3168

Из «Journal of Commerce».

Письмо У. Р. Хейса, эсквайра, Барбадос, Вест-Индия, преподобному Г. Г. Ладлоу из Нью-Хейвена.

БАРБАДОС, 26 декабря 1838 г.

В своем последнем письме я дал вам некоторое представление о том, как пришел и ушел первый день эмансипации на этом острове. Вскоре после этого мы получили подобные сообщения со всех соседних островов. На всех из них этот день праздновался как повод «для благочестивого благодарения и хвалы Богу за счастливое окончание рабства». На всех из них перемены произошли образом, весьма достойным эмансипированных людей и глубоко радующим друзей свободы. Тишина, хороший порядок и торжественность дня были повсюду примечательны. Действительно, разве не стоит помнить, что если в прежние годы один день отдыха от работы встречался рабами криками, весельем и пиршествами, то теперь, когда последняя цепь рабства была разбита навсегда, трезвость и благопристойность были особенно в порядке вещей. Идеальный порядок и подчинение законам, которые ознаменовали первое августа, до сих пор не нарушены. У нас теперь почти пять месяцев опыта полной эмансипации; и я осмелюсь сказать, что периода более глубокого мира никогда не существовало в Вест-Индии. Были споры о заработной плате, как в Новой Англии и других свободных странах; но здесь не было никакого сговора, даже никакого объединения; и единственная попытка объединения была среди плантаторов, чтобы сдерживать заработную плату — и то лишь на короткое время. Я не буду подробно вдаваться в вопросы о том, будут ли люди продолжать работать за заработную плату, будут ли они оставаться спокойными — или, с другой стороны, будет ли остров обречен на запустение, а освобожденные рабы впадут в варварство и т. д. Об этом много рассуждали, и мрачные прогнозы имели свое время; теперь пришло время для доказательств. Люди не покупают землю и дома и не арендуют собственность на долгие годы в странах, где жизнь небезопасна или где нельзя найти рабочую силу, а тенденция вещей ведет к краху и упадку. Короче говоря, люди в здравом уме не садятся на тонущий корабль. Уверенность — это сама душа процветания; о существовании этой уверенности на этом острове свидетельствуют огромные операции с недвижимостью с первого августа. Множество случаев, когда поместья продавались за 20 000 долларов дороже, чем за них просили полгода назад; и все же в то время они считались очень дорогими. Владелец, которого несколько недель назад убедили расстаться со своим поместьем за очень большую сумму денег, пошел и выкупил его обратно с надбавкой в 9600 долларов. Было заключено много долгосрочных договоров аренды недвижимости. Поместье под названием «Эджкомб», упомянутое Томом и Кимбаллом, было арендовано на 21 год за 7500 долларов в год. Другое, под названием «Надежда», было арендовано на 10 лет за 2000 фунтов стерлингов, что равно 9600 долларам в год. Третье, после того как было арендовано по высокой цене, было пересдано арендатором, который полностью освободился от контракта и получил 16 000 долларов за свою сделку. Если потребуется, я мог бы привести вам множество подобных случаев с именами сторон. Но это кажется излишним. Тот импульс, который эмансипация придала стоимости собственности на этом острове, — вещь столь же известная здесь, как и сам факт эмансипации.

Но разве преступления не стали более частыми, чем раньше? У меня сейчас перед глазами барбадосская газета, напечатанная две недели назад, в которой констатируется факт, что во всех окружных тюрьмах, среди населения в 80 000 человек, только два заключенных были заключены под стражу по какой-либо причине!

«Но, — говорит сторонник необходимости колонизации, — как вы избавитесь от негров?» Я отвечаю, обращая внимание на зрелище, которое сейчас наблюдается на всех островах: бывшие владельцы рабов, ныне работодатели свободных рабочих, используют все усилия, чтобы предотвратить эмиграцию. Тринидаду, Демераре и Бербису нужны рабочие. Первый принял закон об оплате проезда любого рабочего, который приезжает на остров, оставляя ему свободу выбора места работы. Демерара и Бербис направили эмиграционных агентов на этот и другие острова, чтобы побудить рабочих присоединиться к этим колониям, предлагая высокую заработную плату, хорошее обращение и т. д. С другой стороны, Барбадос, Гренада, Сент-Винсент и все старые и густонаселенные острова индивидуально и коллективно, посредством законодательных резолюций, правовых актов и т. д., громко протестуют, что у них нет ни одного человека, которого можно было бы отпустить! Что еще лучше, старые владельцы островов повсюду строят новые дома для крестьян и с большой предусмотрительностью заботятся об их комфорте, зная, что тем самым они обеспечат их удовлетворенность на родной почве. В качестве приятного примера хорошего взаимопонимания, которое сейчас существует между владельцами и рабочими, я упомяну, что большое количество первых было в городе 24-го числа, скупая свинину, ветчину, рис и т. д. в качестве подарков для своих людей на предстоящее Рождество; день, который в этом году прошел среди сцен тихих воскресных богослужений, разительный контраст с шумом и пьянством прежних времен. Я не могу закончить эту тему, не засвидетельствовав правильность заявлений, сделанных нашими соотечественниками Томом и Кимбаллом. Они высоко ценились здесь всеми классами и имели свободный доступ ко всем источникам ценной информации. Если они не отдали должное теме своей книги, то это потому, что многогранные благословения избавления от рабства выше сил языка, чтобы их представить. Когда я пытаюсь, как я сделал это в этом письме, перечислить некоторые из них, я не знаю, с чего начать или где закончить. Нужно видеть, чтобы знать и чувствовать, какой невыразимый дар получили эти острова — дар, который отнюдь не ограничивается эмансипированными рабами; но, подобно росе и дождям небесным, он пал на всех жителей земли, зависимых и свободных, богатых и бедных, вместе.

Здесь часто можно услышать, как кто-то говорит о преимуществах эмансипации — замечание, что она должна была произойти давным-давно. Некоторые говорят пятьдесят лет назад, некоторые двадцать, а некоторые — что в любом случае она должна была произойти сразу, без всякого ученичества. Полуденное солнце не яснее того факта, что со стороны рабов не требовалось никакой подготовки. Это был диктат обвиняющей совести, которая предрекала кровопролитие, пожары и опустошение. Можно ли считать случайным обстоятельством, что мир и добрая воля повсеместно, во всех колониях, следовали по стопам эмансипации? Не является ли это скорее широкой печатью свидетельства того божественного принципа: «Безопасно поступать правильно». Дорогой брат, если у тебя или у любого другого друга угнетенного человечества есть хоть какой-то затаенный страх, что свет, который сейчас исходит с островов, когда-нибудь погаснет, хотя бы на мгновение, отбрось этот страх. Свет, вместо того чтобы тускнеть, будет продолжать разгораться. Ваши молитвы о безопасном и счастливом введении свободы на почве, долгое время попираемой ногой рабства, могут превратиться в хвалу — ибо событие свершилось. Когда мы сможем радоваться такому завершению в нашей любимой Америке? Как я жажду увидеть делегацию рабовладельцев, совершающую тур по этим островам. Им было бы достаточно использовать свои глаза и уши. Аргументы были бы совершенно неуместны. Даже призыв к принципам — к состраданию — к страху Божьему — не понадобился бы. Один только личный интерес решил бы их в пользу немедленной эмансипации.

Всегда ваш,

У. Р. ХЕЙС.

ДЕМЕРАРА.

РЕЧЬ ГУБЕРНАТОРА НА ОТКРЫТИИ СЕССИИ СУДА ПОЛИТИКИ, 17 СЕНТЯБРЯ 1838 Г.

Из «Guiana Royal Gazette».

«Я не выполнил бы свой долг перед общественностью и, возможно, не оправдал бы ваших ожиданий, джентльмены Колониальной секции этого достопочтенного суда, если бы не сказал несколько слов о состоянии колонии на нашем первом заседании после памятного первого августа.

Мы приближаемся к концу второго месяца с этой даты — достаточно времени, чтобы позволить нам судить о хорошем расположении новой расы свободных людей, но, возможно, не о процветании колонии. Это предмет гордости для колонистов — собственников и работодателей — что не произошло ничего, что указывало бы на отсутствие добрых чувств у основной массы рабочих. Это делает им честь, удовлетворяет их работодателей и сбивает с толку тех, кто ожидал обратного положения дел.

То, что произошли частичные изменения места жительства, не может удивить ни один разумный ум — то, что люди, которые всю свою жизнь были подвержены принудительному труду, должны, получив возможность распоряжаться этим трудом по своему усмотрению, поначалу быть склонны расслабиться, а в некоторых случаях и полностью воздержаться от него, было столь же ожидаемо. Но у нас нет причин отчаиваться или воображать, что, поскольку такое произошло в некоторых районах, это будет продолжаться.

Достаточно того, что невежественные люди были избавлены от своих преувеличенных представлений о своих правах как свободных людей: это был первый шаг к возобновлению труда в каждой части колонии. Терпеливое снисхождение работодателей принесло большие перемены. Если некоторые поместья были разочарованы объемом выполненной работы, другие, и у меня есть основания полагать, что их большое количество, преуспевают. Хорошо известно, что крестьянство не перешло к бродячему образу жизни: они не потеряны для возделываемых частей колонии: ибо отчеты, полученные до сих пор от суперинтендантов рек и ручьев, не содержат упоминаний об увеличении населения в отдаленных частях их соответствующих районов.

Я слышу о немногих арестах, за исключением этого города, куда, конечно, многие праздные люди стекались из сельской местности. На Восточном побережье с 1 августа был только один случай, доведенный до суда Верховного шерифа. В последнем округе — ни одного!

Имея перед собой эти факты, мы можем, я надеюсь, ожидать дальнейшего процветания колонии; и хотя возможно, что в этом и следующем квартале может произойти уменьшение экспорта основных товаров, мы должны принять во внимание, что сезон был неблагоприятным в некоторых районах до 1 августа, поэтому большая часть урожая осталась неубранной; и мы можем спросить, принесло бы продолжение принудительного труда более благоприятный результат? Наши объединенные усилия, я надеюсь, не будут отсутствовать, чтобы основать индивидуальное процветание на благосостоянии всех».

Губернатор Демерары — Генри Лайт, эсквайр, джентльмен, который, по-видимому, сильно склонен заигрывать со старой партией рабства и полон решимости показать свое отсутствие близости к аболиционистам. В другой речи, произнесенной по подобному случаю, он говорит:

«Многих из новых свободных людей все еще можно назвать находящимися в младенчестве свободы, и, подобно детям, они своенравны. Во многих поместьях они отплатили добротой и снисходительностью своих хозяев; в других они продолжали пользоваться (чем? добротой и снисходительностью своих хозяев? Нет.) своим новым положением, они праздны или нерегулярны в своей работе. Здравый смысл массы дает мне основания надеяться, что праздность будет исключением, а не правилом».

«Barbadian» от 28 ноября отмечает, что из шести районов Демерары, состояние которых было доложено, пять работали благоприятно. В шестом рабочие настаивали на повышении заработной платы.

ТРИНИДАД.

В «Jamaica Morning Journal» от 2 и 15 октября мы находим следующие абзацы в отношении этой колонии:

«Тринидад. — Отчеты из различных районов о поведении нашего рабочего населения столь же разнообразны и противоположны друг другу, говорит «Standard», насколько это возможно. Есть много поместий, в которых рабочие поначалу неуклонно работали, а теперь в них едва ли остался хоть один человек, в то время как в других их собирается больше, чем они могли привлечь раньше. Мы также слышим, что люди уже во многих случаях проявляли ту склонность, общую для привычек обычной жизни, которую мы называем «сквоттерством» (самовольным заселением), и на которую мы всегда смотрели как на одно из зол, которые, вероятно, будут сопровождать их эмансипацию, и требующую самого пристального и серьезного внимания нашего законодательного собрания. Мы должны признаться, однако, что это тема, с которой нелегко справиться безопасно и эффективно».

ТРИНИДАД. — «Standard» говорит: «Состояние возделывания в настоящее время, как говорят, продвинулось настолько, насколько можно было ожидать при новых обстоятельствах, в которых находится остров. Погода в течение месяца была более чем обычно благоприятной для прополки, в то время как также было достаточно дождей, чтобы растения взошли; и многие плантаторы, до 1 августа ускорившие прополку с помощью свободного труда и (оплаченных) дополнительных заданий, нарушение в их обычном труде, которое наблюдалось с того периода, не оставляет их намного ниже среднего прогресса».

«Что касается рабочих, хотя они далеки от того, чтобы устроиться, мы полагаем, что можем сказать, что они работают неплохо; действительно, по сравнению с рабочими соседних колоний, они более трудолюбивы и более склонны быть в хороших отношениях со своими бывшими хозяевами. Некоторым поместьям по-прежнему не хватает обычного количества рабочих рук; но многие рабочие, которые покинули владельцев, вернулись к ним, в то время как многие другие сменили место жительства, чтобы присоединиться к своим родственникам или вернуться в места своих прежних дней. Насколько мы можем узнать, ничего похожего на неподчинение или сговор не существует. Мы также рады сообщить, что в некоторых поместьях рабочие обратили свое внимание на свои продовольственные участки. Есть один момент, однако, который немногие, кажется, понимают, а именно то, что, хотя они и свободны, они не могут работать один день, а на следующий бездельничать, ad libitum (по своему желанию)».

Более поздние сообщения упоминают, что требовались еще тысячи рабочих, чтобы убрать урожай, и что был назначен комитет по иммиграции для их привлечения. [См. письмо Амоса Таунсенда на последней странице.] Так что, кажется, свободные рабочие настолько хороши, что им нужно больше таких. То же самое, как известно, верно для Демерары и Бербиса. Вместо духа колонизации, чтобы избавиться от свободных чернокожих, спор между колониями идет о том, кто получит больше. Неудивительно, что бедные негры на Тринидаде должны заняться сквоттерством. Остров малонаселен, а отправление правосудия ужасно коррумпировано под губернаторством и судейством сэра Джорджа Хилла, известного неплательщика в качестве вице-казначея Ирландии, по поводу назначения которого г-н О'Коннелл заметил, что «преступники могли бы оправдываться, ссылаясь на случай своего судьи».

ГРЕНАДА.

«ГРЕНАДА. — «Gazette» выражает удовлетворение тем, что может констатировать, что сообщения, полученные из нескольких частей страны, носят удовлетворительный характер. Во многих владениях крестьяне в течение недели проявили готовность возобновить свои привычные занятия по ставкам и на условиях, предложенных директорами соответствующих поместий, к которым они принадлежали ранее; и было проявлено очень мало желания сменить место жительства. Один из наших корреспондентов пишет, что «уже с помощью примирительного метода и предлагая стимул дополнительной оплаты, пропорциональной количеству работы, выполненной сверх той, что была им разрешена, он «преуспел в получении в течение трех дней двойного прежнего среднего объема работы, выполняемой рабочими в дни рабства; и это, к тому же, к четырем часам, в который час, кажется, они теперь желают прекратить работу, и чтобы позволить им это сделать, они работают непрерывно с того времени, как возвращаются с завтрака».

«Это одно твердое мнение, — говорит названная газета, — что в очень короткое время возделывание тростника будет повсеместно возобновлено, и все будет продолжать прогрессировать к взаимному удовлетворению как работодателя, так и рабочего. Мы будем признательны нашим друзьям за любую информацию, которую они могут нам предоставить по этому важному вопросу, так как это будет способствовать их преимуществу в равной степени с преимуществом их рабочих, если это будет обнародовано. Мы также хотели бы, чтобы было дано разрешение упоминать названия владений, в которых дела приняли благоприятный оборот».

Jamaica Morning Journal от 2 октября.

ГРЕНАДА. — Согласно «Free Press», по-видимому, «владельцы и управляющие нескольких поместий в долине Дюкен и в других местах, чье терпение иссякло и видя, что возделывание их поместий идет к краху, решили применить закон, заставив, после предоставления двадцати трех или двадцати четырех дней праздности, людей либо работать, либо покинуть поместья. Они сопротивлялись; была призвана помощь магистратов и полицейских сил, но безрезультатно, и, как мы узнали, было применено фактическое насилие к тем, кто пришел обеспечить исполнение закона. Сообщения были немедленно отправлены исполнительной власти, доставлены джентльменом из отряда, который прибыл в город около половины пятого утра в прошлую субботу. Мы полагаем, что был созван Тайный совет, и в течение дня капитан Кларк из 1-го Вест-Индского полка и правительственный секретарь, лейтенант Моулд из Королевских инженеров и лейтенант Костабоди из 70-го полка, вместе с двадцатью людьми из 70-го полка и 20 из 1-го Вест-Индского полка, отправились в путь, чтобы быть доставленными по воде к месту неподчинения».

«Мы не узнали, какой прием встретили эти силы со стороны рабочих, но результатами визита, нанесенного им, было то, что вчера в четырех поместьях работало: никого; в одиннадцати других — 287 человек всего, и в другом — все, кроме троих, которые находятся в руках магистратов. В одном из вышеуказанных владений большая бригада была в прошлую пятницу представлена на тростниковом поле одной старухой!»

«Присутствие солдат, как будет видно, возымело некоторый эффект, но все же перспективы далеки от обнадеживающих; система разграбления скота и т. д. распространена в пугающей степени, некоторые джентльмены и трудолюбивые рабочие лишились своих кур и т. д., полностью унесенных никчемными преступниками; утешительно, однако, иметь возможность процитировать следующее, написанное нам джентльменом: «Хотя в разных поместьях есть довольно много людей, все еще упрямых и сопротивляющихся либо работать, либо покинуть владения, я надеюсь, что если военные будут размещены в Самаритане еще некоторое время, они образумятся, несколько очень упрямых уже сделали это». Двое негров были отправлены в тюрьму в прошлый понедельник, чтобы предстать перед судом за нападение на магистратов».

«Таковы факты, насколько мы смогли их установить, которые сопровождали мятежную демонстрацию среди части рабочего населения, рассчитанную на то, чтобы вызвать обоснованные опасения во всем сообществе. Если бы были приняты более ранние превентивные меры, этого открытого проявления духа сопротивления и неповиновения закону можно было бы избежать. По этому пункту мы, вопреки конъюнктурным размышлениям, которые это вызвало в наш адрес, свободно и бесстрашно выразили свое мнение, и мы теперь только заметим, что дела дошли до того состояния, которое мы изложили, исполнительная власть приняла единственные эффективные средства, чтобы снова привести дела в здоровое состояние; к счастью для колонии, что это было сделано, и мы надеемся, что последствия будут самыми благотворными».

ТОБАГО.

Следующее хорошо свидетельствует о способности эмансипированных людей позаботиться о себе.

«Тобаго. — «Gazette» этого острова сообщает нам, что к моменту сдачи в печать сообщения из сельской местности относительно нежелания рабочих выходить на работу примерно такие же, как мы давали на прошлой неделе. Рано утром группы их видели проходящими через город в различных направлениях, в сопровождении своих детей, и несущими с собой свои продовольственные припасы, скот и т. д., что указывает на смену места жительства. В то время как во многих поместьях, где были предъявлены категорические требования возобновить работу или рабочие должны покинуть поместье, ответом был прямой отказ сделать и то, и другое; и этот ответ сопровождался угрозами и запугиванием личным насилием против любых попыток выгнать их из их домов и участков. В переходе рабочих от состояния рабства к свободе многое из того, что в их манерах и поведении раньше привело бы их под принуждение стипендиального магистрата, теперь может практиковаться безнаказанно; и страх заключается в том, что тонкое различие между только что прекращенными ограничениями и вновь приобретенными правами не будет затуманено в течение некоторого времени даже в умах властей, перед которыми рабочие, вероятно, будут представать за свои проступки. Таким образом, хотя это может показаться тревожной конфедерацией, система отправки делегатов или старших людей по поместьям, которую рабочие приняли в качестве советников или агентов для содействия всеобщему единодушию; следует помнить, что это вполне оправдано; и только там, где делегаты угрожали фактическим насилием тем, кто решил работать за низкую заработную плату, власти могут просто заверить их в своей защите от насилия». — «Morning Jour.», 2 октября.

«Barbadian» от 21 ноября говорит: «Недавно был сделан сельскохозяйственный отчет по наветренному району острова, который является благоприятным в отношении общей работы негров». Та же газета от 28 ноября говорит: «Удовлетворительно узнать, что многие рабочие на Тобаго более охотно включаются в сельскохозяйственные операции».

СЕНТ-ВИНСЕНТ.

«Сент-Винсент. — Наши сведения на этой неделе, отмечает «Gazette» от 25 августа, из сельских районов значительно более благоприятны, чем за предыдущие две недели. В большей части подветренной стороны люди более или менее вернулись к работе, за исключением очень немногих поместий, которые мы отказываемся называть, так как надеемся, что и в них они возобновят свою работу через несколько дней. То же самое можно сказать в целом о владениях в приходе Сент-Джордж; и в более обширном районе Шарлотты есть все перспективы, что этому примеру последуют на следующей неделе, особенно в стране Караиб, где несколько рабочих в некоторых владениях работали в течение текущей недели, и объяснения и советы, данные им специальным судьей Россом, были встречены с наилучшим эффектом, и мы не сомневаемся, что так будет и дальше. В квартале Биабу рабочие возобновили работу в большем количестве, чем в других частях прихода, и мы надеемся, что исключения в этом, как и в других районах, продлятся недолго».

«Barbadian» от 21 ноября говорит о «мегасс-доме» (сарае для хранения жмыха сахарного тростника), подожженном на этом острове, который крестьяне отказались тушить, и добавляет, что рабочие в этом приходе выполняют только половину работы. «Те из соседнего прихода, — говорит она, — как говорят, работают удовлетворительно». В последующей газете мы замечаем отчет начальника полиции лейтенант-губернатору, который благоприятно отзывается об общей работе негров, насколько он смог установить путем опроса в районе, охватывающем одну треть рабочих.

«New York Commercial Advertiser» от 25 февраля имеет сообщение от Амоса Таунсенда, эсквайра, кассира банка Нью-Хейвена; датированное Нью-Хейвеном, 21 февраля 1839 года, из которого мы делаем следующую выдержку. Он говорит, что получил свою информацию от одного из самых обширных судоходных домов в этом городе, связанных с вест-индской торговлей.

«Г-н Джексон, плантатор с Сент-Винсента, был в этом городе несколько дней назад и говорит, что эмансипация рабов на этом острове работает чрезвычайно хорошо; и что его плантация производит больше и приносит большую прибыль, чем когда-либо раньше. Эмансипированные рабы теперь делают за восемь часов то, что раньше считалось двухдневным заданием, и он платит рабочим доллар в день.

Г-н Джексон далее заявляет, что он и г-н Нельсон с Тринидада, вместе с другим джентльменом с тех же островов, были в Вашингтоне и совещались с г-ном Кэлхуном и г-ном Клеем, чтобы попытаться согласовать какой-то план по привлечению цветных рабочих из этой страны к эмиграции на эти острова, так как существует большая нехватка рук. Они предлагают доллар в день за трудоспособных рабочих. Джентльмены в Вашингтоне были довольны идеей таким образом распорядиться свободными чернокожими на Юге и поощряли бы их усилия побудить этот класс цветных людей к эмиграции. Г-н Кэлхун заметил, что это самый осуществимый план колонизации свободных чернокожих, который когда-либо предлагался.

Это объем моей информации, и она поступает по такому прямому каналу, что не оставляет места для сомнений в ее правильности. Что теперь скажут наши южные чемпионы на это прямое свидетельство от их братьев-плантаторов Вест-Индии о практичности и безопасности немедленной эмансипации, еще предстоит увидеть. Искренне ваш». АМОС ТАУНСЕНД, МЛ.

СЕНТ-ЛЮСИЯ.

Сент-Люсия. — «Palladium» заявляет, что дела у плантаторов с каждым днем становятся все хуже. Их владения остаются без рабочих для их обработки; их здания взломаны, склады и продукты украдены, продовольственные участки уничтожены, скот разграблен, а над ними самими издеваются и смеются.

В субботу вечером комиссар полиции прибыл в город из третьего и четвертого районов с двадцатью или тридцатью заключенными, которые были осуждены перед Верховным судьей за нападение на полицию при исполнении ими своих обязанностей, и отправлены в тюрьму.

«Было сочтено необходимым призвать военную помощь с целью смирения высоких и экстравагантных идей, которые питают бывшие ученики относительно независимости своего нынешнего положения; тридцать шесть человек из первого Вест-Индского полка и двенадцать из семьдесят четвертого были соответственно отправлены; отряд погрузился вчера на борт шхуны г-на Мьютера «Луиза», чтобы высадиться в Суфриере и маршировать во внутренние районы».

В обоих вышеуказанных случаях, когда были вызваны военные, провокация исходила от белых. И в обоих случаях впоследствии было признано, что это было излишне. Действительно, при подавлении одного из этих фиктивных мятежей захваченными заключенными были двое белых мужчин, и один из них — управляющий.

       *       *       *       *       *

ПРИНЦИП ДВИЖИМОГО ИМУЩЕСТВА

ОТВРАЩЕНИЕ ИИСУСА ХРИСТА И АПОСТОЛОВ; ИЛИ НЕТ ПРИБЕЖИЩА ДЛЯ АМЕРИКАНСКОГО РАБСТВА

В

НОВОМ ЗАВЕТЕ.

НЬЮ-ЙОРК, ОПУБЛИКОВАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ. УЛ. НАССАУ, № 143. 1839

Пожалуйста, прочтите и распространите.

НОВЫЙ

ЗАВЕТ ПРОТИВ РАБСТВА.

       *       *       *       *       *

«СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПРИШЕЛ ВЗЫСКАТЬ И СПАСТИ ПОГИБШЕЕ».

Иисус Христос за американское рабство? В 1776 году ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН, поддержанный благородной группой патриотов и окруженный американским народом, открыл свои уста в авторитетной декларации: «Мы считаем эти истины САМООЧЕВИДНЫМИ, что все люди созданы равными; что они наделены своим Творцом определенными неотъемлемыми правами; что среди них — жизнь, СВОБОДА и стремление к счастью». И из самой глубины сердец окружающих множеств, сильным и ясным голосом, вырвался единодушный и решительный ответ: Аминь — такие истины мы действительно считаем самоочевидными. И, воодушевленные и поддержанные декларацией, столь вдохновляющей и возвышенной, они бросились к оружию и в результате мучительных усилий и ужасных страданий, достигли перед Богом независимости своей страны. Великую истину, из которой они черпали свет и силу, чтобы отстаивать и защищать свои права, они сделали фундаментом своей республики. И посреди этой республики должны ли мы доказывать, что Тот, Кто был Истиной, не противоречил «истинам», которые Он Сам, как их Творец, сделал самоочевидными для человечества?

Иисус Христос за американское рабство? Что, согласно тем законам, которые делают его тем, что оно есть, представляет собой американское рабство? В Своде законов Южной Каролины написано: [A] «Рабы должны считаться, продаваться, приниматься, почитаться и признаваться по закону движимым имуществом в руках своих владельцев и обладателей, и их исполнителей, администраторов и правопреемников, для всех намерений, толкований и целей». Самый корень американского рабства заключается в предположении, что закон низвел людей до уровня движимого имущества. Но это предположение есть и должно быть грубой ложью. Люди и скот отделены друг от друга Творцом неизменно, вечно и непроходимой пропастью. Смешивать или отождествлять людей и скот — значит лгать самым бессмысленным, наглым и злонамеренным образом. И должны ли мы доказывать, что Иисус Христос не за явную, чудовищную ложь?

[Сноска A: Законы о рабах Страуда, стр. 23.]

Иисус Христос за американское рабство? Как может действовать система, построенная на решительном и наглом отрицании самоочевидной истины — система обращения с людьми как со скотом? Томас Джефферсон ответит. Послушайте его. [B] «Вся торговля между хозяином и рабом — это постоянное упражнение самых бурных страстей; самое непрекращающееся деспотизм с одной стороны и унизительное подчинение с другой. Родитель бушует, ребенок смотрит, перенимает черты гнева, принимает тот же вид в кругу меньших рабов, дает волю своим худшим страстям и, таким образом, вскормленный, воспитанный и ежедневно упражняющийся в тирании, не может не быть отмечен ею отвратительными особенностями. Человек должен быть чудом, чтобы сохранить свои манеры и мораль неиспорченными такими обстоятельствами». Таково практическое действие системы, которая помещает людей и скот в одну семью и обращается с ними одинаково. И должны ли мы доказывать, что Иисус Христос не за школу, где худшие пороки в их самых ненавистных формах систематически и эффективно преподаются и практикуются?

[Сноска B: Заметки о Вирджинии.]

Иисус Христос за американское рабство? Что в 1818 году Генеральная ассамблея пресвитерианской церкви утверждала относительно его природы и действия? [C] «Рабство создает парадокс в моральной системе — оно выставляет разумных, ответственных и бессмертных существ в таких обстоятельствах, которые едва ли оставляют им силу морального действия. Оно выставляет их зависимыми от воли других, получат ли они религиозное наставление; будут ли они знать и поклоняться истинному Богу; будут ли они наслаждаться таинствами Евангелия; будут ли они исполнять обязанности и лелеять привязанности мужей и жен, родителей и детей, соседей и друзей; будут ли они сохранять свое целомудрие и чистоту, или соблюдать веления справедливости и человечности. Таковы некоторые из последствий рабства; последствия не воображаемые, но которые связывают себя с самим его существованием. Зло, которому раб всегда подвержен, часто принимает самый худший вид и форму; и там, где не все из них имеют место, все же раб лишен своих естественных прав, унижен как человеческое существо и подвержен опасности попасть в руки хозяина, который может причинить ему все трудности и травмы, которые могут подсказать бесчеловечность и алчность». Должны ли мы доказывать, что Иисус Христос не за такие вещи?

[Сноска C: Протоколы Генеральной ассамблеи за 1818 год, стр. 29.]

Иисус Христос за американское рабство? На Юге уже широко чувствуется и открыто признается, что они не могут поддерживать рабство, не встречая противодействия всего христианского мира. И Томас Джефферсон заявил, что «он трепетал за свою страну, когда размышлял, что Бог справедлив; что Его справедливость не может спать вечно; что, учитывая только числа, природу и естественные средства, поворот колеса фортуны, обмен ситуациями — среди возможных событий; что это может стать осуществимым под влиянием сверхъестественных сил! У Всемогущего нет атрибута, который мог бы принять нашу сторону в таком состязании». [A] И должны ли мы доказывать, что Иисус Христос не за то, что весь христианский мир вынужден ненавидеть, осуждать и противостоять; — не за то, против чего вооружен каждый атрибут Всемогущего Бога?

[Сноска A: Заметки о Виргинии]

«ВЫ ПРЕЗРЕЛИ НИЩЕГО».

Нам приходится иметь дело вовсе не с соломенным чучелом, когда мы приводим подобные доказательства. О, если бы у нас не было иного противника! О, если бы наш труд любви можно было счесть делом сверхдолжным! Но мы вправе испытывать стыд и скорбь, видя необходимость «заграждать уста» серьезным и ученым церковникам, которые с высот Сиона взялись защищать институт рабства. Мы говорим сейчас не о тех, кто среди памятников угнетения занят священным призванием; кто, будучи служителем Евангелия, может «пророчествовать приятное» тем, кто оскверняет алтарь Иеговы человеческими жертвоприношениями; более того, кто сами связывают жертву и разжигают костер. То, что они подвергают своего Спасителя пыткам, чтобы вырвать из его уст хоть что-то в пользу рабства, не вызывает удивления. Они дают согласие на убийство детей; могут ли они уважать права Отца? Но что сказать о профессорах богословия на Севере — профессорах священной литературы в наших старейших духовных семинариях, — которые встают на защиту южного рабства как аргументами, так и авторитетом! И притом ссылаясь на Библию! Кто, подобно Валааму, пытается тысячами уловок вырвать из уст Иеговы приговор, который, как они знают, ненавистен сердцу Иеговы! Безусловно, здесь мы имеем дело с чем-то более вредоносным и грозным, чем соломенное чучело. Более двух лет назад, как раз перед собранием Генеральной ассамблеи пресвитерианской церкви, появилась статья в «Библейском репертуаре»[A], автором которой, как считается, является профессор священной литературы в Принстоне, где предпринята попытка показать, что рабство, что бы ни говорилось о любых злоупотреблениях им, не является нарушением заповедей Евангелия. Эта статья, как нам известно, усердно и широко распространялась среди членов Генеральной ассамблеи — собрания людей, которые, судя по пугающему большинству, казалось, были уже слишком склонны закрывать глаза на ужасы рабства. Эффект «Принстонской апологии» на умы южан, как мы можем утверждать, опираясь на авторитетные источники, был самым решительным и пагубным. Она в значительной степени способствовала тому, чтобы отвлечь общественное внимание от греха — от неотъемлемых и неизбежных зол рабства — к случайным бедам, которые, как можно ожидать, вызваны злоупотреблением им. И как мало найдется тех, кого можно заставить признать, что какие бы злоупотребления ни процветали, никто не знает где и как, нечто подобное можно вменить им в вину! Таким образом, наш принстонский пророк сделал все, что мог, чтобы усыпить совесть южан с помощью искусных извращений священного тома!

[Сноска A: За апрель 1836 года. Генеральная ассамблея пресвитерианской церкви собралась в мае того же года в Питтсбурге, где эта статья распространялась в виде брошюры. На титульном листе было указано следующее:

ПИТТСБУРГ: 1836. Для бесплатного распространения.

]

Примерно через год после этого совместное усилие в том же направлении предприняли д-р Фиск и проф. Стюарт. В письме к методистскому священнику г-ну Мерритту, опубликованном в «Zion's Herald», д-р Фиск высказывает следующее: «Но чтобы вы и общественность могли видеть и чувствовать, что против вас выступают способнейшие и честнейшие люди нашего века, прошу обратить внимание на следующее письмо проф. Стюарта». Зная о его чистоте помыслов, его непоколебимом уважении к истине, а также о его заслуженной репутации ученого и библейского критика, я написал ему, предложив следующие вопросы:—

1. Учит ли Новый Завет прямо или косвенно тому, что рабство существовало в первохристианской церкви?

2. В 1-м послании к Тимофею 6:2 («А те, которые имеют господ верующих» и т. д.) какое отношение выражено или подразумевается между «теми» (рабами) и «верующими господами»? И каковы ваши доводы в пользу такого толкования отрывка?

3. Каков был характер древнего и восточного рабства? — В частности, какой (юридической) властью это отношение наделяло господина над рабом?

ОТВЕТ ПРОФЕССОРА СТЮАРТА.

АНДОВЕР, 10 апреля 1837 г.

ПРЕПОДОБНЫЙ И ДОРОГОЙ СЭР, — Ваше письмо передо мной. Трехмесячная болезнь (сыпной тиф), из-за которой я едва избежал смерти и которая до сих пор приковывает меня к дому, делает невозможным для меня ответить на ваше письмо подробно.

1. Заповеди Нового Завета относительно поведения рабов и их господ, вне всякого сомнения, признают существование рабства. Господа отчасти являются «верующими господами», так что заповедь им о том, как они должны вести себя как господа, признает, что это отношение может существовать и далее, salva fide et salva ecclesia («не нарушая христианской веры или церкви»). В противном случае Павлу не оставалось ничего иного, как немедленно разорвать эти узы. Он не мог законно и должным образом приспосабливаться к malum in se («тому, что само по себе является грехом»).

Если кто-то сомневается, пусть возьмет случай, когда Павел отправляет Онисима обратно к Филимону с извинениями за его побег и возвращает его, чтобы тот оставался его слугой на всю жизнь. Отношение существовало и может существовать. Злоупотребление им — вот существенное и фундаментальное зло. Не то чтобы теория рабства сама по себе была правильной. Нет; «Возлюби ближнего твоего, как самого себя», «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» — все это высказывается против него. Но отношение, однажды установленное и продолжающееся, не является таким malum in se, которое требует немедленного и насильственного разрыва любой ценой. Павел не давал такого совета.

2. 1-е послание к Тимофею 6:2 выражает мысль о том, что рабы, которые являются христианами и имеют господ-христиан, не должны по этой причине и потому, что как христиане они являются братьями, отказываться от почтения, причитающегося им как господам. То есть отношение господина и раба не отменяется автоматически между всеми христианами. Более того, слуги должны в таком случае, a fortiori, исполнять свой долг с радостью. Эта мысль лежит на самой поверхности дела. Каков может быть долг господина в таком случае в отношении освобождения — это другой вопрос, и апостол здесь его не рассматривает.

3. Каждый, кто знаком с греческими или латинскими древностями, знает, что рабство среди языческих народов всегда было более безусловным и менее ограниченным, чем среди христианских народов. Рабы были собственностью в Греции и Риме. Это решает все вопросы об их отношении. Их обращение зависело, как и сейчас, от нрава их господ. Власть господина над рабом долгое время была властью жизни и смерти. Ужасные жестокости в конце концов смягчили ее. Во времена апостола она была по крайней мере такой же большой, как у нас.

После всех разглагольствований и ярости по этому поводу, которые были проявлены, старая добрая Книга остается прежней. Поведение и советы Павла по-прежнему являются надежными ориентирами. Павел хорошо знал, что христианство в конечном итоге уничтожит рабство, как оно, безусловно, и сделает. Он знал также, что оно уничтожит монархию и аристократию на земле; ибо это фундаментально учение об истинной свободе и равенстве. Тем не менее Павел не ожидал, что рабство или анархия будут искоренены в один день; и давал заповеди христианам относительно их поведения ad interim.

С искренним и отеческим уважением,

Ваш друг и брат,

М. СТЮАРТ.

       *       *       *       *       *

— Это, сэр, учение, которое устоит, потому что это библейское учение. Аболиционисты, следовательно, на ложном пути. Они вышли за рамки документа; и если они хотят добиться успеха, они должны занять другую позицию и подойти к предмету иным образом. С уважением, ваш,

У. ФИСК

«ТАК ОНИ ЗАПУТЫВАЮТ [СМАТЫВАЮТ] ЭТО».

Чему нас здесь учат? Тому, что в церковных организациях, которые выросли под руками апостолов, рабство допускалось как отношение, которое не нарушало христианскую веру; что это отношение может теперь подобным же образом существовать; что «злоупотребление им является существенным и фундаментальным злом»; и, конечно, что американские христиане могут держать своих собственных братьев в рабстве, не навлекая на себя вину и не причиняя вреда. Таким образом, согласно проф. Стюарту, Иисусу Христу нечего сказать против «своеобразных институтов» Юга. Если наши братья там не «злоупотребляют» привилегией взимания неоплачиваемого труда, они могут умножать своих рабов к полному своему удовольствию, не подвергая себя неодобрению Спасителя и не подвергая свой христианский характер ни малейшему подозрению. Мог ли какой-нибудь торговец человеческой плотью просить о большей свободе действий? И под такими доктринами д-р Фиск охотно и искренне подписывается. Он идет дальше. Он призывает своих братьев обратить на это внимание как на содержащее важную истину, которую они должны принять. По его словам, это «библейское учение», показывающее, что «аболиционисты на ложном пути» и должны, «если хотят добиться успеха, занять другую позицию».

Мы ссылаемся теперь на такие выдающиеся имена, чтобы показать, что, пытаясь доказать, что Иисус Христос не поддерживает американское рабство, мы боремся с чем-то большим, чем соломенное чучело. Неблагодарную задачу, которую возлагает на нас детальное рассмотрение письма проф. Стюарта, мы надеемся справедливо разрешить в свое время. — Достаточно уже сказано, чтобы сделать ясным и несомненным, что американское рабство имеет своих апологетов и защитников на северной кафедре; защитников и апологетов, которые не уступают немногим, если вообще кому-либо из своих братьев, в репутации, которую они приобрели, должностях, которые они занимают, и общем влиянии, которое, как предполагается, они оказывают.

Так ли это? Существовало ли рабство в Иудее и среди иудеев в своей худшей форме во время воплощения Спасителя? Если иудеи держали рабов, они должны были делать это в открытом и вопиющем нарушении буквы и духа Моисеева закона. Тот, у кого есть сомнения на этот счет, может разрешить их в свете аргумента под названием «Библия против рабства». Если после тщательного и всестороннего изучения этой статьи он сможет поверить, что рабовладение процветало во время служения Иисуса Христа среди иудеев и в соответствии с авторитетом Моисея, он оказал бы читающей публике важную услугу, записав основания своей веры — особенно в форме справедливого и полного опровержения этого аргумента. Пока это не сделано, мы считаем себя вправе не пытаться доказывать то, что мы повторяем сейчас: если иудеи во время воплощения нашего Спасителя держали рабов, они должны были делать это в открытом и вопиющем нарушении буквы и духа Моисеева закона. Могли ли Христос и апостолы повсюду среди своих соотечественников сталкиваться с рабовладением, будучи грубым нарушением того закона, который их долг и профессия требовали от них чтить и соблюдать, не разоблачая и не осуждая его?

Нам говорят, что в своих худших формах рабство преобладало по всему миру, не исключая Иудеи. Поскольку, согласно таким церковникам, как Стюарт, Ходж и Фиск, рабство само по себе вовсе не является плохим, термин «худший» может быть применен только к «злоупотреблениям» этим невинным отношением. Рабство, соответственно, существовало среди иудеев, обезображенное и опозоренное «худшими злоупотреблениями», которым оно подвержено. Эти злоупотребления в древнем мире проф. Стюарт описывает как «ужасные жестокости». А в нашей собственной стране такие злоупотребления стали настолько вопиющими, что заставили выдающегося очевидца — не кого иного, как философа и государственного деятеля Томаса Джефферсона, — сказать, что они вооружили против нас каждый атрибут Всемогущего. С этими вещами Спаситель повсюду сталкивался среди людей, чьему совершенствованию и спасению он посвятил свои живые силы, и все же ни слова, ни слога в разоблачение и осуждение таких «ужасных жестокостей» не сорвалось с его уст! Он видел — среди «заветного народа» Иеговы он видел, как младенца отрывают от груди матери; жену вырывают из объятий мужа; дочь гонят на рынок под бичом собственного отца; — он видел, как слово Божье запечатано от тех, кто из всех людей имел особое право на его просвещающее, животворящее влияние; — более того, он видел, как людей избивают за то, что они преклоняют колени перед престолом небесного милосердия; — такие вещи он видел без единого слова увещевания или упрека! Никакое сочувствие к тем, кто страдал от несправедливости, — никакое негодование к тем, кто причинял несправедливость, — не тронуло его сердца!

Из предполагаемого молчания Спасителя, когда он сталкивался с рабством среди иудеев, наши богословы делают вывод, что оно вполне совместимо с христианством. И они утверждают, что он видел его в худших формах; то есть он был свидетелем того, что проф. Стюарт осмеливается называть «ужасными жестокостями». Но какое право имеют эти толкователи священного тома считать любую форму рабства, которую нашел Спаситель, «худшей» или даже плохой? Согласно их выводу, который они хотели бы вставить кляпом в уста аболиционистов, его молчание должно запечатать их губы. Они должны держать язык за зубами. Они не имеют права называть какую-либо форму рабства плохой — злоупотреблением; тем более ужасно жестокой! Их вывод достаточно широк, чтобы защитить самого жестокого надсмотрщика посреди его самых смертоносных истязаний!

«НЕ ДУМАЙТЕ, ЧТО Я ПРИШЕЛ НАРУШИТЬ ЗАКОН ИЛИ ПРОРОКОВ; НЕ НАРУШИТЬ ПРИШЕЛ Я, НО ИСПОЛНИТЬ».

И неужели Глава нового завета настолько отстал от пророков старого в сердечном и действенном внимании к страдающему человечеству? Формы угнетения, которые они наблюдали, вызывали их сострадание и пробуждали их негодование. В самых резких и сильных выражениях они разоблачали, осуждали, угрожали. Они не могли терпеть существ, которые «пользуются услугами ближнего своего даром и не платят ему за его работу»[A]; которые возлагали «тяжкие бремена»[B] на своих ближних и нагружали их «узами нечестия»; которые, «скрываясь от плоти своей», отрекались от детей своих собственных матерей. Исповедание благочестия, соединенное с угнетением бедных, они выставляли на всеобщее посмешище и проклятие как отбросы лицемерия. Они предупреждали тварь, прибегающую к таким исповеданиям, что он может избежать гнева Иеговы только через сердечное покаяние. И все же, согласно церковникам, с которыми мы имеем дело, Господь этих пророков прошел молча мимо именно таких злодеяний, которые он повелел им разоблачать и осуждать! Повсюду он сталкивался с рабством в его худших формах — «ужасные жестокости» навязывались его вниманию; но ни слова упрека или предупреждения он не произнес. Он видел «отрока, отдаваемого за блудницу, и девочку, продаваемую за вино, чтобы им пить»[C], без малейшего чувства неудовольствия или какого-либо знака неодобрения! К таким отвратительным и ужасным выводам приводят нас аргументы, которые из логовищ священной литературы внедряются в наши церкви! Согласно им, Иисус Христос, вместо того чтобы сиять как свет миру, погасил факелы, которые зажгли его собственные пророки, и погрузил человечество в осязаемую тьму беззвездной полночи! О Спаситель, из жалости к твоему страдающему народу, пусть твой храм больше не используется как «вертеп разбойников»!

[Сноска A: Иеремия 22:13.]

[Сноска B: Исаия 58:6,7.]

[Сноска C: Иоиль 3:3.]

«ТЫ ПОДУМАЛ, ЧТО Я ТАКОЙ ЖЕ, КАК ТЫ».

Проходя мимо худших форм рабства, с которыми он повсюду сталкивался среди иудеев, Спаситель должен был противоречить самому себе. Он был уполномочен проповедовать благую весть нищим; исцелять сокрушенных сердцем; проповедовать пленным освобождение; отпустить измученных на свободу; проповедовать год юбилейный. В соответствии с этим поручением он с самого раннего момента своего воплощения связал себя с бедными самыми сильными узами; сам он «не имел, где приклонить голову»; он подвергал себя искажению фактов и оскорблениям за свое сердечное общение с отверженными общества; он выступал как защитник вдовы, осуждая и обрекая бессердечных церковников, которые сделали ее утрату источником наживы; и, описывая сцены последнего суда, он выбрал саму персонификацию бедности, болезни и угнетения в качестве критерия, по которому должно определяться наше отношение к нему. Для бедных и несчастных; для униженных и презираемых его объятия были всегда открыты. Они имели его нежнейшее сочувствие. Они имели его теплейшую любовь. Свою сердечную кровь он пролил на землю за человеческий род, низведенный до глубочайшего унижения и подвергнутый тяжелейшим истязаниям как рабы великого узурпатора. И все же, согласно нашим церковникам, тот класс страдальцев, который был низведен неизмеримо ниже любой другой формы унижения и бедствия; который был самым грубым образом изгнан из семьи Адама и вынужден пастись со свиньями; который без малейшего проступка был сделан подножием для худших преступников; чьи «слезы были их хлебом день и ночь», в то время как под безымянными оскорблениями и смертельными ранами они постоянно взывали: О Господь, о Господь: — этот класс страдальцев, и только он один, наши библейские толкователи, занимающие высокие места священной литературы, хотели бы заставить нас поверить, что сострадательный Спаситель холодно обошел вниманием. Ни единой эмоции жалости; ни единого взгляда сочувствия; ни единого слова утешения его милосердное сердце не побудило его даровать им! Он провозглашает проклятие на пожирателя дома вдовы. Но монстра, чье ремесло — делать вдов и пожирать их и их младенцев, он может спокойно терпеть! О Спаситель, когда ты заградишь уста таких богохульников!

ДУХ ЖИВОТВОРИТ.

Кажется, что хотя, по словам нашего принстонского профессора, «предмет» рабства «едва упоминается Христом в каких-либо его личных наставлениях[A]», у него был способ «обращаться с ним». Какой? Ну, «он учил истинной природе, ДОСТОИНСТВУ, РАВЕНСТВУ и предназначению людей» и «внушал принципы справедливости и любви»[B]. И согласно профессору Стюарту, максимы, которые предоставил наш Спаситель, «высказываются против» «теории рабства». Все, что тогда эти церковные апологеты рабства могут извлечь из предполагаемого молчания Спасителя, — это то, что он не «применил свои собственные принципы к этой конкретной форме нечестия» в своих личных наставлениях. Ибо нечестивым должно быть то, против чего высказываются максимы Спасителя и что, как уверяет нас наш принстонский профессор, принципы Евангелия, при должном их применении, быстро искоренили бы[C]. Как примечательно, что учитель должен «едва упоминать предмет в каких-либо своих личных наставлениях» и все же внушать принципы, которые имеют прямое и жизненно важное отношение к нему! — должен вести себя так, чтобы оправдать вывод, что «рабовладение не является преступлением[D]», и в то же время давать свое разрешение на его «скорейшее искоренение»!

[Сноска A: Питтсбургская брошюра (уже упоминавшаяся), стр. 9.]

[Сноска B: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

[Сноска C: Там же, стр. 34.]

[Сноска D: Там же, стр. 13.]

Выше авторитета, который поддерживает самоочевидные истины, быть не может. Как формы разума, они являются лучами с лика Иеговы. Не только их присутствие и сила самоочевидны, но они также проливают сильный и ясный свет вокруг себя. В этом свете видны другие истины. Будучи сами светилами, их задача — просвещать. Их авторитету в любой области мысли здравый ум подчиняется быстро, благодарно, полностью. И их авторитетом он объясняет, доказывает и распоряжается всем, что занимает его внимание и поглощает его силы как разумного и рассуждающего существа. Ибо что, когда он так занят и когда наиболее успешен, — это максимум, чего он может достичь? Ну, сделать выводы, которые он хотел бы утвердить и рекомендовать, ясными в свете разума; — другими словами, доказать, что они разумны. Он ожидает, что те, с кем он имеет дело, признают авторитет принципа — увидят все, что представлено в свете разума. Если они требуют от него идти дальше и, чтобы убедить их, сделать что-то большее, чем показать, что доктрины, которые он поддерживает, и методы, которые он предлагает, согласуются с разумом — иллюстрируются и поддерживаются «самоочевидными истинами» — они явно «вне себя». Они потеряли способность пользоваться разумом. С ними не о чем спорить. Они принадлежат сумасшедшему дому.

«ПРИДИТЕ, И БУДЕМ РАЗСУЖДАТЬ, ГОВОРИТ ГОСПОДЬ».

Должны ли мы чтить Библию, которую проф. Стюарт причудливо называет «старой доброй книгой», отворачиваясь от «самоочевидных истин», чтобы принять ее наставления? Могут ли эти истины быть опровергнуты или отрицаться там? Ищем ли мы там что-то, чтобы затемнить их ясность, или сломить их силу, или уменьшить их авторитет? Жаждем ли мы найти там что-то, в форме предпосылок или выводов, аргументации или умозаключения, в широких утверждениях или слепых намеках, в духе вероучения или фактов, что могло бы освободить нас от света и силы первопринципов? И что, если бы мы обнаружили то, что искали? — что-то прямо или косвенно, явно или подразумеваемо наносящее ущерб принципам, которые разум, ставя нас под их авторитет, делает самоочевидными? В какой оценке в таком случае мы были бы вынуждены держать Библию? Могли бы мы дольше чтить ее как книгу Божью? Книга Божья против авторитета РАЗУМА! Почему, перед каким трибуналом мы распоряжаемся претензиями священного тома на божественный авторитет? Трибунал разума. Это каждый признает в тот момент, когда начинает рассуждать на эту тему. И что должен делать разум с книгой, которая уменьшала авторитет своих собственных принципов — ломала силу самоочевидных истин? Не является ли он, по преимуществу, апостолом неверия, который, как служитель Евангелия или профессор священной литературы, прилагает усилия, со всеми искусствами изобретательности или видимостью благочестия, чтобы возвысить Библию за счет разума? Пусть такие искусства преуспеют и такое благочестие возобладает, и Иисус Христос будет «распят заново и предан позору».

Что говорит принстонский профессор? Ну, несмотря на «общие принципы» и «ясные, как мы можем думать, аргументы против ДЕСПОТИЗМА, есть тысячи ПРОСВЕЩЕННЫХ и добрых людей, которые искренне верят, что это из всех форм правления лучшая и наиболее приемлемая для Бога»[A]. Теперь, эти «добрые люди» должны были быть так горячо настроены в пользу деспотизма вследствие или вопреки тому, что они были «просвещенными». Другими словами, свет, которым они пользовались в таком изобилии, привел их к позиции в пользу деспотизма, где принстонский профессор так сердечно пожал им руки, или они должны были пробиться туда вопреки его священному влиянию. Либо в соответствии со светом, либо в сопротивлении ему они стали тем, кем он их нашел, — защитниками деспотизма. Если в сопротивлении свету — а он говорит, что они были «просвещенными людьми» — что, насколько касается предмета, с которым только он и мы сейчас имеем дело, становится с их «честностью» и «добротой»? Добрые и честные противники света, который свободно изливался вокруг них! О таких что говорит «старая добрая Книга» профессора Стюарта? Их авторитет, где «общие принципы» вызывают наименьшее уважение, должен быть действительно мал. Но если в соответствии со светом они стали защитниками деспотизма, тогда деспотизм — «лучшая форма правления и наиболее приемлемая для Бога». Он поддерживается авторитетом разума, словом Иеговы, волей Небес! Если это доктрина, которая преобладает в определенных богословских семинариях, должно быть легко объяснить дух, которым они дышат, и общее влияние, которое они оказывают. Почему принстонский профессор не поместил этот «общий принцип» как щит, небесами созданный и разумом одобренный, над той заветной формой деспотизма, которая преобладает среди церквей Юга, и не оставил «своеобразные институты», которые он так спешит защищать, под его защитой?

[Сноска A: Питтсбургская брошюра, стр. 12.]

Что является «общим принципом», к которому, что бы ни стало с деспотизмом с его «честными» поклонниками и «просвещенными» сторонниками, человеческие правительства должны быть повсеместно и тщательно приспособлены? Ясно, что это — что, будучи способным к этому, человек имеет право на самоуправление. И это специфическая форма еще более общего принципа, который вполне можно назвать самоочевидным, — что со всем следует обращаться в соответствии с его природой. Ум, который может сомневаться в этом, должен быть неспособен к рациональному убеждению. Человек, значит, — это диктат разума, это голос Иеговы — должен рассматриваться как человек. Что он такое? Каковы его отличительные атрибуты? Творец запечатлел на нем свой собственный образ. В этом были найдены великие особенности его характера. Здесь сияла его слава. Здесь РАЗУМ проявляет свои законы. Здесь ВОЛЯ выдвигает свои волеизъявления. Здесь венец БЕССМЕРТИЯ. Почему такие дарования? Так снабженный — образ Иеговы — разве он не способен к самоуправлению? И разве с ним не следует так обращаться? В сфере, где законы разума ставят его, разве он не может действовать согласно своему выбору — осуществлять свои собственные волеизъявления? — разве он не может наслаждаться жизнью, ликовать в свободе и следовать, как он хочет, путем блаженства? Если нет, зачем он был так создан и наделен? Зачем таинственный, ужасный атрибут воли? Чтобы быть источником, глубоким, как глубины ада, изысканных страданий, острой тоски, невыносимых мук! Был ли человек создан «по образу Иеговы», чтобы быть скрещенным, расстроенным, противодействуемым; чтобы быть вынужденным замкнуться в себе; чтобы быть игрушкой бесконечных противоречий; чтобы быть гонимым взад и вперед вечно между взаимно отталкивающими силами; и все, все «на усмотрение другого!»[A] Как можно обращаться с человеком в соответствии с его природой, как наделенным разумом или волей, если он исключен из прав и привилегий самоуправления? — если «деспотизм» будет выпущен на него, чтобы «лишить его личной свободы, обязать его служить на усмотрение другого» и с властью «передачи» такой «власти» над ним и такого требования к нему «другому господину»? Если «тысячи просвещенных и добрых людей» могут быть так легко найдены, которые спешат поддержать «деспотизм» как «из всех правительств лучшее и наиболее приемлемое для Бога», нам не нужно удивляться свидетельству всемирной истории, что «все творение стенает и мучается доныне». Стенания и муки рождения должны продолжаться в порядке вещей по всему «всему творению», пока жезл деспотизма не будет сломлен и с человеком не будут обращаться как с человеком — как способным к самоуправлению и имеющим на него право.

[Сноска A: Питтсбургская брошюра, стр. 12.]

Но что это за деспотизм, чьи ужасные черты наш гладкий профессор пытается скрыть под массивом хитроумно подобранных слов и тонко настроенных предложений? Это деспотизм американского рабства, который выжимает саму жизнь человечности из своих жертв и превращает их в скот! При его прикосновении они опускаются от людей до вещей! «Рабы», по проф. Стюарту, «были собственностью в Греции и Риме. Это решает все вопросы об их отношении». Да, поистине. И рабы в республиканской Америке — собственность; и поскольку это легко, ясно и определенно решает «все вопросы об их отношении», почему принстонский профессор взял на себя труд сплести определение, одинаково изобретательное и неадекватное — одновременно тонкое и обманчивое? Ах, почему? Был ли он готов таким образом скрыть несправедливости детей своей матери даже от самого себя? Если среди вымыслов своего мозга он мог создать рабов и сделать их чем-то иным, чем собственность, он прекрасно знал, что очень другой образец был в ходу среди южных патриархов. Почему он не описал вещь такой, какой она была, простыми словами, в трезвой серьезности и доброй вере, вместо того чтобы использовать медовые слова и придворные фразы, чтобы изложить со всей подобающей расплывчатостью и двусмысленностью то, что, возможно, могло бы существовать в регионах фантазии.

«ИБО НАЧАЛЬНИКИ СТРАШНЫ НЕ ДЛЯ ДОБРЫХ ДЕЛ, НО ДЛЯ ЗЛЫХ».

Но должны ли мы, поддерживая принцип самоуправления, упускать из виду незрелые, или запущенные, или сломленные силы любого из наших ближних, с которыми мы можем быть связаны? — или сильные страсти, порочные наклонности, или преступное преследование других? Конечно, нет. Но, заботясь об их благополучии, мы должны оказывать влияние и налагать ограничения, соответствующие их характеру. Владея теми прерогативами, которые социальная природа уполномочивает нас использовать для их блага, мы должны рассматривать их такими, какими они являются на самом деле, не вещами, не скотом, не предметами торговли, а людьми, нашими ближними — отражающими, с какой бы избитой и сломленной поверхности, отражающими с нами образ общего Отца. И великий принцип самоуправления должен быть основой, к которой должна быть адаптирована вся структура дисциплины, под которой они могут быть помещены. От детской и сельской школы до работного дома и государственной тюрьмы этот принцип должен быть во всем перед глазами, присутствовать в мыслях, теплым на сердце. В противном случае Бог оскорблен, в то время как его образ презирается и подвергается насилию. Да, действительно, мы помним, что при осуществлении принципа самоуправления умноженные затруднения и препятствия растут из нечестия с одной стороны и страсти с другой. Такие трудности и препятствия мы достаточно далеки от того, чтобы упускать из виду. Но где их найти? Ограничены ли слабоумие и нечестие, плохие сердца и плохие головы дном общества? Увы, слабейшие из слабых и отчаянно нечестивые часто занимают высокие места на земле, сводя все в пределах своей досягаемости к подчинению самым гнусным целям. Более того, сама власть, которую они узурпировали, часто была главным инструментом того, чтобы вскружить им головы, разжечь их страсти, развратить их сердца. Весь мир знает, что обладание произвольной властью имеет сильную тенденцию делать людей бесстыдно нечестивыми и невыносимо вредными. И это независимо от того, мало или много вассалов, над которыми они господствуют. Если вы не можете доверить человеку самого себя, поставите ли вы его ближних под его контроль? — и бежите от неудобств, присущих самоуправлению, к ужасам деспотизма?

«ТЫ, ПРОПОВЕДУЮЩИЙ НЕ КРАСТЬ, КРАДЕШЬ».

Должен ли рабовладелец, самый абсолютный и бесстыдный из всех деспотов, быть наделен дисциплиной тех уязвленных людей, которых он сам низвел до скота? — дисциплиной, с помощью которой они должны быть подготовлены к тому, чтобы владеть силами и пользоваться привилегиями свободных людей? Увы, такой дисциплины, какую он может предоставить в отношении владельца к собственности, у них было достаточно. Из этого возникли само невежество и порок, которые, по мнению многих, стоят на пути их немедленного освобождения. Именно он затемнил их глаза и искалечил их силы. И должны ли они смотреть на него в поисках просветления и обновленной энергии! — и ожидать «винограда с терновника и смокв с чертополоха!» Небеса запрещают! Когда, согласно договоренностям, которые узурпировали священное имя закона, он согласился принять и использовать их как собственность, он утратил все претензии на уважение и доверие не только самих беспомощных страдальцев, но и каждого филантропа. Став рабовладельцем, он стал врагом человечества. Сам акт был объявлением войны человеческой природе. Что меньшее можно сделать из процесса превращения людей в скот? Это высшая степень абсурда — это верх безумия — предлагать использовать его для обучения, для мест свободных людей, тех, кого он бездумно ограбил каждого права — кого он украл у них самих. Скорее поставьте Берка, который имел обыкновение убивать ради продажи тел для вскрытия, во главе больницы. Почему, чем занимались наши рабовладельцы эти двести лет? Разве они не были постоянно и искренне заняты работой образования? — обучая свой человеческий скот? И как? Томас Джефферсон ответит. «Вся торговля между господином и рабом есть постоянное упражнение самых буйных страстей; самый непрекращающийся деспотизм с одной стороны и унизительная покорность с другой». Это ли способ подготовить неподготовленных к обязанностям и привилегиям американских граждан? Будут ли уменьшены беды ужасного процесса добавлением к нему длительности? Что в 1818 году было единогласным свидетельством Генеральной ассамблеи пресвитерианской церкви? Почему, описав множество влияний, вытекающих из рабства, самых фатальных для умственного и морального совершенствования, Генеральная ассамблея уверяет нас, что такие «последствия не воображаемы, но связывают себя С САМИМ СУЩЕСТВОВАНИЕМ рабства. Зла, которым раб всегда подвержен, часто происходят на самом деле, и В ИХ САМОЙ ХУДШЕЙ СТЕПЕНИ И ФОРМЕ[A]; и где все они не происходят», «все же раб лишен своего естественного права, унижен как человеческое существо и подвержен опасности перехода в руки господина, который может причинить ему все трудности и травмы, которые могут подсказать бесчеловечность и алчность». Это ли состояние, в котором наши церковники хотели бы держать раба, по крайней мере немного дольше, чтобы подготовить его к возвращению самому себе?

[Сноска A: Слова, отмеченные здесь как акцент, были так выделены нами самими.]

«И ОНИ ЗАТКНУЛИ СВОИ УШИ».

Методы дисциплины, под которыми, как рабовладельцы, южане сейчас помещают свой человеческий скот, они с общего согласия и в великом гневе запрещают нам исследовать. Государственный деятель и священник объединяются в заверении, что эти методы не наше дело. Более того, они дают нам отчетливо понять, что если мы придем среди них, чтобы вести наблюдения, и делать запросы, и обсуждать вопросы, они распорядятся нами как преступниками. Ничто не поможет защитить нас от быстрого и смертельного насилия! Какой вывод все это оправдывает? Конечно, не то, что методы, которые они используют, счастливы и достойны всеобщего применения. Если так, почему они не принимают похвалу и не дают нам выгоду своей мудрости, предприимчивости и успеха? Кто, кому нечего скрывать, практикует сокрытие? — «Поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны». Это ли путь рабовладельцев? Тьму они ищут — они будут иметь тьму. Несомненно, «потому что дела их злы». Можем ли мы доверять методам на благо наших порабощенных братьев, которые для нас смерть исследовать? Какое добро когда-либо приходило, какое добро мы можем ожидать от дел тьмы?

Внесло ли влияние господ что-либо в Вест-Индии, чтобы подготовить учеников к освобождению? Нет, поистине. Весь мир знает лучше. Они делали все, что в их силах, чтобы повернуть вспять поток благословений, который через эмансипацию изливался на голодающих вокруг них. Разве лучшие умы и сердца в Англии сейчас не полностью убеждены, что рабство, ни при какой модификации, не может быть школой для свободы?

Мы говорим такие вещи многим, кто утверждает, что рабы не могут быть сразу наделены силами и привилегиями самоуправления. Как бы то ни было, они не могут быть лучше квалифицированы под влиянием рабства. Должно быть разрушено то, из чего их невежество, и порочность, и нищета произошли. То, что может только делать то, что оно всегда делало, загрязнять и унижать, не должно быть использовано для очищения и возвышения. Чем ниже их характер и состояние, тем громче, яснее, строже справедливое требование немедленной эмансипации. Пораженный чумой страдалец не может извлечь никакой пользы из дыхания немного дольше в зараженной атмосфере.

Таким образом ссылаясь на элементарные принципы — таким образом пользуясь светом самоочевидных истин — мы склоняемся перед авторитетом и ступаем по следам великого Учителя. Он упрекал тех, кто был вокруг него, за отказ сделать такое же использование своего разума в содействии их духовному, как они делали в содействии их временному благополучию. Он дает им отчетливо понять, что им не нужно выходить из себя, чтобы сформировать справедливую оценку своего положения, обязанностей и перспектив, как стоящих в присутствии Мессии. «Почему, ДАЖЕ ОТ СЕБЯ», он требует от них, «не судите вы, что есть справедливо?»[A] Как могли они, если бы у них не было ясного света и непогрешимого стандарта внутри себя, посредством которого, среди отношений, которые они поддерживали, и интересов, которые они должны были обеспечить, они могли бы различать истину и ложь, правильное и неправильное, что они должны пытаться и чего они должны избегать? Из этого острого, значимого призыва Спасителя ясно и несомненно, что в человеческом сознании могут быть найдены самоочевидные истины, самопроявленные принципы; что каждый человек, изучая свое собственное сознание, обязан признать их присутствие и авторитет, и в трезвой серьезности и доброй вере применить их к высшим практическим заботам «жизни и благочестия». Именно в послушании Библии мы применяем самоочевидные истины и ходим в свете общих принципов. Когда наши отцы провозгласили эти истины и с риском своей собственности, репутации и жизни встали на их защиту, они отдали дань уважения священным Писаниям — они почтили Библию. В этом томе ни слога нельзя найти, чтобы оправдать ту форму неверия, которая в злоупотребленном имени благочестия упрекает нас за практику уроков, которые «природа учит».[B] Эти уроки Библия требует от нас благоговейно слушать, искренне присваивать и наиболее усердно и верно действовать во всех направлениях и по всем поводам.

[Сноска A: Лука 12:57.]

[Сноска B: 1 Кор. 11:14.]

Почему, наш Спаситель заходит так далеко в оказании чести разуму, как поощрение людей повсеместно распоряжаться характерными особенностями и отличительными чертами Евангелия в свете его принципов. «Если кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю».[C] Естественная религия — принципы, которые природа открывает, и уроки, которые природа учит, — он таким образом делает тестом истины и авторитета открытой религии. Настолько он был, как учитель, далек от того, чтобы уклоняться от самых ясных и пронзительных лучей разума — от отвлечения внимания тех, кто был вокруг него, от смысла, последствий и практического применения общего принципа. И те, кто хотел бы, чтобы мы избежали давления самоочевидных истин, прибегая к доктринам и заповедям христианства, какие бы виды благочестия они ни принимали, наносят гнусное бесчестие Спасителю человечества.

[Сноска C: Иоанн 7:17.]

И что мы скажем о Золотом правиле, которое, согласно Спасителю, охватывает все заповеди Библии? «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки».

Согласно этой максиме, в человеческом сознании, повсеместно, могут быть найдены: 1. Стандарт, посредством которого, во всех отношениях и обстоятельствах жизни, мы можем определить, что Небеса требуют и ожидают от нас. 2. Справедливое применение этого стандарта осуществимо для и обязательно для каждого ребенка Адама. 3. Квалификация, необходимая для справедливого применения этого правила ко всем случаям, в которых мы можем быть заинтересованы, просто эта — рассматривать всех членов человеческой семьи как наших братьев, наших равных.

Другими словами, Спаситель здесь учит нас, что в принципах и законах разума у нас есть непогрешимый гид во всех отношениях и обстоятельствах жизни; что ничто не может помешать нам следовать этому гиду, кроме предвзятости эгоизма; и что в момент, при решении любого морального вопроса, мы ставим себя на место нашего брата, перед судом разума, мы увидим, какое решение должно быть вынесено. Похоже ли это у Спасителя на бегство от самоочевидных истин! — на порицание авторитета общих принципов! — на возвышение себя за счет разума! — на открытие убежища в Евангелии для тех, чья практика противоречит диктатам человечности!

Что тогда является справедливым применением Золотого правила — этой фундаментальной максимы Евангелия, придающей характер и проливающей свет на все его заповеди и договоренности — к предмету рабства? — что мы должны «поступать» с рабами, как мы хотели бы, чтобы поступали с нами, КАК С РАБАМИ, само ОТНОШЕНИЕ оправдывается и продолжается? Конечно, нет. Немного размышлений позволит нам увидеть, что Золотое правило достигает дальше в своих требованиях и бьет глубже в своих влияниях и операциях. Естественное равенство человечества лежит в самой основе этого великого предписания. Оно очевидно требует от каждого человека признать другого себя в каждом другом человеке. С моими силами и ресурсами, и в моих соответствующих обстоятельствах, я должен признать в любом ребенке Адама, который может обратиться ко мне, другого себя в его соответствующих обстоятельствах и с его силами и ресурсами. Это естественное равенство человечества; и это Золотое правило требует от нас признать, защищать и поддерживать.

«ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ МОЕЙ РЕЧИ; ПОТОМУ ЧТО ВЫ НЕ МОЖЕТЕ СЛЫШАТЬ МОЕГО СЛОВА».

Они странно неправильно понимают и грубо искажают эту доктрину, кто обвиняет ее в абсурдах и вреде, которые любая «уравнительная система» не может не произвести. Во всех своих последствиях, тенденциях и эффектах она прямо противоположна и мощно враждебна любой такой системе. РАВЕНСТВО ПРАВ, утверждает доктрина; и это неизбежно открывает путь для разнообразия условий. Другими словами, каждый ребенок Адама имеет от Творца неотъемлемое право владения, в разумных пределах, своими собственными силами и использования своих собственных ресурсов, согласно своему собственному выбору; в то время как он уважает свои социальные отношения, чтобы продвигать, как он хочет, свое собственное благополучие. Но заметьте — ЕГО СОБСТВЕННЫЕ силы и ресурсы, а НЕ ЧУЖИЕ, таким образом неотъемлемо поставлены под его контроль. Творец делает каждого человека свободным, во всем, что он может делать, проявлять СЕБЯ, а не другого. Здесь никто не может законно искалечить или смутить другого. Слабый не может мешать сильному, ни сильный не может раздавить слабого. Каждый человек может сделать максимум из себя; в своей собственной надлежащей сфере. Теперь, поскольку в конституционных дарованиях, и естественных возможностях, и законных приобретениях человечества бесконечное разнообразие преобладает, так в проявлении каждого СЕБЯ, в своей собственной сфере, согласно своему собственному выбору, разнообразие человеческого состояния может быть немногим менее чем бесконечным. Таким образом, равенство прав открывает путь для разнообразия условий.

Но при всем этом разнообразии происхождения, средств и условий, если рассматривать их по отдельности, дети Адама связаны прочными узами, которые невозможно разорвать. Они взаимно объединены самой социальной природой своего естества. Отсюда — взаимная зависимость и взаимные притязания. В то время как каждый неотъемлемо вправе утверждать и наслаждаться своей собственной личностью как человек, каждый поддерживает с другими, а все вместе — с каждым, различные отношения. В то время как каждый признает и чтит индивида, все должны признавать и чтить социальную сторону своей природы. Ныне Золотое правило отчетливо признает, предъявляет свои требования и распространяет свои обязательства на всю природу человека, в его индивидуальных способностях и социальных отношениях. Какую высшую честь оно могло бы оказать человеку как индивиду, чем сделать его судьей, чьим решением, будучи вынесенным справедливо, все притязания его ближних должны быть авторитетно и окончательно разрешены? «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними». Каждый член семьи Адама, ставя себя в указанное здесь положение, компетентен и уполномочен выносить суждение по всем делам общественной жизни, в которых он может быть заинтересован. Могут ли быть возложены на людей индивидуально более высокие обязанности или большее доверие? И затем, как же здесь возвеличиваются их притязания друг к другу! Какое внутреннее достоинство и твердая значимость приписываются социальной стороне их природы! В каждом человеке, с которым мне приходится иметь дело, я должен признавать присутствие другого «я», чье дело я должен сделать своим собственным. И таким образом я должен распорядиться любыми притязаниями, которые он может предъявить ко мне.

Таким образом, в соответствии с Золотым правилом, человечество естественным образом приводится к тому, чтобы в добровольном использовании своих сил и ресурсов содействовать благополучию друг друга. Как свой вклад в эту великую цель, каждый ребенок Адама имеет неотъемлемое право по рождению посвятить все, чем он может обладать. Обладая возвышенными способностями и обширными ресурсами, он имеет естественное право на соответствующее поле деятельности. Если его «способности» невелики, его задача должна быть легкой, а бремя — необременительным. Таким образом, Золотое правило требует, чтобы человечество взаимно служило друг другу. В этом служении каждый должен прилагать усилия — использовать свои собственные силы, расходовать свои собственные ресурсы, использовать свои собственные возможности. Разделение труда является естественным результатом. Один примечателен своими интеллектуальными дарованиями и приобретениями; другой — своим богатством; а третий — силой и навыком в использовании своих мышц. Такие качества, бесконечно разнообразные и многогранные, исходят из основы общего характера, в силу которого все люди и каждый — один так же истинно, как и другой — имеют право, как право по рождению, на «жизнь, свободу и стремление к счастью». Каждый и все, один так же, как и другой, могут выбирать свои собственные способы внесения своей доли в общее благополучие, в котором их собственное благополучие вовлечено и отождествлено. Под одним великим законом взаимной зависимости и взаимной ответственности поставлены все — сильные так же, как и слабые, богатые так же, как и бедные, ученые не менее, чем неученые. Все приносят свои товары, продукты своего предпринимательства, мастерства и трудолюбия, на один и тот же рынок, где свободно осуществляются взаимные обмены. Плоды мышечных усилий приобретают плоды умственных усилий. Джон служит Томасу своими руками, а Томас служит Джону своими деньгами. Питер орудует топором для Джеймса, а Джеймс орудует пером для Питера. Моисей, Иисус Навин и Халев используют свою мудрость, мужество и опыт на службе обществу, а общество служит Моисею, Иисусу Навину и Халеву, обеспечивая их пищей и одеждой и делая их участниками общего процветания. И все это по взаимному согласию и добровольному соглашению. И все это согласно Золотому правилу.

Что же тогда становится с рабством — системой отношений, в которой один человек обращается со своим ближним не как с другим «я», а как с вещью — движимым имуществом — предметом торговли, с которым не нужно советоваться при любом распоряжении, которое может быть сделано в отношении него; — системой, которая построена на уничтожении атрибутов нашей общей природы, — в которой человек делает другим то, что он скорее предпочел бы умереть, чем испытать на себе? Золотое правило и рабство взаимно подрывают друг друга. Если одно стоит, другое должно пасть. Одно наносит удар в самый корень другого. Золотое правило нацелено на отмену САМОГО ОТНОШЕНИЯ, в котором заключается рабство. Оно предъявляет свои требования ко всему, что находится в сфере человеческой деятельности. На «все, что ДЕЛАЮТ ЛЮДИ», оно распространяет свою власть. И само отношение, в котором заключается рабство, есть дело рук человеческих. Это то, что люди сделали друг с другом — вопреки природе и крайне вредно для общего благополучия. ЭТО ОТНОШЕНИЕ, следовательно, Золотое правило осуждает. Везде, где преобладает его власть, это отношение должно быть уничтожено. Взаимное служение и рабство — подобно свету и тьме, жизни и смерти — прямо противоположны и подрывают друг друга. Одно Золотое правило не может терпеть; другое оно требует, чтит и благословляет.

«ЛЮБОВЬ НЕ ДЕЛАЕТ БЛИЖНЕМУ ЗЛА».

Подобна Золотому правилу вторая великая заповедь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». «Некоторый законник», который, по-видимому, любил применять доктрину ограничения человеческих обязательств, однажды спросил Спасителя, в каких пределах следует ограничивать значение слова «ближний». «А кто мой ближний?» Притча о добром самарянине пролила на это дело самый ясный свет и сделала очевидным и несомненным, что каждый человек, до которого мы могли бы дотянуться своим сочувствием и помощью, был нашим ближним, имеющим право на такое же внимание, которое мы питали к самим себе. Совместимо ли с такими обязательствами рабство как ОТНОШЕНИЕ? Является ли тогда трудом любви — такой любви, которую мы питаем к самим себе, — лишить ребенка Адама всех прерогатив и привилегий, которые являются его неотъемлемым правом по рождению? — Затуманить его разум, подавить его волю и попрать его бессмертие? — Нанести удар в самую глубину его существа и разбить сердце его сердца? — Вытолкнуть его из человеческой семьи и распорядиться им как движимым имуществом — как вещью в руках владельца, как зверем под кнутом погонщика? Все это, помимо всего случайного и необычайного, принадлежит к ОТНОШЕНИЮ, в котором заключается рабство как таковое. Все это — сыт он или голоден, недогружен или перегружен, одет или наг, обласкан или бит, вырываются ли из его бездумного языка праздные песни или «слезы являются его пищей день и ночь», нежно лелеем или жестоко убит; — все это ЖИЗНЕННО ВХОДИТ В САМО ОТНОШЕНИЕ, посредством которого каждый раб, КАК РАБ, отделен от остальной человеческой семьи. Является ли проявлением любви ставить нашего «ближнего» под сокрушительный вес, под убивающую силу такого отношения? — применять смертоносную сталь к самым жизненно важным органам его человечности?

«ПОЭТОМУ ВЫ ОДОБРЯЕТЕ ДЕЛА ОТЦОВ ВАШИХ И НАСЛАЖДАЕТЕСЬ ИМИ; ИБО ОНИ УБИЛИ ИХ, А ВЫ СТРОИТЕ ИХ ГРОБНИЦЫ».

Рабовладелец может жадно и громко отрицать, что что-либо подобное может быть вменено ему в вину. Он может уверенно и искренне утверждать, что он не несет ответственности за состояние общества, в котором он находится. Рабство было установлено до того, как он начал дышать. Это было его наследство. Его рабы — его собственность по рождению или завещанию. Но почему он так обманывает себя? Почему он позволяет хитрым и алчным паукам, которые в самом святилище этики и религии кропотливо плетут сети из своих собственных внутренностей, поймать его своими жалкими софизмами? — и пожрать его, тело, душу и существо? Пусть он знает, как он должен однажды со стыдом и ужасом признать, что всякий, кто держит рабов, сам несет ответственность за отношение, в которое, неохотно или добровольно, он таким образом вступает. Это отношение не может быть навязано ему силой. Что с того, что Елизавета потворствовала Джону Хокинсу в похищении туземцев Африки? — что с того, что Иаков, Карл и Георг открыли для них рынок в английских колониях? — что с того, что современные Драконы «создали зло законом», узаконив похищение людей и рабовладение? — что с того, что ваши предки, готовясь отойти «в свое место», сделали вас владельцем «ближних», которых они использовали как скот? — что из всего этого, и столько же еще подобного, сколько можно извлечь из истории того ужасного процесса, посредством которого люди «считаются, продаются, принимаются, признаются и объявляются по закону движимым имуществом»? Может ли все это заставить вас поставить точку над «i» — забить гвоздь, сделав то, без чего ничего в деле создания рабов не было бы предпринято? Рабовладелец — это душа всей системы. Без него принцип движимого имущества — это безжизненная абстракция. Без него хартии, рынки, законы и завещания — пустые имена. И неужели он думает избежать ответственности? Да ведь похитители, и работорговцы, и законодатели — не более чем его агенты. Он — виновный принципал. Пусть он остерегается.

Вы присоединяетесь к ним в их кровавом деле. Они убивают, а вы хороните жертв.

Но что он может сделать? Сделать? Убрать свои руки с горла своего «ближнего». Пусть он откажется завершить и ратифицировать процесс, посредством которого принцип движимого имущества приводится в исполнение. Пусть он откажется, перед лицом насмешек, упреков и противодействия. Хотя бы бедность наложила на него свою костлявую руку, а преследование высунуло свой раздвоенный язык; что бы ни случилось с ним — презрение, бегство, пламя — пусть он решительно и твердо откажется. Лучше злоба и ненависть людей, чем гнев Небес! «Если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну».

Профессор Стюарт признает, что Золотое правило и вторая великая заповедь «выступают против теории рабства как таковой, как будто она сама по себе правильна». Каково же тогда их отношение к конкретным предписаниям, установлениям и обычаям, которые разрешены и предписаны в Новом Завете? Из всех них они являются кратким выражением — всеобъемлющим описанием. Ни одно предписание в Библии, закрепляющее наши взаимные обязательства, не может быть ничем иным, кроме как применением этих повелений к конкретным отношениям или частным случаям и условиям. Ни в Ветхом, ни в Новом Завете пророки не учат и законы не предписывают ничего, чего не содержали бы Золотое правило и вторая великая заповедь. Все, что они запрещают, никакое другое предписание не может требовать; и все, что они требуют, никакое другое предписание не может запретить. Чего же тогда пытается добиться тот, кто листает священные страницы, чтобы найти что-то в виде разрешения или повеления, которое могло бы освободить его от обязательств Золотого правила? Каковы должны быть его цели, методы, дух, чтобы заставить его пойти на такие изыскания? — чтобы принудить его искать в Библии такую цель? Могут ли у него быть добрые намерения или быть он хорошо занят? Адаптирован ли его склад ума к изучению Библии? — чтобы сделать ее смысл ясным и желанным? Что он должен думать о Боге, чтобы искать в Его слове грубые несоответствия и серьезные противоречия! Непоследовательное законодательство у Иеговы! Противоречивые повеления! Разрешения, воюющие с запретами! Общие требования, расходящиеся с частными установлениями!

Каков должен быть моральный характер любого установления, против которого выступает Золотое правило? — которое осуждает вторая великая заповедь? Оно не может не быть порочным, будь оно недавно установлено или давно поддерживаемо. Как бы оно ни было сформировано, повернуто, раскрашено — при любой модификации и во все времена — порочность должна быть его истинным характером. Оно должно быть САМО ПО СЕБЕ, в отрыве от обстоятельств, ПО СВОЕЙ СУЩИ, в отрыве от инцидентов, ГРЕХОВНЫМ.

«НЕ ДУМАЙТЕ ГОВОРИТЬ В СЕБЕ: ОТЕЦ У НАС АВРААМ».

При рассмотрении тех предписаний и увещеваний, которые имеют специфическое отношение к теме рабства, крайне важно, нет, абсолютно необходимо, чтобы мы смотрели на окружающие нас объекты с правильной точки наблюдения. Мы должны занять свою позицию в какой-то центральной точке, среди общих максим и фундаментальных предписаний, известных обстоятельств и характерных установлений первоначального христианства. В противном случае результатом наших исследований будут неверные взгляды и ложные выводы. Поэтому мы не можем быть слишком усердными в попытках уловить общие черты и преобладающий дух новозаветных установлений и порядков. Ибо к каким выводам мы должны прийти, если невольно будем проводить наши изыскания под влиянием предрассудка, что общие максимы общественной жизни, которые преобладают сейчас в этой стране, были общепринятыми, с авторитета Спасителя, среди первоначальных христиан! Что, например, богатство, положение, таланты — это стандарт, по которому должны быть изменены наши притязания на других и наше отношение к ним? — Что те, кто стеснен бедностью, изнурен болезнью, обременен черной работой или отмечен чертами, оскорбительными для вкуса искусственных и капризных людей, должны быть исключены из тех освежающих и возвышающих влияний, которые, как можно ожидать, оказывают интеллект и утонченность; что, таким образом, они должны составлять класс сами по себе и быть принуждены знать и сохранять свое место в самом низу общества? Или что, если бы мы думали и говорили о первоначальных христианах так, как если бы они обладали такими же денежными ресурсами, какими Небеса одарили американские церкви? — как если бы они были столь же примечательны своим богатством, элегантностью и великолепием? Или как если бы они занимали столь же высокое положение и имели столь же обширное влияние в политике и литературе? — имея, прямо или косвенно, контроль над высокими местами обучения и власти?

Если бы мы проводили наши исследования и выстраивали наши аргументы — если бы мы объясняли слова и интерпретировали язык — под таким влиянием, какими неизбежно были бы результаты? Какова была бы ценность наших выводов? Какое доверие можно было бы оказать любому наставлению, которое мы могли бы предпринять? И не так ли поступают защитники и апологеты рабства, распоряжаясь тем влиянием, которое первоначальное христианство имеет на него? Они сначала приписывают, возможно, невольно, первоначальным церквям характер, отношения и состояние американского христианства, и среди глубокой тьмы и странной путаницы, таким образом созданной, приступают к интерпретации языка и объяснению обычаев Нового Завета!

«ТАК ЧТО ВЫ БЕЗ ОПРАВДАНИЯ».

Среди уроков наставления, которые преподал наш Спаситель, имеющих общее отношение к теме рабства, тот, в котором он устанавливает истинный стандарт величия, заслуживает особого внимания. Подавляя амбиции своих учеников, он показал им методы, которыми только и могут быть удовлетворены здоровые стремления к выдающемуся положению, и тем самым представил элементы истинного величия в самом ясном свете. «Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет рабом всех». Другими словами, из-за эгоизма и гордыни человечества в мире широко распространена максима, что привилегия, прерогатива и признак величия — ТРЕБОВАТЬ СЛУЖЕНИЯ; что наше превосходство над другими, хотя оно уполномочивает нас ослабить проявление наших собственных сил, дает нам справедливое право на использование их сил; что «сила», хотя она освобождает нас от служения, «дает право» на то, чтобы нам служили. Наставления Спасителя открывают нам путь к величию в противоположном направлении. Превосходство над другими, в чем бы оно ни состояло, дает нам право на более широкое поле деятельности и требует от нас большего объема служения. Мы можем быть великими только тогда, когда мы полезны. И «сила дает право» благословлять наших ближних, используя каждую возможность и применяя каждую способность, с любовью, искренне и неустанно, на их службе. Таким образом, чем больше человек, тем более активный, верный и полезный он слуга.

Спаситель сам научил нас, как эта доктрина должна применяться. Он велит нам использовать каждую возможность и применять каждую силу, даже через самые черные услуги, для благословения человеческой семьи. И чтобы этот урок засиял в нашем понимании и тронул наши сердца, он воплотил его в самом поучительном и привлекательном примере. В памятный случай, как раз перед своим распятием, он выполнил для своих учеников самую черную из всех обязанностей — взяв, при омовении их ног, место самого низшего слуги. Он приложил большие усилия, чтобы они поняли, что только подражая этому примеру, они могут почтить свои отношения с ним как со своим Учителем; что только так они найдут себя благословенными. Каким образом рабство могло существовать под влиянием такого урока, подкрепленного таким примером? Неужели это было во время омовения ног учеников, когда наш Спаситель уполномочил одного человека сделать движимое имущество из другого?

Отказ обеспечивать себя полезным трудом апостол Павел учит нас рассматривать как тяжкое преступление. Напомнив фессалоникийским христианам, что в дополнение ко всем своим официальным усилиям он своими собственными мышцами зарабатывал свой хлеб, он обращает их внимание на установление, которое поддерживалось апостольским авторитетом: «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». Самым искренним и торжественным образом, как служитель Господа Иисуса Христа, он повелел и увещевал тех, кто пренебрегал полезным трудом, «работая в безмолвии, есть свой хлеб». Каково должно быть влияние всего этого на рабство? Могло ли рабство поддерживаться там, где каждый человек ел хлеб, который он сам заработал? — где праздность считалась столь великим преступлением, что считалась достойной голодной смерти в качестве наказания? Как можно было требовать, использовать или нуждаться в неоплачиваемом труде? Разве не должен каждый в таком сообществе вносить свою долю в общее благополучие? — и взаимное служение и взаимная поддержка были бы естественным результатом?

Тот же апостол, в письме к другой церкви, описывает истинный источник, откуда должны быть получены средства щедрости. «Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся». Пусть этот урок, как из уст Иеговы, будет провозглашен по всей длине и ширине Южной Каролины. Пусть он будет повсеместно приветствован и воплощен в практику. Пусть воры отдадут то, что они украли, законным владельцам, перестанут красть и начнут немедленно «трудиться, делая своими руками полезное» для необходимых и благотворительных целей. Могло ли рабство в таком случае продолжать существовать? Конечно, нет! Вместо того чтобы требовать неоплачиваемых услуг от других, каждый человек был бы занят, прилагая усилия не только для обеспечения своих собственных нужд, но и для накопления средств, «чтобы было из чего уделять» нуждающимся. Рабство должно исчезнуть, с корнем и ветвями, сразу и навсегда.

Описывая источник, откуда его служители должны ожидать своей поддержки, Спаситель предоставил общий принцип, который имеет очевидное и мощное отношение к теме рабства. Он хотел, чтобы они помнили, прилагая усилия на благо своих ближних, что «трудящийся достоин пропитания своего». Он таким образом соединил заработную плату с работой. Тот, кто предоставляет одно, имеет право на другое. И это явно в соответствии с взаимным пониманием и добровольным соглашением. Ибо доктрина о том, что я могу заставить вас работать на меня за любое вознаграждение, которое мне угодно установить, справедливо открывает путь для доктрины, что вы, в свою очередь, можете заставить меня выплатить вам любую заработную плату, которую вы сочтете нужным потребовать за любые услуги, которые вы сочтете нужным оказать. Таким образом, рабство, даже как невольное служение, вырезается под корень. Даже принстонский профессор, кажется, рассматривает его как нарушение принципа, который объединяет работу с заработной платой.

Апостол Иаков применяет этот принцип к притязаниям ручных рабочих — тех, кто держит плуг и пускает в ход серп. Он призывает богатых господчиков, которые требовали пота и удерживали заработную плату, к «плачу и воплю», уверяя их, что жалобы обиженного рабочего вошли в уши Господа Саваофа, и что в результате их угнетения их богатства сгнили, а их одежды изъедены молью; их золото и серебро заржавели; что остаток их будет свидетельствовать против них и будет есть их плоть, как огонь; что, одним словом, они накопили сокровища на последние дни, когда «придут на них бедствия», перспектива которых могла бы вполне погрузить их в слезы и наполнить ужасом. Если бы эти увещевания и предупреждения были услышаны там, не разразился бы «Юг» «плачем, и воплем, и скрежетом зубовным»? Чем еще заняты его богатые люди, как не удержанием посредством системы мошенничества заработной платы у рабочего, который изнуряет себя под влиянием страха, возделывая их поля и производя их предметы роскоши? Получают ли они поощрение и поддержку от Иакова в поддержании «своего особого института», откуда они извлекли свое богатство, который они называют патриархальным и которым хвастаются как «краеугольным камнем» республики?

В Новом Завете у нас есть, более того, общее повеление: «Всех почитайте». Под этим широким предписанием любая форма человечности может справедливо требовать защиты и уважения. Вторжение в любое человеческое право должно наносить бесчестие человечности и быть нарушением этой заповеди. Как же тогда, в свете таких обязательств, следует рассматривать рабство? Почитаются ли те люди, которые грубо исключены из места в человеческой семье и заперты в глубокой деградации и безымянных ужасах состояния движимого имущества? Могут ли они удерживаться как рабы и в то же время почитаться как люди?

Как далеко мы должны зайти в соблюдении этой заповеди, мы можем сделать вывод из увещеваний и наставлений, которые Иаков применяет к порядкам и обычаям религиозных собраний. В них он не может позволить «лицеприятию» войти. «Братия мои», — восклицает он, — «имейте веру в Иисуса Христа нашего, Господа славы, не взирая на лица. Ибо если в собрание ваше войдет человек с золотым перстнем, в богатой одежде, войдет и бедный в скудной одежде, и вы, смотря на одетого в богатую одежду, скажете ему: тебе хорошо сесть здесь, а бедному скажете: ты стань там, или садись здесь, у ног моих, — то не пересуживаете ли вы в себе и не становитесь ли судьями с худыми мыслями? Если же вы взираете на лица, то грех делаете, и перед законом оказываетесь как преступники». На этом общем принципе, следовательно, должны регулироваться религиозные собрания — что каждый человек должен оцениваться не по его обстоятельствам — не по чему-либо случайному для его состояния; но по его моральной ценности — по существенным чертам и жизненным элементам его характера. Золотые перстни и богатая одежда, поскольку они не квалифицируют ни одного человека для «хорошего места» в церкви, не могут дать ни одному человеку право на него. Также и «скудная одежда бедного человека» не может справедливо исключить его из любой сферы, какой бы возвышенной она ни была, которую его сердце и голова могут подготовить его заполнить. Отрицать это, в теории или на практике, значит унизить человека ниже вещи; ибо что такое золотые перстни, или богатая одежда, или скудная одежда, как не вещи, «которые истлевают от употребления»? И это должно быть «грехом, и перед законом оказываться как преступники».

В рабстве мы имеем «лицеприятие», сильно выраженное и сведенное к системе. Здесь людей презирают не только за «скудную одежду», которая может покрывать их израненные тела. Это достаточно плохо. Но глубочайшее презрение к человечности здесь вырастает из рождения или цвета кожи. Скудная одежда может быть, часто является, результатом лени, или непредусмотрительности, или расточительности. Она может быть, часто является, показателем характера. Но как я могу нести ответственность за случайности моего рождения? — как за мой цвет кожи? Презирать или почитать меня за это — значит быть виновным в «лицеприятии» в его самой грубой форме и с его худшими последствиями. Это значит вознаграждать или наказывать меня за то, к чему я не имел никакого отношения; за что, следовательно, я не могу, без величайшей несправедливости, нести ответственность. Это значит отравить сами источники справедливости, смешивая все моральные различия. Это значит с худшим темпераментом, и путем причинения бесконечно больших травм, копировать царскую глупость Ксеркса, заковывая в цепи и бичуя Геллеспонт. Что же тогда, насколько это касается авторитета Нового Завета, становится с рабством, которое не может поддерживаться ни в какой форме и ни на одно мгновение без «лицеприятия», самого усугубленного и невыносимого? И что стало бы с тем самым жалким, глупым и порочным устройством во многих наших церквях, в котором верующие темного цвета кожи должны быть заперты на скамье для негров?

В обзоре Карлейля «Мемуаров Мирабо» мы находим следующий анекдот, иллюстрирующий характер «бабушки» графа. «Представьте себе даму Мирабо, величественно плывущую к церковной купели; другая дама вклинивается, чтобы занять место перед ней; дама Мирабо отправляет последнюю с пощечиной и такими словами: 'Здесь, как и в армии, БАГАЖ идет последним!'» Пусть те, кто оправдывает устройство скамьи для негров, бросят камень в эту гордую женщину — если осмелятся.

И нам не позволено ограничивать этот принцип религиозными собраниями. Он должен пронизывать общественную жизнь везде. Даже там, где достаток, интеллект и утонченность распространяют свои ярчайшие лучи, бедных следует встречать с особым расположением. «Сказал же и позвавшему Его: когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, ни соседей богатых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния. Но, когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных».

В высоких местах общественной жизни тогда — в гостиной, в зале для приемов, в салоне — особое внимание должно уделяться, в каждом устройстве, комфорту и улучшению тех, кто наименее способен обеспечить самые дешевые обряды гостеприимства. Для них должны быть сделаны достаточные приспособления, что бы ни стало с нашими родственниками и богатыми соседями. И по той веской причине, что, хотя такие случаи мало значат для последних, для первых они чреваты добром — поднимая их унылый дух, подбадривая их отчаивающиеся сердца, вдохновляя их жизнью, надеждой и радостью. Богатые и бедные, таким образом радостно встречаясь вместе, не могут не вносить взаимный вклад в пользу друг друга; богатые будут приведены к умеренности, трезвости и осмотрительности, а бедные — к трудолюбию, предусмотрительности и довольству. Воздаяние должно быть богатым и верным.

Самый прекрасный и поучительный комментарий к тексту, в котором преподаются эти вещи, Спаситель предоставил в своем собственном поведении. Он свободно общался с теми, кто был низведен до самого дна общества. За столами отверженных обществом он не стеснялся быть веселым гостем, окруженным мытарями и грешниками. И когда его попрекали и упрекали гладкие и высокомерные церковники как ультраиста и уравнителя, он объяснил и оправдал себя, заметив, что он сделал только то, чего требовала его должность. Его делом было искать погибших, исцелять больных, жалеть несчастных; — одним словом, оказывать именно такие благодеяния, какие различные потребности человечества делали уместными и желанными. В его великом сердце было достаточно места для тех, кто был исключен из сочувствия маленьких душ. По своему духу и замыслу евангелие не упускало из виду никого — меньше всего отверженных эгоистичного мира.

Может ли рабство, как бы оно ни было модифицировано, быть совместимым с таким евангелием? — евангелием, которое требует от нас, даже среди самых высоких форм общественной жизни, прилагать усилия, чтобы поднять угнетенных, отдавая наши самые теплые симпатии тем, кто имеет наименьшую долю в благосклонности мира?

Те, кто находится в «узах», представлены нам как заслуживающие особого воспоминания. Их притязания к нам описаны как модификация Золотого правила — как одна из многих форм, к которым сводятся его обязательства. К ним мы должны проявлять такое же нежное внимание, какого мы желали бы для самих себя, если бы цепи на их конечностях были закованы на наших. На блага этого предписания порабощенные имеют естественное притязание величайшей силы. Зло, которое они терпят, проистекает из преследования, которое вряд ли может быть превзойдено по злобе. Их рождение и цвет кожи являются поводом для оскорблений и травм, которые они не могут ни вынести, ни избежать. Именно за дело Божье, а не за их собственные заслуги, они нагружены цепями. Это преследование.

Могу ли я рассматривать раба как другое «я» — могу ли я поставить себя на его место — и быть равнодушным к его обидам? Особенно, могу ли я, будучи так затронут, принять сторону угнетателя? Мог бы я, в таком состоянии ума, которое евангелие требует от меня лелеять, низвести его до рабства или держать его в узах? Не является ли предписание, находящееся под рукой, естественным образом подрывающим каждую систему и каждую форму рабства?

Общие описания церкви, которые встречаются здесь и там в Новом Завете, весьма поучительны в своем отношении к теме рабства. В одной связи встречаются следующие слова: «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе». Здесь мы имеем — 1. Ясное и сильное описание доктрины человеческого равенства. «Все вы ОДНО»; — настолько похожи, настолько истинно поставлены на общую почву, все владеющие каждый своими собственными силами с такой свободой, что один — то же самое, что другой.

Гал. III. 23.

2. Эта доктрина, самоочевидная в свете разума, утверждается божественным авторитетом. «ВО ХРИСТЕ ИИСУСЕ, все вы одно». Естественное равенство человеческой семьи является частью евангелия. Ибо —

3. В это описание включена вся человеческая семья. Будь то мужчины или женщины, будь то рабы или свободные, будь то Иудеи или язычники, все одинаково имеют право на благо этой доктрины. Везде, где преобладает христианство, искусственные различия, которые вырастают из рождения, состояния, пола, устраняются. Естественные различия не уничтожаются. Они признаются, освящаются, подтверждаются. Евангелие не упраздняет полы, не запрещает разделение труда и не гасит патриотизм. Оно берет женщину из-под ног и ставит ее рядом с мужчиной; освобождает ручного рабочего от «ига» и дает ему заработную плату за его работу; и приводит Иудея и язычника к тому, чтобы они обняли друг друга с братской любовью и доверием. Таким образом, оно поднимает всех на общий уровень, дает каждому свободное использование своих собственных сил и ресурсов, связывает всех вместе в одно дорогое и любящее братство. Таково, согласно описанию апостола, было влияние и таков был эффект первоначального христианства. «Взгляните на картину!» Похожа ли она на американское рабство, которое во всех своих тенденциях и эффектах разрушительно для всякого единства среди братьев?

«Где Дух Господень», — восклицает тот же апостол, глядя на состояние и отношения церкви, — «где Дух Господень, ТАМ СВОБОДА». Где же тогда мы можем благоговейно признать присутствие и поклониться перед проявленной силой этого Духа? Там, где рабочий не может выбирать, как он должен быть занят! — каким образом его нужды должны быть удовлетворены! — с кем он должен общаться! — кто должен иметь плод его усилий! Там, где он не свободен наслаждаться своей женой и детьми! Там, где его тело и его душа, сама его «судьба», поставлены полностью вне его контроля! Там, где каждая сила искалечена, каждая энергия взорвана, каждая надежда раздавлена! Там, где во всех отношениях и делах жизни он юридически рассматривается так, как если бы он не имел ничего общего с законами разума, светом бессмертия или упражнением воли! Есть ли Дух Господень там, где свобода порицается и осуждается, высмеивается и оплевывается, предается и распинается! Посреди церкви, которая оправдывала рабство, которая получала свою поддержку от рабства, которая осуществляла свои предприятия посредством рабства, нашел бы апостол плоды Духа Господня! Пусть этот Дух проявит свое влияние, и утвердит свою власть, и применит свою силу, и рабство должно исчезнуть сразу и навсегда.

«Законодательное собрание [Южной Каролины] время от времени принимало много ограничительных и карательных актов с целью поставить под прямой контроль и подчинение СУДЬБУ черного населения». См. Ремонстрацию Джеймса С. Поупа и 352 других против усилий домашней миссии на благо порабощенных — весьма поучительный документ.

Не в одной связи апостол Иаков описывает христианство как «закон свободы». Это, другими словами, закон, при котором свобода не может не жить и процветать — закон, в котором свобода четко определена, решительно утверждена и хорошо защищена. Как закон свободы, как он может быть совместим с законом рабства? Присутствие и сила этого закона ощущаются везде, где светит свет разума. Они ощущаются в беспокойстве и осознанной деградации раба, и в стыде и раскаянии, которые хозяин выдает в своих неохотных и отчаянных попытках защитить себя. Именно этот закон вооружил человеческую природу против угнетателя. Везде, где ему повинуются, «всякое иго разбито».

В этих ссылках на Новый Завет у нас есть общее описание первоначальной церкви и принципов, на которых она была основана и сформирована. Эти принципы имеют то же отношение к христианской истории, что и к христианскому характеру, поскольку первая занята развитием последнего. Что же тогда есть христианский характер, как не христианский принцип, реализованный, воплощенный в действии, выраженный и оживленный? Христианский принцип — это душа, выражением которой является христианский характер — проявление. Он заключает в себе, как живое семя, такой христианский характер, во всякой форме, модификации и цвете. Первый является, следовательно, проверкой и интерпретатором последнего. В свете христианского принципа, и только в этом свете, мы можем судить о христианском характере и объяснять его. Христианская история занята формами, модификациями и различными аспектами христианского характера. Факты, которые там записаны, служат для того, чтобы показать, как христианский принцип преуспел в этом мире — как он появился, что он сделал, как с ним обращались. В этих фактах у нас есть различные установления, обычаи, замыслы, дела и страдания церкви Христовой. И все они имеют, по необходимости, теснейшее отношение к христианскому принципу. Они являются продуктом его силы. Через них он открывается и проявляется. В его свете они должны быть изучены, объяснены и поняты. Без него они должны быть столь же непонятными и незначительными, как буквы книги, рассеянные по ветру.

В принципах христианства, таким образом, у нас есть всеобъемлющий и верный отчет о его целях, установлениях и обычаях — о том, как оно должно вести себя, действовать и страдать в мире греха и нищеты. Ибо между принципами, которые открывает Бог, с одной стороны, и предписаниями, которые Он заповедует, установлениями, которые Он учреждает, и обычаями, которые Он одобряет, с другой, должны быть последовательность и гармония. В противном случае мы приписываем Богу то, что должны ненавидеть в человеке — практику, воюющую с принципом. Устанавливает ли Спаситель принцип, что наше положение в церкви должно зависеть от привычек, сформированных в нас, готовности и сердечного содействия благополучию других; и позволяет ли нам на практике вторгаться в права и попирать счастье наших ближних, низводя их до рабства? Требует ли Он, в принципе и на примере, чтобы мы шли на все, оказывая взаимное служение, включая обязанности самые черные, а также самые почетные; и позволяет ли нам на практике ТРЕБОВАТЬ служения от наших братьев, как если бы они были не лучше, чем «предметы торговли»? Требует ли Он от нас в принципе «работать в безмолвии и есть свой хлеб»; и позволяет ли нам на практике вырывать у наших братьев плоды их неоплаченного труда? Требует ли Он от нас в принципе, воздерживаясь от всякой формы воровства, использовать наши силы в полезном труде, не только чтобы обеспечить себя, но и чтобы облегчить нищету других; и позволяет ли нам на практике, воздерживаясь от всякой формы труда, обогащать и возвеличивать себя плодами похищения людей? Требует ли Он от нас в принципе считать «трудящегося достойным пропитания своего»; и позволяет ли нам на практике обманывать его в заработной плате? Требует ли Он от нас в принципе «почитать ВСЕХ людей»; и позволяет ли нам на практике обращаться с множествами как со скотом? Требует ли Он от нас в принципе запрещать «лицеприятие»; и позволяет ли нам на практике ставить ноги богатых на шеи бедных? Требует ли Он от нас в принципе сочувствовать рабу как другому «я»; и позволяет ли нам на практике оставлять его без жалости и помощи в руках угнетателя? В принципе, «где Дух Господень, там свобода»; на практике, является ли рабство плодом Духа? В принципе, христианство — это закон свободы; на практике, является ли оно законом рабства? Приведите практику в этих различных отношениях в гармонию с принципом, и что станет с рабством? И если, где дело касается божественного правления, практика является выражением принципа, а принцип — стандартом и интерпретатором практики, такая гармония не может не поддерживаться и должна быть утверждена. Поэтому при изучении фрагментов истории и очерков биографии — при распоряжении ссылками на установления, обычаи и факты в Новом Завете, эта необходимая гармония между принципом и практикой в правлении должна постоянно присутствовать в мыслях интерпретатора. Принципы утверждают, какой должна быть практика. Все, что осуждает принцип, осуждает Бог. Это принадлежит к тем сорнякам на навозной куче, которые, будучи посаженными «врагом», Его рука непременно «вырвет с корнем». Самым несомненным является, таким образом, что если рабство преобладало в первые века христианства, оно нигде не могло преобладать под его влиянием и с его санкции.

Состояние, в котором, в своих усилиях благословить человечество, находилась первоначальная церковь, должно было значительно помочь ранним христианам в понимании и применении принципов евангелия. Их Учитель родился в великой безвестности, жил в глубочайшей бедности и умер самой позорной смертью. Место его жительства, его знакомство с отверженными обществом, его приветствие помощи и поддержки от женских рук, его вверение своей возлюбленной матери, когда он висел на кресте, заботе ученика — такие вещи доказывают глубину его бедности и показывают, какому насмехательству и презрению он должен был быть подвергнут. Мог ли такой, «презираемый и отверженный людьми — муж скорбей и изведавший болезни», играть роль угнетателя или улыбаться тем, кто делал торговлю из бедных!

И что было историей апостолов, как не иллюстрацией доктрины, что «довольно для ученика, чтобы он был как Учитель его»? Были ли они высокомерными церковниками, изобилующими богатством, сияющими великолепием, раздутыми от роскоши! Были ли они амбициозны в стремлении к различиям, ощипывая, и попирая, и пожирая «стада», чтобы они сами могли «иметь первенство»! Были ли они рабовладельческими епископами! Или они извлекали свою поддержку из заработной платы беззакония и цены крови! Могут ли такие выводы быть сделаны из отчета об их состоянии, который самый одаренный и предприимчивый из их числа записал? «Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу, и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как ПРАХ, СМЕТАЕМЫЙ ВСЕМИ, доныне». Это ли те люди, которые практиковали или потворствовали рабству? С таким темпераментом они НЕ СТАЛИ БЫ; в таких обстоятельствах они НЕ МОГЛИ БЫ. Подверженные «скорби, тесноте и гонению»; подверженные голоду и наготе, опасности и мечу; «умерщвляемые всякий день; почитаемые как овцы, обреченные на заклание», они произвели бы жалкое впечатление в большом доме или на невольничьем рынке!

1 Кор. IV. 11-13.

1 Рим. VIII. 35, 36.

Не было состояние братьев, в целом, лучше, чем состояние апостолов. Положение апостолов, несомненно, обрекало их на сильнейшее противодействие, тяжелейшие упреки, свирепейшее преследование. Но насмешка и презрение должны были быть уделом христиан в целом. Конечно, мы не можем думать так плохо о первоначальном христианстве, чтобы предполагать, что верующие, в целом, отказывались участвовать в испытаниях и страданиях своих лидеров; чтобы предполагать, что в то время как лидеры подчинялись ручному труду, побоям, тому, чтобы считаться сором мира, чтобы считаться как овцы для заклания, его братья жили в достатке, легкости и почете! презирая ручной труд! и живя на поте неоплаченного труда! Но по этому пункту мы не оставлены на произвол простого вывода и догадки. Апостол Павел самым ясным языком объясняет установление Небес. «Но Бог ИЗБРАЛ немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира ИЗБРАЛ Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее ИЗБРАЛ Бог, чтобы упразднить значащее». Здесь мы можем вполне заметить,

1 Кор. I. 27, 28.

1. Что это было не случайно, что первоначальные церкви состояли из таких элементов, но результат БОЖЕСТВЕННОГО ВЫБОРА — установление Его мудрого и милостивого Провидения. Вывод естественен, что это установление было соразмерно триумфам христианства. Не было ничего нового или странного в том, что Иегова скрыл Свою славу «от мудрых и разумных и открыл ее младенцам», или что «простой народ слушал Его с радостью», в то время как «немногие мудрые по плоти, немногие сильные, немногие благородные были призваны».

2. Описание характера, которое записывает апостол, могло быть адаптировано только к тому, что считается самыми отбросами человечества. Немудрые и слабые, низкие и презренные, в оценке мирской гордыни и мудрости — это были те, чьи разбитые сердца были достигнуты, и сформированы, и освежены евангелием; это были те, кого апостол принял к своей груди как своих собственных братьев.

То, что рабы изобиловали в Коринфе, может быть легко допущено. Они имеют место в перечислении элементов, из которых, согласно апостолу, состояла церковь там. Самый примечательный класс, найденный там, состоял из «НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАЩИХ» — простых никого, не допущенных к привилегиям людей, но низведенных до уровня «товаров и движимого имущества»; о которых не было никакого счета в таких устройствах общества, которые содействовали улучшению, и достоинству, и счастью ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. Как точно это описание применяется к тем, кто раздавлен под принципом движимого имущества!

Ссылка, которую апостол делает на «глубокую нищету церквей Македонских»[B], чтобы побудить к вялой щедрости своих коринфских братьев, естественно, оставляет впечатление, что последние отнюдь не уступали первым в дарах Провидения. Но, будучи притесняемы нуждой и стеснены бедностью, как и верующие в «Македонии и Ахаии, они добровольно решились на некоторое подаяние для бедных святых в Иерусалиме»[C]. Таким образом, оказывается, что христиане повсюду были знакомы с презрением и нищетой, настолько, что апостол отговаривал тех, у кого не было семей, брать на себя ответственность супружеских отношений[D]!

[Сноска B: 2 Кор. viii. 2.]

[Сноска C: Рим. xv. 26.]

[Сноска D: 1 Кор. vii. 26, 27]

Как же эти добрые люди относились друг к другу? Разве те немногие среди них, кто почитался мудрыми, сильными или благородными, использовали свое влияние и власть для угнетения слабых, для распоряжения «тем, чего нет», как рыночным товаром! — преклоняя с ними колени в молитве вечером и выставляя их на аукцион на следующее утро! Продавала ли церковь кого-либо из своих членов, чтобы увеличить «некоторое подаяние для бедных святых в Иерусалиме»? Совсем наоборот — насколько это возможно! В тех христианских общинах, где влияние апостолов было наиболее сильным и где порядки вызывали их высочайшее одобрение, верующие относились друг к другу как к братьям в самом сильном смысле этого прекрасного слова. Столь горячей была их взаимная любовь, столь сильным — общественный дух, столь открытой и обильной — общая щедрость, что о них говорится как о «имевших все общее»[E]. Рабы и их владельцы здесь? Ни те, ни другие не могли бы в таких отношениях друг с другом дышать подобной атмосферой. Призыв коленопреклоненного невольника: «Не человек ли я и не брат ли я?» — должен был здесь встретить быстрый и мощный отклик.

[Сноска E: Деян. iv. 32]

Испытания, которыми наш Спаситель проверяет характер своих исповедующих учеников, проливают яркий свет на дух Евангелия. В одном месте[F] вопрошающий требует от Спасителя: «Что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?» После того как ему напомнили об обязательствах, которые налагает на него его социальная природа, он осмелился, утверждая, что свободен от вины в своих отношениях с человечеством, спросить: «чего еще мне недостает?» Спаситель не стал долго или туманно указывать на коренной недостаток, от которого страдал его характер. «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». На этот отрывок естественно предложить следующее:

[Сноска F: Луки xviii. 18–24]

1. Что мы имеем здесь испытание универсального применения. Праведность и благожелательность характера нашего Спасителя не позволяют нам предположить, что он подверг бы этого вопрошающего, особенно учитывая его высокую любезность, испытанию, где на кону стояла вечная жизнь, как исключительно суровому. Действительно, это испытание кажется лишь справедливым изложением второй великой заповеди, и, конечно, оно должно быть применимо ко всем, кто находится под обязательствами этого предписания. Те, кто не может выдержать это испытание, поскольку их характер радикально несовершенен и нездоров, должны, вместе с вопрошающим, к которому наш Господь применил его, быть признаны непригодными для Царства Небесного.

2. Меньшее, что можно понять из требования нашего Спасителя в этом отрывке, — это то, что мы должны бескорыстно и сердечно посвятить себя благополучию человечества, особенно «нищих». Мы должны поставить себя на один уровень с ними, как мы должны сделать, «продавая то, что имеем», ради их блага — иными словами, используя наши силы и ресурсы для повышения их характера, условий жизни и перспектив. Это делал наш Спаситель; и если мы отказываемся войти в сочувствие и сотрудничество с ним, как мы можем быть его последователями? Примените этот тест к рабовладельцу. Вместо того чтобы «продавать то, что имеет» ради блага нищих, он ПОКУПАЕТ НИЩИХ и взыскивает их пот ударами плетей, чтобы иметь возможность «одеваться в порфиру и виссон и пиршествовать блистательно каждый день»; или ОН ПРОДАЕТ НИЩИХ, чтобы поддерживать Евангелие и обращать язычников!

Чему учит нас наш Спаситель, описывая сцены последнего суда? По какому стандарту должен оцениваться наш характер и воздаваться возмездие вечности? По стандарту, который удивит как праведных, так и нечестивых. Из «сора всего мира» будет выбран самый ничтожный представитель человечества — «странник» в руках угнетателя, нагой, голодный, больной; и этот странник, помещенный посреди собранной вселенной, рядом с суверенным Судьей, будет открыто признан его представителем. «Слава, честь и бессмертие» станут наградой для тех, кто узнал и утешил своего Господа через его обездоленных нищих. А скорбь, мучение и отчаяние охватят «всякую душу человека», который пренебрегал ими или презирал их. Но кого в пределах нашей страны мы должны считать особенно представителями нашего последнего Судьи? Каждая черта картины Спасителя находит свой соответствующий оригинал в наших порабощенных соотечественниках.

1. Они — МЕНЬШИЕ из его братьев.

2. Они подвержены жажде и голоду, не имея возможности распоряжаться чашкой воды или крошкой хлеба.

3. Они подвержены изнурительной болезни, не имея возможности нанять сиделку или врача.

4. Они подчеркнуто «в темнице», скованные цепями, подгоняемые кнутами, обремененные задачами и находящиеся под надзором. Ни один несчастный, стонущий в любой камере тюрем нашей страны, не подвергается такому строгому и душераздирающему заключению, какое закон позволяет применять к ним постоянно и бессрочно.

5. И затем они подчеркнуто, особенно и исключительно СТРАННИКИ — странники в земле, которая дала им жизнь. Кого еще мы принуждаем оставаться чужаками посреди наших свободных институтов? Валлийцев, швейцарцев, ирландцев? Даже евреев? Увы, только негр не может пустить корни в нашу почву. Повсюду мы сговорились обращаться с ним как со странником — повсюду он вынужден чувствовать себя странником. В дилижансе и на пароходе, в гостиной и за нашими столами, в делах и в развлечениях — даже в церкви Божьей и за столом причастия он считается странником. Образованные и религиозные люди обычно испытывают отвращение и ужас при мысли о том, что он станет отождествляться с гражданами нашей республики — настолько, что тысячи из них вступили в заговор, чтобы отправить его «с глаз долой», найти дом на чужом берегу! И оправдывают себя, открыто заявляя, что «одна капля» его крови в венах любого человеческого существа должна делать его ненавистным для своих сограждан! Что ничто, кроме изгнания с «наших берегов», не может избавить его от презрения, к которому его «странная» кровь привела его среди детей его собственной матери!

Кто же в этой земле «молока и меда» «алчет и жаждет», если не человек, у которого закон отнимает последнюю крошку хлеба и малейшую каплю воды?

Кто «наг», если не человек, которого закон лишает последнего лоскута одежды?

Кто «болен», если не человек, которого закон лишает возможности приобрести лекарство или послать за врачом?

Кто «в темнице», если не человек, который всю свою жизнь находится под контролем безжалостных хозяев и жестоких надзирателей?

Кто «странник», если не человек, которому презрительно отказывают в самых простых жизненных любезностях — с которым обращаются как с чужаком в его родной стране?

Есть один момент в этом ужасном описании, который заслуживает особого внимания. Те, кто обречен на левую сторону Судьи, не обвиняются в причинении положительного вреда своему беспомощному, нуждающемуся и угнетенному брату. Их характер был тем, что часто называют отрицательным. То, что они сделали, не описано в обвинительном заключении. Их пренебрежение долгом, то, чего они НЕ сделали, стало основанием для их «вечного наказания». Представителя своего Судьи они видели алчущим, и не дали ему есть, жаждущим, и не напоили его, странником, и не приняли его, нагим, и не одели его, больным и в темнице, и не посетили его. Поскольку они НЕ уступили требованиям страдающего человечества — НЕ приложили усилий, чтобы благословить нижайшего из человеческого рода, они были изгнаны в своем нечестии. Но что, если бы обвинительное заключение гласило так: я был алчущим, а вы вырвали корку, которая могла бы спасти меня от голодной смерти; я был жаждущим, а вы разбили о землю «чашу холодной воды», которая могла бы увлажить мои пересохшие губы; я был странником, а вы выгнали меня из лачуги, которая могла бы укрыть меня от пронизывающего ветра; я был болен, а вы стегали меня к моей работе; в темнице, а вы продали меня за плату за мое содержание — в какие глубины ада должны были бы быть низвергнуты те, кто был осужден по таким обвинениям! А чем является история американского рабства, как не одним длинным обвинительным актом, описывающим в постоянно меняющихся формах и оттенках именно такие злодеяния!

Не следует также забывать, что те, кто навлек на себя неудовольствие своего Судьи, придерживались совсем иных взглядов на свою прошлую историю, нежели он. Обвинения, которые он выдвинул против них, они выслушали с большим удивлением. Они были уверены, что никогда не отворачивались от его нужд. Действительно, когда они видели его таким подверженным бедности, оскорблениям и угнетению! Никогда. А что касается того бедного, лишенного друзей существа, которого они оставили без жалости и помощи в руках угнетателя и которого их Судья теперь представил как своего собственного представителя, они ни разу не предполагали, что он имеет какие-либо права на их сострадание и помощь. Если бы они знали, что ему суждено занять столь видное место на последнем суде, они относились бы к нему как к человеческому существу, вопреки любым социальным, денежным или политическим соображениям. Но ни их отрицательная добродетель, ни их добровольное невежество не могли защитить их от карающего огня, который разожгло их эгоизм.

Теперь, среди общих максим, ведущих принципов, «великих заповедей» Евангелия; среди его всеобъемлющих описаний и авторитетных проверок христианского характера, мы должны занять свою позицию при рассмотрении любых конкретных намеков на такие формы и обычаи первобытных церквей, которые предполагаются божественным авторитетом. Последние должны интерпретироваться и пониматься в свете первых. Но как действуют апологеты и защитники рабства? Помещая себя среди порядков и обычаев, которые выросли из развращения христианства, они делают их стандартом, по которому Евангелие должно объясняться и пониматься! Какой-нибудь регистратор или судья, без света расследования или помощи присяжных, отправляет негра, которого похититель притащил в его присутствие, в ужасы рабства. Когда несчастный кричит и падает в обморок, Человечество содрогается и спрашивает, почему такие зверства терпят? Какой-нибудь «священник» или «левит», «проходя мимо с другой стороны», совершенно невозмутимый и самодовольный, читает в ответ со своей филактерии: Павел отослал Онисима обратно к Филимону! Да, вторит ненавидящая негров толпа, состоящая из «джентльменов собственности и положения» вместе с не менее джентльменами, воняющими из сточной канавы; Да — Павел отослал Онисима обратно к Филимону! И Человечество, запуганное, оглушенное шумом и суматохой, оттесняется толпой! Прекрасный образец того, как современные обычаи заставляют интерпретировать священные Писания?

Из конкретных отрывков Нового Завета, на которые особенно полагаются апологеты рабства, послание к Филимону первым требует нашего внимания.

1. Это письмо было написано апостолом Павлом, когда он был «узником Иисуса Христа» в Риме.

2. Филимон был благожелательным и заслуживающим доверия членом церкви в Колоссах, в доме которого ученики Христа проводили свои собрания и который был обязан своим обращением, по воле Божьей, прямо или косвенно служению Павла.

3. Онисим был слугой Филимона; в отношениях, которые трудно определить с точностью и уверенностью. Его положение, хотя и рабское, не могло быть таким, как у американского раба; так как в этом случае, как бы он ни «обидел» Филимона, он не мог также «быть должен ему чего-либо»[A]. Американский раб, согласно закону, является такой же собственностью своего хозяина, как и любое другое движимое имущество; и не может быть «должен» своему хозяину больше, чем овца или лошадь. Основа всех денежных обязательств лежит в какой-то «полученной ценности». Как может «предмет торговли» стоять на этой основе и поддерживать коммерческие отношения со своим владельцем? Нет личности, которая могла бы предложить или пообещать. Личность поглощена американским рабством!

[Сноска A: Флм. 18.]

4. Как Онисим попал в Рим, определить нелегко. Они и Филимон, по-видимому, расстались не в лучших отношениях. Общий характер Онисима, безусловно, в его отношениях с Филимоном был далеко не привлекательным, и он, кажется, покинул его, не исправив причиненных ему обид и не выплатив долгов, которые он ему был должен. В Риме, по благословению Божьему на усилия апостола, он был приведен к размышлению и покаянию.

5. Пересматривая свою историю в свете христианской истины, он стал болезненно осознавать обиды, которые он нанес Филимону. Он жаждал возможности для откровенного признания и полного возмещения. Однако, расставшись с Филимоном в плохих отношениях, он не знал, как появиться в его присутствии. В таких затруднениях он естественно искал сочувствия и совета у Павла. Влияние Павла на Филимона, как знал Онисим, должно быть мощным, особенно как апостола.

6. Поэтому апостолом было написано письмо Филимону от имени Онисима. После таких приветствий, благословений и благодарений, которые добрый характер и полезная жизнь Филимона естественно вызывали из сердца Павла, он переходит к цели письма. Он признает, что Онисим вел себя плохо на службе у Филимона; не в том, что убежал, ибо как они расстались, не объясняется, а в том, что был бесполезен и отказывался платить долги[B], которые он наделал. Но его характер претерпел радикальные изменения. Впредь верность и полезность должны были быть его целью и отмечать его путь. А что касается любых денежных обязательств, которые он нарушил, апостол уполномочил Филимона записать их на его счет[C]. Таким образом, путь к сердцу Филимона был честно открыт. А теперь о чем просит апостол?

[Сноска B: Стих 11, 18.]

[Сноска C: Стих 18.]

7. Он просит, чтобы Филимон принял Онисима. Как? «Не как раба, но выше раба»[A]. Насколько выше? Филимон должен был принять его как «сына» апостола — «как возлюбленного брата» — более того, если он считал Павла соучастником, равным, он должен был принять Онисима так, как принял бы самого апостола[B]. Настолько выше раба он должен был его принять!

[Сноска A: Стих 16.]

[Сноска B: Стих 10, 16, 17.]

8. Но разве эта просьба не должна была быть истолкована и выполнена так, чтобы поставить Онисима в руки Филимона как «предмет торговли» ПЛОТСКИ, в то время как она возвышала его до достоинства «возлюбленного брата» ДУХОВНО? Иными словами, не мог ли Филимон, последовательно с просьбой Павла, низвести Онисима до движимого имущества, КАК ЧЕЛОВЕКА, в то время как он принимал его братски к своей груди, как ХРИСТИАНИНА? Такая бессмыслица в апостольском послании! Никогда. Как будто, однако, чтобы предостеречь от такой глупости, естественного продукта тумана и лунного света, апостол хотел, чтобы Онисим был возвышен выше раба до достоинства возлюбленного брата, «И ПО ПЛОТИ, И В ГОСПОДЕ»[C]; как человек и христианин, во всех отношениях, обстоятельствах и обязанностях жизни.

[Сноска C: Стих 16.]

Теперь легко с определенностью и уверенностью определить, в каком смысле апостол в таких связях использует слово «брат». Оно описывает отношение, несовместимое с рабским и противоположное ему. Это «НЕ» отношение «РАБА». Оно возвышает своего субъекта «выше» рабского состояния. Оно поднимает его до полного равенства с хозяином, до того же равенства, на котором Павел и Филимон стояли бок о бок как братья; и это не в каком-то смутном, неопределенном, духовном смысле, затрагивающем душу и оставляющем тело в оковах, а во всех отношениях, «и по ПЛОТИ, и в Господе». Этот вопрос заслуживает особого и серьезного внимания. Он проливает яркий свет на другие уроки апостольского наставления.

9. Кроме того, для нашей цели крайне важно заметить, что апостол четко определяет моральный характер своей просьбы. Это было уместно, правильно, справедливо, соответствовало природе и отношениям вещей — вещь, которую следует сделать[D]. По этой причине он мог бы настаивать на этом перед Филимоном в форме предписания, на основании апостольского авторитета и с большой смелостью[E]. Сама природа просьбы делала ее обязательной для Филимона. Он был священно обязан, из уважения к уместности вещей, допустить Онисима к полному равенству с самим собой — относиться к нему как к брату и в Господе, и как к имеющему плоть — как к собрату-человеку. Так были определены и защищены апостольским авторитетом неотъемлемые права и привилегии Онисима как члена человеческой семьи.

[Сноска D: Стих 8. К [греч.: anaekon]. См. Лексикон Нового Завета Робинсона; «это уместно, правильно, подобает, это следует сделать». В каком смысле переводчики короля Иакова использовали слово «удобный», может увидеть любой, кто прочтет Рим. i. 28 и Еф. v. 3, 4.]

[Сноска E: Стих 8.]

10. Апостол предпочел просьбу вместо наложения команды на основании МИЛОСЕРДИЯ[A]. Он хотел дать Филимону возможность выполнить свои обязательства под влиянием любви. Он был уверен, что Филимон быстро и полностью уступит этому побуждению. Как он мог поступить иначе? Сама вещь была правильной. Просьба относительно нее исходила от благодетеля, перед которым, по воле Божьей, он был в высшей степени обязан[B]. Этот благодетель, теперь старик и находящийся в руках гонителей, проявил глубокий и нежный интерес к этому делу и был твердо убежден, что Филимон более готов исполнить, чем он — просить. Результат, поскольку он вскоре должен был посетить Колоссы и поручил Филимону приготовить для него ночлег, должен был оказаться под взором апостола. Просьба была настолько явно разумной и обязательной, что апостол, в конце концов, описал выполнение ее сильным словом «послушание»[C].

[Сноска A: Стих 9 [греч.: dia taen agapaen].]

[Сноска B: Стих 19.]

[Сноска C: Стих 21.]

Теперь как все это должно было быть понято церковью в Колоссах? — церковью, несомненно, состоящей из таких же материалов, как церковь в Коринфе, то есть из членов, главным образом, из самых скромных слоев общества. Многие из них, вероятно, чувствовали унижение и вкусили горечь рабского состояния. Стали бы они интерпретировать письмо апостола под влиянием чувств, дружественных к рабству! — И вкладывать рабовладельческое толкование в его содержание! Подсказал бы им их прошлый опыт или нынешние страдания — ибо, несомненно, некоторые из них все еще были «под игом» — такие глоссы, которые некоторые из наших богословов осмеливаются накладывать на слова апостола! Совсем наоборот. Дух Господень был там, и послание читалось в свете «свободы». Оно содержало принципы святой свободы, верно и с любовью примененные. Это должно было сделать его драгоценным в глазах таких людей «низкого звания», какими было большинство верующих, и желанным для включения в священный канон. Пусть оно там остается как светлая и мощная защита дела эмансипации!

А что с профессором Стюартом? «Если кто сомневается, пусть возьмет случай, когда Павел посылает Онисима обратно к Филимону, с извинением за его побег, и посылает его обратно, чтобы он был его слугой на всю жизнь»[A].

[Сноска A: См. его письмо к д-ру Фиску, выше, стр. 8.]

«Павел отослал Онисима обратно к Филимону». Каким образом? Схватил ли апостол, узник в Риме, беглеца и потащил его перед каким-то бессердечным и вероломным «судьей» за разрешением отослать его обратно в Колоссы? Поспешил ли он увести свою жертву из присутствия жирного и податливого магистрата, чтобы его погнали под цепями и кнутом на поле неоплачиваемого труда, откуда он сбежал? Если бы апостол был похож на некоторых учителей в американских церквях, он мог бы, как профессор священной литературы в одной из наших семинарий или проповедник Евангелия для богатых в некоторых наших городах, согласиться таким образом служить «особым» интересам дорогого рабовладельческого брата. Но почтенный поборник истины и свободы сам был в оковах в имперском городе, ожидая венца мученичества. Он написал письмо церкви в Колоссах, которая имела обыкновение собираться в доме Филимона, и другое письмо этому великодушному ученику, и послал их с Онисимом. Вот и все о том, каким образом Онисим был отослан обратно к своему хозяину.

Раб сбегает от патриарха в Джорджии и ищет убежища в приходе коннектикутского доктора, который однажды публично заявил, что не видит причин заботиться о рабстве своих ближних[B]. Под его влиянием Цезарь становится христианским новообращенным. Пылая любовью к сыну, которого он родил в Евангелии, наш доктор решает отослать его обратно к хозяину. Соответственно, он пишет письмо, отдает его Цезарю и велит ему вернуться, с посохом в руке, к «краеугольному камню наших республиканских институтов». Теперь, что сделал бы любой Цезарь, который когда-либо чувствовал звено цепи рабства? Покидая своего духовного отца, удивились бы мы, услышав, как он говорит сам себе: Что, вернуться по своей воле к человеку, который рукой грабителя вырвал меня из материнского лона! — для которого я был так часто пропитан потом неоплачиваемого труда! — чье насилие так часто рассекало мою плоть и покрывало шрамами мои конечности! — который закрыл каждый луч света от моего разума! — который предъявил права на те почести, на которые имеют право только мой Создатель и Искупитель! И ради чего я должен вернуться? Чтобы быть проклятым, избитым и проданным! Чтобы быть искушаемым, растерзанным и уничтоженным! Я не могу так выбросить себя — так броситься навстречу собственной гибели.

[Сноска B: «Почему я должен заботиться?»]

Кто когда-либо слышал о добровольном возвращении беглеца от американского угнетения? Вы думаете, что доктор и его друзья могли бы убедить кого-то нести письмо патриарху, от которого он сбежал? И должны ли мы верить в это относительно Онисима!

«Павел отослал Онисима обратно к Филимону». По какому случаю? — «Если», пишет апостол, «он чем обидел тебя, или должен, запиши это на мой счет». Живо откликаясь на требования долга, Онисим хотел «возместить» все, что он «взял». Он хотел честно заплатить свои долги. Это решение апостол горячо одобрил. Он был готов, любой ценой, помочь своему молодому ученику в полном осуществлении этого. В этом он заверил Филимона в самых явных и выразительных выражениях. Здесь мы находим одну причину поведения Павла в отправке Онисима к Филимону.

Если бы беглый раб преподобного г-на Смайли из Миссисипи вернулся к нему с письмом от доктора богословия из Нью-Йорка, содержащим такое заверение, как бы преподобный рабовладелец распорядился им? Что, восклицает он, у нас здесь? «Если Катон не был честен в своих денежных отношениях с вами — если он должен вам что-либо — запишите это на мой счет». Какое невежество в отношении южных институтов! Какое издевательство — говорить о денежных отношениях между рабом и его хозяином! Сам раб, со всем, что он есть и имеет, является предметом торговли. Что он может быть должен своему хозяину? — Деревенский житель может заключить пари со своим мулом и дать животному горсть овса, которую он позволил ему выиграть. Но кто всерьез назвал бы это денежной сделкой?

«ЧТОБЫ БЫТЬ ЕГО СЛУГОЙ НА ВСЮ ЖИЗНЬ!» Из какой части послания комментатор мог извлечь мысль, столь успокаивающую для тиранов — столь отвратительную для каждого человека, который любит свою собственную природу? Из этой? «Ибо, может быть, он для того на время отлучился, чтобы тебе принять его навсегда». Принять его как? Как слугу, восклицает наш комментатор. Но что написал апостол? «НЕ теперь как слугу, но выше слуги, брата возлюбленного, особенно мне, а тем более тебе, и по плоти и в Господе». Кто уполномочил профессора лишить слово «не» его отрицательного влияния? Согласно Павлу, Филимон должен был принять Онисима «не как слугу»; — согласно Стюарту, он должен был принять его «как слугу!» Если профессор применит те же правила толкования к трудам аболиционистов, всякая разница между ним и ими в его представлении должна немедленно исчезнуть. Процесс гармонизации был бы столь же простым и эффективным. Ему нужно лишь понимать их как утверждающих то, что они отрицают, и как отрицающих то, что они утверждают.

Предположим, что у профессора Стюарта есть сын, проживающий на Юге. Его раб, украв деньги у своего хозяина, совершил побег. Он бежал в Андовер, чтобы найти убежище среди «сынов пророков». Там он находит путь к дому профессора Стюарта и предлагает оказать любую услугу, которая может потребоваться профессору, опасно больному «тифозной лихорадкой». Вскоре обнаруживается, что он самый активный, умелый, верный сиделец. Он не жалеет сил, днем и ночью, чтобы быть полезным почтенному страдальцу. Он предвосхищает каждое желание. Самым деликатным и нежным образом он пытается облегчить каждую боль. Он сильно привязывается к сердцу преподобного объекта своей заботы. Тронутый небесным духом, кротким поведением, покорным состоянием, которое демонстрирует больничная койка, Арчи становится христианином. Новая связь теперь связывает его и его выздоравливающего учителя. Как только он может писать, профессор посылает с Арчи следующее письмо на Юг, Айзеку Стюарту, эсквайру: —

«МОЙ ДОРОГОЙ СЫН, — Рукой, ослабленной мучительной и опасной болезнью, от которой я медленно выздоравливаю, я обращаюсь к тебе по предмету, который очень близок моему сердцу. У меня есть просьба, которую мое знакомство с тобой и твои сильные обязательства передо мной, я не сомневаюсь, заставят тебя охотно полностью удовлетворить. Я говорю — просьба, хотя то, о чем я прошу, по самой своей природе и на принципах Евангелия, обязательно для тебя. Я мог бы, следовательно, смело требовать того, о чем я искренне умоляю. Но я знаю, как ты щедр, великодушен и подобен Христу, и как охотно ты «сделаешь даже больше, чем я говорю» — я, твой собственный отец, старик, почти истощенный многократными усилиями на благо моей семьи и моей страны, и теперь только встающий, изможденный и сломленный, с края могилы. Я пишу от имени Арчи, к которому я отношусь с отеческой любовью и которого, действительно, «я родил в своей болезни». С радостью я удержал бы его, чтобы он был Айзеком для меня; ибо как часто его успокаивающий голос, и умелая рука, и неустанное внимание к моим нуждам напоминали мне о тебе! Но я решил дать тебе возможность проявить добровольно доброту твоего сердца; так как, если бы я удержал его при себе, ты мог бы показаться вынужденным дать то, что ты с благодарностью даруешь. Его временное отсутствие у тебя могло открыть путь для его постоянного пребывания с тобой. Не теперь как раба. Упаси Боже! Но выше раба. Выше, сказал я? Прими его к своей груди, как возлюбленного брата; ибо я признаю его сыном и отношусь к нему как к таковому во всех отношениях жизни, и как к человеку, и как к христианину. — «Прими его как меня самого». И чтобы ничто не помешало тебе выполнить мою просьбу немедленно, я настоящим обещаю, не упоминая о твоих многих и великих обязательствах передо мной, заплатить тебе каждый цент, который он взял из твоего ящика. Любую подготовку, которая может потребоваться для моего комфорта у тебя, ты сделаешь без промедления, когда узнаешь, что я намерен, как только смогу «совершить путешествие», нанести тебе визит».

А что, если д-р Бакстер, давая отчет об этом письме, публично заявит, что профессор Стюарт из Андовера считал рабовладение законным; ибо «он отослал Арчи обратно к своему сыну Айзеку, с извинением за его побег», чтобы его держали в вечном рабстве? С какой уместностью мог бы воскликнуть профессор: Ложь, каждый слог — ложь. Я отослал его обратно НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЕГО ДЕРЖАЛИ КАК РАБА, но признанным как дорогого брата, во всех отношениях, при всяком обстоятельстве, гражданском и церковном. Я велел своему сыну принять Арчи как меня самого. Если это не было равносильно требованию сделать его полностью и самым почетным образом свободным, и притом на основании естественного обязательства и христианского принципа, тогда я не знаю, как составить такое требование.

Я хорошо знаю, что мое предположение отнюдь не достаточно сильно, чтобы полностью проиллюстрировать случай, к которому оно применяется. Профессору Стюарту не хватает апостольского авторитета. Айзек Стюарт не является ведущим членом церкви, состоящей, как ранние церкви главным образом состояли, из того, что мир считает отбросами общества — «сором всего мира». И рабство в Колоссах, кажется, не поддерживалось такими варварскими обычаями, такими ужасными законами, какие позорят Юг.

Но пора обратиться к другому отрывку, который в своем отношении к рассматриваемому предмету является, на наш взгляд, как и на взгляд д-ра Фиска и профессора Стюарта, в высшей степени авторитетным и поучительным. «Рабы, под игом находящиеся, должны почитать господ своих достойными всякой чести, дабы не было хулы на имя Божие и учение. А те, которые имеют господ верующих, не должны обращаться с ними небрежно, потому что они братья; но тем более должны служить им, потому что они верные и возлюбленные, участники благодеяния»[A].

[Сноска A: 1 Тим. vi. 1, 2.]

1. Апостол обращается здесь к двум классам слуг, с наставлениями, соответствующими каждому из них. И тот, и другой класс, в глазах профессора Стюарта, были рабами. Это он предполагает и тем самым предрешает сам спорный вопрос. Термин «слуга» является родовым, как он используется священными писателями. Он охватывает все различные обязанности, которые люди выполняют на благо друг друга, какими бы почетными или какими бы низкими они ни были; от обязанности апостола[B], открывающего путь на небо, до обязанности омывать «друг другу ноги»[C]. Это общий термин, охватывающий каждую обязанность, которая принадлежит человеческим отношениям и христианскому характеру[D].

[Сноска B: 1 Кор. iv. 5.]

[Сноска C: Иоан. xiii. 14.]

[Сноска D: Мат. xx. 26–28.]

Ведущее значение дает нам ручного рабочего, которому в разделении труда была отведена мышечная работа. Поскольку в его усилиях особенно задействованы телесные силы — силы, которые принадлежат человеку наравне с простыми животными, — его сфера обычно считалась низкой и скромной. А поскольку интеллектуальная сила выше телесной, ручной рабочий всегда был подвержен многочисленными способами и в различной степени угнетению. Хитрость, интрига, масляный язык через обширные и мощные заговоры поставили ресурсы общества под контроль немногих, кто стоял в стороне от его простого труда. Отсюда его зависимость от них. Отсюда умноженные обиды, которые так тяжело пали на него. Отсюда снижение его заработной платы от одной степени к другой, пока, наконец, в случае миллионов, мошенничество и насилие не лишают его всего, не вычеркивают его имя из летописи человечества и, надев ярмо на его шею, не гонят его трудиться среди скота. Здесь вы находите раба. Чтобы низвести слугу до его состояния, требуются злоупотребления совершенно чудовищные — обиды, достигающие самых жизненно важных органов человека — удары в самое сердце человечества. Теперь, какое право имеет профессор Стюарт делать слово «слуги», охватывающее, даже как ручные рабочие, так много и такие различные значения, означающим «рабы», особенно когда речь идет о разных классах? Такое право он никогда не мог получить от человечности, или философии, или герменевтики. Является ли оно его собственным через сочувствие к угнетателю?

Да, разные классы. Это подразумевается в термине «все, которые»[A], который выделяет класс, к которому теперь обращаются. От них он переходит к другим, которые вводятся частицей[B], чье естественное значение указывает на присутствие другого и отличного субъекта.

[Сноска A: [греч.: Osoi.] См. Шнайдера у Пассова.]

[Сноска B: [греч.: De.] См. Пассова.]

2. Первый класс описывается как находящиеся «под игом» — игом, от которого они должны были, согласно апостолу, по возможности избавиться[C]. Если нет, они должны во всем относиться к хозяину с уважением — склоняясь перед его властью, работая его волю, служа его интересам, насколько это может быть совместимо с христианским характером[D]. И это, чтобы предотвратить богохульство — чтобы предотвратить языческого хозяина от возложения кощунственных упреков на имя Божье и учение Евангелия. Они должны остерегаться возбуждать его страсти, которые, как его беспомощные жертвы, они могли быть не в состоянии унять или выдержать.

[Сноска C: См. 1 Кор. vii. 21 — [греч.: All ei kai d u n a s a i eleutheros genesthai.]]

[Сноска D: 1 Кор. vii. 23 — [греч.: Mae ginesthe douloi anthropon.]]

Но все слуги, к которым обращался апостол, не были «под игом»[E] — инструментом, подходящим для скота и для рабов. Их он отличает от другого класса, у которых вместо «ярма» — знака раба — были «верующие господа». Иметь «верующего господина», таким образом, было равносильно свободе от «ярма». Этих слуг увещевали не презирать своих господ. К чему такое увещевание, если бы их господа были рабовладельцами, держащими их как собственность, владеющими ими как простыми инструментами, распоряжающимися ими как «предметами торговли»? Но это не было совместимо с верой. Вера, «разбивающая всякое ярмо», объединяла господина и слуг в узах братства. Они были братьями, соединенными в отношениях, которые, исключая ярмо[F], ставили их бок о бок на почву равенства, где, каждый в своей соответствующей сфере, они могли свободно и полезно трудиться, к взаимной выгоде друг друга. Здесь слуг, возможно, нужно было предостеречь от того, чтобы они не ставили себя выше своей соответствующей работы, не важничали, не презирали своих господ и, таким образом, не отказывались или не пренебрегали своей службой[G]. Вместо этого они должны были быть, как часто бывали эмансипированные рабы[H], моделями предприимчивости, верности, активности и полезности — особенно потому, что их господа были «достойны их доверия и любви», их помощниками в этом добром деле[I].

[Сноска E: См. Лев. xxvi. 13; Ис. lviii. 6, 9.]

[Сноска F: Выше, стр. 47.]

[Сноска G: См. Мат. vi. 24.]

[Сноска H: Те, например, которые были освобождены тем «верующим господином» Джеймсом Г. Бирни.]

[Сноска I: Следующее толкование принадлежит перу ЭЛИЗУРА РАЙТА-МЛАДШЕГО: — «Это слово [греч.: antilambanesthai], по нашему скромному мнению, было так несправедливо использовано комментаторами, что мы чувствуем себя вынужденными вступиться за него. Наши превосходные переводчики, при переводе фразы «участники благодеяния», очевидно, упустили из виду составной предлог, который выражает оппозицию взаимности, а не связь участия. Они придали ему точно смысл [греч.: metalambanein] (2 Тим. ii. 6). Если бы апостол имел в виду такой смысл, он использовал бы последний глагол или одно из более распространенных слов, [греч.: metochoi, koinonountes] и т. д. (См. Евр. iii. 1 и 1 Тим. v. 22, где последнее слово используется во фразе «не делайся причастником чужих грехов». Если бы был использован глагол в нашем тексте, его можно было бы перевести как «не делайся соучастником чужих грехов»). Первичное значение [греч.: antilambano] — брать взамен, брать вместо и т. д. Следовательно, в среднем залоге с родительным падежом оно означает помогать или делать свою часть по отношению к лицу или вещи, выраженной этим родительным падежом. Только в этом смысле слово используется в Новом Завете. — (См. Луки i. 54 и Деян. xx. 35). Если это верно, слово [греч.: euergesai] не может означать благодеяние, дарованное Евангелием, как это сделала бы наша обычная версия, а доброе дело слуг, которые должны продолжать служить своим верующим господам, в то время как они больше не были под ярмом принуждения. Это слово используется в другом месте в Новом Завете только один раз (Деян. iv. 9) в отношении «доброго дела», сделанного немощному человеку. Простой смысл фразы, не мистифицированный комментаторами, заключается в том, что верующие господа не преминули бы сделать свою часть по отношению к ним или поощрить подходящими вознаграждениями свободную службу тех, кто когда-то был под ярмом».]

Таково, значит, отношение между теми, кто, по мнению профессора Стюарта, были христианскими господами и христианскими рабами[A] — отношение «братьев», которое, исключая «ярмо» и, конечно, даруя свободу, ставило их бок о бок на общую почву взаимного служения, оба сохраняя, для удобства, один — давая, а другой — получая работу, коррелятивное имя, как это обычно бывает в таких случаях, под которым они были известны. Таково было наставление, которое Тимофей должен был, как христианский служитель, дать. Было ли оно дружественным к рабовладению?

[Сноска A: Письмо к д-ру Фиску, выше, стр. 7.]

И на каком основании, согласно принстонскому профессору, стояли эти господа и эти слуги в своем отношении друг к другу? На основании «совершенного религиозного равенства»[A]. Во всех отношениях, обязанностях и привилегиях — во всех целях, интересах и перспективах, которые принадлежат области христианства, слуги были так же свободны, как их господин. Силам одного был позволен такой же широкий диапазон и такое же свободное упражнение, с такими же теплыми поощрениями, такими же активными пособиями и такими же высокими результатами, как и другому. Здесь отношение слуги к своему господину не налагало никаких ограничений, не влекло за собой никаких затруднений, не причиняло никакого вреда. Все это, ясно и определенно, подразумевается в «совершенном религиозном равенстве», которое принстонский профессор предоставляет слугам в отношении их господина. Мог ли господин, тогда, чтобы более полно достичь великих целей, ради которых он был создан и искуплен, свободно прилагать усилия, чтобы увеличить свое знакомство со своими собственными силами, отношениями и ресурсами — со своими перспективами, возможностями и преимуществами? Так могли и его слуги. Был ли он свободен «стараться представить себя Богу», подчиняться его воле и склоняться перед его властью как единственным стандартом привязанности и усилия? Так были и они. Был ли он свободен чтить субботу и посещать «торжественное собрание»? Так были и они. Был ли он свободен так чтить сыновние, супружеские и отцовские отношения, чтобы находить в них тот источник активности и тот источник наслаждения, которые они способны давать? Так были и они. Во всех сферах интересов и усилий они могли использовать свои способности, и владеть своими силами, и улучшать свои возможности, и использовать свои ресурсы так же свободно, как он, прославляя Бога, благословляя человечество и откладывая нетленные сокровища для самих себя! Дайте совершенное религиозное равенство американскому рабу, и самый ярый аболиционист должен быть удовлетворен. Такое равенство, подобно дыханию Всемогущего, растворило бы последнее звено цепи рабства. Осмелятся ли те, кто ради блага рабства дал столь широкое и активное распространение памфлету из Питтсбурга, провести этот эксперимент?

[Сноска A: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

В послании к Колоссянам заслуживает самого пристального внимания следующий отрывок: «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не с видимым услужливым взором, как человекоугодники, но в простоте сердца, боясь Бога. И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие, ибо вы служите Господу Христу. А кто неправо поступит, тот получит по своей неправде, у Него нет лицеприятия. Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах»[A].

[Сноска A: Кол. III, 22 – IV, 1.]

Здесь естественно заметить:

1. Что при поддержании отношений, которые взаимно связывали их, и господа, и рабы должны были действовать в соответствии с принципами божественного правления. Что бы они ни делали, рабы должны были делать это в сердечном послушании Господу, чьей властью они должны были направляться и чьей рукой они должны были быть вознаграждены. Перед тем же Господом и согласно тому же закону должен был нести ответственность и господин. И те, и другие, разумеется, были в равной степени свободны и в равной степени обязаны изучать и применять тот стандарт, которым они должны были руководствоваться и по которому они должны были быть судимы.

2. Основой правления, под которым они таким образом оказались, была праведность — строгая, суровая, беспристрастная. Здесь не было места предвзятости или неприязни. Рождение, богатство, положение — пыль на весах, и та тяжелее! И господин, и рабы спешили к судилищу, где нечего было ни бояться, ни надеяться на «лицеприятие». Там с неправедным, кем бы он ни был, будь то человек из высших или низших слоев общества, должны были поступить по заслугам.

3. При таком правлении рабы должны были быть повсеместно и сердечно послушны; и как в присутствии, так и в отсутствие господина, добросовестно исполнять свои обязательства. Господин же, со своей стороны, в отношениях с рабами должен был сделать СПРАВЕДЛИВОСТЬ И РАВЕНСТВО стандартом своего поведения. Под властью таких наставлений рабство оказывается отвергнутым, осужденным, ненавистным. Оно вопиющим образом противоречит правлению Бога, состоит из самого бесстыдного и возмутительного «лицеприятия», попирает справедливость и равенство, и по своей естественной направленности и практическим последствиям является не чем иным, как системой неправды. Что общего у них со справедливым и равным, у тех, кто в своем «лицеприятии» доходит до того, что обращается с братом как с вещью, лишь потому, что он раб, и ставит его, без малейшего внимания к его благополучию здесь или его перспективам в будущем, в полное распоряжение другого брата, под именем господина, в отношениях владельца к собственности? Справедливость и равенство, с одной стороны, и принцип раба-вещи, с другой, по своей природе подрывают друг друга — доказательство ясное и решительное того, что соотносительные понятия «господа» и «рабы» здесь не могут быть сведены к «рабовладельцам» и «рабам» без величайшей нелепости и величайшего насилия.

«Отношение рабства», согласно профессору Стюарту, признается в «заповедях Нового Завета» как такое, которое «может существовать, не нарушая христианской веры или церкви»[A]. Рабство и принцип раба-вещи! Так думает наш профессор; в противном случае его ссылка не имеет никакого отношения к предмету — к тому рабству, которому противостоит аболиционист, над которым он насмехается. Как груба и пагубна ошибка, в которую он позволяет себе впасть. Отношение, признанное в заповедях Нового Завета, имело своим основанием и опорой «справедливость и равенство»; нечто прямо противоположное принципу раба-вещи; отношение, которое может существовать до тех пор, пока остаются справедливость и равенство, и, таким образом, избежать разрушения, к которому, по мнению профессора Стюарта, обречено рабство. Описание Павла стирает всякую черту американского рабства, возвышая раба до равенства со своим господином и ставя его права под защиту справедливости; однако глаз профессора Стюарта не видит в его господине и рабе ничего, кроме рабовладельца и его раба. Этим отношением он настолько всецело одержим, что, подобно злому ангелу, оно преследует его, даже когда он входит в храм правосудия!

[Сноска A: Письмо доктору Фиску, см. выше, стр. 7.]

«Примечательно», — вторит принстонский профессор, — «что в писаниях апостолов нет даже увещевания» господам освободить своих рабов, тем более это не настоятельно рекомендуется как императивный и немедленный долг»[B]. Это было бы действительно примечательно, если бы их можно было обвинить в столь великом и вопиющем упущении. И что же, у них нет ничего, что можно было бы сказать по этому предмету? Этого даже принстонский профессор не берется утверждать. Он признает, что ДОБРОТА, МИЛОСЕРДИЕ И СПРАВЕДЛИВОСТЬ предписывались с четкой отсылкой к правлению Бога[C]. «Без лицеприятия» они должны были быть подобны Богу в совершении правосудия. Они должны были действовать как добрые и милосердные «братья». И куда бы это их привело? Могли ли они остановиться, не восстановив каждому человеку его естественные, неотъемлемые права? — не сделав того, что могли, чтобы исправить неправду, утешить скорби, улучшить характер и поднять положение униженных и угнетенных? Особенно если они были угнетены и унижены при каком-либо их участии. Могло ли быть добрым, милосердным или справедливым держать цепи рабства на своем беспомощном, безвинном брате? Было бы это почитанием Золотого правила или соблюдением второй великой заповеди «их Господа на небесах»? Могли ли апостолы послужить делу свободы более прямо, понятно и эффективно, чем предписывая принципы, чувства и привычки, из которых состоит свобода — составляющие ее живой корень и плодоносный росток?

[Сноска B: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

[Сноска C: Питтсбургская брошюра, стр. 10.]

Сам принстонский профессор в той самой статье, которую Юг так тепло приветствовал и так громко аплодировал как библейской защите «своеобразного института», утверждает, что «ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ ЕВАНГЕЛИЯ УНИЧТОЖИЛИ РАБСТВО на большей части христианского мира»[A] — «ЧТО ХРИСТИАНСТВО УПРАЗДНИЛО КАК ПОЛИТИЧЕСКОЕ, ТАК И ДОМАШНЕЕ РАБСТВО везде, где оно имело свободный простор — что оно ПРЕДПИСЫВАЕТ справедливую компенсацию за труд; настаивает на умственном и интеллектуальном совершенствовании ВСЕХ классов людей; осуждает ВСЕ нарушения супружеских или родительских прав; требует, короче говоря, не только того, чтобы СВОБОДНЫЙ ПРОСТОР был предоставлен человеческому совершенствованию, но и того, чтобы ВСЕ ПОДХОДЯЩИЕ СРЕДСТВА использовались для достижения этой цели»[B]. Действительно «примечательно», что, хотя ни Христос, ни его апостолы никогда не давали «увещевания господам освободить своих рабов», они предписывали такие «общие принципы, которые уничтожили домашнее рабство на большей части христианского мира»; что, хотя христианство воздерживается от того, чтобы «настоятельно рекомендовать» эмансипацию «как императивный и немедленный долг», оно воздвигает барьер высотой с небеса вокруг каждого домашнего круга; защищает все права мужа и отцов; дает каждому работнику справедливую компенсацию; и делает моральное и интеллектуальное совершенствование всех классов, при свободном просторе и всех подходящих средствах, объектом своей нежной заботы и высокого авторитета. Это не только «примечательно», но и необъяснимо. Да и нет — горячо и холодно, в одном и том же дыхании! И все же эти вещи занимают видное место в том, что считается острой, изобретательной, эффективной защитой рабства!

[Сноска A: Питтсбургская брошюра, стр. 18, 19.]

[Сноска B: Там же, стр. 31.]

В своем письме к Коринфской церкви апостол Павел дает еще один урок наставления, выражающий его взгляды и чувства по вопросу рабства. «Каждый оставайся в том звании, в котором призван. Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся. Ибо призванный в Господе раб есть Господень свободник; равно и призванный свободным есть раб Христов. Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков»[A].

[Сноска A: 1 Кор. VII, 20–23.]

Разъясняя и применяя этот отрывок, уместно предположить:

1. Что целью апостола не могло быть привязывание коринфских новообращенных к тем положениям и занятиям, в которых их застало Евангелие. Ибо он призывает некоторых из них, если возможно, избежать своего нынешнего состояния. В рабском состоянии, «под игом», они не должны оставаться, если только их не принуждает суровая необходимость. «Если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся». Если они должны предпочесть свободу рабству и приложить усилия, чтобы избежать последнего ради первой, мог ли их господин, в соответствии с требованиями и духом Евангелия, препятствовать им или отговаривать их от этого? Мог ли быть их «братом» тот, кто держал «иго» на их шее, которое апостол хотел бы, чтобы они сбросили, если это возможно? И если бы такие господа были членами Коринфской церкви, какие выводы они должны были сделать из этого увещевания своим рабам? Что апостол рассматривал рабство как христианский институт? — или мог смотреть с удовлетворением на любые попытки ввести или поддерживать его в церкви? Могли ли они ожидать от него чего-то меньшего, чем сурового упрека, если бы они отказались приложить усилия в деле свободы?

2. Но хотя они должны были воспользоваться своей свободой, если могли ее получить, они не должны были, даже по такому предмету, предаваться непрестанной тревоге. «У Господа нет лицеприятия». Им не нужно было бояться, что «низкое состояние», в которое они были злонамеренно низведены, помешает им наслаждаться дарами Его руки или светом Его лица. Он будет уважать их права, утешит их скорби и изольет в их сердца, и будет лелеять там дух свободы. «Ибо призванный в Господе раб есть Господень свободник». На Него, следовательно, должны они были радостно уповать.

3. Апостол, однако, запрещает им так мириться с рабским отношением, чтобы действовать вопреки своим христианским обязательствам. Своему Спасителю они принадлежали. Его кровью они были искуплены. Поэтому их великой целью должно было быть оказание Ему сердечного и эффективного служения. Они не должны были позволять никому, кем бы он ни был, вклиниваться между ними и их Искупителем. «Вы куплены дорогою ценою; НЕ ДЕЛАЙТЕСЬ РАБАМИ ЧЕЛОВЕКОВ».

Устремив взор на только что процитированный и объясненный отрывок, принстонский профессор утверждает, что «Павел представляет это отношение» — отношение рабства — «как сравнительно малозначительное»[A]. И это он применяет — иначе это не имеет отношения к его цели — к американскому рабству. Считает ли он тогда это малым делом, сущим пустяком, чтобы быть брошенным под действие законов о рабах этой республики, мрачно и свирепо исключающих их жертву почти из всех средств совершенствования, полей полезности и источников утешения; и делающих его, телом и существом, вместе с его женой и младенцами, «рабом человеков»? Могло ли такое отношение быть принято в соответствии с наставлениями апостола?

[Сноска A: Питтсбургская брошюра, стр. 10.]

Принстонскому профессору мы рекомендуем практическое испытание того, как рассматриваемый отрывок соотносится с американским рабством. Его уважение к единству и процветанию церковных организаций, которые в различных формах и под разными названиями объединяют южные церкви с северными, сделает этот эксперимент приятным для его чувств. Пусть же он, как только позволит его удобство, отправится в Джорджию. Ни один религиозный учитель[B] из любого свободного штата вряд ли может рассчитывать на столь всеобщий и теплый прием там. Чтобы унять жар, который доктрины и движения аболиционистов вызвали в умах южан, пусть он, как можно скорее, собирает, переезжая с места на место, господ и их рабов. Теперь пусть все люди, кого это может касаться, увидят и признают, что рабство — это христианский институт! С Библией в руке и взором на рассматриваемый отрывок он приступает к задаче наставления рабов вокруг него. «Не отягощайте ваши сердца, братья мои, скорбью или не изнуряйте себя тревогой. Ваше рабское состояние не может лишить вас отеческого внимания Того, «у Кого нет лицеприятия». Свободу вы, конечно, должны предпочесть. Если вы можете избежать «ига», сбросьте его. Тем временем радуйтесь, что «где Дух Господень, там свобода»; что Евангелие ставит рабов «в совершенное религиозное равенство» со своим господином; так что каждый христианин есть «Господень свободник». И для вашего ободрения помните, что «христианство упразднило как политическое, так и домашнее рабство везде, где оно имело свободный простор. Оно предписывает справедливую компенсацию за труд; оно настаивает на моральном и интеллектуальном совершенствовании всех классов людей; оно осуждает все нарушения супружеских или родительских прав; короче говоря, оно требует не только того, чтобы свободный простор был предоставлен человеческому совершенствованию, но и того, чтобы все подходящие средства использовались для достижения этой цели»[C]. Пусть же ваши жизни будут достойны ваших отношений с вашим Спасителем. Он искупил вас Своей собственной кровью; и имеет право на вашу самую горячую любовь и самое эффективное служение. «Не делайтесь рабами человеков». Пусть никакие человеческие установления не мешают вам, как гражданам Царства Небесного, извлекать максимум из ваших сил и возможностей». Помогло бы такое усилие, предпринятое повсеместно и сердечно, унять волнение на Юге и погасить пламя раздора, с каждым днем поднимающееся все выше и разгорающееся все сильнее почти в каждой части республики, и укрепить «Союз»?

[Сноска B: Преподобный мистер Сэвидж из Ютики, штат Нью-Йорк, имел не так давно свободный разговор с джентльменом высокого положения в литературном и религиозном мире из рабовладельческого штата, где «своеобразный институт» лелеется с большой теплотой и поддерживается с железной строгостью. Мистер Сэвидж был заверен им, что принстонский профессор через Питтсбургскую брошюру внес самый мощный и эффективный вклад в то, чтобы убедить «весь Юг» в том, что рабовладение само по себе правильно — система, которой Библия дает одобрение и поддержку.]

В отрывке из статьи в Southern Christian Sentinel, новой пресвитерианской газете, основанной в Чарльстоне, Южная Каролина, и помещенной в Christian Journal за 21 марта 1839 года, мы находим следующие абзацы из-под пера преподобного К. У. Говарда, и, согласно мистеру Честеру, умело и свободно одобренные редактором. «На Севере почти нет разногласий по этому предмету. Великая масса людей, веря, что рабство греховно, ясно придерживается мнения, что как система оно должно быть упразднено по всей этой земле и по всему миру. Они расходятся во мнениях относительно времени и способа отмены. Аболиционисты последовательно утверждают, что все, что греховно, должно быть немедленно оставлено. Другие же, путем странного рода рассуждений для христианских людей, утверждают, что, хотя рабство греховно, все же ему можно позволить существовать до тех пор, пока не станет целесообразным его упразднить; или если во многих случаях эти рассуждения можно было бы перевести на простой английский язык, смысл был бы таков: как в церкви, так и в государстве, рабству, хотя оно и греховно, можно позволить существовать до тех пор, пока наш интерес не позволит нам сказать, что оно должно быть упразднено. Это не клевета; это просто простой способ изложения простой истины. Кажется очевидным долгом каждого человека стать аболиционистом, который верит, что рабство греховно, ибо Библия не допускает заигрывания с грехом».

«Этим замечаниям есть несколько благородных исключений, которые можно найти в обеих партиях в церкви. Юг в долгу перед Biblical Repertory за бесстрашный аргумент в пользу позиции, что рабство не запрещено Библией. Говорят, без противоречий, что автором этой статьи является профессор Ходж из Принстона — ЕГО ИМЯ ДОЛЖНО БЫТЬ ИЗВЕСТНО И ПОЧИТАЕМО СРЕДИ ВАС, братья мои, ибо в стране людей, выступающих против рабства, он ЕДИНСТВЕННЫЙ, кто осмелился оправдать ваш характер от серьезного обвинения в жизни в привычном нарушении святого закона Божьего».

[Сноска C: Питтсбургская брошюра, стр. 31.]

«Это, — утверждает принстонский профессор, — со всех сторон признано, что во время пришествия Иисуса Христа рабство в своих худших формах преобладало по всему миру. Спаситель нашел его вокруг себя в ИУДЕЕ»[A]. Сказать, что он нашел его в Иудее, значит говорить двусмысленно. Многие вещи можно было найти «в Иудее», которые ни принадлежали к иудеям, ни были характерны для них. Не отрицается, что язычники, которые проживали среди них, могли иметь рабов; но относительно иудеев это отрицается. Как мог профессор принять как должное то, доказательство чего жизненно входило в аргумент и было существенно для обоснованности выводов, к которым он хотел нас привести? Как мог он воспользоваться двусмысленным выражением, чтобы привести своих доверчивых читателей на позицию, которую, если бы его собственные глаза были открыты, он должен был знать, они не могли бы удержать при свете ясного дня?

[Сноска A: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

Мы не обвиняем Спасителя в каком-либо недостатке мудрости, доброты или мужества[B] за отказ «разрушить стену разделения между иудеями и язычниками» «до назначенного времени». Пока этот барьер стоял, он не мог, в соответствии с планом искупления, свободно давать наставления язычникам. В некоторой степени и по чрезвычайным случаям он мог это делать. Но его дело тогда было с «погибшими овцами дома Израилева»[C]. Уместность этого устройства не является предметом спора между принстонским профессором и нами.

[Сноска B: Там же, стр. 10.]

[Сноска C: Матф. XV, 24.]

При решении вопроса о том, держали ли иудеи рабов во время воплощения нашего Спасителя среди них, следующие пункты заслуживают пристального внимания:

1. Рабовладение несовместимо с Моисеевой экономией. Для доказательства этого мы отсылаем наших читателей, среди других аргументов, более или менее уместных и мощных, к трактату, о котором уже упоминалось[A]. Во всех внешних отношениях и видимых устройствах жизни иудеи, во время служения нашего Спасителя среди них, по-видимому, были скрупулезно внимательны к институтам и обычаям «Ветхого Завета». Они стояли далеко в стороне от всего, что было характерно для самаритян и язычников. От идолопоклонства и рабовладения — этих пороков-близнецов, которые всегда так сильно преобладали среди язычников, — они, по-видимому, в конце концов, в результате самой болезненной дисциплины, были эффективно отделены.

[Сноска A: «Библия против рабства».]

2. Поэтому, хотя Иоанн Креститель, с заметной верностью и великой силой, действовал среди иудеев в роли обличителя, он не нашел повода повторить и применить язык своих предшественников[B], разоблачая и обличая идолопоклонство и рабовладение. Мог ли он, величайший из пророков, быть менее эффективно встревожен присутствием «ига», чем Исайя? — или менее бесстрашным и решительным в разоблачении и осуждении греха угнетения в его самых ненавистных и вредных формах?

[Сноска B: Пс. LXXXI; Ис. LVIII, 1–12; Иер. XXII, 13–16.]

3. Спаситель не медлил с применением своих собственных принципов ясно и прямо к таким формам угнетения, которые появлялись среди иудеев. Эти принципы, когда бы они ни применялись свободно, принстонский профессор признает, упразднили домашнее рабство. Если бы оно преобладало в сфере служения нашего Спасителя, он не мог бы, в соответствии со своим общим характером, не разоблачить и не осудить его. Угнетение народа властными церковниками, родителей их эгоистичными детьми, вдов их духовными советниками вызывало с его уст жгучие упреки и ужасные осуждения[C]. Как же тогда он должен был чувствовать и говорить в присутствии такой тирании, если бы такая тирания была в его официальной сфере, которая должна была сделать вдов, загоняя их мужей на какой-нибудь рынок плоти, а их детей не сиротами, а скотом?

[Сноска C: Матф. XXIII; Марк VII, 1–13.]

4. Домашнее рабство было явно несовместимо с трудолюбием, которое в форме ручного труда так широко преобладало среди иудеев. В одной связи, в Деяниях Апостолов, мы информированы, что, придя из Афин в Коринф, Павел «нашел некоторого иудея, именем Акилу, родом из Понта, недавно пришедшего из Италии, и Прискиллу, жену его, — потому что Клавдий повелел всем иудеям удалиться из Рима; — пришел к ним и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал; ибо ремеслом их было делание палаток»[A]. Этот отрывок открыл путь для различных комментаторов отсылать нас к общественным настроениям и общей практике иудеев в отношении полезной промышленности и ручного труда. Согласно Лайтфуту, «было их обычаем приучать своих детей к какому-либо ремеслу, да, даже если они давали им образование или состояние». Согласно рабби Иуде: «Тот, кто не учит своего сына ремеслу, как если бы он учил его быть вором»[B]. Это было, утверждает Куиноэль, обычным даже для иудейских учителей объединять труд (opificium) с изучением закона. Это он подтверждает высшим раввинским авторитетом[C]. Генрихс цитирует раввина, который учит, что никто ни в коем случае не должен пренебрегать обучением своего сына честному труду[D]. Соответственно, апостол Павел, хотя и воспитанный у «ног Гамалиила», выдающегося ученика самого прославленного учителя, практиковал искусство делания палаток. Его собственные руки служили его нуждам; и свой пример в этом он рекомендует своим братьям-язычникам для подражания[E]. Что Зеведей, отец Иоанна Евангелиста, имел богатство, делают вероятным различные намеки в Новом Завете[F]. Однако как мы находим его и его сыновей, пока они занимались своим подобающим делом? Посреди наемных работников, «в лодке, чинящих сети»[G].

[Сноска A: Деян. XVIII, 1–3.]

[Сноска B: Генри на Деян. XVIII, 1–3.]

[Сноска C: Куиноэль на Деяния.]

[Сноска D: Генрихс на Деяния.]

[Сноска E: Деян. XX, 34, 35; 1 Фес. IV, 11.]

[Сноска F: См. Prolegom. Куиноэля к Евангелию от Иоанна.]

[Сноска G: Марк I, 19, 20.]

Рабство среди народа, который, от высшего до низшего, привык к ручному труду! Какой повод для рабства там? И как оно могло поддерживаться? Никакого места нельзя найти для рабства среди народа, в целом приученного к полезному труду. С такими, особенно если это люди образования, богатства и положения, «трудящиеся, работающие своими руками», такой труд должен быть почетным. По этому предмету, пусть иудейские максимы и иудейские привычки будут приняты на Юге, и «своеобразный институт» исчезнет, как призрак на рассвете.

5. Еще один намек, здесь заслуживающий особого внимания, представлен в аллюзиях Нового Завета на низшие касты и самые рабские занятия среди иудеев. С распутниками мытари были объединены как развращенные и презренные. Изгои общества описывались не как подходящие для того, чтобы пастись с рабами, а как заслуживающие места среди самаритян и мытарей. Это были «наемные работники», которых нанимал Зеведей. В притче о блудном сыне у нас есть богатая иудейская семья. Здесь, казалось, было много слуг. Блудный сын, горько оплакивая свою нищету и глупость, описывал их состояние как значительно превосходящее его собственное. Как счастливо то изменение, которое поставило бы его рядом с ними! Его раскаяние, стыд и покаяние заставили его желать принять участь низшего из них всех. Но эти — каково было их состояние? Они были НАЕМНЫМИ РАБОТНИКАМИ. «Сделай меня как одного из твоих наемных работников». Таких он упоминает как низших прислужников, известных в иудейской жизни.

Сложите вместе такие намеки, как те, что были сейчас предложены; пусть будет помниться, что рабство было несовместимо с Моисеевой экономией; что Иоанн Креститель, подготавливая путь для Мессии, не делает никакой отсылки «к игу», которое, если бы оно было перед ним, он, подобно Исаии, осудил бы; что Спаситель, хотя он принимал сторону бедных и сочувствовал угнетенным, был явно избавлен от боли видеть в сфере своего служения присутствие принципа раба-вещи; что это было привычкой иудеев, кем бы они ни были, высокими или низкими, богатыми или бедными, образованными или грубыми, «трудиться, работая своими руками»; и что там, где имелась отсылка к самым низким занятиям в семьях, они описывались как выполняемые наемными работниками; и вопрос о рабстве «в Иудее», насколько это касалось семени Авраама, очень легко решается. Со всеми фазами и формами общества среди них рабство было несовместимо.

Позиция, которую в статье, так часто упоминаемой в этой работе, занимает принстонский профессор, достаточно примечательна. Северных аболиционистов он видел в серьезной борьбе с южными рабовладельцами. Настоящее благополучие и будущее счастье мириад человеческой семьи были поставлены на карту в этом состязании. В пылу битвы он бросается между воюющими сторонами. Он дает понять аболиционистам, что они совершенно ошибаются в характере объекта, против которого они так открыто и сурово настроились. Рабовладение не является, как они полагают, противоречащим закону Бога. Оно наблюдалось Спасителем «в своей худшей форме»[A], не исторгая с его уст ни слога упрека. «Священные писатели не осуждали его»[B]. И почему они должны были? С помощью определения[C], достаточно двусмысленного и скользкого, он берется изложить форму рабства, которую он рассматривает как совместимую с законом Праведности. Из этого определения он делает вывод, что аболиционисты сильно виноваты в том, что утверждают, что американское рабство по своей сути и существу греховно, и в том, что настаивают на том, что оно должно быть немедленно упразднено. За этот труд любви рабовладельческий Юг тепло благодарен и аплодирует своему преподобному союзнику, как если бы сам Даниил пришел как их адвокат на суд[D].

[Сноска A: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

[Сноска B: Там же, стр. 13.]

[Сноска C: Там же, стр. 12.]

[Сноска D: См. выше, стр. 61.]

Несколько вопросов, кратко поставленных, могут быть здесь не неуместны.

1. Была ли форма рабства, которую наш профессор объявляет невинной, формой, которую наблюдал наш Спаситель «в Иудее»? Этого он ни в коем случае не признает. Рабство там было, утверждает он, «худшего» вида. Как же тогда он объясняет предполагаемое молчание Спасителя? — молчание, покрывающее сущность и форму — институт и его «худшие» злоупотребления?

2. Является ли рабовладение, которое, согласно принстонскому профессору, оправдывает христианство, тем же самым, которое аболиционисты так искренне желают видеть упраздненным? Давайте посмотрим.

Christianity in supporting Slavery,according to Prof. Hodge,

The American system for supporting Slavery,

"Enjoins a fair compensation for labor."

Makes compensation impossible by reducing the laborer to a chattel.

"It insists on the moral and intellectual improvement of all classes
of men."

It sternly forbids its victim to learn to read even the name of his Creator and
Redeemer.

"It condemns all infractions of marital or parental rights."

It outlaws the conjugal and parental relations.

"It requires that free scope should be allowed to human improvement."

It forbids any effort, on the part of myriads of the human
family, to improve their character, condition, and prospects.

"It requires that all suitable means should be employed to improve mankind."

It inflicts heavy penalties for teaching letters to the
to the poorest of the poor.

"Wherever it has had free scope, it abolished domestic bondage."

Wherever it has free scope, it perpetuates domestic bondage.

Теперь именно рабство согласно американской системе является тем, против чего настроены аболиционисты. О существовании какой-либо такой формы рабства, которая совместима с описанием требований христианства профессором Ходжем, они ничего не знают. Оно никогда не встречалось им, и, конечно, никогда не вызывало их чувств и не вызывало их усилий. Что же тогда им делать с порицаниями и упреками, которые раздает принстонский профессор? Пусть те, у кого есть досуг и добрый нрав, защищают соломенное чучело, против которого он так горяч. У аболиционистов есть другие дела. Это не вымысел какого-то болезненного мозга; но та система угнетения, которая в теории развращает, а на практике разрушает как Церковь, так и Государство; — именно против этого они чувствуют себя обязанными сражаться, пока по справедливому суду Всемогущего Бога оно не будет брошено, мертвое и проклятое, в бездонную бездну.

3. Как может Юг чувствовать себя защищенным каким-либо щитом, который может быть брошен над ТАКИМ РАБСТВОМ, которое может быть совместимо с тем, что принстонский профессор описывает как требования христианства? Является ли ЭТО тем рабством, которое описывают их законы и поддерживают их руки? «Справедливая компенсация за труд» — «супружеские и родительские права» — «свободный простор» и «все подходящие средства» для «совершенствования, морального и интеллектуального, всех классов людей»; — являются ли эти, согласно статутам Юга, объектами рабовладельческого законодательства? Каждый знает, что любое такое требование и американское рабство прямо противоположны и прямо подрывают друг друга. Какую же услугу тогда оказал принстонский профессор, со всей своей изобретательностью и всем своим рвением, «своеобразному институту»? Их благодарность должна быть штампа и цвета весьма своеобразного, если они могут благодарить его за то, что он бросил их «домашнюю систему» под тяжесть таких христианских требований, которые должны немедленно раздавить ее змеиную голову «и стереть ее в порошок».

И каково, более того, отношение христианских требований, которые цитирует профессор Ходж, к определению рабства, которое он разработал? «Все идеи, которые обязательно входят в определение рабства, — это лишение личной свободы, обязательство служения по усмотрению другого и передаваемый характер власти и требования служения господина[A]».

[Сноска A: Питтсбургская брошюра, стр. 12.]

According to Prof. Hodge's account of the requisitions of Christianity,

According to Prof. Hodge's account of Slavery,

The spring of effort in the labor is a fair compensation.

The laborer must serve at the discretion of another.

Free scope must be given for his moral
and intellectual improvement.

He is deprived of personal liberty--the necessary
condition, and living soul of improvement, without which
he has no control of either intellect or morals.

His rights as a husband and a father are to be protected.

The authority and claims of the master may throw an ocean
between him and his family, and separate them from each
other's presence at any moment and forever.

Христианство, следовательно, требует, чтобы такое рабство, которое профессор Ходж так хитро определяет, было упразднено. Было хорошо предусмотрено, для мира соответствующих сторон, что он поместил свое определение так далеко от требований христианства. Если бы он привел их в присутствие друг друга, их естественная и непобедимая антипатия друг к другу вспыхнула бы в открытую и истребительную войну. Но почему мы должны дольше задерживаться на аргументе, который основан на грубой и чудовищной софистике? Он может ввести в заблуждение только тех, кто желает быть введенным в заблуждение. Любители солнечного света в малой опасности броситься в темницу профессора. Те, кто, имея что скрывать, жаждут тьмы, могут найти ее там, к полному удовлетворению своих сердец. Час не может быть далек, когда честные и вдумчивые умы на Юге будут удивлены слепотой, которая могла приветствовать такую защиту, какую предлагает аргумент Принстона рабовладельцу.

Но профессор Стюарт не должен быть забыт. В своем знаменитом письме к доктору Фиску он утверждает, что «Павел не ожидал, что рабство будет изгнано в один день»[A]. НЕ ОЖИДАЛ! Что тогда? Приспособлены ли требования христианства к каким-либо ОЖИДАНИЯМ, которые в какой-либо четверти и на каком-либо основании могли возникнуть в человеческом сознании? И должны ли мы интерпретировать заповеди Евангелия ожиданиями Павла? Спаситель повелел всем людям везде покаяться, и это, хотя «Павел не ожидал», что человеческая порочность в ее десяти тысячах форм будет в каком-либо сообществе «изгнана в один день». Ожидания — это одно, требования — совсем другое.

[Сноска A: См. выше, стр. 8.]

Тем временем, пока ожидание ждало, Павел, добавляет профессор, «давал заповеди христианам относительно их поведения». Это он делал. Какого характера были эти заповеди? Должны ли они были быть в гармонии с Золотым правилом? Но это, согласно профессору Стюарту, «решает против праведности рабства» даже как «теории». Соответственно, христиане были обязаны, без лицеприятия, оказывать друг другу справедливость — поддерживать равенство как общую почву, на которой все должны стоять — лелеять и выражать во всех своих отношениях ту нежную любовь и бескорыстное милосердие, которое один брат естественно чувствует к другому. Это были «ad interim заповеди»[A], которые не могут не разрезать рабство, «корень и ветвь», сразу и навсегда.

[Сноска A: Письмо доктору Фиску, стр. 8.]

Профессор Стюарт утешает нас заверением, что «христианство в конечном итоге, безусловно, уничтожит рабство». В этом у нас нет ни малейшего сомнения. Но как мог он допустить убеждение и произнести предсказание, столь противоречащее доктрине, которую он поддерживает, что «рабство может существовать, не НАРУШАЯ ХРИСТИАНСКУЮ ВЕРУ ИЛИ ЦЕРКОВЬ»[B]? Что, христианство стремится к уничтожению древнего и лелеемого института, который не вредит ни ее характеру, ни состоянию[C]! Почему бы не исправить его злоупотребления и не очистить его дух; и, пролив на него свою собственную красоту, сохранить его как живой трофей своей реформаторской силы? Откуда открытие, что в своем дальнейшем прогрессе она будет попирать и уничтожать то, что ни в коем случае не было вредным для нее? Это значит быть агрессивным с очевидностью. Далеко от Судьи всей земли будет поглотить невинных и виновных в одном и том же разрушении! В помощь профессору Стюарту, в грубой и едва прикрытой атаке, которую он совершает на самого себя, мы утверждаем, что христианство, безусловно, уничтожит рабство из-за его врожденной порочности — его злобного нрава — его смертельных последствий — его конституционной, дерзкой и неумолимой оппозиции авторитету Бога и благополучию человека.

[Сноска B: Там же, стр. 7.]

[Сноска C: Профессор Стюарт применяет здесь слова, salva fide et salva ecclesia.]

«Христианство в конечном итоге уничтожит рабство». «В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ!» Что означает это зловещее слово? К какому пределу отдаленнейшего времени, скрытого во тьме будущего, может оно смотреть? Скажи нам, о страж, на холме Андовера. Почти девятнадцать столетий прокатились над этим миром неправды и насилия — и все же мы дрожим в присутствии формы рабства, чье дыхание — яд, чей клык — смерть! Если бы какой-либо из инцидентов рабства упал, хотя бы на один день, на голову пророка, который макнул свое перо, с такой холодной кровью, чтобы написать это слово «в конечном итоге», как, под страданиями первого утомительного часа, он разразился бы плачевным криком: «Доколе, о Господи, ДОКОЛЕ!» В агонии созерцания жены или дочери на столе аукциониста, в то время как каждая ставка падала на его сердце, как стон отчаяния, мало утешения нашел бы он в тупом заверении какого-то бессердечного пророка, вполне «в покое на Сионе», что «В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ христианство уничтожит рабство». Когда падает молоток и любимая его души, вся беспомощная и самая несчастная, уносится в притоны узаконенного разврата, его сердце превращается в камень, в то время как крик умирает на его губах: «Доколе, о Господи, ДОКОЛЕ?»

«В конечном итоге!» В каких обстоятельствах профессор Стюарт уверяет себя, что христианство уничтожит рабство? Мы, как американские граждане, под скипетром Нерона? Когда, как неотъемлемые части этой республики — как живые члены этого сообщества, мы утратили прерогативы свободных людей? Разве у нас нет права говорить и действовать, владея силами, которые принцип самоуправления дал в наше распоряжение? И не спрашивая разрешения священника или государственного деятеля, Севера или Юга, можем ли мы не извлекать максимум из свободы, которой мы наслаждаемся под гарантией постановлений Небес и Конституции нашей страны? Можем ли мы ожидать увидеть христианство на более высокой выгодной позиции, чем та, на которой она стоит в этой стране? Посреди республики, основанной на принципе равенства человечества, где каждый христианин, как жизненно связанный с государством, свободно владеет высшими политическими правами и пользуется богатейшими политическими привилегиями; где единодушное требование одной половины членов церквей было бы незамедлительно встречено отменой рабства, чего «в конечном итоге» христианство должно здесь ждать, прежде чем она раздавит принцип раба-вещи под своей пяткой? Ее триумф над рабством не замедляется ничем, кроме коррупции и дезертирства, так широко распространенных среди «сакраментального воинства» под ее знаменами! Пусть ее голос будет услышан и ее энергии применены, и «в конечном итоге» «темного духа рабства» немедленно уступило бы место «немедленно» Мстителя Бедных.

       *       *       *       *       *

№ 8. АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР.

       *       *       *       *       *

ПЕРЕПИСКА,

МЕЖДУ

ПОЧТЕННЫМ Ф. Х. ЭЛМОРОМ,

ОДНИМ ИЗ ДЕЛЕГАЦИИ ЮЖНОЙ КАРОЛИНЫ В КОНГРЕССЕ,

И

ДЖЕЙМСОМ Г. БИРНИ,

ОДНИМ ИЗ СЕКРЕТАРЕЙ АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВА ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ.

       *       *       *       *       *

НЬЮ-ЙОРК:

ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ,

УЛИЦА НАССАУ, № 143.

1838.

       *       *       *       *       *

Это периодическое издание содержит 5 листов. — Почтовые расходы до 100 миль, 7-1/2 центов; свыше 100 миль, 12-1/2 центов.

Пожалуйста, прочитайте и распространите.

ЗАМЕЧАНИЯ ДЛЯ ПОЯСНЕНИЯ.

       *       *       *       *       *

ANTI-SLAVERY OFFICE, New York, May 24, 1838.

В январе трактат под названием «ЗАЧЕМ РАБОТАТЬ ДЛЯ РАБА?» был выпущен из этого офиса агентом Общества «Цент в неделю». Копия его была передана достопочтенному Джону К. Кэлхуну; — ему, потому что он казался с самого начала более озабоченным, чем большинство южных политиков, тем, чтобы получить точную информацию об антирабовладельческом движении. Записка, написанная мной, сопровождала трактат, информируя мистера Кэлхуна, почему он был отправлен ему.

Вскоре после этого было получено следующее письмо от достопочтенного Ф. Х. Элмора из Палаты представителей в Конгрессе. Из этого и другого его письма, только что полученного, кажется, что рабовладельческие представители в Конгрессе, посовещавшись вместе, назначили комитет из своего числа для получения достоверной информации о намерениях и прогрессе антирабовладельческих ассоциаций, — и что мистер Элмор был выбран в качестве члена комитета от Южной Каролины.

Несколько других сообщений прошли между мистером Элмором и мной. Они касаются, однако, главным образом передачи и получения антирабовладельческих публикаций, которые он просил отправить ему, — и других вопросов, не имеющих никакой связи с достоинствами основного предмета. Поэтому считается ненужным публиковать их. Может быть достаточно заметить обо всех сообщениях, полученных от мистера Элмора, — что они характеризуются образцовой любезностью и хорошим нравом, и что они несут на себе отпечаток образованного, утонченного и либерального ума.

Предполагается распространить эту переписку по всей стране. Если информация, которую она сообщает, важна для южных представителей в Конгрессе, она не менее важна для их избирателей. Антирабовладельческое движение стало настолько важным с национальной точки зрения, что ни один государственный деятель не может невинно оставаться в неведении о его прогрессе и тенденциях. На факты, изложенные в моем ответе, можно полагаться в той мере, в какой они претендуют на точность; — аргументы, конечно, будут оцениваться по их достоинству.

ДЖЕЙМС Г. БИРНИ.

ПЕРЕПИСКА.

       *       *       *       *       *

WASHINGTON CITY, FEB. 16, 1838

Джеймсу Г. Бирни, эсквайру, кор. секр. Американского общества по борьбе с рабством.

Сэр: — Письмо от Вас к достопочтенному Джону К. Кэлхуну, датированное 29 января прошлого года, было передано мне им, в котором Вы говорите (в отношении аболиционистов или антирабовладельческих обществ): «нам нечего скрывать — и если Вы пожелаете какую-либо информацию о нашей процедуре, она будет радостно сообщена по уведомлении меня о Ваших пожеланиях». Откровенность этого непрошеного предложения указывает на справедливость и честность цели, которая вызвала настоящее сообщение и которая требует такого же полного и откровенного раскрытия взглядов, с которыми предложены нижеследующие запросы.

Ваше письмо было передано мне вследствие обязанности, возложенной на меня моей делегацией, которая требует от меня получения всей достоверной информации, какую я могу, о характере и намерениях Вашей и подобных ассоциаций, чтобы мы могли, если сочтем это целесообразным, представить информацию нашим людям, чтобы они могли быть готовы решить с пониманием, какой курс им подобает преследовать по этому всеважному вопросу. Если Вам «нечего скрывать» и это не является слишком большим обременением для того, что могло быть неосторожным предложением, я буду считать Ваше согласие любезностью по отношению к оппоненту и буду рад иметь возможность сделать подходящий ответ. И если, с другой стороны, у Вас есть малейшее затруднение или возражение, я надеюсь, Вы не будете колебаться удержать искомую информацию, так как я не хотел бы ее, если только она не будет дана так же свободно, как она будет, если сочтено целесообразным, свободно использована.

Сэр, остаюсь,

Вашим покорным слугой,

Ф. Х. ЭЛМОР, из Южной Каролины.

ВОПРОСЫ к Дж. Г. Бирни, эсквайру, секретарю по переписке Американского общества по борьбе с рабством.

1. Сколько обществ, аффилированных с тем, в котором вы являетесь секретарем по переписке, существует в Соединенных Штатах? И сколько членов входит в них в совокупности?

2. Существуют ли в Соединенных Штатах другие общества, подобные вашему, но не аффилированные с ним? Если да, то сколько их и какова совокупная численность их членов?

3. Поддерживаете ли вы связи, общение или контакты с какими-либо подобными обществами за пределами Соединенных Штатов, и в каких странах?

4. Существуют ли ваши или подобные общества в колледжах и других литературных учреждениях штатов, где рабство запрещено, и в какой степени?

5. Какова, по вашей оценке, численность тех, кто сотрудничает в этом деле? Какую долю они составляют в населении северных штатов и какую — в средних штатах, где рабство запрещено? Увеличивается ли их число и какими темпами?

6. Какова цель ваших ассоциаций? Распространяется ли она только на отмену рабства в округе Колумбия или на всю рабовладельческую территорию?

7. Какими средствами и на основании какой власти вы предлагаете претворить свои взгляды в жизнь?

8. Каков был годовой доход ваших обществ за последние три года? И каким образом он формируется?

9. Каким образом и на какие цели вы расходуете эти средства?

10. Сколько у вас печатных станков и периодических изданий?

11. К каким слоям населения вы обращаете свои публикации, и к чему они апеллируют: к рассудку, воображению или чувствам?

12. Распространяете ли вы свои доктрины какими-либо иными средствами, помимо устных и письменных дискуссий — например, с помощью принтов и изображений на мануфактурных изделиях, скажем, на носовых платках и т. д.? Прошу вас, укажите различные способы.

13. Усилились или ослабли ваши надежды и ожидания в связи с событиями последнего года и, в особенности, с действиями нынешнего Конгресса? И будут ли ваши усилия ослаблены или увеличены?

14. Есть ли у вас какой-либо постоянный фонд, и каков его размер?

ANTI-SLAVERY OFFICE, New York, March 8, 1838

Достопочтенному Ф. Х. ЭЛМОРУ,

члену Конгресса от Южной Каролины:

СЭР, — Я с удовольствием предоставляю информацию, о которой вы столь вежливо просили в своем письме от 16-го числа прошлого месяца, касательно Американского общества по борьбе с рабством; и надеюсь, что эта переписка, представив в трезвом свете цели и меры общества, может способствовать рассеянию — не только в вашем собственном сознании, но и, если она распространится по всему Югу, в сознании наших сограждан там в целом — большого количества незаслуженных предрассудков и беспочвенной тревоги. Я не могу не верить, что те, кто приступит к изучению его притязаний на общественное признание без предвзятости, обнаружат, что оно разумно стремится не только к продвижению интересов раба, но и господина, — не только к возрождению республиканских принципов нашей Конституции, но и к установлению Союза на прочной основе.

Я перейду к изложению нескольких вопросов, представленных в вашем письме, и отвечу на них в том порядке, в котором они предложены. Вы спрашиваете:

"1. Сколько обществ, аффилированных с тем, в котором вы являетесь секретарем по переписке, существует в Соединенных Штатах? И сколько членов входит в них В СОВОКУПНОСТИ?"

ОТВЕТ. — Наша годовщина проводится во вторник, непосредственно предшествующий второму четвергу мая. Отчеты обществ подаются лишь незадолго до этого. В мае 1835 года было зарегистрировано 225 вспомогательных отделений. В мае 1836 года — 527. В мае 1837 года — 1006. Отчеты к годовщине в мае следующего года еще не поступили. Однако можно с уверенностью сказать, что прирост с прошлого мая составляет не менее 400.[A] В последнее время умножение числа обществ не поспевает за прогрессом наших принципов. Там, где они хорошо принимаются, наши агенты не так озабочены организацией обществ, как в прежние времена, когда нас было мало; общества теперь не считаются столь необходимыми для продвижения нашего дела. Вспомогательные отделения насчитывают в среднем не менее 80 членов каждое, что составляет совокупность в 112 480 человек. Другие оценивают число вспомогательных отделений в 1500, а среднее число членов — в 100. Я привожу вам цифры, которые считаю минимальными.

[Сноска A: Число, зарегистрированное к маю, составило триста сорок, что в совокупности дает 1346. — Отчет за май 1838 г.]

"2. Существуют ли в Соединенных Штатах другие общества, подобные вашему, но не аффилированные с ним? И сколько их, и какова совокупная численность их членов?"

ОТВЕТ. — За последние два года в методистской среде было сформировано несколько обществ, хотя большинство методистов, являющихся аболиционистами, входят в общества, вспомогательные по отношению к Американскому. Эти общества были созданы священниками и другими лицами, обладающими весом и влиянием, которые считают, что их собратьев можно легче убедить, как религиозную организацию, содействовать движению по борьбе с рабством посредством таких двойных действий. Ни одна из крупных религиозных деноминаций не обещает в скором времени встать на сторону эмансипации так, как методистская. О количестве методистских обществ, не являющихся вспомогательными, я не осведомлен. — К этому же классу относится ИЛЛИНОЙССКОЕ ОБЩЕСТВО. Преподобный ЭЛАЙДЖА П. ЛАВДЖОЙ, секретарь по переписке, был убит толпой через несколько дней после его организации. С тех пор оно не проводило собраний, и у меня нет данных для указания числа его членов. Предполагается, что оно невелико. — ДЕЛАВЕРСКОЕ ОБЩЕСТВО, организованное несколько недель назад в Уилмингтоне, также не является вспомогательным по отношению к Американскому. У меня нет информации о его численности. — ОБЩЕСТВО ПО ОСВОБОЖДЕНИЮ РАБОВ в этом городе, сформированное в 1785 году, с ДЖОНОМ ДЖЕЕМ в качестве первого и АЛЕКСАНДРОМ ГАМИЛЬТОНОМ в качестве второго президента, могло бы, исходя из своего названия, считаться аффилированным с Американским. Первоначально его цель, насколько она касалась рабов и тех, кто незаконно удерживался в неволе в этом штате, была в значительной степени схожей. Поскольку рабство в Нью-Йорке было искоренено в 1827 году как государственная система, усилия Общества по освобождению рабов теперь ограничены спасением от похитителей и других лиц тех людей, которые действительно свободны по закону, но были обращены в рабство. Из старых аболиционистских обществ, организованных во времена и под влиянием Франклина, Раша и Джея, а также наиболее активных их соратников, осталось лишь немногие. Их упадок можно объяснить этим недостатком — они не требовали неукоснительно НЕМЕДЛЕННОЙ эмансипации. — ПЕНСИЛЬВАНСКОЕ АБОЛИЦИОНИСТСКОЕ ОБЩЕСТВО, сформированное в 1789 году, с Д-РОМ ФРАНКЛИНОМ в качестве президента и Д-РОМ РАШЕМ в качестве секретаря, все еще существует, но не связано с Американским обществом. Некоторые из наиболее активных и благожелательных членов обеих вышеупомянутых ассоциаций являются членами Американского общества. Помимо уже упомянутых обществ, в стране могут существовать несколько других с антирабовладельческим названием, но они малоизвестны и неэффективны, и с этим обществом не связаны.

"3. Поддерживаете ли вы связи, общение или контакты с какими-либо подобными обществами за пределами Соединенных Штатов, и в каких странах?"

ОТВЕТ. — В Канаде стихийно возникло несколько обществ. Два из них объявили себя вспомогательными по отношению к Американскому. У нас есть агент — уроженец Соединенных Штатов — в Верхней Канаде; не с целью организации обществ, а для морального и интеллектуального подъема десяти тысяч цветных людей там; большинство из которых бежали от рабства в этой Республике, чтобы наслаждаться свободой под защитой Монархии. В Великобритании существует множество антирабовладельческих обществ, чьей особой целью в последнее время было добиться отмены системы ученичества, установленной актом об эмансипации в ее рабовладельческих колониях. В Англии есть общество, чья заявленная цель — отменить рабство во всем мире. О существовании британских обществ вы, несомненно, полностью осведомлены; как и о том факте, что в Британии подавляющая масса людей выступает против рабства в том виде, в каком оно существовало некоторое время назад в их собственных колониях, и в каком оно существует сейчас в Соединенных Штатах. — Во Франции в 1834 году было основано «ФРАНЦУЗСКОЕ ОБЩЕСТВО ПО ОТМЕНЕ РАБСТВА». Я буду рад передать вам две брошюры, содержащие отчет о некоторых его заседаниях; из которых вы узнаете, что ГЕРЦОГ ДЕ БРОЛЬИ является его председателем, а многие из наиболее выдающихся и влиятельных общественных деятелей этой страны являются его членами. — На Гаити также в мае 1836 года было сформировано «ГАИТЯНСКОЕ АБОЛИЦИОНИСТСКОЕ ОБЩЕСТВО».

Это все зарубежные общества, о которых я имею представление. Они не связаны с Американским никакими формальными аффилиациями. Единственное общение между ними и им — это то, которое стихийно возникает среди тех, кто в любой стране сочувствует Человечеству в его конфликтах с Рабством.

"4. Существуют ли ваши или подобные общества в колледжах и других литературных учреждениях штатов, где рабство запрещено, и в какой степени?"

ОТВЕТ. — Те, кто руководит большинством литературных и теологических учреждений в свободных штатах, предпринимали и продолжают предпринимать решительные усилия, чтобы преградить путь нашим принципам и доктринам и предотвратить формирование обществ среди студентов. К этому курсу их побуждали различные, и, возможно, с их точки зрения, благие мотивы. Один из них, думаю, не будет несправедливым сказать, заключается в том, чтобы задобрить богатых южан, чтобы они могли посылать своих сыновей на север, пополняя списки колледжей. Также я не думаю, что будет несправедливым сказать, что в этом мы имеем проявление той аристократической гордыни, которая, чувствуя себя польщенной тем, что ей доверили сыновей далеких, богатых и выдающихся плантаторов, не преминет притупить всякое сочувствие к тем, чей неоплачиваемый труд обеспечивает средства, столь щедро расходуемые на обучение южной молодежи в северных колледжах. Эти усилия по подавлению или ограничению со стороны факультетов и попечительских советов до сих пор имели значительный успех. Тем не менее, антирабовладельческие общества были сформированы в нескольких наших наиболее выдающихся колледжах и теологических семинариях. Общественное мнение начинает требовать ослабления ограничений и принуждений; они уступают его требованиям; и теперь, по большей части, сочувствие к рабу может проявляться нашей щедрой молодежью колледжей в создании антирабовладельческих обществ без прямого запрета со стороны их более политически настроенных учителей. Студенческие общества, вероятно, будут расти быстрее в будущем; поскольку, в дополнение к устранению или ослаблению прежних ограничений, о которых только что упоминалось, убийство г-на Лавджоя, нападения на свободу слова и печати, попрание права на петиции в Конгрессе и т. д., все из которых, как полагают, были совершены для защиты рабства от той проверки, которой требует разумный мир, значительно увеличили число аболиционистов в колледжах. Они, по большей части, являются прилежными, интеллектуальными, религиозными студентами. Объединенные в общества, их влияние обычно широко ощущается в окружающем регионе; рассеянные, оно кажется едва ли менее эффективным. Пример последнего заслуживает особого внимания.

Попечители и факультет одного из наших теологических и литературных учреждений объединились для подавления антирабовладельческих действий среди студентов. Последние отказались прекратить заступничество за раба, так как он не мог заступиться за себя сам. Они покинули учреждение; были провидением рассеяны по различным частям страны и стали полезными, удивительным образом, в продвижении дела гуманности и свободы. Один из этих исключенных студентов, сын рабовладельца, воспитанный в разгар рабства и хорошо знакомый с его особенностями, сумел убедить благочестивого отца освободить своих четырнадцати рабов. После того, как он долгое время читал лекции с выдающимся успехом — заболев горлом, что помешало ему продолжать свою деятельность таким образом, — он посетил Вест-Индию восемнадцать месяцев назад в компании с другим джентльменом с самыми широкими полномочиями, чтобы отметить действие британского акта об эмансипации. Вместе они собрали массу фактов — сейчас находящихся в процессе публикации, — которые удивят, как и должны порадовать, весь Юг; ибо это убедительно показывает, что НЕМЕДЛЕННАЯ эмансипация является лучшей, самой безопасной, самой прибыльной, как она является самой справедливой и почетной из всех эмансипаций.[A]

[Сноска A: См. Приложение, A.]

Другой из этих исключенных студентов является одним из секретарей этого общества. Он долгое время выполнял его трудные и ответственные обязанности с исключительными способностями. К своим качествам секретаря он добавляет качества способного и успешного лектора. Его слушали несколько раз перед объединенным комитетом Законодательного собрания Массачусетса год назад, до отчета этого комитета и до принятия Сенатом и Палатой представителей их памятных резолюций в пользу полномочий Конгресса отменить рабство в округе Колумбия и права на петиции.

"5. Какова, по вашей оценке, численность тех, кто сотрудничает в этом деле? Какую долю они составляют в населении северных штатов и какую — в средних штатах, где рабство запрещено? Увеличивается ли их число и какими темпами?"

ОТВЕТ. — Тех, кто готов присоединиться к нашим обществам при первом подходящем случае, можно считать равными по численности тем, кто сейчас фактически является членами. Тех, кто готов полностью сотрудничать с нами в поддержке свободы слова и печати, права на петиции и т. д., можно оценить вдвое, если не втрое, больше, чем совместное число тех, кто уже является членами, и тех, кто готов стать членами. Секретарь по протоколам МАССАЧУСЕТСКОГО ОБЩЕСТВА заявил несколько недель назад, что аболиционисты в различных второстепенных обществах этого штата составляют один из тридцати от всего населения. Доля аболиционистов ко всему населению больше в Массачусетсе, чем в любом другом из свободных штатов, за исключением ВЕРМОНТА, — где дух свободы почти полностью избежал коррупции, которую рабство внесло в него в большинстве соседних штатов посредством коммерческих и иных связей с ними.

В МЭНЕ до сих пор не было предпринято много систематических усилий для просвещения населения относительно наших принципов и действий. Я присутствовал на годовщине Штатного общества 31 января в Огасте, резиденции правительства. Священники крупных религиозных деноминаций начинали, как мне сказали, объединяться с нами, а политики — предвидеть окончательное торжество наших принципов. Впечатление, которое я получил, заключалось в том, что многое можно и многое будет сделано в скором времени.

В НЬЮ-ГЭМПШИРЕ было затрачено больше труда и достигнут больший эффект. Государственные чиновники, которым было угодно отзываться в презрительных тонах о прогрессе аболиционизма как в Мэне, так и в Нью-Гэмпшире, скоро, как полагают, будут вынуждены увидеть через совсем не обманчивую призму грубость своей ошибки.

В РОД-АЙЛЕНДЕ наши принципы быстро проникают в широкие слои населения. Это, как полагают, единственный из свободных штатов, в котором тема аболиции была полностью представлена, который не был опозорен толпой, торжествующей в то время над правом народа обсуждать любой и всякий вопрос, в котором они чувствуют заинтересованность. За короткое время до последних выборов членов Конгресса кандидатам были предложены вопросы, воплощающие наши взгляды на определенные политические меры. Были получены уважительные ответы, в основном соответствующие нашим взглядам. Я пришлю вам газету, содержащую как вопросы, так и ответы.[A]

[Сноска A: С тех пор, как было написано выше, на последних выборах в этом штате губернатора и вице-губернатора аболиционисты допросили джентльменов, которые были кандидатами на эти должности. Двое из них ответили уважительно и в соответствии со взглядами аболиционистов. Их оппоненты вообще не ответили. Первые были избраны. — См. Приложение, B.]

В КОННЕКТИКУТЕ до сих пор не было больших затрат аболиционистских усилий. Хотя моральный тон этого штата, насколько это касается рабства, был значительно ослаблен влиянием его многообразных связей с Югом, тем не менее, энергия, которая была направлена на возрождение его древних и возвышенных чувств, отнюдь не оказалась бесплодной, а сопровождалась самыми обнадеживающими результатами. Доказательство этого можно найти в добросовестном отправлении законов судьями и присяжными. В мае прошлого года рабыня, которую привезли из Джорджии в Хартфорд, успешно отстояла свою свободу по законам Коннектикута. Дело было тщательно аргументировано перед Верховным судом. С обеих сторон были наняты самые выдающиеся адвокаты. И прошло всего несколько дней с тех пор, как двое антиаболиционистских бунтовщиков (единственные, кто предстал перед судом) были осуждены Высшим судом в Нью-Хейвене и приговорены к уплате штрафа в двадцать долларов каждый и к тюремному заключению сроком на шесть месяцев, что является самым длительным сроком, разрешенным законом. Конвенция по организации Штатного общества была проведена в городе Хартфорд в последний день февраля. Она продолжалась три дня. Призыв к ней (который я посылаю вам) был подписан почти ВОСЕМНАДЦАТЬЮСТАМИ гражданами этого штата. СЕМНАДЦАТЬСОТ, как мне сообщили, являются законными избирателями. Процесс конвенции носил самый гармоничный и воодушевляющий характер.[B]

[Сноска B: См. Приложение, C.]

В НЬЮ-ЙОРКЕ наше дело явно продвигается. Штат быстро поднимается к высоким принципам, насколько это касается всеобщей свободы, на которые аболиционисты хотели бы его поставить. Несколько крупных антирабовладельческих конвенций были недавно проведены в западных округах. Их отчеты носят самый обнадеживающий характер. И перемены не менее заметны в штате, чем в этом городе. Менее пяти лет назад несколько граждан объявили о собрании, которое должно было состояться в Клинтон-холле для формирования Городского антирабовладельческого общества. Толпа помешала им собраться в назначенном месте. Они тайно направились в одну из церквей. Туда их преследовала толпа и разогнала, хотя и не раньше, чем они в спешке завершили форму организации. Летом 1834 года некоторые из ведущих политических и коммерческих журналов города смогли подстрекнуть толпу против личностей и собственности аболиционистов, и несколько наиболее видных были вынуждены покинуть город ради безопасности; их дома подверглись нападениям, взломам, и в одном случае мебель была публично сожжена на улице. Теперь все сильно изменилось. Многие купцы и ремесленники благосклонны к нашему делу; джентльмены адвокатуры, особенно молодые и более растущие, направляют свое внимание на него; двадцать один из наших городских священников являются профессиональными аболиционистами; церкви начинают становиться более доступными для нас; наши собрания проводятся в них открыто, привлекают большое количество людей, остаются нетронутыми; и аболиционисты иногда слышат, как их хвалят в других собраниях, не только за их честные намерения, но и за их респектабельность и интеллект.

В НЬЮ-ДЖЕРСИ до сих пор нет Штатного общества, и число открытых аболиционистов невелико. В некоторых из наиболее густонаселенных и влиятельных частей штата существует большая обеспокоенность по этому вопросу; и призыв к лекторам начинает быть серьезным, если не настойчивым.

ПЕНСИЛЬВАНИЯ продвинулась к нашим принципам ровно в той пропорции, в какой был затрачен труд посредством лекций и публикаций по просвещению ее населения относительно наших целей, а также зол и опасностей, нависших над всей страной из-за южного рабства. Акт ее недавней Конвенции, лишивший большое число их собственных избирателей (цветных людей) избирательного права, которым они до сих пор обладали без каких-либо обвинений в его злоупотреблении с их стороны, по-видимому, свидетельствует о неблагоприятном состоянии общественных настроений. Мы не хотели бы ни отрицать, ни уклоняться от силы такого доказательства. Но когда эта мера конвенции выносится и раскрывается в истинном свете — показывается как партийная мера для получения помощи с Юга — простое следование в кильватере Северной Каролины и Теннесси, которые возглавили путь в своих новых конституциях к этому нарушению прав своих цветных граждан, чтобы они могли более прочно скрепить несправедливости порабощенных — пагубное, бесполезное нарушение великих принципов — вульгарный вызов наступающему духу гуманности и справедливости — рецидив в ушедшую тьму варварского века — мы не ожидаем от него серьезного ущерба нашему делу.

ОГАЙО хорошо продвинулась. В скором времени она окажется среди наиболее видных штатов на правильной стороне в борьбе, которая сейчас идет между духом свободы, воплощенным в свободных институтах Севера, и духом рабства, пронизывающим Юг. Ее Конституция публикует самое почетное осуждение рабства из всех других в Союзе. Предусматривая свой собственный пересмотр или поправку, она заявляет, что никакое изменение ее никогда не произойдет, чтобы ввести рабство или принудительное подневольное состояние в штате. Ее Верховный суд разумен и тверд. Недавно он фактически вынес решение против конституционности акта Законодательного собрания, принятого, по сути, для поощрения южного рабства путем преследования цветных людей в ее пределах. У нее уже достаточно аболиционистов, чтобы склонить чашу весов на своих выборах, и изобилие отличного материала для увеличения их числа.

В ИНДИАНЕ было сделано немногое, за исключением распространения наших публикаций. Но даже с этими средствами было организовано несколько вспомогательных обществ.[A]

[Сноска A: Первое законодательное движение против аннексии Техаса к Союзу было сделано, как полагают, в Индиане. Еще в декабре 1836 года совместная резолюция прошла второе чтение в одной или обеих палатах Законодательного собрания. Как она была окончательно решена, неизвестно.]

В МИЧИГАНЕ закваска аболиционистов пронизывает все население. Дело хорошо поддерживается высоким уровнем таланта; и мы надеемся вскоре увидеть его влияние во всех ее публичных актах.

В ИЛЛИНОЙСЕ убийство г-на Лавджоя умножило и укрепило аболиционистов и привело к формированию многих обществ, которые, по всей вероятности, не были бы сформированы так скоро, если бы это событие не произошло.

Я не обладаю достаточными данными для точного указания того, какую долю составляют аболиционисты в населении северных и средних штатов, где рабство запрещено, соответственно. За последние десять месяцев я много путешествовал в обоих этих географических подразделениях. Я имел все преимущества, которые это, при поддержке сильного интереса к общему делу и обильных разговоров с наиболее информированными аболиционистами, могло дать для составления справедливой оценки их численности. В северных штатах я бы сказал, что они составляют один из десяти — в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Пенсильвании один из двадцати — от всего взрослого населения. То, что аболиционисты умножились и что они все еще быстро умножаются, не нужно спрашивать никому, кто знаком с малочисленностью их рядов при их первой организации несколько лет назад и кто держал глаза открытыми с тех пор. То, что они до сих пор не были более успешными, объясняется масштабностью предприятия и трудностями, с которыми им пришлось столкнуться из-за сравнительно ограниченных средств для представления своих мер и целей с надлежащими разработками и объяснениями широкой массе народного сознания. Прогресс их принципов при том же уровне интеллекта в их представлении, и там, где в сознании слушателей не существует особых причин для предрассудков, обычно пропорционален степени религиозной и интеллектуальной ценности, преобладающей в различных частях страны, где вводится эта тема. Я не знаю ни одного случая, в котором кто-либо, печально известный своей нечестивостью, невоздержанностью, распущенностью или открыто безрелигиозной практикой, заявил бы, что сердечно принял наши принципы.

"6. Какова цель ваших ассоциаций? Распространяется ли она только на отмену рабства в округе Колумбия или на всю рабовладельческую территорию?"

ОТВЕТ. — На этот вопрос полностью отвечает вторая статья Конституции Американского общества по борьбе с рабством, которая гласит:

"Целью этого общества является полная отмена рабства в Соединенных Штатах. Хотя оно признает, что каждый штат, в котором существует рабство, имеет, согласно Конституции Соединенных Штатов, исключительное право законодательствовать в отношении его отмены в указанном штате, оно будет стремиться убедить всех наших сограждан, посредством аргументов, обращенных к их разуму и совести, что рабовладение является гнусным преступлением в глазах Бога, и что долг, безопасность и лучшие интересы всех заинтересованных сторон требуют его немедленного отказа, без экспатриации. Общество также будет стремиться, конституционным путем, повлиять на Конгресс, чтобы положить конец внутренней работорговле и отменить рабство во всех тех частях нашей общей страны, которые подпадают под его контроль, особенно в округе Колумбия; а также предотвратить его распространение на любой штат, который может быть впоследствии принят в Союз."

Другие цели, сопровождаемые обязательством мира, изложены в третьей статье Конституции:

"Это Общество будет стремиться поднять характер и положение цветных людей, поощряя их интеллектуальное, моральное и религиозное совершенствование и устраняя общественные предрассудки, — чтобы таким образом они могли, в соответствии со своей интеллектуальной и моральной ценностью, разделить равенство с белыми в гражданских и религиозных привилегиях; но это Общество никогда никоим образом не будет потворствовать угнетенным в отстаивании своих прав путем прибегания к физической силе."

"7. Какими средствами и на основании какой власти вы предлагаете претворить свои взгляды в жизнь?"

ОТВЕТ. — Наши «средства» — это Истина, «Власть», под чьим руководством мы предлагаем претворить наши взгляды в жизнь, — это Всемогущий. Уповая на эти средства, когда они направляются духом и мудростью Того, Кто создал их так, чтобы они воздействовали на сердца людей, и так устроил сердца людей, чтобы они были ими затронуты, мы ожидаем: 1. Привести ЦЕРКОВЬ этой страны к покаянию за грех УГНЕТЕНИЯ. Не только южную ее часть, которая была угнетателем, — но и северную, которая стояла в стороне, соглашаясь в течение полувека на это зло. 2. Привести наших соотечественников к пониманию того, что для нации упорствовать в несправедливости — значит лишь мчаться к собственной гибели; что творить справедливость — высшая целесообразность, а любить милосердие — ее благороднейшее украшение. В других странах рабство иногда уступало случайным обстоятельствам или было искоренено физической силой. Мы стремимся завоевать для истины победу над заблуждением и на разбитых фрагментах рабства воздвигнуть для нее храм, который достигнет небес и в котором будут поклоняться все народы. Было сказано, что рабовладельцы Юга не уступят и не прислушаются к влиянию истины по этому вопросу. Мы не верим в это — и не даем приюта клевете, которую подразумевает такая недостойная их защита. Мы верим, что они ЛЮДИ, — что у них есть разум, который убедят аргументы, — совесть, к которой призывы справедливости и милосердия не будут обращены напрасно. Если наши принципы верны — наши аргументы правильны — если рабовладельцы люди — и Бог не предал нашу виновную страну возмездию угнетателя, не только ЧУЖЕЗЕМЦА, но и ТУЗЕМЦА — наш успех несомненен.

"8. Каков был годовой доход ваших обществ за последние три года? И каким образом он формируется?"

ОТВЕТ. — Годовой доход обществ в целом установить невозможно. Общие поступления этого общества за год, закончившийся 9 мая 1835 года, — если не считать нечетных чисел, — составили 10 000 долларов; за год, закончившийся 9 мая 1837 года, — 25 000 долларов; и за год, закончившийся 11 мая 1836 года, — 38 000 долларов. С последней даты до этой — неполные десять месяцев — в казну была внесена сумма в 36 000 долларов.[A] Эти суммы не зависят от того, что собирается штатными и вспомогательными обществами для расходов в пределах их собственных конкретных границ и для их собственных конкретных нужд. Также от сумм, уплаченных в виде подписок на поддержку газет и на печать (вспомогательными отделениями) периодических изданий, брошюр и эссе, либо для продажи по низким ценам, либо для бесплатного распространения. Денежные средства, внесенные этими различными способами, составили бы совокупность, возможно, большую, чем та, что выплачивается в казну любого из благотворительных обществ страны. Большинство богатых жертвователей прошлых лет так сильно пострадали от денежного кризиса этого года, что не смогли внести большой вклад в наши фонды. Это сделало необходимым обратиться за помощью к широкому кругу аболиционистов — лиц, как правило, со средним достатком. Они хорошо откликнулись на призыв, учитывая тяжесть времен. Чтобы показать вам крайности, которые встречаются в нашей казне, — генерал Сьюэлл из Мэна, офицер революции восьмидесяти пяти лет, Уильям Филбрик, маленький мальчик недалеко от Бостона, которому нет четырех лет, — и цветная женщина, которая зарабатывает на жизнь продажей яблок на улицах этого города, недавно прислали свои соответствующие суммы, чтобы помочь в содействии эмансипации «бедного раба».

[Сноска A: Отчет за май указывает сумму, полученную за предыдущий год, в 44 000 долларов.]

Все взносы любого рода являются добровольными.

"9. Каким образом и на какие цели вы расходуете эти средства!"

ОТВЕТ. — Они используются на содержание офиса общества в этом городе — на оплату лекторов и агентов различных видов — на поддержание прессы — на печать книг, брошюр, трактатов и т. д., содержащих изложение наших принципов — отчеты о нашем прогрессе — опровержения возражений — и диссертации по пунктам, библейским, конституционным, политическим, юридическим, экономическим, по мере того как они возникают и становятся важными. В этом офисе три секретаря заняты в различных отделах обязанностей; один редактор; один издательский агент с помощником и два или три молодых человека и мальчика для складывания, адресования и отправки газет, выполнения поручений и т. д. Дела общества в последнее время настолько возросли, что возникла необходимость, чтобы обеспечить их надлежащую отправку, нанять дополнительных клерков для конкретной нужды. В прошлом году у общества было на службе около шестидесяти «постоянных агентов». В этом году число значительно уменьшилось. Недостаток был более чем восполнен созданием большого числа «местных» агентов — так называемых из-за того, что, будучи, как правило, профессионалами, юристами или врачами с хорошей практикой, или священниками с приходами, они ограничены, по большей части, своими соответствующими районами. Некоторые из лучших умов нашей страны таким образом вовлечены. Их труды были не только исключительно успешными, но и были выполнены с небольшими затратами для общества; они получали только свои путевые расходы, пока были заняты чтением лекций и формированием обществ. В случае со священником существуют дополнительные расходы на обеспечение его кафедры во время отсутствия по делам его агентства. Однако во многих случаях эти агенты, будучи обеспеченными людьми, не взимают плату даже за свои расходы.

При назначении исполнительный комитет не учитывает партийную принадлежность. Это будет полностью понятно, если указать, что в недавнем случае двое наших местных агентов были кандидатами от своих соответствующих политических партий на должность государственного секретаря штата Вермонт.

Здесь следует отметить, что двое из наиболее эффективных защитников антирабовладельческого дела — женщины — мисс Гримке — уроженки Южной Каролины — воспитанные в разгар обычаев рабства — наиболее интеллектуально знакомые с достоинствами системы и квалифицированные в высшей степени для передачи своих взглядов другим в публичных выступлениях. Они не только защитники раба за свой собственный счет, но и фактически вносят вклад в фонды обществ. Настолько успешно они рекомендовали дело эмансипации толпам, которые посещали их лекции в течение последнего года, что им было разрешено в трех отдельных случаях публично обратиться к объединенному комитету (по рабству) Законодательного собрания Массачусетса, который сейчас заседает, по интересным вопросам, которые занимают их внимание.

"10. Сколько у вас печатных станков и периодических изданий?"

ОТВЕТ. — Мы не владеем ни одним станком. Все наши публикации печатаются по контракту. EMANCIPATOR и HUMAN RIGHTS являются органами Исполнительного комитета. Первый (который вы видели) — это большой лист, издается еженедельно и занимает почти исключительно время джентльмена, который его редактирует. Human Rights — это ежемесячный лист меньшего размера, редактируемый одним из секретарей. Растущий интерес, который быстро проявляется к делу эмансипации и смежным с ним темам, по всей вероятности, вскоре потребует более частого издания одной или обеих этих газет. — ANTI-SLAVERY MAGAZINE, ежеквартальное издание, было начато в октябре 1835 года и продолжалось в течение двух лет. Оно было прервано только для того, чтобы сделать необходимые приготовления для его выпуска в более широком масштабе. — Предлагается придать ему размер, достаточный для того, чтобы допустить самые полные дискуссии, которые мы или наши оппоненты можем пожелать, и предоставить им полную долю его места — в конце концов, сделать его по форме и достоинствам тем, чего требует важность темы. Я посылаю вам копию Проспекта для новой серии. — ANTI-SLAVERY RECORD, издававшийся в течение трех лет как ежемесячник, был прекращен как таковой, и впредь будет выпускаться только по мере необходимости: — THE SLAVE'S FRIEND, небольшой ежемесячный трактат, опрятного вида, предназначенный главным образом для детей и молодых людей, выпускался в течение нескольких лет. Он полон фактов, касающихся рабства, и рассказов о побегах рабов от своих хозяев и преследователей, которые редко не вызывают самого захватывающего интереса у его маленьких читателей. — Помимо них, есть ANTI-SLAVERY EXAMINER, в котором публикуются, по мере того как время требует их, наши более крупные эссе, носящие полемический характер, такие как ответ Смита преподобному г-ну Смайли — письмо Гримке и «Уайт». Обратившись к странице 32 нашего Четвертого отчета (включенного в ваш заказ на книги и т. д.), вы обнаружите, что за год, закончившийся 11 мая, выпуски из печати составили — переплетенные тома, 7 877 — Трактаты и брошюры, 47 250 — Циркуляры и т. д., 4 100 — Принты, 10 490 — Anti-Slavery Magazine, 9 000 — Slave's Friend, 131 050 — Human Rights, 189 400 — Emancipator, 217 000. Это выпуски Американского общества по борьбе с рабством из их офиса в этом городе. Другие публикации аналогичного характера выпускаются Штатными обществами или частными лицами — LIBERATOR в Бостоне; HERALD OF FREEDOM в Конкорде, Н. Г.; ZION'S WATCHMAN и COLORED AMERICAN в этом городе. Последняя ведется в редакционном и других отделах цветными гражданами. Вы можете судить о ее характере по нескольким номерам, которые я вам посылаю. Затем есть FRIEND of MAN в Ютике, в этом штате. NATIONAL ENQUIRER в Филадельфии;[A] CHRISTIAN WITNESS в Питтсбурге; PHILANTHROPIST в Цинциннати. — Все они поддерживаются друзьями и посвящены почти исключительно делу эмансипации. Многие из религиозных журналов, которые не делают эмансипацию своей главной целью, приняли настроения аболиционистов и помогают в их продвижении. Alton Observer, редактируемый покойным г-ном Лавджоем, был одним из них.

[Сноска A: NATIONAL ENQUIRER, редактируемый Бенджамином Ланди, был преобразован в PENNSYLVANIA FREEMAN, редактируемый Джоном Г. Уиттьером. Г-н Ланди предлагает выпускать GENIUS OF UNIVERSAL EMANCIPATION в Иллинойсе.]

На основании имеющихся у меня данных я оцениваю газеты, классифицированные выше, более чем в сто. Здесь также можно отметить, что станки, которые печатают вышеупомянутые аболиционистские журналы, выпускают, кроме того, большое разнообразие других антирабовладельческих материалов в форме книг, брошюр, отдельных листов и т. д., и что во многих основных коммерческих точках по всей территории свободных штатов созданы ДЕПОЗИТАРИИ, в которых наши публикации любого рода хранятся для продажи. Большое и быстро растущее число политических журналов страны стало за последние два года, если не открытыми сторонниками нашего дела, то хорошо к нему расположенными. Раньше было обычным делом для большинства ведущих партийных газет, особенно в крупных городах, говорить об аболиционистах в терминах, вызывающе неуважительных и оскорбительных. За редкими исключениями, и это, как полагают, только там, где они в значительной степени субсидируются южным покровительством, сейчас это не так. Дезертирство, которое происходит из их рядов, в скором времени сделает их позицию нежелательной для любого, кто стремится к выгоде, влиянию или репутации на Севере.

"11. К каким слоям населения вы обращаете свои публикации — и к чему они апеллируют: к рассудку, воображению или чувствам?"

ОТВЕТ. — Они предназначены для широкой массы разумных людей, как в свободных, так и в рабовладельческих штатах. Они, конечно, разделяют интеллектуальные особенности различных авторов. «INQUIRY» Джея и «APPEAL» миссис Чайлд изобилуют фактами — беспристрастны, изобретательны, аргументированы. «BIBLE AGAINST SLAVERY», благодаря самым тщательным и кропотливым исследованиям, выбила из-под рабства опору, которую небрежные комментаторы (писавшие, не осознавая влияния, которое преобладающая система рабства во всем христианском мире оказывала на их собственный разум) признали предоставленной для него в Писании. «Wythe», благодаря кропотливой и ясной корректировке фактов в истории Правительства, как до, так и после принятия Конституции, и с такой строгостью логики, с которой, как полагают, нельзя успешно столкнуться, навсегда изгнал из непредвзятых умов всякое сомнение относительно «Полномочий Конгресса над округом Колумбия».

Среди аболиционистов есть поэты, и, по признанию их оппонентов, поэты не последнего имени тоже — которые, как принято у поэтов, часто обращаются — как Джон Г. Уиттьер делает всегда — мощно к воображению и чувствам своих читателей.

Наши публикации нельзя классифицировать по какому-либо определенному стилю или качеству композиции. Их можно охарактеризовать в целом как хорошо подходящие для воздействия на общественное сознание — для пробуждения к здоровой активности совести этой нации, одурманенной, оцепенелой, почти мертвой в отношении ПРАВ ЧЕЛОВЕКА, высокой темы, о которой они повествуют!

Часто утверждалось, что наши сочинения апеллируют к худшим страстям рабов и что они вкладываются в их руки с целью подстрекательства к восстанию. Ни одно из обвинений не имеет под собой основания в истине. Первое не находит поддержки в содержании самих сочинений; последнее должно быть навсегда оставлено в отсутствие хотя бы одного хорошо подтвержденного случая их передачи аболиционистами рабам или даже их обнаружения в их владении. Подстрекать рабов к восстанию как средству получения свободы означало бы проявить недостаток мудрости и честности, который никто не приписал бы аболиционистам, кроме тех, кто не знаком с их характером. Восстание сопровождалось бы верным уничтожением не только всех рабов, которые могли бы быть в него вовлечены, но и множества невинных. Более того, аболиционисты как класс религиозны — они выступают за мир и стоят, обязавшись в своей конституции перед страной и небесами, пребывать в мире, насколько это касается насильственного отстаивания права рабов на свою свободу. Более того, немалое их число отрицает право на защиту, как для отдельных лиц, так и для наций, даже когда они подвергаются насильственному и неправомерному нападению. Это разногласие среди нас по этому единственному пункту — о котором наши противники отнюдь не не знают, так как они часто упрекают нас в этом — навсегда предотвратило бы согласие в любой схеме, направленной на подстрекательство к рабскому восстанию. Если в наших рядах есть хоть один, кто — не говоря уже о личной опасности — возбуждал бы рабов к восстанию и резне, или кто не был бы скор на то, чтобы повторить самую раннюю попытку состряпать такое беззаконие — я говорю, по моим обязательствам как человека, он мне неизвестен.

Тем не менее, для аболиционистов не должно быть сюрпризом, что Юг считает их «фанатиками», «поджигателями», «головорезами» и называет их так. Юг получал отчеты об их характере от Севера, от тех, кто является их соседями, кто, как предполагалось, знал и говорил бы правду, и только правду, о них. Я полагаю, было бы бесполезно для аболиционистов сейчас вступать в какое-либо формальное оправдание своего характера от обвинений, которые можно так легко повторять после каждого опровержения. Ложными и мошенническими, как они знали их, они должны довольствоваться тем, чтобы жить под ними, пока завершение дела Свободы не докажет хозяину, что они были его друзьями, так же как и друзьями раба. Вред от этих обвинений пал на Юг — злобу следует отнести на счет Севера.

"12. Распространяете ли вы свои доктрины какими-либо иными средствами, помимо устных и письменных дискуссий — например, с помощью принтов и изображений на мануфактурных изделиях, скажем, носовых платков, ситца и т. д.? Прошу вас, укажите различные способы."

ОТВЕТ. — Два или три года назад аболиционист из этого города приобрел для производства за свой собственный счет небольшую партию детских носовых платков, украшенных антирабовладельческими картинками и девизами. У меня нет воспоминаний о том, чтобы я видел какие-либо из них, кроме как однажды. Никаких подобных, я полагаю, сейчас не найти, иначе я бы прислал вам образец. Если какие-либо мануфактурные изделия упомянутых видов или другие, подобные им, существуют, они были произведены независимо от деятельности этого общества. Считается, что таковых не существует, если только следующее не должно считаться подпадающим под условия запроса. Женщины-аболиционистки часто объединяются в швейные общества. Они собираются вместе, обычно раз в неделю или две недели, и трудятся в течение дня своими собственными руками, чтобы предоставить средства для продвижения дела раба. Одна из компании читает отрывки из Библии или какой-либо религиозной книги, в то время как другие заняты своей работой. Изделия, которые они готовят, особенно если они «фантазийного» вида, часто украшаются красиво выполненными эмблемами, подписанными соответствующими девизами. Картина коленопреклоненного раба (такую, как вы увидите на одном из листов этого письма), взывающего словами: «РАЗВЕ Я НЕ ЧЕЛОВЕК И БРАТ», является примером. Девизы или предложения, однако, чаще всего выбираются из Писания; либо апеллирующие к человеческому сочувствию от имени человеческих страданий, либо дышащие нежным состраданием Бога к угнетенным, либо провозглашающие громовыми тонами Его карающую справедливость над угнетателем. Несколько цитат покажут их общий характер:

«Блажен, кто заботится о бедном».

«Заступайтесь за бедного и сироту; оказывайте справедливость угнетенному и нуждающемуся. Избавляйте бедного и нуждающегося; исторгайте его из руки нечестивых».

«Открывай уста твои за безгласного, защищай дело бедного и нуждающегося».

«Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».

«Первее примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой».

«Возлюби ближнего твоего, как самого себя».

«И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними».

И еще:

«Ибо он избавит бедного, вопиющего и угнетенного, у которого нет помощника».

«Господь разрешает узников; Господь восставляет согбенных; Господь хранит пришельцев».

«Он послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, отпустить измученных на свободу».

«Ради страдания нищих и воздыхания бедных ныне восстану, говорит Господь; поставлю в безопасности того, кого хотят уловить».

И еще:

«Господь творит правду и суд всем обиженным».

«Не грабь бедного, потому что он беден, и не притесняй угнетенного у ворот; ибо Господь вступится в дело их и исхитит душу у грабителей их».

«И приду к вам для суда и буду быстрым обличителем тех, кто притесняет наемника в плате, вдову и сироту, и отталкивает пришельца, и не боится Меня, говорит Господь Саваоф».

«Горе тому, кто строит дом свой неправдою и горницы свои беззаконием, кто заставляет ближнего своего работать даром и не отдает ему платы его».

Ярмарки для продажи изделий, изготовленных руками женщин-аболиционистов и сопровождаемых такими изображениями и изречениями, как приведенные выше, проводятся во многих наших городах и крупных населенных пунктах. Толпы людей посещают их, чтобы совершить покупки; таким образом выручаются сотни долларов, которые направляются на дело борьбы с рабством; а благодаря дешевизне, по которой продаются эти изделия, огромное их количество расходится далеко по всей стране. Помимо этого, если не считать различных рисунков или картин на бумаге (образцы которых были вложены в посылки, заказанные вами несколько дней назад), таких как «Невольничий рынок в округе Колумбия» с присутствующими на нем членами Конгресса, видов рабства на Юге, суда Линча в рабовладельческих штатах, бичевания мистера Дрессера комитетом бдительности на городской площади Нэшвилла, разграбления почтового отделения в Чарлстоне, Южная Каролина, и сожжения части его содержимого и т. д., я не знаю иных способов распространения наших доктрин, кроме устных и письменных дискуссий.

«13. Увеличились или уменьшились ваши надежды и ожидания успеха в связи с событиями последнего года, и особенно в связи с действиями этого Конгресса? И будут ли ваши усилия ослаблены или усилены?»

ОТВЕТ. — События последнего года, включая действия нынешнего Конгресса, имеют тот же характер, что и события восемнадцати месяцев, непосредственно предшествовавших ему. В рассматриваемом нами вопросе их можно считать единой серией. Отвечая на ваш вопрос в целом, я бы сказал, что ни одно из них, как бы неблагоприятно для дела аболиционистов они ни казались тем, кто смотрит на предмет с противоположной точки зрения, пока что ни в малейшей степени не уменьшило их надежд и ожиданий. Упомянутые события не стали полной неожиданностью. Они рассматриваются как закономерные проявления рабства — возможно, необходимые в нынешнем вялом и невосприимчивом состоянии общественного сознания в отношении прав человека, чтобы быть выявленными и представленными народу, прежде чем он в достаточной мере восстанет против самого рабства.

1. Они видны в ЦЕРКВИ и в практике ее отдельных членов. Южную часть американской церкви теперь можно считать принявшей догмат о том, что рабство есть Божественное установление. Дискуссия об отмене рабства вынудила ее занять эту позицию — либо прекратить рабовладение, либо официально принять единственную альтернативу: рабовладение есть благо. Она выбрала альтернативу — неохотно, конечно, но по существу, и за последний год почти недвусмысленно. Защищая то, что было ей дорого, она была вынуждена сбросить свои одежды и тем самым обнажить уродство, о котором сама прежде едва ли подозревала и существованию которого другие не верили. Столько о действиях южной церкви как организации. — Что касается ее ЧЛЕНОВ, то проявление духа приспособленчества, который не только уступил свирепости толпы, но и слился с ней, можно отнести к числу событий последних трех лет. Примеры этого можно найти в присутствии «духовенства всех конфессий» на шумном собрании граждан Чарлстона, Южная Каролина, состоявшемся в августе 1835 года с целью систематизировать их незаконный надзор и контроль над почтовым отделением и почтой; и в той готовности, с которой они подчинились народному призыву распустить воскресные школы для обучения цветного населения. Также в том факте, что по всему Югу члены церкви не только входят в Комитеты бдительности (трибуналы, организованные в противовес законам штатов, где они существуют), но и объединяются с безжалостными и распутными людьми, вынося приговоры, обрекающие на позорное и мучительное, если не крайнее наказание, лиц, которые, по их собственному признанию, не совершали никаких противоправных действий. Из шестидесяти человек, составлявших комитет бдительности, который приговорил мистера Дрессера к бичеванию на городской площади Нэшвилла, ДВАДЦАТЬ СЕМЬ были членами церквей, и один из них — исповедующий себя Учителем христианства. Член комитета впоследствии заявил в газете, редактором которой он был, что мистер Д. «не совершил ничего, что подлежало бы наказанию, известному законам». Другой пример можно найти в поведении преподобного Уильяма С. Плумера из Виргинии. Отсутствуя в Ричмонде, когда служители Евангелия собрались вместе, чтобы официально засвидетельствовать свое отвращение к аболиционистам, он направил председателю комитета по переписке записку, в которой использует такие слова: «Если аболиционисты подожгут страну, то справедливо, чтобы они первыми согрелись у этого огня». — «Пусть они знают, что их поймают, если они придут к нам, и они будут хорошо остерегаться, чтобы не попадаться нам на пути». Мистер П. имеет несомненный авторитет в Пресвитерианской церкви, с которой он связан. Он считался одним из ее ярчайших украшений.[A] Вытеснить рабовладельческую церковь и ее членов с двусмысленной, нейтральной позиции, с которой они так долго успешно защищали рабство, — заставить их поднять свою практику до уровня своих провозглашенных принципов или снизить свои принципы до уровня своей известной практики — было предварительным условием, необходимым, с точки зрения аболиционистов, либо для вовлечения этой части церкви в общие действия против рабства, либо как основание для того, чтобы рассматривать ее как союзника угнетателей. Таким образом, поскольку действия церкви или ее отдельных членов следует считать одними из событий последних двух или трех лет, аболиционисты не находят в них ничего, что могло бы уменьшить их надежды или ожидания.

[Сноска A: В результате произошедшего только что разделения Генеральной ассамблеи Пресвитерианской церкви мистер Плумер был избран модератором части «Старой школы».]

2. Аболиционисты с самого начала верили, что рабы Юга (как и рабы везде) несчастны из-за своего положения. Их противники отрицали это, утверждая, что как класс они «довольны и счастливы». Аболиционисты полагали, что аргумент против рабства может быть обоснован в отношении этого пункта как путем признания, так и путем отрицания данного утверждения.

Признавая его, они настаивали на том, что ничто не может продемонстрировать порочность любой системы вернее, чем тот факт, что ЧЕЛОВЕК — созданный по образу Божьему — лишь немного уступающий ангелам — увенчанный славой и честью и поставленный над делами рук Божьих — чей разум в одно мгновение проносится от планеты к планете, от солнца одной системы к солнцу другой, вплоть до великого центрального солнца их всех — созерцающий механизм вселенной, «непоколебимо вращающийся» в ужасающем и таинственном величии своих движений «сквозь необъятную пустоту» — с духом, наслаждающимся стремлением ввысь — устремляющимся от земли к небесам — который восседает рядом с престолом Божьим, чтобы впитывать наставления Бесконечной Мудрости, или летит исполнять повеления Бесконечной Благости; — что такое существо может быть сделано «довольным и счастливым» «достаточным количеством еды, питья и одежды» и укрытием от непогоды — с низменным обеспечением, которое удовлетворяет скотов, — это (говорят аболиционисты) достаточно, чтобы сделать излишними все другие аргументы для немедленного отказа от системы, чьей подобающей работой является такая бесконечная несправедливость.

Отрицая, что «рабы довольны и счастливы», аболиционисты утверждали, что, исходя из структуры его моральной природы — законов его разума, — человек не может быть счастлив в том факте, что он порабощен. Правда, он может быть счастлив в рабстве, но не рабство делает его таковым — это добродетель и вера, возвышающие его над невзгодами его доли. У раба есть воля, побуждающая его искать те вещи, которые Автор его природы сделал способствующими его счастью. В этих вещах воля господина вступает в столкновение с его волей. Раб желает получать вознаграждение за свой собственный труд; власть господина отнимает их у него. Раб желает обладать своей женой, с которой Бог соединил его в любви, иметь возможность присматривать за детьми, которых Бог доверил ему как родителю, и наслаждаться их услугами, чтобы воспитывать их, через привычки сыновних отношений, для еще более высокого отношения, которое они могут поддерживать с Ним как со своим небесным Отцом. Но здесь он встречает противоборствующую волю господина, настаивающего на своих притязаниях с непреодолимой силой. Узы, которые небеса освятили и благословили — мужа и жены, родителя и ребенка, — все они в одно мгновение разрываются господином по наущению алчности, роскоши или похоти; и нет никого, кто мог бы остановить его безжалостную руку или сказать ему: «Что ты делаешь?» Раб жаждет удовольствий утонченного и возвышенного интеллекта — господин отказывает ему в скромнейшем литературном приобретении. Раб жаждет узнать что-то о той еще более высокой природе, которую он чувствует горящей внутри себя, — о своем нынешнем состоянии, своей будущей судьбе, о Существе, которое создало его, к чьему судейскому престолу он идет. Интересы господина кричат: «Нет!» «Такое знание слишком удивительно для тебя; оно высоко, ты не можешь постичь его». Приписывать счастье классу существ, поставленных в обстоятельства, где их воля вечно подавляется непреодолимой силой, — говорят аболиционисты, — значит доказать, что они лишены симпатий нашей природы, — не люди. Это значит провозгласить вместе с атеистом, что человек независим от благости своего Творца в своих наслаждениях, что человеческое счастье не требует никаких приспособлений Его щедрости, что престол Божий есть ничто, а Сам Он — излишество.

Но, независимо от любых абстрактных рассуждений, почерпнутых из природы моральных и разумных существ, в ходе обсуждения рассматриваемого нами вопроса были выявлены ФАКТЫ, доказывающие, что рабство повсюду (особенно южное рабство, поддерживаемое просвещенными протестантами девятнадцатого века) полно мучений и ужасов — самая страшная форма угнетения, которая поднимается перед солнцем. Эти факты были настолько успешно запечатлены в значительной части разумного сознания страны, что рабы Юга начинают рассматриваться как те, кого Бог подчеркнуто считает «бедными», «нуждающимися», «страдающими», «угнетенными», «согбенными»; и ради утешения которых Он сказал: «Ныне восстану — поставлю в безопасности того, кого хотят уловить».

Это состояние общественного сознания сложилось в течение последних двух или трех лет; и это событие, которое, далеко не уменьшая, значительно оживляет надежды и ожидания аболиционистов.

3. Аболиционисты с самого начала верили, что тенденция рабства заключается в том, чтобы порождать со стороны белых распущенность нравов, пренебрежение к здоровым ограничениям закона и свирепость нрава, встречающуюся лишь в единичных случаях в тех странах, где рабство неизвестно. Они не были невежественны в отношении того факта, что это оспаривалось; ни того, что «РЫЦАРСТВО ЮГА» стало расхожей фразой, включающей все, что есть высокомыслящего и благородного среди людей; ни того, что в нашем Национальном законодательном органе было официально заявлено, что рабство, каким оно существует на Юге, «порождает самую высокоморальную, чистейшую, лучшую организацию общества, которая когда-либо существовала на лице земли». Аболиционисты также не были не осведомлены о том, что эти претензии, доказывающие что угодно, кроме собственной солидности, так долго повторялись немыслящими и заинтересованными людьми Севера, что характер Юга был пагубно затронут ими — пока она не начала смело приписывать свое особое превосходство своему особому институту и тем самым укреплять его. Все это аболиционисты видели и знали. Но немногие другие видели и понимали это так, как они. Откровения последних трех лет быстро рассеивают старое представление и заставляют множество людей на Севере видеть предмет так, как видят его аболиционисты. Когда теперь говорят о «южном рыцарстве» и чистоте южного общества, сразу же отвечают, что большое количество рабов демонстрируют своим цветом кожи свое неоспоримое право на белое отцовство; и что, несмотря на их близкое кровное родство с белыми, они все еще удерживаются и рассматриваются во всех отношениях как рабы. И теперь не забывают, когда настаивают на притязаниях Юга на «гостеприимство», возражать, потому что они основаны на неоплаченном труде рабочего — на грабеже бедных. Когда упоминается «южная щедрость», старая поговорка «будь справедлив, прежде чем быть щедрым» дает ответ. Это не доказательство щедрости (говорят оппоненты) — отнимать хлеб у рабочего, чтобы расточать его на пирах для богатых. Когда «южное рыцарство» становится темой его поклонников, трудолюбивый, но умный рабочий человек Севера спрашивает, служит ли доказательством его существования шпионаж в южных отелях, на кораблях и пароходах по прибытии в южные порты; служит ли доказательством рыскание днем и ночью в поисках одинокого незнакомца, подозреваемого в сочувствии к порабощенным, чтобы его можно было предать на милость комитета бдительности; служит ли доказательством незаконный ввоз рабов из Африки[A]; служит ли доказательством оскорбление, бичевание, повешение по подозрению без суда беззащитных незнакомцев; служит ли доказательством бессудная казнь рабов и цветных свободных людей, почти десятками; служат ли доказательством жестокости и пытки, которым подвергались граждане, и сожжение рабов заживо на медленном огне[B]. Все эти вещи, говорит он, служат чем угодно, только не доказательством истинного гостеприимства, или щедрости, или галантности, или чистоты, или рыцарства.

[Сноска A: Мистер Мерсер из Виргинии несколько лет назад заявил в Конгрессе, что «ГРУЗЫ» африканских рабов контрабандой ввозились в южные штаты в прискорбных масштабах. Мистер Миддлтон из Южной Каролины заявил о своей уверенности в том, что ТРИНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ африканцев ежегодно контрабандой ввозились в южные штаты. Мистер Райт из Мэриленда оценил это число в ПЯТНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ. Мисс Мартино в 1835 году рассказали богатый рабовладелец из Луизианы (который, вероятно, говорил только об этом штате), что ежегодный ввоз коренных африканцев составлял от ТРИНАДЦАТИ ТЫСЯЧ до ПЯТНАДЦАТИ ТЫСЯЧ. Президент Соединенных Штатов в своем последнем Ежегодном послании, говоря о Военно-морском флоте, говорит: «Крупные силы под командованием коммодора Далласа [на Вест-Индской станции] были наиболее активно и эффективно задействованы в защите нашей торговли, В ПРЕДОТВРАЩЕНИИ ВВОЗА РАБОВ и т. д.»]

[Сноска B: За последние несколько лет четыре раба и один цветной гражданин были казнены таким образом в Алабаме, Миссисипи, Миссури и Арканзасе.]

Несомненно, время, когда южное рабство пользовалось поддержкой на Севере благодаря своей предполагаемой связи с «рыцарством», быстро проходит. «Южное рыцарство» скоро будет рассматриваться как одна из ушедших в прошлое глупостей менее умной и менее добродетельной эпохи. Оно скоро будет отброшено — уступив место более разумной идее о том, что отказ в оплате труда рабочему, продажа мужчин и женщин, избиение мужей и жевьев в присутствии друг друга, чтобы принудить их к неоплачиваемому труду, преднамеренная попытка погасить разум и, следовательно, уничтожить душу — является одним из величайших преступлений против Бога и человека — невыразимо подлым и неджентльменским.

Впечатление, произведенное на умы людей в отношении этого вопроса, является одним из событий последних двух или трех лет, которое не способствует уменьшению надежд или ожиданий аболиционистов.

4. Господство, которое рабство приобрело и осуществляет в управлении правительством, и опасение, ныне преобладающее среди трезвомыслящих и интеллигентных людей, независимо от партий, что оно скоро одолеет саму Конституцию, можно отнести к числу событий последних двух или трех лет, которые влияют на курс аболиционистов. Аболиционисты относятся к Конституции с неизменной привязанностью. Они питают не обычное почтение к памяти тех, кто ее создал. Они были бы последними, кто заклеймил бы Франклина, Кинга, Морриса, Уилсона, Шермана и Гамильтона неизгладимым позором попытки привить Конституции и, следовательно, увековечить систему угнетения, находящуюся в абсолютном антагонизме с ее высокими и провозглашенными целями, систему, которую осуждала их собственная практика, — и это при том, что они едва успели стереть пыль и пот Революции со своих чел! В то время как аболиционисты чувствуют и говорят так о наших отцах-основателях Конституции, они не оправдывают отступничество от принципов, в которое те были вовлечены, когда наделили дело своих рук какой-либо властью способствовать продолжению такой системы. Они могут лишь смягчить это, предполагая, что те думали, будто рабство — это уже угасающий институт, которому суждено скоро исчезнуть. В их время (1787 г.) рабы были сравнительно малоценны — тогда не было большого основного продукта рабского труда (как сейчас хлопок), чтобы сделать их прибыльными для их владельцев.[A] Если бы обстоятельства страны оставались такими, какими они были тогда, рабский труд — всегда и везде самый дорогой — исчез бы перед лицом конкуренции свободного труда. Они также видели принцип всеобщей свободы, на котором была оправдана Революция, признанным и воплощенным в большинстве Конституций штатов; они видели рабство полностью запрещенным в Конституции Вермонта — мгновенно отмененным в Конституции Массачусетса — и законы, принятые в штатах Новой Англии и в Пенсильвании для его постепенной отмены. Вполне могли они ожидать, что Справедливость и Человечность, ныне выступающие с новой силой, в своем марше сметут всю систему; тем более, что свобода слова и печати — законный отменитель не только признанного порока рабства, но и любого другого, который время выявило бы в наших институтах или практиках, — была полностью обеспечена народу. Опять же; Конгрессу была предоставлена власть положить конец африканской работорговле, без чего, как тогда считалось, невозможно было поддерживать рабство как систему на этом континенте, — столь велик был ущерб, который она наносила человеческой жизни. Конгрессу также была предоставлена власть предотвращать передачу рабов как предметов торговли из одного штата в другой; и введение рабства на территории. Все это было увенчано правом отказывать в приеме в Союз любому новому штату, чья форма правления была противна принципам свободы, изложенным в Конституции Соединенных Штатов. Верное исполнение Конгрессом этих полномочий, как вполне разумно предполагалось, по крайней мере предотвратило бы рост рабства, если бы не устранило его полностью. Конгресс, в установленное время, исполнил одно из них — считавшееся тогда самым эффективным из всех; но, как оказалось, наименее эффективным.

[Сноска A: Выращивание хлопка было почти неизвестно в Соединенных Штатах до 1787 года. Только два года спустя его начали выращивать или экспортировать. (См. Отчет Министра финансов от 29 февраля 1836 г.) — См. Приложение, D.]

Эффект запрета африканской работорговли заключался не в том, чтобы уменьшить саму торговлю или значительно смягчить ее ужасы; он лишь изменил ее название с африканской на американскую — перенес место торговли из Африки в Америку — ее прибыль от африканских князей к американским фермерам. Действительно, почти наверняка, если бы африканская работорговля была оставлена без ограничений, рабство не охватило бы такую большую часть нашей страны, как сейчас. Дешевизна, по которой рабы могли бы быть ввезены плантаторами Юга, предотвратила бы их выращивание на продажу фермерами Мэриленда, Виргинии и других работоргующих штатов. Если бы эти штаты могли быть удержаны от торговли рабами, рабство не могло бы поддерживаться ими в течение какого-либо длительного времени или в сколько-нибудь значительных масштабах. Они не могли бы поддерживать его как экономическую систему в условиях конкуренции свободного труда. Именно благодаря неиспользованию Конгрессом, или, скорее, их неверному применению своей власти к другим пунктам, на которые ожидалось воздействие для ограничения или истребления рабства, надежды наших отцов не были реализованы; и что рабство, в конце концов, стало настолько дерзким, что открыто бросает вызов принципам 1776 года — попирает самые драгоценные права, обеспеченные гражданину, — угрожает целостности Союза и самому существованию правительства.

Рабство продвинулось к своему нынешнему положению шагами, которые были сначала постепенными и долгое время почти незаметными; впоследствии оно прокладывало себе путь, запугивая или развращая тех, кто должен был быть в первых рядах, чтобы противостоять его притязаниям. Вплоть до времени «Миссурийского компромисса», с помощью которого нация была обманом лишена своей чести, рабство рассматривалось как зло, которое в конечном итоге должно было уступить расширяющимся и созревающим влияниям наших конституционных принципов и правил. Почему оно не уступило, мы можем легко увидеть, даже бегло взглянув на некоторые инциденты в нашей истории.

Уже было сказано, что мы были приведены в наше нынешнее состояние неверностью Конгресса, не применившего власть, возложенную на него, чтобы остановить внутреннюю работорговлю, и злоупотреблением властью приема «новых штатов» в Союз. Кентукки подал заявку в 1792 году с рабовладельческой Конституцией в руках. — С помощью какой пустой формальности Конгресс позволил себе быть усыпленным: — Она была частью одного из «Первоначальных штатов» — и поэтому имела право на все их привилегии.

Один прецедент установлен, легко было создать другой. Теннесси был принят в 1796 году, без колебаний, на том же основании.

Следующим триумфом рабства был 1803 год, покупка Луизианы, признанная впоследствии даже мистером Джефферсоном, который совершил ее, несанкционированной Конституцией — и установление рабства на всей ее обширной территории, фактически и по существу под эгидой того документа, который объявляет своими единственными целями: — «образовать более совершенный союз, установить ПРАВОСУДИЕ, обеспечить ВНУТРЕННЕЕ СПОКОЙСТВИЕ, обеспечить общую оборону, содействовать общему благосостоянию и обеспечить блага СВОБОДЫ нам и нашему потомству».[A]

[Сноска A: Можно ответить: цветные люди удерживались как собственность по законам Луизианы до уступки, и Конгресс не имел права лишать вновь приобретенных граждан их собственности. Это утверждение уклончиво. Оно не включает и не затрагивает вопрос, который заключается в следующем: — Имел ли Конгресс или договорная власть право признавать и, признавая, устанавливать на территории, которая не имела права на привилегию на основании того, что она является частью одного из «Первоначальных штатов», положение вещей, которое он не мог установить напрямую, потому что в Конституции не было предоставления власти, прямой или косвенной, чтобы сделать это — и потому что, чтобы сделать это, было в прямом противоречии с принципами самой Конституции? На вопрос можно легко ответить, изложив следующий случай: — Предположим, в Луизиане до уступки существовал закон, по которому дети — мужского и женского пола — всех таких родителей, которые не были владельцами недвижимости годовой стоимостью 500 долларов, — неважно как долго — удерживались в рабстве их более богатыми соседями-землевладельцами: — имел ли бы Конгресс по Конституции право (путем признания) установить навсегда такое отношение, в котором одно белое лицо, по такому закону, могло бы держать другое? Конечно, нет. И все же никакой существенной разницы между двумя случаями указать нельзя.]

В этом случае нарушение Конституции было позволено пройти почти без сопротивления, за исключением Массачусетса, потому что мы были довольны получить взамен приумноженные коммерческие выгоды и расширенные территориальные границы.

Следующим шагом, который рабство сделало через Конституцию, был прием штата Луизиана в Союз. Она не могла претендовать на какую-либо милость как часть «Первоначального штата». В этот момент, можно было бы предположить, друзья Свободы и Конституции в соответствии с ее первоначальным намерением заняли бы позицию. Но нет: за исключением Массачусетса, они колебались и были убеждены согласиться, потому что страна как раз собиралась вступить в войну с Англией, и кризис был неблагоприятным для обсуждения вопросов, которые создали бы разногласия между различными частями Союза. Мы должны подождать, пока в стране наступит мир. Так Луизиана была принята без споров.

Затем последовали, в 1817 и 1820 годах, Миссисипи и Алабама — принятые по примеру Кентукки и Теннесси, без какого-либо конкурса.

Тем временем Флорида доставила некоторое беспокойство рабовладельцам соседних штатов; и главным образом для их удобства правительством были начаты переговоры о ее покупке.

Миссури была следующей в очереди в 1821 году. Она не могла претендовать на привилегию на том основании, что является частью одного из первоначальных штатов; страна также была освобождена от давления своего недавнего конфликта с Англией; она была процветающей и спокойной; все казалось благоприятным для спокойного и беспристрастного рассмотрения притязаний рабовладельцев добавить опоры своей системе, допуская неограниченно новые рабовладельческие штаты в Союз. До этого времени «ЗЛО» рабства почти повсеместно признавалось и оплакивалось на Юге, и его прекращения (по-видимому) искренне надеялись.[A] Этим маневром его друзьям удалось ослепить доверчивый народ Севера. Они по большей части думали, что рабовладельцы действуют добросовестно. Этим замечанием не предполагается создать впечатление, что Юг все это время настаивал на приеме новых рабовладельческих штатов просто с целью увеличения своей собственной относительной власти. Ни в коем случае: рабство вкралось в милость из-за того, что оно было смешано с (другими) предполагаемыми выгодами — и потому что его конечное влияние на правительство не подозревалось и не страшилось. Но по вопросу Миссури была честная проверка сил между друзьями Рабства и друзьями Конституции. Первые победили, и при главном участии того, чьи одежды, остаток его дней, должны быть вретищем и пеплом, — из-за позора, который он навлек на имя своей страны, и последующего вреда, который он нанес делу Свободы во всем мире. Хотя все различные Администрации, с момента первой организации правительства, косвенным образом, уже упомянутым, благоприятствовали рабству, — ни разу не было прямого столкновения между его претензиями и принципами свободы, привитыми к Конституции. Друзей последней заставили поверить, что всякий раз, когда они будут противопоставлены друг другу, их будет триумф. Огромная ошибка! Почти фатальное заблуждение! Битва была выиграна. Рабство вышло из нее невредимым — ее руки окровавлены — ее кровавый плюмаж все еще развевается в воздухе — ликующе размахивая своим капающим мечом над своим поверженным и побежденным врагом. Она выиграла все, за что боролась. Ее победа была полной — САНКЦИЯ НАЦИИ БЫЛА ДАНА РАБСТВУ![B]

[Сноска A: Мистер Клей, проводя Миссурийский компромисс, счел необходимым доказывать, что прием Миссури как рабовладельческого штата поможет добиться прекращения рабства. Его аргумент изложен мистером Сержантом, который ответил ему: — «В этом долгом взгляде на отдаленные и далекие последствия джентльмен из Кентукки (мистер Клей) думает, что видит, как рабство, будучи так распространено, в конце концов найдет свой конец. Это должно быть достигнуто комбинированным действием законов, которые регулируют цену труда, и законов, которые управляют населением. Когда страна будет заполнена жителями, и цена труда достигнет минимума (сравнительного минимума, я полагаю, имеется в виду), свободный труд окажется дешевле рабского. Рабы тогда останутся без работы и, конечно, без средств к комфортному существованию, что сократит их число и в конечном итоге истребит их. Это аргумент, как я его понимаю», — говорит мистер Сержант; и, конечно, более химерического или более бесчеловечного аргумента нельзя было привести.]

[См. Приложение, E.]

Сразу после этого достижения рабовладельческий интерес был еще более сильно укреплен приобретением Флориды и установлением там рабства, как это уже было на территории Луизианы. Миссурийский триумф, однако, кажется, погасил все, что было похоже на систематическую или энергичную оппозицию со стороны свободных штатов притязаниям рабовладельческого Юга.

Арканзас был принят буквально на днях, без чего-либо, что заслуживает называться усилием предотвратить это, — хотя его Конституция пытается увековечить рабство, запрещая господину освобождать своих рабов без согласия Законодательного собрания, а Законодательному собранию — без согласия господина. Ободренные, но не удовлетворенные своим успехом в каждом политическом состязании с народом свободных штатов, рабовладельцы начинают теперь сбрасывать свою маскировку — клеймить свои прежние представления о «зле, политическом и моральном» рабства как «глупость и заблуждение»[A] — и как будто чтобы «сделать уверенность двойной», и защитить себя навсегда, посредством территориальной власти, против прогресса Свободных принципов и обновления Конституции, они теперь требуют открыто — презирая скрывать, что их цель — продвигать и устанавливать свою политическую власть в стране, — чтобы Техас, иностранное государство, в пять или шесть раз больше всей Новой Англии, с Конституцией, окрашенной в рабство так же глубоко, как Конституция Арканзаса, был добавлен к Союзу.

[Сноска A: Мистер Кэлхун, как сообщается в National Intelligencer, использовал эти слова в речи, произнесенной в Сенате 10 января: —]

«Многие на Юге когда-то верили, что это [рабство] было моральным и политическим злом; эта глупость и заблуждение прошли. Мы видим его теперь в истинном свете и рассматриваем его как самую безопасную и стабильную основу для свободных институтов в мире».

Мистер Хэммонд, бывший представитель в Конгрессе от Южной Каролины, произнес речь (1 февраля 1836 г.) по вопросу о принятии петиций об отмене рабства в округе Колумбия. Отвечая тем, кто возражал против рабовладельческой страны, что она «ассимилирована с аристократией», он говорит: — «В этом они правы. Я принимаю эти условия. Это правительство лучших. Сочетая все преимущества и обладая лишь немногими недостатками аристократии старого мира — не поощряя до неоправданной степени гордость, исключительность, эгоизм, жажду власти, презрение к правам других, которые отличают знать Европы, — оно дает нам их образование, их лоск, их щедрость, их высокую честь, их неукротимый дух. Рабство действительно создает аристократию — аристократию талантов, добродетели, щедрости, мужества. В рабовладельческой стране каждый свободный человек — аристократ. Будь он богат или беден, если он не владеет ни одним рабом, он рожден со всеми естественными преимуществами общества, в котором он находится; и все его почести лежат перед ним, приглашая его гений и трудолюбие. Сэр, я твердо верю, что домашнее рабство, регулируемое так, как наше, порождает самую высокоморальную, чистейшую, лучшую организацию общества, которая когда-либо существовала на лице земли».

Что этот отказ от прежних глупостей и заблуждений не ограничивается только политиком, у нас есть следующие доказательства: —

ЧАРЛСТОНСКИЙ (Южная Каролина) СОЮЗНЫЙ ПРЕСВИТЕРИЙ — «Постановил: что, по мнению этого Пресвитерия, владение рабами, далеко не являясь грехом в глазах Бога, нигде не осуждается в Его святом слове; что оно соответствует примеру или согласуется с заповедями патриархов, пророков и апостолов; и что оно совместимо с самым братским вниманием к благу слуг, которых Бог вверил нашей заботе». — За последние несколько месяцев, как мы узнаем из последнего номера Charleston Courier, недавний Синод Пресвитерианской церкви в Огасте (Джорджия) принял резолюции, объявляющие: «Что рабство есть ГРАЖДАНСКИЙ ИНСТИТУТ, с которым Генеральная ассамблея [высший церковный трибунал] НЕ ИМЕЕТ НИЧЕГО ОБЩЕГО».

И еще: — ЧАРЛСТОНСКАЯ БАПТИСТСКАЯ АССОЦИАЦИЯ в меморандуме Законодательному собранию Южной Каролины говорит: — «Нижеподписавшиеся хотели бы далее представить, что упомянутая Ассоциация не считает, что Священное Писание вообще сделало ФАКТ рабства вопросом морали». И далее: — «Право господ распоряжаться временем своих рабов было четко признано Творцом всего сущего».

И еще: — ЭДЖФИЛДСКАЯ (Южная Каролина) АССОЦИАЦИЯ — «Постановила: что практический вопрос рабства в стране, где система была принята как часть ее установленной политики, решен в Писании Иисусом Христом и Его апостолами». «Постановила: что они единообразно признавали отношение господина и раба и возлагали на обоих их соответствующие обязанности в рамках системы рабства, более унизительной и абсолютной, чем та, которая существует в нашей стране».

Снова мы находим в последнем номере Charleston Courier следующее: —

«ЮЖНАЯ ЦЕРКОВЬ. — Джорджийская конференция Методистской епископальной церкви на недавнем собрании в Афинах приняла резолюции, объявляющие, что рабство, каким оно существует в Соединенных Штатах, не является моральным злом и является гражданским и домашним институтом, с которым христианские служители не имеют ничего общего, кроме как улучшение положения раба путем стремления привить ему и его господину благотворное влияние религии Христа и помогая обоим на их пути к небесам».

Аболиционисты питают глубокое уважение к целостности и единству правительства, основанного на принципах Конституции. Поэтому они с серьезной озабоченностью смотрят на попытку, предпринимаемую сейчас Югом, сделать то, что, по мнению множества наших граждан, послужило бы веской причиной для отделения свободных штатов от рабовладельческих. Их озабоченность не смешана с какими-либо чувствами отчаяния. Тревога, которую они подняли по вопросу «аннексии», проникла в свободные штаты; она, по всей вероятности, будет благоприятно встречена каждым из них; тем самым давая ободрение нашей вере в то, что прием Техаса будет успешно предотвращен, — что это дополнительное пятно не будет наложено на наш национальный герб, и эта дополнительная опасность не будет навлечена на Юг.[A]

[См. Приложение, F.]

Это, нынешнее состояние страны, вызванное длинной чередой узурпаций со стороны Юга и недостойными уступками ему со стороны Севера, может справедливо рассматриваться как одно из событий последних нескольких лет, влияющих в некотором роде на меры аболиционистов. Это, безусловно, так. И хотя нельзя отрицать, что многие аболиционисты испытывают болезненные опасения за результат, это лишь побудило их предпринять более энергичные усилия для сохранения страны.

Можно ответить — если аболиционисты такие твердые друзья Союза, почему они упорствуют в том, что должно закончиться его разрывом и распадом? Аболиционисты, позвольте повторить, являются друзьями Союза, который был задуман Конституцией; но не Союза, из которого выпотрошено, чтобы быть растоптанным, право ГОВОРИТЬ, — ПЕЧАТАТЬ — ПЕТИЦИОНИРОВАТЬ, — права СОВЕСТИ; не Союза, чьи связки — кнуты, где интерес угнетателя — великий интерес, право угнетать — высшее право. Именно против искажения славного Союза, который оставили нам наши отцы, в Союз, скованный деспотическими узами, борются аболиционисты. В политическом аспекте вопроса им нечего просить, кроме того, что разрешает Конституция, — никаких изменений желать, кроме того, чтобы Конституция была восстановлена в своей первозданной республиканской чистоте.

Но они хорошо обдумали «распад Союза». Нет никаких оснований опасаться, что к такой мере когда-либо прибегнет Юг. Этим ни в коем случае не предполагается утверждать, что Юг, подобно избалованному ребенку, которому впервые отказали в каком-то любимом объекте, не может впасть в внезапное безумие и причинить себе какой-то большой вред. Но зная, как я знаю, интеллект и дальновидность ведущих людей Юга — и веря, что они будут, если когда-либо наступит такой кризис, разумно находиться под влиянием существующего положения дел и последствий, которые неизбежно вытекли бы из акта распада, — они, я уверен, не сочли бы это желательным или политически целесообразным. Они были бы приведены в свои более спокойные моменты к согласию с тем, кто шутливо, но не менее правдиво заметил, что было бы столь же неблагоразумно для рабовладельческого Юга отделяться от свободного Севера, как для бедных отделяться от прихода, который их поддерживал. В поддержку этого мнения я бы сказал:

Во-первых — Распад Союза Югом ни в коем случае не обеспечил бы ей цель, которую она преследует. — Лидеры на Юге, как в церкви, так и в государстве, должны к этому времени быть слишком хорошо информированы о характере движения против рабства и характере тех, кто в нем участвует, чтобы питать опасения, что к насилию любого рода будут прибегать, прямо или косвенно.[A] Вся жалоба Юга — это ни больше ни меньше, чем это — СЕВЕР ГОВОРИТ О РАБСТВЕ. Теперь, из всех средств или приспособлений, которые можно было бы придумать, чтобы придать большую жизнь и гласность обсуждению рабства, ни одно не могло бы быть наполовину столь эффективным, как распад Союза из-за этого обсуждения. Это поразило бы цивилизованный мир — они стали бы выяснять причину такого примечательного события в его истории; — результатом было бы не только расширенное обсуждение всего предмета, но это принесло бы такую меру презрения виновным инициаторам этого дела, что даже со всеми преимуществами «их образования, их лоска, их щедрости, их высокой чести, их неукротимого духа», так красноречиво изложенными достопочтенным мистером Хэммондом, им было бы трудно противостоять его влиянию. Трудно людям в хорошем деле сохранять свою стойкость в противовес широко распространенным коррумпированным общественным настроениям; в плохом же деле, против общественного настроения очищенного и просвещенного, — почти невозможно, если не совсем.

[Сноска A: «Это не то, — говорит мистер Кэлхун, — что мы ожидаем, что аболиционисты прибегнут к оружию — начнут крестовый поход, чтобы освободить наших рабов силой». — «Позвольте мне сказать нашим друзьям на Юге, которые не согласны с нами, что война, которую аболиционисты ведут против нас, имеет совершенно иной характер и гораздо более эффективна. Она ведется не против наших жизней, а против нашего характера». Более правильно мистер К. мог бы сказать — против системы, с которой рабовладельцы решили связать свои характеры и которую они решили защищать, рискуя потерять их.]

Другой результат последовал бы за распадом: — Сейчас аболиционистам трудно, из-за одиозности, которую главные рабовладельцы и их друзья сумели прикрепить к их имени, внедрить знание о своих принципах и мерах в большую массу южного сознания. На Юге есть множество людей, которые сотрудничали бы с нами, если бы они могли быть информированы о нашей цели.[A] Сейчас мы не можем достичь их — тогда было бы иначе. Объединенная власть крупных рабовладельцев не смогла бы дольше держать их в невежестве. Если бы Союз был распущен, они узнали бы причину, и обсуждали бы ее, и осуждали бы ее.

[Сноска A: Есть много доказательств этого. Наши рамки ограничивают нас следующим, из первого номера Southern Literary Journal (Чарлстон, Южная Каролина): — «Есть много хороших людей даже среди нас, которые начали становиться робкими. Они думают, что то, на что добродетельные и высокомыслящие люди Севера смотрят как на преступление и пятно, не может быть совершенно невинным или совсем безобидным в рабовладельческом сообществе».]

Это также из North Carolina Watchman:

«Она (партия аболиционистов) — растущая партия на Севере. Мы склонны полагать, что ее даже больше на Юге, чем позволяет благоразумие открыто признать».

«Общеизвестно, господин спикер, что в Кентукки существует БОЛЬШАЯ, УВАЖАЕМАЯ и ОБРАЗОВАННАЯ ПАРТИЯ, которая приложит все силы и не пожалеет усилий, чтобы устранить существующие права на наше рабское население или каким-либо образом и в некоторой степени изменить условия, на которых удерживается этот вид собственности». — Речь достопочтенного Джеймса Т. Морхеда в Законодательном собрании Кентукки, минувшей зимой.

Вторая причина, по которой Юг не распустит Союз, заключается в том, что он окажется беззащитным перед визитами настоящих подстрекателей, побуждающих рабов к восстанию. Впрочем, любого, кто стал бы подстрекать их отстаивать свои права путем массового убийства своих господ, ожидало бы бесчестие. Распустите Союз, и кандидаты в «ГЕРОИ» нашли бы на равнинах Каролины и Луизианы столь же привлекательное поприще для своих предприятий, как их прототипы — Хьюстоны, Ван Ренсселеры и Сазерленды — в прериях Техаса или лесах Канады.

Третья причина, по которой Юг не пойдет на распад, состоит в том, что рабы покинут своих господ и найдут убежище в свободных штатах. Юг не сможет установить вдоль своей широкой границы кордон, достаточно прочный, чтобы предотвратить это. Тогда рабов нельзя будет вернуть, как это делается сейчас, согласно Конституции. Кто-то может сказать, что свободные штаты не позволят им прийти и поселиться среди них. Не верьте этому. Сам факт отделения на указанных основаниях привел бы к аболиционизации всего Севера. Кроме того, с экономической точки зрения, спрос на рабочую силу в западных штатах сделал бы их присутствие желанным. Во всяком случае, им не было бы отказано в проходе через северные штаты в Канаду.

Четвертая причина, по которой Юг не пойдет на распад, заключается в том, что значительная часть его наиболее устойчивого и эффективного населения эмигрирует в свободные штаты. Особенно в штатах, торгующих рабами, всегда существовал слой людей, которые соглашались оставаться там со своими семьями только в надежде, что рабство так или иначе будет прекращено. Я не говорю, что они аболиционисты, ибо многие из них — рабовладельцы. Может быть, они также ожидают компенсации за своих рабов в случае их эмансипации, а также того, что их вышлют из страны. Однако конкретный способ эмансипации, каким бы грубым он ни был, занимающий их умы, не имеет отношения к рассматриваемому нами вопросу. Они ждут эмансипации — в этой надежде они оставались и остаются там, где они есть. Отнимите эту надежду, сделав рабство отличительной скрепой союза нового правительства, и вы вытолкнете их на Север. Эти люди не принадлежат к числу богатых, сластолюбивых, изнеженных; они также не являются презираемыми, нищими, нерадивыми — это люди со средним достатком, образованные, совестливые, во всех отношениях «кость от кости и плоть от плоти» Юга.

Пятая причина, по которой Юг не пойдет на распад, — это его слабость. Примечателен тот факт, что в Новое время в христианском мире все рабовладельческие страны были объединены со свободными странами. Так, рабовладельческие колонии Вест-Индии, Мексики и Южной Америки были объединены с Англией, Францией, Испанией, Португалией и другими государствами Европы. Если бы Англия (до принятия ею Акта об эмансипации) и другие страны в какой-либо момент лишили свои колонии защиты своей мощи, рабство было бы искоренено почти одновременно с осознанием этого факта. В Вест-Индии в этом не могло быть сомнений, учитывая диспропорцию в численности белых и рабов, многочисленные попытки последних время от времени отстаивать свои права путем восстаний, а также тот факт, что все их восстания приходилось подавлять силой метрополии. Как только Мексика и южноамериканские колонии разорвали связь с Испанией, рабство было отменено в каждой из них. Это, я знаю, можно объяснить необходимостью, навязанной этим государствам войнами, в которых они участвовали для достижения своей независимости. Как бы то ни было, факт остается фактом. Свободные штаты этого Союза по отношению к рабству, насколько это касается поддержания рабства, по существу находятся в тех же отношениях, что и европейские государства к своим рабовладельческим колониям. Рабство, по всей вероятности, не смогло бы продержаться на Юге, отделенном от Севера, и одного года. И нет никаких оснований делать Юг исключением в этом отношении по сравнению с другими рабовладельческими странами; напротив, существуют обстоятельства, которые, по-видимому, делают его зависимость еще более полной. Два из них — это более высокий уровень осведомленности рабов о правах человека и географическая связность рабовладельческого региона в Соединенных Штатах. В Вест-Индии, Мексике и Южной Америке основная масса рабов была значительно ниже рабов этой страны по своему интеллектуальному и моральному состоянию, а в первых их способность действовать сообща была ослаблена островной раздробленностью.

Далее, депопуляция Юга, лишающая его большого числа белых жителей по причине, упомянутой в четвертом пункте, привела бы, как можно опасаться, к чему-то вроде численного равенства двух классов. Теперь рассмотрим нынешнее состояние моральных настроений христианского и торгового мира в отношении рабства; добавьте к этому импульс, который эти настроения, признанные самим Югом как полностью враждебные ему, естественно приобрели бы в результате акта отделения с его стороны, предпринятого исключительно ради увековечения рабства; направьте эти настроения во всей их совокупности и интенсивности на нацию, где половина — поработители, а другая — порабощенные, и каков будет эффект? В силу природы разума, в силу законов морального влияния (которые в своем действии столь же верны, если не столь хорошо понятны, как законы физического влияния), сторона, «чья совесть угнетена несправедливостью», должна пасть духом, ослабеть в мужестве и в конце концов стать безвольной и презренной. С другой стороны, сочувствие, которое будут испытывать к угнетенным, утешение, которое они получат, поощрение, которое будет дано им для отстаивания своих прав, сделают невозможным удержание их в рабском спокойствии и покорности.

Это положение дел значительно усугубилось бы болезненной чувствительностью Юга ко всему, что, как предполагается, затрагивает его честь. Его высшее отличие стало бы тогда самым обременительным. Как, например, могли бы рыцарственные сыны Юга выносить насмешки, где бы они ни находились по делам или ради удовольствия за пределами своих границ, с криками: «рыцари кнута!», «идите домой и платите своим работникам!», «прекратите сечь мужей и жен в присутствии друг друга, прекратите посещать невольничьи рынки, чтобы продавать или покупать как рабов тех, кого Бог сотворил из той же крови, что и вас — ваших братьев, ваших сестер! Прекратите, высокородные сыны «ДРЕВНЕГО ДОМИНИОНА», оценивать свой доход по количеству детей, которых вы растите на продажу на рынке живого товара!», «идите домой и платите своим работникам!», «идите домой и платите своим работникам!». Это было бы испытанием, которому «южное рыцарство» не смогло бы терпеливо подчиниться. Их «высокая честь», их «неустрашимый дух» побудили бы их выйти на поле боя — лишь для того, чтобы доказать, что «последний довод» требует чего-то более существенного, чем просто «честь» и «дух», чтобы его поддерживать. Предположим, возникли бы разногласия — как, по всей вероятности, вскоре и случилось бы, — ведущие к войне между Севером и Югом? Северу едва ли пришлось бы посылать эскадрон на поле боя. У него была бы армия, которую можно было бы поднять миллионами у очага врага. Говорят, что во время последней войны с Англией некоторые предприимчивые офицеры предлагали ее кабинету высадить пять тысяч человек на побережье Южной Каролины и провозгласить свободу для рабов. Успех этого плана считался весьма вероятным. Но ведь пример! Сама Англия держала почти миллион рабов на расстоянии не большем от места действий, чем Вест-Индия. Теперь же такого рода сдерживающего фактора для подобного плана не существует.

Кажется ясным, что никакие аргументы не сделают это более очевидным: рабовладельческая нация — находящаяся в тех обстоятельствах, в которых оказался бы Юг, отделившись от Севера, — должна быть во власти любого свободного народа, не имея ни силы отстоять право, ни отомстить за обиду.

[Сноска A: Губернатор Хейн из Южной Каролины несколько лет назад высоко отзывался о способностях, которыми Юг будет обладать с военной точки зрения, поскольку его огромное богатство позволит ему в любое время нанимать войска наемников. Не вступая с ним в спор относительно сравнительного богатства, я бы заметил, что он, по-видимому, совершенно упустил из виду ту истину, что всякий раз, когда правительство вынуждено призывать иностранные войска для удержания в подчинении половины населения, власть правительства уже перешла в руки «защитников». Они могут и, конечно, будут действовать на стороне той партии, которая лучше всего послужит их целям.]

Шестая причина, по которой Юг не распустит Союз, кроется в трудности осуществления фактического отделения. В качестве подготовки к такому шагу представляется необходимым обеспечить единство среди самих отделяющихся штатов. Для согласования его условий потребовался бы Генеральный конвент. Этому, конечно, предшествовали бы частные конвенты в отдельных штатах. К этой процедуре применимо то же возражение, которое последние два-три года выдвигалось против проведения антиаболиционистского конвента на Юге: это придало бы вопросу такую известность, что цель проведения конвента невозможно было бы скрыть от рабов. Более проницательные на Юге выступали против конвента; и ими двигало не только упомянутое соображение — которое, на мой взгляд, имеет мало значения, — но и опасение, что разнообразие мнений, существующее среди самих рабовладельческих штатов в отношении системы, будет раскрыто стране и что рабовладельческие интересы окажутся лишенными той гармонии, которая благодаря своей безупречности до сих пор делала рабовладельцев столь успешными в их действиях против Севера.

Рабовладельческий регион можно разделить на фермерские и плантационные — или районы, продающие рабов, и районы, покупающие рабов. Мэриленд, Виргиния, Кентукки, Миссури и Восточный Теннесси составляют первые. Западный Теннесси — нечто среднее. Все штаты к югу от Теннесси принадлежат к району, покупающему рабов. Первые, за немногими исключениями, с самых ранних времен чувствовали, что рабство — это пятно на их добром имени, обуза для их развития, от которой в какой-то момент нужно избавиться. Если бы это настроение хоть сколько-нибудь поощрялось действиями Генерального правительства в соответствии с взглядами конвента, принявшего Конституцию, оно, по всей вероятности, к настоящему времени привело бы к концу рабства в Мэриленде и Виргинии. Несмотря на то, что легкий прием рабовладельческих штатов в Союз и уступки свободных штатов всякий раз, когда они сталкивались с Югом, имели сильную тенденцию убедить фермерские рабовладельческие штаты продолжать свою систему, все же настроение в пользу эмансипации в той или иной форме среди них существует. Доказательство, обнадеживающее доказательство этого, можно найти в нынешней позиции Кентукки. Ее законодательное собрание только что приняло закон, предлагающий народу провести конвент для изменения конституции. В обсуждении законопроекта рабство в связи с той или иной формой эмансипации, по-видимому, составляло самый важный элемент. Публичные журналы, которые вообще против того, чтобы затрагивать эту тему, также заявляют, что главной целью рекомендации конвента было воздействовать на рабство каким-либо образом.

Теперь было бы тщетно ожидать, что плантационный Юг, Кентукки или любой другой из фермерских рабовладельческих штатов объединится с ним, сделав рабство вечной скрепой новой политической организации. Если они чувствуют неудобства рабства в своем нынешнем состоянии, нельзя ожидать, что они вступят в другое, где эти неудобства будут невообразимо умножены и усугублены и, согласно самим условиям их нового контракта, увековечены.

Это письмо уже настолько затянулось, что я не могу остановиться здесь, чтобы более подробно развить эту часть темы. Тому, кто знаком с состоянием общественных настроений в том, что я назвал фермерским районом, это не требует дальнейшего развития. Нет ни одного из этих штатов, входящих в него, который, будучи подвергнут испытанию, не предпочел бы привилегии Союза привилегии вечного рабовладения. И если бы в этом деле оказался хотя бы один отступник, весь проект сецессии должен был бы сойти на нет.

Но если отбросить все препятствия к союзу между отделяющимися штатами, как возможно сделать первый шаг к фактическому отделению! Отделение в худшем случае может быть только политическим. Не будет никакой пропасти — никакого разлома в земле между двумя частями. Естественные и идеальные границы останутся неизменными. Линия Мейсона-Диксона не станет стеной из адаманта, которую нельзя ни подкопать, ни преодолеть. Река Огайо не превратится в пламя или в еще один Стикс, преграждающий путь всему живому.

Помимо этой стабильности естественных вещей, многообразные интересы двух частей в основном останутся такими, как есть. Сложные узы торговли нельзя было бы внезапно разорвать. Хлеб, говядина, свинина, индейки, куры, шерстяные и хлопчатобумажные ткани, шляпы, обувь, носки, «роговые кремни и древесные мускатные орехи», оборудование, сахарные котлы, хлопкоочистительные машины, топоры, мотыги, тяговые цепи Севера были бы так же нужны Югу на следующий день после отделения, как и днем ранее. Газеты Севера — его журналы, его ежеквартальники, его ежемесячники — искались бы читателями Юга больше, чем сейчас; а южные журналы стали бы вдвойне интересны нам. Осталась бы та же тяга к нашим северным летам и вашим южным зимам со всеми их целебными влияниями; и последнее, но не менее важное: то же желание вступать в брак и выдавать замуж, которое существует сейчас между Севером и Югом. Действительно, трудно сказать, где начинается это долгожданное отделение; и если бы место начала можно было найти, это казалось бы плохим обменом для Юга — отказаться от всех этих приятных и выгодных отношений и связей ради привилегии порабощать равное число своих ближних.

[Сноска A: Железнодорожная речь сенатора Престона, произнесенная в Колумбии, Южная Каролина, в 1836 году.]

Столько о угрозе, что «СОЮЗ БУДЕТ РАСПУЩЕН», если не прекратится обсуждение вопроса о рабстве.

Но вы можете ответить: «Неужели вы думаете, что Юг несерьезен в своей угрозе распустить Союз?» Я отвечу: отнюдь нет; однако он следует совершенно разумным курсом (оставляя в стороне справедливость или моральность этого) — именно таким курсом, который, как я ожидал, он будет преследовать, ободренный, как он должен быть, своими многочисленными триумфами над Севером с помощью того же оружия. «Мы распустим Союз!» — был крик, — «если Миссури не будет принят!!» Север испугался, и Миссури был принят с выгравированным на лбу РАБСТВОМ. «Мы распустим Союз!», если индейцы не будут изгнаны с Юга!! Север забыл свои договоры, расстался с человечностью, и это сделано — беззащитные индейцы вынуждены «согласиться» на изгнание, или же они оставлены без защиты на милость южных земельных спекулянтов и охотников за золотом. «Мы распустим Союз! Если тариф» [установленный по его собственному предложению] «не будет отменен или изменен так, чтобы наш рабский труд мог конкурировать с вашим свободным трудом». Тариф соответственно изменен в угоду Югу. «Мы распустим Союз!», если свобода слова и печати не будут подавлены на Севере!! — С готовностью комиссионных торговцев альтернатива принимается. Публичные собрания, созванные для обсуждения, подвергаются нападениям и разгоняются на Севере; ее граждане подвергаются побиванию камнями, избиениям и волочению по улицам своих городов; ее пресса атакуется толпами, подстрекаемыми и ведомыми людьми влияния и характера; в то время как те, кто занимается их ведением, вынуждены бежать из своих домов, преследуемые, как если бы они были вредными дикими зверями; или, если они остаются защищаться, они приносятся в жертву, чтобы умилостивить южное божество. «Мы распустим Союз», если рабство будет отменено в округе Колумбия! Север, напуганный до потери приличий, заявляет, что рабство не должно быть отменено там СЕЙЧАС. — «Мы распустим Союз!», если вы будете читать петиции от своих избирателей за его отмену, или за прекращение работорговли в Столице, или между штатами. ПЯТЬДЕСЯТ СЕВЕРНЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ отвечают на крик: «долой тогда ПРАВО ПЕТИЦИИ!!» Все эти нападки увенчались успехом, потому что Север был напуган военным кличем: «МЫ РАСПУСТИМ СОЮЗ!»

Достигнув так многого с помощью столь простого процесса, почему Юг не должен упорствовать в нем, стремясь к дальнейшим завоеваниям? Никакого другого курса от него не следует ожидать, пока этот не потерпит неудачу. И вовсе не невероятно, что он будет упорствовать, пока почти не убедит себя в том, что серьезен в своей угрозе распустить Союз. Он может в своем рвении даже подойти так близко к краю распада, что земля может уйти у него из-под ног, и он будет разбит в руины в бездне внизу.

Ничто так верно не остановит его ярость, как твердый строй Севера, заново устанавливающий почти забытые принципы наших отцов и говорящий «темному духу рабства»: «до сих пор ты дойдешь, и не дальше». Это лучшее — единственное — средство спасти Юг от плодов его собственного безумия — безумия, которое так долго и так странно поощрялось Севером, что оно переросло в невыносимое высокомерие — откровенную самонадеянность.

Есть много других «событий» последних двух или трех лет, которые, несомненно, оказали свое влияние на курс аболиционистов — и на которых можно было бы подробно остановиться, если бы это сообщение уже не было значительно затянуто сверх намеченных пределов. Поэтому, упоминая оставшиеся темы, я сделаю не более чем перечислю их.

Законодательное собрание Вермонта заняло решительную позицию в пользу антирабовладельческих принципов и действий. Осенью 1836 года следующие резолюции были приняты почти единогласным голосованием в обеих палатах: —

«Решено Генеральной Ассамблеей штата Вермонт, что ни Конгресс, ни правительства штатов не имеют конституционного права ограничивать свободное выражение мнений или их передачу посредством общественной почты».

«Решено, что Конгресс обладает властью отменить рабство в округе Колумбия».

«Решено, что Его Превосходительство Губернатор просится передать копию вышеизложенных резолюций исполнительной власти каждого из штатов, а также каждому из наших сенаторов и представителей в Конгрессе».

На сессии, состоявшейся в ноябре прошлого года, следующие совместные резолюции, которым предшествовал решительный меморандум против принятия Техаса, были приняты обеими палатами — за исключением пятой, которая была принята только Палатой представителей: —

1. Решено Сенатом и Палатой представителей, что нашим сенаторам в Конгрессе дается указание, а наших представителей просят использовать свое влияние в этом органе, чтобы предотвратить аннексию Техаса Союзом.

2. Решено, что, представляя народ Вермонта, мы настоящим, от его имени, ТОРЖЕСТВЕННО ПРОТЕСТУЕМ против такой аннексии в любой форме.

3. Решено, что как представители народа Вермонта мы торжественно протестуем против принятия в этот Союз любого штата, чья конституция терпит домашнее рабство.

4. Решено, что Конгресс имеет полную власть, согласно Конституции, отменить рабство и работорговлю в округе Колумбия и на территориях Соединенных Штатов.

[5. Решено, что Конгресс имеет конституционную власть запретить работорговлю между отдельными штатами этого Союза и принять такие законы, которые эффективно запретят такую торговлю.]

6. Решено, что нашим сенаторам в Конгрессе дается указание, а наших представителей просят представить вышеизложенный Отчет и Резолюции своим соответствующим палатам в Конгрессе и использовать свое влияние, чтобы быстро претворить их в жизнь.

7. Решено, что Губернатор этого штата просится передать копию вышеизложенного Отчета и Резолюций Президенту Соединенных Штатов и каждому из наших сенаторов и представителей в Конгрессе.

Влияние антирабовладельческих принципов в Массачусетсе стало решающим, если судить по изменению настроений в законодательном органе. Губернатор этого содружества счел уместным включить в свою инаугурационную речь, произнесенную в январе 1836 года, суровое осуждение аболиционистов и намек на то, что они виновны в преступлении, наказуемом по общему праву. Эта часть речи была передана в совместный комитет из пяти человек, председателем которого был член сената. В тот же комитет были переданы сообщения, полученные губернатором от нескольких законодательных собраний рабовладельческих штатов, с просьбой к Законодательному собранию Массачусетса принять законы, делающие УГОЛОВНО НАКАЗУЕМЫМ для граждан этого штата создание обществ по отмене рабства, или высказывание или публикацию мнений, подобных тем, что были высказаны на антирабовладельческих собраниях и опубликованы в антирабовладельческих трактатах и газетах. Руководители Антирабовладельческого общества Массачусетса в записке, адресованной председателю комитета, просили разрешения, как сторона, чьи права были поставлены под вопрос, предстать перед ним. Это было разрешено. Джентльмены, выбранные ими для выступления от их имени, были безупречного характера и отличались профессиональными заслугами и общим литературным и научным образованием. Такова была тогда непопулярность аболиционизма, что, несмотря на личное влияние этих джентльменов, с ними обращались плохо — если не сказать грубо, — особенно председатель комитета; настолько, что уважение к самим себе и делу, которое им было поручено защищать, убедило их остановиться, прежде чем они закончили свои замечания. Был составлен Отчет, включающий Резолюции, неблагоприятные для аболиционистов, копию которого приводим: —

Совместный специальный комитет, которому была передана та часть послания губернатора, которая касалась отмены рабства, вместе с определенными документами по тому же вопросу, сообщенными исполнительной власти законодательными собраниями Виргинии, Северной Каролины, Южной Каролины, Джорджии и Алабамы, переданными Его Превосходительством Законодательному собранию и прилагаемыми к сему, рассмотрел оные и просит разрешения почтительно представить следующее: —

Решено, что это Законодательное собрание отчетливо дезавуирует любое право, как свое собственное, так и граждан этого содружества, вмешиваться в институт домашнего рабства в южных штатах: поскольку он существовал там до установления Конституции; поскольку он был признан этим документом; и поскольку он находится строго в их собственном ведении.

Решено, что это Законодательное собрание, рассматривая агитацию вопроса о домашнем рабстве как уже прервавшую дружественные отношения, которые должны существовать между отдельными штатами этого Союза, и как имеющую тенденцию постоянно вредить, если не полностью подрывать принципы самого Союза; и полагая, что добро, приносимое теми, кто возбуждает его обсуждение в нерабовладельческих штатах, при данных обстоятельствах является совершенно иллюзорным, в то время как непосредственное и будущее зло — велико и несомненно; настоящим выражает свое полное неодобрение доктрины по этому вопросу, провозглашенной, и общих мер, преследуемых теми, кто агитирует этот вопрос; и настоятельно рекомендует им тщательно воздерживаться от всех таких обсуждений и всех таких мер, которые могут иметь тенденцию беспокоить и раздражать общественное мнение.

Отчет был отложен в сторону, откуда его не доставали в течение сессии — его сторонники боялись незначительного большинства при его принятии; ибо тревога уже была поднята многими членами, которые в противном случае поддержали бы его. С этого времени до выборов следующей осенью вопрос активно обсуждался в Массачусетсе. Аболиционисты снова подали петицию Законодательному собранию на сессии, начавшейся в январе 1837 года; особенно с тем, чтобы оно выразило протест против резолюции г-на Хоуза, принятой Палатой представителей в Конгрессе, согласно которой все меморандумы и т.д. в отношении рабства были отложены и должны были быть отложены в сторону без дальнейших действий по ним. Аболиционисты снова были выслушаны от имени своих петиций перед соответствующим комитетом. Результатом стало принятие следующих резолюций всего 16 голосами против 378 в Палате представителей, а в Сенате — не более чем одним или двумя несогласными по любой из них: —

[Сноска A: Джентльмен, который был председателем комитета в предыдущем году, как полагали, в результате изменения общественного мнения в отношении аболиционистов, повредил своему политическому положению настолько, что его даже не выдвинули в качестве кандидата на переизбрание.]

«Принимая во внимание, что Палата представителей Соединенных Штатов в январе месяце в год Господень тысяча восемьсот тридцать седьмой приняла резолюцию, согласно которой было приказано, чтобы все петиции, меморандумы, резолюции, предложения или документы, относящиеся каким-либо образом или в какой-либо степени к предмету рабства или отмены рабства, без напечатания или передачи были отложены в сторону, и что никаких дальнейших действий по ним не должно предприниматься; и принимая во внимание, что такое распоряжение петициями, тогда или впоследствии полученными, является фактическим отрицанием самого права; и принимая во внимание, что вышеупомянутой резолюцией, которая принята в качестве постоянного правила в нынешней Палате представителей, петиции большого числа людей этого содружества, молящих об устранении великого социального, морального и политического зла, были проигнорированы и презрены: поэтому, —

Решено, что вышеназванная резолюция является присвоением власти и авторитета, противоречащим духу и намерению Конституции Соединенных Штатов и вредным для дела свободы и свободных институтов; что она совершает насилие над неотъемлемыми, абсолютными и неотчуждаемыми правами человека; и что она имеет тенденцию, по существу, подорвать те фундаментальные принципы естественной справедливости и естественного права, которые предшествуют любым письменным конституциям правительства, независимы от них всех и необходимы для обеспечения свободы в государстве.

Решено, что наши сенаторы и представители в Конгрессе, поддерживая и отстаивая право петиции, заслужили сердечное одобрение народа этого содружества.

Решено, что Конгресс, обладая исключительным законодательством в округе Колумбия, обладает правом отменить рабство в названном округе, и что его осуществление должно ограничиваться только соображениями общественного блага».

Чтобы вы сами могли судить, какое влияние вопрос об аболиционизме оказал на выборы в Массачусетсе прошлой осенью, я посылаю вам три номера «Либератора», содержащие копии писем, адресованных многим кандидатам, и их соответствующие ответы.

Законодательное собрание приняло единогласно на своей нынешней сессии резолюции (предваряемые отчетом большой важности), протестующие «настоятельно и торжественно против аннексии Техаса этим Союзом»; и заявляющие, что «никакой акт, совершенный или компакт, заключенный для такой цели правительством Соединенных Штатов, не будет обязательным для штатов или народа».

Два года назад губернатор Марси из этого штата показал себя готовым, по диктовку Юга, помочь в принятии законов для сдерживания и наказания аболиционистов, всякий раз, когда крайность случая могла потребовать этого. Две недели назад, по просьбе Общества молодых людей по борьбе с рабством Олбани, зал Ассамблеи голосованием Палаты (только двое несогласных) был предоставлен Алвану Стюарту, эсквайру, выдающемуся юристу, для лекции на тему аболиционизма.

Кентукки занимает позицию, представляющую большой интерес для друзей Свободы и Конституции. Благословения «тех, кто готов погибнуть» по всей стране, аплодисменты добрых людей по всему миру будут ее, если она проявит достаточно моральной энергии, чтобы разорвать каждое ярмо, которое она до сих пор налагала на «бедных» и которым препятствовала собственному процветанию и истинной силе.

Ввиду недавних действий в Сенате и Палате представителей в Конгрессе — какими бы неблагоприятными они ни казались тем, кто думает о ветвях Законодательной власти выше, чем об ИСТОЧНИКЕ их власти, — аболиционисты не видят ничего, что было бы поводом для разочарования. Они находят ЛЮДЕЙ здравыми; они знают, что они по-прежнему лелеют, как и их отцы, право петиции — свободу прессы — свободу слова — права совести; что они любят свободу Севера больше, чем любят рабство Юга. Что им за дело до Резолюций в Палате или Резолюций в Сенате, когда Палата и Сенат — лишь их министры, их слуги, и они знают, что могут уволить их по своему усмотрению? Может быть, Конгрессу еще предстоит узнать, что народ мало уважает их сдерживающие резолюции. Они должны были знать это из истории таких резолюций за последние два года. ТРИДЦАТЬ СЕМЬ ТЫСЯЧ петиционеров за отмену рабства в округе Колумбия имели свои петиции, отложенные в сторону резолюцией Палаты представителей в мае 1836 года. На следующей сессии их число увеличилось до СТА ДЕСЯТИ ТЫСЯЧ. — Резолюция от 18 января 1837 года отложила все их петиции таким же образом в сторону. На созванной и на нынешней сессии эти 110 000 умножились до ПЯТИСОТ ТЫСЯЧ. Скоро из свободных штатов будут посланы сенаторы и представители, которым не понадобятся петиции — они будут знать молитву своих избирателей, прежде чем покинут свои дома.

[Сноска A: См. Приложение, G.]

Завершая этот мой ответ на ваш 13-й вопрос, я скажу, что не знаю ни одного события, которое произошло бы как в Конгрессе, так и вне его за последние два или три года, которое оказало бы иное влияние на усилия аболиционистов, кроме как увеличить и стимулировать их. Действительно, все, что произошло за этот период, должно побудить к максимальным усилиям всех, кто не является отчаивающимся трусом. Демон угнетения в этой стране в десять раз более свиреп, неистов и неумолим, чем предполагалось до того, как его вывели из тишины его логова. Аболиционисты видели, как он предъявляет права на все, что ценно. Религия Библии должна быть фальсифицирована — требования Человечности должны быть подавлены — требования справедливости должны быть аннулированы — часть нашей Расы должна быть отрезана от общего сочувствия общей природы. И это еще не все: они видят свои собственные права и права народа; право ГОВОРИТЬ — ПИСАТЬ — ПЕЧАТАТЬ — ПУБЛИКОВАТЬ — СОБИРАТЬСЯ ВМЕСТЕ — ПЕТИЦИОНИРОВАТЬ СВОИМ СОБСТВЕННЫМ СЛУГАМ — все поставлено под угрозу. Они чувствуют, что окончательный конфликт между Народной свободой и Аристократическим рабством наступил; что одно или другое должно пасть; и они решили, с благословения Божьего на их усилия, что их противник умрет.

«14. Имеете ли вы какой-либо постоянный фонд и сколько?»

ОТВЕТ. — У нас его нет. Взносы ожидаются. Мы всегда в долгу и всегда выбираемся из долгов.

Теперь, сэр, я завершил свои ответы на вопросы, предложенные в вашем письме от 16-го числа прошлого месяца. Мне приятно, что у меня была такая благоприятная возможность сделать это. Я не могу не надеяться на благо для обеих заинтересованных сторон, где искренность и вежливость характеризовали их представителей.

Часть ответа на ваш 13-й вопрос может показаться отклоняющейся от строгих условий предложенного вопроса. Пусть это будет отнесено на счет желания с моей стороны дать вам всю информацию, которую я могу, в какой-либо мере относящуюся к запросу. «Предложение», сделанное в моей записке г-ну Кэлхуну, не было «неосторожным» — и не было единственным. Информация, которую я предоставил, всегда была доступна нашим противникам — даже если обращение за ней, возможно, не было облечено в вежливые и джентльменские выражения, которые так сильно рекомендовали ваше к самому уважительному рассмотрению

Вашего покорного слуги,

ДЖЕЙМС Г. БИРНИ.

       *       *       *       *       *

[В Пояснительных замечаниях, помещенных в начале этой Переписки, были приведены причины, которые были сочтены достаточными для того, чтобы не публиковать больше писем, которыми обменялись г-н Элмор и я, чем два вышеуказанных. С тех пор как они были набраны, я получил от г-на Элмора сообщение в ответ на мое, информирующее его о том, что я предлагаю ограничить публикацию двумя письмами, только что упомянутыми. Оно датировано 19 мая. Следующая выдержка показывает, что он придерживается иного мнения, чем я, и считает, что справедливость по отношению к нему требует, чтобы еще одно из его писем было включено в Переписку: —

«Порядок, который вы предлагаете в публикации, вполне уместен; пропуск деловых и несущественных писем совершенно правилен, так как они никого не могут заинтересовать. Я полагал, что мое последнее письмо составит исключение из правила, которое исключало несущественные бумаги. Оно объясняло, более полно, чем мое первое, мои причины для этой переписки, определяло пределы, которые я предписал себе, и было надлежащим дополнением к публикации того, что я не писал для публикации. Позвольте мне, сэр, сказать, что будет лишь чистой справедливостью по отношению ко мне, если оно будет напечатано вместе с другими бумагами. Я предлагаю это только для вашего собственного рассмотрения, ибо — придерживаясь своих прежних мнений и решения — я ничего не прошу и ни на что не жалуюсь».

По-прежнему считается, что публикация упомянутого письма не является необходимой для цели просвещения общественности относительно состояния, перспектив и т.д. антирабовладельческого дела. Оно не содержит ни отрицания фактов, ни опровержения утверждений, ни ответа на аргументы, представленные в моем сообщении. Но поскольку г-н Элмор лично заинтересован в этом деле, и поскольку предполагается поддерживать последовательную либеральность, которая характеризовала Исполнительный комитет во всех их отношениях с их противниками, предложение, сделанное г-ном Элмором, с готовностью выполняется. Ниже приводится копия упомянутого письма. — Дж.Г.Б.]

«ВАШИНГТОН, 5 мая 1838 г.

ДЖЕЙМСУ Г. БИРНИ, эсквайру, кор. секр. А.А.О.Б.Р.

СЭР, — Я должен подтвердить получение вашего письма от 1-го числа текущего месяца, в котором вы снова ссылаетесь на публикацию Переписки между нами в отношении мер и замыслов аболиционистов. Я бы, конечно, ответил на ваше от 2-го числа прошлого месяца по тому же вопросу более полно до этого, если бы оно не ускользнуло из моей памяти вследствие того, что я был более занят, чем обычно, делами в Палате. Надеюсь, задержка не доставила никаких неудобств.

Если я правильно понимаю ваши письма, упомянутые выше, контроль над этими бумагами и решение об их публикации перешли к «Исполнительному комитету Американского общества по борьбе с рабством»; и из их содержания я делаю вывод, что их решение настолько принято, что ничто, чему я мог бы возразить, не предотвратило бы это, если бы я пожелал сделать это. Я, конечно, не был уведомлен, когда вступал в эту Переписку, что ее распоряжение будет зависеть от чьей-либо воли, кроме вашей и моей, — но это теперь ничего не значит, — у вас была власть, и я не расположен ставить под сомнение право или уместность ее осуществления. Я слышал о вас как о человеке умном, искреннем и правдивом, который, хотя и трудится в плохом деле, делал это с умением и из ошибочного убеждения в его справедливости. Как один из представителей рабовладельческого избирательного округа и один из комитета, созданного представителями рабовладельческих штатов для выяснения намерений и прогресса ваших ассоциаций, я воспользовался возможностью, предоставленной вашим характером и положением, чтобы предложить вам запросы о фактах, которые сделали бы эти разработки столь важными для знания нашими людьми. Мои запросы были сформулированы так, чтобы выявить полные и достоверные детали организации, численности, ресурсов и замыслов аболиционистов, средств, к которым они прибегали для достижения своих целей, и прогресса, сделанного и делаемого в их опасной работе, чтобы вся такая информация могла быть представлена четырем с половиной миллионам белых жителей в рабовладельческих штатах, чьи жизни и собственность находятся под угрозой и в опасности из-за этой необдуманной, неправильно названной и дезорганизующей филантропии. Они должны быть информированы о полной длине, ширине и глубине этого шторма, который собирается над их головами, прежде чем он разразится своей опустошительной яростью. Христиане и цивилизованные, они сейчас трудолюбивы, процветают и счастливы; но если ваши схемы аболиционизма возобладают, это принесет им подавляющую руину и невыразимые страдания. Две расы не могут существовать вместе на условиях равенства — истребление одной и руина другой были бы неизбежны. Эта человечность, зачатая в неправде и рожденная в гражданской распре, была бы крещена в крови народа. Именно для того, чтобы наш народ мог знать вовремя, чтобы защититься от безумного натиска, полную степень этого гигантского заговора и крестового похода против их институтов; и по необходимости против их жизней, с которыми они должны поддерживать их; и их состояний и процветания, которые существуют только пока существуют эти институты, я был побужден вступить в переписку с вами, кто по своему официальному положению и интеллекту был известен как хорошо информированный по этим пунктам, и из-за вашего хорошо установленного характера искренности и справедливости не сделал бы никаких утверждений фактов, которые не были бы известны или не считались бы вами истинными. В значительной степени моя цель была достигнута вашими ответами на мои запросы. Насколько или вышли ли вообще ваши ответы за пределы запрошенных фактов в теории, аргументы и диссертации, столь же ошибочные, сколь и вредные, не является предметом настоящего рассмотрения. Мы разошлись не шире, чем я ожидал, но это различие было продемонстрировано вежливо и не имеет ничего общего с вопросом о публикации. Ваша цель, или, скорее, цель вашего Комитета, — публиковать; и я, не имея причин желать этого, так как вы предоставили мне факты, которые я хотел, и не имея причин не желать этого, так как нет ничего, что нужно скрывать, оставлю вам и Комитету действовать по своему усмотрению, ни соглашаясь, ни возражая в том, что вы можете окончательно решить сделать.

С большим уважением,

Ваш покорный слуга,

Ф.Х. Элмор.

[Это письмо г-на Элмора содержит лишь немногим больше, чем повторение тревожных криков со стороны рабовладельца; — криков, которые так же стары, как самые ранние попытки филантропии разорвать оковы порабощенных, и которые повторялись до сегодняшнего дня со смелостью, которая, кажется, возрастает по мере того, как множатся примеры эмансипации, доказывающие их беспочвенность. Те, кто произносит их, по-видимому, в своей панике не только упускают из виду самые очевидные законы человеческого разума и свет опыта, но и почти не осознают великих событий, связанных с рабством, которые сейчас происходят вокруг них в мире и сговариваются привести к его скорой отмене среди всех цивилизованных и торговых наций.

Как бы ни были ХРИСТИАНСКИ, цивилизованны, трудолюбивы, процветающи и счастливы РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ Юга, этого нельзя сказать о РАБАХ. Крупная религиозная деноминация штата, в котором проживает г-н Элмор, сознательно провозгласила их «ЯЗЫЧНИКАМИ». Их «трудолюбие» видно под концом кнута — «процветания» у них нет, ибо они не могут обладать ничем, что является элементом процветания — свое «счастье» они доказывают, убегая от своих господ всякий раз, когда думают, что могут осуществить свой побег. Таково состояние подавляющего большинства людей в Южной Каролине, Миссисипи и Луизиане.

«Две расы» существуют в мире в Мексике — во всех бывших южноамериканских зависимых территориях Испании, в Антигуа, на Бермудах, в Канаде, в Массачусетсе, в Вермонте, в конце концов, в каждой стране, где они пользуются юридическим равенством. Именно отрицание этого порождает недовольство. ЛЮДИ никогда не будут удовлетворены без него. Пусть рабовладельцы проконсультируются с необратимыми законами человеческого разума — сделают полную уступку права тем, у кого они его удерживали, и они будут благословлены миром, политическим, социальным, моральным, за пределами их нынешних представлений; без таких уступок они никогда не смогут обладать им.

Система, которая не может противостоять нападкам истины — которая отвечает на аргументы угрозами — о которой нельзя «говорить» — которая процветает в секретности и тьме и умирает, когда ее выносят на свет и исследуют, должна в это время неумолимого досмотра и безжалостной агитации быть опасной. Если будет совершена справедливость, всякая необходимость истребления какой-либо части людей будет немедленно устранена. Крещения кровью видны только тогда, когда человечность потерпела неудачу в своих обязанностях, и страдающие видят надежду только в грубых усилиях отчаяния.

Г-н Элмор, несомненно, хорошо знаком с общей историей. На его энергичную декламацию я отвечаю вопросом, может ли он привести из истории нашей расы хотя бы один пример, когда эмансипация, полная и немедленная, сопровождалась, как законное следствие, восстанием или кровопролитием. Я могу пойти дальше и спросить его о хорошо подтвержденном случае, когда эмансипированный раб в одиночку омыл свои руки в крови своего господина. Первая запись о таком акте в Новое время еще должна быть сделана.

Г-н Элмор говорит: «белые жители в рабовладельческих штатах должны быть информированы о полной длине, ширине и глубине этого шторма, который собирается над их головами, прежде чем он разразится своей опустошительной яростью». В этом чувстве нет ни одного разумного человека в стране, будь он аболиционист или нет, который не согласился бы с ним. Мы радуемся доказательству, которое мы здесь имеем, в джентльмене влияния и интеллекта г-на Элмора, возвращающегося здравомыслия Юга. Как дико и вредно она была до сих пор введена в заблуждение! В то время как губернаторы Виргинии, Алабамы, Теннесси и Арканзаса отвергали предложения, сделанные в уважительных выражениях, о самых полных и достоверных отчетах о наших движениях; и в то время как губернатор Батлер из Южной Каролины не только последовал примеру своих губернаторских братьев, только что названных, но и был замечен в переписке с безвестным преступником в Массачусетсе — подкупая его несколькими долларами, суммой, которую он потребовал за свое мошенническое обещание помочь в срыве аболиционистов [A]; в то время как, кроме того, г-н Кэлхун был готов принять законы, чтобы закрыть от своих избирателей и Юга в целом информацию, которая касалась их ближе всех остальных, — мы теперь имеем это из высшего источника, от того, кто был выбран делегацией штата в качестве своего представителя в общем комитете всех рабовладельческих делегаций, что Юг должен быть «информирован о полной длине, ширине и глубине» мер, намерений и т.д. аболиционистов. Этому не будет аболициониста, который не порадуется. Мы не просим ничего, кроме доступа к народному разуму Юга. Мы чувствуем полную уверенность в вечной правоте наших принципов и в их восприятии на Юге, когда они будут поняты. Пусть конфликт придет, пусть истина свободы честно вступит в состязание с ошибкой рабства, и у нас нет сомнений в славном триумфе.

[Сноска A: Приложение H.]

Можем ли мы после этого ожидать помощи от г-на Элмора и других столь же выдающихся деятелей Юга в доведении до сведения своих сограждан той информации, которую мы всегда считали, а они теперь признают, столь важной для них?

May 24, 1838.

ДЖЕЙМС Г. БИРНИ.]

ПРИЛОЖЕНИЕ.

       *       *       *       *       *

ПРИЛОЖЕНИЕ A.

Выдержка из статьи, адресованной редактору «Christian Register and Observer», подписанной У.Э.К. и приписываемой преподобному д-ру Чаннингу.

«Говоря о рабстве, я хотел бы порекомендовать вашим читателям книгу, только что вышедшую из печати, под названием «Эмансипация в Вест-Индии», написанную Дж. А. Томом и Дж. Х. Кимбаллом, которые посетили эти острова, чтобы изучить великий эксперимент, происходящий там в настоящее время. Я считаю ее самым важным трудом, появившимся у нас за многие годы. Никто, не прочитав ее, не должен брать на себя смелость судить об эмансипации. Это нечто большее, чем отчет о наблюдениях и мнениях авторов. Она состоит, главным образом, из мнений, бесед, писем и других документов самих жителей островов, чьи суждения наиболее заслуживают доверия; губернаторов, специальных магистратов, полицейских чиновников, управляющих, поверенных, врачей и т. д.; и в большинстве случаев имена этих лиц указаны, так что у нас есть самые веские доказательства достоверности этой работы.

Результаты этого великого эксперимента превосходят ожидания даже самых оптимистично настроенных людей. Вряд ли испытание могло быть проведено в более неблагоприятных обстоятельствах. Плантаторы на всех островах выступали против Акта об эмансипации, а на большинстве из них были крайне и яростно враждебны к нему и совершенно не расположены дать ему наилучший шанс на успех. Диспропорция между цветным населением и белыми была пугающе велика, составляя семь или восемь к одному; в то время как в наших рабовладельческих штатах белые превосходят по численности цветное население. Рабы Вест-Индии были менее цивилизованны, чем наши, и менее приспособлены к тому, чтобы доверить им собственное обеспечение. Еще одним большим злом было то, что владельцы в значительной степени были абсентеистами; они проживали в Англии, оставляя заботу о своих поместьях и рабах управляющим и владельцам — последним людям для такого доверия, совершенно неспособным провести несчастных жертв своей тирании через торжественный переход от рабства к свободе. В довершение печальных обстоятельств, при которых начался эксперимент, Акт об эмансипации был принят далеким правительством, не имеющим глубокого знания предмета; следствием этого стало принятие системы, так называемого «ученичества», настолько абсурдной и обнаруживающей такое невежество в принципах человеческой природы, что, если бы мы не знали иного, мы могли бы заподозрить ее автора в намерении добиться провала. Именно чтобы стать свидетелями результатов эксперимента, сулящего так мало хорошего, наши авторы посетили три острова, особенно достойные изучения — Антигуа, Барбадос и Ямайку.

Наши авторы сначала отправились на Антигуа, остров, который оказался достаточно мудрым, чтобы предвидеть вред предлагаемого ученичества, и заменил его немедленной и безусловной эмансипацией. Отчет об этом острове самый обнадеживающий. Это, действительно, одна из самых ярких страниц в истории. Описание перехода от рабства к свободе, начинающееся на странице 143, едва ли может быть прочитано человеком с обычными чувствами без трепета нежной и святой радости. Почему оно не опубликовано во всех наших газетах как одно из самых интересных событий нашего века? Из сообщений об Антигуа следует, что немедленная эмансипация принесла только пользу. Ее плоды — большая безопасность, устранение страхов, сопровождающих рабство, лучшее и более дешевое возделывание почвы, возросшая стоимость недвижимости, улучшение нравов, более частые браки и меньшее количество преступлений. Люди в один голос провозглашают, что эмансипация — это благословение и что ничто не заставит их вернуться к рабству.

Затем наши авторы направились на Барбадос, где действует система ученичества; и если бы потребовалось какое-либо доказательство покорности и доброго нрава негров, оно нашлось бы в их удивительном согласии с этим несчастным устройством. Плантаторы на этом острове были более склонны, чем можно было ожидать, извлечь максимум из этой системы, и здесь, соответственно, обнаруживаются те же плоды Акта об эмансипации, что и на Антигуа, хотя и в меньшем изобилии; и преобладает весьма общее и твердое убеждение в благотворности перемен.

На Ямайке ученичество проявляет свои худшие тенденции. Плантаторы этого острова от начала до конца были яростны в своей враждебности к акту об эмансипации; и усилия, по-видимому, были направлены на то, чтобы сделать ученичество как можно более тяжким для цветного населения; так что вместо того, чтобы подготовить их к полной эмансипации, оно скорее сделало их непригодными к этому дару. Тем не менее, при всех этих недостатках, есть веские основания ожидать, что эмансипация, когда она наступит, окажется великим благом. Во всяком случае, рабы вряд ли могли бы попасть в более плачевное состояние, чем то, в котором их застало это вмешательство парламента.

Степень успеха, который сопровождал этот эксперимент в Вест-Индии при столь неблагоприятных условиях, убеждает нас в том, что эмансипация в нашей стране, дарованная доброй волей хозяев, принесла бы самые счастливые результаты. Одно ясно: это было бы совершенно безопасно. Никогда Вест-Индия не была столь мирной и безопасной, как после эмансипации. Далеко не то что массовой резни и восстаний, не зафиксировано и не упоминается ни одного случая насилия какого-либо рода по отношению к белому человеку. Наших авторов постоянно встречали заверениями в безопасности со стороны плантаторов, так что, по крайней мере в этом отношении, эмансипация стала невыразимым приобретением. Таким образом, единственное препятствие к эмансипации устранено; ибо ничто, кроме обоснованных страхов насилия и преступлений, не может дать человеку право хоть на мгновение посягать на свободу другого.

Тема этой книги представляет большой интерес в настоящий момент. Рабство в абстрактном виде было всесторонне обсуждено среди нас. Мы все согласны с тем, что это великое зло. Здесь не раздается ни одного голоса в защиту системы, если рассматривать ее в общем свете. Мы расходимся только тогда, когда переходим к применению наших принципов к конкретному случаю. Единственный вопрос заключается в том, могут ли южные штаты отменить рабство, не нарушая общественной безопасности, порядка и мира? Многие, очень многие благонамеренные люди, как на Севере, так и на Юге, охвачены смутными страхами перед резней и всеобщим беззаконием как последствиями эмансипации. Таким следует исследовать основания своей тревоги. Они обязаны прислушаться к голосу фактов, а таковые приведены в этой книге. Никто из нас не имеет права принимать решение, не изучив вопрос, или оставаться при мнениях, принятых лениво и без раздумий. Великое преступление — обрекать миллионы нашей расы на скотскую деградацию на основании необоснованных страхов. Сила общественного мнения здесь непреодолима, и каждый человек вносит в эту силу свой вклад; так что каждый человек своим духом и языком помогает ослабить или сковать цепи раба».

       *       *       *       *       *

Следующие мысли выражены ГУБЕРНАТОРОМ ЭВЕРЕТТОМ из Массачусетса в письме к ЭДМУНДУ КУИНСИ, эсквайру, датированном

«Бостон, 29 апреля 1838 г.

ДОРОГОЙ СЭР, — Я получил Ваше любезное письмо от 21-го числа, сопровождаемое томом, содержащим отчет о поездке г-д Тома и Кимбалла в Вест-Индию, за что прошу Вас принять мою благодарность. Я прочел это в высшей степени интересное повествование с величайшим удовлетворением. С момента принятия закона, предусматривающего немедленную или перспективную отмену рабства в британских колониальных владениях, я с глубочайшей заботой ожидал известий о его действии. Успех этой меры, как мне казалось, дал бы лучшую надежду, чем существовала ранее, на то, что подобное благословение может быть даровано тем частям Соединенных Штатов, где преобладает рабство. Единственным основанием, на котором я привык слышать защиту продолжения рабства на Юге, была необходимость и невозможность его отмены без последствий самого катастрофического характера для обеих сторон. Принятие закона, предусматривающего эмансипацию почти миллиона рабов в британских колониях, казалось, давало полную возможность подвергнуть этот важный вопрос решающему испытанию опытом. Если результат окажется удовлетворительным, я никогда не сомневался, что это решит судьбу рабства во всем цивилизованном мире. Насколько простирались наблюдения г-д Тома и Кимбалла, результат носит самый отрадный характер. По-видимому, это ставит вне сомнений то, что эксперимент немедленной эмансипации, принятый колониальным законодательным органом Антигуа, полностью удался на этом острове; а план ученичества в других частях Вест-Индии — настолько хорошо, насколько можно было ожидать, исходя из очевидных внутренних пороков этой меры. Это дало мне новые взгляды на практическую осуществимость эмансипации. Она была осуществлена на Антигуа, как следует из неоспоримых авторитетов, содержащихся в труде г-д Тома и Кимбалла, не просто без опасности для хозяина, но и без какого-либо ущерба для его интересов. Я не могу не думать, что информация, собранная в этом томе, окажет мощное влияние на общественное мнение не только в северных штатах, но и в рабовладельческих штатах».

ГУБЕРНАТОР ЭЛЛСВОРТ из Коннектикута пишет следующее А. Ф. ВИЛЬЯМСУ, эсквайру, из этого города:—

«НЬЮ-ХЕЙВЕН, 19 мая 1838 г.

МОЙ ДОРОГОЙ СЭР, — Перед самым отъездом из дома я получил от Вас журнал Тома и Кимбалла, за что, как знак дружбы, я намеревался выразить Вам свою признательность еще раньше; но я хотел сначала прочитать книгу. Насколько позволило время, я просмотрел большинство ее страниц; и позвольте заверить Вас, она по праву рассчитана на то, чтобы произвести большие эффекты, при условии, что Вы сможете однажды передать ее в руки плантаторов. Убедите их в том, что их интересы, а также их безопасность будут продвинуты использованием свободных чернокожих, и эмансипация будет осуществлена без трудностей или промедления.

Я с большим интересом наблюдал за поразительной мерой эмансипации на Антигуа; но если эта книга верна, вопрос об этом острове решен вне всяких сомнений, поскольку существует такое накопленное свидетельство от всех классов, что дела и недвижимость острова возросли благодаря эмансипации, по крайней мере, на одну четверть в стоимости; в то время как личная безопасность, без военной силы, ощущается бывшими хозяевами, а довольство, трудолюбие и благодарность видны в тех, кто был рабами.

Великий моральный пример Англии, отменившей рабство в Вест-Индии, произведет революцию по этому вопросу во всем мире и покончит с рабством в каждой христианской стране.

С чувствами высокого уважения и т. д.,

У. У. ЭЛЛСВОРТ».

       *       *       *       *       *

ПРИЛОЖЕНИЕ B.

Незадолго до недавних выборов губернатора и вице-губернатора в Род-Айленде г-н Джонсон, секретарь по переписке Общества по борьбе с рабством Род-Айленда, направил письмо каждому из кандидатов на эти должности, в котором изложил взгляды аболиционистов по нескольким охваченным им вопросам в серии запросов. Их смысл станет ясен из ответа г-на Спрэга (который был избран губернатором), приведенного ниже. Ответ г-на Чайлдса (избранного вице-губернатором) столь же прямолинеен, как и ответ губернатора Спрэга.

"WARWICK, March 28, 1838.

ДОРОГОЙ СЭР, — Ваше письмо от 19-го числа с. м., в котором Вы, в соответствии с резолюцией Исполнительного комитета Общества по борьбе с рабством Род-Айленда, просите меня выразить мое мнение по определенным темам, было получено мною своевременно. У меня нет никаких мотивов скрывать свои взгляды по любому вопросу, который представляет интерес для любой части моих сограждан. Поэтому я с радостью приступлю к ответам на предложенные вопросы в том порядке, в котором они представлены.

1. Входит ли в число полномочий, предоставленных Конституцией Конгрессу, право осуществлять исключительное законодательство «во всех случаях без исключения» над округом Колумбия? «Все случаи» должны, конечно, включать случай рабства и работорговли. Поэтому я твердо придерживаюсь мнения, что Конституция действительно наделяет Конгресс правом отменить рабство и работорговлю в этом округе; и, поскольку они являются великими моральными и политическими пороками, принципы справедливости и гуманности требуют осуществления этого права.

2. Торговля рабами, будь то иностранная или внутренняя, одинаково отвратительна любому принципу справедливости и гуманности; и, поскольку Конгресс использовал свои полномочия для подавления работорговли между этой страной и иностранными государствами, он должен, в интересах последовательности и справедливости, использовать те же полномочия для подавления работорговли между штатами этого Союза. Работорговля внутри штатов, несомненно, находится вне контроля Конгресса; поскольку «суверенитет каждого штата законодательствовать исключительно по вопросу рабства, которое терпится в его пределах», я полагаю, повсеместно признан. Конституция, несомненно, признает суверенное право каждого штата законодательствовать по этому вопросу в своих пределах; но она не налагает на нас обязательства увеличивать зло этой системы, потворствуя торговле между штатами. То, что наши законы торжественно провозгласили пиратством в наших внешних сношениях, никакая софистика не может сделать почетным или оправданным в домашней форме. Для доказательства чувств, которые эта торговля естественно внушает, нам достаточно сослаться на всеобщее отвращение, с которым относятся к работорговцу в тех частях страны, где институт рабства охраняется с самой ревностной бдительностью.

3. Конгресс не имеет права ограничивать право на петиции. Право народа штатов, не имеющих рабства, подавать петиции в Конгресс об отмене рабства и работорговли в округе Колумбия, а также торговли людьми между штатами, столь же несомненно, как и любое право, гарантированное Конституцией; и я рассматриваю Резолюцию, принятую Палатой представителей 21 декабря прошлого года, как фактическое отрицание этого права, поскольку она распорядилась всеми такими петициями, которые могли быть представлены впоследствии, до их представления и принятия. Если было правильно таким образом распоряжаться петициями по одному вопросу, было бы столь же правильно распоряжаться ими таким же образом по всем вопросам и, таким образом, прервать всякое общение посредством петиций между народом и его представителями. Ничто не может быть более явным нарушением духа Конституции, поскольку это сделало совершенно ничтожным право, которое считалось столь огромной важности, что было специально гарантировано в этом священном документе. Аналогичная Резолюция была принята Палатой представителей на первой сессии последнего Конгресса, и, поскольку я тогда придерживался тех же взглядов, которые выразил сейчас, я записал свой голос против нее.

4. Я полностью согласен с мнением, что «каждый принцип справедливости и гуманности требует, чтобы каждый человек, когда на кону стоит личная свобода, имел преимущество суда присяжных»; и я без колебаний заявляю, что законы этого штата должны обеспечивать это преимущество, насколько они могут, лицам, на которых претендуют как на беглых от «службы или труда», не вмешиваясь в законы Соединенных Штатов. Курс, проводимый в отношении этого вопроса Законодательным собранием Массачусетса, встречает мое одобрение.

5. Я против всех попыток ограничить или сдержать свободу слова и печати, или запретить любой части народа мирно собираться для обсуждения любого вопроса — морального, политического или религиозного.

6. Я против аннексии Техаса Соединенными Штатами.

7. Несомненно, несовместимо с принципами свободного государства, претендующего на то, чтобы руководствоваться в своем законодательстве принципами свободы, санкционировать рабство в любой форме в пределах своей юрисдикции. Если у нас есть законы в этом штате, которые допускают такое толкование, они должны быть отменены. Мы должны предоставить нашим южным братьям, когда бы у них ни возникла необходимость приехать к нам, все привилегии и иммунитеты, которыми пользуются наши собственные граждане, и все права и привилегии, гарантированные им Конституцией Соединенных Штатов; но они не могут ожидать от нас отступления от фундаментальных принципов гражданской свободы с целью устранения любых временных неудобств, которые они могут испытать.

Таковы мои взгляды на темы, предложенные для моего рассмотрения. Это взгляды, которых я всегда придерживался (по крайней мере, с тех пор, как осознал их огромную важность) и которые я всегда поддерживал, насколько мог, своим голосом в Конгрессе; и если в каком-либо отношении мои ответы были недостаточно исчерпывающими, я буду рад ответить на любые другие вопросы, которые Вы сочтете нужным предложить.

Я, сэр, с большим уважением,

Ваш друг и согражданин,

УИЛЬЯМ СПРЭГ».

Оливеру Джонсону, эсквайру, секретарю по переписке Общества по борьбе с рабством Род-Айленда.

ПРИЛОЖЕНИЕ C.

Аболиционисты в Коннектикуте подали петицию в Законодательное собрание этого штата на его последней сессии по нескольким вопросам, которые они сочли подходящими для законодательных действий. В ответ на эти петиции—

1. Закон, известный как «Черный акт» или «Кентерберийский закон» — по которому мисс Крэндалл была обвинена и судима — был отменен, за исключением одного положения, которое не считается предосудительным.

2. Право на суд присяжных было обеспечено лицам, на которых претендуют как на рабов.

3. Были приняты резолюции, утверждающие право Конгресса отменить рабство в округе Колумбия и рекомендующие сделать это как можно скорее, «в соответствии с наилучшим благом всей страны» (!)

4. Были приняты резолюции, протестующие против аннексии Техаса Союзом.

5. Были приняты резолюции, утверждающие право на петиции как неотъемлемое — осуждающие резолюцию г-на Паттона от 21 декабря 1837 года как посягательство на права народа и призывающие делегацию Коннектикута в Конгрессе использовать свои усилия для ее отмены.

       *       *       *       *       *

ПРИЛОЖЕНИЕ D.

В 1793 году в Соединенных Штатах было произведено всего 5 000 000 фунтов хлопка, а экспортировано лишь 500 000. Хлопок никогда не мог бы стать товаром большого коммерческого значения при старом методе подготовки его к рынку. При ручном сборе или при процессе, строго ручном, земледелец не мог подготовить к рынку в течение года более 200–300 фунтов; что составляет лишь около одной десятой того, что он мог вырастить до зрелости на поле. В 93-м г-н Уитни изобрел хлопкоочистительную машину, которая используется сейчас, с помощью которой труд по крайней мере одной тысячи рабочих при старой системе выполняется одним, при подготовке урожая к рынку. Семь лет спустя после изобретения (1800 г.) было выращено 35 000 000 фунтов и экспортировано 17 800 000. В 1834 году было выращено 460 000 000 — экспортировано 384 750 000. Таков был эффект изобретения г-на Уитни. Оно сразу придало чрезвычайную ценность земле в той части страны, где только и можно было выращивать хлопок; и рабам, потому что существовало общее, почти повсеместное впечатление, что возделывание Юга может осуществляться только рабами. Поскольку на Юге не было свободного штата, конкуренция между свободным и рабским трудом никогда не могла существовать в масштабах, достаточно обширных, чтобы доказать превосходство первого в производстве хлопка и в подготовке его к рынку.

Таким образом, случилось так, что г-н Уитни стал невинным поводом для придания рабству в этой стране его нынешнего значения — для раздувания его до великого интереса, которому должны уступать все остальные. Как он был вознагражден Югом — особенно плантаторами Джорджии — читатель может увидеть, обратившись к «Журналу Силлимана» за январь 1832 года и «Американской энциклопедии», статья УИТНИ.

       *       *       *       *       *

ПРИЛОЖЕНИЕ E.

Невозможно, конечно, с точностью сказать, насколько велик был бы эффект в пользу эмансипации, если бы усилия по сопротивлению принятию Миссури в качестве рабовладельческого штата увенчались успехом. Мы можем только предполагать, каким он был бы, по тому эффекту, который его принятие оказало на поощрение рабства вплоть до его нынешнего огромного роста и претензий. Если бы американский народ продемонстрировал через свое Национальное законодательное собрание искреннюю оппозицию рабству путем отклонения Миссури, по крайней мере вероятно — как бы поздно это ни было, — что раннее истечение срока «системы» было бы к этому времени замечено всеми людьми.

Когда создавалась Конституция, состояние общественного мнения даже на Юге — за исключением Южной Каролины и Джорджии — было благоприятным для эмансипации. Под влиянием этого общественного мнения и была сформирована Конституция. Ни один человек, хоть сколько-нибудь сведущий в конституционном или правовом толковании — с суждением, не затронутым интересом или какими-либо предрассудками, к которым привел существующий спор, — не мог бы, как полагают, истолковать Конституцию в ее букве как намерение увековечить рабство. Прийти к такому выводу при полном знании того, каков был настрой этой нации в отношении рабства, когда создавался этот документ, демонстрирует моральный или интеллектуальный изъян, который делает все рассуждения бесполезными.

Хотя в нашей истории является неоспоримым фактом, что власть, предоставленная Конституцией Конгрессу «регулировать торговлю с иностранными государствами», как было известно, включала право отмены африканской работорговли — и что ожидалось, что Конгресс по истечении периода, на который осуществление этого права по данному конкретному вопросу было ограничено, использует его (как он и сделал) с учетом влияния, которое прекращение этой торговли окажет на «систему» в этой стране, — тем не менее, таково было влияние действий Конгресса по всем вопросам, с которыми было связано рабство — особенно по вопросу Миссури, в котором рабство было единственным интересом, — что в народном сознании сложилось впечатление, будто Конституция Соединенных Штатов гарантирует и, следовательно, увековечивает рабство на Юге. Самым искусным, непрестанным и мощным образом эта прискорбная ошибка муссировалась рабовладельцами и их защитниками в свободных штатах. Впечатление конституционного благоволения к рабовладельцам само по себе естественно создало бы для них чрезмерное и несоразмерное влияние в управлении правительством; но когда к этому добавляется высокомерие, которое обладание безответственной властью почти неизменно порождает в своих обладателях — их завышенные притязания — презрение, которое рабовладельцы питают к основной массе народа Севера, это почти передало правительство, связанное по рукам и ногам, в руки рабовладельческих политиков — чтобы быть связанным еще более строго или развязанным, как покажется правильным по их усмотрению.

Кто может сомневаться, что как нация мы были бы более почетными и влиятельными за рубежом — более процветающими и едиными дома, — если бы Кентукки в самом начале этого дела было отказано в принятии в Союз, пока она не вычеркнула бы из своей Конституции завет с угнетением? Она не осталась бы вне Союза ни на один год по этой причине. Если бы поклонение Свободе не было заменено поклонением Власти — если бы ее принципы были успешно защищены в этом первом нападении, их триумф в любом другом был бы легким. У нас не было бы ни одним штатом меньше в конфедерации, и рабство в это время выглядело бы съежившимся до самых презренных размеров, если бы не исчезло вовсе. Но мы предоставили еще один пример, который нужно добавить к длинному и печальному списку, уже существующему, чтобы доказать, что —

------«facilis descensus Averni, Sed revocare gradum------ Hoc opus hic labor est»,------

если поэзия не является вымыслом.

Успех в борьбе за Миссури — как бы поздно это ни было — поставил бы дело свободы в нашей стране вне досягаемости опасности от ее неумолимого врага. Принципы свободы пустили бы более глубокие корни в свободных штатах и обрели бы свежую силу от такого триумфа. Если бы эти принципы почитались правительством с того периода до настоящего времени (как они почитались бы, если бы свободные штаты даже тогда приняли свое справедливое преобладание в его управлении), мы имели бы сейчас в самой Миссури здорового и энергичного союзника в деле свободы; а в Арканзасе — свободный народ, вдвое превышающий ее нынешнюю численность, — давящий на границы рабства и призывающий хранителей южного склепа открыть его двери, чтобы его обитатели могли выйти в славном воскресении к свободе и жизни. Хотя мы молоды как народ, мы были бы среди наций почтенны за свою добродетель; и мы оказывали бы влияние на цивилизованный и коммерческий мир, на обладание которым мы больше всего отчаиваемся, пока остаемся уязвимыми для каждой стрелы, которую злоба, или сатира, или филантропия сочтут удобным метнуть в нас.[A]

[Сноска A: Комическая пьеса — произведение одного из самых популярных французских писателей в своем роде — шла на парижской сцене прошлой зимой. Когда один из персонажей РАЗЛУЧАЕТ МУЖА И ЖЕНУ, он восклицает: «БРАВО! ЭТО ДЕКЛАРАЦИЯ НЕЗАВИСИМОСТИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ!» [Bravo! C'est la Declaration d'Independence des Etats Unis.]

Один из наших выдающихся профессоров колледжа, недавно совершавший поездку по Европе, обратил внимание, проходя по улице немецкого города, на живописное изображение БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА, БИЧУЮЩЕГО УМОЛЯЮЩУЮ ЦВЕТНУЮ ЖЕНЩИНУ, с такой подписью: — «ОБРАЗЕЦ РАВЕНСТВА — ИЗ РЕСПУБЛИКАНСКОЙ АМЕРИКИ».

Поистине мог бы наш соотечественник воскликнуть на языке, если не с великодушными эмоциями троянского героя, когда он созерцал благородные деяния своих соотечественников, запечатленные в чужой земле —

------«Quis jam locus-- Quae regio in terris nostri non plena laboris?»

]

Вместо того чтобы быть так вознесенными на «холм, целующий небеса», и видимыми всеми в своем чистом сиянии; вместо того чтобы наслаждаться его восхитительным воздухом и придавать ему здоровый аромат справедливости, истины, милосердия, великодушия, посмотрите, какую картину мы представляем: — наши каннибальские сожжения людей — наши суды Линча — наши беззаконные бичевания и смертные казни, не только рабов, но и свободных людей — наши демонические толпы, бушующие на улицах наших городов и крупных поселений в полдень, так же как и в полночь, проливающие невинную кровь, опустошающие собственность и применяющие факел поджигателя к зданиям, воздвигнутым и посвященным СВОБОДНОЙ ДИСКУССИИ — известные друзья порядка, закона, свободы, Конституции — граждане, выдающиеся своими достоинствами дома и отражающие честь своей стране за рубежом, изгнанные из более чем половины нашей территории или посещающие ее с риском для жизни, или подвергающиеся самым унизительным и болезненным личным истязаниям — свобода слова и печати свергнута и осмеяна — право на петиции подавлено в Конгрессе, где, прежде всего, оно должно было поддерживаться до последнего — народ, над которым издеваются и пытаются заткнуть рот их собственные слуги — в то время как ветеран, почитаемый на службе, бесстрашно боровшийся за право, публично угрожаем за слова, сказанные на своем месте как представителя народа, обвинительным актом рабовладельческого большого жюри — в конце концов, великие принципы правительства, провозглашенные нашими отцами в Декларации независимости и воплощенные в нашей Конституции, с помощью которых они завоевали для нас симпатию, восхищение мира — все забыто, обесчещено, презираемо, попрано ногами! И это ради рабства!!

Ужасный каталог! — но отнюдь не полный — для столь молодой нации, хвастающейся, к тому же, тем, что она самая свободная на земле! Это спелый плод того chef d'oeuvre политического мастерства и патриотического достижения — МИССУРИЙСКОГО КОМПРОМИССА.

Еще один такой компромисс — или любой компромисс сейчас с рабством — и нация погибнет.

ПРИЛОЖЕНИЕ F.

Нижеследующее считается правильным представлением законодательных резолюций против аннексии Техаса — времени, когда они были приняты, и голосов, которыми они были приняты:—

1. ВЕРМОНТ.

«1. Постановлено Сенатом и Палатой представителей, что нашим сенаторам в Конгрессе дается указание, а нашим представителям предлагается использовать свое влияние в этом органе, чтобы предотвратить аннексию Техаса Союзом.

2. Постановлено, что, представляя, как мы это делаем, народ Вермонта, мы настоящим, от их имени, ТОРЖЕСТВЕННО ПРОТЕСТУЕМ против такой аннексии в любой форме».

[Принято единогласно, 1 ноября 1837 г.]

2. РОД-АЙЛЕНД.

(В Генеральной Ассамблее, октябрьская сессия, 1837 г. от Р. Х.)

«Поскольку соглашение о Союзе между этими штатами было заключено народом их в соответствующих штатах, «чтобы образовать более совершенный Союз, установить справедливость, обеспечить внутреннее спокойствие, обеспечить общую оборону, содействовать общему благосостоянию и обеспечить блага свободы для себя и своих потомков»; и, следовательно, ими было учреждено Представительное правительство с определенными ограниченными полномочиями, ясно указанными и определенными в Конституции — все другие полномочия, не отказанные в ней прямо, «сохраняются за штатами соответственно или за народом».

И поскольку это ограниченное правительство не обладает властью распространять свою юрисдикцию на любую иностранную нацию, и ни одна иностранная нация, страна или народ не могут быть приняты в этот Союз иначе как суверенной волей и актом свободного народа всех и каждого из этих Соединенных Штатов, ни без формирования нового соглашения о Союзе — и другой структуры правительства, радикально отличающейся по целям, принципам и полномочиям от той, которая была создана для нашего собственного самоуправления и считалась адекватной всем требованиям нашей собственной свободной республики:—

Поэтому, Постановлено, что мы с глубокой озабоченностью наблюдали признаки склонности принять в этот Союз в качестве его составного члена иностранную провинцию или территорию Техас.

Постановлено, что, хотя мы полностью осознаем последствия, которые должны последовать за осуществлением такого проекта, если бы он мог быть осуществлен — осознаем, что это привело бы в скором времени к завоеванию и аннексии самой Мексики и ее четырнадцати оставшихся провинций или интендантств — которые вместе с восставшей провинцией Техас предоставили бы иностранные территории и иностранный народ по крайней мере для двадцати членов нового Союза; что правительство нации, столь расширенной и столь сконструированной, вскоре стало бы радикально [измененным] по характеру, если не по форме — неизбежно стало бы военным правительством; и под предлогом необходимости освободилось бы от ограничений Конституции и от своей подотчетности народу. Что узы родства, общего происхождения и общих интересов, которые так долго связывали этот народ вместе и продолжали бы связывать их: эти узы, которые должны почитаться всеми истинными американцами, были бы гневно разорваны, и секционные политические комбинации были бы сформированы с вновь принятыми иностранными штатами, неестественные и враждебные миру и процветанию страны. Гражданское правительство, со всеми произвольными полномочиями, которые оно могло бы принять, было бы неспособно контролировать бурю. Узурпатор нашел бы себя в своей родной стихии; и, поиграв в патриота и героя в течение должного времени, как единственного средства спасения страны от разрухи, к которой он главным образом способствовал, он неохотно и скромно позволил бы объявить себя «Защитником Содружества».

Мы теперь полностью осознаем глубокую деградацию, в которую республика погрузила бы себя в глазах всего мира, если бы она присоединила к своим собственным обширным территориям другие и иностранные территории огромного, хотя и неизвестного размера, с целью поощрения распространения рабства и оказания помощи в выращивании рабов в своем собственном лоне, самом лоне свободы, для экспорта и продажи в тех нечестивых регионах. Хотя мы полностью осознаем эти страшные бедствия и бесчисленные другие, которые последовали бы за ними, мы не останавливаемся здесь на них; потому что мы твердо убеждены здесь, что свободный народ большинства, и мы верим, всех этих штатов, никогда не допустит принятия иностранной территории Техас в этот Союз в качестве его составного члена — никогда не допустит нарушения целостности этой Республики, ни путем введения и добавления к ней иностранных наций или территорий, одной или многих, ни путем расчленения ее путем передачи любого одного или нескольких ее членов иностранной нации. Народ будет осознавать, что если один иностранный штат или страна будут введены, другой и другой могут быть, без конца, будь то в Южной Америке, на островах Вест-Индии или в любой другой части мира; и что единственный иностранный штат, таким образом принятый, мог бы иметь в своей власти, удерживая баланс между враждующими сторонами, вырвать их собственное правительство из рук и контроля народа, которым оно было создано для их собственной выгоды и самоуправления. Мы твердо убеждены, что свободный народ этих штатов будет рассматривать любую попытку ввести иностранную территорию Техас или любую другую иностранную территорию или нацию в этот Союз в качестве составного члена или членов, как проявление готовности попрать Конституцию и распустить Союз.

Постановлено, что Его Превосходительству, Губернатору, предлагается направить копию вышеизложенных резолюций каждому из наших сенаторов и представителей в Конгрессе и каждому из руководителей исполнительной власти отдельных штатов с просьбой, чтобы они были представлены соответствующим Законодательным собраниям указанных штатов».

[Преамбула и Резолюции были единогласно приняты 3 ноября 1837 г.]

3. ОГАЙО.

«Постановлено Генеральной Ассамблеей штата Огайо, что от имени и по поручению народа штата Огайо мы настоящим ТОРЖЕСТВЕННО ПРОТЕСТУЕМ против аннексии Техаса Союзом этих Соединенных Штатов.

И постановлено далее, что Губернатору предлагается передать каждому из наших сенаторов и представителей в Конгрессе и Губернаторам каждого из Штатов копию вышеизложенной резолюции с указанием голосов, которыми она была принята в каждой палате Законодательного собрания».

[Принято 64 из 72, общее число в Палате представителей — единогласно в Сенате. 24 февраля 1838 г.]

4. МАССАЧУСЕТС.

«Резолюции против аннексии Техаса Соединенными Штатами.

Поскольку предложение принять в Соединенные Штаты в качестве составного члена иностранную нацию Техас было рекомендовано законодательными резолюциями нескольких Штатов и представлено Конгрессу для его одобрения и санкции; и поскольку такая мера повлекла бы за собой великую несправедливость по отношению к Мексике и в остальном была бы дурным прецедентом, вредным для интересов и бесчестящим характер этой страны; и поскольку ее заявленные цели вдвойне чреваты опасностью для процветания и постоянства этого Союза, так как стремятся нарушить и разрушить условия тех компромиссов и уступок, на которые пошли при формировании Конституции, которыми были скорректированы относительные веса различных секций и интересов, и укрепить и расширить зло системы, которая сама по себе несправедлива, находится в разительном контрасте с теорией наших институтов и осуждается моральным чувством человечества; и поскольку народ этих Соединенных Штатов не предоставил ни одному или всем департаментам своего Правительства, а сохранил за собой единственную власть, адекватную принятию иностранной нации в эту конфедерацию; поэтому,

Постановлено, что мы, Сенат и Палата представителей, собравшиеся в Генеральном суде, от имени народа Массачусетса искренне и торжественно протестуем против включения Техаса в этот Союз и заявляем, что никакой акт, совершенный или соглашение, заключенное для такой цели правительством Соединенных Штатов, не будет обязательным для Штатов или Народа.

Постановлено, что Его Превосходительству Губернатору предлагается направить копию этих резолюций и прилагаемого отчета Исполнительной власти Соединенных Штатов и Исполнительной власти каждого Штата, а также каждому из наших сенаторов и представителей в Конгрессе с просьбой представить резолюции обеим Палатам Конгресса».

[Принято 16 МАРТА 1838 г., ЕДИНОГЛАСНО, в обеих Палатах.]

       *       *       *       *       *

5. МИЧИГАН.

Поскольку были сделаны предложения об аннексии Техаса Соединенными Штатами с целью его окончательного включения в Союз:

«И поскольку распространение этого Генерального правительства на столь большую страну на юго-западе, между которой и страной первоначальных штатов мало близости и еще меньше идентичности интересов, по мнению этого Законодательного собрания, в значительной степени нарушило бы безопасные и гармоничные операции Правительства Соединенных Штатов и поставило бы под непосредственную угрозу продолжение этого счастливого Союза: Поэтому,

Постановлено Сенатом и Палатой представителей штата Мичиган, что от имени и от имени штата Мичиган это Законодательное собрание настоящим выражает несогласие и торжественно протестует против аннексии для любой цели к этому Союзу Техаса или любой другой территории или округа страны, до сих пор составлявших часть владений Испании в Америке, лежащих к западу или юго-западу от Луизианы.

И постановлено далее, вышеуказанной Властью, что Губернатору этого штата предлагается передать копию вышеизложенной преамбулы и резолюции под большой печатью этого штата Президенту Соединенных Штатов; также, что он передаст одну копию оной, аутентифицированную вышеуказанным образом, Президенту Сената Соединенных Штатов с почтительной просьбой этого Законодательного собрания, чтобы она была представлена Сенату; также, что он передаст одну копию оной Спикеру Палаты представителей Соединенных Штатов, аутентифицированную таким же образом, с почтительной просьбой этого Законодательного собрания, чтобы она была представлена Палате представителей; и также, что он передаст каждому из наших сенаторов и представителей в Конгрессе одну копию оной вместе с Отчетом, принятым этим Законодательным собранием, который сопровождает указанную преамбулу и резолюции».

[Принято почти, если не совсем единогласно, 2 апреля 1838 г.].

       *       *       *       *       *

6. КОННЕКТИКУТ.

«Постановлено, что мы, Сенат и Палата представителей, собравшиеся в Генеральной Ассамблее, от имени народа этого Штата торжественно протестуем против аннексии Техаса этим Союзом».

[Принято, как полагают, единогласно в обеих палатах.]

       *       *       *       *       *

(Те, что следуют ниже, были приняты только одной палатой соответствующих Законодательных собраний, в которых они были внесены.)

7. ПЕНСИЛЬВАНИЯ.

Резолюции относительно принятия Техаса в Союз.

«Поскольку аннексия Техаса Соединенными Штатами поддерживалась и настоятельно требовалась многими нашими согражданами, особенно в южной части нашей страны, и президент Техаса получил полномочия открыть переписку с нашим правительством и назначить комиссара для достижения этой цели;— И поскольку такая мера принесла бы нам опасное расширение территории с населением, в целом нежелательным, и, вероятно, втянула бы нас в войну;— И поскольку этот вопрос сейчас настойчиво обсуждается в Конгрессе; поэтому,

Постановлено и т. д., что нашим сенаторам в Конгрессе дается указание, а нашим представителям предлагается использовать свое влияние и голосовать против аннексии Техаса территорией Соединенных Штатов.

Постановлено, что Губернатор передает каждому из наших сенаторов и представителей копию вышеизложенной преамбулы и резолюций».

[Принято Сенатом 9 марта 1835 г. 22 голосами против 6. Отложено на неопределенный срок в Палате представителей 13 апреля 41 голосом против 39.]

       *       *       *       *       *

8. МЭН.

«Постановлено, что Законодательное собрание штата Мэн от имени народа указанного штата искренне и торжественно протестует против аннексии Республики Техас этими Соединенными Штатами; и что нашим сенаторам и представителям в Конгрессе предлагается, и они настоящим призываются приложить все усилия, чтобы предотвратить принятие меры, столь явно неконституционной и столь непосредственно направленной на нарушение наших внешних отношений, разрушение нашего внутреннего мира и расчленение нашего благословенного Союза».

[Принято в Палате представителей 22 марта 1838 г. 85 голосами против 30. Сенат (в тот же день) отказался согласиться 11 голосами против 10.]

       *       *       *       *       *

9. НЬЮ-ЙОРК.

«Постановлено (если Сенат согласится), что принятие Республики Техас в этот Союз было бы совершенно противно воле народа этого штата и поставило бы под угрозу союз этих Соединенных Штатов.

Постановлено (если Сенат согласится), что это Законодательное собрание от имени народа штата Нью-Йорк торжественно протестует против принятия Республики Техас в этот Союз».

Постановлено (если Сенат согласится): просить Его Превосходительство Губернатора препроводить копию вышеизложенных резолюций каждому из наших сенаторов и представителей в Конгрессе, а также губернаторам каждого из Соединенных Штатов с просьбой представить их на рассмотрение соответствующих законодательных органов.

[Данные резолюции были приняты Палатой представителей в апреле подавляющим большинством голосов — по сообщениям газет, 83 против 13. В Сенате их рассмотрение было отложено на неопределенный срок 21 голосом против 9.]

       *       *       *       *       *

ПРИЛОЖЕНИЕ G.

Число лиц, подписавших петиции об отмене рабства в округе Колумбия и по другим связанным с этим вопросам, было установлено (в Палате представителей) следующим образом:

Men.

Women.

Total.

For abolition in the District,

51,366

78,882

130,248

Against the annexation of Texas,

104,973

77,419

182,392

Rescinding the gag resolution,

21,015

10,821

31,836

Against admitting any new slave state,

11,770

10,391

22,161

For abolition of the slave-trade between the states,

11,864

11,541

23,405

For abolition of slavery in the territories,

9,129

12,083

21,212

At the extra session for rescinding the gag resolution of Jan. 21, 1837,

3,377

3,377

Total,

213,494

201,137

414,631

Число подписавшихся в Сенате, где возникли некоторые препятствия, не позволившие провести точный подсчет, оценивается примерно в две трети от числа подписавшихся в Палате.

       *       *       *       *       *

ПРИЛОЖЕНИЕ H.

[1 декабря один из секретарей Американского общества по борьбе с рабством направил записку каждому из губернаторов рабовладельческих штатов, в которой в вежливой и уважительной форме сообщил, что дал указание издательскому агенту Общества впредь регулярно и бесплатно рассылать им периодические издания, выпускаемые офисом Общества. На это предложение были получены следующие ответы:]

ПИСЬМО ГУБЕРНАТОРА КЭМПБЕЛЛА.

ДЖЕЙМСУ Г. БИРНИ, эсквайру, Нью-Йорк

"RICHMOND, Dec. 4, 1837.

СЭР, — Вчера с почтой я получил Ваше письмо от 1-го числа текущего месяца, в котором Вы сообщаете, что дали указание издательскому агенту Американского общества по борьбе с рабством впредь регулярно и бесплатно рассылать по почте всем губернаторам рабовладельческих штатов периодические издания, выпускаемые этим офисом.

Считая Ваше общество крайне вредоносным, я отказываюсь получать от него какие-либо сообщения и должен потребовать, чтобы никакие публикации из Вашего офиса мне не направлялись.

Я и т. д.,

ДЭВИД КЭМПБЕЛЛ."

       *       *       *       *       *

ПИСЬМО ГУБЕРНАТОРА БЭГБИ.

"TUSCALOOSA, Jan. 6, 1838

СЭР, — Я получил с обычной почтой Ваше любезное письмо от 1 декабря, в котором Вы сообщаете, что дали указание издательскому агенту Американского общества по борьбе с рабством пересылать губернаторам рабовладельческих штатов периодические издания, выпускаемые этим офисом. Принимая как должное, что единственная цель, которую могли преследовать Общество или Вы лично, прибегая к такому шагу, — это распространение мнений и принципов Общества, и составив свое собственное неизменное мнение относительно всего вопроса о рабстве в том виде, в каком оно существует в части Соединенных Штатов, и будучи уверенным, что в правильности этого мнения меня поддерживает все свободное белое население Алабамы, а также большая часть народа этого Союза, я должен, при всем уважении к Вам лично, но не к мнениям или принципам, отстаиваемым Обществом, решительно отказаться от получения указанных публикаций или любых других подобного характера, как лично, так и официально. В самом деле, было бы слишком самонадеянно ожидать, что глава свободного народа, избранный им самим, будет вести переписку или способствовать распространению публикаций организованного общества, открыто вовлеченного в схему, чреватую более пагубными последствиями для их интересов и спокойствия, чем любые другие, которые когда-либо были придуманы умом или глупостью человечества.

С глубоким уважением,

Ваш покорный слуга,

А. П. БЭГБИ"

ДЖЕЙМСУ Г. БИРНИ, эсквайру, Нью-Йорк.

       *       *       *       *       *

ПИСЬМО ГУБЕРНАТОРА КЭННОНА.

[Это письмо потребовало столь многих исправлений, чтобы привести его к обычному стандарту эпистолярной, грамматической и орфографической точности, что было решено привести его слово в слово и буква в букву в точности так, как оно было получено в офисе.]

"ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ. —

NASHVILLE. Dec. 12th, 1837.

Сэр

Я получил Ваше письмо от 1-го числа с уведомлением о том, что Вы дали указание направлять мне Ваши периодические издания по вопросу о рабстве бесплатно и т. д. — и Вы правы, если искренни в своих взглядах, полагая, что мы сильно расходимся во мнениях по этому вопросу; мы действительно сильно расходимся в нем, если публикации, которые, как говорят, исходят от Вас, честны и искренни, что, признаю, возможно.

Мои мнения тверды и устоялись, и я редко заглядываю в различные смутные представления других, кто пишет и теоретизирует на этот предмет. Поэтому я надеюсь, что Вы не будете ожидать, что я буду изучать то, что Вы напечатали или распорядились напечатать по этому вопросу. Если Вы или любой другой человек движимы чувствами гуманности и трудитесь, чтобы облегчить страдания человеческого рода, Вы можете найти достаточно объектов непосредственно вокруг себя, там, где Вы находитесь, в любом нерабовладельческом штате, чтобы занять Ваше внимание и все Ваши усилия в этом благом деле.

Но если Ваша цель — покрасоваться на эту тему перед миром и снискать себе некоторую известность или отличие, не принося добра никому и причиняя зло многим из человеческого рода, то Вы следуете курсом, рассчитанным на достижение такой цели, которой ни один честный человек не должен завидовать. Ваши почести, таким образом полученные... я знаю, их много в нашей стране, но хотел бы надеяться, что Вы не один из них. Если Вы прожили, как Вы заявляете, сорок лет в рабовладельческом штате, Вы знаете, что этот класс его населения не является самым жалким, униженным или несчастным, ни в своих чувствах, ни в привычках. Вы знаете, что они, как правило, управляются и обеспечиваются людьми, обладающими достаточными знаниями и пониманием, чтобы оградить их от самых отвратительных пороков и привычек страны, от которых, как Вы знаете, рабы в гораздо большей степени свободны, чем другие части населения. Что рабы в целом наиболее счастливы, нравственны и довольны, свободны от страданий любого рода, имея полное доверие к мастерству, средствам и расположению своих хозяев хорошо заботиться о них, зная также в то же время, что в интересах хозяина делать это. Следовательно, в этом состоянии общества, более чем в любом другом, высший интеллект имеет превосходство в управлении и обеспечении нужд низших, а также в направлении их труда и прилежания, как и должно быть: высший интеллект должен управлять, когда он соединен с добродетелью и интересом — этим великим преобладающим принципом во всех человеческих делах. Мое жизненное правило — когда я вижу человека, трудящегося ради достижения эффектов на расстоянии от него, пренебрегая объектами непосредственно вокруг него (в делании добра), подозревать его искренность, подозревать его в каких-то эгоистичных или зловещих мотивах; то, что не все золото, что блестит, и что каждый человек не тот, за кого пытается себя выдать, — это слишком хорошо известно. Долг хозяев — заботиться о своих рабах и обеспечивать их, и этот долг, я полагаю, соблюдается так же повсеместно и полно, как и любой другой долг, возложенный на человеческую семью, ибо после своих детей, своего собственного потомства, их рабы стоят на следующем месте в их заботе и внимании; действительно, существует очень мало примеров обратного характера.

Вы можете найти вокруг себя, я не сомневаюсь, большое число лиц, смешанных в Вашем обществе, которые полностью лишены той заботы и внимания к ним, которыми пользуются наши рабы, и которые лишены того глубокого чувства интереса к охране их морали и привычек и направлению их через жизнь во всем, чем здесь пользуются наши рабы; на них пусть будут направлены Ваши усилия непосредственно вокруг Вас, и не беспокойте своими смутными домыслами тех, кто доволен и счастлив на расстоянии от Вас.

С глубоким уважением Ваш,

Н. КЭННОН."

Г-ну ДЖАС. Г. БИРНИ, корр. секретарю и т. д.

       *       *       *       *       *

[Письмо секретаря губернатору Южной Каролины не было удостоено ответа, но было вывернуто и сложено так, чтобы имя секретаря, подписавшегося под ним, оказалось в качестве адресата на том же письме для возврата. Добавление «Нью-Йорк» к адресу вернуло его в этот офис.]

В то время как губернатор Батлер таким образом отказывался от информации, которая была предложена ему в самых уважительных выражениях из этого офиса, он был вовлечен в другое дело, имеющее отношение к движению против рабства, столь же неблагоразумное, сколь и недостойное достоинства должности, которую он занимает. Следующий отчет об этом взят из одной из бостонских газет:--]

"Разыгрывание губернатора. — National Aegis сообщает, что Холлис Паркер, приговоренный к тюремному заключению штата на последней сессии уголовного суда округа Вустер за попытку вымогательства денег у губернатора Эверетта, до своего ареста вел обширную переписку с аналогичными намерениями с другими выдающимися людьми страны. Помимо нескольких лиц в Нью-Йорке, его вниманием был удостоен губернатор Батлер из Южной Каролины. Письмо от этого джентльмена, адресованное Паркеру, было недавно получено в почтовом отделении города недалеко от Вустера, в нем содержался чек на пятьдесят долларов. Насколько можно судить о характере письма Паркера по ответу губернатора Батлера, Паркер сообщил губернатору, что некоторые из наших граждан вынашивают план пересылки в Южную Каролину партии «подстрекательских публикаций» и что с помощью небольшой суммы денег он (Паркер) сможет раскрыть заговор и предоставить полную информацию о нем Его Превосходительству. Наживка сработала, и деньги были отправлены с настоятельными призывами к Паркеру быть бдительным и активным в тщательном расследовании предполагаемого заговора против мира и счастья Юга.

Aegis приводит следующие весьма справедливые замечания по поводу этого случая: — «Губернатор Батлер принадлежит к штату, громко заявляющему о своем уважении к правам штатов и суверенитету штатов. Мы также являемся искренними сторонниками этой старой доброй республиканской доктрины. Нам кажется, что это лучше соответствовало бы духу этой доктрины, достоинству его собственной должности и характера, уважению и вежливости, причитающимся суверенному и независимому штату, если бы губернатор Батлер сделал надлежащее представление, если предмет заслуживал такого внимания, признанному главе и установленным властям этого штата, вместо того чтобы вести официальную переписку с гражданином иностранной юрисдикции и нанимать тайного агента и осведомителя, само предложение которого о такой службе было доказательством низкого и безответственного характера того, кто его сделал»."

       *       *       *       *       *

ПИСЬМО ГУБЕРНАТОРА КОНВЕЯ.

ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ, ЛИТЛ-РОК, АРКАНЗАС, 1 марта 1838 г.

Сэр — Газета под заголовком «Эмансипатор», в которой Вы объявлены «издательским агентом», уже несколько недель прибывает в почтовое отделение этого города на мое имя. Поскольку я не подписывался и не уполномочивал ни одно лицо давать мое имя в качестве подписчика на эту или любую подобную газету, отправка мне экземпляра является совершенно безвозмездной со стороны ее издателей; и, не имея благоприятного мнения о намерениях авторов и основателей «Американского общества по борьбе с рабством», я должен просить о прекращении рассылки «Эмансипатора».

Ваш покорный слуга, «Дж. С. КОНВЕЙ».

Р. Г. ВИЛЬЯМСУ, эсквайру, Нью-Йорк.

       *       *       *       *       *

[ПРИМЕЧАНИЕ. — Следующий отрывок из письма покойного главного судьи Джея покойному достопочтенному Элиасу Будино, датированного 17 ноября 1819 года, вполне мог бы составить часть Приложения E. Однако о его существовании стало известно слишком поздно, чтобы включить его в наиболее подходящее место. Оно показывает взгляд на некоторые конституционные вопросы выдающегося юриста — одного из чистейших патриотов, которыми была прославлена наша ранняя история.]

«Мало что можно добавить к тому, что было сказано и написано по вопросу о рабстве. Я согласен с мнением, что его не следует вводить и не следует разрешать ни в одном из новых штатов; и что его следует постепенно сокращать и, наконец, отменить во всех из них.

Для меня конституционная власть Конгресса запрещать миграцию и ввоз рабов в любой из штатов не кажется сомнительной.

Первая статья Конституции определяет законодательные полномочия, возложенные на Конгресс. Девятый раздел этой статьи содержит следующие слова: — «Миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до 1808 года — но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина, не превышающие десяти долларов за каждое лицо».

Я понимаю смысл и значение этого пункта так: что власть Конгресса, хотя и компетентная запретить такую миграцию и ввоз, не должна была осуществляться в отношении ТОГДА существующих штатов, и только их, до 1808 года; но что Конгресс был волен ввести такой запрет в отношении любого нового штата, который мог быть тем временем основан. И далее, что по истечении этого периода они были уполномочены ввести такой запрет в отношении всех штатов, будь то новые или старые.

Имелись в виду рабы. Слово «рабы» было исключено из-за существующей терпимости к рабству и его несоответствия принципам Революции; и из осознания того, что оно противоречит тем положениям Декларации независимости: — «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными, что они наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью»."

       *       *       *       *       *

№ 9. АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР.

       *       *       *       *       *

ПИСЬМО ГЕРРИТА СМИТА ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГЕНРИ КЛЕЮ.

       *       *       *       *       *

НЬЮ-ЙОРК:

ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, УЛ. НАССАУ, № 143. ----- 1839.

       *       *       *       *       *

This No. contains 3-1/2 sheets.--Postage, under 100
miles, 6 cts. over 100, 10 cts.

Пожалуйста, прочтите и распространите.

ПИСЬМО.

       *       *       *       *       *

ПИТЕРБОРО, 21 МАРТА 1839 Г.

ДОСТОПОЧТЕННОМУ ГЕНРИ КЛЕЮ:

ДОРОГОЙ СЭР,

На ежегодном собрании Американского колонизационного общества, состоявшемся в Капитолии в городе Вашингтон в декабре 1835 года, Вы прокомментировали речь, произнесенную мной осенью того же года. Ваши возражения против этой речи составили основной предмет Ваших замечаний. Не смягчает ли этот факт в некоторой степени ту великую самонадеянность, в которой я чувствую себя виновным, берясь, будучи никем не отмеченным и смиренным, за критику произведения одного из самых выдающихся государственных деятелей века?

До появления Вашей знаменитой речи по вопросу о рабстве я полагал, что Вы питаете священное уважение к праву на петицию. Теперь я вижу, что Вы цените его не выше, чем те, кто ведет открытую войну против него. Действительно, Вы признаете, что в отношении этого права «между ними и Вами нет существенной разницы». Вместо того чтобы упрекать их, Вы делаете им комплименты; и, говоря, что «большинство Сената» не стало бы «нарушать право на петицию в любом случае, в котором, по его суждению, цель петиции могла быть безопасно или надлежащим образом удовлетворена», Вы показываете, каким разрушительным условиям Вы подвергаете это абсолютное право. Ваша доктрина заключается в том, что в тех случаях, когда цель петиции такова, что просимая сторона может одобрить ее до какого-либо обсуждения ее достоинств, — там и только там существует право на петицию. Насколько я вижу, Вас следует считать другом этого права не больше, чем того видного джентльмена [A], который составил отчет по этому вопросу, представленный Сенату моего штата в прошлом месяце. Этот джентльмен признает священность «права на петицию по любому вопросу»; и все же, в то же самое время, он настаивает на равной священности права отказаться рассматривать петицию. Он явно упустил из виду, что право на петицию подразумевает соотносительное право быть услышанным. Как отличаются государственные деятели, настаивающие «на праве отказаться рассматривать петицию», от Того, Кто говорит: «Кто затыкает ухо свое от вопля бедного, тот и сам будет вопить, — но не будет услышан». А кто беден, если не те, за кого взывают аболиционисты? Они должны взывать даже через посредников. Ибо, по словам Джона Куинси Адамса, поборника права на петицию: «Рабу не позволено взывать о милосердии — молить о прощении — испустить крик погибающей природы о помощи». Возможно, стоит заметить, что ошибка, которую я указал в рассматриваемом отчете, кроется в предпосылках основного аргумента этого документа; и что исправление этой ошибки неизбежно сопровождается разрушением предпосылок и ниспровержением аргумента, который на них построен.

[Сноска A: Полковник Янг.]

Мне, конечно, не нужно останавливаться, чтобы защищать право на петицию. Это естественное право — то, которое человеческие законы могут гарантировать, но не могут ни создать, ни уничтожить. Интересен тот факт, что поправка к Федеральной конституции, гарантирующая право на петицию, была встречена в Конгрессе 1789 года как излишняя. Утверждалось, что это «самоочевидное, неотчуждаемое право, которым обладает народ», и что «оно никогда не будет поставлено под сомнение». Какая перемена за пятьдесят лет!

Вы отрицаете власть Конгресса запретить межштатную торговлю людьми; и, поскольку Вы говорите, что право «регулировать торговлю с иностранными государствами и между отдельными штатами» не включает право запрещать и уничтожать торговлю; и, поскольку известно, что именно в силу права регулировать торговлю Конгресс принял законы, ограничивающие наше участие в «африканской работорговле», Вы, возможно, также отрицаете, что Конгресс имел право принимать такие законы. История времен, когда Федеральная конституция была составлена и принята, оправдывает веру в то, что рассматриваемый пункт этого документа передает власть, которую Конгресс осуществлял. Например, губернатор Рэндольф, выступая в Виргинском конвенте 1788 года о пункте, который гласит, что «миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до 1808 года», сказал: «Это исключение из власти регулирования торговли, и ограничение должно продолжаться только до 1808 года. Затем Конгресс может, путем осуществления этой власти, предотвратить будущие ввозы».

Если бы я, однако, признал, что право «регулировать торговлю» не включает право запрещать и уничтожать торговлю, из этого тем не менее не следовало бы, что Конгресс не может запретить или уничтожить определенные отрасли торговли. Ему, возможно, потребовалось бы сделать это, чтобы сохранить нашу общую торговлю со штатом или нацией. Так много тканей из Турции могло быть заражено чумой, что правительству пришлось бы запретить ввоз всех тканей из этой страны и тем самым полностью уничтожить одну отрасль нашей торговли с ней, чтобы другие отрасли могли быть сохранены. Немалое доказательство того, что Конгресс имеет право запретить или уничтожить отрасль торговли, можно найти в том факте, что он это сделал. С марта 1794 года по май 1820 года он принял несколько законов, которые были направлены на запрет или уничтожение, и в конечном итоге действительно запретили или уничтожили торговлю этой страны с Африкой людьми. И если Конгресс имеет право принимать законы об эмбарго, разве не имеет он права запретить или уничтожить торговлю вообще?

Однако совершенно неважно, мог ли Конгресс запретить наше участие в «африканской работорговле» в силу пункта, который уполномочивает его «регулировать торговлю». То, что Конституция в том или ином из своих пассажей передает эту власть, очевидно из свидетельства самой Конституции. Первый пункт девятого раздела гласит: «Миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до 1808 года». Теперь подразумевание в этом пункте существования рассматриваемой власти столь же убедительно, как если бы это был прямой и положительный грант ее. Вы заметите также, что власть Конгресса над «миграцией или ввозом», которую подразумевает этот пункт, — это власть не просто «регулировать», как Вы определяете это слово, но «запрещать».

Ясно, таким образом, что Конгресс имел власть запретить нашу торговлю людьми с Африкой. Но в свете того, что было сказано по этому пункту — в свете языка Федеральной конституции, — процедур Конвента, который ее составил, — и современного общественного мнения — разве менее ясно, что Конгресс имеет власть запретить межштатную торговлю людьми?

Есть некоторые, кто утверждает, что слова «миграция» и «ввоз» вместо того, чтобы относиться, как я утверждаю, — первое к перемещению рабов из штата в штат, а второе к их ввозу из Африки, — используются в Конституции как синонимы и относятся исключительно к «африканской работорговле». Но, безусловно, нет оснований для приписывания такой полной тавтологии, если мы вспомним, что Конституция была написана учеными и что были предприняты замечательные усилия, чтобы очистить ее от всех лишних слов — для этой специальной цели был назначен комитет. Но, может быть, спросят: почему в отношении перевозки рабов из одного штата в другой использовать слово «миграция», которое означает добровольное перемещение? Один ответ — что оно может быть использовано с такой же уместностью в этом случае, как и при перемещении рабов из Африки, — перемещение в одном случае не менее принудительно, чем в другом. Другой ответ — что составители Конституции выбрали слово «миграция» из-за его соответствия слову «лица», под которым их добродетельный стыд стремился скрыть от потомства существование семисот тысяч рабов среди народа, который только недавно начал свою национальную карьеру с торжественного заявления, что «все люди созданы равными».

Джон Джей, чья великая известность отчасти обязана его очень способным толкованиям Конституции, говорит: «Для меня конституционная власть Конгресса запрещать миграцию и ввоз рабов в любой из штатов не кажется сомнительной». Если разделительный союз между «миграцией» и «ввозом» в Конституции аргументирует их отношение к одному и тому же, то соединительный союз г-на Джея аргументирует более сильно, что, по его суждению, они относятся к разным вещам.

Закон Конгресса, создающий «Территорию Орлеан», был принят в 1804 году. Он полностью признает власть этого органа запрещать торговлю рабами между территорией и штатами. Но если Конгресс имел эту власть, почему он не имел столь же ясной власти запретить в то время торговлю рабами между любыми двумя штатами? Он мог бы запретить ее, если бы не конституционная приостановка осуществления этой власти. Срок этой приостановки, однако, закончился в 1808 году; и с того года Конгресс имеет столь же полную власть отменить всю работорговлю между штатами, как он имел в 1804 году отменить подобную торговлю между Территорией Орлеан и штатами.

Но, несмотря на убедительные доказательства того, что Конституция уполномочивает Конгресс отменить межштатную работорговлю, многим непонятно, что такие штаты, как Виргиния и Мэриленд, должны были согласиться лишить себя выгоды от продажи своих рабов в другие штаты. Это непонятно только потому, что они смотрят на такие штаты в свете их нынешнего характера и нынешних интересов. Это перестанет быть таковым, если они будут помнить, что рабский труд был тогда, как и сейчас, невыгоден для обычного сельского хозяйства, и что хлопкоочистительная машина Уитни, которая придала большую ценность такому труду, еще не была изобретена, и что покупка Луизианы, которая оказала такое большое влияние на расширение и увековечение господства рабства, еще не была совершена. Это перестанет быть непонятным для них, если они вспомнят, что в рассматриваемый период американское рабство рассматривалось как быстро разлагающийся, если не уже умирающий институт. Это перестанет быть таковым, если они вспомнят, сколь мала была цена рабов тогда по сравнению с их нынешней стоимостью; и что в течение десяти лет, последовавших за принятием Акта Виргинии в 1782 году, легализующего освобождение, ее граждане освободили рабов в количестве почти одной двадцатой от общего числа ее рабов в том году. Чтобы узнать, цеплялась ли Ваша родная Виргиния в 1787 году за межштатную торговлю человеческой плотью, мы должны занять наш наблюдательный пост не среди ее выродившихся сыновей, которые в 1836 году продали мужчин, женщин и детей на сумму двадцать четыре миллиона долларов — не среди ее президентов Дью, которые пишут книги в пользу разведения человеческого скота для экспорта, — а среди ее Вашингтонов, и Джефферсонов, и Генри, и Мейсонов, которые в период, когда была составлена Конституция, свободно выражали свое отвращение к рабству.

Но сколь бы уверенным Вы ни были в том, что Конгресс не имеет законной власти отменить рассматриваемую отрасль торговли, тем не менее, была бы отмена ее столь явно и грубо неконституционной, чтобы оправдать презрение, с которым рассматриваются многочисленные петиции об этой мере, и импичмент их верности Конституции, и их патриотизму и чистоте, который вынуждены терпеть петиционеры?

Я собирался принять как должное, что, хотя Вы отрицаете власть Конгресса отменить межштатную торговлю людьми, Вы не оправдываете эту торговлю, — когда я вспомнил намек в Вашей речи, что такой торговли не существует. Ибо, когда Вы говорите о «работорговле между штатами» и добавляете — «или, как это описано в петициях аболиционистов, торговле людьми между штатами», — не намекаете ли Вы, что такой торговли нет? Откуда этот язык? Разве Вы не верите, что рабы — это люди? И разве Вы не верите, что они страдают при разрыве самых дорогих земных уз, как страдают люди? Я не буду задерживать Вас, чтобы услышать, что мы на Севере думаем об этой внутренней работорговле. Но я обращу Ваше внимание на то, что думают о ней в Вашем собственном Кентукки и в Вашей родной Виргинии. «Обращение Пресвитерианского синода Кентукки к церквям в 1835 году» гласит: — «Братья и сестры, родители и дети, мужья и жены разлучаются и им не позволено больше видеть друг друга. Эти акты ежедневно происходят среди нас. Крики и агония, часто наблюдаемые в таких случаях, провозглашают трубным гласом беззаконие и жестокость системы. Нет района, где не демонстрировались бы эти душераздирающие сцены. Нет деревни или дороги, которая не видела бы печальную процессию закованных в кандалы изгоев, чьи цепи и скорбные лица говорят, что они изгнаны силой от всего, что дорого их сердцам». Томас Джефферсон Рэндольф в Законодательном собрании Виргинии в 1832 году, говоря об этой торговле, сказал: «Это практика, и растущая практика, в частях Виргинии — выращивать рабов для рынка. Как может благородный ум, патриот и любитель своей страны вынести видеть это древнее владение, прославленное благородной преданностью и патриотизмом ее сыновей в деле свободы, превращенным в один грандиозный зверинец, где людей нужно выращивать для рынка, как волов для бойни. Лучше ли это — не хуже ли это, чем (иностранная) работорговля, — та торговля, которая привлекла труд добрых и мудрых всех вероисповеданий и всех климатов для ее отмены? (Иностранный) торговец получает раба, чужака по языку, внешности и манерам, от купца, который привез его из внутренних районов. Узы отца, матери, мужа и ребенка уже были разорваны надвое; прежде чем он получает его, его душа стала черствой. Но здесь, сэр, людей, которых хозяин знал с младенчества, которых он видел резвящимися в невинных играх детства, — которые привыкли смотреть на него как на защиту, — он вырывает из рук матери и продает в чужую страну — среди чужих людей, подчиненных жестоким надсмотрщикам».

Вы выступаете за увеличение числа рабовладельческих штатов. Условия знаменитого «Миссурийского компромисса» оправдывают, по Вашему суждению, это увеличение. Но, несмотря на то, что Вы признаете, что этот нечестивый компромисс, в котором спокойствие было куплено ценой человечности и праведности, «по условиям не охватывает случай» и «не является абсолютно обязывающим и обязательным», Вы, тем не менее, не делаете никакой попытки устранить какое-либо из убедительных возражений, которые выдвигаются против такого увеличения. Вы не пытаетесь показать, как умножение рабовладельческих штатов может согласовываться с конституционным долгом «Соединенных Штатов гарантировать каждому штату в Союзе республиканскую форму правления», не больше, чем если бы было совершенно ясно, что правительство является республиканским, при котором одна половина народа законно занята покупкой и продажей другой половины; или чем если бы доктрина, что «все люди созданы равными», не была фундаментальной и отличительной доктриной республиканского правительства. Вы не защищаете предложение расширить сферу рабства больше, чем если бы предложение было столь же очевидно в гармонии с антирабовладельческим духом и политикой Конституции — правами человека — и законами Бога, как оно им противостоит.

Вы, возможно, из числа тех, кто, полагая, что штат может изменять свою Конституцию, как ему угодно, считает тщетным для Конгресса требовать, чтобы штаты при вступлении в Союз имели антирабовладельческие Конституции. Составители Федеральной конституции, несомненно, предвидели возможность предательства со стороны новых штатов в вопросе рабства: и ограничение в этом документе старыми штатами — «ныне существующими штатами» — права участвовать во внутренней и «африканской работорговле» можно приписать мотиву уменьшения, если не полного предотвращения, искушения к такому предательству. Ордонанс о Северо-Западной территории, принятый Конгрессом в 1787 году и ратифицированный Конгрессом в 1790 году, показывает, насколько эти органы могут считаться правильными толкователями Конституции, которая была составлена в 1787 году и принята в 1789 году, что рабство не должно было иметь конституционного существования в новых штатах. Ордонанс сохраняет привилегию повторного захвата беглых рабов на Северо-Западной территории для «существующих штатов». Рабы на этой территории, чтобы быть объектами законного повторного захвата, должны, по словам Ордонанса, быть обязаны «трудом или службой в одном из первоначальных штатов».

Я заканчиваю то, что хотел сказать по этой теме, замечанием, что если бы было признано, что причины для увеличения числа рабовладельческих штатов являются здравыми и удовлетворительными, из этого тем не менее не следовало бы, что моральное и конституционное зло предотвращения этого увеличения столь ощутимо, чтобы оправдать презрение и оскорбление, которые обрушиваются Конгрессом на эти сто тысяч петиционеров за эту меру.

До сих пор предполагалось, что Вы отчетливо и полностью признавали конституционную власть Конгресса отменить рабство в округе Колумбия. Но по этому пункту, как и по вопросу о праве на петицию, Вы, по известным Вам причинам, внезапно и сильно изменили свой тон. В то время как Ваша речь аргументирует, и немало, что Конгресс не имеет права отменять рабство в округе, все, что она говорит в пользу конституционной власти отменить его, — это то, что «язык (Конституции) может, возможно, быть достаточно всеобъемлющим, чтобы включать власть отмены». «Слабая похвала губит»; и Ваше весьма неохотное и квалифицированное признание конституционной власти, рассматриваемой здесь, следует толковать скорее как отрицание, чем как признание.

Пока я не приобрету навык делать белое белее, а черное чернее, мне нечего будет сказать в доказательство конституционной власти Конгресса над рабством в округе Колумбия, кроме ссылки на термины, в которых Конституция так ясно передает эту власть. Этот документ уполномочивает Конгресс «осуществлять исключительное законодательство во всех случаях без исключения над таким округом». Если эти слова не дают этой власти, очевидно, что никакие слова не могли бы ее дать. Я добавлю, что никогда, до последних нескольких лет, не высказывались сомнения в том, что эти слова полностью дают эту власть.

Вы, возможно, скажете, что Виргиния и Мэриленд сделали свои уступки территории, которая составляет округ Колумбия, с оговорками по вопросу о рабстве. Мы отвечаем, что никаких не было выражено; [A] и что если бы они были, Конгресс не принял бы и, в свете языка Конституции, не мог бы принять уступки. Вы можете тогда сказать, что они не уступили бы территорию, если бы им пришло в голову, что Конгресс очистил бы ее от рабства; и что, поскольку это факт, Конгресс не мог бы очистить ее таким образом, не будучи виновным в недобросовестности и в неблагородном и неоправданном сюрпризе для этих штатов. Есть несколько причин полагать, что эти штаты не только не питали в рассматриваемый период страха перед отменой рабства, но что общественное мнение внутри них было решительно в пользу его скорейшей отмены. В тот период их самые выдающиеся государственные деятели были трубным гласом против рабства. В тот период существовало как виргинское, так и мэрилендское общество «для содействия отмене рабства»; и именно тогда, с полного согласия Виргинии и Мэриленда, были приняты эффективные меры, чтобы исключить рабство из той большой территории, которая с тех пор дала Огайо и несколько других штатов Союзу. По этому вопросу, как и по вопросу о межштатной работорговле, мы неверно истолковываем Виргинию и Мэриленд, не учитывая, насколько непохож был их настрой в отношении рабства среди разложения и предсмертных мук этого института полвека назад, на то, что он есть сейчас, когда рабство не только оживлено, но стало преобладающим интересом и гигантской силой нации. Мы забываем, что вся наша страна была в то время охвачена любовью к святому делу беспристрастной и всеобщей свободы. Чтобы правильно судить о взгляде, который наши отцы-революционеры имели на угнетение, мы должны вернуться и встать рядом с ними в их борьбе против него, — мы должны обозревать их через призму антирабовладельческого настроения их собственных времен, а не приписывать им прорабовладельческий дух, столь свирепствующий в наших.

[Сноска A: В Акте Виргинии есть оговорка. Именно на ней три года назад в Сенате Соединенных Штатов Бенджамин Уоткинс Ли построил свой аргумент против конституционной власти Конгресса отменить рабство в округе Колумбия. Я хорошо помню, что Вы тогда отрицали обоснованность его аргумента. Эта излишняя оговорка фактически запрещает Конгрессу принимать законы, которые должны «затрагивать права лиц» на уступленной территории. Среди неприкосновенных «прав» было право владеть рабами, как утверждал г-н Ли. Я сожалею, что, отвечая ему, Вы не воспользовались тем фактом, что все члены Конгресса от Виргинии голосовали в пользу Ордонанса, который отменил рабство на Северо-Западной территории; и это несмотря на то, что в Акте 1784 года, которым она уступила Северо-Западную территорию Конфедерации, она предусмотрела, что «граждане Виргинии» на указанной территории, многие из которых владели рабами, должны «быть защищены в пользовании своими правами». Этот факт дает поразительное доказательство того, что во время или около времени уступки Виргинией своей части округа Колумбия ее государственные деятели полагали, что право владеть рабами в тех частях нашей страны, которые находятся под исключительной юрисдикцией Конгресса, не находится вне досягаемости контролирующей власти Конгресса.]

Я, однако, предположу, что это правда, что Виргиния и Мэриленд не сделали бы рассматриваемых уступок, если бы предвидели, что Конгресс отменит рабство в округе Колумбия: — и все же я утверждаю, что долгом Конгресса было бы отменить его. Если бы в этой территории в то время, когда Конгресс приобрел над ней юрисдикцию, были тюрьмы штата, и если бы Конгресс немедленно открыл их двери и выпустил на свободу сотни развращенных и кровавых преступников, действительно было бы много поводов для жалоб. Но если бы осуществление его власти в этом отношении не распространялось дальше, чем на освобождение таких осужденных, которые при пересмотре их дел оказались явно невиновными в преступлениях, в которых их обвиняли, строжайшее правосудие не могло бы возразить против такого повода для ликования милосердия. А разве тысячи людей в округе, за освобождение которых молят Конгресс, не несправедливо лишены свободы? Они не только невиновны, но даже не обвиняются в таких преступлениях, которые, по суждению любого, справедливо влекут за собой лишение свободы. И чего просят Виргиния и Мэриленд? Чтобы Конгресс снова подчинил их контролю эти тысячи глубоко обиженных людей? Нет — ибо этого Конгресс сделать не может. Они просят, чтобы Конгресс исполнил тиранические желания этих штатов. Они просят, чтобы весь народ Соединенных Штатов — те, кто ненавидит, как и те, кто любит рабство, — через своих представителей взял на себя виновную и ужасную ответственность увековечения порабощения своих невинных собратьев: — сковывания тел, подавления воли и вычеркивания умов тех, кто не преступал и даже не обвинялся в преступлении ни одного человеческого закона. И преступление, которое Виргиния и Мэриленд, и те, кто им сочувствует, хотели бы, чтобы нация совершила, — это не просто продление плена тех, кто был рабами до уступки, — ибо лишь горстка их осталась сейчас в округе. Большинство нынешнего числа стали рабами под властью этой виновной нации. Их обиды начались с Конгресса: и Конгресс просят не только увековечить их угнетение, но и наложить ярмо рабства на поколения еще не рожденных.

Есть те, кто выступает за рецессию округа Колумбия. Если бы нация согласилась на это, не осуществив предварительно свою власть «разбить всякое ярмо» рабства в округе, кровь тех, кто был так жестоко оставлен там в «доме рабства», осталась бы неизгладимой и проклятой на ее подоле: — и это независимо от того, намеревались ли Виргиния и Мэриленд наделить Конгресс какой-либо властью над рабством или нет. Достаточно того, что нация имеет власть «избавить тех, кто влечется к смерти, и тех, кто готов быть убитым», чтобы сделать ее ужасно виновной перед Богом, если она «воздержится» от ее осуществления.

Предположим, я получил бы в аренду сарай моего соседа с единственной и прямой целью обеспечения моих посевов; и что я обнаружил бы, прикованным в одном из его темных углов, невинного собрата, которого этот сосед подвергал процессу медленной смерти; должен ли я остановиться и вспомнить «Ограничения человеческой ответственности» президента Уэйланда и в конечном итоге позволить бедному страдальцу оставаться в своих цепях; или не должен ли я скорее быстро откликнуться на законы моей природы и Бога моей природы и позволить ему уйти на свободу? Но чтобы сделать этот случай аналогичным тому, который мы рассматривали, — тому, который налагает свои требования на Конгресс, — мы должны полностью вычеркнуть условие аренды, а вместе с ним и все возможные сомнения в моем праве освободить жертву убийственной ненависти моего соседа.

Я полностью готов уступить, ради аргумента, что Виргиния и Мэриленд, уступая территорию, которая составляет округ Колумбия, не предвидели и не выбирали отмену рабства в нем. Чтобы сделать допущение сильнее, я допущу, что эти штаты были в то время уступки столь же горячо против отмены рабства в округе, как говорят, они есть сейчас: и чтобы сделать его еще сильнее, я допущу, что отмена рабства в округе оказалась бы глубоко вредной не только для Виргинии и Мэриленда, но и для нации в целом. И после всех этих допущений я все же должен настаивать, что Конгресс находится под совершенно ясным моральным обязательством отменить рабство в округе Колумбия.

Те, кого удерживает от поддержки отмены рабства в округе опасение, что Виргиния и Мэриленд, если не вся нация в целом, могут пострадать от вредных последствий этой меры, упускают из виду тот факт, что в этом деле есть третья сторона. Обычно принято рассматривать нацию как одну из сторон, Виргинию и Мэриленд — как другую, и единственную другую. Но на самом деле есть третья сторона. Из чего она состоит? Из лошадей, волов и других животных? Тогда нам не нужно сильно беспокоиться о ней, — поскольку ее права в этом случае были бы явно подчинены правам других сторон. Опять же, если таков состав этой третьей стороны, нас не должно сильно беспокоить, что президент Уэйленд и тысячи других полностью упускают из виду ее права и интересы; хотя они должны быть несколько внимательны даже к животным. Но эта третья сторона состоит не из животных, а из людей — из семи тысяч человек в округе, которые попали под железные копыта рабства, — и которые, поскольку они люди, имеют права, равные и столь же священные, как права любых других людей, — права, кроме того, которые нельзя невинно ущемлять даже на ширину одного волоса, будь то под предлогом «государственной необходимости», — опасностей эмансипации — или под любым другим предлогом, который может предложить уязвленная совестью и трусливая тирания.

Если эти строки когда-нибудь будут удостоены того, чтобы попасть на глаза достопочтенному и любимому Джону Куинси Адамсу, я прошу, чтобы, когда он прочтет их, он торжественно спросил свое сердце, если бы он когда-нибудь был оставлен голосовать против отмены рабства в округе Колумбия и тем самым глубоко вонзил нож в дело гражданской свободы, человечности и Бога; не явился бы виновный акт результатом упускания из виду прав и интересов, и даже самого существования третьей стороны в этом деле — и рассмотрения требований нации и требований Виргинии и Мэриленда как единственных требований, по которым он был призван вынести решение, потому что они были требованиями единственных сторон, о которых он знал.

Вы признаете, что «первейшая обязанность Конгресса в отношении округа Колумбия состоит в том, чтобы сделать его доступным, удобным и пригодным в качестве места пребывания правительства всего Союза». Я благодарен вам за это признание, которое можно с большим успехом использовать против тех многих, кто утверждает, будто Конгресс обязан учитывать интересы и пожелания жителей округа и руководствоваться ими в той же мере, в какой законодательное собрание штата обязано изучать и обслуживать интересы и пожелания своих избирателей. Жители округа поселились в нем, осознавая, что главной целью законодательства Конгресса является не их собственная выгода, а выгода всей нации. Они понимают, что их бесправие и другие неудобства, сопряженные с проживанием там, с избытком компенсируются благоприятным положением для участия в правительственном покровительстве и получения иных благ. Они знают, что у них нет большего права жаловаться на то, что законодательство Конгресса не продиктовано в первую очередь их интересами, чем у Колонизационного общества, президентом которого вы являетесь, жаловаться на то, что Капитолий, в котором оно проводит свои ежегодные собрания, не построен и не оборудован наилучшим образом для таких случаев. Они знают, что принесение в жертву замысла и основной цели этого здания ради его эпизодического и второстепенного использования было бы не меньшим абсурдом, чем тот, в котором был бы виновен Конгресс, если бы он подстраивал свое законодательство под взгляды тридцати тысяч белых жителей округа Колумбия ценой пренебрежения волей и интересами нации.

Вы полагаете, что в вашем признании того, что главная цель в отношении округа Колумбия — это его пригодность для места пребывания правительства, нет никакой опасности, поскольку вы сопровождаете это признание отрицанием того, что наличие рабства мешает такой пригодности. Но разве не вызывает глубокого сожаления тот факт, что место, где принимаются наши национальные законы — место, откуда настроения и мода всей страны черпают столь значительную часть своего тона и направления, — должно поддерживать систему, которая, как вы сами часто признавали, находится в состоянии войны с первыми принципами нашей религии и гражданского устройства, и влияние которой не менее всепроникающе и властно, чем развращающе? Разве не вызывает глубокого сожаления, что те, кого другие правительства направляют к нашему, и кому в силу их выдающегося интеллекта и влияния мы желаем, как того требует наш долг, рекомендовать наши свободные институты, вынуждены усваивать уроки практического республиканизма среди памятников и мерзостей рабства? Разве не является возражением против округа Колумбия как места пребывания нашего правительства то, что рабство, которое затрагивает политические и моральные интересы нации больше, чем любой другой предмет, подпадающий под сферу законодательства, не дозволено там обсуждать — ни внутри, ни вне залов Конгресса? Один из догматов рабства гласит, что рабство не подлежит обсуждению. Некоторые из его защитников достаточно откровенны, чтобы признать причиной этого запрета то, что рабство не выносит обсуждения. В своей речи перед Американским колонизационным обществом в 1835 году, на которую я ссылался, вы четко занимаете позицию, что рабство — это тема, не открытая для всеобщего обсуждения. Я очень далек от мысли, что вы стали бы применять или намеренно поощрять насилие для предотвращения такого обсуждения. Тем не менее, именно этому доктринерству о недискуссионности, которое выдвигаете вы и другие, Север обязан своими прорабовладельческими толпами, а Юг — своими прорабовладельческими линчеваниями. Заявления таких людей, как Генри Клей и Джон К. Кэлхун, о том, что рабство — это вопрос, не подлежащий обсуждению, являются лицензией для толп сжигать залы, разгонять аболиционистские собрания, уничтожать аболиционистские типографии и убивать аболиционистских редакторов. Если бы такие люди придерживались противоположной доктрины и признавали, да и настаивали, как это было их долгом, что любой вопрос морали и политики является законным предметом свободной дискуссии, округ Колумбия был бы гораздо менее спорным местом в качестве резиденции нашего правительства. В таком случае покойный доктор Крэндалл не был бы схвачен в городе Вашингтоне по подозрению в том, что он аболиционист, брошен в тюрьму и подвергнут страданиям духа и тела, которые привели к его преждевременной смерти. Если бы в округе не было рабства, это злодеяние не было бы совершено, и убийств, лежащих на совести самого кровавого из всех кровавых институтов, было бы на одно меньше. Говорить о том, что рабовладельческий округ Колумбия является подходящим местом для резиденции нашего правительства! Помилуйте, сэр, выдающемуся члену Конгресса там угрожали обвинительным актом за преступление, состоящее в представлении, или, вернее, в предложении представить петицию органу, с которым он был связан! В самом деле, поводом для речи, которую я сейчас комментирую, стал дерзкий протест жителей этого округа против права американского народа подавать петиции своему собственному Конгрессу по вопросам жизненной важности для места пребывания их собственного правительства! Я пользуюсь случаем, чтобы признать, что я видел лишь упоминания об этом протесте, а не сам протест. Полагаю, что по своему духу он не отличается от петиции, представленной примерно в то же время мистером Муром в другой палате Конгресса, — его речь по поводу которой, как он жалуется, была неблагородно предвосхищена вашей речью по петиции, представленной вами самими. Поскольку петиция, представленная мистером Муром, коротка, я скопирую ее, чтобы с большим эффектом сказать вам: насколько дух рабовладельческого народа, проиллюстрированный в этой петиции, не подходит для того, чтобы быть духом народа в резиденции свободного правительства!

[Сноска А: «Оно (рабство) является грехом и проклятием как для господина, так и для раба» — Генри Клей.]

«Сенату и Палате представителей Соединенных Штатов:

Петиция нижеподписавшихся граждан округа Колумбия заявляет: что они с глубоким сожалением стали свидетелями попыток, предпринимаемых с целью нарушить целостность Союза БАНДОЙ ФАНАТИКОВ, включающей мужчин, женщин и детей, которые не перестают ни днем, ни ночью заваливать столы ваших залов МЯТЕЖНЫМИ МЕМОРАНДУМАМИ, и просят ваши достопочтенные органы в своей мудрости впредь не оказывать ни поддержки, ни одобрения таким НЕЧЕСТИВЫМ ПОПЫТКАМ, но самым решительным образом заклеймить все подобные ГНУСНЫЕ И ПРОТИВОЕСТЕСТВЕННЫЕ УСИЛИЯ, отказавшись не только ЧИТАТЬ и ПЕРЕДАВАТЬ НА РАССМОТРЕНИЕ, но и ПРИНИМАТЬ любые документы, которые прямо или косвенно, или по смыслу направлены на какое-либо вмешательство в права ваших просителей или права любого гражданина любого из штатов или территорий Соединенных Штатов, или этого округа, жителями которого мы являемся».

Законодательный орган должен быть проникнут свободным, независимым, бесстрашным духом. Но это невозможно там, где дискуссия подавляется и запрещается или где ее границы хоть сколько-нибудь сужены. Везде, где царит рабство, свобода дискуссии не терпится: и везде, где существует рабство, там царит рабство; царит притом с тем исключительным духом турецкого деспотизма, который «не терпит брата рядом с троном».

Вы согласны с президентом Уэйлендом в том, что для Конгресса столь же неуместно отменять рабство в округе Колумбия, как и создавать его в каком-либо месте в свободных штатах, над которыми он имеет юрисдикцию. Столь же неуместно, по суждению выдающегося государственного деятеля и не менее выдающегося богослова, уничтожать то, что они оба признают системой неправедности, как и устанавливать ее! Столь же неуместно сдерживать, как и практиковать нарушение закона Божьего! Что подумают другие страны и грядущие века о политике наших государственных деятелей и этике наших богословов?

Но, помимо своей аморальности, Конгресс не имеет конституционного права создавать рабство. Вы еще не решились категорически отрицать, что Конгресс имеет право отменить рабство в округе Колумбия; и, несмотря на намек в вашей речи, вы не решитесь утверждать, что Конгресс имеет конституционное право принимать законы, низводящие до состояния рабства или удерживающие в рабстве жителей Вест-Пойнта или любой другой местности в свободных штатах, над которыми он имеет исключительную юрисдикцию. Я хотел бы здесь заметить, что закон Конгресса, который возобновил действие законов Вирджинии и Мэриленда в округе Колумбия, будучи в той части, которая касается законов о рабах этих штатов, нарушением Федеральной конституции, должен считаться не имеющим силы для узаконивания рабства в округе — и субъекты этого рабства, следовательно, должны быть объявлены нашими судами безусловно свободными.

Вы признаете, что рабство — это система превосходящей несправедливости: но одной из провозглашенных целей Конституции является «установление правосудия». Вы признаете, что оно полностью уничтожает свободу своих жертв: но другой из провозглашенных целей Конституции является «обеспечение благ свободы». Вы признаете, что рабство рассматривает и неизбежно должно рассматривать своих жертв как движимое имущество. Конституция, напротив, говорит о них не иначе как о лицах. Роджер Шерман, подписавший Декларацию независимости, создатель Федеральной конституции и член первого Конгресса при ней, отрицал, что этот документ рассматривает рабов «как вид собственности». Мистер Мэдисон в 54-м номере «Федералиста» признает, что Конституция «рассматривает их как жителей». Можно привести много случаев, когда Конгресс, в согласии с Конституцией, отказывался признавать рабов собственностью. Ожиданием, как и желанием создателей Конституции, было то, что рабство вскоре перестанет существовать в нашей стране; и если бы не законы, которые как Конгресс, так и рабовладельческие штаты приняли в вопиющее нарушение буквы, духа и очевидной политики Конституции в пользу рабства, этот порок уже давно исчез бы с нашей земли. Посмотрите, например, на законы, принятые вопреки положению: «Граждане каждого штата имеют право на все привилегии и иммунитеты граждан в различных штатах» — законы, которые штаты, их принявшие, не согласятся отменить, пока не согласятся отказаться от рабства. Именно этими законами они отсекают цветное население Севера, присутствие одного-единственного представителя которого так пугает их перспективой восстания рабов, что они немедленно заключают его в тюрьму. Таков был взгляд на Федеральную конституцию Джеймса Уилсона, одного из ее создателей, что, не претендуя, как я полагаю, на какую-либо прямую власть Конгресса над рабством в рабовладельческих штатах, он заявил, что она обладает «властью искоренить рабство в пределах наших границ». Вероятно, под таким же углом зрения Бенджамин Франклин, другой ее создатель, и Бенджамин Раш, подписавший Декларацию независимости, и другие люди славной и благословенной памяти просили первый Конгресс при Конституции «способствовать восстановлению свободы тех несчастных людей» (рабов нашей страны). И в каком свете тот же самый Конгресс рассматривал Конституцию, можно судить по тому факту, что специальным актом он ратифицировал знаменитый Ордонанс, по условиям которого рабство было навсегда запрещено на Северо-Западной территории. Стоит отметить, что провозглашенная цель Ордонанса гармонирует с целью Конституции: и то, что Ордонанс был принят в том же году, когда была составлена Конституция, — факт, на который мы можем твердо опираться, чтобы оправдать обращение к духу одного документа для иллюстрации духа другого. Каков дух Ордонанса и в каком свете те, кто его принял, рассматривали «республики, их законы и конституции», можно судить по следующему заявлению в Ордонансе о его великой цели: «Для распространения фундаментальных принципов гражданской и религиозной свободы, которые составляют основу везде, где воздвигнуты эти Республики, их законы и конституции; чтобы зафиксировать и установить эти принципы в качестве основы всех законов, конституций и правительств, которые отныне и навсегда будут сформированы на указанной территории и т. д.; настоящим постановляется и объявляется, что следующие статьи и т. д.». Одной из этих статей является та, на которую была сделана ссылка и которая гласит, что «на указанной территории не должно быть ни рабства, ни принудительного труда».

Вы, возможно, легкомысленно отнесетесь к моей ссылке на Джеймса Уилсона и Бенджамина Франклина, ибо я помню, как вы говорили, что «когда Конституция должна была вступить в действие, ее полномочия не были хорошо поняты обществом в целом и оставались для точного толкования и определения». Тем не менее, я считаю мудрым возлагать больше доверия на взгляды, которые создатели Конституции имели относительно духа и принципов этого документа, чем на определения и толкования прорабовладельческого поколения, которое пришло им на смену.

Следует рассматривать как немаловажное доказательство антирабовладельческого гения и политики Конституции то, что Конгресс незамедлительно запретил рабство в первой части территории, причем территории огромных размеров, над которой он приобрел юрисдикцию. И разве не является совершенно разумным предположение, что резиденция нашего правительства не была бы осквернена присутствием рабства, если бы Конгресс действовал по этому вопросу самостоятельно, вместо того чтобы упустить его из виду в ходе оптового законодательства, посредством которого законы Вирджинии и Мэриленда были возобновлены в округе?

Если Федеральная конституция не является антирабовладельческой по своему общему охвату и характеру; если она не пропитана принципами всеобщей свободы; почему было необходимо, чтобы ограничить Конгресс на ограниченный период от действий против работорговли, которая является лишь отраслью или следствием рабства, иметь для этого положение в Конституции? Тот факт, что создатели Конституции отказались запятнать ее страницы словом «раб» или «рабство»; и что посредством перифраза и замены «рабов» на «лиц» они стремились скрыть от потомства и мира унизительный факт, что рабство существовало при правительстве, основанном на принципе, что правительства черпают «свои справедливые полномочия из согласия управляемых», содержит тома доказательств того, что они смотрели на американское рабство как на разлагающийся институт; и что они естественным образом формировали Конституцию в сторону ограничения и искоренения, а не расширения и увековечения гигантского порока страны.

Нельзя отрицать, что Конституция допускает ограниченную меру рабства: но она допускает эту меру лишь как исключение из своего правила беспристрастной и всеобщей свободы. Если бы это было иначе, принципы этого документа можно было бы использовать для оправдания удержания людей в качестве собственности в случаях, иных, чем те, которые специально предусмотрены в нем. Если бы это было иначе, к этим принципам можно было бы апеллировать как для санкционирования порабощения людей, так и для захвата диких зверей. Если бы это было иначе, американский народ мог бы конституционно реализовывать декларацию пророка: «все они лежат в засаде ради крови: они охотятся на каждого человека, своего брата, с сетью». Но одни лишь принципы, будь то внутри или вне Конституции, не помогают оправдать и поддержать рабство. Лорд Мэнсфилд в знаменитом деле Сомерсета говорит: «Состояние рабства таково, что оно не может быть введено сейчас судами справедливости на основании одних лишь рассуждений или выводов из каких-либо принципов, естественных или политических; оно должно брать свое начало из позитивного права; происхождение его ни в одной стране или веке не может быть прослежено к какому-либо другому источнику. Случай, столь отвратительный, как состояние рабов, должен рассматриваться строго». Гроций говорит, что «рабство ставит человека в противоестественные отношения к человеку — отношения, которые может поддерживать только позитивное право». Все знают, что по общему праву человек не может иметь собственности в человеке; и что везде, где это право не противодействует этому пункту позитивным правом, «рабы не могут дышать», и их «оковы падают». Мне едва ли нужно добавлять, что Федеральная конституция в основном согласуется с общим правом. По словам очень способного писателя: «Общее право — это великий элемент Конституции Соединенных Штатов. Все ее фундаментальные положения инстинктивно проникнуты его духом; и его существование, принципы и высший авторитет подразумеваются и предполагаются на протяжении всего документа».

Чтобы аргументировать антирабовладельческий характер Федеральной конституции, нет необходимости занимать высокую позицию некоторых, что все, что в Конституции благоприятствует рабству, недействительно, потому что противоречит принципам и общему духу этого документа. Тем более нет необходимости занимать еще более высокую позицию, что каждый закон в пользу рабства, в каком бы кодексе или связи он ни находился, совершенно недействителен из-за его явного противоречия закону природы. Чтобы поддержать мою позицию, что Конституция носит антирабовладельческий характер в целом и что конституционное рабство является, самое большее, лишь исключением из этого общего характера, не было необходимости занимать ни одну из этих позиций; хотя, если бы я был склонен занять даже более высокую из них, у меня не было бы недостатка в поддержке самых весомых авторитетов. «Закон природы», — говорит Блэкстон, — «будучи ровесником человечества и продиктованным самим Богом, конечно, превосходит по обязательности любой другой. Он обязателен по всему земному шару, во всех странах и во все времена: никакие человеческие законы не имеют никакой силы, если они противоречат ему». Тот же автор говорит, что «закон природы требует, чтобы человек стремился к своему собственному истинному и существенному счастью». Но что рабство позволяет это стремление своим жертвам, никто не будет утверждать. «Существует закон», — говорит Генри Брум, — «выше всех постановлений человеческих кодексов. Это закон, написанный перстом Божьим на сердце человека; и по этому закону, неизменному и вечному, пока люди презирают мошенничество, и ненавидят грабеж, и питают отвращение к крови, они будут с негодованием отвергать дикую и преступную фантазию, что человек может владеть собственностью в человеке».

Я не добавляю ничего к тому, что сказал по поводу рабства в округе Колумбия, кроме вопроса, как я это делал в отношении межштатной работорговли и аннексии рабовладельческих штатов, свидетельствуют ли петиции за его отмену о столь великом презрении к Конституции и столь полной безрассудности в отношении приличий, чтобы заслужить то обращение, которое они получают от Конгресса. Допуская, что Конгресс не имеет конституционной власти отменять рабство в округе — допуская, что он не имеет конституционной власти уничтожить то, что сам установил — допуская также, что если он имеет власть, то не должен ее осуществлять; — тем не менее, является ли дело настолько совершенно ясным, что просители этой меры заслуживают всех оскорблений и позора, которыми их представители в Конгрессе осыпают их? Одним словом, не заслуживают ли три класса петиций, к которым вы обращаетесь, со стороны этих представителей того откровенного и терпеливого рассмотрения, которое, пока я не прочитал ваше признание, что в отношении этих петиций «нет существенной разницы между» вами и теми, кто выступает за то, чтобы отбросить их без обсуждения, без рассмотрения и даже без прочтения, я всегда полагал, что вы готовы им уделить?

Я перехожу к рассмотрению ваших обвинений против аболиционистов.

Они презирают «права собственности».

Это обвинение вы выдвигаете против аболиционистов не потому, что они верят, что законодательный орган имеет право отменить рабство, и не потому, что они отрицают, что рабы являются законной собственностью; ибо эту очевидную истину они не отрицают. Но вы выдвигаете его потому, что они верят, что человек не может по праву быть предметом собственности.

Аболиционисты верят, используя слова, которые я уже цитировал, что это «дикая и преступная фантазия, что человек может владеть собственностью в человеке». Они верят, что претендовать на собственность в возвышенном существе, которое Бог создал по Своему образу и лишь «немного ниже ангелов», едва ли менее абсурдно, чем претендовать на нее в самом Творце. Вы занимаете позицию, что человеческие законы могут по праву низвести расу людей до состояния собственности; и что это злодеяние, говоря вашими словами, «санкционировано и освящено» «двумястами годами» его продолжения. Аболиционисты, напротив, прослеживают неотъемлемое право человека на самого себя до постановлений Божественного Законодателя и до светлого утра времен, когда он вышел из рук своего Создателя, «увенчанный славой и честью», наделенный самоконтролем и властью над животным и неодушевленным творением. Вы успокаиваете совесть рабовладельца, напоминая ему, что отношения, которые он принял по отношению к своему угнетенному ближнему, законны. Аболиционист протестует, что порочность этих отношений не становится меньше от того, что они узаконены. Обвиняя аболиционистов в осуждении «прав собственности», вы принимаете невинных за виновную сторону. Если бы вам случилось быть настолько несчастным, чтобы попасть в руки похитителя и быть низведенным до состояния раба, и если бы я стал увещевать, хотя и тщетно, вашего угнетателя, кого бы вы сочли презирающим «права собственности» — меня или угнетателя? Как вы судили бы в том случае, так судит каждый раб в своем подобном случае.

Жалоба похитителя людей на то, что его «права собственности» на украденных ближних не должным образом уважаются аболиционистом, напоминает мне очень похожий и лишь немногим более нелепый случай добросовестного отношения к «правам собственности». Путешественник был ограблен на всю свою крупную сумму денег. Он успешно умолял грабителя оставить ему немного, чтобы добраться до дома. Но, запустив руку в мешок с украденными монетами глубже, чем это соответствовало взглядам грабителя, он был остановлен криком: «Ну, человек, у тебя нет совести?» Вы, возможно, спросите, считают ли аболиционисты всех рабов Юга украденными — как тех, кто родился на Юге, так и тех, кто, как признано, был украден из Африки? Я отвечаю, что мы считаем — что каждый беспомощный новорожденный младенец, на которого набрасывается рыцарство Юга, является, по нашему суждению, владельцем самого себя — что мы считаем, что преступление похищения людей, которое так ужасно осуждается в Библии, состоит не в том, как утверждается, чтобы украсть раба у третьего лица, а в том, чтобы украсть его у самого себя — в лишении его самоконтроля и подчинении его, как собственности, абсолютному контролю другого. Заявление Иосифа о том, что он «был украден», поддерживает это определение похищения людей. Еврейские комментаторы санкционируют его. Деньги, поскольку они не владеют сами собой, не могут быть украдены у самих себя. Но когда мы размышляем, что человек является владельцем самого себя, нас не удивляет, что отнятие его неотъемлемых прав — самой его человечности — должно было быть названо похищением людей.

Пока мы на этой теме «прав собственности», мне вспоминается ваше «третье препятствие к отмене рабства». Это «препятствие» состоит в факте огромной стоимости южных рабов — которая, по вашей оценке, составляет не менее «двенадцати сотен миллионов долларов». Я приму вашу оценку и тем самым избавлю себя от отвратительного подсчета стоимости в долларах и центах бессмертного человека — стоимости «образа Божьего». Я благодарю вас за ваше фактическое признание, что это богатство удерживается с упорством, пропорциональным его огромному количеству. Многие из мудрейших и лучших людей Севера были введены в заблуждение, что рабовладельцы Юга слишком гуманны и великодушны, чтобы удерживать своих рабов ради наживы. Даже доктор Чаннинг был подвержен этому заблуждению; и хорошо помнят, что его слишком благоприятные мнения о своих ближних затрудняли избавление его от него. Северные христиане были готовы верить, что Юг откажется от своих рабов из-за осознания отсутствия у него прав на них. Но в какой век мира нераскаявшиеся люди не цеплялись так же крепко за то, что они получили путем мошенничества, как за свои честные приобретения? Действительно, на философских принципах доказуемо, что чем грандиознее мошенничество, тем цепче хватка за то, что получено им. Я надеюсь, что ваше признание, к которому я только что обратился, окажет немалое влияние на то, чтобы удержать северного апологета рабства от повторения замечания, что Юг с радостью освободил бы своих рабов, если бы увидел хоть какую-то перспективу улучшения положения объектов своей нежной и заботливой благосклонности. Я также надеюсь, что это признание пойдет далеко в доказательстве пустоты вашего заявления, что аболиционисты «отбросили на полвека перспективу любого вида эмансипации африканской расы, постепенной или немедленной, в любом из штатов», и пустоты вашего заявления, что «до агитации по этому вопросу отмены рабства происходило прогрессивное улучшение положения рабов во всех рабовладельческих штатах» и что «в некоторых из них были открыты школы обучения» и т. д.; и я далее надеюсь, что это признание сделает безвредным ваш намек на то, что это «улучшение» и эти «школы» предназначались для подготовки рабов к свободе. После того, что вы сказали о большой стоимости рабов и о препятствии, которое она представляет для эмансипации, вы встретите мало успеха в своих попытках убедить мир, что Юг готовился отказаться от «двенадцати сотен миллионов долларов» и что вредные аболиционисты отложили ее удовлетворение «на полвека». Если ваши взгляды на огромную стоимость рабов и на последующее противодействие их свободе верны, то ненависть Юга к аболиционистам должна быть не потому, что их движения стремятся продлить, а потому, что они стремятся сократить период ее владения «двенадцатью сотнями миллионов долларов». Могу ли я спросить вас, не является ли несколько лицемерным со стороны Юга, пока он цепляется за эти «двенадцать сотен миллионов долларов», жаловаться, что аболиционисты привязывают эти «двенадцать сотен миллионов долларов» к ней? И могу ли я спросить вас, нет ли некоторого противоречия между вашими собственными сетованиями по поводу этой работы аболиционистов и вашим намеком, что Юг никогда не согласится отказаться от своих рабов, пока не будет достигнута невозможность выплаты ей «двенадцати сотен миллионов долларов» за них? Инфантильным и оскорбительным, как и ваше предложение аболиционистам собрать «двенадцать сотен миллионов долларов» для покупки рабов, оно тем не менее поучительно; поскольку оно показывает, что, по вашему суждению, Юг так же мало желает отказаться от своих рабов, как аболиционисты способны заплатить «двенадцать сотен миллионов долларов» за них; и насколько аболиционисты не способны заплатить сумму денег, намного большую, чем вся сумма денег в мире, мне не нужно объяснять.

Но если Юг должен получить «двенадцать сотен миллионов долларов», чтобы побудить его освободить свое нынешнее количество рабов, как вы можете ожидать успеха для вашей схемы избавления его от количества, в несколько раз превышающего нынешнее, «в течение каких-то ста пятидесяти или двухсот лет»? Ответите ли вы, что, хотя она должна получить «четыреста долларов» за каждого из них, если продаст их аболиционистам, она, тем не менее, готова позволить Колонизационному обществу забрать их бесплатно? Существует обильное доказательство, что это не так. За двадцать два года существования этого Общества не было эмансипировано и передано ему для экспатриации столько рабов, сколько рождается за одну неделю. Как доказательство того, что симпатии Юга всецело на стороне рабовладельческого и реального характера этого двуличного института, а вовсе не на стороне аболиционистских целей и тенденций, которые он провозглашает на Севере, никто из его президентов (а только рабовладельцы считаются достойными председательствовать в нем) никогда не вносил из своего запаса рабов, чтобы пополнить те группы эмигрантов, которые, покидая наши берега в качестве «неудобств», мгновенно превращаются, говоря вашими словами, в «миссионеров, несущих с собой верительные грамоты в святом деле христианства, цивилизации и свободных институтов». Но вы не были серьезны, когда выдвигали идею в своей недавней речи, что быстро размножающиеся миллионы наших цветных соотечественников будут экспатриированы. То, что вы сказали по этому пункту, было лишь преданием декламации и закруглением абзаца. Именно в той части вашей речи, где вы говорите, что «никакой практической схемы для их удаления или отделения от нас еще не было разработано или предложено», вы демонстрируете свои реальные чувства по этому предмету и косвенно признаете лживость претензий Американского колонизационного общества.

Прежде чем закончить мои замечания по теме «прав собственности», я признаю истинность вашего обвинения, что Аболиционисты отрицают, что рабовладелец имеет право на «компенсацию» за своих рабов.

Аболиционисты не знают, почему тот, кто крадет людей, имеет больше прав на «компенсацию» за освобождение своей добычи, чем тот, кто крадет лошадей. Они не знают, почему тот, кто потребовал тридцать лет невознагражденного труда от мускулов своего бедного угнетенного брата, должен получать плату за то, что позволяет этому бедному угнетенному брату работать на себя оставшиеся десять или двадцать лет своей жизни. Но говорят, что Юг купил своих рабов у Севера, и что мы, жители Севера, должны поэтому компенсировать Югу их освобождение. Если на Севере есть лица, которые продавали рабов, я готов признать, что они должны немедленно вернуть свои нечестно нажитые доходы; и не менее немедленно должны вернуть их наследники таких доходов. Но как бы то ни было, и какой бы долг ни был причитающимся по этому счету от Севера к Югу, несомненно, что ни на каком принципе здравой этики Юг не может удерживать личности невинных рабов в качестве обеспечения выплаты долга. Ваш штат и мой, и я хотел бы, чтобы так было со всеми другими, больше не допускают тюремного заключения должника как средства принуждения к выплате от него. Насколько же меньше тогда они должны позволять кредитору способствовать обеспечению своего долга путем заключения в тюрьму третьего лица — и того, кто полностью невиновен в заключении долга? Но кто заключен в тюрьму, если не тот, кто заперт в «доме рабства»? И кто более совершенно невиновен, чем он, в преступных сделках между его продавцом и покупателем?

Еще одно из ваших обвинений против аболиционистов состоит в том, что, хотя «совершенно лишенные конституционной или иной законной власти — живущие в совершенно отдельных общинах — столь же чуждые общинам, в которых проживает субъект, на который они хотели бы воздействовать, в том, что касается политической власти над этим субъектом, как если бы они жили в Африке или Азии; они тем не менее провозглашают миру свою цель: немедленно освободить, без компенсации и без моральной подготовки, три миллиона негритянских рабов под юрисдикциями, совершенно отделенными от тех, под которыми они живут».

Я сгруппирую с этим обвинением несколько других того же класса.

1. Аболиционисты пренебрегают тем фактом, что «рабство, которое существует среди нас (южных людей), — это наше дело, а не их — и что они не имеют к нему большего справедливого отношения, чем к рабству, существующему во всем мире».

2. Они не обращают внимания на «недостаточность полномочий Генерального правительства и на признанные и неоспоримые полномочия штатов».

3. «Поверхностные люди (имея в виду, без сомнения, аболиционистов) смешивают совершенно разные случаи полномочий британского парламента и полномочий Конгресса Соединенных Штатов в вопросе рабства».

Являются ли эти обвинения чем-то большим, чем образами вашей собственной фантазии, или подборками из бесчисленных клевет конъюнктурной и коррумпированной прессы? Если они основаны на фактах, в вашей власти изложить факты. Со своей стороны, я совершенно не знаю никакого, даже малейшего, оправдания для них. Я совершенно не знаю, чтобы аболиционисты придерживались каких-либо особых взглядов в отношении полномочий Генерального правительства или правительств штатов. Я не верю, что один из сотни из них предполагает, что рабство в штатах является законным предметом федерального законодательства. Я верю, что большинство интеллигентных людей среди них гораздо больше соглашаются с претензиями «суверенитета штатов» и гораздо ближе подходят к характеру «строгих конституционалистов», чем выдающийся государственный деятель, который обвиняет их в таких широких понятиях. В нашей стране могут быть люди, которые верят, что Конгресс обладает абсолютной властью над всем американским рабством, какой британский парламент обладал над всем британским рабством; и что Конгресс может отменить рабство в рабовладельческих штатах, потому что Великобритания отменила его на своих Вест-Индских островах; но я не знаю их; и если бы я стал искать их, я бы, конечно, не ограничивал свой поиск аболиционистами — ибо аболиционисты, как это очень естественно, гораздо лучше осведомлены в предмете рабства и его связях с гражданским правительством, чем общество в целом.

Чрезвычайно странно, что вы или любой другой человек, который не ведет отчаянную игру, должен, перед лицом Конституции Американского общества по борьбе с рабством, которая «признает, что каждый штат, в котором существует рабство, имеет, согласно Конституции Соединенных Штатов, исключительное право законодательствовать в отношении отмены рабства в указанном штате», выдвигать такие обвинения, как вы это сделали.

В Обращении «К общественности», датированном 3 сентября 1835 года и подписанном президентом, казначеем, тремя секретарями и другими пятью членами Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством, мы находим следующий язык: 1. «Мы утверждаем, что Конгресс не имеет большего права отменять рабство в южных штатах, чем во французских Вест-Индских островах. Конечно, мы не желаем никакого национального законодательства по этому вопросу. 2. Мы утверждаем, что рабство может быть законно отменено только законодательными органами тех штатов, в которых оно преобладает, и что осуществление любого иного, кроме морального, влияния для побуждения к такой отмене является неконституционным».

Но какое рабство призывают аболиционисты отменить Конгресс? То, что в рабовладельческих штатах? Нет — это то, что в округе Колумбия и на территориях — никакое другое. И разве не является справедливым выводом из их петиций, что это единственное рабство, которое, по суждению просителей, Конгресс имеет право отменить? Тем не менее, именно перед лицом этого вывода вы выстраиваете свой массив обвинений.

Правда ли, однако, что Север не имеет большего отношения к рабству в штатах, чем к рабству в иностранном государстве? Разве не беспокоит Север то, что, хотя требуется много тысяч ее избирателей, чтобы иметь право на представителя в Конгрессе, на Юге есть округа, где благодаря рабству несколько сотен избирателей пользуются этим преимуществом. Далее, поскольку Север считает себя ответственным наравне с Югом за продолжение рабства в округе Колумбия и на территориях, и за продолжение межштатной торговли людьми; и поскольку она считает рабство в рабовладельческих штатах поводом для этих преступлений, и что они все по необходимости немедленно прекратятся, когда прекратится рабство — разве не правильно, что она должна чувствовать, что имеет «справедливое отношение к рабству»? Далее, разве это ничего не значит для людей Севера, что их могут призвать, в повиновение требованию федеральной конституции, взять в руки мушкеты для подавления «внутреннего насилия»? Но кто не знает, что это требование обязано своим существованием исключительно опасению восстаний рабов? — или, другими словами, существованию рабства в рабовладельческих штатах? Далее, когда наши безвинные братья сбегают из южного тюремного дома и приходят к нам, мы находимся под конституционным обязательством выдать их их жестокосердным преследователям. И разве рабство в рабовладельческих штатах, которое является поводом для нашего обязательства совершить это надругательство над человечностью и законом Божьим, не является делом «справедливого отношения к нам»? К чему еще, кроме рабства в рабовладельческих штатах, следует приписать давнее оскорбление нашего правительства по отношению к правительству Гаити? К чему еще, кроме этого, наши национальные неудобства и потери от отсутствия дипломатических отношений между двумя правительствами? К чему в такой степени, как к рабству в рабовладельческих штатах, обязаны коррупция в наших национальных советах и худшее из нашего законодательства? Но едва ли что-то должно идти дальше, чтобы вдохнуть в Север чувство ее «справедливого отношения» к предмету рабства в рабовладельческих штатах, чем тот факт, что рабство является родителем жестокого и убийственного предрассудка, который сокрушает и убивает ее цветных людей; и что слишком вероятно, что ребенок будет жить так же долго, как его родитель. И разве Север не имеет «справедливого отношения» к рабству рабовладельческих штатов, когда есть так много причин опасаться, что вся наша виновная в крови нация находится под угрозой Божьего разрушительного гнева из-за него?

Есть еще один аспект, в котором мы, жители Севера, имеем «справедливое отношение» к рабству рабовладельческих штатов. Мы видим почти три миллиона наших ближних в этих штатах, ограбленных телом, разумом, волей и душой — лишенных брака и чтения Библии, и продаваемых как звери. Мы видим их, одним словом, раздавленными в железных складках рабства. Наша природа — законы, написанные на самых ее основаниях — Библия, с ее предписаниями «помнить тех, кто в узах, как если бы вы были связаны с ними», и «открывать уста свои за немых в деле всех тех, кто обречен на погибель» — все требуют от нас чувствовать и выражать то, что мы чувствуем к этим несчастным миллионам. Я сказал, что мы видим это страдание. Среди нас есть много — это антиаболиционисты — которые не видят его; и им Бог говорит: «но тот, кто скрывает свои глаза, получит много проклятий».

Я добавляю, что мы, жители Севера, должны чувствовать беспокойство по поводу рабства в рабовладельческих штатах из-за нашего обязательства жалеть заблудших, жестокосердных и кровавых угнетателей в этих штатах: и проявлять нашу любовь к ним, упрекая их в непревзойденном грехе. И, несмотря на то, что прорабовладельческие государственные деятели на Севере, которые закрывают глаза на беззаконие рабовладения, и прорабовладельческие священнослужители на Севере, которые кричат «мир, мир» рабовладельцу и шьют «подушки к подмышкам», говорят нам, что своим честным и открытым упреком рабовладельцу мы навлечем на себя его непреходящую ненависть; мы, тем не менее, верим, что «открытый упрек лучше тайной любви» и что в конце концов мы будем пользоваться большей благосклонностью Юга, чем те, чья тайная любовь слишком благоразумна и поддельна, чтобы иметь дело с объектами своего внимания. «Тот, кто упрекает человека, впоследствии найдет больше благосклонности, чем тот, кто льстит языком». Команда «ты должен во всяком случае упрекнуть своего ближнего и не допустить греха на нем» — это та, которую аболиционист чувствует, что он обязан исполнять, как в случае с рабовладельцем, так и в случае с любым другим грешником. И вопрос: «кто мой ближний», так отвечен Спасителем, чтобы показать, что не только тот, кто по соседству, и даже не только тот, кто из нашей страны, является нашим «ближним».

Аболиционисты Севера утверждают, что они, безусловно, имеют такое же «справедливое отношение» к рабству в рабовладельческих штатах, как сторонники трезвости Севера к «невоздержанности» на Юге. И я хотел бы здесь заметить, что оружие, которым аболиционисты Севера атакуют рабство в рабовладельческих штатах, является тем же самым, и никаким иным, кроме того, которое Север применяет против порока невоздержанности на Юге. Я добавлю также, что если бы вы сказали, что северные сторонники трезвости пренебрегают «недостаточностью полномочий Генерального правительства», а также «признанными и неоспоримыми полномочиями штатов»; ваше обвинение было бы столь же подходящим, как и тогда, когда оно применяется к северным аболиционистам.

Вы приписываете нам «цель освободить три миллиона негритянских рабов». Здесь снова вы сильно искажаете нас, выставляя нас использующими принудительные, а не убеждающие средства для достижения нашей цели. Наша «цель» — убедить других «освободить». Сами рабовладельцы должны «освободить». Очевидно, что другие не могут «освободить» за них. Если бы Север пытался убедить Юг отказаться от выращивания хлопка, вы бы не сказали, что цель Севера — отказаться от него. Но вы могли бы так же хорошо сказать, что это «цель» аболиционистов — «освободить». Именно такими искажениями питаются и поддерживаются предрассудки против аболиционистов. Как скоро они умерли бы от атрофии, если бы те, кто влияет на общественный разум и формирует общественное мнение, говорили бы только простую правду об аболиционистах.

Вы говорите, что аболиционисты хотели бы, чтобы рабы были освобождены «без компенсации и без моральной подготовки». Я уже сказал достаточно по пункту «компенсации». Это правда, что они хотели бы, чтобы они были освобождены немедленно: ибо они верят, что рабство — это грех, и что поэтому рабовладелец не имеет права продлевать рабство своих рабов ни на один год, ни на один день или час; — даже если бы он сделал это, чтобы дать им «моральную подготовку» к свободе или достичь любой другой из самых добрых и лучших целей. Они верят, что отношения рабовладельца, поскольку они существенно и неизбежно включают низведение людей до состояния движимого имущества, не могут, ни под каким предлогом, продолжаться с невинностью ни на мгновение. Если это возможно — если простые законы Божьи в отношении брака и религиозного обучения и многих других благ, которых лишен превращенный в вещь человек, могут быть невинно нарушены — почему дольше верить утверждению Библии, что «грех есть беззаконие»? — почему не получить новое определение греха?

Еще одна причина у аболиционистов в пользу немедленного освобождения состоит в том, что рабы не приобретают, как совокупность, находясь в рабстве, никакой «моральной подготовки» к свободе. Чтобы научиться плавать, нам должно быть позволено использование воды. Чтобы научиться упражнениям свободного человека, мы должны наслаждаться элементом свободы. Я не скажу, что рабов нельзя научить, в некоторой степени, обязанностям свободных людей. Некоторое знание искусства плавания может быть приобретено до входа в воду. Я не забыл то, что вы утверждаете о «прогрессивном улучшении положения рабов» и открытии «школ обучения» для них «до агитации по предмету отмены рабства»; и я не забыл, что я не мог читать это, не чувствуя, что создания вашей фантазии, а не факты истории, предоставили эту информацию. Случаи, редкие случаи, такого «улучшения» и таких «школ обучения», я не сомневаюсь, были: но я уверен, что южные рабы были погружены в глубины невежества, пропорциональные прибыли от их труда. У меня нет ни малейшей веры, что доля читающих среди них хотя бы вполовину так велика, как она была до изобретения хлопкоочистительной машины Уитни.

Позвольте мне обратить ваше внимание на несколько из бесчисленных свидетельств того, что рабство — плохая школа для «нравственной подготовки» к свободе. Во-первых, рабство превращает своих жертв в воров. «Кто должен удивляться, — говорит Томас С. Клей, весьма выдающийся рабовладелец из Джорджии, — если негр берет с поля или из амбара припасы, необходимые для утоления своего голода, а затем оправдывает свой поступок и отрицает, что это кража?» Какое унижение раба обнаруживает средство от воровства, предлагаемое тем же джентльменом? «Если, — говорит он, — негру сообщить, что если он не будет воровать, то получит рис в качестве пайка, а если будет воровать, то не получит, то это послужит мотивом, который противодействует искушению украсть». Во-вторых, рабство пропитано распущенностью. Другой сын Юга говорит, что кухня рабовладельца — это бордель, а южная деревня — Содом. Тщательно разработанная защита рабства канцлером Харпером из Южной Каролины оправдывает самые тяжкие обвинения, которые были выдвинуты против него в связи с распущенностью. Как вы могли бы винить нас в том, что мы глубоко ненавидим рабство, даже если бы мы рассматривали его не иначе, как в том свете, в котором его представляют Дью, Харперы и другие его защитники? В-третьих, рабство ставит хозяина на место Бога, а закон хозяина — на место закона Божьего! «Негра, — говорит Томас С. Клей, — редко учат чувствовать, что его наказывают за нарушение закона Божьего! Он знает своего хозяина только как законодателя и палача, и единственная цель, которая ставится перед ним, — сделать его более послушным и прибыльным рабом. Он чаще слышит, что его накажут, если он украдет, чем если он нарушит субботу или выругается; и таким образом он видит, что сами угрозы Божьи направлены на интересы его хозяина. Ему совершенно очевидно, что его собственное благо отнюдь не является главной причиной его наказания: интересы его хозяина должны быть обеспечены во что бы то ни стало; требования Бога вторичны или навязываются лишь с целью продвижения интересов его владельца. Его собственная выгода — это остаток после этой двойной перегонки нравственного мотива, просто случайность». В-четвертых, законы почти всех рабовладельческих штатов запрещают учить рабов читать. Обильные заявления о том, что эти законы без исключения являются следствием нынешнего возбуждения вопроса о рабстве, вопиюще ложны. Многие из этих законов были приняты задолго до этого возбуждения; а некоторые из них — задолго до того, как вы и я родились. Триста пятьдесят три джентльмена из округа Аббевиль и Эджфилд в Южной Каролине, которые в прошлом году разрушили систему устного религиозного наставления, установленную Методистской конференцией этого штата среди своих рабов, говорят: «Разум и рабство не имеют ничего общего друг с другом». И когда те же самые джентльмены заявляют, что «устное и лекционное наставление усилит у черного населения желание учиться» — что «прогресс и распространение знаний станут следствием» — и что «будет внедрена прогрессивная система улучшений, которая в конечном итоге произведет революцию в наших гражданских институтах», они признают, что запрет на «разум» для рабов является устоявшейся и необходимой политикой рабства, а не, как вы хотели бы нас убедить, временной мерой, вызванной нынешним «возбуждением по поводу этого предмета аболиционизма». В-пятых, рабство — система, которая запрещает брак и чтение Библии — неизбежно превращает своих подданных в язычников. В отчете Синода Южной Каролины и Джорджии, составленном пять лет назад, говорится: «Кто мог бы поверить, что в эти годы возрождения и благотворительных усилий — что в этой христианской Республике насчитывается более двух миллионов человеческих существ в состоянии язычников, а в некоторых отношениях и в худшем состоянии? Их можно справедливо считать язычниками этой христианской страны, и они выдержат сравнение с язычниками в любой стране мира». Я закончу то, что хотел сказать по этому пункту «нравственной подготовки» к свободе, замечанием, что история рабства ни в одной стране не оправдывает ваш намек на то, что рабы приобретают такую «нравственную подготовку». Британский парламент заменил рабство ученичеством с прямой целью, чтобы оно обеспечило «нравственную подготовку» к свободе. И все же, если вы прочитаете отчеты недавних посетителей Британской Вест-Индии, вы обнаружите, что плантаторы признают, что они не использовали преимущества ученичества для подготовки своих слуг к свободе. Их собственная выгода — а не выгода рабов — была их руководящим мотивом в течение срока ученичества, как и до него.

Еще одно ваше обвинение заключается в том, что аболиционисты «усилили строгость законодательства против рабов в большинстве, если не во всех рабовладельческих штатах».

И предположим, что наши принципы и меры вызвали это зло — разве они от этого неверны? — и разве мы, следовательно, вовлечены в грех? Принципы и меры Моисея и Аарона были поводом для подобного зла. Следует ли из этого, что эти принципы и меры были неверны и что Моисей и Аарон несли ответственность за грех усиления угнетения со стороны фараона? Истина, которую Иисус Христос проповедовал на земле, — это, подчеркнуто, мир: но ее сила, воздействуя на порочность человеческого сердца, сделала ее поводом для разделения и насилия. Эта порочность была виновной причиной разделения и насилия. Истина была лишь невинным поводом для них. Делать ее ответственной за последствия этой порочности было бы так же неразумно, как делать святые принципы дела борьбы с рабством ответственными за зло, которое они вызывают: и делать самого великого Проповедника ответственным за разделение и насилие означало бы лишь довести до абсурда то, в чем виновна общественность, возлагая на аболиционистов ответственность за толпы, которые собираются против них. Эти толпы, кстати, называют «аболиционистскими толпами». Подобным неверным названием можно было бы назвать толпу, которая разрушила бы ваш дом и застрелила вашу жену, «толпой Генри Клея». Гарриет Мартино, констатируя тот факт, что беспорядки 1834 года в городе Нью-Йорке были приписаны не тем людям, говорит, что аболиционистам сказали, что «они не должны были пугать город видом своей горящей собственности и разрушенных церквей!»

Нет сомнения, что свет истины, который аболиционисты изливают в темное логово рабства, сильно возбуждает гнев монстра: и может быть, что он изливает его часть на беспомощных и невинных жертв, находящихся в его власти. Пусть будет так; — тем не менее, не копье Итуриэля, копье истины, должно быть признано виновным в причиненном вреде: — это собственная порочность монстра, которая не может

«вынести прикосновения небесного естества, но вынуждена вернуться к своему собственному подобию».

Это отсылка к отрывку из «Потерянного рая» Мильтона, в котором Сатана в маскировке касается копья архангела Итуриэля и тем самым вынужден вернуться к своей собственной форме.

Я, однако, далек от мысли, что обращение с рабами становится более суровым и жестоким из-за возбуждения вопроса о рабстве. Я очень далек от мысли, что оно сейчас более суровое, чем было до организации Американского общества по борьбе с рабством. Беглые рабы говорят нам, что это не так: и, поскольку рабовладельцы — и как словами, так и действиями обильно показывают, что они чувствуют, что они привлечены аболиционистами к суду цивилизованного мира, чтобы ответить на обвинения в совершении жестокостей по отношению к своим рабам, было бы, если только они не принадлежат к числу тех, «чья слава в их стыде», крайне нефилософски заключать, что они множат доказательства истинности этих обвинений быстрее, чем на любой предыдущей стадии своих варварств. То, что рабовладельцы не равнодушны к общественному мнению и к ценности доброго имени, было поразительно продемонстрировано г-ном Кэлхуном на его месте в Сенате Соединенных Штатов, когда он последовал за своим откровенным отказом от всякого подозрения, что аболиционисты замышляют войну против личности рабовладельца, замечаниями, свидетельствующими о его чувствительности к войне, которую они ведут против репутации рабовладельца.

Мне приходит на ум факт, который показывает, что рабовладельцы чувствуют, что аболиционисты заставляют их вести себя прилично. Хотя на Юге каждый день убивают рабов, все же никогда, до самого недавнего времени, если вообще когда-либо, не было случая, чтобы белого человека казнили на Юге за убийство раба. Несколько месяцев назад южные газеты принесли нам копии документа, содержащего отказ губернатора Батлера из Южной Каролины помиловать человека, осужденного за убийство раба. Этот документ останавливается на защите, причитающейся рабу; и, если я правильно помню его характер, сам аболиционист вряд ли мог бы подготовить более подходящую бумагу для этого случая. Откуда такой документ — откуда в редакционных заголовках к этому документу ликование по поводу его триумфальных опровержений клеветы аболиционистов на Юг — как не от того, что губернатор Батлер чувствует — как не от того, что авторы этих заголовков чувствуют — что аболиционисты заставили Юг вести себя прилично.

Еще одно ваше обвинение заключается в том, что аболиционисты выступают против «проекта колонизации».

Сделав в другом разделе несколько замечаний по поводу этого «проекта», я лишь добавлю, что мы должны выступать против Американского колонизационного общества, потому что оно отрицает греховность рабства и долг немедленной, безоговорочной эмансипации. Его открыто провозглашаемая доктрина заключается в том, что если эмансипация не сопровождается экспатриацией, то вечное рабство предпочтительнее ее. Не выступать против этого Общества было бы самым виновным предательством нашей святой религии, которая требует немедленного и безоговорочного покаяния в грехе. Не выступать против него означало бы поддерживать рабство. Не выступать против него означало бы предать Общество по борьбе с рабством. Вы спросите, почему, если таков характер Американского колонизационного общества, многие, кто сейчас является аболиционистами, так долго оставались в нем? Я отвечу за себя, что до периода, близкого к моему выходу из него, у меня были весьма неадекватные представления о порочности как этого Общества, так и рабства. За то, что я не чувствовал несравненного греха рабства глубже — за то, что я не чувствую его сейчас глубже, я признаю себя совершенно не имеющим оправдания. Великая преступность моего долгого пребывания в Колонизационном обществе, возможно, несколько смягчается тем фактом, что самые сильные доказательства порочного характера и тенденций Общества не проявлялись до тех пор, пока оно не распростерло свое крыло над рабством, чтобы укрыть монстра от искренних и эффективных ударов Американского общества по борьбе с рабством.

Еще одно ваше обвинение заключается в том, что аболиционисты, заявляя, «что их цель состоит не в том, чтобы стимулировать действия Генерального правительства, а в том, чтобы воздействовать на сами штаты, в которых существует институт домашнего рабства», очевидно, неискренни, поскольку «аболиционистские общества и движения ограничены только свободными штатами».

Я охотно признаю, что наша цель — отмена рабства как в рабовладельческих штатах, так и в других частях Нации, где оно существует. Но следует ли из того, что лишь незначительная часть наших «аболиционистских обществ и движений» находится в этих штатах, что мы поэтому зависим в вопросе отмены рабства в них от Генерального правительства, а не от морального влияния? Мне не нужно повторять, что обвинение в том, что мы ожидаем такой отмены от Генерального правительства, опровергается формулировками Конституции Общества по борьбе с рабством. Вы, однако, можете спросить: «Почему, если вы не ожидаете этого от Генерального правительства, большая часть ваших средств морального влияния не находится в рабовладельческих штатах, где находится основная масса рабов?» Я отвечу, что, во-первых, Юг не позволяет нам иметь их там; и что, словами одного из ваших коллег-сенаторов, и в очень похожих словах другого — оба произнесены в зале Сената — «если аболиционисты приедут на Юг, Юг их повесит». Простите за замечание, что кажется очень неискренним с вашей стороны делать выводы, неблагоприятные для искренности аболиционистов, из предпосылок, столь заведомо ложных, как те, которые подразумевают, что это полностью зависит от их собственного выбора, будут ли аболиционисты иметь свои «общества и движения» в свободных или рабовладельческих штатах. Я продолжаю отвечать на ваш вопрос, говоря, во-вторых, что если бы у аболиционистов была полная свобода множить свои «общества и движения» в рабовладельческих штатах, они, вероятно, сочли бы лучшим иметь большую их часть еще некоторое время в свободных штатах. Исправление общественного мнения по вопросу о рабстве является ведущей целью аболиционистов. Эта цель уже реализована в степени глубокого антирабовладельческого настроения в Великобритании, как может засвидетельствовать бедный Эндрю Стивенсон, за которого вы извиняетесь. Действительно, великая сила и давление этого настроения — единственное оправдание, оставшееся у этого опозоренного и жалкого человека за произнесение явной лжи в оправдание морали Вирджинии. Он, больше чем кто-либо другой, должен чувствовать истинность заявления выдающегося Томаса Фауэлла Бакстона о том, что «Англия превратилась в одно большое Общество по борьбе с рабством». Теперь, сэр, именно такие перемены, инструментами которых были аболиционисты в Великобритании, мы надеемся увидеть в свободных штатах. Мы надеемся увидеть общественные настроения в этих штатах настолько измененными, что те из их законов, которые поддерживают и потворствуют рабству, будут отменены — настолько измененными, что нынешнее жестокое обращение с цветным населением в них уступит место обращению, продиктованному справедливостью, гуманностью и братской и христианской любовью; — настолько измененными, что найдутся тысячи, где сейчас нет сотен, чтобы классифицировать продукты рабского труда как другие краденые товары, и отказаться есть и носить то, что смочено слезами и окрашено кровью «бедных невинных», чье рабство продолжается, потому что люди больше озабочены тем, чтобы купить то, что дешево, чем то, что честно приобретено; — настолько измененными, что наши Миссионерские и другие религиозные Общества вспомнят, что Бог говорит: «Я ненавижу грабеж для всесожжения», и воздержатся от посылки своих агентов за той добычей, которая, поскольку она получена ценой тела и души ограбленных, бесконечно более непригодна, чем продукты обычной кражи, для того чтобы попасть в сокровищницу Господню. И когда горячие желания наших сердец по этим пунктам будут реализованы, пятьдесят тысяч южан, которые ежегодно посещают Север с деловыми и развлекательными целями, не все вернутся в свои дома, самодовольные и ликующие, как сейчас, когда они увозят с собой голоса Севера в пользу рабства: но многие из них вернутся, чтобы обдумать мысли, вдохновленные их путешествиями среди врагов угнетения — и, в конечном итоге, они отпустят своих «угнетенных на свободу».

Солнцу было бы почти так же легко вызвать растительность рядом с айсбергом, как аболиционистам — широко расшевелить Юг, пока их влияние нейтрализуется прорабовладельческим духом на Севере. Как тщетна была бы попытка реформировать пьяниц вашего города Лексингтона, пока трезвые в нем продолжают пить опьяняющие напитки! Первый шаг в реформации — побудить трезвых изменить свои привычки и создать атмосферу полного воздержания, в дыхании которой живет пьяница — и из-за отсутствия которой он умирает. Первый шаг в милосердном деле избавления рабовладельца от его греха аналогичен. Это значит поставить его под влияние исправленного общественного мнения — антирабовладельческого настроения: — и те, на кого можно положиться, чтобы внести свой вклад в это общественное мнение — чтобы составить это антирабовладельческое настроение — это те, кто не связан железными привычками и не ослеплен могущественными интересами рабовладельца. Зависеть от рабовладельцев в том, чтобы они возглавили общественное мнение в антирабовладельческом предприятии, было бы не менее абсурдно, чем начинать движение за трезвость с пьяниц и ожидать от них создания влияний, которые необходимы для их собственного искупления.

Вы говорите об аболиционистах, что «они выступают за амальгамацию».

Общество по борьбе с рабством — это, как следует из его названия, общество для противодействия рабству, а не для «создания пар». Склонны ли аболиционисты к амальгамации больше, чем антиаболиционисты, я не возьмусь здесь решать. Насколько вы и я можем рассматриваться как представители этих двух партий, и насколько наши браки свидетельствуют о наших вкусах в этом вопросе, аболиционистов и антиаболиционистов можно считать одинаково склонными сочетать белое с белым, а черное с черным — ибо наши жены, как вы знаете, обе белые. Я упомяну здесь, поскольку это может дополнительно свидетельствовать о сходстве в супружеских вкусах аболиционистов и антиаболиционистов, факт, столь приятный для нас в дни, когда мы были «сотрудниками» в продвижении «схемы Колонизации», что наши жены — уроженки одного города.

У меня довольно обширное знакомство на Севере; и я могу правдиво сказать, что не знаю ни одного белого аболициониста, который был бы признанным отцом цветного ребенка. На Юге есть несколько сотен тысяч человек, чья желтая кожа свидетельствует о том, что кровь белого человека течет в их жилах. Должно ли почетное происхождение их отцовства быть приписано исключительно немногим аболиционистам, разбросанным по Югу — которые, при таком предположении, должны, действительно, быть чудесами трудолюбия и плодовитости — или же антиаболиционисты там, несмотря на весь свой благочестивый ужас перед «амальгамацией», способствовали ей, вы можете судить лучше, чем я.

То, что рабство — великий амальгаматор, никто, знакомый со смешанными цветами Юга, ни на минуту не станет отрицать. Но то, что растущая амальгамация будет сопровождать освобождение рабов, весьма маловероятно, если мы вспомним, что обширными поводами для нынешнего смешения являются крайнее унижение черных и их полное подчинение воле белых; и что даже если бы унижение продолжалось в состоянии свободы, подчинение — нет. Верно, что цветное население нашей страны могло бы в состоянии свободы достичь равенства с белыми; и что умножение случаев супружеского союза между двумя расами могло бы стать следствием этого равенства: но, помимо того, что это был бы законный и безгрешный союз, вместо прелюбодейного и порочного, который является плодом рабства, не было бы улучшенное состояние наших попранных братьев благословением, бесконечно перевешивающим все нарушения нашего вкуса, которые это могло бы вызвать? Я говорю нарушения нашего вкуса; — ибо мы должны помнить, что, как бы оскорбительно ни было для нас смешение разных рас, страна или эпоха, которая практикует его, не имеет никакой симпатии к нашему чувству по этому пункту.

Как сильно и болезненно это свидетельствует о безнравственности и безрелигиозности американского народа, что они так самодовольно смотрят на «амальгамацию», которая попирает седьмую заповедь, и все же так оскорблены тем, что имеет санкцию законного брака! Когда Вице-президент этой Нации был номинирован на свою нынешнюю должность, ему было предъявлено возражение, что у него есть семья цветных детей. Защита, выдвинутая его сторонниками, заключалась в том, что, хотя у него есть такая семья, он, тем не менее, не женат на их матери! Защита была успешной; и обвинение потеряло всю свою гнусность; и популярность Вице-президента была восстановлена, когда выяснилось, что он был лишь прелюбодейным, а не женатым отцом своих детей!

Я знаю, что многие придерживаются мнения, что мы должны держать рабов в рабстве, чтобы предотвратить супружескую «амальгамацию», которая, как они опасаются, была бы плодом свободы. Но, каким бы великим благом аболиционисты ни считали разделение белой и черной рас, и как бы глубоко они ни были впечатлены силой рабства способствовать этому разделению, они, тем не менее, не смеют «делать зло, чтобы вышло добро»: — они не смеют стремиться способствовать этому разделению ценой поддержания или каким-либо образом потворствования сокрушающей человечность и бросающей вызов Богу системе угнетения.

Еще одно обвинение против аболиционистов подразумевается в вопросе, который вы задаете, не намерены ли они, поскольку они не «предоставляют в своих собственных семьях или лицах примеры межрасовых браков, загрязнить трудолюбивые и работящие классы общества Севера отвратительной примесью черного элемента».

Этот вопрос показывает, как трудно южным умам, привыкшим отождествлять труд с рабством, постичь истинный характер и положение таких «классов» на Севере; а также насколько они невежественны в отношении состава наших обществ по борьбе с рабством. Чтобы исправить ваши заблуждения по этим пунктам, я кратко скажу, во-первых, что рабочие Севера — свободные люди, а не рабы; — что они женятся на ком хотят, и не спариваются и не разлучаются, чтобы соответствовать интересам заводчика, или продавца, или покупателя человеческого товара: — и, во-вторых, что аболиционисты, вместо того чтобы быть группой лиц, отличной от «трудолюбивых и работящих классов», более чем на девятнадцать двадцатых принадлежат к этим «классам». Вы впали в великое заблуждение, полагая, что аболиционисты в целом принадлежат к богатым и аристократическим классам. Это, в значительной степени, верно в отношении антиаболиционистов. Разве вы никогда не слышали хвастовства, что были антиаболиционистские толпы, состоявшие из «джентльменов собственности и положения»?

Вы обвиняете аболиционистов в «цели создать острую конкуренцию между черным трудом и белым трудом»; и добавляете, что «в случае отмены рабства черный класс, мигрируя в свободные штаты, вступил бы в конкуренцию с белым классом, уменьшая заработную плату за их труд».

Выдвигая это обвинение, как и то, которое непосредственно предшествует ему, вы впали в ошибку, что аболиционисты не принадлежат к «трудолюбивым и работящим классам». На самом деле, аболиционисты настолько в целом принадлежат к этим классам, что если ваше обвинение верно, то они должны иметь странную «цель» «ущемить» самих себя.

Будет или не будет мигрировать «черный класс», мне гораздо приятнее, что вы говорите то, что говорите по этому пункту, пусть даже ценой вашей последовательности, чем слышать, как вы говорите в другой части своей речи, что отмена рабства «закончилась бы истреблением или порабощением одной расы или другой».

Мне кажется крайне маловероятным, чтобы эмансипация сопровождалась миграцией эмансипированных. Эмансипация, которая уже добавила пятьдесят процентов к стоимости поместий в Британской Вест-Индии, немедленно добавила бы столько же к стоимости почвы Юга. Гораздо больше ее было бы введено в использование; и, несмотря на несомненную истину, что освобожденный выполняет вдвое больше работы, чем будучи рабом, Юг потребовал бы, вместо какого-либо уменьшения, очень большого увеличения числа своих рабочих. Трудовое население островов Британской Вест-Индии составляет одну треть от населения южных штатов; и все же, с тех пор как эти острова избавились от рабства и вступили на путь предпринимательства и трудолюбия, они находят это население, каким бы большим оно ни было, недостаточным для удовлетворения возросшего спроса на труд. Как вы знаете, они уже приглашают рабочих из этой и других стран, чтобы восполнить нехватку. Но каков объем пригодной для обработки земли на этих островах по сравнению с таковой во всех южных штатах? Он не так обширен, как подобная земля в вашем единственном штате.

Но вы можете предположить, что в случае эмансипации своих рабов Юг предпочел бы белых рабочих. Я не знаю, почему он должен. Такие, по большей части, не привыкли к его видам труда, и они потребовали бы, потому что им потребовалась бы, гораздо большая заработная плата, чем тем, кто никогда не был избалован сверх удовлетворения своих простейших потребностей. Есть еще одна точка зрения, с которой еще более маловероятно, что черные рабочие Юга будут вытеснены иммиграцией белых рабочих. Прословутая привязанность раба к своей «земле рождения» (месту своего рождения) сильно способствовала бы его довольству низкой заработной платой из рук своего старого хозяина. В качестве доказательства сильной привязанности наших южных цветных братьев к местам их рождения, я замечу, что, в то время как свободное цветное население свободных штатов увеличилось с 1820 по 1830 год лишь на девятнадцать процентов, подобное население в рабовладельческих штатах увеличилось за тот же период на тридцать пять процентов; — и это, несмотря на действие тех угнетающих и жестоких законов, принятие которых было продиктовано устоявшейся политикой изгнания свободных черных с Юга.

То, что в случае отмены южного рабства эмансипированные рабы мигрировали бы на Север, а не куда-либо еще, очень маловероятно. В то время как наш климат был бы недружелюбен к ним, и в то время как они были бы незнакомы с нашими методами земледелия, сахарные и хлопковые поля Техаса, Вест-Индии и других частей земли приглашали бы их к подходящим занятиям под подходящим небом. То, что в случае отмены южного рабства цветное население Севера было бы увлечено, чтобы объединиться со своей расой на Юге, по причинам, слишком очевидным, чтобы их упоминать, гораздо более вероятно, чем обратное.

Вам будет трудно убедить Север, что она пострадала бы в денежном отношении от искоренения рабства. Потребление рабочих на Юге шло бы в ногу с улучшением и повышением их состояния и очень скоро придало бы мощный импульс многим отраслям северной промышленности.

Еще одно ваше обвинение звучит в следующих словах: «Вопрос о рабстве в округе Флорида» и «право Конгресса запрещать перемещение рабов из одного штата в другой» являются для аболиционистов «лишь замаскированными батареями, скрывающими реальную и конечную точку атаки. Этой точкой атаки является институт домашнего рабства, как он существует в этих штатах».

Если вы имеете в виду под этим обвинением, что аболиционисты думают, что отмена рабства в округе Колумбия и во Флориде, а также подавление межштатной торговли людьми сами по себе имеют мало значения, вы ошибаетесь. Если вы имеете в виду, что они считают их менее важными, чем отмена рабства в рабовладельческих штатах, вы правы; и если вы далее имеете в виду, что они ценят эти цели выше и преследуют их более ревностно, потому что думают, что успех в них приведет в движение очень мощные, если не действительно непреодолимые влияния против рабства в рабовладельческих штатах, вы правы и в этом. Я знаю, что последнее допущение ставит аболиционистов под осуждение той знаменитой книги, написанной современным ограничителем «человеческой ответственности» — не древним, который воскликнул: «Разве я сторож брату моему?» В той книге, которой, кстати, позорные Резолюции Атертона обязаны своей ключевой нотой и великой пронизывающей идеей, мы находим доктрину, что даже если бы долгом Конгресса было отменить рабство в округе Колумбия, Север, тем не менее, не должен стремиться к такой отмене, если только цель ее не является «конечной сама по себе». Если она «ради чего-то дальнейшего» также — если ради побуждения рабовладельцев рабовладельческих штатов эмансипировать своих рабов — тогда мы не должны стремиться к ней. Давайте попробуем эту доктрину в другом применении — в том, где ее выдающийся автор не будет чувствовать столько деликатности и столько страха вызвать недовольство. Его причина, почему мы не должны идти на отмену рабства в округе Колумбия, если наша цель в этом не является «конечной сама по себе» и не сопровождается целью произвести влияние против рабства в рабовладельческих штатах, заключается в том, что Федеральная Конституция оставила вопрос о рабстве в рабовладельческих штатах самим этим штатам. Но скажет ли Президент Уэйленд, что она сделала это в большей степени, чем она оставила вопрос об игорных домах и борделях в этих штатах самим этим штатам? Он не скажет, если обдумает предмет: — хотя я не сомневаюсь, что когда он писал свою плохую книгу, он находился под господствующим заблуждением, что Федеральная Конституция связала руки и ограничила власть американского народа в отношении рабства больше, чем в отношении любого другого порока.

Но к другому применению. Мы предположим, что Великобритания подавила игорные дома и бордели в своих обширных владениях — что Мексика сделала то же самое; и что Джордж Томпсоны, и Чарльз Стюарты, и другие люди Божьи пришли из Англии, чтобы умолять народ северных штатов сделать то же самое в пределах их соответствующих юрисдикций; — и мы далее предположим, что эти иностранные миссионеры, зная упрямую и ослепленную привязанность народа южных штатов к их игорным домам и борделям, должны попытаться, и успешно, смешать с мотивом народа северных штатов избавиться от своих собственных игорных домов и борделей мотив влияния на народ южных штатов, чтобы избавиться от их — что, мы спрашиваем, посоветовал бы этот выдающийся богослов в таком случае? Хотел бы он, чтобы народ северных штатов продолжал свою добрую работу и радовался перспективе не только того, что эти загрязняющие и разорительные заведения скоро перестанут существовать в пределах всех их границ, но и того, что влияние их свержения будет фатальным для подобных заведений в южных штатах? Чтобы быть последовательным с самим собой — с обсуждаемой доктриной — он должен ответить отрицательно. Чтобы быть последовательным с самим собой, он должен посоветовать народу северных штатов оставить свои собственные игорные дома и бордели стоять до тех пор, пока они не смогут сделать цель их отмены «конечной сама по себе»; — пока они не смогут изгнать из своих сердец заветную надежду, что очищение их собственных штатов от этих притонов порока окажет влияние, чтобы побудить народ их штатов-сестер вступить на подобную работу чистоты и праведности. Но я верю, что Президент Уэйленд не пожелал бы быть последовательным с самим собой в этом пункте. Я верю, что у него хватило бы великодушия отбросить эту, возможно, самую пагубную доктрину пагубной книги, которую каждый ее читатель должен видеть, была написана, чтобы льстить и угождать рабовладельцу и остановить прогресс антирабовладельческого дела. Как велик грех использования этого самого времени, когда предпринимаются особые усилия, чтобы привлечь симпатии мира в пользу миллионов наших ограбленных, оскорбленных, сокрушенных соотечественников — как велик грех использования такого времени, чтобы попытаться нейтрализовать эти усилия, приписывая угнетателям этих миллионов характерное «благородство» — «энтузиастическую привязанность к личным правам» — «бескорыстие, которое всегда отмечало южный характер» — и превосходство над всеми другими «в совершении любого самопожертвования ради общественного блага!» Именно этот грех — этот гнуснейший грех — в котором Президент Уэйленд должен покаяться. Если он жалеет раба, то это потому, что он знает, что качества, которые он приписывает рабовладельцу, на самом деле ему не принадлежат. С другой стороны, если он верит, что рабовладелец — то, что он представляет его, он не — по самой природе вещей, он не может — жалеть раба. Он должен скорее радоваться, что раб попал в руки того, кто, хотя он имеет имя, не может иметь сердца и не может продолжать отношения рабовладельца. Если Джон Хук, за то, что смешал свои диссонирующие и эгоистичные крики с возгласами победы и затем всеобщей радости, заслужил памятный упрек Патрика Генри, чего не заслуживает тот, кто находит в своем сердце остановить нарастающий поток жалости к угнетенным похвалами угнетателю, и утопить общественный плач по поводу подчинения раба абсолютной власти в поздравлении, что рабовладелец, который осуществляет эту власть, есть существо характерного «благородства», «бескорыстия» и «самопожертвования»?

Президент Уэйленд может, возможно, сказать, что моральное влияние, которое он не желает оказывать на рабовладельца, — это не то, которое просто убедительно, а то, которое принудительно — не то, которое просто побуждает, а то, которое заставляет. Я охотно признаю, что бесконечно лучше побуждать людей поступать правильно из их собственного одобрения правильного, чем стыдить их или каким-либо иным образом принуждать их к этому; но я никогда не могу признать, что я не свободен осуществить освобождение моего цветного брата из клыков его убийственного угнетателя, когда я могу сделать это, заставив общественное мнение воздействовать на этого угнетателя и наполнить его беспокойством и стыдом.

Я не упустил из виду различие, проведенное преподобным джентльменом; хотя я признаю, что для ума не менее тупого, чем мой собственный, это немногим лучше, чем «различие без разницы». В то время как он отрицает, что я могу, как американский гражданин, по праву трудиться для отмены рабства в рабовладельческих штатах или даже в округе Колумбия; он, возможно, признал бы, что как человек я мог бы это сделать. Но разве я не заинтересован, как американский гражданин, в том, чтобы каждая часть моей страны была очищена от порока и от всего, что угрожает ее свободным институтам? Разве я не заинтересован, как таковой, в содействии свержению игорных и ромопитейных заведений в Южной Каролине? — но почему больше, чем в содействии свержению рабства? В конце концов, разве я не заинтересован, как американский гражданин, в том, чтобы моя страна, и вся моя страна, была «права в глазах Бога»? Если нет, то мне лучше не быть американским гражданином.

Я больше ничего не говорю по поводу софизмов книги Президента Уэйленда «Ограничения человеческой ответственности»; и я не сказал бы того, что сказал, если бы это не было ответом на подобные софизмы, заключенные в том вашем возражении, которое я сейчас рассматривал.

Еще одно ваше обвинение против аболиционистов заключается в том, что они стремятся «стимулировать ярость народа свободных штатов против народа рабовладельческих штатов. Объявления о беглых рабах и о рабах, подлежащих продаже, тщательно собираются и выставляются напоказ, чтобы внушить дух ненависти и вражды против одной целой и самой большой части Союза».

Рабовладельцы Юга представляют рабство как богоданный институт — самих себя как патриархов и образцы благожелательности — а своих рабов как своих нежно опекаемых и счастливых иждивенцев. Аболиционисты, напротив, думают, что рабство — из ада — что рабовладельцы — худшие из грабителей — а их рабы — жалкие жертвы непревзойденных жестокостей. Теперь, как аболиционисты предлагают урегулировать спорные вопросы? — причудливыми картинами мерзостей рабства, чтобы уравновесить подобные картины его блаженства? — простыми утверждениями против рабства, чтобы уравновесить простые утверждения в его пользу? Нет — но совершенно разумными и справедливыми средствами изучения рабства в свете его собственного кодекса — суждения о характере рабовладельца в свете его собственного поведения — и аргументации состояния раба на основе недвусмысленных свидетельств того света, в котором сам раб рассматривает его. С этой целью мы публикуем выдержки из южного кодекса рабов, которые показывают, что рабство подчиняет своих жертв абсолютному контролю их заблуждающихся собратьев — что оно лишает их брака и Библии — что оно классифицирует их как скотов и вещей — и уничтожает различия между разумом и материей. С этой целью мы переиздаем частично или полностью памфлеты и книги, в которых южные люди демонстрируют своими собственными перьями некоторые из ужасных черт рабства. С этой целью мы также переиздаем такие объявления, на которые вы ссылаетесь — объявления, в которых бессмертные существа, созданные по образу Божьему и искупленные кровью Спасителя, и вдохнутые Святым Духом, предлагаются к продаже на публичном аукционе или шерифской распродаже в связи с коровами, и лошадьми, и плугами: и иногда мы обращаем особое внимание на обычный факт, что муж и жена, родитель и младенец рекламируются к продаже вместе или по отдельности, как будет лучше всего соответствовать покупателям. Именно с этой целью мы часто переиздаем образцы другого класса объявлений, на которые вы ссылаетесь. Некоторые из объявлений этого класса идентифицируют беглого раба по шрамам, которые кнут, или кандалы и оковы, или винтовка оставили на его теле. Некоторые из них предлагают награду за его голову! — и именно с этой же целью мы часто ссылаемся на десятки тысяч, которые бежали от южного рабства, и в пятьдесят раз большее число тех, кто безуспешно пытался бежать от него. Как невыразимы должны быть ужасы южного тюремного дома, и как сильна и неумирающа врожденная любовь к свободе, чтобы побудить этих жалких собратьев бросить вызов опасностям, которые так густо и пугающе сгущаются вокруг их попытки побега? Эта любовь действительно неумирающа. Триста пятьдесят три джентльмена из Южной Каролины, на которых я ссылался, признают, что даже «старый негр, чья голова бела от старости, поднимает свои мысли, чтобы посмотреть сквозь перспективу, которая положит конец его рабству».

Я взываю к вашей откровенности — можете ли вы возразить против разумности и справедливости этих способов, которые аболиционисты приняли для установления истины по спорным вопросам между ними и рабовладельцами? Но вы можете сказать, что наша перепубликация ваших собственных представлений о рабстве исходит из недобрых побуждений и служит для разжигания «ненависти» и «ярости народа свободных штатов против народа рабовладельческих штатов». Если таковым является следствие перепубликации, хотя мы вовсе не несем за него ответственности, мы глубоко сожалеем об этом; и что касается наших мотивов, мы можем только встретить утверждение об их недоброжелательности простым отрицанием. Если бы мы, однако, признали недоброжелательность наших мотивов и то, что мы не всегда придерживаемся апостольского девиза «говорить истину в любви» — изменило бы это черты рабства или сделало бы его хоть немного менее системой загрязнения и крови? Является ли обвиняемый хоть немного менее убийцей из-за неправильных мотивов, с которыми его обвинитель выдвигает убедительное доказательство его кровавой вины?

Мы часто видим в речах и писаниях Юга, что рабовладельцы претендуют на столь же абсолютную и законную собственность на своих рабов, как и на свой скот. Откуда тогда их чувствительность при нашей перепубликации объявлений, в которых они предлагают продать свой человеческий товар? Если Юг переопубликует объявления о нашей собственности, мы не только не будем недовольны, но поблагодарим ее; и любые упреки, которые она сочтет нужным излить на нас за предложение определенных видов собственности, будут очень терпеливо перенесены ввиду выгоды, которую мы пожнем от ее копий наших объявлений.

Дальнейшее обвинение в вашей речи заключается в том, что аболиционисты преследуют свою цель «безрассудно ко всем последствиям, какими бы бедственными они ни были»; что у них нет ужаса перед «гражданской войной» или «распадом Союза»; что их путь — «кровавый путь», и «их цель — отмена, всеобщая отмена, мирно, если можно, насильственно, если нужно».

Верно, что аболиционисты преследуют свою цель, не будучи обеспокоенными опасениями последствий; но неверно, что они преследуют ее «безрассудно к последствиям». Мы верим, что те, кто непоколебимо отстаивает требования Божьей истины, заслуживают того, чтобы считаться гораздо менее «безрассудными к последствиям», чем те, кто, позволяя себе впасть в панику из-за опасений каких-то вредных результатов, местных или общих, немедленных или отдаленных, виновны в компрометации истины и замене ее коррумпированной целесообразностью. Мы верим, что последствия повиновения истине и следования за Богом — хорошие — только хорошие — и это не только в вечности, но и во времени тоже. Мы верим, что если бы уверенно ожидаемый потоп крови последовал за отменой рабства в Британской Вест-Индии, бедствие было бы следствием не отмены, а сопротивления ей. Безумие, которое, как известно, следовало за демонстрацией требований христианства, должно быть отнесено на счет отказа принять эти требования, а не на счет нашей святой религии.

Но, несмотря на то, что мы считаем своим долгом и привилегией ограничиваться словом Господним и делать так, чтобы это слово было достаточным для предотвращения всех страхов перед последствиями; мы, тем не менее, используем дополнительные средства, чтобы развеять тревоги тех, кто настаивает на хождении «по видению»; и, таким образом приспосабливаясь к их недостатку веры, мы оправданы примером Того, Кто, хотя и сказал: «блаженны те, кто не видел и все же уверовал», тем не менее позволил неверующему ученику как увидеть, так и коснуться ран от гвоздей и копья. Имея дело с такими неверующими, мы не ограничиваемся «так говорит Господь» — Божественным повелением «отпустить угнетенных на свободу и разорвать всякое ярмо» — фактом, что Бог — аболиционист: но мы также показываем, насколько противоречит всякой здравой философии страх, что раб, на которого были навалены все мыслимые оскорбления, когда эти оскорбления будут заменены справедливостью и милосердием, повернется и растерзает своего раскаявшегося хозяина. Имея дело с такими неверующими, мы обращаем внимание на факт, что восстания на Юге были делом рук рабов — ни одно из них не было делом лиц, освобожденных от рабства: мы показываем, какими счастливыми были плоды эмансипации в Сан-Доминго: и что «ужасы Сан-Доминго», парадом которых так многих отпугнули от принятия нашего праведного дела, были результатом попытки восстановить рабство. Имея дело с ними, мы просим обратить внимание на нынешнее мирное, процветающее и счастливое состояние островов Британской Вест-Индии, которое так триумфально опровергает предсказания, что банкротство, насилие, кровопролитие и полное разорение последуют за освобождением их рабов. Мы указываем этим испуганным и неверующим на факт весьма благоприятного влияния отмены рабства на цену недвижимости на этих островах; на факт нынешнего быстрого умножения школ и церквей на них; на факт, что с момента отмены рабства, в первый день августа 1834 года, ни один белый человек на всех этих островах не был поражен рукой цветного человека; и затем мы спрашиваем их, готовы ли они, ввиду таких фактов, поверить, что Бог связывает безопасность с послушанием, и что лучше «уповать на Господа всем сердцем твоим, и не полагаться на свой разум».

По вопросу о «распаде Союза» я должен сказать только то, что, с одной стороны, в моем суждении нет ничего, что, с Божьей помощью, способствовало бы сохранению нашей Республики так сильно, как проведение в жизнь во всех наших социальных, политических и религиозных институтах ее великого фундаментального принципа, что «все люди созданы равными»; и что, с другой стороны, вопиющее нарушение этого принципа в системе рабства делает больше, чем что-либо другое, чтобы ускорить разрушение Республики. Я знаю, что одна из доктрин Юга заключается в том, что «рабство — краеугольный камень республиканского здания». Но если верно, что наши политические институты гармонируют с рабством и поддерживаются им, то чем скорее мы обменяем их на другие, тем лучше. Я знаю, что говорят, как на Севере, так и на Юге, что оно необходимо для сохранения Союза. Но, как бы сильно я ни любил Союз и чем бы я ни пожертвовал ради его праведного продолжения, я не могу не сказать, что если рабство является незаменимым цементом, то чем скорее он будет растворен, тем лучше.

Меня не огорчает, что вы называете наш путь «кровавым», ибо это определение не обязательно подразумевает наши мотивы; но я крайне удивлен тем, что вы вменяете нам в вину порочное и убийственное «намерение» насильственной отмены рабства. В ответ на это обвинение мне достаточно сослаться на Конституцию Американского общества по борьбе с рабством, на Декларацию съезда, который ее разработал, и на нашу репутацию, чтобы подтвердить: мы не замышляем никакого насилия и вряд ли запятнаем свои души преступлением убийства. В этой Конституции сказано: «Общество никогда и ни в каком виде не будет поощрять угнетенных в отстаивании своих прав путем прибегания к физической силе». В Декларации говорится: «Наши принципы запрещают творить зло ради достижения добра и побуждают нас отвергать — и призывать угнетенных отвергать — использование любого плотского оружия для избавления от оков. Наши меры должны заключаться лишь в противопоставлении моральной чистоты моральному разложению, в уничтожении заблуждений силой истины, в ниспровержении предрассудков силой любви и в отмене рабства духом покаяния». Что касается нашей репутации, то она на виду у всего мира. Вы, вероятно, тщетно искали бы в наших рядах любителя скачек, игрока, сквернослова, пьяницу или дуэлянта. Более девяти десятых из нас отрицают правомерность наступательных, а подавляющее большинство — даже оборонительных национальных войн. Еще большее большинство убеждено, что смертоносное оружие не должно использоваться в случаях личных распрей. И если вы спросите: «Где в свободных штатах те растущие числа мужчин и женщин, которые верят, что религия непротивляющегося "Агнца Божьего" запрещает прибегать к такому оружию при любых обстоятельствах, будь то нациями или отдельными лицами?», ответ будет: «до единого человека, до единой женщины — в рядах аболиционистов». Вы и другие сами будете судить, насколько вероятно, что люди, которых я описал, окажутся достойными того, чтобы их выставляли убийцами.

Последнее из ваших обвинений против аболиционистов, которое я рассмотрю, звучит так: начав «свою деятельность с заявления о намерении использовать только средства убеждения», они «перестали использовать инструменты разума и убеждения» и «теперь предлагают заменить их силой избирательной урны»; и «неизбежная тенденция их действий, если таковые окажутся недостаточными, заключается в том, чтобы в конечном итоге прибегнуть к более мощной силе штыка».

Если бы рабовладельцы позволили нам получить от них те шесть или восемь тысяч долларов, которые мы ежемесячно тратим на содержание наших типографий и лекторов, они бы тогда на опыте, слишком болезненном, чтобы его забыть, узнали, насколько лживо ваше заявление о том, что мы «перестали использовать инструменты разума и убеждения».

Вы и ваши друзья поначалу использовали «средства убеждения» против «системы подказначейства». Впоследствии вы сплотили избирателей против нее. Теперь, если это не удастся, прибегнете ли вы к «более мощной силе штыка»? Вы быстро и возмущенно отвечаете: «Нет». Но почему вы не прибегнете? Неужели потому, что видные противники этой системы обладают большей моральной ценностью — большим религиозным ужасом перед кровью, — чем Артур Таппан, Уильям Джей и их видные друзья-аболиционисты? Если бы таким был ваш ответ, общественность рассудила бы, стали бы люди мира и чистоты, составляющие массу аболиционистов, скорее, чем Клеи, Уайзы и основная часть последователей этих лидеров Конгресса, прибегать к «более мощной силе штыка» после разочарования у «избирательной урны»?

Вы говорите, что мы «теперь предлагаем заменить их силой избирательной урны», как будто мы предложили это только недавно. Что же тогда означают следующие слова в нашей Конституции: «Общество также будет стремиться конституционным путем повлиять на Конгресс с целью положить конец внутренней работорговле и отменить рабство во всех тех частях нашей общей страны, которые находятся под его контролем — особенно в округе Колумбия, — а также предотвратить его распространение на любой штат, который может быть в будущем принят в Союз»? Что же тогда означают следующие слова в «Декларации» съезда, который разработал нашу Конституцию: «Мы также утверждаем, что в настоящее время на народе свободных штатов лежат высочайшие обязательства по искоренению рабства посредством моральных и политических действий, как это предписано Конституцией Соединенных Штатов»? Если мы «теперь предлагаем» «политические действия» впервые, то что означает то, что антирабовладельческие издания из года в год призывали аболиционистов помнить о рабе на выборах?

Вы заблуждаетесь в этом вопросе; и причиной вашего заблуждения стал быстрый рост нашего дела. Вы полагаете, что раз вы лишь в последние несколько месяцев услышали об аболиционистах в этой стране, направляющих свое дело к «избирательной урне», то они делали это только в последние несколько месяцев. Но на самом деле некоторые из них делали это уже несколько лет. Однако лишь в последние год или два, когда число аболиционистов стало значительным, а их надежда произвести впечатление на выборах — пропорционально сильной, многих из них увидели приносящими свои аболиционистские принципы к «избирательной урне». И только на выборах прошлой осенью аболиционистские действия у «избирательной урны» стали настолько масштабными, чтобы известить нацию о том, что для аболиционистов является принципом «помнить» в одном месте так же, как и в другом — на избирательных участках так же, как и в частной жизни — о «тех, кто в оковах». Тот факт, что на последних выборах в штате было отдано триста или четыреста аболиционистских голосов в округе, где я проживаю, не является более реальным из-за своего широкого резонанса, чем сравнительно неслыханный факт, что около ста таких голосов было отдано годом ранее. Кстати, когда я слышу жалобы на аболиционистские действия у «избирательной урны», я едва могу удержаться от мысли, что они сделаны иронично. Когда я слышу жалобы на то, что аболиционисты этого штата сплотились как таковые на последних выборах в штате, я не могу легко избежать подозрения, что цель таких жалоб — злонамеренное желание возродить в наших грудях по-настоящему жалящее и вызывающее стыд воспоминание о том, что около пяти шестых избирателей в наших рядах либо открыто отреклись от наших принципов, либо решили, что лучший способ проголосовать за раба и антирабовладельческое дело — это проголосовать за свои соответствующие политические партии. Вы бы меньше боялись аболиционистов, если бы я сказал вам, что более десяти тысяч из них в этом штате проголосовали на последних выборах в штате за кандидатов в законодатели, которые открыто выступали за закон этого штата, создающий рабство, и за другие законы, которые поощряют и поддерживают его. И вы были бы должны мне один из своих самых сердечных смехов, если бы я сказал вам, что есть аболиционисты — убежденные аболиционисты — да, действительные члены Общества по борьбе с рабством, — которые, следуя этому заблуждению о помощи рабу через помощь своей «партии», говорят, что проголосовали бы даже за рабовладельца, если бы их партия выдвинула его. Позвольте мне, однако, заметить, что я счастлив сообщить вам, что это заблуждение — по крайней мере в моем собственном штате — быстро проходит; и что тысячи аболиционистов, которые, голосуя прошлой осенью за губернатора Мэрси или губернатора Сьюарда, сделали первый шаг на пути, ведущем к голосованию за самого рабовладельца, теперь не только отказываются делать еще один шаг на этом непоследовательном и порочном пути, но и глубоко раскаиваются в том, что они уже сделали.

Как бы вы ни не любили, если не сказать «боялись», аболиционистских действий у «избирательной урны», я полагаю, что мне не нужно тратить время на объяснение непоследовательности, в которой виновен аболиционист, голосующий за сторонника рабства. Добропорядочный гражданин не стал бы голосовать за кандидата в законодатели, который выступает за законы, разрешающие игорные дома или кабаки. Но в глазах того, кто попытался измерить «глубину и размеры» ада рабства, законы, разрешающие рабовладение, по своей порочности далеко превосходят те, что разрешают игорные дома или кабаки. Вы не стали бы голосовать за кандидата в законодатели, который выступает за «систему подказначейства». Но по сравнению со злом рабства, что такое самая пагубная валютная схема, когда-либо придуманная? Она «считается как малая пыль на весах». Если бы вы воздержались от своего голоса в предполагаемом случае — насколько грубой в ваших глазах должна быть непоследовательность аболициониста, который отдает свой голос на сторону системы бездонного беззакония!

Я уже высказался по поводу «третьего» из «препятствий» или «помех» к эмансипации, которые вы приводите. «Первое препятствие», говорите вы, — это «полное и абсолютное отсутствие всякой власти со стороны Генерального правительства для осуществления этой цели».

Но из-за того, что это отсутствие существует со стороны Генерального правительства, не следует, что оно также существует со стороны штатов: и не следует, что оно также существует со стороны самих рабовладельцев. Плохое оправдание вашего соседа для продолжения удержания своего ближнего в рабстве — то, что ни Федеральное правительство, ни штат Кентукки не имеют власти освободить их. Такое оправдание примерно так же обосновано, как оправдание девушки за невыполнение задания, которое поручила ей хозяйка. «Я была привязана к столу». «Кто привязал тебя там?» «Я сама себя привязала».

«Следующее препятствие», говорите вы, «на пути к аболиции возникает из факта присутствия в рабовладельческих штатах трех миллионов рабов».

Это, действительно, грозное «препятствие»: и я признаю, что нераскаявшемуся рабовладельцу преодолеть его настолько же труднее, чем если бы рабов был всего один миллион, насколько вору, не принесшему покаяния, труднее вернуть украденные деньги, чем если бы сумма была в три раза меньше. Но не падайте духом, дорогой сэр, при таком взгляде на дело. Несмотря на масштаб препятствия, самые горячие желания вашего сердца об отмене рабства могут еще осуществиться. Будьте благодарны за то, что покаяние может помочь в каждом случае беззакония; что оно может ослабить хватку похитителя людей, так же как и похитителя денег: угнетателя тысяч, так же как и сотен: — «трех миллионов», так же как и одного миллиона.

Но если бы я допустил, что рассматриваемое препятствие так велико, как вы его считаете, — все же не будет ли оно увеличиваться с течением лет и становиться менее преодолимым, чем дольше откладывается дело аболиции? Я полагаю, однако, что нельзя скрыть, что, несмотря на периодические попытки в ходе вашей речи создать иное впечатление, вы выступаете за вечное рабство; и что все, что вы говорите об «ультрааболиционистах» в отличие от «аболиционистов» и о «постепенной эмансипации» в отличие от «немедленной эмансипации», говорится лишь для того, чтобы угодить тем, кто искренне проводит и обманывается такими различиями. Я не забываю, что вы говорите, что отмена рабства в Пенсильвании была правильной. Но, совершенно очевидно, вы говорите это, чтобы завоевать расположение антирабовладельческой части Севера и поддержать мнение мира о вашей преданности делу всеобщей свободы; — ибо, сделав эту небольшую уступку этому святому делу — небольшую, действительно, поскольку в Пенсильвании никогда не было пяти тысяч рабов одновременно, — вы тут же возобновляете свои притязания на доверие рабовладельцев, уверяя их, что вы против «любой схемы эмансипации, постепенной или немедленной», в штатах, где рабское население обширно; — и в доказательство искренности вашего заявления вы ссылаетесь на факт вашего недавнего открытого и эффективного противодействия свержению рабства в вашем собственном штате.

Юг выступает против постепенной, так же как и против немедленной эмансипации: и если бы она, действительно, приступила к схеме постепенной эмансипации, она бы быстро отказалась от нее. Возражения против увеличения числа ее свободного цветного населения, в то время как она продолжает удерживать их братьев той же расы в оковах, оказались бы слишком реальными и тревожными, чтобы оправдать ее упорство в этой схеме. Как странно, что люди на Севере, которые здраво мыслят по другим вопросам, должны делать вывод о возможности постепенной эмансипации в рабовладельческих штатах — в некоторых из которых рабы численно превосходят свободных — из факта подобной эмансипации сравнительно небольшой горстки рабов в Нью-Йорке и Пенсильвании!

Вы говорите: «Часто спрашивают, что станет с африканской расой среди нас? Должны ли они вечно оставаться в оковах? Этот вопрос был задан более полувека назад. На него ответили пятьдесят лет процветания».

Нечестивый человек, «распространяющийся, как зеленое лавровое дерево», ответил бы на этот вопрос так, как вы. Те, кто «ходят по своим собственным похотям, говоря: где обетование пришествия Его? ибо с тех пор, как отцы уснули, все остается так же, как от начала творения», ответили бы на него так, как вы. Те, чье «сердце вполне расположено к тому, чтобы делать зло, потому что приговор за злое дело не исполняется скоро», ответили бы на него так, как вы. Но как бы вы или они ни ответили на него, и хотя Бог может откладывать Свое «пришествие» и исполнение Своего «приговора», тем не менее остается истиной, что «благочестивым будет хорошо, а нечестивым не будет хорошо».

«Пятьдесят лет процветания!» На чьем свидетельстве мы узнаем, что последние «пятьдесят лет» были «годами процветания» для Юга? — на свидетельстве угнетателей или на свидетельстве угнетенных? — на свидетельстве ее двухсот пятидесяти тысяч рабовладельцев — ибо такова общая сумма тиранов, которые правят Югом и правят этой нацией — или на свидетельстве ее двух миллионов семисот пятидесяти тысяч кровоточащих и раздавленных рабов? Вполне может быть, что те на Юге, которые «жили в удовольствии на земле и были распутны, и питали свои сердца, как в день заклания», должны говорить о «процветании»: но прежде чем мы признаем, что «процветание», о котором они говорят, является процветанием Юга, а не их самих, мы должны обратить наши плачущие глаза к «работникам, которые пожали поля» своих угнетателей «без оплаты», и чьи «вопли» «вошли в уши Господа Саваофа»; и мы должны также принять во внимание слезы, пот, стоны и кровь миллионов подобных работников, которых за последние «пятьдесят лет» смерть милосердно освободила от южного рабства. Рабовладелец говорит о «процветании» Юга? Это лишь его собственное «процветание» — и «процветание», которым может похвастаться волк, пожирая стадо.

Вы говорите, что народ Севера не счел бы это «соседским и дружественным», если бы «народ рабовладельческих штатов сформировал общества, субсидировал прессу, делал крупные денежные взносы и т. д., чтобы сжечь прекрасные столицы, разрушить продуктивные мануфактуры и потопить доблестные корабли северных штатов».

Действительно, не счел бы! Но если бы вы пошли на такие усилия и расходы с целью облегчить положение наших бедных, удвоить наше богатство и способствовать духовным интересам как богатых, так и бедных — тогда мы благословили бы вас за проявление доброжелательности к нам, столь похожей на ту, которую аболиционисты проявляют к вам; и тогда наши дети и дети наших детей благословляли бы вашу память, точно так же, как ваши дети и дети ваших детей будут, если южное рабство будет мирно отменено, благословлять нашу память и сожалеть, что их предки были виновны в истолковании нашей любви как ненависти, а нашего намерения, не несущего ничего, кроме добра, как намерения, несущего только зло.

Ближе к концу вашей речи есть замечание: «Я предпочитаю свободу своей собственной страны свободе любого другого народа».

Другой выдающийся американский государственный деятель произнес одобренное чувство: «Моя страна — вся моя страна — и ничего, кроме моей страны»; — и едва ли менее выдающийся наш соотечественник заслужил общественную похвалу, сказав: «Моя страна права — но моя страна, права она или неправа». Таковы выражения патриотизма этого идолизированного соединения эгоистичных и низменных привязанностей!

Если бы я писал ради благосклонности, а не ради благополучия моих ближних, я бы скорее восхвалял, чем порицал патриотизм. Если бы я писал в соответствии с максимами развращенного мира, а не истиной Иисуса Христа, я бы защищал и превозносил, а не упрекал доктрину, что мы можем предпочесть интересы одной части человеческой семьи интересам другой. Если патриотизм, в обычном понимании этого слова, правилен, то Библия неправа — ибо эта благословенная книга требует от нас любить всех людей так же, как мы любим самих себя. Как это противоречит ее духу и заповедям, что,

«Земли, разделенные узким проливом, питают отвращение друг к другу, горы, вставшие между ними, делают врагами нации, которые иначе, как родственные капли, слились бы в одно».

Есть много тех, кто считает, что доктрина любви ко всем нашим ближним, как к самим себе, принадлежит, используя ваши слова, «к возвышенной, но непрактичной философии». Пусть они, однако, благочестиво попросят Того, Кто заповедует ее, согреть и расширить их эгоистичные и ограниченные сердца ее влиянием; и они узнают по сладкому опыту, что по благодати Божьей эта доктрина не менее «практична», чем «возвышенна». Немало людей, по-видимому, полагают, что тот, кто стал рассматривать весь мир как свою страну, а все человечество как своих соотечественников, будет иметь меньше любви к дому и стране, чем патриот, который делает свою собственную нацию, и никакую другую, заветным объектом своих привязанностей. Но любил ли Спаситель, будучи на земле, кого-либо меньше оттого, что любовь Его великого сердца изливалась равными потоками на всю человеческую семью? И не был бы Он, даже в глазах самого патриота, отмечен несовершенством, если бы оказалось, что одна нация разделяет меньше, чем другая, Его «любящую доброту» и что «щедроты Его (не) над всеми делами Его»? Благословенно имя Его святое, что Он разрушил «средостение» между иудеем и язычником! — что нет лицеприятия у Него! — что «Еллин» и «Иудей, обрезание и необрезание, варвар, скиф, раб» и «свободный» равны перед Ним!

Сказав: «Я предпочитаю свободу своей собственной страны свободе любого другого народа», вы добавляете: «и свободу своей собственной расы свободе любой другой расы».

Как совершенно естественно, что одно чувство должно следовать за другим! Как совершенно естественно, что тот, кто может ограничить свою любовь государственными или национальными границами, должен быть также способен ограничить ее определенными разновидностями человеческого цвета кожи! Как совершенно естественно, что тот, кто виновен в безумном и порочном предубеждении против своих ближних только потому, что они родились на дюжину, или сотню, или тысячу миль от места его рождения, должен поощрять не менее безумное и порочное предубеждение против «кожи, не окрашенной так, как его собственная»! Как отличается человек от Бога! «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Но если бы человек был наделен верховным контролем, он не распределял бы благословения беспристрастно даже среди «добрых» и «праведных».

Вы заканчиваете свою речь советом и призывом к аболиционистам. Вы уверены, что призыв, чтобы оказать самое привлекательное влияние на наши сердца, не исходил бы из какого-то другого источника лучше, чем от того, кто, не довольствуясь попыткой показать пагубную тенденцию наших принципов и мер, свободно приписывает нам кровавые и убийственные мотивы? Вы уверены, что вы, кто приписывает нам замыслы более дьявольские, чем сжигание «прекрасных столиц», разрушение «продуктивных мануфактур» и потопление «доблестных кораблей», являетесь нашим самым подходящим советчиком? Мы, однако, отбросили все возражения по этому поводу к вашему призыву и совету и открыли наши умы и сердца всей силе и влиянию вашей речи. И теперь мы просим, чтобы вы, в свою очередь, выслушали нас. Полагая, что вы слишком великодушны, чтобы отказаться от взаимности, мы продолжаем призывать вас остановить ваши усилия по подавлению мирового сочувствия к рабу — по сдерживанию прогресса либеральных, гуманных и христианских настроений — по поддержке рабства против той Всемогущей руки, которая теперь, «спустя столь долгое время», открывается для его уничтожения. Мы призываем вас к более достойным и более обнадеживающим занятиям. Направьте свои великие силы на отмену несравненно порочных законов, принятых для подавления бедных Спасителя. Подайте счастливый и влиятельный пример своим собратьям-рабовладельцам праведным обращением с теми, кого вы неправедно удерживаете в оковах. Подайте им этот пример, смирив себя перед Богом и вашими собранными рабами в нелицемерном покаянии за глубокие и неизмеримые обиды, которые вы причинили безвинным жертвам вашего угнетения — оплачивая этим людям (говорите о них, думайте о них, больше не как о скотах и вещах) — оплачивая этим, которые являются моими братьями-людьми и вашими братьями-людьми, «плату», которую вы так долго удерживали от них и «которая вопиет» к Небесам, потому что «она вами удержана» — сломав гнетущее ярмо с их шей и позволив им «идти свободными».

Вы уклоняетесь от нашего совета — и говорите, что послушание его справедливым требованиям обеднило бы вас? Бесконечно лучше быть честно бедным, чем нечестно богатым. Бесконечно лучше «поступать справедливо» и быть Лазарем, чем стать Крезом, цепляясь за неправедно нажитое добро и накапливая его. Добавляете ли вы к страху бедности страх потери ваших почестей — тех, что ожидаются, а также тех, что уже украшают ваш лоб? Позвольте нам заверить вас, что для вас будет невозможно спасти «Генри Клея, государственного деятеля» и «Генри Клея, оратора» или даже «Генри Клея, президента Соединенных Штатов» от презрения потомства, ненавидящего рабство, иначе как соединив с этими обозначениями неизмеримо более почетное отличие «ГЕНРИ КЛЕЙ, ОСВОБОДИТЕЛЬ».

Я остаюсь,

Ваш друг,

ГЕРРИТ СМИТ.

 

 

 

 

 

№ 10 АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР.

AMERICAN SLAVERY

AS IT IS:

TESTIMONY of A THOUSAND WITNESSES.

 

 

«Посмотри на нечестивые мерзости, которые они делают!» — Иезекииль, viii, 2.

«Праведный печется о деле бедных; а нечестивый не знает такого знания». — Притчи 29, 7.

«Истинная гуманность состоит не в брезгливости, а в том, чтобы выслушать историю человеческих страданий и попытаться облегчить их». — Чарльз Джеймс Фокс.

НЬЮ-ЙОРК: ОПУБЛИКОВАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ,

ОФИС,

№ 143 НАССАУ-СТРИТ. 1839.

Это периодическое издание содержит 7 листов — почтовый сбор, до 100 миль, 10-1/2 центов; свыше 100 миль, 17-1/2 центов.

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ. Большинство фактов и свидетельств, содержащихся в этой работе, основывается на авторитете рабовладельцев, чьи имена и места жительства представлены общественности в качестве поручителей за правдивость их утверждений. То, что они должны были бы изрекать ложь ради провозглашения собственного позора, не является вероятным.

Их свидетельства взяты, главным образом, из недавних газет, опубликованных в рабовладельческих штатах. Большинство этих газет будут переданы в офис Американского общества по борьбе с рабством, 143 Нассау-стрит, Нью-Йорк. Те, кто считает описываемые ими зверства невероятными, приглашаются зайти и прочитать самим. Мы сожалеем, что не все оригиналы газет находятся в нашем распоряжении. Идея сохранения их в архиве для осмотра неверующими и любопытствующими не пришла нам в голову до тех пор, пока подготовка работы не была в стадии завершения; вследствие этого некоторые из газет не могут быть восстановлены. Почти все они, однако, были сохранены. Во всех случаях дается название газеты и, за очень немногими исключениями, место и время (год, месяц и день) публикации. Некоторые из выдержек, однако, не будучи сделанными с прицелом на эту работу и до того, как ее публикация была задумана, не имеют даты; но этот класс выдержек чрезвычайно мал, вероятно, не более тридцатой части от общего числа.

Утверждения, не полученные из газет и других периодических изданий, писем, книг и т. д., опубликованных рабовладельцами, были предоставлены лицами, которые проживали в рабовладельческих штатах, многие из которых являются уроженцами этих штатов и были рабовладельцами. Имена, места жительства и т. д. свидетелей в основном указаны. Ряд из них, однако, все еще проживает в рабовладельческих штатах; — опубликовать их имена означало бы, в большинстве случаев, сделать их жертвами народной ярости.

Нью-Йорк, 4 мая 1839 г.

 

 

 

 

ПРИМЕЧАНИЕ.

Исполнительный комитет Американского общества по борьбе с рабством, выражая свою благодарность от имени американских аболиционистов и от лица раба тем, кто предоставил для этой публикации результаты своего проживания и путешествий в рабовладельческих штатах этого Союза, объявляет о своем решении время от времени, по мере наличия материалов и средств, публиковать БРОШЮРЫ, содержащие хорошо подтвержденные факты, свидетельства, личные рассказы и т. д., полностью излагающие положение американских рабов. Чтобы они могли быть обеспечены необходимыми материалами, они приглашают всех, кто имел личное знание о положении рабов в любом из штатов этого Союза, присылать свои свидетельства с указанием своих имен и мест жительства. Чтобы предотвратить обман, необходимо, чтобы лица, присылающие свидетельства, которые лично не известны никому из Исполнительного комитета или секретарям или редакторам Американского общества по борьбе с рабством, предоставили рекомендации на какое-либо лицо или лиц, пользующихся уважением, с которыми, при необходимости, Комитет может связаться относительно автора.

Желательны факты и свидетельства относительно положения рабов во всех отношениях; их пища (виды, качество и количество), одежда, жилье, жилища, часы труда и отдыха, виды труда, со способом принуждения, надзора и т. д. — количество и время приемов пищи каждый день, лечение во время болезни, правила, регулирующие их социальное общение, брак и семейные узы, система пыток, которым они подвергаются, с ее различными видами; и в деталях, их интеллектуальное и моральное состояние. Следует соблюдать большую осторожность при изложении фактов. Тщательно взвешенные свидетельства и хорошо подтвержденные факты с ответственным именем — вот что Комитет искренне желает и призывает предоставить. Тысячи людей в свободных штатах обладают достаточными знаниями по этому предмету, полученными из собственных наблюдений посреди рабства. Будут ли такие хранить молчание? То, что делает явным, есть свет; тот, кто держит свою свечу под спудом в такое время и в таком деле, как это, кует оковы для себя, так же как и для раба. Пусть никто не удерживает свое свидетельство, потому что другие уже засвидетельствовали подобные факты. Ценность свидетельства ни в коем случае не должна измеряться новизной ужасов, которые оно описывает. Подтверждающие свидетельства — факты, подобные тем, что установлены свидетельствами других, — весьма ценны. Кто из тех, кто может дать их и имеет плотяное сердце, откажет рабу в столь малом одолжении?

Communications may be addressed to Theodore D. Weld, 143
Nassau-street, New York. New York, May, 1839.

 

 

 

 

СОДЕРЖАНИЕ.

INTRODUCTION.

Два миллиона семьсот тысяч свободнорожденных граждан США в рабстве;

Нежные милости рабовладельцев;

Мерзости рабства;

Характер свидетельств.

ЛИЧНЫЕ РАССКАЗЫ — ЧАСТЬ I.

NARRATIVE of NEHEMIAH CAULKINS;

Рабство в Северной Каролине;

Методистский проповедник-рабовладелец Гэллоуэй;

Женщины при родах;

Рабы на работе;

Одежда рабов;

Продовольственный паек;

Рабские оковы;

Жестокости по отношению к рабам;

Погребение раба заживо;

Распущенность рабовладельцев;

Преподобный Томас П. Хант со «связанными руками»;

Проповедники пресмыкаются перед рабством;

Нагота рабов;

Рабские хижины;

Средства к существованию для рабов;

Молитва рабов.

NARRATIVE of REV. HORACE MOULTON;

Труд рабов;

Задания;

Позорные столбы;

Пища;

Дома;

Одежда;

Наказания;

Сцены ужаса;

Констебли, дикие и жестокие;

Патрули;

Жестокости по ночам;

Пытка веслом;

Драние кошачьей шкурой;

Клеймение раскаленным железом;

Убийство безнаказанно;

Железные ошейники, ярмо, колодки и колокольчики.

NARRATIVE of SARAH M. GRIMKÉ;

Варварское обращение с рабами;

Обращенный раб;

Профессор религии, при смерти, пытал своего раба за посещение товарища;

Аналог описания Джеймсом Уильямсом жены Ларримора;

Голова беглого раба на шесте;

Губернатор Северной Каролины оставил своего больного раба умирать;

Жестокость к женщинам-рабыням;

Раб-христианин — мученик за Иисуса.

TESTIMONY of REV. JOHN GRAHAM;

Двадцать семь рабов высечены.

TESTIMONY of WILLIAM POE;

Харрис забил девушку до смерти;

Капитан ВМС США убил своего мальчика, был судим и оправдан;

Надсмотрщик сжег раба;

Жестокости по отношению к рабам.

ЛИШЕНИЯ РАБОВ.

FOOD;

Страдания от голода;

Рационы в армии США и т. д.;

Тюремные рационы;

Свидетельство.

LABOR;

Рабы переутомлены;

Свидетели;

Генри Клей;

Предотвращение деторождения;

Д-р Чаннинг;

Жертвоприношение группы рабочих каждые семь лет;

Свидетельство;

Законы Джорджии, Луизианы, Мэриленда, Южной Каролины и Вирджинии.

CLOTHING;

Свидетели;

Объявления;

Свидетельство;

Полевые рабочие;

Нагота рабов;

Наследство Джона Рэндольфа Эссексу и Хетти.

DWELLINGS;

Свидетели;

Рабы живут в жалких условиях и ночлегах.

ЛЕЧЕНИЕ БОЛЬНЫХ.

ЛИЧНЫЕ РАССКАЗЫ, ЧАСТЬ II.

TESTIMONY of the REV. WILLIAM T. ALLAN;

Женщина, родившая мертвого ребенка во время порки;

Рабы, застреленные Хелтоном;

Жестокости по отношению к рабам;

Позорный столб;

Нападения и увечья;

Убийства;

Пьюрэр, «Дьявол»;

Надсмотрщики всегда вооружены;

Распущенность надсмотрщиков;

«Гните спины»;

Миссис Х., пресвитерианка, желающая перерезать горло Артуру Таппану;

Одежда, хижины и содержание рабов;

Железные ошейники с шипами;

Брак неизвестен среди рабов;

Пресвитерианский священник в Хантсвилле;

Сожительство в доме проповедника;

Рабство — великое зло.

NARRATIVE of WILLIAM LEFTWICH;

Жизнь раба.

TESTIMONY of LEMUEL SAPINGTON;

Нагота рабов;

Торговля рабами.

TESTIMONY of MRS. LOWRY;

Лонг, профессор религии, убил трех человек;

Соленая вода, применяемая к ранам, чтобы предотвратить их гниение.

TESTIMONY of WILLIAM C. GILDERSLEEVE;

Акты жестокости.

TESTIMONY of HIRAM WHITE;

Женщина с ребенком, прикованным к ее шее;

Амальгамация и дети-мулаты.

TESTIMONY of JOHN M. NELSON;

Преподобный Конрад Спис повлиял на Александра Нельсона при смерти, чтобы тот не освобождал своих рабов;

Джордж Борн выступал против рабства в 1810 году.

TESTIMONY of ANGELINA GRIMKÉ WELD;

Домашние слуги;

Женщины-профессора религии, погоняющие рабов в Чарльстоне, Южная Каролина;

Порка женщин и молитва в одной комнате;

Беговые колеса;

Рабовладельческая религия;

Хозяйка, погоняющая рабов, молилась о божественном благословении на ее порку пожилой женщины;

Девушка убита безнаказанно;

Иудейский закон;

Варварства;

Медицинское обслуживание рабов;

Молодой человек избит до эпилепсии и безумия;

Хозяйки секут своих рабов;

Роскошь, купленная кровью;

Заимствование рабов;

Приемы пищи рабов;

Всякий комфорт рабов игнорируется;

Разлучение влюбленных;

Разделение родителей и детей;

Рабский шпионаж;

Страдания рабов;

Ужасы рабства неописуемы.

TESTIMONY of CRUELTY INFLICTED UPON SLAVES;

Колонизационное общество;

Общество эмансипации Северной Каролины;

Кентукки.

PUNISHMENTS;

Порки;

Свидетели и свидетельства.

ПОГОНЯНИЕ РАБОВ;

Стада рабов.

ЖЕСТОКОСТЬ К РАБАМ;

Рабы как скот без крова;

«Шестифунтовое весло».

TORTURES OF SLAVES.

Железные ошейники, цепи, оковы и наручники;

Объявления о беглых рабах;

Свидетельство;

Железная головная рама;

Цепные колонны;

Стада «человеческого скота»;

Вашингтон, национальный рынок рабов;

Свидетельство Джеймса К. Полдинга, министра ВМС;

Литературное мошенничество и притворное пророчество г-на Полдинга;

Клеймения, увечья и огнестрельные раны;

Свидетели и свидетельства;

Г-н Севьер, сенатор США;

Судья Хичкок из Мобила;

Похвальная верность истине в объявлениях рабовладельцев;

Томас Эйлторп отрезал рабу ухо и послал его Льюису Таппану;

Объявления о беглых рабах с изуродованными зубами;

Чрезмерная жестокость к рабам;

Рабы, сожженные заживо;

Г-н Тернер, работорговец-мясник;

Рабы, зажаренные и высеченные;

Жестокости обычны;

Беглые рабы;

Рабы, принуждаемые есть табачных червей;

Баптисты-христиане, бегущие из рабства;

Христианин, высеченный за молитву;

Свидетельство Джеймса К. Полдинга;

Раб, загнанный до смерти;

Коронерское расследование по поводу убитой рабыни Харни;

Похищение людей поощряется законом;

Суд за убитого раба;

Рабыня, забитая до смерти, и во время пытки родившая мертвого младенца;

Рабы убиты;

Раб, загнанный до смерти;

Рабы убиты безнаказанно;

Джордж, раб, изрубленный на куски и сожженный Лилберном Льюисом;

Возмездие в ужасной смерти Лилберна Льюиса;

Суд над Айшемом Льюисом, убийцей раба.

ЛИЧНЫЕ РАССКАЗЫ. — ЧАСТЬ III.

NARRATIVE OF REV. FRANCIS HAWLEY;

Плантации;

Надсмотрщики;

Нет апелляции от надсмотрщиков к хозяевам.

CLOTHING;

Нагота рабов.

WORK;

Сбор хлопка;

Матери-рабыни;

Пресвитерианский священник убил своего раба;

Методистский цветной проповедник повешен;

Распущенность;

Торговля рабами;

Ночь в доме рабовладельца;

Двенадцать рабов убиты;

Баптистские проповедники, погоняющие рабов;

Охота на беглых рабов;

Амальгамация.

TESTIMONY OF REUBEN C. MACY, AND RICHARD MACY.

Порка рабов.

Свидетельство Элеазара Пауэла;

Надсмотрщик Хиндса Стюарта застрелил раба за противодействие пытке его подруги.

TESTIMONY OF REV. WILLIAM SCALES.

Три раба убиты безнаказанно;

Разделение влюбленных, родителей и детей.

TESTIMONY OF JOS. IDE.

Миссис Т., пресвитерианка, добрая убийца женщин;

Рабыня, забитая до смерти;

Пища;

Нагота рабов;

Старик высечен после молитвы за своего тирана;

Рабские хижины не такие удобные, как свинарники.

TESTIMONY OF REV. PHINEAS SMITH.

Техас;

Иск о стоимости рабской «собственности»;

Энсон Джонс, посол из Техаса;

Никакого суда или наказания за убийство рабов;

Охота на рабов в Техасе;

Страдания доводят рабов до отчаяния и самоубийства.

TESTIMONY OF PHIL'N BLISS.

Невежество северных граждан относительно рабства;

Ставки на урожай;

Масштаб и жестокость наказания рабов;

Рабовладельцы оправдывают свои жестокости примером проповедников, профессоров религии и северных граждан;

Новый вид пыток, восхваляемый профессором богословия;

Кнуты так же обычны, как плуг;

Дамы используют сыромятные ремни, лопаты и щипцы.

TESTIMONY OF REV. WM. A. CHAPIN.

Рабский труд;

Голодание рабов;

Рабы, израненные, без одежды и без пищи.

TESTIMONY OF T.M. MACY.

Хлопковые плантации на острове Сент-Саймон;

Возделывание риса;

Никакого времени на отдых;

Суббота — лишь номинальный отдых;

Одежда;

Порка.

TESTIMONY OF F.C. MACY.

Рабские хижины;

Пища;

Ежедневная порка;

Обращение с рабами как со скотом;

Мальчики-рабы дерутся ради развлечения рабовладельца;

Амальгамация — обычное дело.

TESTIMONY OF A CLERGYMAN.

Натчез;

«Ложись» для порки;

Охота на рабов;

Люди «с ядром и цепью»;

Порка одновременно на трех плантациях;

Часы труда;

Христиане на охоте за рабами;

Множество беглых рабов ежегодно застреливают;

Рабы в колодках;

Клеймение рабов.

CONDITION OF SLAVES.

Рабство — это чистая жестокость;

Страх — единственный стимул для рабов;

Боль — это средство, а не цель принуждения рабов к труду;

Характеры надсмотрщиков и смотрителей: жестокие, чувственные и насильственные;

Владение людьми полностью уничтожает их комфорт.

РАССМОТРЕНИЕ ВОЗРАЖЕНИЙ:

I. Such cruelties are incredible.

Рабы считаются рабочим скотом или товаром; их называют «стадом», «приплодом», «производителями», «тягловой силой», «собственностью», «человеческим скотом»;

Свидетельство Томаса Джефферсона;

С рабами обращаются хуже, чем с четвероногими;

Контраст между обращением с рабами и животными;

Свидетельство;

Северное недоверие позорит последовательность;

Религиозные преследования;

Недавние «суды Линча» и беспорядки в Соединенных Штатах;

Множество возмутительных преступлений, совершаемых безнаказанно;

Великая вера тех, кто «не может поверить»;

«Лицемеры» и «приспособленцы»;

Надсмотрщики признают свои собственные злодеяния;

Рабские плантации в Алабаме, Луизиане и Миссисипи — «второе место после ада»;

Законодательное собрание Северной Каролины;

Недоверие позорит интеллект;

Злоупотребление властью в государстве и церквях;

Правовые ограничения;

Американские рабовладельцы обладают абсолютной властью;

Рабы лишены защиты закона;

Взаимная неприязнь между угнетателем и рабом;

Жестокость — порождение произвольной власти;

Свидетельство Томаса Джефферсона;

Судья Такер;

Пресвитерианский синод Южной Каролины и Джорджии;

Генерал Уильям Г. Харрисон;

Президент Эдвардс;

Монтескье;

Уилберфорс;

Уитбред;

Характеры.

OBJECTION II.—"Slaveholders protest that they treat their slaves well."

Не свидетельство, а мнение;

«Хорошее обращение» с рабами;

Новая форма жестокости.

OBJECTION III.—"Slaveholders are proverbial for their kindness, and generosity."

Контраст между гостеприимством и благожелательностью;

Рабовладельцы в Конгрессе по поводу Техаса и Гаити;

«Фиктивная доброта и гостеприимство».

OBJECTION IV.—"Northern visitors at the south testify that the slaves are not cruelly treated."

Свидетельство;

«Губернатор отравлен»;

Полевые рабочие;

Домашние рабы;

Главный судья Дюрелл.

OBJECTION V.—"It is for the interest of the masters to treat their slaves well."

Свидетельство;

Преподобный Дж. Н. Маффитт;

В интересах хозяина жестоко обращаться с основной массой рабов;

Различные классы рабов;

Наемные рабы;

Объявления.

OBJECTION VI.—"Slaves multiply; a proof that they are not inhumanly treated, and are in a comfortable condition."

Свидетельство;

Мартин Ван Бюрен;

Иностранная работорговля;

«Остерегайтесь похитителей»;

«Граждане, проданные в рабство»;

Похищение в Новом Орлеане;

Рабовладельцы-разводчики.

OBJECTION VII.—"Public opinion is a protection to the slave."

Решение Верховного суда Северной и Южной Каролины;

«Защита рабов»;

Пагубные последствия «общественного мнения» относительно рабства;

Законы различных штатов;

Сердце рабовладельцев;

Причины принятия законов о жестоком обращении с рабами;

«Умеренное исправление»;

Лицемерие и злоба законов о рабстве;

Свидетельства рабов исключены;

Преступления, караемые смертью для рабов;

«Рабовладельческая жестокость», худшая, чем у Калигулы;

Общественное мнение разрушает фундаментальные права;

Характер объявлений рабовладельцев;

Общественное мнение дьявольское;

Жестокая непристойность;

Убийство рабов по закону;

Судья Лоулесс;

Охота на рабов;

Здоровье рабов;

Акклиматизация рабов;

Свобода рабов;

Похищение свободных граждан;

Закон Луизианы;

Меморандум ДРУЗЕЙ;

Домашнее рабство;

Объявления;

Детство, старость;

Бесчеловечность;

Разделка мертвых рабов;

Медицинский колледж Южной Каролины;

Чарльстонский медицинский лазарет;

Объявления;

Убийства рабов;

Джон Рэндольф;

Чарльстонские рабские аукционы;

«Никогда не терять ни дня работы»;

Колодки;

Разведение рабов;

Суд Линча;

Убитые рабы;

Рабство среди христиан;

Распутство, поощряемое проповедниками;

«Хороший старый проповедник, который торговал рабами»;

Жестокость к рабам со стороны профессоров религии;

Разведение рабов;

Дэниел О'Коннелл и Эндрю Стивенсон;

Вирджиния — зверинец по выращиванию негров;

Законодательное собрание Вирджинии;

Колонизационное общество;

Межштатная работорговля;

Битвы в Конгрессе;

Дуэли;

Петушиные бои;

Скачки;

Невежество рабовладельцев;

«Рабовладельческая цивилизация и мораль»;

Арканзас;

Головорезы-надсмотрщики;

Миссури;

Алабама;

Резня в Миссисипи;

Луизиана;

Теннесси;

Смертельная стычка в Колумбии;

Представление большого жюри округа Шелби;

Свидетельство епископа Смита из Кентукки.

ATLANTIC SLAVEHOLDING REGION.

Джорджия;

Северная Каролина;

Торговля с неграми;

Заключение.

 

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ.

Читатель, вы призваны в качестве присяжного, чтобы рассмотреть простое дело и вынести честный вердикт. Вопрос заключается не в законе, а в фактах: «Каково действительное положение рабов в Соединенных Штатах?» Более простого дела никогда не поступало присяжным. Взгляните на него. ДВА МИЛЛИОНА СЕМЬСОТ ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК в этой стране, мужчины, женщины и дети, находятся в РАБСТВЕ. Является ли рабство как состояние для человеческих существ хорошим, плохим или безразличным? Мы представляем вопрос без аргументов. У вас есть здравый смысл, совесть и человеческое сердце — вынесите свое суждение. У вас есть жена или муж, ребенок, отец, мать, брат или сестра — примерьте это дело на себя, примерьте его на них и вынесите свой вердикт. Дело прав человека против рабства рассматривалось в суде совести бесчисленное количество раз. Всегда выносился один и тот же вердикт — «Виновно»; всегда произносился один и тот же приговор: «Да будет оно проклято»; и человеческая природа с миллионами своих эхо разнесла его по всему миру на каждом языке под небесами: «Да будет оно проклято. Да будет оно проклято». Сердце того, кто не скажет «Аминь», лживо по отношению к человеческой природе. Нет на земле человека, который не верил бы, что рабство — это проклятие. Люди могут быть непоследовательны, но человеческая природа верна себе. Она выражала свое свидетельство против рабства с криком с тех пор, как этот монстр был порожден; и пока он не погибнет среди проклятий вселенной, она будет скитаться по миру по его следам, обрушивая свои удары на его голову и нанося ему свое клеймо осуждения. Мы повторяем: каждый человек знает, что рабство — это проклятие. Тот, кто отрицает это, своими устами клевещет на свое сердце. Испытайте его; звякните цепями у него в ушах и скажите ему, что они предназначены для него; дайте ему час, чтобы подготовить жену и детей к жизни в рабстве; прикажите ему поторопиться и приготовить их шеи к ярму, а запястья — к кандалам, а затем посмотрите на его бледные губы и дрожащие колени, и вы получите свидетельство самой природы против рабства.

Два миллиона семьсот тысяч человек в этих штатах находятся в таком положении. Они были сделаны рабами, и каждый из них удерживается силой и страхом, и это без всякого преступления! Читатель, что вы можете сказать о таком обращении? Правильно ли это, справедливо ли, гуманно ли? Предположим, я схвачу вас, лишу вас свободы, загоню вас в поле и заставлю работать без оплаты всю вашу жизнь, было бы это справедливостью и добротой или чудовищной несправедливостью и жестокостью? Теперь каждый знает, что рабовладельцы проделывают это с рабами каждый день, и все же упорно утверждается, что они обращаются с ними хорошо и по-доброму, и что их нежное отношение к своим рабам удерживает хозяев от причинения им жестокостей. Мы не будем углубляться в метафизику, чтобы показать абсурдность этого притворства. Человек, который грабит вас каждый день, по-видимому, слишком мягкосердечен, чтобы когда-либо ударить или пнуть вас! Правда, он может вырвать у вас деньги, но делает это осторожно, чтобы не причинить вам боли. Он может опустошить ваши карманы без угрызений совести, но если ваш желудок пуст, это режет его по живому. Он может заставить вас работать всю жизнь без оплаты, но слишком любит вас, чтобы позволить вам голодать. Он обдирает вас, лишая прав, с удовольствием, но приходит в ужас, если вы работаете с непокрытой головой летом или зимой без теплых чулок. Он может заставить вас жить без свободы, но никогда без рубашки. Он может подавить в вас всякую надежду на улучшение вашего положения, поклявшись, что вы умрете его рабом, но хотя он может хладнокровно мучить ваши чувства, он слишком сострадателен, чтобы изрезать вашу спину — он может разбить ваше сердце, но очень нежен к вашей коже. Он может лишить вас всякой защиты и тем самым подвергнуть всем оскорблениям, но если вы подвергаетесь воздействию непогоды, полураздетые и полуукрытые, как же тоскуют его нежные внутренности! Что! Рабовладельцы говорят о хорошем обращении с людьми, и при этом не только грабят их во всем, что они получают, и как только они это получают, но и грабят их самих; их самые руки и ноги, все их мышцы, конечности и чувства, их тела и умы, их время, свободу и заработки, их свободу слова и права совести, их право на получение знаний, собственности и репутации; — и все же они, которые грабят их всего этого, хотели бы заставить нас поверить, что их мягкие сердца так любяще сочатся по отношению к своим рабам, что они всегда держат их в хороших жилищах и хорошо одетыми, никогда не перегружают их в поле, никогда не заставляют их дорогие спины гореть и не позволяют их дорогим желудкам оставаться пустыми.

Но этим абсурдам нет конца. Являются ли рабовладельцы дураками, или они считают весь остальной мир таковым, раз думают, что могут завязать нам глаза такой тонкой марлей? Протестуя о своем добром отношении к тем, кого они ежечасно грабят во всем, что у них есть и что они получают! Что! Когда они захватили своих жертв и уничтожили все их права, все еще претендовать на роль особых опекунов их счастья! Грабители их свободы, но заботливые поставщики их нужд? Похитители их заработков, но бдительные стражи их интересов и добрые кормильцы их комфорта? Вымогатели всего их времени, но дарующие щедрые пожертвования на отдых и сон? Воры, использующие их мышцы, но думающие об их покое? Ставящие их под начало надсмотрщиков, но заботящиеся о том, чтобы их не перегружали работой? Слишком гуманные, чтобы морить голодом желудки своих рабов, но при этом заставляющие их умы голодать и размахивающие над ними угрозами наказаний, если они осмелятся потянуться за самой крошечной крохой знаний, даже за буквой алфавита!

Неудивительно, что рабовладельцы всегда говорят о своем добром обращении с рабами. Удивительно лишь то, что здравомыслящие люди могут быть одурачены такими заявлениями. Деспоты всегда настаивают на том, что они милосердны. Величайшие тираны, когда-либо истекавшие кровью, принимали титулы «милостивейших», «наиболее снисходительных», «наиболее милосердных» и т. д. и приказывали своим пресмыкающимся вассалам обращаться к ним именно так. Когда порок не претендовал на те добродетели, которые являются противоположностями его привычных преступлений? Виновные, согласно их собственным словам, всегда невинны, трусы — храбры, пьяницы — трезвы, блудницы — целомудренны, а карманники — честны до крайности. Все это понимают. Когда у человека заплетается язык, он начинает икать и ходить, путая ноги, мы ожидаем, что он, как само собой разумеющееся, будет протестовать, что он не пьян; так и когда человек постоянно поет дифирамбы собственной честности, мы инстинктивно следим за его движениями и бережем свои кошельки. Тот, кто достаточно прост, чтобы быть обманутым такими заявлениями, никогда не должен оставаться на улице без присмотра. Человеческая природа проявляется в рабовладельцах точно так же, как и в других людях, а в американских рабовладельцах — точно так же, как в английских, французских, турецких, алжирских, римских и греческих. Спартанцы хвастались своей добротой к рабам, в то время как тысячами забивали их до смерти на алтарях своих богов. Римляне восхваляли свое собственное мягкое обращение со своими невольниками, в то время как клеймили их имена на их плоти раскаленным железом, а когда те старели, бросали их в свои рыбные пруды или, как Катон «Справедливый», морили их голодом до смерти. Турки гордятся тем, что обращаются со своими рабами как с детьми, хотя их обычное название для них — «собаки», и за малейшие пустяки их ноги подвергают бичеванию до состояния желе, или отрубают им головы ятаганом. Португальцы гордятся своим мягким обращением со своими рабами, однако улицы Рио-де-Жанейро заполнены обнаженными мужчинами и женщинами, запряженными парами в телеги и повозки и избиваемыми надсмотрщиками, как вьючные животные.

Рабовладельцы во всем мире воспевали свои нежные милости по отношению к своим рабам. Даже негодяи, занимавшиеся африканской работорговлей, пытались опровергнуть доказательства их жестокости, представленные Кларксоном, с помощью речей, письменных показаний и опубликованных брошюр, в которых описывались условия «среднего прохода» и их любезное внимание к комфорту тех, кого они украли из домов и держали в трюмах во время путешествия в четыре тысячи миль. Так, согласно свидетельству самодержца всея Руси, он проявляет великое милосердие к полякам, хотя тысячами ссылает их в снега Сибири и миллионами попирает их дома. Кто не верит в зверства, совершенные Овандо на Эспаньоле, Писарро в Перу и Кортесом в Мексике — потому что они наполняли уши испанского двора протестами о своем благожелательном правлении? В то время как они запрягали порабощенных туземцев, как зверей, в повозки, загоняли их до смерти тысячами в своих шахтах, охотились на них с ищейками, пытали их на дыбах и жарили на углях, их отчеты метрополии изобиловали восхвалениями их отеческого правления! Кровавые зверства Филиппа II при изгнании своих мавританских подданных — это факты непреходящей истории. Кто не верит в них или сомневается? И все же его придворные превозносили его добродетели и воспевали его снисходительность и милосердие, в то время как плач миллиона жертв, сраженных бурей огня и бойни, развязанной по его приказу, поднимался выше Te Deum, гремевших во всех соборах Испании. Когда Людовик XIV отменил Нантский эдикт и объявил два миллиона своих подданных законной добычей для преследований — когда от Английского канала до Пиренеев изувеченные тела протестантов волочились по окровавленным волокушам ликующей толпой, он претендовал на звание «отца своего народа» и называл себя «Его Христианнейшим Величеством».

Но мы не будем предвосхищать темы, полное обсуждение которых более естественно следует за расследованием фактического состояния и обращения с рабами в Соединенных Штатах, чем предшествует ему.

Поскольку рабовладельцы и их апологеты являются добровольными свидетелями в своем собственном деле и наводняют мир свидетельствами о том, что с их рабами обращаются по-доброму; что они хорошо накормлены, хорошо одеты, хорошо размещены, хорошо устроены, умеренно работают и щедро обеспечены всем необходимым для их комфорта, мы предлагаем — во-первых, опровергнуть их утверждения свидетельствами множества беспристрастных свидетелей, а затем подвергнуть самих рабовладельцев перекрестному допросу, который вырвет их осуждение из их собственных уст. Мы докажем, что с рабами в Соединенных Штатах обращаются с варварской бесчеловечностью; что они переутомлены, недоедают, жалко одеты и размещены, и им не хватает сна; что их часто заставляют носить на шее железные ошейники с шипами, таскать тяжелые цепи и грузы на ногах во время работы в поле, а также носить ярмо, колокольчики и железные рога; что их часто держат взаперти в колодках день и ночь неделями подряд, заставляют носить кляпы во рту часами или днями, вырывают или ломают некоторые передние зубы, чтобы их было легче обнаружить, когда они убегают; что их часто секут с ужасающей жестокостью, втирают красный перец в их израненную плоть, а горячий рассол, скипидар и т. д. вливают в раны, чтобы усилить пытки; что их часто раздевают догола, их спины и конечности режут ножами, избивают и калечат десятками и сотнями ударов плетью, и ужасно раздирают когтями кошек, которых их мучители волочат по ним; что на них часто охотятся с ищейками и застреливают, как зверей, или разрывают на части собаками; что их часто подвешивают за руки и секут и бьют до тех пор, пока они не теряют сознание, а когда их приводят в чувство с помощью средств, бьют снова, пока они не теряют сознание, а иногда и до смерти; что им часто отрезают уши, выбивают глаза, ломают кости, клеймят плоть раскаленным железом; что их калечат, уродуют и сжигают заживо на медленном огне. Все это, и больше, и хуже, мы докажем. Читатель, мы знаем, что утверждаем, мы хорошо взвесили это; больше и хуже МЫ ДОКАЖЕМ. Запомните эти слова и читайте дальше; мы установим все эти факты свидетельствами десятков и сотен очевидцев, свидетельствами рабовладельцев во всех частях рабовладельческих штатов, рабовладельческими членами Конгресса и законодательных собраний штатов, послами в иностранных государствах, судьями, докторами богословия и священнослужителями всех конфессий, купцами, ремесленниками, юристами и врачами, президентами и профессорами колледжей и профессиональных семинарий, плантаторами, смотрителями и надсмотрщиками. Мы покажем не только то, что такие деяния совершаются, но и то, что они часты; не совершаются в углах, а на виду у солнца; не в одном из рабовладельческих штатов, а во всех них; не совершаются только жестокими смотрителями и надсмотрщиками, но магистратами, законодателями, профессорами религии, проповедниками евангелия, губернаторами штатов, «джентльменами собственности и положения» и утонченными женщинами, вращающимися в «высших кругах общества». Мы прекрасно знаем, какой крик поднимется у множества людей при этих заявлениях; многообразные придирки, прямые отрицания, обвинения в «преувеличении» и «лжи», так часто обсуждаемые, насмешки притворного презрения к доверчивости, которая может поверить в такие вещи, и ярость и проклятия против тех, кто распространяет их. Мы знаем также избитые софизмы, с помощью которых рабовладельцы и их апологеты пытаются уклониться от таких свидетельств. Если они признают, что такие деяния совершаются, они говорят нам, что они чрезвычайно редки и поэтому не дают оснований для суждения об общем обращении с рабами; что иногда жестокий негодяй в свободных штатах варварски убивает свою жену, но никому не приходит в голову делать из этого вывод об общем обращении с женами на Севере и Западе.

Они также говорят нам, что рабовладельцы Юга пословично гостеприимны, добры и щедры, и невероятно, чтобы они могли совершать такие злодеяния над людьми; далее, что абсурдно предполагать, что они будут таким образом вредить своей собственной собственности, что личный интерес побудил бы их обращаться со своими рабами с добротой, так как никто, кроме дураков и безумцев, не уничтожает бездумно свою собственность; далее, что северные посетители Юга возвращаются, свидетельствуя о добром обращении с рабами, и что сами рабы подтверждают такие представления. Все эти доводы и десятки других распространяются в каждом уголке свободных штатов; и кто, имея глаза, чтобы видеть, не испытывал тошноту от слепоты, которая не видела, от паралича сердца, которое не чувствовало, или от трусости и подхалимства, которые не осмеливались разоблачить такие поверхностные заблуждения. Мы не свернем с нашего пути из-за такой пустой болтовни. В соответствующих местах мы предлагаем рассмотреть эти возражения и многие другие, и показать их пустоту и глупость.

Вышеупомянутые заявления, касающиеся наказаний рабов, не являются случайными утверждениями или преувеличениями вымысла, придуманными для достижения цели; они не являются рапсодиями энтузиазма, или грубыми выводами, сделанными в результате поспешного и неполного расследования, или бесцельными излияниями симпатии или поэзии; но они являются провозглашением обдуманных, хорошо взвешенных убеждений, подкрепленных накоплением доказательств, утверждениями и письменными показаниями, письменными свидетельствами и заявлениями облака свидетелей, которые говорят то, что знают, и свидетельствуют о том, что видели, и все это неприступно укреплено бесчисленными доказательствами в отношениях рабовладельца к своему рабу, природе произвольной власти, а также природе и истории человека.

Из свидетелей, чьи показания включены на следующих страницах, большинство являются рабовладельцами, многие из остальных были рабовладельцами, но теперь проживают в свободных штатах.

Другой класс, чьи свидетельства будут представлены, состоит из тех, кто предоставил результаты своих собственных наблюдений в периоды проживания и путешествий в рабовладельческих штатах.

Мы сначала представим читателю несколько ЛИЧНЫХ ИСТОРИЙ, предоставленных отдельными лицами, уроженцами рабовладельческих штатов и другими, воплощающими, в основном, результаты их собственных наблюдений в условиях рабства — факты и сцены, очевидцами которых они были.

Затем, чтобы дать читателю как можно более ясное и определенное представление о фактическом состоянии рабов, мы предлагаем выделить конкретные пункты; рассмотреть различные детали положения раба, просто представив достаточно свидетельств по каждому пункту, чтобы решить вопрос в каждом непредвзятом уме. Исследование будет проводиться путем изложения четких положений и в следующем порядке тем.

1. ПИЩА РАБОВ, ВИДЫ, КАЧЕСТВО И КОЛИЧЕСТВО, А ТАКЖЕ КОЛИЧЕСТВО И ВРЕМЯ ПРИЕМОВ ПИЩИ КАЖДЫЙ ДЕНЬ И Т. Д.

2. ИХ ЧАСЫ ТРУДА И ОТДЫХА.

3. ИХ ОДЕЖДА.

4. ИХ ЖИЛИЩА.

5. ИХ ЛИШЕНИЯ И НАКАЗАНИЯ.

6. В заключение будут рассмотрены различные ВОЗРАЖЕНИЯ и АРГУМЕНТЫ, которые используются защитниками рабства, чтобы отбросить силу свидетельств и показать, что с рабами обращаются по-доброму.

Между крупными разделами работы будут вставлены краткие личные истории, содержащие массу фактов и свидетельств, как общих, так и конкретных.

PERSONAL NARRATIVES.

Г-Н НЕХЕМИЯ КОЛКИНС из Уотерфорда, округ Нью-Лондон, штат Коннектикут, предоставил Исполнительному комитету Американского общества по борьбе с рабством следующие заявления относительно состояния и обращения с рабами в юго-восточной части Северной Каролины. Большинство фактов, изложенных г-ном Колкинсом, попали в поле его личного наблюдения. Атмосфера искренности и честности, пронизывающая повествование, манера, в которой г-н К. его составил, здравый смысл, справедливые взгляды, совесть и сердце, которые оно демонстрирует, сами по себе достаточны, чтобы рекомендовать его всем, у кого есть уши, чтобы слышать.

Комитет не знаком лично с г-ном Колкинсом, но у них есть достаточные рекомендации из самых уважаемых источников, все из которых представляют его как человека, чья давно установившаяся репутация безупречной честности, твердых моральных принципов и благочестия обеспечила ему неизменное уважение и доверие тех, кто его знает.

Без дальнейших предисловий читателю представляются следующие рекомендации.

Настоящим удостоверяем, что мы, нижеподписавшиеся, прожили в течение ряда последних лет по соседству с г-ном Нехемией Колкинсом и без колебаний заявляем, что считаем его человеком высокого уважения, а его репутация в отношении правды и достоверности безупречна. ПИТЕР КОМСТОК. А. Ф. ПЕРКИНС, доктор медицины. АЙЗЕК БИБ. ЛОДОВИК БИБ. Д. Г. ОТИС. ФИЛИП МОРГАН. ДЖЕЙМС РОДЖЕРС, доктор медицины. Уотерфорд, Коннектикут, 16 января 1839 г.

Г-н Комсток — мировой судья. Г-н Л. Биб — городской клерк Уотерфорда. Г-н Дж. Биб — член баптистской церкви. Г-н Отис — член конгрегационалистской церкви. Г-н Морган — мировой судья, а г-да Перкинс и Роджерс обозначены своими титулами. Все эти джентльмены являются гражданами Уотерфорда, штат Коннектикут.

Всем, кого это касается. Настоящим удостоверяю, что г-н Нехемия Колкинс из Уотерфорда, в округе Нью-Лондон, является близким соседом подписчика, и был им в течение многих лет. Я считаю его человеком несомненной правдивости и удостоверяю, что он считается таковым людьми, которым он лично известен. ЭДВАРД Р. УОРРЕН. 15 января 1839 г.

Г-н Уоррен — комиссар (ассоциированный судья) окружного суда округа Нью-Лондон.

Настоящим удостоверяю, что г-н Нехемия Колкинс из города Уотерфорд, округ Нью-Лондон, штат Коннектикут, является членом первой баптистской церкви в указанном Уотерфорде, имеет хорошую репутацию и почитается нами как человек правды и достоверности. ФРЭНСИС ДАРРОУ, пастор указанной церкви. Уотерфорд, 16 января 1839 г.

Настоящим удостоверяю, что Нехемия Колкинс из Уотерфорда живет рядом со мной, и я всегда уважал его и верю, что он человек правды и достоверности. ЭЛАЙША БЕКВИТ. 16 января 1839 г.

Г-н Беквит — мировой судья, почтмейстер и дьякон баптистской церкви.

Г-н Дуайт П. Джонс, член Второй конгрегационалистской церкви в городе Нью-Лондон, в недавнем письме говорит:

«Г-н Колкинс является членом баптистской церкви в Уотерфорде и во всех отношениях очень достойный гражданин. Я работал с ним в воскресной школе и знаю его как человека активного благочестия. Самое полное доверие можно оказать правдивости его заявлений. Там, где его знают, никто не поставит их под сомнение».

Мы завершаем эти рекомендации выдержкой из письма Уильяма Боллса, эсквайра, хорошо известного и уважаемого гражданина Нью-Лондона, Коннектикут.

«Г-н Нехемия Колкинс проживает в городе Уотерфорд, примерно в шести милях от этого города. Его возможности получить точные знания относительно рабства в той части нашей страны, которой ограничено его повествование, были очень велики. Он плотник и был занят в основном на плантациях, работая по своей специальности, будучи, таким образом, почти постоянно в компании рабов, а также их хозяев. Его полное сердце легко откликнулось на призыв [предоставить информацию относительно рабства], ибо, как он выразился, он давно желал, чтобы другие могли узнать то, что он видел, будучи уверенным, что общее знание фактов в том виде, в каком они существуют, будет в значительной степени способствовать свержению системы. Он человек несомненного характера; и там, где его знают, его заявления не нуждаются в подтверждении.

Искренне ваш, УИЛЬЯМ БОЛЛС».

 

 

 

 

ПОВЕСТВОВАНИЕ Г-НА КОЛКИНСА.

Я чувствую своим долгом рассказать некоторые вещи, которые я знаю о рабстве, чтобы, если возможно, пробудить больше чувств на Севере в пользу раба. Обращение с рабами на плантациях, где у меня была наибольшая возможность получить знания, было не таким плохим, как на некоторых соседних поместьях, где владельцы были известны своей жестокостью. Были, однако, и другие поместья в окрестностях, где обращение было лучше; рабы были лучше одеты и накормлены, не работали так тяжело, и больше внимания уделялось их жилищам.

Сцены, которые я видел, достаточно, чтобы терзать душу; но если бы рабу позволили рассказать историю своих страданий, о которой ни одному белому человеку, не связанному с рабством, не позволено знать, земля извергла бы ужасную систему, рабовладельцев и всех остальных, если бы они не разжали свою хватку на своих беззащитных жертвах.

Я провел одиннадцать зим, между 1824 и 1835 годами, в штате Северная Каролина, в основном в окрестностях Уилмингтона; и четыре из одиннадцати — в поместье г-на Джона Суона, в пяти или шести милях от этого места. На его плантации было около семидесяти рабов, мужчин и женщин: некоторые были женаты, а другие жили вместе как муж и жена, даже без подобия церемонии. Для их владельцев в целом это вопрос безразличия; брак рабов не признается рабовладельческим кодексом. Рабы, однако, придают большое значение тому, чтобы быть обвенчанными священником.

Хижины или лачуги рабов были маленькими и строились в основном самими рабами, когда они могли найти время по воскресеньям и в лунные ночи; они уходили в болота, рубили бревна, тащили их на спинах или волоком к своим кварталам и ставили свои хижины.

Когда я впервые узнал о плантации г-на Суона, его надсмотрщиком был человек, который был методистским священником. Он обращался с рабами с большой жестокостью. Его причина ухода из священства и становления надсмотрщиком, как мне сообщили, была такова: его жена умерла, и по этому провидению он был настолько разъярен, что поклялся, что не будет проповедовать для Господа ни дня больше. Этот человек оставался на плантации около трех лет; по окончании которых, при расчете счетов, г-н Суон был должен ему около 400 долларов, за что он отдал ему негритянку и около двадцати акров земли. Он построил бревенчатую хижину и взял женщину жить с собой; с тех пор я был в его хижине и видел четырех или пяти мулатов-детей. Он был назначен мировым судьей, а его место надсмотрщика впоследствии занял некий г-н Гэллоуэй.

В той части страны принято позволять свиньям бегать в лесах. Однажды раб поймал поросенка около двух месяцев от роду, которого принес в свои кварталы. Надсмотрщик, получив информацию об этом факте, пошел в поле, где он работал, и приказал ему подойти к нему. Раб сразу заподозрил, что это что-то насчет поросенка, и, боясь наказания, бросил мотыгу и побежал в лес. Он успел пробежать лишь несколько ярдов, когда надсмотрщик поднял свое ружье, заряженное дробью, и свалил его. Обычная практика для надсмотрщиков — ходить в поле, будучи вооруженными ружьем или пистолетами, а иногда и тем, и другим. Его подобрали рабы и отнесли в плантационный лазарет, и послали за врачом. Врач нанимался на год для ухода за больными или ранеными рабами. Примерно через шесть недель этот раб поправился и смог выйти из лазарета. Он пришел на мельницу, где я работал, и попросил меня осмотреть его тело, что я и сделал, и насчитал двадцать шесть дробинок, все еще остававшихся в его плоти, хотя доктор удалил несколько, пока он лежал.

На плантации г-на Суона был раб по имени Гарри, который во время отсутствия своего хозяина убежал и спрятался в лесу. Это рабы иногда делают, когда хозяин отсутствует несколько недель, чтобы избежать жестокого обращения надсмотрщика. Обычно они готовятся, пряча ступку, топорик, некоторую кухонную утварь и любые вещи, которые они могут достать, чтобы позволить им жить, пока они в лесах или болотах. Гарри пробыл около трех месяцев и жил, грабя рисовые поля и другими способами, которые попадались ему на пути. Рабы обычно знают, где спрятан беглец, и навещают его ночью и по воскресеньям. По возвращении хозяина некоторые рабы были посланы за Гарри. Когда он вернулся домой, его схватили и посадили в колодки. Колодки были построены в сарае и состояли из двух тяжелых кусков дерева, десять или более футов в длину и около семи дюймов в ширину; нижний, на полу, имеет несколько отверстий или мест, вырезанных для лодыжек; верхний кусок, будучи тех же размеров, закреплен на одном конце петлей и опускается после того, как лодыжки помещены в отверстия, и закрепляется застежкой и висячим замком на другом конце. Таким образом, человек остается сидеть на полу. Гарри держали в колодках день и ночь в течение недели и пороли каждое утро. После этого его однажды утром вывели, приковали к шее цепью от бревна, оба конца которой волочились по земле, и отправили в поле, чтобы он выполнял свою задачу вместе с другими рабами. Ночью его снова сажали в колодки, утром его отправляли в поле таким же образом, и так он промучился еще неделю.

Надсмотрщик был очень скупым парнем и ограничивал свою жену в том, что считается комфортом жизни — например, чай, сахар и т. д. Чтобы компенсировать это, она пустила в ход свою смекалку и с помощью раба по имени Джо брала с плантации все, что могла, и, выждав момент во время отсутствия мужа, посылала Джо продать их и купить ей такие вещи, как она указывала. Однажды, когда ее мужа не было дома, она сказала Джо убить и разделать одного из поросят, продать его и купить ей немного чая, сахара и т. д. Джо сделал, как ему было велено, и она отдала ему потроха за его услуги. Когда Гэллоуэй вернулся, не подозревая жену, он спросил ее, не знает ли она, что стало с его поросенком. Она сказала ему, что подозревает одного из рабов, назвав его имя, в том, что он украл его, ибо слышала визг поросенка накануне вечером. Надсмотрщик вызвал раба и обвинил его в краже. Тот отрицал это и сказал, что ничего об этом не знает. Надсмотрщик продолжал обвинять его и сказал, что даст ему неделю на размышление, и если он не признается в краже или не найдет того, кто украл поросенка, он выпорет каждого негра на плантации; до истечения недели выяснилось, что Джо убил поросенка. Его вызвали и допросили, и он признался, что сделал это, и сказал надсмотрщику, что сделал это по приказу миссис Гэллоуэй, и что она приказала ему купить немного сахара и т. д. на эти деньги. Миссис Гэллоуэй обвинила Джо во лжи; и его ужасно выпороли. Джо сказал мне, что он несколько раз ходил в коптильню с миссис Г. и брал окорока и продавал их, которые, как сказал мне ее муж, он предполагал, были украдены неграми на соседней плантации. Г-н Суон, услышав об этом обстоятельстве, сказал мне, что верит рассказу Джо, но что его заявление не будет принято в качестве доказательства; и если бы каждый раб на плантации рассказал ту же историю, она не могла бы быть принята в качестве доказательства против белого человека.

Чтобы показать, как иногда обращаются со старыми и изношенными рабами, я приведу факт. Гэллоуэй владел человеком около семидесяти лет. Старик был болен и пошел в свою хижину; лег на солому ногами к огню, накрывшись куском старого одеяла, и там лежал четыре или пять дней, стоная от сильной боли, не получая никакого внимания со стороны своего хозяина, пока смерть не положила конец его страданиям; затем его вынесли и похоронили с такой же малой церемонией и уважением, как если бы это был скот.

Среди плантаторов распространена практика освобождать негра от сурового и длительного наказания из-за заступничества какого-либо белого человека, который просит за него, что он верит, что негр будет вести себя лучше, что он хорошо обещает, и он верит, что он сдержит свое обещание и т. д. Плантаторы иногда устают наказывать негра и, нуждаясь в его услугах в поле, просят какого-нибудь белого человека прийти и в присутствии раба заступиться за него. Однажды негр по имени Чарльз был посажен в колодки в здании, где я работал, и был несколько раз сурово выпорот. Он умолял меня заступиться за него и попытаться добиться его освобождения. Я сказал ему, что сделаю это; и когда его хозяин пришел, чтобы снова выпороть его, я подошел к нему и сказал, что разговаривал с Чарльзом, и он обещал вести себя лучше и т. д., и попросил его не наказывать его больше, а отпустить. Затем он сказал Чарльзу: «Поскольку г-н Колкинс просил за тебя, я отпущу тебя ради него»; и соответственно освободил его.

Женщинам обычно предоставляется небольшое послабление за три или четыре недели до родов; их в такое время не часто наказывают, если они не выполняют назначенную им задачу; в некоторых случаях это проходит с суровым выговором, а иногда без какого-либо внимания. Им обычно разрешается четыре недели после рождения ребенка, прежде чем их заставляют идти в поле, затем они берут ребенка с собой, иногда в сопровождении маленькой девочки или мальчика в возрасте от четырех до шести лет, чтобы присматривать за ним, пока мать работает. Когда нет ребенка, которого можно было бы освободить, или который не достаточно мал для этой службы, мать после кормления кладет его под дерево или у забора и идет к своей задаче, возвращаясь через установленные промежутки времени, чтобы покормить его. Пока я был на этой плантации, маленькая негритянка шести лет лишила жизни ребенка около двух месяцев от роду, который был оставлен на ее попечении. По-видимому, эта маленькая нянька, так называемая, устала от своей обязанности и труда носить его в кварталы ночью, так как мать была обязана работать, пока могла видеть. Однажды вечером она покормила младенца на закате, как обычно, и отправила его в кварталы. Маленькая девочка по пути домой должна была пересечь ручей или поток, который вел вниз в болото; когда она подошла к ручью, она последовала за ним в болото, затем взяла младенца и погрузила его головой вперед в воду и грязь, где он застрял; она оставила его там и пошла в негритянские кварталы. Когда мать пришла с поля, она спросила девочку, где ребенок; та сказала ей, что принесла его домой, но не знает, где он; надсмотрщику немедленно сообщили, были проведены поиски, и он был найден, как указано выше, мертвым. Маленькую девочку заперли в сарае и держали там две или три недели, когда приехал спекулянт и купил ее за двести долларов.

Рабы обязаны работать от рассвета до заката, пока хватает дневного света. Когда им назначают норму выработки, что случается часто, некоторые из самых сильных и опытных рабов иногда заканчивают ее до заката; другие же вынуждены трудиться до восьми или девяти часов вечера. Все должны выполнить свою норму, иначе их ждет порка. Кнут и ружье или пистолет — постоянные спутники надсмотрщика; кнут он применяет к неграм очень часто, в рабочие часы, не взирая ни на возраст, ни на пол. Едва ли проходил день, пока я был на плантации, чтобы кого-то из рабов не выпороли; я имею в виду не просто несколько ударов, а полноценную порку. Мужчинам и женщинам обычно поручают одну и ту же работу — например, рытье канав на рисовых болотах, расчистку земли, рубку дров, обмолот и т. д. Я видел, как женщины приходили в амбар, как только начинало светать, и работали до тех пор, пока могли видеть вечером, обмолачивая рис цепами (сейчас у них есть молотилка), а когда света уже не хватало для обмолота, они должны были собрать рис, отнести его наверх и ссыпать в зернохранилище.

Норма одежды на этой плантации выдавалась каждому рабу на Рождество на весь год и состояла из одной пары грубых башмаков и достаточного количества грубой ткани на куртку и брюки. Если у мужчины есть жена, она шьет одежду; если нет, ее шьют в доме. Рабы на этой плантации, находясь недалеко от Уилмингтона, добывали себе дополнительную одежду, работая по воскресеньям и в лунные ночи: они рубили дрова в болотах, которые затем должны были нести на спине около четверти мили до реки; после этого они получали разрешение от своего хозяина, грузили дрова в каноэ, везли их в Уилмингтон и продавали на суда или сбывали как могли, а на вырученные деньги покупали у матросов старую куртку, немного грубой ткани на рубаху и т. д. Иногда они собирали мох с деревьев, который очищали и относили на рынок. Женщины получали свою норму ткани того же вида, что и мужчины. Из нее они шили себе платье; если же им требовалось нижнее белье, они должны были добывать его сами. Когда рабы получали разрешение покинуть плантацию, они иногда оглашали окрестности пением следующей примечательной песенки, которая показывает, что в человеческой душе все же теплится искра духа, позволяющая им хотя бы на время забыть о своем жалком положении.[1]

Ура доброму старому хозяину, он дал мне пропуск в город. Ура доброй старой хозяйке, она варит похлебку и дает мне выпить. Ура, я иду в город.

 

[Сноска 1: Рабы иногда поют, как и осужденные в тюрьмах, отбывающие наказание, и по той же самой причине. Их пение доказывает, что они хотят быть счастливыми, а не то, что они таковыми являются. Это средство, которое они используют, чтобы сделать себя счастливыми, а не свидетельство того, что они уже счастливы. Порой, несомненно, возбуждение от песни погружает их страдания в минутное забвение. Тот, кто делает из этого вывод, что у них нет осознанных страданий, которые нужно забыть, знает человеческую природу так же плохо, как и рабство. — РЕДАКТОР.]

 

Каждую субботу вечером рабы получают свою норму провизии, которой должно хватить до следующего субботнего вечера. «Картофельное время», как его называют, начинается примерно в середине июля. Раб может сам отмерить себе полбушеля сладкого картофеля в присутствии надсмотрщика, насыпая с верхом, сколько удержится; однако я видел, как надсмотрщик, если считал, что негр берет слишком много, пинал мерную емкость, и если что-то рассыпалось, говорил ему, что свою норму он получил. Соль им к картофелю не выдают. Когда дают рис или кукурузу, им выделяют немного соли; иногда дают полпинты патоки, но нечасто. Количество риса, который бывает мелким, дробленым и нетоварным, составляет один пек. Когда им дают кукурузу, норма та же, и если они хотят ее смолоть (у мистера Суэна на плантации была мельница), они должны отдать одну кварту за помол, тем самым сокращая свою недельную норму до семи кварт. Когда рыбы (кефали) было в изобилии, им в дополнение полагалась одна рыбина. Что касается мяса, то его они получали редко. Не думаю, что им выдавали норму мяса чаще, чем раз в два или три месяца, и притом в очень малом количестве. Когда они выходили в поле работать, они брали с собой немного муки или риса и котелок; котелки отдавали старой женщине, которая ставила два шеста параллельно, помещала на них котелки и разводила под ними огонь для готовки; она брала с собой соль и приправляла еду так, как считала нужным. Когда завтрак был готов, обычно около десяти или одиннадцати часов, их отзывали от работы, они ели и возвращались к труду; после обеда ужин готовился таким же образом. Пока они были в поле, у них было всего два приема пищи в день; если они хотели большего, они готовили себе сами после возвращения в свои жилища вечером. Во время забоя свиней на плантации рабам отдавали потроха, кишки и кровь.

Когда я впервые попал на плантацию мистера Суэна, я увидел раба в кандалах или оковах, которые были закреплены на каждой лодыжке и наглухо заклепаны, а между собой соединены цепью. К середине этой цепи он привязал веревку, чтобы как-то подвесить их и не дать им натирать лодыжки. Этот раб по имени Фрэнк был умным, статным мужчиной и очень хорошим мастером. В его характере не было ничего порочного, но он был одним из тех сильных духом и дерзких людей, которых кнуты, цепи, оковы и все средства жестокости, находящиеся во власти рабства, не могли сломить. Мистер С. нанял некоего мистера Беквита для ремонта лодки и сказал ему, что Фрэнк — хороший мастер и он может воспользоваться его услугами. За Фрэнком послали, он все еще был в кандалах. Мистер Беквит поставил его работать над изготовлением деталей и т. д. Я был занят на строительстве здания, и после того, как мистер Беквит закончил с Фрэнком, его прислали мне в помощь. Мистер Суэн отправил его в кузницу, где ему срубили кандалы зубилом. Впоследствии Фрэнка продали хлопковому плантатору.

Я расскажу один случай, который показывает, как мало внимания уделяется чувствам раба. В то время, когда мистер Исайя Роджерс руководил строительством рисовой машины, один из рабов пожаловался на сильную зубную боль. Суэн попросил мистера Роджерса взять молоток и выбить зуб.

На плантации был раб по имени Бен, прислуга. Я занимал комнату в той же хижине и часто беседовал с ним. Бен был добросердечным человеком и, я полагаю, христианином; он всегда просил благословения, прежде чем сесть за еду, и постоянно молился утром и вечером. Однажды, когда я был в хижине, за Беном прислали, чтобы он шел в дом. Бен тяжело вздохнул и ушел. Вскоре он вернулся с девушкой лет семнадцати, которую одна из дочерей мистера Суэна приказала ему выпороть. Он привел ее в комнату, где я находился, и велел ей стоять там, пока он зайдет в соседнюю комнату: я слышал, как он снова застонал, уходя. Находясь там, я слышал его голос — он молился. Через несколько минут он вернулся с большой сыромятной плетью и встал перед девушкой, не говоря ни слова. Я решил, что он хочет, чтобы я покинул хижину, что я и сделал; и сразу после этого я услышал крик девушки. При каждом ударе она визжала: «Сделай, Бен! О, сделай, Бен!». Это обычное выражение рабов, обращенное к тому, кто их порет: «Сделай, хозяин!» или «Сделай, хозяйка!».

После того как она ушла, я спросил Бена, за что ее выпороли: он сказал мне, что она сделала что-то, чем расстроила свою молодую хозяйку; и та, давая ей пощечины и избивая ее, поцарапала палец о булавку на платье девушки, за что и отправила ее на порку. Я спросил его, раздевал ли он ее перед поркой; он ответил, что да; ему не хотелось этого делать, но он был обязан: он сказал, что однажды ему приказали выпороть женщину, что он и сделал, не раздевая ее; по возвращении в дом хозяйка осмотрела ее спину и, не увидев следов, послала за ним и спросила, почему он не выпорол ее; он ответил, что выпорол; она сказала, что не видит следов, и спросила, заставил ли он ее снять одежду; он ответил: «Нет». Тогда она сказала ему, что когда он будет пороть женщин в следующий раз, он должен заставлять их снимать одежду, так же как и мужчин, и пороть их по обнаженной спине, иначе выпорят его самого.

Бен часто выглядел очень мрачным и печальным: я часто слышал, как он в своей комнате сокрушался о своем положении и восклицал: «Бедный африканский раб! Бедный африканский раб!». Порка была настолько обычным явлением на этой плантации, что было бы слишком большим повторением перечислять многие и суровые наказания, которые я видел примененными к рабам. Их пороли за невыполнение нормы, за небрежность, медлительность или опоздание, за то, что они подходили к огню погреться, и т. д. и т. п.; и часто казалось, что поводы для наказания специально выискиваются.

Однажды я слышал, как надсмотрщик приказал работникам быть в определенном месте на следующее утро на восходе солнца. Я присутствовал утром вместе со своим братом, когда работники прибыли. Джо, раб, о котором уже упоминалось, прибежал, запыхавшись, примерно через пять минут после назначенного времени, когда надсмотрщик, не задавая никаких вопросов, велел ему снять куртку. Джо снял куртку. На нем была часть рубахи; он велел ему снять ее: Джо снял ее: затем он выпорол его тяжелой сыромятной плетью длиной не менее шести футов. При каждом ударе Джо подпрыгивал от земли и кричал: «О, Боже мой! Сделай, мистер Гэллоуэй!». Мой брат был настолько разъярен, что повернулся ко мне и сказал: «Если бы я был Джо, я бы убил надсмотрщика, даже зная, что меня расстреляют в следующую же минуту».

Зимой рог трубил около четырех часов утра, и все молотильщики должны были быть на току через пятнадцать минут после этого. Им приходилось идти около четверти мили от своих жилищ. Гэллоуэй стоял у входа, и все, кто не приходил вовремя, получали удар по спине или голове такой силы, какой он только мог нанести. Я видел, как в такие моменты он следовал за ними, яростно нанося множество ударов, каждый из которых сопровождался их криками. Я видел, как женщины шли на работу после такой порки, плача и причитая самым жалким образом.

Почти невозможно поверить, что человеческая природа может вынести такие лишения и страдания, через которые приходится проходить рабам: я видел, как их загоняли в канаву на рисовом болоте, чтобы вычерпать воду для установки шлюза, когда им приходилось ломать лед и стоять в воде среди льдин, пока ее не вычерпают. Я часто знал, что работников забирали с поля, отправляли вниз по реке на плоскодонках или лодках в Уилмингтон, где они отсутствовали от двадцати четырех до тридцати часов, без какой-либо еды, так как для таких случаев не было предусмотрено никакого продовольствия.

Гэллоуэй держал под рукой лекарства, чтобы в случае болезни рабов он мог дать их им, не вызывая врача; но он всегда внимательно следил, чтобы они не симулировали болезнь. Когда кто-то из них вызывал его подозрения, он заставлял их принимать лекарство в своем присутствии и давал им щелчок по макушке, чтобы заставить проглотить его. Однажды к нему пришел человек, который, по его словам, вызвал у него подозрения: он дал ему две порции слабительного и запер его на ночь в колодках. Его лекарство вскоре начало действовать, и он лежал там в своих нечистотах, пока его не вывели на следующий день.

Однажды мистер Суэн жестоко избил раба за предполагаемую небрежность, из-за которой лодка ушла в дрейф. Рабу было приказано закрепить лодку: принял ли он для этого достаточные меры, я не знаю; ему не позволили оправдываться. Мистер Суэн вызвал его и спросил, почему он не закрепил лодку: тот снял шляпу и начал рассказывать свою историю. Суэн назвал его проклятым лжецом и начал бить его по голове тростью из гикори, а раб отступал назад; Суэн следовал за ним около двух род, молотя его по голове гикори на ходу.

Когда я однажды стоял рядом с рабами, которые молотили, погонщик, решив, что одна из женщин недостаточно быстро работает цепом, ударил ее по голове: конец кнута попал ей в глаз. В тот момент я подумал, что он выбил его; но после прикладывания припарок и лечения в течение нескольких дней она поправилась. Говоря с ним об этом, он сказал, что однажды ударил рабыню так, что полностью выбил ей один глаз.

В каждом поместье ведется патрулирование, и каждого раба, найденного вне плантации без пропуска, пороли на месте. Я знал раба, который однажды ночью отправился без пропуска на соседнюю плантацию, чтобы увидеть свою жену: его поймали, привязали к дереву и выпороли. Он объяснил свое дело патрульному, который был хорошо с ним знаком, но все было напрасно. Позже я говорил об этом с патрульным: он сказал, что знал негра, что тот был очень толковым парнем, но он был обязан его выпороть; ибо если он пропустит его, то придется пропускать и других и т. д. Он заявил, что иногда ловил и порол по четыре человека за ночь.

В разговоре с мистером Суэном о беглых рабах он сообщил мне следующий факт: раб по имени Люк принадлежал владельцу в Уилмингтоне; он был продан спекулянту и увезен в Джорджию. После отсутствия около двух месяцев раб вернулся; он выждал момент, чтобы войти в дом своего старого хозяина, когда семья отсутствовала, и дома не было никого, кроме молодого слуги. Люк пошел в комнату, где хозяин хранил оружие; взял его ружье с боеприпасами и ушел в лес. По возвращении хозяина слуга рассказал ему, что было сделано: это привело его в ярость; он поклялся, что убьет Люка или сам лишится жизни. Он зарядил другое ружье, взял двух человек и начал поиски, но не смог его найти: тогда он дал объявление, предложив большое вознаграждение, если его доставят ему или посадят в тюрьму. Соседи, однако, посоветовали ему предложить награду в двести долларов за него живым или мертвым, что он и сделал. Однако в течение нескольких месяцев о нем ничего не было слышно. Мистер Суэн сказал, что один из его рабов сбежал и отсутствовал восемь или десять недель; по возвращении он сказал, что нашел Люка и что у того были винтовка, два пистолета и меч.

Я покинул плантацию весной и вернулся на север; когда я снова уехал следующей осенью, я спросил мистера Суэна, слышно ли что-нибудь о Люке; он сказал, что тот был застрелен, и рассказал мне обстоятельства его смерти следующим образом: Люк пришел на одну из плантаций и зашел в хижину, чтобы поесть. Устав, он сел и уснул. В хижине в это время была только женщина: как только она обнаружила, что он спит, она побежала и рассказала своему хозяину, который взял свою винтовку и позвал двух белых людей с другой плантации: втроем, со своими винтовками, они отправились к хижине и заняли разные позиции, чтобы следить за дверью. Когда Люк проснулся, он подошел к двери, чтобы выглянуть, и увидел их с винтовками; он отступил назад и вскинул ружье к плечу. Они крикнули ему, чтобы он сдавался; заявили, что он в их власти, и сказали, что ему лучше сдаться. Он ответил, что не сделает этого; и если они попытаются его взять, он убьет одного из них; ибо если он сдастся, то знал, что они убьют его, и был полон решимости продать свою жизнь как можно дороже. Они сказали ему, что если он застрелит одного из них, двое других непременно убьют его: он ответил, что полон решимости не сдаваться, и продолжал водить ружьем от одного к другому; и пока его винтовка была направлена на одного, другой, стоявший в другом направлении, выстрелил ему в голову, и он упал замертво на землю.

Был еще один раб, застреленный, пока я был там; этот человек сбежал и долго жил в лесу, и никто не знал, где он, пока однажды его не обнаружили двое мужчин, которые отправились на большой остров возле Белведера охотиться на индеек; они застрелили его и принесли его голову домой.

На плантациях принято держать собак, чтобы преследовать и ловить беглых рабов. Однажды меня укусила одна из них. Я подошел к дому надсмотрщика, собака лежала на веранде, как только я поставил ногу на пол, она бросилась и укусила меня чуть выше колена, но не сильно; она сильно порвала мои брюки. Надсмотрщик извинился за свою собаку, сказав, что никогда не знал, чтобы она кусала белого человека раньше. Он сказал, что когда-то, когда жил на другой плантации, у него была собака, которая была очень полезна ему при охоте на беглых негров. Он рассказал, что один раб на плантации однажды сбежал; как только он обнаружил след, который тот оставил, он пустил собаку по следу, и она вскоре подошла так близко, что человеку пришлось залезть на дерево, он последовал за ним со своим ружьем и привел раба домой.

Рабы очень боятся, что их продадут и увезут на юг. Обычно говорят, и я не сомневаюсь в правдивости этого, что дальше на юге с ними обращаются гораздо хуже.

Ниже приведены лишь несколько фактов из многих, рассказанных мне, пока я жил среди рабовладельцев. Имена плантаторов и названия плантаций я не назову, так как они не были предметом моих собственных наблюдений. Однако я питаю полное доверие к их правдивости.

Один плантатор недалеко от мистера Суэна нанял надсмотрщика, которому платил 400 долларов в год; он остался недоволен им, потому что тот недостаточно сильно погонял рабов и не добивался от них большего объема работы. Поэтому он послал в Южную Каролину или Джорджию и нанял человека, которому, кажется, платил 800 долларов в год. Тот оказался жестоким малым и загонял рабов почти до смерти. На этой плантации был раб, который неоднократно сбегал и каждый раз подвергался суровой порке. В последний раз, когда его поймали, в земле вырыли яму, и его закопали по подбородок, а руки закрепили по бокам. В таком положении его держали четыре или пять дней.

Следующее рассказал мне близкий друг; это произошло на плантации, где было около ста рабов. Однажды владелец приказал женщинам идти в амбар, затем вошел к ним с кнутом в руках и сказал, что намерен запороть их всех до смерти; они немедленно начали кричать: «Что я сделала, хозяин? Что я сделала, хозяин?». Он ответил: «Проклятые, я дам вам знать, что вы сделали, вы не плодитесь, у меня не было ни одного ребенка ни от одной из вас уже несколько месяцев». Они сказали ему, что не могут плодиться, пока должны работать в рисовых канавах. (Рисовые поля низкие и болотистые, их нужно осушать, и во время рытья или расчистки канав женщинам приходилось работать в грязи и воде глубиной от одного до двух футов; они были вынуждены подтягивать и закреплять свои платья на талии, чтобы держать их вне воды, и в таком виде им часто приходилось работать от рассвета до тех пор, пока не становилось так темно, что они больше ничего не видели.) После того как он некоторое время ругался и угрожал, он велел им сообщать жене надсмотрщика, когда они будут в таком положении, и он переведет их на работу на сушу.

У этого же плантатора была рабыня, состоявшая в Методистской церкви; для рабыни она была умной и добросовестной. Он предложил ей преступную связь. Она не согласилась. Он оставил ее и послал за надсмотрщиком, велев ему выпороть ее. Это было сделано. Вскоре после этого он возобновил свое предложение. Она снова отказалась. Ее снова выпороли. Затем он объяснил ей, почему ее дважды пороли, и сказал, что намерен пороть ее до тех пор, пока она не уступит. Девушка, видя, что ее положение безнадежно, со спиной, ноющей от полученных ударов, и страшась повторения, отдала себя на растерзание его животным похотям.

Одна из рабынь на другой плантации родила ребенка, который прожил всего две или три недели. После его смерти плантатор позвал женщину к себе и спросил, как она допустила, чтобы ребенок умер; сказал, что это все из-за ее небрежности и что он намерен выпороть ее за это. Она рассказала ему со всеми чувствами матери обстоятельства его смерти. Но ее история не помогла ей против дикой жестокости ее хозяина. Ее сурово выпороли. Здоровый четырехмесячный ребенок в то время считался в Северной Каролине стоящим 100 долларов.

Вышеизложенные факты были рассказаны мне белыми людьми, обладающими характером и репутацией. Следующий факт был рассказан мне на плантации, где я провел значительное время и где было совершено наказание. Я не сомневаюсь в его правдивости. Раб сбежал от своего хозяина и добрался до Нью-Берна. Он взял провизию, которой хватило на неделю; но, съев все, он пошел к дому, чтобы получить что-то для утоления голода. Белый человек, заподозрив в нем беглеца, потребовал пропуск; так как у него его не было, его схватили и посадили в тюрьму Нью-Берна. Там на него дали объявление, описали его приметы и т. д. Его хозяин увидел объявление и послал за ним; когда его привезли обратно, его запястья связали вместе и продели над коленями. Затем под руки и под колени продели палку, и его закрепили в таком положении, затем с него спустили брюки, перевернули на бок и сурово избили лопаткой, затем перевернули и сурово избили с другой стороны, а затем снова перевернули обратно и пытали очередным избиением и побоями. После этого его неделю держали в колодках и пороли каждое утро.

Чтобы показать отвратительную скверну рабства и то, как оно покрывает моральной грязью все, к чему прикасается, я приведу два или три факта, которые я знаю из таких источников, что не могу сомневаться в их правдивости. Один плантатор предложил знакомому мне белому человеку двадцать долларов за каждую из своих рабынь, которую тот сделает беременной. Это предложение, несомненно, было сделано с целью улучшения породы, по тому же принципу, по которому фермеры стремятся улучшить свой скот путем скрещивания.

Рабы, принадлежащие купцам и другим лицам в городе, часто нанимаются на свое собственное время, за что они платят различные суммы в неделю или месяц, в зависимости от способностей раба. Женщины, которые таким образом нанимаются на свое время, прибегают к различным способам добывания денег; их хозяева не интересуются, как они их получают, лишь бы деньги поступали. Если они не платят регулярно, их порят. Некоторые берут стирку, некоторые готовят на судах, расплетают канаты, продают арахис и т. д., в то время как другие, более молодые и привлекательные, часто прибегают к самым низким занятиям. Я знал человека с севера, который, будучи женатым на уважаемой южной женщине, держал двух таких мулаток в верхней комнате своего магазина; его жена рассказывала некоторым своим друзьям, что он не ночевал дома по две недели подряд. Я видел этих двух «содержанок», как их там называют, в его магазине; впоследствии он был зарезан при попытке арестовать беглого раба и умер примерно через десять дней.

Духовенство на севере съеживается под разлагающим влиянием рабства, и их моральное мужество подавляется им. И не только лицемерные и беспринципные, но даже те, кого трудно заподозрить в отсутствии искренности.

Идя однажды утром в баптистскую воскресную школу в Уилмингтоне, в которой я был занят, я встретил преподобного Томаса П. Ханта, который направлялся в пресвитерианскую школу. Я спросил его, как он может спокойно смотреть на то, как маленькие негритянские дети бьют обручи, кричат и бегают по улицам, как мы видели их тогда, их моральное состояние полностью запущено, в то время как белых так заботливо собирают в школы. Его ответ был по существу таким: «Я не могу этого вынести, мистер Колкинс. Я чувствую так же глубоко, как и любой другой по этому вопросу, но что я могу сделать? МОИ РУКИ СВЯЗАНЫ».

Теперь, если мистер Хант был виновен в пренебрежении своим долгом как слуга ТОГО, кто никогда не переставал обличать грех в высших эшелонах власти, что можно сказать о тех священнослужителях на севере, где сила, закрывшая ему рот, сравнительно не ощущается, которые отказываются говорить своим прихожанам, как Бог ненавидит угнетение, и которые редко открывают рот по этому вопросу, кроме как для того, чтобы осудить друзей эмансипации, тем самым оказывая сильнейшую поддержку проклятой системе рабства. Я полагаю, что мистер Хант с тех пор стал агентом Общества трезвости.

Излагая вышеуказанные факты, моей целью было показать практическую работу системы рабства и, если возможно, исправить заблуждение по этому вопросу, столь распространенное на севере. Делая это, я не воюю с рабовладельцами. Нет, моя душа болит за них так же, как и за бедных рабов. Да пошлет им Бог покаяние к признанию истины! Принцип в вопросе такого рода дороже мне, чем аплодисменты людей, и не должен приноситься в жертву ни по какому поводу, даже если узы дружбы могут быть разорваны. Мы слишком долго молчали по этому вопросу, раб слишком долго рассматривался нашими северными штатами как человек, удерживаемый в своем нынешнем состоянии по необходимости. Если бы мы спросили на языке Пилата: «Какое зло они совершили?» — мы можем искать в их истории, мы не можем найти, что они взялись за оружие против нашего правительства или оскорбили нас как нацию — что они таким образом вынуждены влачить жизнь в цепях! подвергаясь самым ужасным наказаниям, если они хоть как-то проявляют желание быть освобожденными. Давайте перевернем вопрос. Какое зло было причинено им теми, кто называет себя хозяевами? Сначала давайте посмотрим на их внешний вид, «ни одетые, ни нагие» — я видел случаи, когда эта фраза не относилась бы к мальчикам и девочкам, и притом зимой. Я знал одного молодого человека семнадцати лет по имени Дэйв на плантации мистера Дж. Суэна, который работал день за днем на рисовой машине таким же нагим, как при рождении. Причиной этого, как сказал его хозяин в моем присутствии, было то, что он не мог удержать на нем одежду — он лез в огонь и сжигал ее.

Далее проследуйте в их хижины; некоторые с полами, некоторые без: — Зайдите ночью, осмотрите их условия для сна, увидьте их лежащими на скамьях, некоторые на полу или земле, некоторые сидящими на табуретах, дремлющими всю ночь: — другие, более юного возраста, с голой одеялом, завернутым вокруг них; и один или двое, лежащие в золе. Эти вещи я часто видел своими собственными глазами.

Изучите их средства к существованию, которые состоят обычно из семи кварт муки или восьми кварт мелкого риса на одну неделю; затем проследуйте за ними на работу, где погонщик и надсмотрщик подгоняют их до предела их сил угрозами и поркой.

Если они больны от усталости и воздействия стихии, зайдите в их хижины, как я часто бывал, и увидьте их стонущими от жгучей лихорадки или плеврита, лежащими на соломе, их ноги к огню, едва прикрытые одеялом; или на досках, сколоченных вместе в форме кровати.

И после того, как увидишь все это и услышишь, как они рассказывают о своих страданиях, нужно ли спрашивать, есть ли какое-либо зло, связанное с их состоянием? И если да, то на кого оно должно быть возложено? Я отвечаю за себя, а читатель может сделать то же самое. Наше правительство стоит первым в списке ответственных за то, что позволяет рабству существовать под своей собственной юрисдикцией. Второе — штаты за принятие законов для обеспечения своих жертв. Третье — рабовладелец за выполнение таких постановлений в ужасной форме, достаточной, чтобы кровь застыла в жилах. Четвертое — каждый человек, который знает, что такое рабство, и не возвышает свой голос против этого вопиющего греха, но молчанием дает согласие на его продолжение, несет вину перед Богом. «Кровь Захарии, который был убит между храмом и жертвенником», — говорит Христос, — «ВЗЫЩЕТСЯ С ЭТОГО ПОКОЛЕНИЯ».

Посмотрите на раба, его состояние немногим, если вообще лучше, чем у скота; скованного законом и волей своего хозяина; и каждый путь к облегчению закрыт; и имена тех, кто заступается за него, изгоняются как зло; — не должна ли человечность дать услышать свой голос и рассказать Израилю об их преступлениях, а Иуде — об их грехах?

Да посмотрит Бог на их страдания и избавит их от их жестоких надсмотрщиков! Я истинно верю, что Он сделает это, если есть какая-либо сила в молитве. Я был на их молитвенных собраниях и вместе с ними возносил молитвы от их имени. Я слышал, как некоторые из них в своих хижинах до рассвета молились на своем простом ломаном языке, рассказывая своему небесному Отцу о своих испытаниях на следующем и подобном языке.

«Отец небесный, посмотри на бедного раба, которому приходится работать весь день напролет, у которого нет времени молиться, кроме как ночью, и то хозяин не должен знать об этом.[2] Отец, помилуй хозяина и хозяйку. Отец, когда же бедный раб пройдет через этот мир! когда придет смерть, и бедный раб пойдет на небо»; и на своих собраниях они часто добавляют: «Отец, благослови белого человека, который пришел послушать, как молится раб, благослови его семью» и так далее. Они неизменно начинают свои собрания с пения следующего —

«И живы ли мы еще, чтобы видеть лица друг друга» и т. д.

 

[Сноска 2: В это время существовал некоторый страх восстания, и рабам было запрещено проводить собрания.]

Глухо ли ухо Всевышнего к молитве раба? Я твердо верю, что их избавление придет и что молитва этого бедного страждущего народа будет услышана.

Эмансипация была бы безопасной. У меня было одиннадцать зим, чтобы изучить нрав рабов, и я убежден, что они мирно и охотно работали бы за плату. Дайте им образование, равные и справедливые законы, и они станут самым интересным народом. О, пусть будет поднят крик, который пробудит совесть этой виновной нации, чтобы потребовать для рабов немедленной и безоговорочной эмансипации.

НЕЕМИЯ КОЛКИНС.

 

 

 

 

 

 

ПОВЕСТВОВАНИЕ И СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРЕПОДОБНОГО ГОРАЦИЯ МОЛТОНА.

Мистер Молтон — уважаемый священник Методистской епископальной церкви в Мальборо, штат Массачусетс. Он провел пять лет в Джорджии, между 1817 и 1824 годами. Следующее сообщение было недавно получено от него.

МАЛЬБОРО, ШТАТ МАССАЧУСЕТС, 18 февраля 1839 г.

ДОРОГОЙ БРАТ —

Ваше письмо от 2 февраля с просьбой написать несколько фактов о предмете рабства, как оно существует на юге, получено. Я спешу выполнить вашу просьбу. Если бы не требования тех, «кто влечется к смерти», и ответственность, лежащая на мне вследствие этой просьбы, я бы навсегда хранил молчание. Ибо я хорошо знаю, что навлеку на себя поток преследований за попытку заговорить за немых. Но я готов быть ни во что не вмененным людьми, если смогу стать средством содействия благополучию угнетенных нашей земли. Я не буду рассказывать много частных случаев жестокости, хотя мог бы привести огромное количество; но дам некоторую общую информацию относительно их способа обращения, их пищи, одежды, жилищ, лишений и т. д.

Позвольте мне сказать, во-первых, что я провел почти пять лет в Саванне, штат Джорджия, и в ее окрестностях, между 1817 и 1824 годами. Моей целью поездки на юг было заняться производством и обжигом кирпича; но, не преуспев сразу, я не занимался никаким делом, приносящим большую прибыль, до конца зимы, когда взял на себя руководство группой работников и приступил к делу. В свободное время, однако, я был наблюдателем на аукционах, на плантациях и почти во всех сферах бизнеса. В следующем году, в холодные месяцы, у меня под присмотром было несколько команд из двух лошадей, с которыми мы обычно возили кирпич, доски и другие предметы с пристани в город, а хлопок, рис, кукурузу и дрова из сельской местности. Это дало мне обширное знакомство с купцами, ремесленниками и плантаторами. У меня были рабы под моим контролем в некоторые периоды каждого года, когда я был на юге. Все кирпичные заводы, кроме одного, на котором я работал, были связаны либо с кукурузным полем, картофельным участком, рисовым полем, хлопковым полем, кожевенным заводом, либо с участком леса. Моей работой обычно было руководство отделом производства кирпича. На этих работах я иногда брал под свое руководство как полевых работников, так и работников кирпичного завода. Я был на плантациях в Южной Каролине, но никогда не был надсмотрщиком рабов в этом штате, как об этом говорилось в публичных газетах.

Я думаю, что вышеуказанные факты и пояснения необходимо связать с отчетом, который я могу дать о рабстве, чтобы читатель мог иметь некоторое представление о моем знакомстве с практическим рабством: ибо многие ремесленники и купцы, которые едут на Юг и остаются там на годы, мало знают о темной стороне рабства. Мой отчет о рабстве будет относиться к полевым работникам, которые составляют большую часть черного населения (вероятно, девять десятых), а не к тем, кто содержится в качестве кухонных служанок, нянь, официантов и т. д. в домах плантаторов и общественных отелях, где люди с севера получают большую часть своих знаний о зле рабства. Теперь я перейду к конкретным пунктам.

THE LABOR OF THE SLAVES

Мужчины и женщины работают вместе без разбора на всех плантациях. На многих плантациях им дают задания. Лучшие работники могут иметь некоторое свободное время; но слабые и неквалифицированные, вместе с хрупкими женщинами, действительно переживают тяжелые времена и очень часто отвечают за невыполнение заданий у позорных столбов. Никто из тех, кто работал со мной, не имел заданий в какое-либо время. Правило состояло в том, чтобы заставлять их работать от солнца до солнца. Но когда я обжигал кирпич, они были обязаны работать посменно и сидеть всю ночь примерно через ночь, и работать весь день. На одной плантации, где я провел несколько недель, рабов вызывали на работу задолго до рассвета, когда дела поджимали, и они работали до поздней ночи; а иногда некоторые из них всю ночь. Большая часть рабов принадлежит хозяевам, которые держат их специально для сдачи внаем — и они обычно отдают их тем, кто даст за них самую высокую плату, независимо от способа обращения; и те, кто нанимает их, конечно, будут стараться получить наибольшее возможное количество выполненной работы с наименьшими возможными затратами. Женщин можно увидеть приносящими своих младенцев в поле на работу и ведущими других, которые еще не достаточно взрослые, чтобы безопасно оставаться в хижинах. Когда они добираются туда, они должны посадить их в грязь и идти работать. Иногда их оставляют плакать, пока они не уснут. Других оставляют дома, запертыми в своих хижинах. Разве не варварство, что мать с ребенком или детьми вокруг нее, полуголодная, должна быть выпорота ночью, если она не выполнит свое задание? Но так оно и есть. Некоторые, у кого есть совсем маленькие дети, делают небольшой мешок, помещают младенцев на спины и работают. Одна причина, я полагаю, в том, что они не будут так сильно плакать, когда могут слышать голос своей матери. Другая — матери боятся, что ядовитые гадюки и змеи укусят их. Поистине, я никогда не знал места, где земля была бы так заражена всеми видами самых ядовитых змей, как в низменностях вокруг Саванны. Моккасиновые змеи, так называемые, и водяные гремучие змеи — укусы обеих из которых так же ядовиты, как наши горные гремучие змеи на севере, — встречаются мириадами вокруг стоячих вод и болот Юга. Женщины, чтобы обезопасить своих младенцев от этих ядовитых змей, как я уже сказал, часто работают с младенцами на спинах. Женщин иногда призывают выполнять самую тяжелую часть работы. На некоторых кирпичных заводах, где я был, женщин выбирали в качестве формовщиков кирпича вместо мужчин.

II. THE FOOD OF THE SLAVES.

Это был общий обычай, где бы я ни был, чтобы хозяева давали каждому из своих рабов, мужчине и женщине, один пек кукурузы в неделю для их питания. Это по пятьдесят центов за бушель, что было всем, чего это стоило, когда я был там, составило бы двенадцать с половиной центов в неделю на питание на человека.

Это стоило мне в среднем, когда я был на юге, один доллар в день за питание. Цена четырнадцати бушелей кукурузы в неделю. Это сделало бы мое питание равным по сумме питанию сорока шести рабов! Это все, что хорошие или плохие хозяева позволяют своим рабам вокруг Саванны на плантациях. Один пек кукурузы должен отмеряться каждому рабу раз в неделю. Один человек, с которым я работал, однако, желая получить всю работу от своих работников, какую мог, прежде чем я уехал (около пятидесяти человек), покупал для них каждую неделю или дважды в неделю голову быка с рынка. Из этого они делали суп в большом железном котле, вокруг которого работники собирались во время еды, и, зачерпывая суп, смешивали его со своей кашей и ели, как будто это был пир. Этот человек разрешал своим рабам есть дважды в день, пока я выполнял для него работу. Он обещал мне бобровую шляпу и такой же хороший костюм одежды, какой можно было купить в городе, если я выполню для него так много, прежде чем вернусь на север; давая мне полный контроль над своими рабами. Таким образом, вы можете видеть искушения, которые иногда имеют надсмотрщики, чтобы получить всю работу, какую они могут, от бедных рабов. Вышеуказанное является исключением из общего правила кормления. Ибо во всех других местах, где я работал и бывал, рабы не получали от своих хозяев ничего, кроме кукурузы или ее эквивалента в картофеле или рисе, и к этому им не разрешалось приступать более одного раза в день. Обычай состоял в том, чтобы трубить в рог рано утром, как сигнал для работников встать и идти на работу, когда начиналось; они продолжали работу примерно до одиннадцати часов утра, когда по сигналу все работники прекращали работу и шли в свои хижины, разводили огонь, делали из своей кукурузной муки кашу или лепешку, ели ее и снова шли работать по сигналу рога, и работали до ночи или до тех пор, пока их задания не были выполнены. Некоторые готовили свой завтрак в поле во время работы. Каждый раб должен молоть свою собственную кукурузу на ручной мельнице после того, как закончит свою работу ночью. Обычно на каждой плантации есть одна ручная мельница для использования рабами.

У некоторых плантаторов нет кукурузы, у других она часто заканчивается. Заменителем для нее является эквивалент одного пека кукурузы либо в рисе, либо в сладком картофеле; ни то, ни другое не так хорошо для рабов, как кукуруза. Они больше жалуются на слабость, когда их кормят рисом или картофелем, чем когда их кормят кукурузой. Я был с одним человеком несколько недель, который дал мне своих работников для выполнения работы, и чтобы сэкономить время, один готовил для всех остальных. Был принят следующий курс: — Два шеста с развилками были вбиты в землю на одном конце двора, и небольшой шест был положен на развилки, они подвесили большой железный котел на середину шеста; затем развели огонь под котлом и сварили кашу; когда она была готова, работников позвали вокруг этого котла с их деревянными тарелками и ложками. Они зачерпывали и ели, стоя вокруг котла или сидя на земле, как им было удобнее. Когда у них был картофель, они доставали его руками и ели. Как только считалось, что у них было достаточно времени, чтобы проглотить свою пищу, их снова звали на работу. Это был единственный прием пищи, который они ели в течение дня. А теперь подумайте о маленьких, почти нагих и полуголодных детях, грызущих кусок холодной индейской лепешки или картофелину! Подумайте о бедной женщине, готовой к родам, без чего-либо, что можно назвать удобным или комфортным! Подумайте о старом, изнуренном трудом отце и матери, которым нечего есть, кроме самой грубой пищи, и не наполовину достаточно даже ее! затем подумайте о доме. Когда они больны, их врачами являются их хозяева и надсмотрщики, в большинстве случаев, чье мастерство состоит в пускании крови и в назначении больших порций английской соли, когда кнут и проклятия не могут поднять их с их хижин.

III. HOUSES.

Хижины рабов в основном самого низкого качества. Они не так хороши, как те временные лачуги, которые возводятся вдоль железных дорог. Они возведены из столбов и развилок, с небольшим или отсутствующим каркасом вокруг них. У них нет печей или дымоходов; некоторые из них имеют что-то вроде камина на одном конце и доску или две, снятые с той стороны, или на крыше, чтобы выпускать дым. Другие не имеют ничего похожего на камин внутри; в них огонь иногда разводится посреди хижины. Эти здания имеют только одно помещение внутри; места, где они проходят внутрь и наружу, служат как дверями, так и окнами; стороны и крыши покрыты грубыми, а во многих случаях и бросовыми досками. В теплую погоду, особенно весной, рабы поддерживают дым, или огонь и дым, всю ночь, чтобы отогнать мошек и комаров, которые очень беспокоят во всей низменной части юга; настолько, что белые спят под рамами с сетками над ними, связанными так мелко, что комары не могут пролететь сквозь них.

У некоторых рабов есть коврики, чтобы укрываться в самую холодную погоду, но я думаю, что у большинства их нет. Во время сильных бурь им часто приходится бежать из одной хижины в другую в поисках укрытия. В самую холодную погоду, где они могут достать дрова или пни, они поддерживают огонь всю ночь в своих хижинах и лежат вокруг него, ногами к пламени. Мужчины, женщины и дети — все лежат вместе, в большинстве случаев. Могут быть исключения из вышеуказанных утверждений в отношении их домов, но насколько мои наблюдения распространялись, я дал справедливое описание, и я был на большом количестве плантаций в Джорджии и Южной Каролине вверх и вниз по реке Саванна. Их хижины обычно построены компактно на плантациях, образуя деревни хижин, их размер пропорционален количеству рабов на них. В этих жалких хижинах бедных черных сгоняют на ночь, как свиней, без каких-либо удобств в виде кроватей, столов или стульев. О, Мизантропия в полной мере! видеть престарелого отца, отбивающегося от роев мошек и комаров в теплую погоду, и дрожащего в соломе, или склонившегося над несколькими угольками зимой, одетого в лохмотья. Я думаю, что мужчины и женщины оба ложатся спать ночью в своей рабочей одежде. Бог один знает, как много бедные рабы страдают от нехватки удобных домов, чтобы защитить их от пронизывающих ветров и воющих зимних бурь, почти так же сильно в Джорджии, как я в Массачусетсе.

IV. CLOTHING.

Хозяева [в Джорджии] имеют обыкновение приобретать по два комплекта одежды на каждого раба в год: плотный костюм на зиму и легкий на лето. Также на зиму они выдают каждому рабу по одной паре покупной обуви северного производства. Эта обувь обычно начинает разваливаться уже через несколько недель. В большинстве случаев негры чинят ее, скрепляя проволокой. Знают ли наши северные сапожники, что они усугубляют страдания бедных рабов своей почти ни на что не годной обувью? Ибо, что сделано одному из этих несчастных страдальцев, то сделано нашему Спасителю. Вышеописанная практика обеспечения рабов одеждой в некоторой степени является обычаем. Однако сколько хозяев пренебрегают этим — знает лишь Бог. Полагаю, дети и старые рабы являются исключением из этого правила. Зимняя одежда мужчин и женщин шьется из одной и той же ткани. Эти зимние одеяния, по-видимому, изготавливаются из смеси хлопка и шерсти, очень грубой и непрочной. Весь мужской костюм состоит из пары панталон и короткой матросской куртки без рубашки, жилета, шляпы, чулок или какой-либо другой свободной одежды! Если носить их постоянно во время работы, они, вероятно, не прослужат дольше одного-двух месяцев; поэтому, чтобы сберечь их, многие рабы, особенно летом, работают без всякой одежды, кроме куска ткани, повязанного вокруг пояса, а почти все остальные — только в панталонах, которые зачастую настолько изорваны, что не соответствуют даже элементарным нормам приличия. Женщины носят короткую юбку и короткую свободную кофту, чем-то напоминающую мужскую матросскую куртку, без всякого нижнего белья, чулок, чепцов, капюшонов, платков или какой-либо верхней одежды. Во время работы в теплую погоду они обычно снимают кофту и остаются лишь в короткой юбке, прикрыв грудь чем придется. Многих детей в летние месяцы можно увидеть такими же нагими, какими они появились на свет. Думаю, в целом они больше страдают от нехватки теплых постельных принадлежностей, чем от отсутствия одежды. Правда, некоторые, выпрашивая или покупая, имеют больше одежды, чем описано выше, но хозяева не предоставляют им ничего сверх того. Это жалкие объекты для сострадания. О многих из них можно сказать: «Я был наг, и вы не одели меня». Сердце разрывается при виде матерей в лохмотьях, кормящих своих почти голых детей, имея лишь крохи самой грубой пищи. У южных лошадей и собак есть еда и хороший уход, но кто может описать страдания южных негров?

V. PUNISHMENTS.

Обычный способ наказания рабов жесток и варварский. Хозяева редко, если вообще когда-либо, пытаются управлять своими рабами с помощью морального воздействия, предпочитая порку, пинки, избиения, голод, клеймение, волочение на кошачьей шкуре, заковывание в кандалы, тюремное заключение или другие жестокие способы пыток. Они часто хвастаются тем, что изобрели новый способ пытки, с помощью которого «укротили негодяев». То, что на Юге называют умеренной поркой, является ужасающе жестоким. Если бы мы пороли наших лошадей за любую провинность так, как они секут своих рабов за мелкие проступки, мы бы подверглись наказанию по закону. Хозяева секут за малейшие огрехи, например, за невыполнение нормы работы, за то, что раба поймала ночная стража или патруль, или за то, что он взял что-то со двора хозяина без разрешения. За эти и подобные преступления рабов наказывают тридцатью девятью ударами плетью, а иногда семьюдесятью или сотней ударов по обнаженной спине. Один раб, находившийся под моим присмотром, был выпорот, кажется, сотней ударов за то, что взял небольшую охапку дров со двора своего хозяина без спроса. Я слышал, как надсмотрщик хвастался этому же хозяину, что дал одному из парней семьдесят ударов за то, что тот выполнил работу не так, как, по его мнению, следовало. Владелец раба, казалось, был доволен тем, что надсмотрщик проявил такое усердие. Оправдание, которое они приводят для столь жестокой порки, заключается в том, что это должно запугать остальных. Хозяева говорят, что то, что мы называем обычной поркой, не усмиряет рабов; поэтому самые жестокие и варварские истязания, когда-либо виденные человеком, ежедневно и ежечасно обрушиваются на обнаженные тела этих несчастных невольников; и делают это не только хозяева и погонщики негров, но и констебли на обычных рынках, и тюремщики в своих дворах.

Когда рабов секут, публично или тайно, их запястья связывают веревкой или шнуром, приготовленным для этой цели; затем веревку перебрасывают через балку, ветку дерева или что-то подобное, и преступника поднимают так высоко, чтобы он едва касался земли или пола, а иногда заставляют стоять на цыпочках; затем ноги привязывают к чему-либо подготовленному. В этой искаженной позе монстр набрасывается на них, иногда в ярости, со своими орудиями пыток и изо всех сил полосует по плечам, под мышками, а иногда по голове и ушам или по тем частям тела, где может причинить наибольшую боль. Иногда палач, особенно если жертва не молит о пощаде так, как ему хочется, впадает в ярость, изрыгая ужасные проклятия, в то время как жертва его гнева при каждом ударе кричит: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!». Сцены у позорного столба ужасающе страшны для того, чье сердце не превратилось в камень; я никогда не мог смотреть на это дольше мгновения. Под ударами плети окровавленная жертва корчится в агонии, содрогаясь от пыток. Тридцать девять ударов по обнаженной спине, разрывающие кожу почти при каждом ударе, — это то, что на Юге называют очень умеренным наказанием! Многие хозяева секут до тех пор, пока не устанут — пока спина не превратится в кровавое месиво, — затем делают перерыв, а после короткого отдыха снова принимаются за дело; и, удовлетворив свою месть кровью жертв, они иногда оставляют их связанными на долгие часы, истекающими кровью из каждой раны. Иногда после порки их обмывают соленой водой. Время от времени хозяин, а чаще хозяйка, у которой нет мужа, отправляет их в тюрьму на несколько дней, приказывая пороть их по столько-то ударов один или два раза в день. Иногда после порки их запирают в темном месте и лишают пищи, чтобы усилить мучения: и я слышал о тех, кто в таких обстоятельствах умирал от ран и голода.

Подобные сцены ужаса, описанные выше, настолько обычны в Джорджии, что не привлекают никакого внимания. Угрожать смертью, выбиванием зубов или челюстей, проламыванием головы — обычное дело при брани на рабов. Те, кто убегает от хозяев и бывает пойман, обычно страдают больше всех. Их, как правило, сажают в тюрьму с указанием владельца подвергнуть жестокой порке. Некоторые приказывают констеблям публично пороть их на рынке. Констебли на Юге — обычно дикие, жестокие люди. Они настолько привыкли ловить и пороть негров, что стали свирепыми, как тигры. Рабы, отсутствующие на своих дворах или плантациях после восьми часов вечера и пойманные стражей в городах или патрулями в сельской местности, если их не заберут до девяти часов утра следующего дня, заключаются в тюрьму; и почти никогда не избегают того, чтобы их спины не были разодраны сыромятным кнутом. На плантациях вечера обычно представляют собой сцены ужаса. Те рабы, которым предъявлены обвинения в невыполнении нормы или в различных проступках, должны после окончания рабочего дня подвергаться мучениям. Я часто слышал звук плети, проклятия палача и крики бедного негра, раздирающие воздух поздно вечером и задолго до рассвета.

Очень часто хозяева говорят надсмотрщикам или погонщикам: «Всыпьте им», «не жалейте этого парня», «дайте этому негодяю сто ударов» и т. д. Порка женщин в деликатном положении, как они иногда делают, не обращая внимания на их мольбы или мольбы их близких, поистине варварство. Если бы негры могли давать показания, они рассказали бы вам о случаях, когда женщин пороли до выкидыша у позорного столба. Я слышал о таких вещах на Юге — это, несомненно, факты. Детей нещадно секут за малейшие проступки, причем на глазах у матерей. У большой части чернокожих плечи, спины и руки покрыты шрамами, а немало из них получили разбитые головы от ударов дубинами, камнями, кирпичами, рукоятками кнутов и тростей — у некоторых сломаны челюсти, у других выбиты зубы; в то время как у третьих отрезаны уши и распороты щеки. Некоторые из этих бедных созданий потеряли зрение на один глаз из-за неосторожных ударов палача или другого насилия.

Но наказание рабов, описанное выше, — не единственный способ пытки. Некоторые привязывают их в очень неудобной позе, в которой они должны стоять всю ночь, а затем заставляют тяжело работать весь день — то есть тяжело работать днем и мучить всю ночь. Другие наказывают, привязывая их к бревну или чему-то подобному и ударяя по обнаженной коже доской с отверстиями. Полагаю, это разрывает кожу в каждом месте, где она соприкасается с отверстием. Другие, когда иные способы наказания не усмиряют их, волочат на кошачьей шкуре — то есть берут кошку за загривок и хвост или за задние лапы и волокут когтями по спине, пока не удовлетворятся. Этот вид наказания отравляет плоть гораздо сильнее, чем кнут, и рабы боятся его больше. Некоторых клеймят раскаленным железом, у других вырезают куски плоти, чтобы оставить метку. Склонных к побегу заковывают в железные кандалы на лодыжках, иногда их надевают только на одну ногу, и они волочатся по земле. Другие носят тяжелые железные ошейники или ярмо на шее, или колодки, приклепанные к запястьям или лодыжкам. На некоторых надевают колокольчики, подвешенные на своего рода раме к железному ошейнику. Некоторые хозяева впадают в ярость из-за пустяков и сбивают своих негров с ног кулаками или первым, что попадется под руку. Узлы кнута или сыромятная кожа иногда при неосторожном ударе дотягивались до передней части тела и прорезали его до внутренностей. Один рабовладелец, у которого я жил, однажды выпорол одного из своих рабов, думаю, сотней ударов, а затем перевернул кнут рукояткой и начал бить его по голове и ушам, и я был искренне поражен, что раб не был убит на месте. Немало рабовладельцев забивают своих рабов до смерти, а потом говорят, что они умерли от «умеренного исправления». Удивляюсь, что их не убивают десятками, где гибнет один! Если бы они не были гораздо выносливее белых, их умирало бы гораздо больше. Один молодой мулат, с которым я был хорошо знаком, был безнаказанно убит своим хозяином во дворе. Я в то же время жил недалеко от места, где было совершено это вопиющее убийство, и хорошо знал хозяина. У него была плантация, на которой он почти ежедневно творил жестокие зверства, некоторые из них, как мне сообщили, были, если возможно, страшнее самой смерти. На это убийство почти не обратили внимания, и все прошло без каких-либо действий против убийцы. Хозяева пытались заставить меня пороть их негров. Они говорили, что я не справлюсь с ними без порки, но я обнаружил, что могу ладить с ними лучше, уговаривая и поощряя, чем избивая и секучи. У меня не было сердца бить и пинать этих существ; хотя у меня не было благодати в сердце первые три года, что я там был, я все же сочувствовал рабам. Я никогда не был виновен в том, что выпорол кого-то, кроме одного, и тот получил всего восемь или девять ударов. Обстоятельства были следующими: одной весной под мою опеку попало несколько негров, только что прибывших из Конго и Гвинеи. Я не мог понять их, а они меня — ни слова. Поэтому я жестами показал им идти работать; все подчинились мне охотно, кроме одного — он отказался. Я сказал погонщику, что он должен связать его и выпороть. После того как он связал его с помощью других, мы нанесли ему восемь или девять ударов, и он сдался. Я сказал погонщику не наносить больше ни одного удара. Мы развязали его, он пошел работать и оставался верным все время, пока был со мной. Однако этот случай не был типичным — многие из них имеют настолько возвышенные взгляды на свободу, что хозяевам трудно превратить их в скотов, то есть подавить их благородный дух. То, что негры были под моей опекой, не мешало хозяевам пороть их, когда им вздумается. Но в моем присутствии они никогда особо не пороли. Эту работу обычно оставляли до тех пор, пока я не отпускал рабочих. На плантациях хозяева предпочитали, чтобы рабов пороли в присутствии всех остальных, чтобы вселить в них ужас.

VI. RUNAWAYS

Множество бедных рабов убегают от своих хозяев; некоторые из них, несомненно, погибают в болотах и других укромных местах, лишь бы не возвращаться к своим хозяевам; другие скрываются, пока почти не умирают от голода, а затем возвращаются домой, чтобы не умереть, в то время как других беглецов ловят охотники за неграми разными способами. Иногда хозяин нанимает кого-то из своих самых доверенных негров, чтобы те ловили любых заблудших негров, которые приходят на их плантации, ибо многие приходят ночью просить еды у своих друзей на плантациях. Рабы обычно помогают друг другу, когда могут, чтобы их не разоблачили. Однако хозяин время от времени может заставить кого-то из своих рабочих предать беглецов. Некоторые зарабатывают на жизнь охотой на потерянных рабов. Самый распространенный способ — дрессировать молодых собак, чтобы те шли по их следу. Это легко сделать, заставив раба выйти в лес и залезть на дерево, а затем пустить молодую собаку по его следу, и с небольшой помощью ее можно научить следовать за ним до дерева, и, конечно, когда собака найдет его, она будет лаять на такую дичь, как бедный негр на дереве. В Саванне, когда я там был, жил человек, который держал большое количество собак только для того, чтобы охотиться на беглых негров. И у него всегда было достаточно такой работы, ибо сотни беглецов так и не находятся, но если бы он получал известие вскоре после того, как кто-то сбежал, он почти наверняка поймал бы его. И этот страх перед собаками удерживает множество людей от побега.

Когда он отправлялся на охоту на несколько дней, он брал с собой нескольких человек, обычно вооруженных винтовками, и собак. Собаки шли по следу негра так же верно, как гончая по следу лисы, когда найдет его. Когда собаки приближаются к своей дичи, раб должен повернуться и сражаться с ними или залезть на дерево. Если последнее, собаки будут стоять и лаять, пока не придет преследователь. Чернокожие часто обманывают собак, пересекая ручьи туда и обратно. Если охотники, у которых нет собак, спугнут раба из его укрытия, и раб не остановится по зову охотника, он выстрелит в него так же быстро, как в оленя. Некоторые хозяева дают объявления о беглом рабе, живом или мертвом. Им, несомненно, доставляет больше удовлетворения знать, что их собственность мертва, чем знать, что она жива, не имея возможности ее получить. Некоторые рабы убегают, не намереваясь быть пойманными живыми. Упомяну одного. Он сбежал, его преследовали собаки, но, имея при себе оружие, он сумел убить двух или трех собак, но позже был застрелен. Он заявлял, что никогда не дастся живым. Люди радовались смерти раба, но оплакивали смерть собак, такими они были прожорливыми охотниками. Бедняга, он сражался за жизнь и свободу, как герой, но пули сразили его. Негр на Юге едва ли может ходить беспрепятственно. Каждый цветной незнакомец, идущий по улице, подозревается в том, что он беглый раб, поэтому он должен быть допрошен каждым ненавистником негров, которого встречает, и если у него нет пропуска, он должен быть арестован и отправлен в тюрьму. Некоторые хозяева хвастаются, что их рабы не хотели бы быть свободными, если бы могли. Как мало они знают о своих рабах! Все они вздыхают и стонут в поисках свободы. Да ускорит Бог это время!

VII. CONFINEMENT AT NIGHT.

Когда рабы заканчивают дневную работу, их должны сгонять вместе, как овец, в их дворы или на плантации. У них нет такой свободы, как у северян, которых сажают в тюрьму за долги, ибо у тех есть свобода ходить по двору большему, чем у рабов. Все рабы должны быть дома ровно в восемь часов вечера. В этот час в городах бьют барабаны — сигнал каждому рабу быть в своей норе. В сельской местности сигнал подается выстрелами из ружей или другим способом, чтобы они знали час, когда нужно быть дома. После этого часа стража в городах и патрули в сельской местности, будучи хорошо вооруженными, несут службу до рассвета. Если они ловят негров ночью без пропуска, их немедленно хватают и отправляют в караульное помещение, а если в сельской местности — в какое-нибудь место заключения, где держат до девяти часов утра следующего дня; если их не заберут к этому времени, их отправляют в тюрьму, где они остаются, пока их не заберет хозяин и не оплатит тюремные и караульные сборы. Стражники и патрульные получают один доллар дополнительно за каждого пойманного без пропуска от хозяина или надсмотрщика, но немногие хозяева дают своим рабам пропуска для выхода ночью, если только по особому делу: несмотря на это, многие рискуют выходить, следя за каждым шагом из-за стражи или патруля, следствием чего является то, что некоторых ловят почти каждую ночь, а в некоторые ночи забирают многих; некоторые, убегая после окрика стражи, бывают застрелены при попытке к бегству, другие остаются калеками на всю жизнь. Обнаружил, что не смогу написать больше в настоящее время. Мои пасторские обязанности неотложны, и если я отложу это до следующей почты, боюсь, будет не вовремя. Ваш брат за тех, кто в оковах,

HORACE MOULTON

NARRATIVE AND TESTIMONY OF SARAH M. GRIMKÉ.

Мисс Гримке — дочь покойного судьи Гримке из Верховного суда Южной Каролины и сестра покойного достопочтенного Томаса С. Гримке.

Поскольку я покинула свой родной штат из-за рабства и оставила дом своих отцов, чтобы избежать звука плети и криков пытаемых жертв, я бы с радостью предала забвению воспоминания о тех сценах, с которыми была знакома; но это не может, не должно быть; они приходят в мою память, как кровавые призраки, и умоляют меня с непреодолимой силой во имя Бога милосердия, во имя распятого Спасителя, во имя человечности; ради рабовладельца, так же как и ради раба, свидетельствовать об ужасах южного тюремного дома. Я чувствую себя побуждаемой священным чувством долга, своими обязательствами перед страной, сочувствием к кровоточащим жертвам тирании и похоти дать свое свидетельство относительно системы американского рабства — подробно изложить несколько фактов, большинство из которых стали предметом моих личных наблюдений. И здесь я могу заранее сказать, что участниками этих трагедий были все мужчины и женщины высочайшей репутации и из первых семей Южной Каролины, и, за одним исключением, граждане Чарльстона; и что их жестокости ни в малейшей степени не повлияли на их положение в обществе.

Красивая мулатка, около 18 или 20 лет, чей независимый дух не мог смириться с унижением рабства, имела привычку убегать: за этот проступок ее неоднократно отправляли хозяин и хозяйка на порку к смотрителю Чарльстонского работного дома. Это делалось с такой бесчеловечной жестокостью, что ее спина была изрезана самым шокирующим образом; палец нельзя было положить между порезами. Но любовь к свободе была слишком сильна, чтобы ее можно было уничтожить пытками; и, как последнее средство, ее пороли в разное время и держали в строгом заключении. Тяжелый железный ошейник с тремя длинными выступающими шипами был надет ей на шею, а крепкий и здоровый передний зуб был вырван, чтобы служить меткой для ее описания в случае побега. Ее страдания в это время были мучительны; она не могла лежать ни в каком положении, кроме как на спине, которая была воспалена от порки, как я могу засвидетельствовать по личному осмотру, и ее единственным местом отдыха был пол, на одеяле. Эти злодеяния совершались в семье, где хозяйка ежедневно читала Священное Писание и собирала своих детей для семейной молитвы. Она считалась, и была на самом деле, насколько дело касалось милостыни, благотворительной женщиной, нежной к бедным; и все же эта страдающая рабыня, которая была швеей в семье, постоянно находилась в ее присутствии, сидя в ее комнате, чтобы шить, или занимаясь другой домашней работой, со своей изрезанной и кровоточащей спиной, изуродованным ртом и тяжелым железным ошейником, не вызывая, насколько было видно, никаких чувств сострадания.

Высокоинтеллектуальный раб, который жаждал свободы с непрестанными стремлениями, предпринимал много попыток овладеть собой. За каждый проступок его наказывали с крайней суровостью. Однажды его привязали за руки к дереву и пороли, пока спина не превратилась в кровавое месиво. Этому ужасному наказанию он подвергался с перерывами в течение нескольких недель и держался в тяжелых кандалах во время работы. Его хозяин однажды обвинил его в проступке, обычными словами, продиктованными страстью и произволом; человек протестовал против своей невиновности, но ему не поверили. Он снова отверг обвинение с честным негодованием. Темперамент его хозяина поднялся почти до безумия; схватив вилку, он сделал смертельный выпад в грудь раба. Человек, будучи намного сильнее его, схватил руку и швырнул оружие на пол. Его хозяин схватил его за горло, но раб освободился и выбежал из комнаты, совершив побег, он бежал в леса; и после блужданий в течение многих месяцев, живя на корнях и ягодах и перенося всякие лишения, он был арестован и заключен в тюрьму. Здесь он лежал значительное время, получая едва достаточно пищи, чтобы поддерживать жизнь, выпоротый самым шокирующим образом и заключенный в камеру, настолько отвратительную, что, когда его хозяин посетил его, он сказал, что вонь была способна сбить человека с ног. Грязь никогда не удалялась из комнаты с тех пор, как бедное создание было заточено в ней. Хотя он был чернокожим, таким был эффект голода и страданий, что его хозяин заявил, что едва узнал его — его цвет лица был таким желтым, а волосы, естественно густые и черные, стали рыжими и редкими; безошибочный признак долгого питания плохой и недостаточной пищей. Удары, тюремное заключение и муки голода сломили его гордый дух на время; и, чтобы использовать собственное ликующее выражение его хозяина, он был «покорен, как собака». Через некоторое время он предпринял еще одну попытку побега и отсутствовал так долго, что за него была предложена награда, живым или мертвым. Он ускользал от каждой попытки поймать его, и его хозяин, отчаявшись когда-либо получить его снова, предложил помиловать его, если он вернется домой. Всегда понимается, что такая информация дойдет до беглеца; и, соответственно, по мольбам своей жены и матери беглец еще раз согласился вернуться в свое горькое рабство. Я верю, что это была последняя попытка обрести свободу. Его сердце было тронуто силой Евангелия; и дух, который никакие наказания не могли сломить, склонился у креста Иисуса, и с языком на губах — «чашу, которую дал мне Отец, не пить ли мне ее?» — подчинился ярму угнетателя и носил свои цепи в безропотном терпении, пока смерть не освободила его. Хозяин, совершивший эти злодеяния над своим рабом, был одним из самых влиятельных и уважаемых граждан Южной Каролины, и со своими равными был мягким, вежливым и доброжелательным даже до пословицы.

Раб, который был разлучен со своей женой, потому что это лучше всего соответствовало удобству его владельца, убежал. Он был пойман на плантации, где жила его жена, к которой он был нежно привязан. Его единственной целью при побеге было вернуться к ней — никакой другой вины ему не приписывалось. За этот проступок он был заключен в колодки на шесть недель в жалкой лачуге, не защищенной от непогоды. Он получал пятьдесят ударов плетью еженедельно в течение этого времени, получал пищу, едва достаточную для поддержания его, и когда был освобожден из заключения, ему не разрешили вернуться к жене. Его хозяин, хотя сам был мужем и отцом, остался равнодушным к трогательным мольбам раба, который умолял, чтобы ему позволили остаться с женой, обещая добросовестно выполнять свои обязанности; его хозяин оставался непреклонным, и он был оторван от жены и семьи. Владелец этого раба был исповедующим христианином, в полном членстве в церкви, и это обстоятельство произошло, когда он был прикован к своей комнате во время своей последней болезни.

Наказание, которого рабы боятся больше, чем порки, если она не является необычно суровой, — это то, которое было изобретено моей знакомой женщиной в Чарльстоне — я слышала, как она говорила об этом с большим удовлетворением. Это стояние на одной ноге и держание другой в руке. Впоследствии оно было усовершенствовано, и был придуман ремень, чтобы застегиваться вокруг лодыжки и проходить вокруг шеи; так что малейший вес ноги, опирающейся на ремень, душил человека. Боль, вызванная этим неестественным положением, была велика; и когда продолжалась, как это иногда бывало, в течение часа или более, вызывала сильную агонию. Я слышала, как эта же женщина говорила, что она приказала разрезать уши своей горничной за какую-то мелкую кражу. Это она рассказала мне в присутствии девушки, которая стояла в комнате. Она часто приказывала жестоко пороть беспомощных жертв своей жестокости, не стесняясь сама владеть орудием пытки и своими руками наносить суровое наказание. Ее муж был менее бесчеловечен, чем его жена, но она часто подстрекала его к актам большой суровости. Во время его последней болезни меня послали за ним, и я дежурила у его смертного одра. Девушка, которую он так часто подвергал наказанию, преследовала его последние часы; и когда, наконец, приблизился король ужасов, он закричал в полной агонии духа: «О, чернота тьмы, черные бесы, я вижу их повсюду вокруг себя — уберите их!» и среди таких восклицаний он скончался. Эти люди были из одной из первых семей Чарльстона.

Друг мой, в правдивости которого я полностью уверен, рассказал мне, что около двух лет назад женщина в Чарльстоне, с которой я была хорошо знакома, заморила голодом рабыню до смерти. Она была заключена в одиночную комнату, постоянно связана и приговорена к медленной и ужасной смерти от голода. Эта женщина была печально известна своей жестокостью. Тем, кто читал повествование Джеймса Уильямса, мне нужно лишь сказать, что характер жены молодого Ларримора — это точное описание этого женского тирана, чье лицо всегда было украшено улыбками в присутствии незнакомцев, но чье сердце было как нижний жернов по отношению к своим рабам.

Когда я путешествовала по нижней части Южной Каролины несколько лет назад, мое внимание внезапно привлек крик ужаса кучера, который воскликнул: «Посмотрите туда, мисс Сара, вы не видите?» — Я посмотрела в направлении, на которое он указал, и увидела человеческую голову, насаженную на высокий шест. Наведя справки, я обнаружила, что беглый раб, который был объявлен вне закона, был застрелен там, его голова отделена от тела и выставлена на публичной дороге как ужас, чтобы отпугнуть рабов от побегов.

На плантации в Северной Каролине, где я гостила, я однажды во время своих прогулок зашла в негритянскую хижину; мое сострадание было мгновенно вызвано объектом, который предстал перед глазами. Раб, чья голова была белой от старости, лежал в одном углу лачуги; под головой у него было несколько грязных тряпок, но доски были его единственной постелью, была глубина зимы, и ветер свистел через каждую часть ветхого здания — он открыл свои вялые глаза, когда я заговорила, и в ответ на мой вопрос: «Что случилось?» Он сказал: «Я умираю от рака в боку». — Когда он убрал тряпки, которые покрывали язву, я обнаружила, что она распространилась наполовину вокруг тела и была шокирующе запущена. Я спросила, есть ли у него сиделка. «Нет, мисси», — был его ответ, — «но люди (рабы) очень добры ко мне, они часто крадут время, чтобы прибежать и увидеть меня и принести мне что-нибудь поесть; если бы они этого не делали, я мог бы умереть с голоду». Хозяин и хозяйка этого человека, который был изношен на их службе, были примечательны своим интеллектом, и их гостеприимство не знало границ по отношению к тем, кто был их собственного уровня в обществе: хозяин некоторое время занимал высшую военную должность в Северной Каролине и незадолго до времени, о котором я говорю, был губернатором штата.

На плантации в Южной Каролине я была свидетельницей подобного случая страданий — пожилая женщина, страдающая от неизлечимой болезни в такой же жалко запущенной ситуации. «Владелица» этой рабыни была пословично добра к своим неграм; настолько, что плантаторы в округе говорили, что она балует их и подает плохой пример, который может вызвать недовольство среди окружающих рабов; тем не менее, я видела, как эта женщина дрожала от ярости, когда ее рабы не угождали ей, и слышала, как она использовала язык по отношению к ним, который можно было ожидать только от обитателя Брайдвелла; и знала, что она в порыве страсти отправляла любимую рабыню в работный дом, чтобы ее сурово выпороли.

Другой факт приходит мне на ум. Молодая женщина около восемнадцати лет заявила о некоторых обстоятельствах, касающихся ее молодого хозяина, которые считались унизительными для его характера; правда или ложь, я не могу сказать; ей угрожали наказанием, но она продолжала утверждать, что говорила только правду. Находя ее неисправимой, было решено отправить ее в Чарльстонский работный дом и выпороть; она тщетно умоляла о смягчении приговора, не столько потому, что боялась самих страданий, сколько потому, что ее деликатный ум содрогался от шокирующего обнажения ее тела перед глазами жестоких и распутных мужчин; она заявила мне, что смерть была бы предпочтительнее; но ее мольбы были тщетны, и так как не было другого способа избежать этого, кроме как убежать, она прибегла к этому как к отчаянному средству, ибо ее робкая натура никогда не смогла бы выдержать опасности, с которыми неизбежно сталкиваются беглые рабы, если бы ее разум не был доведен до состояния отчаяния. — Она была схвачена через несколько недель двумя охотниками за рабами в заброшенном доме, и так как было поздно вечером, они решили провести там ночь. Какому бесчеловечному обращению она подверглась от них, никогда не было раскрыто. Они привязали ее веревками к своим телам и, полагая, что обезопасили свою жертву, вскоре погрузились в глубокий сон, вероятно, сделанный более глубоким из-за опьянения и усталости; но несчастная пленница не спала; какими-то средствами она освободилась от своих оков и снова бежала через одинокую пустыню. Через несколько дней ее обнаружили в жалкой хижине, которая, казалось, была давно необитаемой; она была безмолвна; бушующая лихорадка пожирала ее жизненные силы, и когда врач увидел ее, он сказал, что она умирает от болезни, вызванной переутомлением; ее матери было разрешено посетить ее, но прежде чем она добралась до нее, испарина смерти выступила на ее челе, и она имела лишь печальное утешение смотреть на пораженную смертью форму и судорожные агонии своего ребенка.

Любимый друг в Южной Каролине, жена рабовладельца, с которой я часто смешивала свои слезы, когда беспомощные и безнадежные мы вместе оплакивали ужасы рабства, рассказала мне несколько лет назад следующее обстоятельство.

На плантации, прилегающей к плантации ее мужа, был раб выдающегося благочестия. Его хозяин не был исповедником религии, но превосходное совершенство этого ученика Христа не осталось незамеченным им, и я верю, что он был настолько чувствителен к хорошему влиянию его благочестия, что не лишил его немногих религиозных привилегий, доступных ему. Плантатор однажды обедал с владельцем этого раба и в ходе разговора заметил, что всякое исповедание религии среди рабов — это чистое лицемерие. Другой высказал противоположное мнение, добавив: «У меня есть раб, который, я верю, скорее умрет, чем отречется от своего Спасителя». Это было высмеяно, и хозяина призвали доказать это утверждение. Он, соответственно, послал за этим человеком Божьим и властно приказал ему отречься от своей веры в Господа Иисуса Христа. Раб умолял извинить его, постоянно утверждая, что он скорее умрет, чем отречется от Искупителя, чья кровь была пролита за него. Его хозяин, после тщетных попыток добиться послушания угрозами, приказал его ужасно выпороть. Стойкость страдальца не была поколеблена; он благородно отверг предложение освобождения от дальнейшего наказания ценой погубления своей души, и этот благословенный мученик умер вследствие этого сурового наказания. О, каким ярким камнем будет эта жертва безответственной власти в той короне, которая сверкает на челе Искупителя; и что многие такие будут собраны там, у меня нет ни тени сомнения.

САРА М. ГРИМКЕ. Форт-Ли, округ Берген, Нью-Джерси, 26-е число 3-го месяца 1830 года.

СВИДЕТЕЛЬСТВО ПОКОЙНОГО ПРЕПОДОБНОГО ДЖОНА ГРЭМА из Таунсенда, штат Массачусетс, который проживал в Южной Каролине с 1831 по конец 1833 года. Г-н Грэм окончил Амхерст-колледж в 1829 году, провел некоторое время в Теологической семинарии в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, и отправился в Южную Каролину для поправки здоровья в 1830 году. Он проживал преимущественно на острове Сент-Хелена, Южная Каролина, и большую часть времени в семье Джеймса Триппа, эсквайра, богатого плантатора-рабовладельца. Во время своего пребывания на Сент-Хелене он работал инструктором и большую часть времени был постоянным проповедником на острове. Г-н Г. был широко известен в Массачусетсе; и его сокурсники и преподаватели в Амхерст-колледже и Йельской теологической семинарии могут засвидетельствовать его честность и моральные качества. Ниже приведены выдержки из писем, которые он написал, находясь в Южной Каролине, близкому другу в Конкорде, штат Массачусетс, который любезно предоставил их для публикации.

EXTRACTS.

Спрингфилд, остров Сент-Хелена, Южная Каролина, 22 октября 1832 г.

«Прошлой ночью, около часа, я был разбужен выстрелом из мушкета. Я был вне постели почти мгновенно. Открыв окно, я обнаружил, что выстрел произошел из комнаты моего хозяина. Он выстрелил из своего пистолета, который обычно держит при себе день и ночь, в раба, который вошел во двор и, как оказалось, был с одной из его домашних слуг. Он не попал в него. Пулю, извлеченную из сосны на следующее утро, я покажу вам, если Провидение позволит мне когда-нибудь вернуться к вам. Домашнюю слугу вызвали в комнату хозяина, где она получила 75 ударов, причем очень суровых; и я мог не только слышать каждый удар, но и каждый стон, который следовал за ним, очень отчетливо, лежа в своей постели. Что потом сделали со слугой, я не знаю. Ничего не было сказано об этом мне утром, и я полагаю, что это всегда будет скрываться от меня с осторожностью, если я могу судить по подобным действиям. Я не буду делать никаких комментариев».

В том же письме г-н Грэм говорит:—

«Вы спрашиваете меня о моей хозяйке» — затем, дав представление о ее характере, говорит: «Сегодня она, я истинно верю, нанесла, причем очень суровым образом, более 300 ударов плетью домашним слугам» (17 человек).

Дарлингтон, судебные заседания, Южная Каролина, 28 марта 1838 г.

«Я подошел сегодня к зданию суда, где услышал одно из самых интересных дел, которые я когда-либо слышал. Я говорю «интересных» из-за его новизны для меня, хотя для людей это не было новинкой, так как такие дела случаются часто. Дело было в следующем: узнать, были ли две дамы, присутствовавшие в суде, белыми или черными. Дамы были хорошо одеты, казались скромными, были сдержанными и опрятными на вид, имели голубые глаза, черные волосы и, казалось, понимали многое из этикета южного поведения.

«Человек, более алчный, чем гуманный, как это бывает с большинством богатых плантаторов, предъявил отдаленные претензии на этих двух скромных, непритязательных, невинных и свободных молодых дам как на свою собственность, с намерением отправить их в поле и тем самым увеличить свой СКОТ! Как бы хорошо ни были известны жители Конкорда своим мирным нравом и любовью к порядку, я истинно верю, что если бы подобное судебное разбирательство было проведено там и велось так, как это, добрые люди выгнали бы адвокатов из дома. Таким было бы их негодование по поводу их языка и подлого, скрытного способа попытки погубить этих молодых дам в отношении их положения в обществе в этом округе, если бы они не смогли добиться успеха в обречении их на всю жизнь на унизительное состояние рабства и все его невыносимые жестокости. О рабство! Если бы статуи из мрамора могли проклинать тебя, они бы заговорили. Если бы кирпичи могли говорить, они бы все, несомненно, обрушили свои анафемы на тебя, проклятая вещь! Сколько белых сыновей и дочерей истекали кровью и стонали под плетью в этом душном климате» и т. д.

Под датой марта 1832 года г-н Г. пишет: «Я делал то, что, надеюсь, никогда не буду призван делать снова, и что, боюсь, сделал плохо, хотя выполнял в меру своих способностей, а именно, зашивал очень плохую рану, нанесенную диким кабаном. Раб охотился на диких кабанов, когда один из них, будучи тесно преследуемым, повернулся на своего преследователя, который, повернувшись бежать, был пойман животным, сбит с ног и тяжело ранен в бедро. Рана около пяти дюймов длиной и очень глубокая. Она была сделана клыком животного. Рабы принесли его в одну из хижин на плантации г-на Триппа и приложили все усилия, чтобы остановить кровь, засыпав рану пеплом (их средство для остановки крови), но обнаружив, что это не помогает, они пришли ко мне (так как на плантации не было другого белого человека, так как сейчас праздники), чтобы узнать, могу ли я остановить кровь. Я пошел и обнаружил, что бедное создание должно истечь кровью до смерти, если ее нельзя остановить в ближайшее время. Я попросил иглу и преуспел в том, чтобы зашить ее так хорошо, как мог, и остановить кровь. Вскоре пришел его хозяин, за которым послали; и о, вы бы содрогнулись, если бы услышали ужасные проклятия, которые слетали с его губ, угрожая в то же время «отплатить ему за это!» Я оставил его, как только приличия позволили, с его сердечной благодарностью за то, что я сэкономил ему 500 долларов! О, пусть небеса защитят бедного, страдающего, падающего в обморок раба и покажут его хозяину его беспричинную жестокость — о рабство! рабство!»

Под датой июля 1832 года г-н Г. пишет: «Я хотел бы, чтобы вы могли быть со мной за завтраком сегодня утром, чтобы увидеть и услышать то, что я видел и слышал, не потому, что я хочу, чтобы ваше ухо, сердце и душа были измучены, как мои, ежедневными наблюдениями «зла и насилия», которыми наполнено это место, но чтобы вы могли иметь слуховое и зрительное доказательство жестокости рабства, жестокостей, которые человеческий язык никогда не сможет описать — чтобы вы могли увидеть нежные милости закаленного рабовладельца, того, кто носит имя одного из самых мягких и милосердных хозяев, которыми может похвастаться этот остров. О, мой друг, другой кричит под плетью в сарае, но за что, я не знаю. Сцена сегодня утром была поистине мучительной для меня. Она была такой: — После того как была прочитана молитва за завтраком, одна из слуг, взрослая женщина, давая одному из детей немного патоки, случайно налила немного больше обычного, хотя не больше, чем ребенок обычно ест. Ее хозяин разозлился на мелкую и безразличную ошибку или оплошность руки. Он встал из-за стола, взял обе ее руки в одну из своих, а другой начал бить ее, сначала по одной стороне головы, а затем по другой, и повторял это до тех пор, пока, как он сказал, садясь за стол, это не повредило его руку слишком сильно, чтобы продолжать. Затем он снял ботинок и каблуком начал таким же образом, как рукой, пока бедное создание не могло больше терпеть это без визгов и поднятия локтя, как это естественно, чтобы отразить удары. Затем он позвал большого переросшего негра, чтобы тот держал ее руки за спиной, пока он будет вымещать свою месть на бедной слуге. В этом положении он снова начал бить бедную страдающую несчастную. Теперь это стало невыносимым; она упала, крича мне о помощи. После того как она упала, он бил ее, пока я не подумал, что она умрет в его руках. Она встала, однако, вышла и смыла кровь и вошла, прежде чем мы встали из-за стола, одним из самых жалких объектов, которые я когда-либо видел до приезда на Юг. Ее уши были почти такими же толстыми, как моя рука, глаза ужасно налиты кровью, губы, нос, щеки, подбородок и вся голова опухли так, что никто бы не узнал, что это Этта — и за все это она должна была обернуться, уходя, и поблагодарить своего хозяина! Теперь, все это было сделано, пока я сидел за завтраком с остальными членами семьи. Не думаете ли вы, что я хотел бы сидеть с мирным и счастливым кругом за вашим столом? Подумайте о моих чувствах, но пожалейте бедного негритянского раба, который не только обмахивает своего жестокого хозяина, когда он ест и спит, но и несет удары, которые может нанести его каприз. Подумайте об этом и пусть небеса услышат ваши молитвы».

В письме, датированном островом Сент-Хелена, Южная Каролина, 3 декабря 1832 года, г-н Г. пишет: «Если раб здесь жалуется своему хозяину, что его задача слишком велика, его хозяин сразу называет его негодяем и говорит ему, что это только потому, что у него недостаточно работы, и приказывает погонщику увеличить его задачу, как бы неспособен он ни был к ее выполнению. Я видел ДВАДЦАТЬ СЕМЬ человек, выпоротых за один раз только потому, что они не сделали больше, когда бедные существа были настолько утомлены, что едва могли волочить одну ногу за другой».

 

 

 

 

СВИДЕТЕЛЬСТВО Г-НА УИЛЬЯМА ПО

Г-н По — уроженец Ричмонда, штат Вирджиния, и был ранее рабовладельцем. Он был в течение нескольких лет купцом в Ричмонде, а впоследствии в Линчбурге, штат Вирджиния. Несколько лет назад он освободил своих рабов и переехал в округ Гамильтон, штат Огайо, недалеко от Цинциннати; где он является высокоуважаемым правящим старейшиной в пресвитерианской церкви. Он говорит: —

«Я испытываю чрезвычайную боль, и ничто, кроме моего долга перед Богом, перед угнетателями и перед бедными, растоптанными рабами, которые скорбят все свои дни, не могло побудить меня сказать хоть слово. Я изложу вам несколько случаев жестокого обращения с рабами, но времени не хватило бы, если бы у меня был язык, чтобы рассказать, как много и велики страдания рабства, даже в его самой мягкой форме.

Бенджамин Джеймс Харрис, богатый табачник из Ричмонда, штат Вирджиния, забил до смерти рабыню пятнадцати лет. Пока он порол ее, его жена нагрела утюг, приложила его к ее телу в различных местах и сильно обожгла. Вердикт коронера был: «Умерла от чрезмерной порки». Его судили в Ричмонде и оправдали. Я присутствовал на суде. Несколько лет спустя этот же Харрис забил до смерти другого раба. Человек не выполнил столько работы, сколько от него требовалось. После ряда затянувшихся и жестоких истязаний с короткими интервалами между ними раб умер под плетью. Харрис был судим и снова оправдан, потому что никто, кроме чернокожих, не видел, как это было сделано. Тот же человек впоследствии сурово выпорол другого раба за то, что тот не выполнил работу, чтобы угодить ему. После неоднократных и суровых порок в быстрой последовательности по той же причине раб, в отчаянии угодить ему, отрезал себе руку. Харрис вскоре после этого стал банкротом, отправился в Новый Орлеан поправить свои финансы, потерпел неудачу, переехал в Кентукки, стал маньяком и умер».

Капитан военно-морского флота Соединенных Штатов, который женился на дочери сборщика портовых пошлин в Ричмонде и проживал там, обидевшись на своего чернокожего слугу, отвел его в мясную лавку, усадил на табурет, скрестил ему руки перед собой, привязал к ним веревку, перекинул ее через балку здания и подтянул мальчика так, чтобы он едва мог стоять на табурете на цыпочках. В таком положении он держал его, периодически жестоко избивая, пока мальчик не обессилел настолько, что соскользнул с табурета и повис на руках, пока не умер. Хозяин предстал перед судом и был оправдан.

В округе Гучленд, штат Виргиния, надсмотрщик привязал раба к дереву, снова и снова с великой жестокостью порол его, затем навалил вокруг него хворост, поджег его и сжег раба заживо. Надсмотрщик предстал перед судом и был заключен в тюрьму. Все это дело можно найти в судебных записях.

Однажды, путешествуя из Петерсберга в Ричмонд, штат Виргиния, я услышал вдалеке на дороге крики о помощи. Я подъехал и увидел двух белых мужчин, избивавших раба. Один из них держал веревку, пропущенную под нижней частью забора; другой конец был обвязан вокруг шеи раба, который лежал ничком на земле с обнаженной спиной. Второй мужчина яростно избивал его большой палкой из гикори.

У одного рабовладельца в округе Хенрико, штат Виргиния, был раб, который часто работал на моего отца. Однажды утром он пришел в поле со спиной, полностью изрезанной и изувеченной от головы до пят. Человек был настолько скован и изранен, что едва мог ходить. Этот же человек, обидевшись на другого своего раба, сбил его с ног и выбил ему глаз молотком. Глаза нескольких его рабов пострадали от подобного насилия.

В Ричмонде, штат Виргиния, одна компания занимала под жилье большой склад. Они разозлились на чернокожего юношу, одного из своих рабов, отвели его в подвал, связали ему руки веревкой, просверлили отверстие в полу и пропустили через него веревку. Некоторые из членов семьи подтягивали мальчика, в то время как другие пороли его. Они продолжали это до тех пор, пока мальчик не умер. Склад принадлежал некоему мистеру Уитлоку и находился на месте того, что ранее принадлежало мистеру Филпоту.

Джозеф Чилтон, житель округа Кэмпбелл, штат Виргиния, купил кварту дегтя для дубления кожи, как он сказал, чтобы намазать им голову одного из своих чернокожих рабов, которого он некоторое время назад вымазал смолой или дегтем за попытку к бегству.

В городе Линчберг, штат Виргиния, был заключен в тюрьму чернокожий мужчина, обвиненный в разграблении нескольких посылок с товарами, которые он, как старший на лодке, получил в Ричмонде для доставки в Линчберг. Товары принадлежали А. Б. Николсу из Либерти, округ Бедфорд, штат Виргиния. Он приехал в Линчберг и попросил тюремщика позволить ему выпороть негра, чтобы заставить его признаться, так как против него не было никаких доказательств. Мистер Уильямс (кажется, его зовут так), набожный методист, великий поборник закона и порядка, по собственному признанию, большой друг чернокожих, передал негра в руки Николса. Николс рассказал мне, что взял раба, связал ему запястья вместе, затем опустил его руки так низко под колени, чтобы можно было просунуть палку над руками под коленями, тем самым поставив раба в положение, при котором он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Затем он начал свою кровавую работу и продолжал ее с перерывами, пока не нанес 500 ударов. Я получил это заявление от самого Николса, который, кстати, был сыном земли «твердых привычек», где много таких, как он, если судить по их писаниям, высказываниям и делам.

PRIVATIONS OF THE SLAVES.

I. FOOD.

Мы начнем с пищи рабов, потому что если с ними плохо обращаются в этом отношении, мы можем быть уверены, что с ними будут плохо обращаться и в других отношениях, и, как правило, в большей степени. Для человека привычка морить голодом своих подопечных — это предел низости и жестокости, и величайшее доказательство его полного безразличия к их комфорту. Отец, который морит голодом своих детей или слуг, или хозяин — своих учеников, или наниматель — своих рабочих, или офицер — своих солдат, или капитан — свою команду, имея возможность обеспечить их достаточным количеством пищи, повсюду считается бесчувственным и жестоким. Все человечество согласно называть такой характер бесчеловечным. Если что-то и может тронуть черствое сердце, так это мольба голодного. Арабский разбойник, чья жизнь — это постоянная охота за добычей, охотно поделится верблюжьим молоком с голодным странником, остановившимся у порога его шатра, хотя он, возможно, только что подстерег его и обобрал. Даже дикари жалеют голодных. Кто когда-либо уходил голодным из вигвама индейца? Столько, сколько требует голод, — это свободный дар индейца даже врагу. Потребность в пище — это такая всеобщая нужда, столь постоянная, явная и настоятельная, что сердце больше трогается жалостью к мольбе голода и более готово удовлетворить эту нужду, чем любую другую. Тот, кто может привычно причинять другим боль голода, давая им недостаточно пищи, может привычно причинять им любую другую боль. Он может пинать, бить, пороть и клеймить их, заковывать в кандалы или колодки, переутомлять их, лишать сна, раздирать им спины, заставлять работать без одежды и спать без укрытия.

Другие жестокости могут совершаться в пылу гнева, и о них можно сожалеть сразу после совершения — чувство, которое побуждает к ним, не является постоянным состоянием ума, а представляет собой бурный порыв, вызванный внезапной провокацией. Но тот, кто привычно лишает своих подопечных достаточного пропитания, не может привести такого оправдания. Сам факт показывает, что его постоянное состояние ума по отношению к ним — это жестокое безразличие к их нуждам и страданиям. Состояние ума, которое естественно и неизбежно будет проявляться в бесчисленных лишениях и истязаниях, когда это можно делать безнаказанно.

Если, следовательно, мы обнаружим при проверке, что рабовладельцы не обеспечивают своих рабов достаточным количеством пищи и таким образом привычно причиняют им боль голода, мы получим ключ к их обращению с ними в других отношениях и можем справедливо предположить наличие привычных и суровых лишений и истязаний; не только из того факта, что люди быстро сочувствуют тем, кто страдает от голода, и, возможно, более готовы облегчить эту нужду, чем любую другую; но также и потому, что в интересах рабовладельца удовлетворить эту нужду больше, чем любую другую; следовательно, если раб страдает в этом отношении, он должен, как общее правило, страдать больше в других отношениях.

Теперь мы переходим к доказательству того, что рабы получают недостаточно пищи. Это будет показано, во-первых, на основании прямых заявлений рабовладельцев и других компетентных свидетелей, которые являются или были жителями рабовладельческих штатов, о том, что рабы в целом недоедают. А затем, на основании законов рабовладельческих штатов и свидетельств рабовладельцев и других лиц, будут приведены вид, количество и качество их пайка, и читателю будет предоставлено самому судить, не должен ли раб быть страдальцем.

РАБЫ СТРАДАЮТ ОТ ГОЛОДА — ЗАЯВЛЕНИЯ РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ И ДРУГИХ ЛИЦ

Достопочтенный Александр Смит, рабовладелец и в течение десяти лет член Конгресса от Виргинии, в своей речи по «миссурийскому вопросу» 28 января 1820 года.

«Ограничивая рабов южными штатами, где выращиваются культуры на экспорт, а хлеб и мясо покупаются, вы обрекаете их на нехватку и голод. Предлагается запереть чернокожих там, где они ПЛОХО ПИТАЮТСЯ».

Преподобный Джордж Уайтфилд в своем письме к рабовладельцам Мэриленда, Виргинии, Северной Каролины, Южной Каролины и Джорджии, опубликованном в Джорджии ровно сто лет назад, в 1739 году.

«Моя кровь часто стыла в жилах при мысли о том, что многим из ваших рабов не хватает пищи; им едва разрешают подбирать крошки, падающие со стола их хозяина».

Преподобный Джон Рэнкин из Рипли, штат Огайо, уроженец Теннесси, в течение нескольких лет проповедник в рабовладельческих штатах.

«Тысячи рабов всю свою жизнь испытывают муки жестокого голода».

Отчет Общества постепенной эмансипации Северной Каролины, 1826 г. Подписано Мозесом Суэйном, президентом, и Уильямом Суэйном, секретарем.

Говоря о положении рабов в восточной части этого штата, в отчете говорится: «Хозяин сажает несчастных бедолаг на скудный паек, едва достаточный для их пропитания, так что большая часть из них большую часть времени полуголодна».

Мистер Аса А. Стоун, студент-теолог, проживавший недалеко от Натчеза, штат Миссисипи, в 1834–1835 гг.

«Почти на каждой плантации работники в то или иное время почти каждого года страдают от голода. Всегда много страданий от голода. На многих плантациях, особенно в Луизиане, рабы находятся в состоянии почти полного истощения в течение значительной части года».

Томас Клей, эсквайр, из Джорджии, рабовладелец.

«По разным причинам это [паек раба] часто неадекватно для поддержания сил рабочего человека».

Мистер Тобиас Будино, Сент-Олбанс, штат Огайо, член Методистской церкви. Мистер Б. в течение нескольких лет плавал по Миссисипи.

«Рабы вниз по Миссисипи полуголодны; лодки, когда они останавливаются на ночь, постоянно осаждаются рабами, выпрашивающими что-нибудь поесть».

Президент Эдвардс-младший в проповеди перед Аболиционистским обществом Коннектикута, 1791 г.

«Рабов снабжают едва ли достаточным количеством, чтобы они не умерли с голоду».

Преподобный Гораций Моултон, методистский священник из Мальборо, штат Массачусетс, проживший пять лет в Джорджии.

«Как правило, на плантациях рабы крайне страдают от нехватки пищи».

Преподобный Джордж Борн, бывший редактор «Protestant Vindicator», Нью-Йорк, который семь лет был пастором церкви в Виргинии.

«Рабы лишены необходимого пропитания».

2. KINDS OF FOOD.

Достопочтенный Роберт Тернбулл, рабовладелец из Чарльстона, Южная Каролина.

«Пропитание рабов состоит с марта по август из кукурузы, смолотой в крупу или муку, из которой делают то, что называется хомини, или пекут кукурузный хлеб. Остальные шесть месяцев их кормят сладким картофелем. Мясо, если его дают, — только в качестве поблажки или одолжения».

Мистер Элеазар Пауэлл, Чиппева, округ Бивер, штат Пенсильвания, проживавший в Миссисипи в 1836–1837 гг.

«Пищей рабов обычно был кукурузный хлеб, а иногда мясо или патока».

Рубен Г. Мейси, член Общества друзей, Гудзон, штат Нью-Йорк, проживавший в Южной Каролине.

«Рабам не полагалось никакой другой пищи, кроме кукурузы, за исключением Рождества, когда им давали говядину».

Мистер Уильям Лефтвич, уроженец Виргинии, недавно из округа Мэдисон, штат Алабама, ныне член Пресвитерианской церкви, Дели, штат Огайо.

«На плантации моего дяди пищей рабов был кукурузный хлеб и небольшая порция мяса».

УИЛЬЯМ ЛАДД, эсквайр, из Майнота, штат Мэн, президент Американского общества мира, ранее рабовладелец во Флориде, дает следующее свидетельство о пайке пищи для рабов.

«Обычной пищей рабов была кукуруза с крупицей соли. В некоторых случаях хозяин не давал соли, но рабы кипятили морскую воду для получения соли в своих маленьких горшках. Около восьми дней около Рождества, т.е. с вечера субботы до вечера воскресенья после Рождества, им разрешалось немного мяса. Они всегда, за одним единственным исключением, мололи свою кукурузу на ручной мельнице и готовили пищу сами».

Выдержка из письма преподобного Д. К. ИСТМЕНА, проповедника Методистской епископальной церкви в округе Фейетт, штат Огайо.

«В марте 1838 года мистер Томас Ларример, дьякон Пресвитерианской церкви в Блумингбери, округ Фейетт, штат Огайо, мистер Г. С. Фуллертон, торговец и член той же церкви, и мистер Уильям А. Устик, старейшина той же церкви, провели ночь у мистера Шепарда, примерно в 30 милях к северу от Чарльстона, Южная Каролина, на дороге Монкс-Корнер. Он владел пятью семьями негров, которые, по его словам, питались из тех же бадей с мукой и мясом, что и он сам, но 90 из 100 всех рабов в этом округе видели мясо только раз в год, а именно на рождественские праздники».

В качестве иллюстрации бесчеловечных экспериментов, которые иногда ставятся над рабами в отношении вида, а также качества и количества их пищи, мы просим обратить внимание читателя на свидетельство покойного генерала Уэйда Хэмптона из Южной Каролины. Генерал Хэмптон некоторое время был главнокомандующим армией на канадской границе во время последней войны, а на момент своей смерти, около трех лет назад, был крупнейшим рабовладельцем в Соединенных Штатах. Свидетельство генерала содержится в следующей выдержке из письма, только что полученного от выдающегося священнослужителя с запада, широко известного как проповедник и писатель. Его имя находится в исполнительном комитете Американского общества по борьбе с рабством.

«Вы ссылаетесь в своем письме на заявление, сделанное вам во время пребывания в этом месте, относительно покойного генерала Уэйда Хэмптона из Южной Каролины, и просите меня описать для вас обстоятельства этого дела — считая их вполне подходящими для иллюстрации двух моментов в истории рабства: 1-е, что привычка рабовладения ужасно притупляет чувства по отношению к рабу, вызывая такую нечувствительность, что его страдания и смерть воспринимаются с безразличием. 2-е, что раб часто получает недостаточно пищи, как по количеству, так и по качеству.

«Я получил информацию от леди на западе, пользующейся большим уважением и обладающей высокими моральными качествами, но считаю лучшим скрыть ее имя, хотя заявление не было сделано конфиденциально.

«Мой информатор заявила, что однажды обедала в компании генерала Уэйда Хэмптона и нескольких других лиц; что разговор зашел об обращении с их слугами и т.д.; когда генерал взялся развлечь компанию рассказом об эксперименте, который он провел по кормлению своих рабов хлопковыми семенами. Он сказал, что сначала смешал одну четверть хлопковых семян с тремя четвертями кукурузы, на чем они, казалось, неплохо процветали; что затем он отмерил им равные количества того и другого, что, по-видимому, не произвело никаких важных изменений; впоследствии он увеличил количество хлопковых семян до трех четвертей, смешанных с одной четвертью кукурузы, и тогда он заявил с клятвой, что «они дохли, как гнилые овцы!!» Справедливости ради по отношению к леди следует сказать, что она говорила о его поведении с крайним возмущением; и она также упомянула, что он не встретил одобрения со стороны присутствующих, но все, казалось, смотрели друг на друга с изумлением. Я передаю это вам так, как получил от того, кто присутствовал, и чей характер в отношении правдивости не вызывает сомнений.

«Уместно добавить, что я ранее был знаком с доктором Уизерспуном, ныне из Алабамы, если он жив, чье прежнее место жительства было в Южной Каролине; от которого я получил подробный отчет о способе кормления и обращения с рабами на плантациях генерала Уэйда Хэмптона и других в той же части штата; и, конечно, никто не мог слушать этот рассказ, не придя к выводу, что у таких хозяев и надсмотрщиков, каких он описывал, должны быть сердца, подобные нижнему жернову. Об эксперименте с хлопковыми семенами я слышал и раньше, как о проводившемся в других частях юга; следовательно, я был готов принять вышеприведенное заявление как истинное, даже если бы я не был так хорошо знаком с высоким характером моего информатора».

2. QUANTITY OF FOOD

Законный паек пищи для рабов в Северной Каролине, согласно формулировке закона, составляет «кварта кукурузы в день». См. Haywood's Manual, 525. Законный паек в Луизиане больше: баррель [мучной баррель] кукурузы (в початках) или ее эквивалент в другом зерне и пинта соли в месяц. В других рабовладельческих штатах количество пищи для рабов остается на усмотрение хозяина.

Томас Клей, эсквайр, из Джорджии, рабовладелец, в своем обращении к Пресвитерии Джорджии, 1833 г.

«Количество, разрешенное обычаем, — это пек кукурузы в неделю!»

The Maryland Journal, and Baltimore Advertiser, 30 мая 1788 г.

«Один пек кукурузы в неделю или такая же мера риса — это обычное количество провизии для тяжелоработающего раба; к чему изредка, хотя и редко, добавляется небольшое количество мяса».

У. К. Гилдерслив, эсквайр, уроженец Джорджии и старейшина Пресвитерианской церкви, Уилкс-Барре, штат Пенсильвания.

«Еженедельный паек для взрослых рабов на этой плантации, где я был лучше всего знаком, составлял один пек кукурузы».

Уильям Ладд из Майнота, штат Мэн, ранее рабовладелец во Флориде.

«Обычный паек пищи составлял одну кварту кукурузы в день для полноценного работника, с крупицей соли; добрые хозяева разрешали пек кукурузы в неделю; некоторые хозяева не разрешали никакой соли».

Мистер Джарвис Брюстер в своем «Изложении обращения с рабами в южных штатах», опубликованном в Нью-Джерси, 1815 г.

«Паек провизии для рабов составляет один пек кукурузы в зерне в неделю».

Преподобный Гораций Моултон, методистский священник из Мальборо, штат Массачусетс, проживший пять лет в Джорджии.

«В Джорджии плантаторы дают каждому рабу только один пек их тыквенной кукурузы в неделю с небольшим количеством соли».

Мистер Ф. К. Мейси, Нантакет, штат Массачусетс, проживавший в Джорджии в 1820 г.

«Пищей рабов были три пека картофеля в неделю во время картофельного сезона и один пек кукурузы в течение остальной части года».

Мистер Неемия Колкинс, член Баптистской церкви в Уотерфорде, штат Коннектикут, проживавший в Северной Каролине одиннадцать зим.

«Пропитание рабов состоит из семи кварт муки или восьми кварт мелкого риса на одну неделю!»

Уильям Сэвери, покойный из Филадельфии, выдающийся служитель Общества друзей, который много путешествовал по рабовладельческим штатам с религиозным визитом, говоря о пропитании рабов, пишет в своем опубликованном журнале:

«Пек кукурузы — это их (рабов) жалкое пропитание на неделю».

Покойный Джон Пэрриш из Филадельфии, другой высокоуважаемый служитель Общества друзей, который путешествовал по Югу с подобной миссией в 1804 и 1805 годах, говорит в своих «Замечаниях о рабстве чернокожих»:

«Они дают им только один пек муки на целую неделю в некоторых южных штатах».

Ричард Мейси, Гудзон, штат Нью-Йорк, член Общества друзей, проживавший в Джорджии.

«Их обычный паек пищи составлял один пек кукурузы в неделю, который выдавался им каждый первый день недели. Им не полагалось ничего, кроме кукурузы, за исключением четверти говядины на Рождество».

Преподобный К. С. Реншоу из Куинси, штат Иллинойс (свидетельство виргинца).

«Рабы обычно получают паек: пинта кукурузной муки и соленая сельдь — это паек, или вместо сельди «кусочек» жирного мяса примерно такой же стоимости. Я знал случаи, когда работникам выдавали кислое молоко и простоквашу, когда на плантации было изобилие молока. Это роскошь, которую предоставляют нечасто».

Свидетельство мистера Джорджа У. Уэстгейта, члена Конгрегационалистской церкви Куинси, штат Иллинойс. Мистер У. был занят в торговле в низовьях в течение двенадцати лет, более половины каждого года, главным образом на Миссисипи и ее притоках в юго-западных рабовладельческих штатах.

«Кормление недостаточно — пусть говорят факты. На побережье, т.е. в Натчезе и Мексиканском заливе, паек составлял один баррель кукурузы в початках и пинта соли в месяц. Они могут готовить это как угодно, но это должно делаться после наступления темноты; у них нет дневного света, чтобы готовить. Некоторые плантаторы, но лишь немногие, позволяют им готовить кукурузу в субботу после обеда. Плантаторы, надсмотрщики и негры говорили мне, что в трудные времена, т.е. когда кукуруза дорогая, они не получали и близко к этому количеству. В Миссисипи я знаю некоторых плантаторов, которые разрешали своим работникам три с половиной фунта мяса в неделю, когда оно было дешевым. Многие готовят свою кукурузу в субботу, когда они не работают в этот день, что, однако, часто бывает на сахарных плантациях. Есть очень много хозяев на «побережье», которые не позволяют своим рабам подходить к лодкам, потому что они воруют патоку, чтобы обменять ее на мясо; действительно, они обычно торгуют в той или иной степени краденым имуществом. Но невозможно узнать, что и когда, так как их предметы обмена имеют столь ничтожное значение. Они часто приходили на наши лодки, чтобы выпросить кость, и рассказывали, как плохо их кормят, что они почти голодают; много раз я сидел всю ночь, чтобы помешать им украсть что-нибудь поесть».

3. QUALITY OF FOOD.

Установив вид и количество пищи, разрешенной рабам, важно знать что-то о ее качестве, чтобы мы могли судить о количестве питательных веществ, которые она содержит. Ибо, если их провизия низкого качества или в испорченном состоянии, их способность поддерживать силы для труда должна быть значительно уменьшена.

Томас Клей, эсквайр, из Джорджии, из обращения к Пресвитерии Джорджии, 1834 г., говоря о качестве кукурузы, даваемой рабам, говорит:

«Здесь часто есть дефект».

Преподобный Гораций Моултон, методистский священник в Мальборо, штат Массачусетс, и пять лет житель Джорджии.

«Пища, или «корм» рабов, как правило, самого низкого качества».

«Western Medical Reformer» в статье о болезнях, свойственных неграм, написанной врачом из Кентукки, говорит о диете рабов:

«Они живут на грубой, сырой, нездоровой диете».

Профессор А. Г. Смит из Нью-Йоркского медицинского колледжа, ранее врач в Луисвилле, Кентукки.

Я сам знал многочисленные случаи, когда большие семьи плохо питающихся негров выкашивались свирепствующей эпидемией; и многим интеллигентным плантаторам на юге хорошо известно, что лучший метод предотвращения этой ужасной болезни, Chachexia Africana, — это кормить негров питательной пищей.

4. NUMBER AND TIME OF MEALS EACH DAY.

При определении того, страдают ли рабы от нехватки пищи, следует принимать во внимание количество часов, проходящих между приемами пищи, объем выполняемой работы и количество приемов пищи каждый день.

Филемон Блисс, эсквайр, юрист в Элирии, штат Огайо, и член Пресвитерианской церкви, живший во Флориде в 1834 и 1835 годах.

«Рабы идут в поле утром; они несут с собой кукурузную муку, смоченную водой, и в полдень разводят огонь на земле и пекут ее в золе. После того, как дневные труды закончены, они принимают свой второй прием пищи из зольной лепешки».

Президент Эдвардс-младший.

«Рабы едят дважды в течение дня».

Мистер Элеазар Пауэлл, Чиппева, округ Бивер, штат Пенсильвания, проживавший в Миссисипи в 1836 и 1837 годах.

«Рабы получали два приема пищи в течение дня. Те, кому пищу готовят, получают завтрак около одиннадцати часов, а другой прием пищи — после наступления темноты».

Мистер Неемия Колкинс, Уотерфорд, штат Коннектикут, проведший одиннадцать зим в Северной Каролине.

«Завтрак рабов был обычно около десяти или одиннадцати часов».

Преподобный Финеас Смит, Сентервилл, штат Нью-Йорк, проживший на юге несколько лет.

«Рабы обычно имеют два приема пищи в день, а именно: в одиннадцать часов и ночью».

Преподобный К. С. Реншоу, Куинси, Иллинойс — свидетельство виргинца.

«Рабы имеют два приема пищи в день. Они завтракают с десяти до одиннадцати утра и ужинают с шести до девяти или десяти вечера, в зависимости от сезона и урожая».

Предыдущие свидетельства устанавливают следующие пункты.

1-е. Что рабам, как правило, не разрешается никакого мяса. Это видно из того факта, что в единственных рабовладельческих штатах, которые регулируют рацион рабов законом (Северная Каролина и Луизиана), законный рацион не содержит мяса. Кроме того, покойный достопочтенный Р. Дж. Тернбулл, один из крупнейших плантаторов в Южной Каролине, прямо говорит: «мясо, если его дают, — только в качестве поблажки или одолжения». Это также показано прямыми свидетельствами, записанными выше, рабовладельцев и других лиц во всех частях рабовладельческого юга и запада, что обычный паек на плантациях — это просто кукуруза или мука и соль. В этом, несомненно, есть много исключений, но это только исключения; число рабовладельцев, которые обеспечивают мясом своих полевых рабочих, невелико по сравнению с числом тех, кто этого не делает. Домашние рабы, то есть повара, горничные, официанты и т.д., обычно получают немного мяса каждый день; остатки кусочков и костей со столов их хозяев. Но то, что основная масса рабов, те, кто составляет полевые бригады, чей труд и воздействие стихий, и, как следствие, истощение, значительно больше, чем у домашних рабов, трудящихся с рассвета до темноты, в туманах раннего утра, под палящим полуденным солнцем и среди сырости вечера, в целом не обеспечиваются никаким мясом, обильно подтверждается предыдущими свидетельствами.

Теперь мы не говорим, что мясо необходимо для поддержания сил людей при тяжелом и длительном труде, и не говорим, что оно не необходимо. Это не трактат о диетологии; но общеизвестный факт, что медицинский факультет в этой стране, за очень редкими исключениями, самым решительным образом настаивает на том, что оно необходимо; и что рабочие люди во всех частях страны верят, что мясо необходимо для поддержания их сил, даже те, кто работает в помещении и только десять часов в день, все это знают. Более того, общеизвестно, что сами рабовладельцы верят, что ежедневное употребление мяса абсолютно необходимо для комфорта не только тех, кто трудится, но и тех, кто бездельничает, что доказывается тем фактом, что мясо является частью ежедневного рациона пищи, предоставляемого заключенным в тюрьмах в каждом из рабовладельческих штатов, за исключением тех редких случаев, когда мясо прямо запрещено, и заключенный в качестве дополнительного наказания ограничен хлебом и водой; он изредка и лишь на короткое время ограничен хлебом и водой; то есть обычной диетой рабов, с той разницей в пользу заключенного, что его хлеб сделан для него, тогда как раб вынужден толочь или молоть свою собственную кукурузу и делать свой собственный хлеб, будучи истощенным трудом.

Предыдущие свидетельства также показывают, что овощи, как правило, не составляют никакой части пайка рабов. Единственная пища большинства — это кукуруза: при каждом приеме пищи — изо дня в день — из недели в неделю — из месяца в месяц, кукуруза. В Южной Каролине, Джорджии и Флориде сладкий картофель в значительной степени заменяет кукурузу в течение части года.

2-е. Предыдущие свидетельства убедительно доказывают, что количество пищи, обычно разрешаемое полноценному полевому работнику, составляет пек кукурузы в неделю, или чуть больше кварты и гилла кукурузы в день. Законный рацион Северной Каролины меньше — в Луизиане он больше. Из рабовладельцев и других свидетелей, которые дают вышеприведенные показания, читатель заметит, что никто не свидетельствует о большем пайке кукурузы, чем пек в неделю; хотя ряд свидетелей подтверждают, что в кругу их знаний семь кварт были обычным пайком. Часто добавляется небольшое количество мяса; но это, как уже было показано, не является общим правилом для полевых рабочих. Мы можем также добавить, что в сезон «тыкв», «кабачков», «капусты», «зелени» и т.д. рабы на небольших плантациях в некоторой степени обеспечиваются этими продуктами.

Теперь, не вдаваясь в спорный вопрос о том, сколько пищи необходимо для поддержания человеческого организма при тяжелом труде и воздействии стихий, и не приводя мнений физиологов о недостаточности или достаточности пайка рабов, мы утверждаем, что все цивилизованные народы во все времена и самым решительным образом заявляли, что восемь кварт кукурузы в неделю (обычный паек наших рабов) совершенно недостаточно для поддержания человеческого тела при таком труде и воздействии стихий, которым подвергаются рабы.

Чтобы показать это полностью, необходимо будет сделать некоторые оценки и представить некоторую статистику. И во-первых, северный читатель должен помнить, что кукуруза, поставляемая рабам на юге, почти неизменно является белой тыквенной кукурузой, и что кварта этого вида кукурузы весит на пять или шесть унций меньше, чем кварта «кремнистой кукурузы», вида, обычно выращиваемого в северных и восточных штатах; следовательно, пек кукурузы, обычно даваемой рабам, был бы эквивалентен лишь немногим более шести кварт и одной пинты кукурузы, обычно выращиваемой в штатах Новой Англии, Нью-Йорке, Нью-Джерси и т.д. Теперь, что можно было бы сказать о северном капиталисте, который разрешал бы своим рабочим только шесть кварт и пять гиллов кукурузы на недельный паек?

Более того, из доказательств следует, что кукуруза, даваемая рабам, часто бывает дефектной. Это, как читатель вспомнит, является добровольным свидетельством Томаса Клея, эсквайра, плантатора из Джорджии, чье свидетельство приведено выше. Когда это так, количество фактических питательных веществ, содержащихся в пеке «тыквенной» кукурузы, может быть не больше, чем в пяти, или четырех, или даже трех квартах «кремнистой кукурузы».

Поскольку кварта южной кукурузы весит по крайней мере на пять унций меньше, чем кварта северной кукурузы, требуется немного арифметики, чтобы понять, что ежедневный паек раба, питающегося этим видом кукурузы, содержал бы примерно на треть фунта меньше питательных веществ, чем если бы его ежедневный рацион составлял то же количество северной кукурузы, что составило бы за год более ста двадцати фунтов человеческого пропитания! что обеспечило бы раба его полным пайком в пек кукурузы в неделю на два месяца! Излишне добавлять, что эта разница в весе двух видов кукурузы — слишком важный пункт, чтобы его игнорировать. Поскольку одна кварта южной кукурузы весит один фунт и одиннадцать шестнадцатых фунта, следует, что это было бы около одного фунта и шести восьмых фунта. Теперь мы просим внимания читателя к следующему единодушному свидетельству цивилизованного мира о полной недостаточности этого количества пищи для поддержания человеческих существ при труде. Это свидетельство можно найти в законах всех цивилизованных стран, которые регулируют рационы солдат и матросов, выплаты, производимые правительствами на поддержку граждан во времена общественных бедствий, паек заключенным в тюрьмах и т.д. Мы начнем с Соединенных Штатов.

Ежедневный рацион для каждого солдата Соединенных Штатов, установленный актом Конгресса от 30 мая 1796 года, был следующим: один фунт говядины, один фунт хлеба, полгилла спиртного; и из расчета одна кварта соли, две кварты уксуса, два фунта мыла и один фунт свечей на каждые сто рационов. Для тех солдат, «которые находились на границах» (где труд и воздействие стихий были больше), рацион составлял один фунт две унции говядины и один фунт две унции хлеба. Законы США, том 3-й, разд. 10, стр. 431.

После двухлетнего эксперимента, когда предыдущий рацион был признан недостаточным, он был увеличен актом Конгресса от 16 июля 1798 года и стал следующим: говядина один фунт с четвертью, хлеб один фунт две унции; соль две кварты, уксус четыре кварты, мыло четыре фунта и свечи полтора фунта на сто рационов. Предыдущий паек впоследствии был еще более увеличен.

Нынешний ежедневный рацион для солдат Соединенных Штатов, как мы узнаем из объявления капитана Фултона из армии Соединенных Штатов в недавнем номере Richmond (Va.) Enquirer, следующий: один с четвертью фунт говядины, один и три шестнадцатых фунта хлеба; и из расчета восемь кварт фасоли, восемь фунтов сахара, четыре фунта кофе, две кварты соли, четыре фунта свечей и четыре фунта мыла на каждые сто рационов.

У нас перед глазами ежедневные рационы, предусмотренные для эмигрирующих индейцев оттава два года назад и для эмигрирующих чероки прошлой осенью. Они были одинаковыми — один фунт свежей говядины, один фунт муки и т.д.

Ежедневный рацион для военно-морского флота Соединенных Штатов составляет четырнадцать унций хлеба, полфунта говядины, шесть унций свинины, три унции риса, три унции гороха, одна унция сыра, одна унция сахара, пол-унции чая, одна треть гилла патоки.

Ежедневный рацион в британской армии составляет один с четвертью фунт говядины, один фунт хлеба и т.д.

Ежедневный рацион во французской армии составляет один фунт говядины, полтора фунта хлеба, одна пинта вина и т.д.

Обычный ежедневный рацион для пехотинцев на континенте составляет один фунт мяса и полтора фунта хлеба.

Морской рацион у португальцев стал обычным рационом в военно-морских силах европейских держав в целом. Он следующий: «полтора фунта сухарей, один фунт соленого мяса, одна пинта вина, с некоторой долей сушеной рыбы и лука».

ТЮРЕМНЫЕ РАЦИОНЫ. — Прежде чем привести обычные ежедневные рационы пищи, разрешенные заключенным в главных тюрьмах Соединенных Штатов, мы процитируем свидетельство «Американского общества тюремной дисциплины», которое гласит:

«Обычный паек пищи в пенитенциарных учреждениях эквивалентен ОДНОМУ ФУНТУ МЯСА, ОДНОМУ ФУНТУ ХЛЕБА И ОДНОМУ ФУНТУ ОВОЩЕЙ В ДЕНЬ. В некоторых из них он немного варьируется, но в целом эквивалентен этому». Первый отчет Американского общества тюремной дисциплины, страница 13.

Ежедневный рацион пищи для каждого заключенного в главных тюрьмах этой страны следующий:

В тюрьме штата Нью-Гэмпшир — один с четвертью фунт муки и четырнадцать унций говядины на завтрак и обед; а на ужин — суп или каша из картофеля и фасоли или гороха, количество не ограничено.

В тюрьме Вермонта заключенным разрешено есть столько, сколько они пожелают.

В пенитенциарном учреждении Массачусетса — полтора фунта хлеба, четырнадцать унций мяса, полпинты картофеля и один гилл патоки или одна пинта молока.

В тюрьме штата Коннектикут — один фунт говядины, один фунт хлеба, два с половиной фунта картофеля, полгилла патоки, с солью, перцем и уксусом.

В тюрьме штата Нью-Йорк в Оберне — один фунт говядины, двадцать две унции муки и крупы, полгилла патоки; с двумя квартами ржи, четырьмя квартами соли, двумя квартами уксуса, полторы унции перца и два с половиной бушеля картофеля на каждые сто рационов.

В тюрьме штата Нью-Йорк в Синг-Синге — один фунт говядины, восемнадцать унций муки и крупы, помимо картофеля, ржаного кофе и патоки.

В тюрьме города Нью-Йорк — один фунт говядины, один фунт муки; и три пека картофеля на каждые сто рационов, с другими мелкими продуктами.

В тюрьме штата Нью-Джерси — один фунт хлеба, полфунта говядины, с картофелем и капустой (количество не указано), один гилл патоки и миска каши на ужин.

В бывшей тюрьме Уолнат-стрит, Филадельфия, — полтора фунта хлеба и муки, полфунта говядины, одна пинта картофеля, один гилл патоки и полгилла ржи для кофе.

В тюрьме Балтимора, мы полагаем, рацион такой же, как и предыдущий.

В Восточном пенитенциарном учреждении Пенсильвании — один фунт хлеба и одна пинта кофе на завтрак, одна пинта мясного супа с картофелем без ограничений на обед и каша с патокой на ужин.

В пенитенциарном учреждении округа Колумбия, город Вашингтон, — один фунт говядины, двенадцать унций индийской муки, десять унций пшеничной муки, полгилла патоки; с двумя квартами ржи, четырьмя квартами соли, четырьмя квартами уксуса и двумя с половиной бушелями картофеля на каждые сто рационов.

РАЦИОНЫ В АНГЛИЙСКИХ ТЮРЬМАХ. — Ежедневный рацион пищи в Бедфордширском пенитенциарном учреждении составляет два фунта хлеба; а при тяжелых работах — кварта супа на обед.

В Исправительном доме округа Кембридж — три фунта хлеба и одна пинта пива.

В Генеральном пенитенциарном учреждении Миллбанк — полтора фунта хлеба, один фунт картофеля, шесть унций говядины, с полпинтой бульона из нее.

В Глостерширском пенитенциарном учреждении — полтора фунта хлеба, три четверти пинты гороха, приготовленного в виде супа, с говядиной, количество не указано. Также кашица из овощей, количество не указано, и полторы унции овсянки, смешанной с ней.

В Исправительном доме Лестершира — два фунта хлеба и три пинты кашицы; а при тяжелых работах — дополнительно одна пинта молока и дважды в неделю пинта мясного супа на обед вместо кашицы.

В Исправительном доме Бакстона — полтора фунта хлеба, полторы пинты кашицы, полторы пинты супа, четыре пятых фунта картофеля и две седьмых унции говядины.

Несмотря на то, что предыдущий ежедневный рацион в тюрьме Бакстона примерно вдвое превышает обычный ежедневный паек наших рабов, приглашенные врачи решили, что для тех заключенных, которые должны были работать на беговой дорожке, он был совершенно достаточен. Этот вопрос был подробно рассмотрен и публично обсужден на заседаниях магистратов Суррея с привлечением медицинской консультации; что привело к «большим дополнениям» к рационам тех, кто работал на беговой дорожке. См. London Morning Chronicle, 13 января 1830 г.

К вышесказанному мы добавляем рацион римских рабов. Ежемесячный паек пищи для рабов в Риме назывался «Dimensum». «Dimensum» был пайком пшеницы или другого зерна, который состоял из пяти модиев в месяц на каждого раба. Эйнсворт в своем латинском словаре оценивает модий, когда он используется для измерения зерна, в полтора пека нашей меры, что составило бы паек римского раба в две кварты зерна в день, ровно вдвое больше пайка, предусмотренного законом для раба в Северной Каролине, и на шесть кварт больше в неделю, чем обычный паек рабов в рабовладельческих штатах в целом, как это уже установлено свидетельствами самих рабовладельцев. Но ни в коем случае нельзя упускать из виду, что этот «dimensum», или ежемесячный паек, был далеко не единственным пайком пищи для римских рабов. В дополнение к этому они имели установленный ежедневный паек (diarium), помимо ежемесячного денежного пособия, составлявшего около цента в день.

Не желая более отнимать время у читателя, мы добавим: сравните приведенные выше ежедневные нормы питания солдат и матросов в этой и других странах; заключенных в этой и других странах; групп переселенцев, получающих паек за государственный счет; и, наконец, с фиксированной нормой, выдававшейся римским рабам, — и мы обнаружим, что штаты этого Союза, как рабовладельческие, так и свободные, правительство Соединенных Штатов, различные европейские правительства, старая Римская империя, словом, можно добавить, весь мир, древний и современный, единодушно свидетельствуют: предоставлять людям, занятым тяжелым трудом от рассвета до заката, лишь 1,5 фунта кукурузы в день в качестве единственного пропитания — значит УБИВАТЬ ИХ ПОСТЕПЕННО. Читатель заметит при изучении приведенной статистики, что средний дневной рацион по всей стране и в Европе превышает обычную норму раба по меньшей мере на фунт в день; также то, что одна треть этого рациона для солдат и заключенных в Соединенных Штатах, а также для солдат и матросов в Европе приходится на мясо, как правило, говядину; в то время как рацион основной массы наших рабов — это только кукуруза. Более того, заключенные в наших тюрьмах защищены от палящего солнца, от сырости раннего утра и вечера, от холода, дождя и т. д.; тогда как основная масса рабов подвергается всему этому в соответствующее время года, от рассвета до заката; кроме того, они работают больше часов в день, чем заключенные, как будет показано в другом разделе, и вынуждены сами готовить себе еду после окончания дневного труда, в то время как заключенным ее готовят. Эти и другие обстоятельства неизбежно требуют больших и более длительных затрат сил раба, что, как следствие, приводит к большему истощению и требует большего количества пищи для восстановления и поддержания сил работника, чем требуется заключенному при его более кратковременном, менее подверженном воздействию стихий и менее изнурительном труде.

Тот факт, что сами рабовладельцы считают обычную норму питания рабов недостаточной как по виду, так и по количеству для людей, занятых тяжелым трудом, подтверждается тем, что во всех рабовладельческих штатах, как мы полагаем, без исключения, белые заключенные, занятые на тяжелых работах, получают гораздо большую норму питания, чем обычная норма рабов; и, как правило, более одной трети этого дневного рациона составляет мясо. Это убеждение рабовладельцев проявляется в различных формах. Когда люди хотят нанять рабов для работы на общественных объектах, в дополнение к стимулу в виде высокой заработной платы, предлагаемой хозяевам за наем их рабов, подрядчики обязуются предоставлять рабам определенное количество пищи, заботясь о том, чтобы указать большее количество, чем обычная норма, и часть его — мясо.

Следующее объявление служит иллюстрацией. Мы копируем его из «Daily Georgian», Саванна, 14 декабря 1838 г.

NEGROES WANTED.

Подрядчики на канале Брансуик и Алатамаха желают нанять ряд первоклассных негров-мужчин с 1 октября сего года на пятнадцать месяцев, до 1 января 1840 года. Они будут платить по восемнадцать долларов в месяц за каждого первоклассного работника.

Эти негры будут заняты на земляных работах по прокладке канала. Им будут предоставляться три с половиной фунта свинины или бекона и десять кварт кукурузы в неделю, они будут размещены в удобных бараках, и за ними будет постоянно наблюдать квалифицированный врач. Дж. Х. КУПЕР, П. М. НАЙТИНГЕЙЛ.

Но у нас есть прямое свидетельство по этому вопросу. Покойный достопочтенный Джон Тейлор из округа Кэролайн, штат Вирджиния, долгое время бывший сенатором в Конгрессе и много лет президентом Сельскохозяйственного общества штата, говорит в своих «Сельскохозяйственных эссе», № 30, стр. 97: «ОДИН ЛИШЬ ХЛЕБ НИКОГДА НЕ ДОЛЖЕН СЧИТАТЬСЯ ДОСТАТОЧНОЙ ДИЕТОЙ ДЛЯ РАБОВ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ СЛУЧАЕВ НАКАЗАНИЯ». Он призывает плантаторов Вирджинии давать своим рабам, в дополнение к хлебу, «соленое мясо и овощи» и добавляет: «мы будем ПОРАЖЕНЫ, обнаружив на опыте, что это большое утешение для них является прибылью для хозяина».

Управляющие Американского общества тюремной дисциплины в своем третьем отчете, стр. 58, говорят: «В пенитенциарных учреждениях Соединенных Штатов в целом животная пища составляет один фунт мяса в день на каждого заключенного».

Большая часть реальных страданий от голода со стороны рабов приходится на регионы выращивания сахарного тростника и хлопка, где урожай идет на экспорт, а кукуруза обычно закупается в северных районах. Там, где это так, страдания неизбежны. Непредвиденные обстоятельства, такие как плохой урожай, трудности с транспортировкой, высокие цены и т. д., естественно, приводят к скудным и часто ненадежным нормам выдачи продовольствия. Следующая выдержка из газеты Нового Орлеана от 26 апреля 1837 года дает наглядное представление. Автор, описывая последствия денежного кризиса в Миссисипи, говорит:

«Они (плантаторы) теперь остались без провизии и средств к существованию и ведению своего хозяйства на текущий год. В этой дилемме плантаторы, чей урожай составлял от 100 до 700 тюков, вынуждены жертвовать многими своими рабами, чтобы получить предметы первой необходимости для поддержания себя и остальных своих негров. Во многих местах крупные плантаторы заставляют своих рабов ловить рыбу ради пропитания, лишь бы не продавать их по таким разорительным ценам. В этот самый момент в Миссисипи ТЫСЯЧИ РАБОВ, КОТОРЫЕ НЕ ЗНАЮТ, ОТКУДА ВОЗЬМЕТСЯ СЛЕДУЮЩИЙ КУСОК. Хозяин должен разориться, чтобы спасти несчастных от ГОЛОДНОЙ СМЕРТИ».

II. LABOR

THE SLAVES ARE OVERWORKED.

Это в полной мере доказывается количеством часов, которые рабы обязаны проводить в поле. Но прежде чем представить свидетельства об их часах труда и отдыха, мы приведем прямые заявления рабовладельцев и других лиц о том, что рабов на полях нещадно эксплуатируют.

Сенат и Палата представителей штата Южная Каролина.

«Многие владельцы рабов и другие лица, управляющие рабами, принуждают их к столь тяжелому труду, что у них не остается достаточного времени для естественного отдыха. — См. 2-й том Дайджеста законов Южной Каролины Бреварда, 243».

История Каролины. — Том I, стр. 190.

«Столь утомительна задача по выращиванию, обмолоту и очистке риса, что если бы было возможно получить европейских слуг в достаточном количестве, ТЫСЯЧИ И ДЕСЯТКИ ТЫСЯЧ ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫ ПОГИБНУТЬ».

Достопочтенный Александр Смит, рабовладелец и член Конгресса от Вирджинии, в своей речи по «миссурийскому вопросу» 28 января 1820 года.

«Разве не очевидно, что способ сделать их положение более комфортным — это позволить перевезти их туда, где нет того же мотива принуждать раба к НЕПРЕРЫВНОМУ ТРУДУ, какой существует в стране, где хлопок, сахар и табак выращиваются на экспорт. Предлагается запереть чернокожих там, где их ТЯЖЕЛО ЭКСПЛУАТИРУЮТ, чтобы они стали непроизводительными и чтобы раса не могла увеличиваться. * * * Предлагаемая мера была бы КРАЙНЕЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ по отношению к чернокожим. * * * Вы обрекли бы их на ТЯЖЕЛЫЙ ТРУД».

«Путешествия по Луизиане», переведено с французского Джоном Дэвисом, эсквайром. — Стр. 81.

«Во время варки сахара, в течение интервала от двух до трех месяцев, они работают и днем, и ночью. Лишенные сна, они едва ли отходят отдохнуть в течение всего этого периода».

Western Review, № 2, — статья «Сельское хозяйство Луизианы».

«Признано, что работа для рабочих (рабов) тяжелая, требующая, когда процесс начат, чтобы их подгоняли день и ночь».

У. К. Гилдерслив, эсквайр, уроженец Джорджии, старейшина пресвитерианской церкви, Уилкс-Барре, Пенсильвания.

«То, что их (рабов) перегружают работой, я знаю».

Г-н Аса А. Стоун, студент-теолог, недалеко от Натчеза, Миссисипи, в 1834 и 1835 годах.

«Здесь все знают, что переутомление — одно из самых обычных явлений, плантаторы этого не отрицают, за исключением, пожалуй, случаев общения с северянами».

Филемон Блисс, эсквайр, юрист из Элирии, Огайо, который жил во Флориде в 1834 и 1835 годах.

«Во время сбора хлопка они обычно работают в поле в течение всего светового дня, а затем проводят значительную часть ночи за очисткой и прессованием. Требуемый труд очень часто чрезмерен и быстро подрывает здоровье».

Достопочтенный Р. Дж. Тернбулл из Южной Каролины, рабовладелец, говоря о сборе хлопка, отмечает:

«Даже все беременные женщины на плантации, а также слабые и болезненные негры, неспособные к другому труду, тогда призываются на работу».

HOURS OF LABOR AND REST.

Аса А. Стоун, студент-теолог, учитель классических языков недалеко от Натчеза, Миссисипи, 1835 г.

«На всех обычных плантациях действует общее правило: рабы должны быть в поле, как только станет достаточно светло, чтобы видеть работу, и оставаться там до тех пор, пока не станет так темно, что они уже ничего не видят».

Г-н Корнелиус Джонсон из Фармингтона, Огайо, который жил в Миссисипи часть 1837 и 1838 годов.

«Обычное правило состоит в том, что рабов заставляют работать пятнадцать часов в день, а во время сбора хлопка от каждого требуется определенное количество фунтов. Если это количество не принесено вечером, раба секут, а недостающее количество фунтов добавляется к заданию на следующий день; этот процесс часто повторяется изо дня в день».

У. К. Гилдерслив, эсквайр, Уилкс-Барре, Пенсильвания, уроженец Джорджии. «Было принято, чтобы надсмотрщики вызывали бригады задолго до рассвета, скажем, в три часа утра, зимой, во время обработки урожая; такая работа, которую можно было выполнять при свете костра (смолистой сосны было в изобилии), была обеспечена».

Г-н Уильям Лефтвич, уроженец Вирджинии и сын рабовладельца — он недавно переехал в Дели, округ Гамильтон, Огайо.

«От рассвета до заката рабы обязаны гнуть спину на работе».

Г-н Неемия Колкинс, Уотерфорд, Коннектикут, проживший одиннадцать зим в Северной Каролине.

«Рабы обязаны работать от рассвета до заката, пока они могут видеть».

Г-н Элеазар Пауэл, Чиппева, округ Бивер, Пенсильвания, который жил в Миссисипи в 1836 и 1837 годах.

«Рабы должны были приготовить и съесть свой завтрак, быть в поле к рассвету и оставаться там до заката».

Филемон Блисс, эсквайр, юрист в Элирии, Огайо, который проживал во Флориде в 1834 и 1835 годах.

«Рабы начинают работу на рассвете и не покидают поле до заката вечером».

«Путешествия по Луизиане», стр. 87.

«И летом, и зимой раб должен быть в поле с первыми лучами солнца».

Г-н Генри Э. Кнапп, член христианской церкви в Фармингтоне, Огайо, который жил в Миссисипи в 1837 и 1838 годах.

«Рабов заставляли работать с тех пор, как они могли видеть утром, до тех пор, пока они могли видеть вечером. Иногда их заставляли работать до девяти часов вечера на таких работах, которые они могли выполнять, например, сжигание стеблей хлопка и т. д.».

Газета Нового Орлеана от 23 марта 1826 года пишет: «Судя по активности, царящей в хлопковых прессах в пригородах Сент-Мэри, и поздним часам, в которые работают их рабы, торговля хлопком никогда не была более оживленной».

Г-н ДЖОРДЖ У. ВЕСТГЕЙТ, член Конгрегационалистской церкви в Куинси, Иллинойс, который прожил на юго-западе рабовладельческих штатов несколько лет, говорит: «рабов гонят в поле утром около четырех часов, общий расчет — вывести их на работу к рассвету; время для завтрака между девятью и десятью часами, этот прием пищи иногда проходит на ходу, другие дают пятнадцать минут, и это единственный отдых, который раб имеет в поле. Я никогда не знал случая остановки на час в Луизиане; в Миссисипи правило мягче, хотя полностью зависит от воли хозяина. На хлопковых плантациях, во время сбора хлопка, то есть с октября по Рождество, каждый работник имеет определенное количество для сбора и подвергается порке, если его задание не выполнено; их задания таковы, что они все время заняты».

Предыдущие свидетельства в этом разделе относятся исключительно к фактическому труду рабов в поле. Чтобы определить, сколько часов остается на сон, мы должны принять во внимание время, затрачиваемое на путь до поля и обратно, что часто составляет расстояние в одну, две, а иногда и три мили; также время, необходимое для толчения или помола кукурузы и приготовления с вечера пищи на следующий день; также подготовку инструментов, сбор топлива и его заготовку, разведение огня и приготовление ужина, если он у них есть, периодическую починку и стирку одежды и т. д. Кроме того, как знает каждый, кто жил на южной плантации, множество мелких поручений и домашних дел должны быть выполнены для их хозяев и хозяек, старых и молодых, которые накопились за день и были отложены до возвращения рабов с поля вечером. К этому мы можем добавить, что рабы — существа социальные, и что в течение дня тишина обычно поддерживается кнутом надсмотрщика или погонщика. Когда они возвращаются вечером, их подавленные социальные чувства ищут выхода, это закон природы, и хотя тело может быть сильно изнурено трудом, этот закон нельзя полностью подавить. Разделяя одни и те же невзгоды, они притягиваются друг к другу сильными симпатиями и ищут общения и сочувствия своих собратьев; даже «уставшая природа» с радостью откажется на время от необходимого отдыха, чтобы удовлетворить потребность своего существа, столь же постоянную и императивную, как потребность во сне, и настолько более глубокую, насколько стремления высшей природы превосходят инстинкты ее животного придатка.

 

[Сноска 3: Мы не имеем в виду, что им не разрешается говорить, но что, поскольку разговор был бы помехой для труда, им обычно разрешается предаваться ему лишь немного.]

Все эти вещи отнимают время. Чтобы показать, сколько времени раба, которое абсолютно необходимо для отдыха и сна, неизбежно тратится на различные работы после его возвращения с поля вечером, мы приводим несколько свидетельств.

Г-н КОРНЕЛИУС ДЖОНСОН, Фармингтон, Огайо, который жил в Миссисипи в 1837 и 1838 годах, говорит:

«На всех плантациях, где я был знаком, рабов держали в поле до темноты; после чего те, кому приходилось молоть свою кукурузу, должны были заниматься этим, готовить ужин, заниматься другими семейными делами, своими и своего хозяина, такими как принос воды, стирка одежды и т. д., и быть в поле, как только станет достаточно светло, чтобы начать работу утром».

Г-н ДЖОРДЖ У. ВЕСТГЕЙТ из Куинси, Иллинойс, который провел несколько лет на юго-западе рабовладельческих штатов, говорит:

«Их время после наступления полной темноты до четырех часов утра принадлежит им; этот факт сам по себе, казалось бы, говорит о том, что у них достаточно отдыха, но есть и другие вещи, которые следует учитывать; большая часть их изготовления, починки и стирки одежды, приготовления и варки пищи, рубки дров, починки и подготовки инструментов, а также множество мелких безымянных работ должны быть выполнены в эти часы».

ФИЛЕМОН БЛИСС, эсквайр, из Элирии, Огайо, который проживал во Флориде в 1834 и 1835 годах, дает следующее свидетельство:

«После завершения полевых работ они заняты до девяти или десяти часов вечера выполнением домашних дел, таких как помол кукурузы (так как вся кукуруза в округе мелется вручную), рубка дров, уход за лошадьми, мулами и т. д., и тысячей вещей, которые необходимо сделать на большой плантации. Если нужно выполнить какую-то дополнительную работу, она не должна мешать «ниггерам» в их основной работе, а должна быть сделана ночью».

У. К. ГИЛДЕРСЛИВ, эсквайр, уроженец Джорджии, старейшина пресвитерианской церкви в Уилкс-Барре, Пенсильвания, говорит:

«Кукуруза мелется на ручной мельнице рабом после того, как его задание выполнено — обычно на плантации есть только одна мельница, и так как молоть может только один человек за раз, мельница работает иногда очень поздно ночью».

Теперь мы представляем другой класс фактов и свидетельств, показывающих, что рабы, занятые выращиванием основных сельскохозяйственных культур, перегружены работой.

В сентябре 1831 года автор этого текста имел беседу с ДЖЕЙМСОМ Г. БИРНИ, эсквайром, который тогда проживал в Кентукки, переехав туда с семьей из Алабамы годом ранее. За несколько часов до этой беседы, утром того же дня, г-н Бирни провел пару часов с достопочтенным Генри Клеем в его резиденции недалеко от Лексингтона. Г-н Бирни отметил, что г-н Клей только что сказал ему, что его недавно заставили усомниться в некоторых оценках относительно роста численности рабов на крайнем юго-западе — оценках, которые он представил, кажется, в речи перед Колонизационным обществом. Теперь он полагал, что рождаемость среди рабов в той части страны не покрывает смертность — и что, следовательно, численность рабов, независимо от иммиграции из штатов, продающих рабов, не поддерживает себя сама.

Среди других фактов, изложенных г-ном Клеем, был следующий, который мы копируем дословно из оригинальной памятной записки, сделанной в то время г-ном Бирни, которую он любезно предоставил нам.

«16 сентября 1834 г. — Достопочтенный Г. Клей в разговоре у себя дома на тему рабства сообщил мне, что достопочтенный Аутербридж Хорси, бывший сенатор в Конгрессе от штата Делавэр и владелец сахарной плантации в Луизиане, заявил ему, что его надсмотрщик заставлял его работников трудиться так усердно, что одна из женщин родила ребенка, будучи занятой на полевых работах».

«Также, что несколько лет назад он был на кирпичном заводе в окрестностях Нового Орлеана, на котором было занято сто работников; среди них было от двадцати до тридцати молодых женщин в расцвете сил. Владелец сказал ему, что за последние два или три года среди них не родилось ни одного ребенка, хотя у всех них были мужья».

Предыдущее свидетельство г-на Клея решительно подтверждается объявлениями о продаже рабов, публикуемыми судами по делам о наследстве и исполнителями завещаний, управляющими имуществом умерших лиц. Некоторые из этих объявлений о продаже рабов содержат имена, возраст, привычные занятия и т. д. всех рабов на плантации умершего. Эти каталоги показывают большое количество молодых мужчин и женщин, почти все они в возрасте от двадцати до тридцати восьми лет; и все же число маленьких детей поразительно мало. Мы отложили много списков такого рода, просматривая газеты рабовладельческих штатов; но два следующих — это все, что мы можем найти под рукой в данный момент. Один из них в «Planter's Intelligencer», Александрия, Луизиана, 22 марта 1837 года, содержащий сто тридцать рабов; а другой в «New Orleans Bee», несколькими днями позже, 8 апреля 1837 года, содержащий пятьдесят один раба. Первый — это «продажа по наследству» рабов, принадлежащих имуществу покойного г-на Чарльза С. Ли, и рекламируется Г. У. Китоном, судьей прихода Конкордия, Луизиана. Пол, имя и возраст каждого раба содержатся в объявлении, которое занимает две колонки. Ниже приведены некоторые подробности.

Общее число рабов — сто тридцать. Из них только трое старше сорока лет. Есть тридцать пять женщин в возрасте от шестнадцати до тридцати трех лет, и все же есть только ТРИНАДЦАТЬ детей в возрасте до тринадцати лет!

Невозможно удовлетворительно объяснить такой факт каким-либо иным предположением, кроме того, что эти тридцать пять женщин были настолько перегружены работой или недоедали, или и то, и другое, что это препятствовало деторождению.

Другое объявление — это «продажа по наследству», назначенная судом прихода Джефферсон, включая рабов г-на Уильяма Гормли. Общее число рабов — пятьдесят один; указаны пол, возраст и привычные работы каждого. Самому старшему из этих рабов всего тридцать девять лет: из женщин тринадцать в возрасте от шестнадцати до тридцати двух лет, а самой старшей женщине всего тридцать восемь — и все же есть только два ребенка в возрасте до восьми лет!

Еще одно доказательство того, что рабы в юго-западных штатах перегружены работой, — это тот факт, что так мало из них доживают до старости. Подавляющее большинство из них стары уже в среднем возрасте, и немногие живут дольше пятидесяти пяти лет. В одном из предыдущих объявлений из ста тридцати рабов только трое старше сорока лет! В другом, из пятидесяти одного раба, только двое старше тридцати пяти; самому старшему всего тридцать девять, и то, как он обозначен в объявлении, является дополнительным доказательством того, что то, что для других является «средним возрастом», для рабов на юго-западе — «старость»: он рекламируется как «старый Джеффри».

Но доказательство того, что рабское население юго-запада настолько перегружено работой, что не может восполнять свою собственную убыль, не основывается только на косвенных доказательствах. Сельскохозяйственное общество Батон-Ружа, Луизиана, в своем отчете, опубликованном в 1829 году, представляет тщательную оценку расходов, неизбежно возникающих при ведении «хорошо управляемой сахарной плантации». В этой оценке ежегодная чистая убыль рабов, сверх восполнения за счет размножения, установлена на уровне ДВУХ С ПОЛОВИНОЙ ПРОЦЕНТОВ! Покойный достопочтенный Джозайя С. Джонсон, член Конгресса от Луизианы, направил письмо министру финансов Соединенных Штатов в 1830 году, содержащее аналогичную оценку, по-видимому, сделанную с большой тщательностью и с детальными подробностями. Многие пункты в этой оценке отличаются от предыдущей; но оценка ежегодного сокращения числа рабов на плантации была той же — ДВА С ПОЛОВИНОЙ ПРОЦЕНТА!

Следующее свидетельство преподобного доктора Чаннинга из Бостона, который некоторое время проживал в Вирджинии, показывает, что перегрузка рабов работой до такой степени, что это сокращает жизнь и вызывает сокращение населения, не ограничивается только крайним югом и юго-западом.

«Я слышал об имении, управляемом человеком, который считался исключительно успешным и который мог управлять рабами без использования кнута. Я хотел увидеть его и надеялся, что было сделано какое-то открытие, благоприятное для человечества. Я спросил его, как ему удается обходиться без телесных наказаний. Он ответил мне с очень решительным видом: «Рабы знают, что работа должна быть сделана, и что лучше сделать ее без наказания, чем с ним». Другими словами, уверенность и страх перед наказанием были настолько запечатлены в них, что они никогда не навлекали его на себя».

«Затем я обнаружил, что число рабов в этом хорошо управляемом имении сокращается. Я спросил о причине. Он ответил с полной откровенностью и легкостью: «Бригада недостаточно велика для имения». Другими словами, они не справлялись с работой на плантации, и все же их заставляли ее делать, хотя и с уверенностью в сокращении жизни».

«На этой плантации хижины были необычайно удобными. Был необычный воздух опрятности. Поверхностный наблюдатель назвал бы рабов счастливыми. И все же они жили под строгой, подавляющей дисциплиной и были перегружены работой до такой степени, что это сокращало жизнь». — Чаннинг о рабстве, стр. 162, первое издание.

ФИЛЕМОН БЛИСС, эсквайр, юрист из Элирии, Огайо, который провел некоторое время во Флориде, дает следующее свидетельство о перегрузке рабов работой:

«Нередко бывает, что работники в спешное время, помимо работы весь день, трудятся пол-ночи. Обычно это бывает на сахарных плантациях во время сезона варки сахара; и на хлопковых — во время сбора. Помимо обычного задания по сбору хлопка, в среднем коротковолокнистого, когда урожай хороший, 100 фунтов в день на работника, очистка (извлечение семян) и прессование делались ночью. Г-н —— сказал мне, беседуя о привычном труде рабов: «Я заставляю своих ниггеров в спешное время работать до 11 или 12 часов ночи и поднимаю их к четырем часам утра».

«Помимо обычного стимула, желания наживы, чтобы получить большой урожай, желание усиливается тем духом азартных игр, который так распространен на юге. Очень часто делают ставки на исход урожая. А. заключает пари, что с определенного количества работников он соберет больше хлопка, чем Б. Пари принято, и тогда начинается состязание; и кто несет бремя этого? Сколько слез, да, сколько подорванных конституций и преждевременных смертей стало следствием этого духа? Из отчаянной энергии цели, с которой игрок преследует свою цель, из страстей, которые эта практика вызывает к жизни, мы можем предположить многое. Таков факт. В Средней Флориде «заезженный» негр встречается чаще, чем «заезженная» лошадь; хотя обычно, когда их объявляют негодными или когда их здоровье настолько подорвано, что надежды на их восстановление нет, их экспортируют в Новый Орлеан, чтобы влачить остаток своих дней на тростниковых полях и сахарных заводах. Я не хочу намекать, что все плантаторы делают ставки на свои урожаи; но я упоминаю эту практику как один из обычных стимулов «подгонять ниггеров». Я также не хочу утверждать, что все плантаторы доводят работников до вреда их здоровью. Я привожу это как общее правило в округе Средняя Флорида, и у меня нет оснований думать, что негров там гоняют хуже, чем в других плодородных районах. Люди там говорили мне, что положение рабов гораздо лучше, чем в Миссисипи и Луизиане. И, сравнивая урожаи с теми, что получают в последних штатах, и по другим причинам, я убежден в истинности их утверждений».

ДОКТОР ДЕММИНГ, джентльмен высокого уважения, проживающий в Ашленде, округ Ричленд, Огайо, заявил профессору Райту из города Нью-Йорка,

«Что во время недавней поездки на юг, поднимаясь по реке Огайо на пароходе «Fame», он имел возможность беседовать с г-ном Дикинсоном, жителем Питтсбурга, в компании с рядом хлопковых плантаторов и работорговцев из Луизианы, Алабамы и Миссисипи. Г-н Дикинсон заявил как факт, что сахарные плантаторы на сахарном побережье в Луизиане установили, что, поскольку обычно необходимо использовать примерно в два раза больше труда во время сезона варки, чем требовалось во время сезона выращивания, они могут, путем чрезмерного подгона, днем и ночью, во время сезона варки, выполнить всю работу с одним набором работников. Следуя этому плану, они могли позволить себе жертвовать набором работников раз в семь лет! Он далее заявил, что эта ужасная система в настоящее время практикуется в значительной степени! Правильность этого утверждения была по существу признана рабовладельцами, находившимися тогда на борту».

Покойный МИСТЕР СЭМЮЭЛЬ БЛЭКВЕЛЛ, глубоко уважаемый гражданин Джерси-Сити, напротив города Нью-Йорка, и член пресвитерианской церкви, посетил многие сахарные плантации в Луизиане несколько лет назад: и, будучи много лет владельцем обширного сахарного завода в Англии, а впоследствии и в этой стране, он не только имел все возможности, предоставленные ему плантаторами для личного осмотра всех частей процесса производства сахара, но и получил от них самые откровенные сообщения относительно их управления своими рабами. Г-н Б., после своего возвращения, часто делал следующее заявление знакомым джентльменам: «Что плантаторы в целом заявляли ему, что они вынуждены так перегружать своих рабов работой во время сезона производства сахара (от восьми до десяти недель), чтобы «износить их» за семь или восемь лет. Ибо, говорили они, после того, как процесс начат, его нужно подгонять без остановки, днем и ночью; и мы не можем позволить себе содержать достаточное количество рабов, чтобы выполнять дополнительную работу во время производства сахара, так как мы не могли бы выгодно использовать их в остальное время года».

Это верно не только в отношении сахарных плантаторов, но и рабовладельцев в целом по всему крайнему югу и юго-западу, что они считают в своих интересах изнашивать рабов чрезмерным трудом через восемь или десять лет после того, как они ставят их в поле.[4]

 

[Сноска 4: Александр Джонс, эсквайр, крупный плантатор в Западной Фелисиане, Луизиана, опубликовал сообщение в «North Carolina True American» от 25 ноября 1838 года, в котором, говоря о лошадях, используемых на мельницах на плантациях для очистки хлопка, он говорит, что они «сильно забиты и изнурены»; и добавляет: «Фактически, эта служба настолько сурова для лошадей, что сокращает их жизнь во многих случаях, если не убивает их прямо в упряжи».

Те, кто эксплуатирует один вид своего «живого имущества» так, чтобы «сократить их жизнь» или «убить их в упряжи», не погнушались бы сделать то же самое с другим видом.]

ПРЕПОДОБНЫЙ ДОКТОР РИД из Лондона, который проехал через Кентукки, Вирджинию и Мэриленд летом 1834 года, дает следующее свидетельство:

«Мне уверенно и из отличного источника сказали, что недавно на собрании плантаторов в Южной Каролине серьезно обсуждался вопрос о том, более ли выгоден раб владельцу, если он хорошо накормлен, хорошо одет и работает легко, или если из него выжать все сразу и истощить за какие-то восемь лет. Решение было в пользу последней альтернативы. Это решение, возможно, заставит многих содрогнуться. Но, на мой взгляд, это не главное зло. Большее и первоначальное зло — это рассмотрение раба как собственности. Если он только собственность и моя собственность, то у меня есть некоторое право спрашивать, как я могу сделать эту собственность наиболее доступной».

«Посещение американских церквей», преподобные доктора Рид и Мэтисон. Том 2, стр. 173.

ПРЕПОДОБНЫЙ ДЖОН О. ЧАУЛЗ, недавно пастор баптистской церкви в Нью-Бедфорде, Массачусетс, ныне в Буффало, Нью-Йорк, сделал по существу следующее заявление в речи в Бостоне.

«Во время посещения Баптистской трехлетней конвенции в Ричмонде, Вирджиния, весной 1835 года в качестве делегата от Массачусетса, у меня был разговор о рабстве с офицером баптистской церкви в этом городе, в доме которого я был гостем. Я спросил своего хозяина, не опасается ли он, что рабы в конечном итоге восстанут и истребят своих хозяев.

«Почему, — сказал джентльмен, — я раньше опасался такой катастрофы, но Бог сделал провиденциальное открытие, милосердный предохранительный клапан, и теперь я не чувствую тревоги в ожидании того, что грядет. «Что вы имеете в виду, — сказал г-н Чаулз, — под провидением, открывающим милосердный предохранительный клапан?» Почему, сказал джентльмен, я скажу вам; работорговцы приезжают с хлопковых и сахарных плантаций Юга и готовы скупать больше рабов, чем мы можем отдать. Мы должны держать запас для целей разведения рабов, но мы расстаемся с самыми ценными и в то же время самыми опасными, и спрос очень постоянен и, вероятно, будет таким, ибо когда они отправляются в эти южные штаты, среднее существование СОСТАВЛЯЕТ ВСЕГО ПЯТЬ ЛЕТ!»

Месье С. К. РОБЕН, высокоинтеллектуальный французский джентльмен, который проживал в Луизиане с 1802 по 1806 год и опубликовал том путешествий, дает следующее свидетельство о перегрузке рабов работой там:

«Я был свидетелем того, что после усталости дня их труды продлевались на несколько часов при свете луны; а затем, прежде чем они могли подумать об отдыхе, они должны были толочь и готовить свою кукурузу; и все же, задолго до рассвета, неумолимый скряга с кнутом в руке будил их от сна. Таким образом, из более чем двадцати негров, которые за двадцать лет должны были удвоиться, число сократилось до четырех или пяти».

В заключение мы добавим, что рабовладельцы самым публичным и решительным образом объявили себя виновными в варварской бесчеловечности по отношению к своим рабам, требуя от них такого длительного ежедневного труда. Законодательные органы Мэриленда, Вирджинии и Джорджии приняли законы, предусматривающие, что заключенные в их тюрьмах и пенитенциарных учреждениях «должны быть заняты работой каждый день в году, кроме воскресений, не более восьми часов в месяцы ноябрь, декабрь и январь; девяти часов в месяцы февраль и октябрь и десяти часов в остальное время года». Теперь сравните это законное требование труда от ЗАКЛЮЧЕННЫХ с требованием от рабов, как установлено предыдущими свидетельствами. Читатель видит, что количество времени, в течение которого, согласно предыдущим законам Мэриленда, Вирджинии и Джорджии, заключенные в их тюрьмах обязаны работать, составляет в среднем в течение года лишь немногим более ДЕВЯТИ ЧАСОВ ежедневно. В то время как законы Южной Каролины позволяют хозяину принуждать своих рабов работать ПЯТНАДЦАТЬ ЧАСОВ в сутки летом и ЧЕТЫРНАДЦАТЬ зимой — что было бы зимой от рассвета утром до четырех часов после заката! — См. 2-й том Дайджеста Бреварда, 243.

Другие рабовладельческие штаты, за исключением Луизианы, не имеют законов относительно труда рабов, следовательно, если хозяин будет заставлять своих рабов работать день и ночь без сна, пока они не упадут замертво, он не нарушает никакого закона!

Закон Луизианы предусматривает для рабов только ДВА С ПОЛОВИНОЙ ЧАСА в сутки для «отдыха»! См. закон Луизианы, акт от 7 июля 1806 года, Дайджест Мартина 6. 10—12.

III. CLOTHING.

Мы предлагаем показать в этом разделе, что одежда рабов днем и их укрытие ночью неадекватны ни для комфорта, ни для приличия.

Достопочтенный Т. Т. Боулдин, рабовладелец и член Конгресса от Вирджинии, в речи в Конгрессе 16 февраля 1835 года.

Г-н Боулдин сказал, что «он знал, что многие негры умерли от воздействия погоды», и добавил: «они одеты в хлипкую ткань, которая не защитит ни от ветра, ни от воды».

Джордж Бьюкенен, доктор медицины, из Балтимора, член Американского философского общества, в речи в Балтиморе 4 июля 1791 года.

«Рабы, голые и голодные, часто становятся жертвами суровости погоды».

Уильям Сэвери из Филадельфии, выдающийся служитель Общества Друзей, который проехал через южные штаты в 1791 году с религиозным визитом; после отъезда из Саванны, Джорджия, мы находим следующую запись в его дневнике, 28-го числа 6-го месяца 1791 года.

«Мы проезжали через многие рисовые болота, где чернокожих было очень много, большие толпы этих бедных рабов, работающих по пояс в воде, мужчины и женщины почти голые».

Преподобный Джон Рэнкин из Рипли, Огайо, уроженец Теннесси.

«В каждом рабовладельческом штате многие рабы крайне страдают, как во время работы, так и во время сна, из-за нехватки одежды, чтобы согреться».

Джон Пэрриш, покойный из Филадельфии, высокочтимый служитель Общества Друзей, который путешествовал по Югу в 1804 году.

«Шокирует чувства человечности, путешествуя по некоторым из этих штатов, видеть этих бедных существ, [рабов], особенно в ненастное время года, в лохмотьях и дрожащих от холода».

«Они позволяют им, как мужчинам, так и женщинам, ходить без одежды в возрасте десяти и двенадцати лет»

Преподобный Финеас Смит, Сентервилл, округ Аллегейни, штат Нью-Йорк. Г-н С. только что вернулся после проживания в течение нескольких лет на юге, главным образом в Вирджинии, Луизиане и среди американских поселенцев в Техасе.

«Одежда рабов самого грубого сорта и чрезвычайно недостаточна в количестве. Я был на многих плантациях, где дети восьми и десяти лет были в состоянии полной наготы. Рабы в целом жалко одеты».

Уильям Лэдд, эсквайр, из Майнота, Мэн, недавно рабовладелец во Флориде.

«Им разрешалось два комплекта одежды в год, а именно: одна пара брюк с рубашкой или блузой из оснабурга на лето; и на зиму одна пара брюк и куртка из негритянской ткани, с байковой рубашкой и парой обуви. Некоторые разрешали шляпы, а некоторые нет; и им обычно, я полагаю, разрешалось одно одеяло на два года. Одежда из подобных материалов разрешалась женщинам».

Кентуккийский врач, пишущий в Western Medical Reformer в 1836 году о болезнях, свойственных рабам, говорит.

«Они несовершенно одеты как летом, так и зимой».

Г-н Стивен Э. Малтби, инспектор продовольствия, Скинеателес, Нью-Йорк, который некоторое время проживал в Алабаме.

«Я был в Хантсвилле, Алабама, в 1818-19 годах, я часто видел рабов на общественной площади и вокруг нее, едва ли с лохмотьями одежды на них, и во многих случаях только с одним предметом одежды как летом, так и зимой; обычно единственной постелью рабов было одеяло».

Рубен Г. Мэйси, Гудзон, Нью-Йорк, член Общества Друзей, который проживал в Южной Каролине в 1818 и 19 годах.

«Их одежда состояла из пары брюк и куртки, сделанных из «негритянской ткани». Женщины — юбка, очень короткая «короткая кофта» и больше ничего, из того же вида ткани; некоторые из женщин имели старую пару обуви, но они обычно ходили босиком».

Г-н Лемуэль Сапингтон из Ланкастера, Пенсильвания, уроженец Мэриленда и бывший рабовладелец.

«Их одежда часто делается ими самими после наступления темноты, хотя иногда им помогают старые женщины, которые уже не способны к работе на открытом воздухе; следовательно, она грубая и неудобная. И я очень часто видел тех, кто не достиг двенадцатилетнего возраста, ходящими голыми».

Филемон Блисс, эсквайр, юрист в Элирии, Огайо, который жил во Флориде в 1834 и 35 годах.

«Очень часто можно увидеть младший класс рабов до восьми или десяти лет без какой-либо одежды, и чаще всего работающие мужчины не носят рубашек в теплое время года. Полная нагота младших рабов настолько привычна для белых обоих полов, что они, кажется, наблюдают ее с полным безразличием. Я могу добавить, что пожилые и слабые часто страдают от холода».

Ричард Мэйси, член Общества Друзей, Гудзон, Нью-Йорк, который жил в Джорджии.

«Для постели каждому рабу разрешалось одно одеяло, в которое они заворачивались. Я осматривал их дома, но не мог найти ничего похожего на кровать».

У. К. Гилдерслив, эсквайр, Уилкс-Барре, Пенсильвания, уроженец Джорджии.

«Это повседневное зрелище — видеть женщин, так же как и мужчин, без другого покрытия, кроме нескольких грязных лохмотьев, закрепленных выше бедер, доходящих до середины лодыжек. Я никогда не знал, чтобы давали какое-либо покрытие для головы. Дети обоих полов, от младенчества до десяти лет, видны группами на плантациях в состоянии полной наготы. Это было настолько обычно, что самые утонченные и деликатные взирали на них невозмутимо».

Г-н Уильям Лефтуич, уроженец Вирджинии, ныне член Пресвитерианской церкви в Дели, штат Огайо.

«Постель рабов обычно состоит лишь из двух старых одеял».

Подобные объявления, взятые из газеты «New Orleans Bee» от 31 мая 1837 года, часто встречаются в южной прессе.

«НАГРАДА 10 ДОЛЛАРОВ. — Сбежал раб СОЛОМОН, около 28 лет от роду; ПЛОХО ОДЕТ. Вышеуказанная награда будет выплачена по обращении к ФЕРНАНДЕСУ И УАЙТИНГУ, Сент-Луис-стрит, № 20».

СБЕЖАЛА от нижеподписавшегося негритянка ФАННИ, всегда плохо одетая, ей около 25 или 26 лет. ДЖОН МАКУИН, Южная Энн-стрит, 117.

Газета «Darien Telegraph» (Джорджия) от 24 января 1837 года в редакционной статье, высмеивающей аристократию плантаторов, попутно раскрывает некоторые секреты об обычной одежде рабов. Редактор пишет: «Плантатор с самым суверенным презрением смотрит на купца и лавочника. Он считает себя лордом, потому что заставляет своих двух или трех ОБОДРАННЫХ слуг каждый день грести к его плантации, чтобы он мог проинспектировать труд своих рук».

Ниже приводится отрывок из письма, недавно полученного от преподобного К. С. РЕНШОУ из Куинси, штат Иллинойс.

«Мне жаль, что я вынужден приводить свидетельства без указания имени. Человек, которому я очень доверяю, сообщил мне следующие факты. Чтобы показать, что я не одинок в своем доверии к нему, я прилагаю рекомендацию от доктора Ричарда Иллса, дьякона Конгрегационалистской церкви Куинси, и преподобного г-на Фишера, баптистского священника из Куинси.

«Мы знакомы с братом, который сообщил вам некоторые факты, ставшие ему известными во время пребывания в его родном штате; он является исповедующим последователем нашего Господа, и мы питаем к нему большое доверие как к человеку честному, благоразумному и строго придерживающемуся христианских принципов. РИЧАРД ИЛЛС. ЭЗРА ФИШЕР».

Куинси, 9 января 1839 г.

СВИДЕТЕЛЬСТВО. — «Я прожил тридцать лет в Вирджинии и много путешествовал по округам Фокир, Калпепер, Джефферсон, Стаффорд, Албемарл и Шарлотт; мои замечания относятся к этим округам.

«Хижины негров до ужаса убоги, как правило, они не защищают ни от ветра, ни от дождя, ни от снега, а полом служит земля. Есть исключения из этого правила, но это лишь исключения; иногда можно увидеть дощатый пол, но никогда, или почти никогда — пол из досок. У рабов обычно нет ни кроватей, ни постелей; некоторые немногие имеют койки, которые они сами прилаживают в углу хижины. Их постельное белье — это куча тряпья, брошенная на койку или в угол; иногда в одной маленькой хижине живут три или четыре семьи. Там, где у рабовладельцев более одной семьи, они помещают их в одно и то же жилище, пока оно не заполнится, а затем строят другое. Я видел исключения из этого, когда только одна семья занимала хижину, и где было довольно сносное постельное белье.

«Большинство рабов в этих округах одеты до ужаса плохо. Я знал рабов, которые всю зиму ходили без обуви, совершенно босиком. Ноги у многих из них обморожены. Как правило, плантаторы не выдают своим рабам кальсоны, или какое-либо нижнее белье, или жилеты, или пальто. Рабы иногда, работая по ночам и по воскресеньям, получают вещи получше тех, что выдают им хозяева.

«Хотя это верно в отношении полевых рабочих, также верно и то, что многие рабовладельцы одевают своих лакеев и кучеров как джентльменов. Я не думаю, что есть какая-то разница между рабами исповедующих христиан и других; во всяком случае, она настолько мала, что едва заметна».

«Я видел мужчин и женщин, работающих в поле более чем наполовину голыми: и не раз, проходя мимо, когда надсмотрщика не было рядом, они останавливались и натягивали на себя рваный пиджак или какие-то лоскуты юбки, чтобы скрыть свою наготу и стыд от глаз незнакомца».

Г-н ДЖОРДЖ У. УЭСТГЕЙТ, член Конгрегационалистской церкви в Куинси, штат Иллинойс, который провел большую часть двенадцати лет, плавая по рекам юго-западных рабовладельческих штатов на килевых лодках в качестве торговца, дает следующее свидетельство об одежде и жилье рабов.

«В Нижнем Теннесси, Миссисипи и Луизиане одежда рабов до ужаса бедна; и становится все хуже по мере продвижения на юг, в порядке штатов, которые я назвал. Единственный материал — это хлопковая мешковина, т.е. мешковина, в которую упаковывается хлопок, а не мешковина, сделанная из хлопка. В Луизиане, особенно в низинах, я часто видел их в одном лишь рваном пиджаке, которого недостаточно, чтобы скрыть наготу. Зимой их одежда редко служит для тепла, а часто даже не является приличным прикрытием. В Луизиане плантаторы никогда не думают о выдаче обуви рабам. В Миссисипи они обычно дают одну пару в год. Я никогда не видел и не слышал ни об одном случае, чтобы хозяева разрешали им чулки. Маленькое плохое одеяло — это обычно единственная постельная принадлежность, и они часто носят его в поле, когда у них нет достаточной одежды, чтобы скрыть наготу или согреться. Их манера спать меняется в зависимости от сезона. В жаркую погоду они растягиваются где угодно и спят. Когда становится прохладно, они заворачиваются в свои одеяла и лежат, разбросанные по хижине. В холодную погоду они сбиваются вместе, вытянув ноги к огню, без разбора. Как правило, земля — их единственный пол и кровать — не у одного из десяти есть что-то похожее на кровать, а если и есть, то это просто нары, сделанные ими самими».

Г-н ДЖОРДЖ А. ЭЙВЕРИ, старейшина четвертой Конгрегационалистской церкви в Рочестере, штат Нью-Йорк, который провел четыре года в Вирджинии, говорит: «Дети рабов, очень часто обоих полов, в возрасте до восьми-десяти лет, а я думаю, в некоторых случаях и старше, ходят в состоянии отвратительной наготы. Я часто видел их в их льняных рубахах (их единственном предмете летней одежды), которые, по всем человеческим меркам, не снимались с того момента, как были надеты впервые, и изнашивались снизу вверх лоскут за лоскутом, пока не оставались только лямки, проходившие через плечи, и менее открытые части, спускавшиеся совсем немного ниже рук, оставляя основную часть груди, а также конечности, совершенно обнаженными».

САМУЭЛЬ ЭЛЛИСОН, член Общества друзей, ранее из округа Саутгемптон, Вирджиния, ныне из Мальборо, округ Старк, Огайо, говорит: «Я знал методиста, который был владельцем нескольких рабов. Дети обоих полов, принадлежавшие ему, в возрасте до двенадцати лет, были совершенно лишены одежды. Я видел старика, вынужденного работать в поле, у которого не было достаточно лохмотьев, чтобы прикрыть свою наготу».

Преподобный Г. ЛАЙМАН, бывший пастор Свободной пресвитерианской церкви в Буффало, штат Нью-Йорк, описывая поездку вниз и вверх по реке Миссисипи зимой 1832-33 годов, говорит: «На дровяных складах, где останавливаются лодки, нередко можно увидеть женщин-рабынь, занятых переноской дров. Их одежда, которая была довольно однообразной, предоставлялась без всякой заботы о комфорте. У них не было покрытия для головы; материал, из которого состояла верхняя одежда, был мешковиной, похожей на ту, в которую упаковывают коричневые товары домашнего производства. Был декабрь, и я подумал, что в такой одежде, будучи, как они были, без чулок, они должны страдать от холода».

Г-н Бенджамин Кленденон, Колерайн, округ Ланкастер, штат Пенсильвания, член Общества друзей, в недавнем письме, описывающем короткую поездку по северной части Мэриленда зимой 1836 года, так отзывается о месте в нескольких милях от Честертауна: «В этом месте было много рабов; очень немногие, если вообще кто-то, имели чулки или обувь; погода была очень холодной, а земля покрыта снегом».

Покойный майор Стоддард из артиллерии Соединенных Штатов, который принял Луизиану для правительства США по уступке 1804 года, опубликовал книгу под названием «Очерки Луизианы», в которой, говоря о плантаторах Нижней Луизианы, он пишет: «Немногие из них позволяют какую-либо одежду своим рабам».

Ниже приводится отрывок из завещания покойного знаменитого Джона Рэндольфа из Вирджинии.

«Моим старым и верным слугам, Эссексу и его жене Хетти, я дарую и завещаю по паре крепких башмаков, по костюму одежды и по одеялу каждому, которые должны выдаваться им ежегодно; также ежегодную шляпу Эссексу».

Ни один вирджинский рабовладелец никогда не имел лучшей репутации «доброго хозяина» и «хорошего кормильца» для своих рабов, чем Джон Рэндольф. Эссекс и Хетти были любимыми слугами, и память о долгих неоплачиваемых услугах этих «старых и верных слуг», по-видимому, тронула сердце их хозяина. Теперь, поскольку этим хозяином был Джон Рэндольф, и поскольку эти слуги были «верными» и любимыми слугами, преклонного возраста и изнуренными на его службе, и поскольку их содержание было, в глазах их хозяина, достаточно важным, чтобы составить параграф в его последней воле и завещании, справедливо предположить, что оно было бы очень щедрым, гораздо лучше, чем обычное содержание для рабов.

Теперь мы оставляем читателю судить, каким должно быть обычное содержание в виде одежды для обычных полевых рабов в руках обычных хозяев, когда Эссекс и Хетти, «старые» и «верные» рабы Джона Рэндольфа, были обеспечены в его последней воле и завещании лишь одним костюмом одежды в год, лишь одним одеялом каждому для постели, без чулок, или носков, или плащей, или пальто, или носовых платков, или полотенец, и без смены нижнего или верхнего белья!

 

 

 

 

IV. ЖИЛИЩА.

THE SLAVES ARE WRETCHEDLY SHELTERED AND LODGED.

Г-н Стивен Э. Малтби, инспектор продовольствия, Сканеателес, штат Нью-Йорк, который жил в Алабаме.

«Хижины, где спали рабы, обычно содержали лишь одну комнату, и ту без пола».

Г-н Джордж А. Эйвери, старейшина 4-й Пресвитерианской церкви, Рочестер, штат Нью-Йорк, который прожил четыре года в Вирджинии.

«Среди всех негритянских хижин, которые я видел в Вирджинии, я не могу припомнить ни одной, в которой был бы какой-либо иной пол, кроме земляного; что-либо, что северный рабочий или ремесленник, белый или цветной, назвал бы кроватью, ни единой перегородки, чтобы разделить полы».

Уильям Лэдд, эсквайр, Майнот, штат Мэн. Президент Американского общества мира, ранее рабовладелец во Флориде.

«Жилищами рабов были пальмовые хижины, построенные ими самими из кольев и жердей, крытые пальмовыми листьями. Дверь, когда она была, обычно была из тех же материалов, иногда из досок, найденных на берегу. У них не было полов, не было отдельных комнат, за исключением того, что у гвинейских негров иногда было небольшое ограждение для их «дома бога». Эти хижины рабы строили сами после выполнения задания и по воскресеньям».

Преподобный Джозеф М. Садд, пастор Пресвитерианской церкви, Кастил, округ Грин, штат Нью-Йорк, который жил в Миссури пять лет до 1837 года.

«Рабы живут обычно в жалких хижинах, которые не имеют полов и имеют только одну комнату, где оба пола содержатся вместе без разбора».

Г-н Джордж У. Уэстгейт, член Конгрегационалистской церкви в Куинси, штат Иллинойс, который провел ряд лет в рабовладельческих штатах.

«На старых плантациях негритянские кварталы сделаны из каркаса и теса, редко обеспечивая удобное укрытие от ветра или дождя; их размер варьируется от 8 на 10 до 10 на 12 футов, и шесть или восемь футов в высоту; иногда прорезано отверстие для окна, но я никогда не видел рамы или стекла ни в одном из них. В новой местности и в лесах кварталы обычно строятся из бревен, аналогичных размеров».

Г-н Корнелиус Джонсон, член Христианской церкви в Фармингтоне, штат Огайо. Г-н Дж. жил в Миссисипи в 1837-8 годах.

«Их дома обычно строились из бревен, иногда они были каркасными, часто у них не было пола, некоторые из них имеют две комнаты, обычно только одну; каждая из этих комнат содержала семью. Иногда эти семьи состояли из мужа, жены и детей, в то время как в других случаях люди обоих полов были брошены вместе без какого-либо учета семейных отношений».

«Western Medical Reformer» в статье о Cachexia Africana (африканской кахексии), написанной кентуккийским врачом, так отзывается о хижинах рабов.

«Они скучены вместе в маленькой хижине, иногда имеющей несовершенный, а иногда не имеющей никакого пола, и редко приподнятой над землей, плохо проветриваемой и окруженной грязью».

Г-н Уильям Лефтуич, уроженец Вирджинии, но большую часть жизни проживший в округе Мэдисон, штат Алабама.

«Жилища рабов — это бревенчатые хижины, от 10 до 12 футов в квадрате, часто без окон, дверей или полов, у них нет ни стульев, ни стола, ни кровати».

Рубен Л. Мейси из Хадсона, штат Нью-Йорк, член Религиозного общества друзей. Он жил в Южной Каролине в 1818-19 годах.

«Дома для полевых рабов были около 14 футов в квадрате, построенные самым грубым образом, с одной комнатой, без какого-либо дымохода или настила, с дырой в крыше, чтобы выпускать дым».

Г-н Лемуэль Сапингтон из Ланкастера, штат Пенсильвания, уроженец Мэриленда, бывший рабовладелец.

«Описания, обычно даваемые негритянским кварталам, верны; кварталы без полов и не достаточны, чтобы защитить от суровости погоды; они неудобны как летом, так и зимой».

Преподобный Джон Рэнкин, уроженец Теннесси.

«Когда они возвращаются в свои жалкие хижины ночью, они не находят там средств для комфортного отдыха; но на холодной земле они должны лежать без покрытия и дрожать, пока дремлют».

Филемон Блисс, эсквайр, Элирия, штат Огайо, который жил во Флориде в 1835 году.

«Жилища рабов — это обычно маленькие открытые бревенчатые хижины, с одной комнатой и очень часто без полов».

Г-н У. К. Гилдерслив, Уилкс-Барре, штат Пенсильвания, уроженец Джорджии.

«Их хижины обычно строились без единого гвоздя, часто без полов и с одной комнатой».

Достопочтенный Р. Дж. Тернбулл из Южной Каролины, рабовладелец.

«Рабы живут в глиняных хижинах».

V. TREATMENT OF THE SICK.

THE SLAVES SUFFER FROM HUMAN NEGLECT WHEN SICK

В доказательство этого мы прилагаем следующее свидетельство:

Преподобный доктор ЧАННИНГ из Бостона, который однажды проживал в Вирджинии, рассказывает следующий факт в своей работе о рабстве, страница 163, 1-е издание.

«Я не могу забыть своих чувств при посещении больницы, принадлежащей плантации джентльмена, высоко ценимого за свои добродетели, чьи манеры и разговор выражали много доброжелательности и добросовестности. Когда я вошел с ним в больницу, первым объектом, на который упал мой взгляд, была молодая женщина, очень больная, вероятно, приближающаяся к смерти. Она была растянута на полу. Ее голова покоилась на чем-то вроде подушки; но ее тело и конечности были вытянуты на твердых досках. Владелец, я не сомневаюсь, имел по крайней мере столько же доброты, сколько и я; но он был настолько привычен видеть рабов, живущих без обычных удобств, что мысль о недоброте в данном случае не приходила ему в голову».

Эта умирающая молодая женщина «была растянута на полу» — «ее тело и конечности вытянуты на твердых досках», — и все же ее хозяин «был высоко ценим за свои добродетели», а его общее поведение произвело на доктора Чаннинга впечатление «доброжелательности и добросовестности». Если больные и умирающие женщины-рабыни такого хозяина страдают от такого варварского пренебрежения, чье сердце не дрогнет при мысли о той бесчеловечности, которую проявляет большинство рабовладельцев по отношению к своим престарелым, больным и умирающим жертвам.

Следующее свидетельство предоставлено САРОЙ М. ГРИМКЕ, сестрой покойного достопочтенного Томаса С. Гримке из Чарльстона, Южная Каролина.

«Когда Дамское благотворительное общество в Чарльстоне, Южная Каролина, в котором я была посещающим комиссаром, впервые начало действовать, к нам обратились за помощью для нескольких больных и престарелых цветных людей; один случай я особенно помню, об одной пожилой женщине, которая была ужасно обожжена, упав в огонь; она жила с некоторыми свободными неграми, которые приютили ее из сострадания. Наведя справки, мы обнаружили, что почти все цветные люди, просившие о помощи, были рабами, которые, будучи уже не в состоянии работать на своих «владельцев», были таким образом бесчеловечно выброшены в своей болезни и старости, и должны были бы погибнуть, если бы не доброта их друзей.

«Я однажды посещала больную рабыню, в духовном благополучии которой особые обстоятельства заставили меня быть глубоко заинтересованной. Я знала, что она была рано совращена с пути добродетели, как почти все женщины-рабыни. Я знала также, что ее хозяйка, хотя и исповедующая религию, никогда не учила ее ни единому правилу христианства, однако она сурово наказывала ее за это отступление от них, и что бедная девушка была тогда больна неизлечимой болезнью, вызванной отчасти ее собственным проступком, а отчасти жестоким обращением, которое она получила, в ситуации, требовавшей нежности и заботы. Ее сердце, казалось, было по-настоящему тронуто раскаянием в своих грехах, и она спрашивала: «Что мне делать, чтобы спастись?» Я сидела рядом с ней, когда она лежала на полу на одеяле, и пыталась утвердить ее дрожащий дух в полноте Иисуса, когда услышала голос ее хозяйки в громких и сердитых тонах, когда она приближалась к двери. Я прочитала на лице простертой страдалицы ужас, который она испытала при мысли о встрече со своей хозяйкой. Я знала, что мое присутствие будет очень нежелательным, но осталась, надеясь, что это может сдержать, в некоторой мере, страсти хозяйки. В этом, однако, я ошиблась; она прошла мимо меня, по-видимому, не заметив, что я там, и села на другой стороне больной рабыни. Она не спросила, как она, но тоном гнева начала тираду оскорблений, яростно упрекая ее в ее прошлом проступке и говоря ей самым бесчувственным образом, что ее ждет вечная погибель. Ни слова доброты не сорвалось с ее уст. Что тогда разожгло ее темперамент, я не знаю. Она продолжала в этом духе несколько минут, когда я попыталась смягчить ее, заметив, что —— очень больна, и она не должна так мучить ее, и что я верю, что Иисус даровал ей прощение. Но я могла бы с таким же успехом попытаться остановить бурю в ее разгаре, как успокоить разъяренные страсти, взращенные осуществлением произвольной власти. Она посмотрела на меня с невыразимым презрением и продолжала изливать поток оскорблений и упреков. Ее беспомощная жертва слушала в испуганном молчании, пока природа не смогла вынести больше, когда она издала дикий крик и, бросив на свою мучительницу взгляд невыразимой агонии, воскликнула: «О, хозяйка, я умираю». Этот призыв привлек ее внимание, и она вскоре покинула комнату, но в том же духе, с которым вошла в нее. Девушка прожила всего несколько дней и, я верю, свою хозяйку больше не видела».

Г-н ДЖОРДЖ А. ЭЙВЕРИ, старейшина пресвитерианской церкви в Рочестере, штат Нью-Йорк, который прожил несколько лет в Вирджинии, сообщает следующее:

«Манера обращения с больными рабами, особенно в хронических случаях, была, на мой взгляд, особенно отвратительной. Мои возможности для наблюдения в этой области были лучше, чем, возможно, в любой другой, так как друг, под руководством которого я начал свои медицинские исследования, пользовался высокой репутацией как хирург. Я довольно много ездил с ним в его практике и время от времени помогал в хирургических операциях и перевязках. В подтвержденных случаях заболевания было обычным делом для хозяина помещать субъекта под опеку врача или хирурга, за чей счет пациент должен был содержаться, и если наступала смерть пациента или болезнь не была вылечена, никакой компенсации не должно было быть сделано, но если вылечен, бонус в одну, две или три сотни долларов должен был быть дан. Никаких положений против варварства или пренебрежения врача и т.д. не было сделано. Я видел пятнадцать или двадцать этих беспомощных страдальцев, скученных вместе в истинном духе рабовладельческой бесчеловечности, как «скоты, которые гибнут», и время от времени загоняемых, как скот, в общий двор, где они должны были терпеть любую и всякую операцию и эксперимент, которые интерес, каприз или профессиональное любопытство могли подсказать, — не сдерживаемые законом, общественным мнением или требованиями обычной человечности».

Преподобный УИЛЬЯМ Т. АЛЛАН, сын преподобного доктора Аллана, рабовладельца из Хантсвилла, Алабама, говорит в письме, которое сейчас перед нами:

«Полковник Роберт Х. Уоткинс из округа Лоуренс, Алабама, который владел около тремястами рабами, после того как некоторое время нанимал для них врача, перестал это делать, утверждая в качестве причины, что дешевле терять несколько негров каждый год, чем платить врачу. Этот полковник Уоткинс был президентским выборщиком в 1836 году».

А. А. ГАТРИ, эсквайр, старейшина пресвитерианской церкви в Патнэме, округ Маскингам, Огайо, предоставляет следующее свидетельство.

«Близкая мне женщина в компании с другой молодой леди, пытаясь навестить больную женщину на Вашингтонс-Боттом, округ Вуд, Вирджиния, сбилась с пути и, остановившись спросить дорогу у группы цветных детей на окраине плантации Фрэнсиса Кина-старшего, им сказали спросить «тетушку в доме». Войдя в хижину, говорит мой информатор, я увидела такое зрелище, которое, надеюсь, никогда больше не увижу; ее единственной обитательницей была рабыня вышеупомянутого Кина — вся ее одежда состояла из платья, сделанного из самой грубой льняной ткани, и настолько скудного, что оно не могло быть сделано более тесным вокруг ее тела. В хижине не было ни стола, ни стула, ни сундука — табурет и грубое приспособление в одном углу были всей ее мебелью. На последнем были немного соломы и несколько старых остатков того, что было постельным бельем — все чрезвычайно грязное.

«Женщина, находящаяся в таком положении, была более суток в родах, без какой-либо помощи, какой-либо сиделки или какого-либо надлежащего обеспечения — в течение ночи, сказала она, какая-то другая рабыня оставалась с ней, а вышеупомянутые дети — в течение дня. От женщины, которая была рабыней Кина в то же время, мой информатор узнала, что эта бедная женщина страдала три дня, а затем умерла — когда было слишком поздно спасти ее жизнь, ее хозяин прислал помощь. Понималось, что это было его правило — полностью пренебрегать своими женщинами в такие времена испытаний, если они предварительно не приходили и не сообщали ему, и не просили о помощи».

Преподобный ФИНЕАС СМИТ из Сентервилля, штат Нью-Йорк, который прожил четыре года на юге, говорит:

«Часто, когда рабы больны, их привычный труд истребуется от них. Врачи редко вызываются для их блага».

Преподобный ГОРАЦИЙ МОЛТОН, служитель Методистской епископальной церкви в Мальборо, штат Массачусетс, который прожил ряд лет в Джорджии, говорит:

«Другая темная сторона рабства — это пренебрежение к престарелым и больным. Многие, когда больны, подозреваются своими хозяевами в симуляции болезни и поэтому выгоняются на работу после того, как болезнь уже крепко овладела ими; когда хозяева узнают, что они действительно больны, их во многих случаях оставляют одних в их хижинах в рабочее время; немало рабов оставлено умирать, не имея ни одного друга, чтобы вытереть пот смерти. Когда рабы больны, хозяева, как правило, не нанимают врачей, а «лечат» их сами, и их способ практики почти во всех случаях — пускать кровь и давать соли. Когда женщины рожают, у них нет врача, но они преданы заботе рабынь-акушерок. Рабы жалуются очень мало, когда больны, когда они умирают, их часто хоронят ночью без особых церемоний, а во многих случаях без каких-либо; их гробы делаются путем сбивания вместе грубых досок, часто с их ногами, торчащими из конца, а иногда их кладут в землю без гроба или ящика любого рода».

ЛИЧНЫЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ — ЧАСТЬ II.

TESTIMONY OF THE REV. WILLIAM T. ALLAN, LATE OF ALABAMA.

Г-н АЛЛАН — сын преподобного доктора Аллана, рабовладельца и пастора Пресвитерианской церкви в Хантсвилле, Алабама. Он недавно стал пастором Пресвитерианской церкви в Чатеме, Иллинойс.

«Я родился и прожил большую часть своей жизни в рабовладельческих штатах, в основном в деревне Хантсвилл, Алабама, где мои родители до сих пор проживают. Я редко ходил на плантацию, и так как мои визиты ограничивались почти исключительно семьями исповедующих христиан, мое личное знание рабства было, следовательно, знанием его самой светлой стороны (если светлое может быть приписано грязному).

«Была одна плантация прямо напротив дома моего отца в пригороде Хантсвилла, принадлежащая судье Смиту, бывшему сенатору в Конгрессе от Южной Каролины, ныне из Хантсвилла. Имя его надсмотрщика было Тьюн. Я часто видел, как он порол рабов в поле, и часто слышал их крики. Иногда, тоже, я встречал их со слезами, текущими по их лицам, и следами кнута («рубцами») на их обнаженных шеях и плечах. Тьюн был настолько суров в своем обращении, что его работодатель уволил его через два или три года, опасаясь, как говорили, что он убьет всех рабов. Но он был немедленно нанят другим плантатором по соседству. Следующий факт был изложен мне моим братом, Джеймсом М. Алланом, ныне проживающим в Ричмонде, округ Генри, Иллинойс, и клерком окружных и местных судов. Тьюн стал недоволен одной из женщин, которая была беременна, он заставил ее лечь поперек бревна, лицом к земле, и избил ее так немилосердно, что она вскоре после этого родила мертвого ребенка.

«Мой брат также изложил мне следующее, что произошло рядом с домом моего отца, и в пределах видимости и слышимости академии и общественного сада. Чарльз, прекрасный активный негр, который принадлежал каменщику в Хантсвилле, променял палящее солнце кирпичного завода, чтобы насладиться на время приятной тенью соседней горы. Когда его хозяин вернул его, он привязал его за руки так, что его ноги могли едва касаться земли — сорвал с него одежду, взял лопатку, просверленную отверстиями, и порол его не спеша весь день. Прошло две недели, прежде чем они могли сказать, будет ли он жить или умрет. Ни один из этих случаев не привлек особого внимания в Хантсвилле.

«Пока я жил в Хантсвилле, раб был убит в горе неподалеку. Обстоятельства были таковы. Белый человек (Джеймс Хелтон), охотясь в лесу, внезапно наткнулся на черного человека и приказал ему остановиться, раб продолжал бежать, Хелтон выстрелил из своей винтовки, и негр был убит.[5]

 

[Сноска 5: Это убийство было совершено около двенадцати лет назад. В то время Джеймс Г. Бирни, эсквайр, ныне секретарь-корреспондент Американского общества по борьбе с рабством, был солиситором (прокурором) для этого судебного округа. Его взгляды и чувства по вопросу рабства были даже в тот период впереди массы рабовладельцев, и он решил, если возможно, привлечь убийцу к правосудию. Он соответственно составил обвинительное заключение и добился вынесения истинного билля против Хелтона. Хелтон, тем временем, переехал через границу в штат Теннесси, и такова была апатия общества, что индивидуальные усилия оказались тщетными; и хотя убийца ушел не дальше, чем в соседний округ (где, возможно, он до сих пор проживает), он никогда не был предан суду. — РЕД.]

«Миссис Барр, жена преподобного Г. Барра из Кэрроллтона, Иллинойс, ранее из Кортленда, Алабама, сказала мне прошлой весной, что она очень часто затыкала уши, чтобы не слышать криков рабов, которые были под кнутом, и что иногда она покидала свой дом и удалялась в место более отдаленное, чтобы уйти от их мучительных криков.

«Я часто видел группы рабов на общественных площадях в Хантсвилле, которые должны были быть проданы с аукциона, и я часто видел, как их слезы лились, а их лица искажались от муки. Значительное число обычно продавалось публично каждый месяц.

«Следующие факты я только что записал со слов г-на Л. Тернера, постоянного и уважаемого члена Второй Пресвитерианской церкви в Спрингфилде, нашем окружном городе. Он родился и вырос в округе Кэролайн, Вирджиния. Он говорит, что рабы не считаются и не обращаются как человеческие существа. Один из его соседей, чье имя было Барр, он говорит, однажды раздел раба и иссек его спину ручной чесалкой (для хлопка или шерсти), а затем промыл ее солью и водой, с перцем в ней. Г-н Тернер видел это. Он далее заметил, что он верил, что там было много рабов в преклонном возрасте, чьи спины никогда не были здоровы с тех пор, как они начали работать.

«Он заявил, что один из его дядей убил женщину — проломил ей череп топорищем: она оскорбила свою хозяйку! Никакого внимания не было уделено этому делу. Г-н Т. сказал, далее, что рабы часто убивались.

«Он упомянул случай одного рабовладельца, которого он видел, кладущего своих рабов на большое бревно, которое он держал для этой цели, раздевающего их, привязывающего их лицом вниз, затем приказывающего принести чайник горячей воды — взять лопатку, сделанную из твердого дерева и перфорированную отверстиями, окунуть ее в горячую воду и ударить — перед каждым ударом окуная ее в воду — каждое отверстие при каждом ударе поднимало бы «рубец». Это было обычное наказание за побег.

«Другой рабовладелец имел раба, который часто убегал и часто был сурово выпорот. После одного из его наказаний он сжег амбар своего хозяина: это так разъярило человека, что, когда он поймал его, он взял пару щипцов и вырвал его ногти на ногах. Негр затем убил двух детей своего хозяина. Он был пойман после отчаянной погони (будучи раненым в плечо) и повешен.

«Один из кузенов г-на Тернера был нанят в качестве надсмотрщика на большую плантацию в Миссисипи. В одно утро он созвал рабов вместе, чтобы дать некоторые распоряжения. В то время как он делал это, раб выбежал из своей хижины, имея нож в руке и завтракая. Надсмотрщик, видя его идущим с ножом, был несколько встревожен и мгновенно поднял свое ружье и застрелил его насмерть. Он сказал впоследствии, что он верил, что раб был совершенно невиновен в каких-либо злых намерениях, он вышел поспешно, чтобы услышать распоряжения во время еды. Никакого внимания не было уделено убийству.

«Г-н Т. рассказал о привычках порки одного из своих дядей в Вирджинии. Он был богатым человеком, имел великолепный дом и территорию. Дерево в его переднем дворе использовалось как столб для порки. Когда раб должен был быть наказан, он часто приглашал некоторых из своих друзей, имел стол, карты и вино, расставленные в тени; он затем порол своего раба некоторое время, а затем играл в карты и пил со своими друзьями, время от времени насмехаясь над рабом, давая ему привилегию признаться в таких и таких вещах, на досуге, через некоторое время порол его снова, таким образом поддерживая это часами или полдня, а иногда весь день. Это была его привычка.

«4 февраля. — С момента написания предыдущего, я был в Кэрроллтоне, с визитом к моему дяде, преподобному Хью Барру, который был родом из Теннесси, прожил 12 или 14 лет в Кортленде, округ Лоуренс, Алабама, и переехал в Иллинойс в 1835 году. В разговоре с семьей, вокруг камина, они изложили множество ужасных фактов, которые были совершенно известны в окрестностях Кортленда.

«Уильям П. Барр, умный молодой человек и член церкви своего отца в Кэрроллтоне, изложил следующее. Посещая г-на Мосли, недалеко от Кортленда, Уильям Мосли вошел с окровавленным ножом в руке, только что ударив негра. Негр сидел тихо в доме в деревне, составляя компанию женщине, которая была оставлена присматривать за домом, — когда Мосли, проходя мимо, вошел и потребовал его дела там. Вероятно, его ответ был не таким вежливым, как требует рабовладение, Мосли бросился на него и ударил его ножом. Рана уложила его на некоторое время. Мосли не был призван к ответу за это. Когда он вошел с окровавленным ножом, он сказал, что хотел бы, чтобы он убил его.

«Джон Браун, рабовладелец и член Пресвитерианской церкви в Кортленде, Алабама, изложил следующее несколько недель назад в Кэрроллтоне. Человек недалеко от Кортленда, по имени Томпсон, недавно выстрелил негритянке в голову; и приставил пистолет так близко, что ее волосы были опалены. Он сделал это в результате некоторых трудностей в своих отношениях с ней как с наложницей. Он похоронил ее в куче бревен; она была обнаружена стервятниками, собирающимися вокруг нее.

«Уильям П. Барр изложил следующее как факты, хорошо известные в окрестностях Кортленда, но не засвидетельствованные им самим. Два человека, по имени Уилсон, нашли хорошо выглядящего негра в «Квартале Дендриджа» без пропуска; и выпороли его так, что он умер в короткое время. Они не были наказаны.

«Надсмотрщик полковника Блокера попытался выпороть негра — он отказался быть выпоротым; после чего надсмотрщик схватил топор и расколол его череп. Полковник оправдал это.

«Один Джонс забил женщину до смерти за «копание» картофельной грядки. Он владел 80 или 100 неграми. Его собственные дети не могли жить с ним.

«Человек в окрестностях Кортленда, Алабама, по имени Пьюрир, был настолько прословуто жесток, что среди негров его обычно называли «Дьяволом». Миссис Барр, жена преподобного Г. Барра, была в доме Пьюрира и видела негритянку около 13 лет, прислуживающую за столом, в единственной одежде — и это в холодную погоду; руки и ноги голые — ноги ужасно опухшие — руки обожженные и полные язв от воздействия. Все негры под его опекой имели жалкий вид.

«Полковник Роберт Х. Уоткинс имел сбежавшего раба, которого называли Джим Дракон. Прежде чем он был пойман в последний раз, он был в бегах год, в нескольких милях от плантации своего хозяина. Он никогда не воровал ни у кого, кроме своего хозяина, за исключением случаев, когда необходимость заставляла его. Он сказал, что имел право брать у своего хозяина; и когда был пойман, что он, пока был в бегах, видел своего хозяина сто раз. Будучи выпоротым, закованным в железо и с ярмом, он был поставлен на работу в поле. Полковник Уоткинс использовал около 300 рабочих — обычно имел одного негра, охотящегося за беглецами. После того как некоторое время нанимал врача для своих негров, он перестал это делать, утверждая в качестве причины, что дешевле терять несколько негров каждый год, чем платить врачу. Он был президентским выборщиком в 1836 году.

«Полковник Бен Шеррод, другой крупный плантатор в том районе, примечателен своей добротой к своим рабам. Он сказал преподобному г-ну Барру, что не сомневается, что будет вознагражден на небесах за свою доброту к своим рабам; и все же его надсмотрщик, Уокер, должен был спать с заряженными пистолетами, из страха перед убийством. Трое из рабов пытались убить его однажды, из-за его обращения с их женами.

«Старый майор Билли Уоткинс был известен своей суровостью. Я хорошо помню, когда он жил в округе Мэдисон, часто слышать, как он кричал на своих негров с самой дикой яростью. Он стоял у своего дома и наблюдал за рабами, собирающими хлопок; и если кто-либо из них выпрямлял свои спины на мгновение, его дикий крик звенел: «согните ваши спины».

«Миссис Барр заявила, что миссис Х——, из Кортленда, член Пресвитерианской церкви, отправила маленькую негритянку в тюрьму, подозревая, что она пыталась положить яд в ведро с водой. Факт был в том, что ребенок нашел флакон и играл в воде. Эта же женщина (в высоком положении тоже) сказала преподобному г-ну Макмиллану, что она могла бы «перерезать горло Артуру Таппану от уха до уха».

«Одежда рабов во многих случаях удобна, а во многих она далека от того, чтобы быть таковой. Я очень часто видел рабов, чьи рваные лохмотья не были ни удобными, ни приличными.

«Их хижины иногда удобны, но обычно они — жалкие лачуги, где мужчины и женщины скучены вместе без разбора.

«Что касается обычного содержания в виде пищи на плантациях в Северной Алабаме, я не могу говорить уверенно, из личного знания. Был раб по имени Хэдли, который имел привычку посещать рабов моего отца время от времени. Он убегал несколько раз. Его причина была, как он заявлял, что они не давали ему никакого мяса — сказал, что он не мог работать без мяса. В последний раз, когда я видел его, у него было довольно тяжелое железное ярмо на шее, два зубца двенадцать или пятнадцать дюймов длиной, выступающие над его плечами и изгибающиеся вверх.

«Законный брак неизвестен среди рабов, у них иногда есть форма брака — обычно, однако, никакой вообще. Пастор Пресвитерианской церкви в Хантсвилле имел две семьи рабов, когда я уехал оттуда. Одна пара была повенчана негритянским проповедником — мужчина был ограблен своей жены через несколько месяцев после этого, ее «владельцем». Другая пара просто «сошлась вместе», без какой-либо формы брака. Они оба являются членами церквей — мужчина баптистский дьякон, трезвый и правильный в своем поведении. У них большая семья детей — все дети сожительства — живущие в семье священника.

«Если эти заявления считаются какой-либо ценности вами, в продвижении вашего славного предприятия, вы свободны использовать их, как вам угодно. Великое зло — это порабощение человека; все другие злодеяния — пигмеи, по сравнению с этим. Факты могли бы быть собраны в изобилии, чтобы показать, что это само рабство, а не жестокости просто, делают рабов несчастными. Даже те, кто наиболее любезно обращаются, обычно далеки от того, чтобы быть счастливыми. Рабы в семье моего отца почти так же любезно обращаются, как рабы могут быть, все же они жаждут свободы.

«Пусть Господь направит вас в этом великом движении. От имени погибающих, Ваш друг и брат, УИЛЬЯМ Т. АЛЛАН»

NARRATIVE OF MR. WILLIAM LEFTWICH, A NATIVE OF VIRGINIA.

Г-н Лефтуич — внук генерала Джабеза Лефтуича, который был в течение нескольких лет членом Конгресса от Вирджинии. Хотя родился в Вирджинии, он прожил большую часть своей жизни в Алабаме. Он сейчас живет в Дели, округ Гамильтон, Огайо, недалеко от Цинциннати.

В качестве введения к его письму читателю предоставляется следующее свидетельство его характера от преподобного Горация Бушнелла, пастора Пресвитерианской церкви в Дели. Г-н Б. говорит:

«Г-н Лефтуич — достойный член этой церкви и является молодым человеком исключительной честности и правдивости.

H. BUSHNELL."

Ниже приводится письмо г-на Лефтуича, датированное 26 декабря 1838 года.

«Дорогой Брат — Я не причислен к аболиционистам, все же я не могу, как друг человечества, утаить от общественности такие факты в отношении состояния рабов, как те, что попали под мое собственное наблюдение. Что я несколько знаком с рабством, будет видно, когда я изложу некоторые инциденты моей собственной жизни. Мои родители были рабовладельцами и переехали из Вирджинии в округ Мэдисон, Алабама, в течение моего младенчества. Моя мать вскоре стала жертвой климата. Будучи младшим из детей, я был оставлен на попечение моего пожилого деда, который никогда не держал раба, хотя его сыновья владели от 90 до 100 в течение времени, когда я проживал с ним. Как только я мог нести мотыгу, мой дядя, по имени Нили, убедил моего деда, что я должен быть помещен в его руки и воспитан в привычках трудолюбия. Я был соответственно помещен под его опеку. Я покинул домашний круг, мало мечтая об ужасах, которые ожидали меня. Родной брат моей матери взял меня на хлопковое поле, там учиться привычкам трудолюбия и быть облагодетельствованным его советами. Но продолжение доказало, что я был там, чтобы почувствовать в своей собственной персоне и засвидетельствовать по опыту многие из ужасов рабства. Вместо доброго увещевания, я должен был вынести нахмуренные взгляды того, чьи симпатии не могли быть достигнуты ни молитвами и криками его рабов, ни мольбами и страданиями сына сестры. Пусть те, кто называют рабовладельцев добрыми, гостеприимными и гуманными, отметят курс, который рабовладелец преследует с тем, кто родился свободным, чьи предки сражались и истекали кровью за свободу; а затем скажут, если они могут без румянца стыда, что тот, кто грабит беспомощных каждого права, может быть поистине добрым и гостеприимным.

Вскоре после того, как меня отправили на плантацию, разница между мной и рабами стала невелика: если не считать того, что я был белым, я ел за столом хозяина. Рабы были моими товарищами по несчастью, и я хорошо изучил их положение как в доме, так и в поле. Их жилища — это бревенчатые хижины площадью от десяти до двенадцати футов; зачастую без окон, дверей или полов. У них нет ни стульев, ни столов, ни кроватей. В каждой такой хижине живут по восемь, десять или двенадцать человек. Их постель обычно состоит из двух старых одеял. Многие из них ночь за ночью спят, сидя на своих чурбанах или табуретах; другие спят под открытым небом. Нам назначали норму, и от рассвета до заката все должны были гнуть спину за работой. Ели они без ножей и тарелок, мисок или ложек. Их пища состояла из кукурузной лепешки, приготовленной самым грубым образом, с небольшой добавкой мяса. В поле еду они получали из рук разносчика, где бы он их ни находил, без всяких церемоний, как при кормлении свиней. Мой дядя сам был себе надсмотрщиком. Для наказаний в поле он предпочитал большую палку из гикори; и горе тому, чья работа не пришлась ему по душе, ибо гикори пускали в ход по нашим головам так безжалостно, словно мы были бешеными псами. Я часто становился объектом его ярости и буду носить следы этого на своем теле до самой смерти. Таковы были мои страдания и унижения, что по прошествии пяти лет я едва осмеливался сказать, что я свободен. Когда мы прореживали хлопок, мы в основном ползали на коленях. Однажды, во время этой работы, дядя обнаружил, что мой ряд отстал; и в качестве назидания нанес мне несколько ударов своей палкой из гикори, следы от которых я носил неделями. Часто я следовал примеру беглых рабов и уходил в горы; но голод и страх гнали меня обратно, чтобы разделить с несчастным рабом его тяжкий труд и побои. Но я достаточно рассказал о своем собственном рабстве; теперь я поведаю несколько фактов, показывающих положение рабов в целом.

Мой дядя, желая купить то, что называют хорошей «домашней девкой», вскоре получил от торговца живым товаром женщину, расхваливая ее так, как жокей никогда не расхваливал лошадь. Ее купили, но при проверке она оказалась лишенной необходимых качеств. Тогда она пала жертвой разочарованной ярости моего дяди; виновная или нет, она сильно страдала от его гнева. Он имел обыкновение привязывать ее к персиковому дереву во дворе и пороть до тех пор, пока не оставалось живого места, чтобы нанести еще один удар, и повторял это так часто, что ее спина была постоянно в язвах. Бичевание женщин по ногам было его любимым способом наказания. Они должны были стоять и приподнимать одежду, пока он орудовал своим гикори. Он не держал, подобно некоторым своим соседям, свору гончих для охоты на беглых негров, но держал одну собаку для этой цели, и когда она настигала беглеца, пытаться бежать было равносильно смерти, а стоять на месте — почти то же самое. Иногда, когда дядя пытался пороть рабов, собака бросалась на них и разрывала их лохмотья, если не плоть. Одним из объектов особой ненависти моего дяди был «Джерри», раб с гордым духом. Он презирал все проклятия, ярость и удары своего тирана. Хотя его часто одолевали — ибо дядя нередко ломал свою палку о его голову — он никогда не покорялся. Поскольку он не был мастером в сборе хлопка, он иногда убегал осенью, чтобы избежать жестокого обращения. Однажды, после отсутствия в несколько месяцев, его арестовали и привели обратно. Как заведено, его раздели, привязали к бревну и полосовали воловьей жилой по обнаженному телу, пока хозяин не выбивался из сил. Затем большую цепь от бревна закрепляли вокруг одной лодыжки, пропускали вверх по спине, через плечи, затем поперек груди и закрепляли под мышкой. В таком состоянии его заставляли выполнять ежедневную норму. Добавьте к этому, что каждую ночь его заковывали в цепи и заставляли рубить дрова каждое воскресенье, чтобы наверстать упущенное время. После того как он несколько месяцев проходил в кандалах, его освободили, но дух его остался несломленным. Вскоре после этого хозяин в припадке ярости набросился на него, сломал о его голову свою трость, снова нагрузил цепями и через месяц продал дальше на юг. Другой раб по имени Минс, человек огромной силы, украл немного бекона в канун Рождества. Утром пропажу обнаружили, и так как он отсутствовал, его, конечно, заподозрили. Вернувшись домой, дядя приказал ему подойти, но тот отказался. Хозяин тщетно пытался схватить его; тщетно он приказывал своим рабам схватить его — они не смели. Наконец хозяин швырнул в его голову камень, способный свалить быка, — но он не обратил на это внимания. В тот же миг моя тетя выскочила вперед и, протягивая ружье моему дяде, воскликнула: «Стреляй в него! Стреляй в него!» Он попытался, но ружье дало осечку, и Минс бежал. Его поймали восемь или десять месяцев спустя при переправе через Огайо. Когда его привели обратно, хозяин и надсмотрщик с другой плантации отвели его в горы и тайно наказали по своему усмотрению; после чего его заковали в цепи и заставили работать.

Я провел здесь почти всю свою жизнь посреди рабства. Из сына рабовладельца я опустился до положения раба, и из этого положения я поднялся (если вам угодно это так называть) до должности «надсмотрщика». Я жил в Алабаме, Теннесси и Кентукки; и я знаю, что положение рабов — это сплошное убожество и унижение. А со стороны рабовладельцев царит невыразимая жестокость. Труд раба — это постоянный изнурительный труд, вырванный страхом. Их пища скудна и поглощается без всякого комфорта. Их одежда не отвечает требованиям ни удобства, ни приличия. Им не разрешают читать или писать. Могут ли они поклоняться Богу или нет, зависит от воли хозяина. Маленькие дети, пока не могут работать, часто ходят голыми в теплую погоду. Я мог бы потратить месяцы на описание страданий, унижений и жестокости, причиняемых рабам. Но душа моя содрогается при воспоминании об этих вещах.

TESTIMONY OF MR. LEMUEL SAPINGTON, A NATIVE OF MARYLAND.

Мистер Сэпингтон — раскаявшийся «погонщик душ», или работорговец, ныне гражданин Ланкастера, штат Пенсильвания. Он дает следующие показания в письме от 21 января 1839 года.

«Я родился в Мэриленде, затем переехал в Виргинию, где начал заниматься фермерством и торговлей рабами. В моем округе рабы жили в «бараках». Описание, которое обычно дают негритянским баракам, верно. В бараках нет полов, и они не защищают от суровости погоды; в них неуютно как летом, так и зимой. Пища там состоит из картофеля, свинины и кукурузы, которые выдавались им ежедневно по весу и мере. Полы были свалены в кучу без разбора. Одежду они делают сами по ночам, хотя иногда им помогают старухи, которые уже не способны к работе вне дома, поэтому она грубая и неудобная. Я часто видел, как дети обоих полов, не достигшие двенадцати лет, ходили голыми. Их наказания неизменно жестоки. За малейшую провинность, например, за то, что взяли куриное яйцо, я видел, как их раздевали и подвешивали за руки, ноги связывали вместе, между лодыжками помещали рейку от забора обычного размера, а затем жестоко пороли, пока они не оказывались с головы до ног в кровоподтеках; затем рассол, приготовленный для этой цели из соли и воды, наносил другой раб, чтобы залечить раны, а также причинить боль. Затем их снимали и без малейшей передышки отправляли работать с мотыгой.

Преследуя свою предполагаемую цель погонщика душ, я отправился в южную часть Виргинии с целью торговли рабами. В той части штата жестокости, применяемые к рабам, гораздо сильнее, чем там, где жил я. Наказания там часто приводили к смерти раба. Для негра не было закона, кроме кнута надсмотрщика. В той части страны рабы не получают в пищу ничего, кроме кукурузы в початках, которую приходится готовить к выпечке после рабочих часов, перемалывая ее на ручной мельнице. Они берут ее с собой в поле и готовят к еде, держа на своих мотыгах над огнем, разведенным из пня. Среди рабочих групп часто бывают молодые женщины, которые приносят своих детей в поле и кладут их в углу забора, пока они работают, и им разрешается кормить их только по усмотрению надсмотрщика. Когда ребенку исполняется три недели, женщина считается пригодной к работе. Я видел женщину с маленьким ребенком, привязанным к спине, работавшую весь день рядом с мужчиной, возможно, отцом ребенка, и ему не разрешалось оказывать ей какую-либо помощь, так как он сам был под кнутом. Необычайная гуманность надсмотрщика позволяла ей утешение делать это. Я тогда продавал партию рабов, которую привез водой из Балтимора, так как совесть не позволяла мне гнать их, как это обычно бывало, соединяя рабов ошейниками и цепями и таким образом погоняя их под кнутом. Примерно в то время нечто необъяснимое, что, как я теперь знаю, было вмешательством Провидения, помешало мне продолжать этот нечестивый промысел; но хотя я оставил его, я все еще продолжал жить в рабовладельческом штате, каждый день становясь свидетелем его пагубного воздействия на моих ближних. Среди прочего была душераздирающая сцена, произошедшая в доме моего отца, которая побудила меня покинуть рабовладельческий штат, а также все воображаемые удобства, проистекающие из рабства. Готовясь к переезду в штат Пенсильвания, мне стало необходимо поехать в Луисвилл, в Кентукки, где я, если возможно, пришел в еще больший ужас от притеснений, практикуемых по отношению к неграм, чем прежде. Там раба продали, чтобы отправить дальше на юг, и надели наручники, чтобы держать его в безопасности. Но, выбрав смерть вместо рабства, он прыгнул за борт и утонул. Когда я вернулся четыре недели спустя, его тело, которое проплыло три мили вниз по течению, все еще было не погребено. Один факт: человеку невозможно проехать через рабовладельческий штат, если у него открыты глаза, не видя каждый день жестокостей, противных человечности.

С уважением, Ваш,

LEMUEL SAPINGTON.

 

 

 

 

СВИДЕТЕЛЬСТВО МИССИС НЭНСИ ЛОУРИ, УРОЖЕНКИ КЕНТУККИ.

Миссис Лоури — член нонконформистской церкви в Оснабурге, округ Старк, штат Огайо, она уроженка Кентукки. Мы получили от нее следующее свидетельство.

«Я проживала в семье Рубена Лонга большую часть времени с семи до двадцати двух лет. У мистера Лонга было 16 рабов, среди которых трое, с которыми обращались сурово, хотя мистер Лонг считался очень гуманным хозяином. Эти трое, а именно Джон, Нед и Джеймс, имели жен; у Джона и Неда жены были на некотором расстоянии, а у Джеймса — с ним. Все трое умерли преждевременной смертью, и соседи обычно считали, что причиной тому были чрезмерные порки. Я тоже так считаю. Нед умер примерно в возрасте 25 лет, а Джон — 34 или 35. Причиной их порки обычно было то, что они задерживались немного дольше положенного времени у своих жен. Мистер Лонг привязывал их за запястья так высоко, что их пальцы ног едва касались земли, а затем воловьей жилой наносил удары по обнаженной спине, пока не выбивался из сил, после чего садился и отдыхал. Как только он достаточно отдыхал, он снова пускал в ход воловью жилу, и так продолжал, пока вся спина бедного страдальца не превращалась в сплошной слой крови. И все же он был строгим исповедником христианской религии в южной церкви. Я часто промывала раны Джона соленой водой, чтобы предотвратить заражение. Это был обычный курс, проводимый после суровой порки; их спины были полны ран, таких глубоких, что я могла почти положить в них палец. После порки их обычно укладывали в постель на несколько дней. Последняя порка, которую получил Нед, приковала его к постели, которую он так и не покинул, пока его не понесли в могилу. Во время болезни Джона, когда я ухаживала за ним, он однажды воскликнул: «О, Нэнси, мисс Нэнси, мне недолго осталось в этом мире, я чувствую, как будто все мое тело внутри и все мои кости превратились в желе». Вскоре после этого он умер. Джон и Нед оба были исповедниками религии.

«Джон Раффнер, рабовладелец, имел одну рабыню по имени Пинси, которую он, как и миссис Раффнер, часто порол очень сурово. Я часто видела, как миссис Раффнер порола ее метлой, лопатой или чем угодно, что могла схватить в своей ярости. Она сбивала ее с ног, а затем пинала и топтала ее самым немилосердным образом, пока та не становилась настолько безжизненной, что я не раз думала, что она никогда не оправится. Часто Пинси пыталась укрыться от ударов своей хозяйки, заползая под кровать, откуда миссис Раффнер вытаскивала ее за ноги, а затем топтала и прыгала на ее теле, пока у той не перехватывало дыхание. Часто Пинси кричала: «О, мисси, не убивай меня!» «О Господи, не убивай меня!» «Ради Бога, не убивай меня!» Но миссис Раффнер продолжала бить и топтать со всей яростью демона. Причиной порки Пинси была недостаточная работа или какая-то ошибка при выпечке и т. д. Многие ночи Пинси приходилось лежать на голом полу, рядом с колыбелью, укачивая ребенка своей хозяйки, и если она засыпала и позволяла ребенку заплакать так, что это будило миссис Раффнер, она непременно получала порку».

 

 

 

 

СВИДЕТЕЛЬСТВО МИСТЕРА УИЛЬЯМА К. ГИЛДЕРСЛИВА, УРОЖЕНЦА ДЖОРДЖИИ

МИСТЕР У. К. ГИЛДЕРСЛИВ, уроженец Джорджии, является старейшиной Пресвитерианской церкви в Уилкс-Барре, штат Пенсильвания.

«Акты жестокости, не имеющие числа, попадались мне на глаза, пока я жил в Джорджии. Упомяну лишь один. Раб некоего мистера Пинкни, направляясь с фургоном в Саванну, «разбил лагерь» на ночь у обочины дороги. Той ночью ближайший курятник был ограблен. На обратном пути курятник снова посетили, и утром птиц оказалось на одну меньше. Старший сын с несколькими помощниками устроил обыск и наткнулся на беднягу в тот момент, когда он разделывал свою добычу. Он оказался проворнее их и благополучно отступил в густое болото. Когда многие попытки выгнать его из укрытия оказались безуспешными, было решено устроить засаду немного впереди. Фургон тем временем находился под присмотром подростка, который сопровождал возчика в качестве помощника. Мальчик лежал тихо почти до вечера (в надежде, вероятно, что возчик вернется), когда тронулся со своим фургоном. Проехав некоторое расстояние, появился беглец, и засада набросилась на него. Беднягу привели обратно на плантацию. Он ожидал мало милосердия. Он умолял за себя самым слезным образом: «Молю, хозяин, дай мне 100 ударов и отпусти меня». Затем его привязали за руки к ветке большого тутового дерева, которое росло во дворе, так что его ноги были подняты на несколько дюймов от земли, а под них была подведена заостренная палка, чтобы он мог опираться на нее весом или висеть на руках. В таком состоянии на его обнаженное тело было нанесено 100 ударов. Я стоял рядом и был свидетелем всего этого, не чувствуя, как я помню, ни малейшего сострадания. Настолько ожесточающим является влияние рабства, что оно в значительной степени разрушает чувства по отношению к рабу».

СВИДЕТЕЛЬСТВО МИСТЕРА ХАЙРАМА УАЙТА — УРОЖЕНЦА СЕВЕРНОЙ КАРОЛИНЫ

Мистер УАЙТ прожил тридцать два года в округе Чатем, Северная Каролина, и в настоящее время является членом Баптистской церкви в Оттер-Крик-Прери, Иллинойс.

Примерно 20 декабря 1830 года прошел слух, что рабы в округе Чатем, Северная Каролина, собираются восстать в день Рождества, вследствие чего среди жителей возникло значительное волнение; губернатором были отданы приказы капитанам ополчения назначить капитанов патрулей в каждом округе, и были отданы приказы каждому человеку, подлежащему военной службе, патрулировать так, как укажут их капитаны. Я ходил две ночи подряд, а после этого отказался патрулировать вовсе. Причина, по которой я отказался, заключалась в следующем: были отданы приказы обыскивать каждый негритянский дом на предмет книг или печатных изданий любого рода, и особо упоминались Библии и сборники гимнов. И если бы мы нашли какие-либо, наши приказы состояли в том, чтобы нанести наказание, поротя раба до тех пор, пока он не сообщит, кто дал их ему или как они к нему попали.

Что касается удобств рабов в окрестностях моего места жительства, я могу сказать, что у них не было ничего, что носило бы это название. Правда, рабы в целом в хороший урожайный год были сносно накормлены, но в плохой урожайный год они, как правило, получали меньше своей нормы. Их дома были хижинами из жердей, без чердака или пола. Их постели были сделаны из того, что там называют «метловидной соломой». Мужчины чаще спят на скамьях. Их одежда вполне соответствовала их жилью. Порка была обычным делом. Человеку с обычными ушами было почти невозможно, если он выходил из дома хотя бы на короткое время по утрам в понедельник, не услышать звук кнута и крики страдальцев, умоляющих своих хозяев остановиться. Эти сцены были более чем обычными на протяжении всего времени моего проживания там, с 1799 по 1831 год.

Мистер Хеддинг из округа Чатем держал рабыню. Я проезжал мимо Хеддинга не реже одного раза в две недели в течение зимы 1828 года и всегда видел ее одетой в единственное хлопчатобумажное платье, рукава которого доходили до локтя, и чтобы предотвратить ее побег, ребенок, предположительно около семи лет, был соединен с ней длинной цепью, закрепленной вокруг ее шеи, и в таком положении она была вынуждена весь день выкорчевывать корни кустарников и саженцев, чтобы подготовить землю для плуга. Нередко рабы по воскресеньям наверстывают то, что не в силах выполнить в течение недели своих заданий.

Во время упомянутого выше слуха о восстании тюрьма Чатема была заполнена рабами, которые, как говорили, были замешаны в заговоре. Без малейших доказательств их наказывали разными способами; некоторых пороли, некоторым зажимали большие пальцы в тиски, чтобы заставить их признаться, но никаких удовлетворительных доказательств того, что негры когда-либо помышляли о восстании, получено не было, и никто, насколько я мог узнать, не признал, что восстание когда-либо планировалось. С этого времени рабам было запрещено собираться вместе для поклонения Богу, и многим из тех, кто ранее был уполномочен проповедовать Евангелие, это было запрещено.

Амальгамация была обычным делом. Едва ли находилась семья рабов, имевшая женщин зрелого возраста, где не было бы мулатов-детей.

HIRAM WHITE

Otter Creek Prairie, Jan. 22, 1839.

СВИДЕТЕЛЬСТВО МИСТЕРА ДЖОНА М. НЕЛЬСОНА — УРОЖЕНЦА ВИРГИНИИ.

Выдержка из письма от 3 января 1839 года от Джона М. Нельсона, эсквайра, из Хиллсборо. Мистер Нельсон переехал из Виргинии в округ Хайленд, штат Огайо, много лет назад, где он широко известен и уважаем.

Я родился и вырос в округе Огаста, Виргиния; мой отец был старейшиной Пресвитерианской церкви и был «владельцем» около двадцати рабов; он был тем, кого обычно называли «хорошим хозяином». Его рабы были в целом сносно накормлены и одеты, и не перетруждались, им иногда разрешалось посещать церковь и приглашаться на семейное богослужение; немногие из них, однако, пользовались этими привилегиями. В некоторых случаях я видел, как он порол их сурово, особенно за преступление попытки обрести свободу, или за то, что называлось «побегом». За это их секли более сурово, чем за что-либо другое. После того как их ловили, я видел, как их раздевали догола и подвешивали за руки, иногда к дереву, иногда к столбу, пока их пальцы ног едва касались земли, и пороли воловьей жилой, пока кровь не капала с их спин. Мальчика по имени Джек, в частности, я видел подвергавшимся этому не раз. Когда я был совсем ребенком, помню, меня очень огорчало видеть, как кого-то привязывают для порки, и я обычно заступался со слезами от их имени, и смешивал свои крики с их криками, и чувствовал себя почти готовым принять часть наказания; я был сурово отчитываем отцом за такого рода сочувствие. И все же такова ожесточающая природа таких сцен, что от этого сострадания к страдающему рабу я стал настолько притупленным, что мог не только наблюдать за их побоями с хладнокровием, но и сам наносить их, и это без угрызений совести. Один случай я часто вспоминаю с печалью и раскаянием, особенно с тех пор, как убедился, что «негры — люди». Когда мне было, может быть, четырнадцать или пятнадцать лет, я взялся исправить молодого парня по имени Нед за какую-то предполагаемую провинность; кажется, это было оставление уздечки не на своем месте; он, будучи больше и сильнее меня, схватил меня за руки и держал, чтобы помешать мне ударить его; это я счел верхом дерзости и закричал о помощи, когда мои отец и мать оба прибежали мне на выручку. Мой отец раздел и связал его, отвел в сад, где было полно прутьев, и приказал мне пороть его; когда один прут изнашивался, он снабжал меня другими. После того как я порол его некоторое время, он упал на колени, чтобы молить о прощении, и я ударил его ногой в лицо; отец сказал: «не бей его ногой, а пори его»; это я делал, пока его спина не была буквально покрыта рубцами. Я знаю, что раскаялся, и верю, что получил прощение за эти вещи.

Мой отец владел женщиной (мы называли ее тетушка Грейс), она была куплена в Старой Виргинии. Она рассказывала мне, что ее старый хозяин в своем завещании дал ей свободу, но после его смерти его сыновья продали ее моему отцу: когда он купил ее, она проявила некоторое нежелание идти с ним, тогда ее заковали в кандалы и увели силой. Это было до моего рождения; но я помню, как видел эти кандалы, и мне сказали, что именно для этого их использовали. Тетушка Грейс все еще жива, и ей должно быть от семидесяти до восьмидесяти лет; последние сорок лет она была образцовой христианкой. Когда я был юношей, я приложил некоторые усилия, чтобы научить ее читать; это теперь большое утешение для нее. Поскольку возраст и немощь сделали ее малоценной для ее «владельцев», ей разрешено читать столько, сколько она хочет; это она может делать, с помощью очков, в старой семейной Библии, которая почти единственная книга, в которую она когда-либо заглядывала. Это, вместе с некоторым мелким ремонтом для черных детей, — все, что она делает; она все еще содержится как рабыня. Я хорошо помню, какая душераздирающая сцена была в семье, когда мой отец продал ее мужа; это было, я полагаю, тридцать пять лет назад. И все же мой отец считался одним из лучших хозяев. Я знаю немногих, кто был лучше, но многих, кто был хуже.

В последний раз я видел отца, это было осенью 1832 года, он обещал мне, что освободит всех своих рабов после своей смерти. Однако он умер, не сделав этого; и с тех пор я понял, что он упустил это под влиянием преподобного доктора Списа, пресвитерианского священника, который жил в семье и был горячим другом Колонизационного общества.

Примерно в 1809 или 1810 году я стал учеником преподобного Джорджа Борна; он был первым аболиционистом, которого я когда-либо видел, и первым, кого я когда-либо слышал молящимся или заступающимся за угнетенных, что вызвало у меня первые сомнения в невинности рабовладения. Я получил впечатления от мистера Борна, от которых не мог избавиться, и решил про себя, что когда устроюсь в жизни, это будет в свободном штате; это решение я привел в исполнение в 1813 году, когда переехал в это место, что я считал в то время всей необходимой оппозицией рабству, но как только я убедился, что всякое рабовладение само по себе греховно, я стал аболиционистом, что было около четырех лет назад.

 

[Сноска 6: Мистер Борн прожил семь лет в Виргинии, «в опасностях среди лжебратьев; яростно преследуемый за свое верное свидетельство против рабства. Более двадцати лет назад он опубликовал труд под названием «Книга и рабство несовместимы».]

 

 

 

 

СВИДЕТЕЛЬСТВО АНДЖЕЛИНЫ ГРИМКЕ УЭЛД.

Миссис Уэлд — младшая дочь покойного судьи Гримке из Верховного суда Южной Каролины и сестра покойного достопочтенного Томаса С. Гримке из Чарльстона.

Форт-Ли, округ Берген, Нью-Джерси, 6-й день четвертого месяца 1839 года.

Я сажусь, чтобы выполнить твою просьбу, высказанную от имени Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством. Ответственность, возложенная на меня такой просьбой, не оставляет мне выбора. Пока я живу и пока живет рабство, я должна свидетельствовать против него. Если бы я хранила молчание, «камни возопили бы из стен, и балки из дерева отвечали бы им». Но хотя я чувствую необходимость, и «горе мне», если я утаю свое свидетельство, я даю его с тяжелым сердцем. Плоть моя взывает: «если возможно, да минует меня чаша сия»; но, «Отче, да будет воля Твоя», — это, я верю, дыхание моего духа. О, убитые дочери народа моего! они лежат на всех путях; слезы их льются как дождь, и хлеб их — день и ночь; кровь их течет как вода; их разграбленные очаги пусты; они плачут о своих мужьях и детях, потому что их нет; и гордые волны постоянно проходят над ними, в то время как ни один глаз не жалеет, и никто не заботится об их душах.

Но я свидетельствую не только ради моих бедных братьев и сестер в оковах, или ради дела истины, праведности и человечности; глубокие порывы привязанности к матери, которая родила меня и которая все еще является рабовладельцем, как на деле, так и в сердце; к моим братьям и сестрам (большой семейный круг) и к моим многочисленным другим рабовладельческим родственникам в Южной Каролине, заставляют меня говорить: ибо даже если бы рабство не было проклятием для своих жертв, осуществление произвольной власти производит такую страшную гибель в сердцах рабовладельцев, что я чувствовала бы себя вынужденной трудиться и молиться за его свержение из последних сил и до последнего вздоха.

Я считаю важным сделать оговорку, что я почти ничего не видела о рабстве на плантациях. Мое свидетельство будет касаться исключительно обращения с «домашними слугами» и главным образом теми, кто принадлежит к первым семьям в городе Чарльстон, как в религиозном, так и в светском мире. И здесь позвольте мне сказать, что обращение с рабами на плантациях не может быть полностью известно, кроме как самим бедным страдальцам, их погонщикам и надсмотрщикам. Во множестве случаев даже хозяин может знать очень мало о действительном положении своих собственных полевых рабов, а его жена и дочери — гораздо меньше. Несколько фактов, касающихся моей собственной семьи, покажут это. Нашим постоянным местом жительства был Чарльстон; наша загородная усадьба (Бельмонт) находилась в 200 милях, в северо-западной части штата; где в течение нескольких лет наша семья проводила несколько месяцев ежегодно. Наша плантация находилась в трех милях от этого семейного особняка. Там жили и работали все полевые рабы. Время от времени, может быть, раз в месяц, кто-то из семьи проезжал на плантацию, но я никогда не посещала поля, где работали рабы, и почти ничего не знала об их положении; но я знаю одно: надсмотрщики, которые ими руководили, были в основном беспринципными и невоздержанными людьми. Но я рада знать, что общее обращение с рабами в той части страны было гораздо мягче, чем на плантациях в низинной части.

На протяжении всех восточных и средних частей штата плантаторы очень редко живут постоянно на своих плантациях. У них почти неизменно два места жительства, и они проводят менее половины года в своих поместьях. Даже проводя на них несколько месяцев, политика, полевые виды спорта, скачки, спекуляции, путешествия, визиты, компания, литературные занятия и т. д. поглощают так много их времени, что они должны в значительной степени принимать положение своих рабов на веру, из отчетов своих надсмотрщиков. Я делаю это заявление, потому что эти рабовладельцы (более богатый класс), я полагаю, почти единственные, кто посещает север со своими семьями; — и северные мнения о рабстве основаны главным образом на их свидетельстве.

Но не останавливаясь на предварительных замечаниях, я хочу записать свое свидетельство о верности и точности, с которыми моя любимая сестра Сара М. Гримке в своем «повествовании и свидетельстве» на предыдущей странице описала положение рабов и влияние на сердца рабовладельцев (даже лучших), вызванное осуществлением неограниченной власти над моральными агентами. Об отдельных актах, которые она изложила, я не имею личных знаний, так как они произошли до моего осознанного возраста; но о духе, который побуждал их и который постоянно проявляется в сценах подобного ужаса, воспоминания моего детства и неизгладимый отпечаток на моих зрелых годах, с разрывом моих сердечных струн, когда, обнаружив, что я бессильна защитить жертв, я оторвала себя от дома и друзей и стала изгнанницей среди чужих — все это толпится вокруг меня как свидетели, и их свидетельство выгравировано на моей памяти огненным пером.

Почему я не стала полностью ожесточенной под ежедневным воздействием этой системы, знает только Бог; с глубокой торжественностью и благодарностью я говорю, что это было дело Господне, и дивно в очах моих. Еще до того, как мое сердце коснулось любви Христа, я часто говорила: «О, если бы у меня были крылья голубя, чтобы я могла улететь и обрести покой»; ибо я чувствовала, что не может быть покоя для меня посреди таких насилий и осквернений. И все же я не видела ничего из рабства в его самых вульгарных и отталкивающих формах. Я видела его в городе, среди модных и почтенных, где оно было украшено утонченностью и выставлено напоказ. Несколько фактов раскроют состояние общества в кругу, с которым я была знакома, гораздо лучше, чем любые общие утверждения, которые я могу сделать.

Я сначала представлю читателю женщину высочайшей респектабельности — ту, которая была впереди во всех благотворительных начинаниях и стояла много лет, я могу сказать, во главе модной элиты города Чарльстон, а впоследствии во главе морального и религиозного женского общества там. Именно после того, как она приняла религию и отошла от светского мира, я узнала ее; поэтому я представлю ее в ее религиозном характере. Эта леди имела обыкновение держать воловьи жилы или маленькие лопатки (называемые «блинными палками») в четырех разных комнатах в своем доме; так что когда она хотела наказать или приказать наказать кого-либо из своих рабов, ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы посылать за инструментом пытки. В течение многих лет один или другой, а часто и больше ее рабов, подвергались порке каждый день; особенно молодые рабы по дому, чьи лица били по щекам или чьи руки били «блинной палкой» за каждый пустяковый проступок — а часто и вовсе без вины. Но порки были не всем; ругань и оскорбления, ежедневно обрушиваемые на них всех, были хуже: «дураки» и «лжецы», «шлюхи» и «распутницы», «лицемеры» и «никудышные создания» — были обычными эпитетами, которыми был полон ее рот, когда она обращалась к своим рабам, взрослым, как и детям. Очень часто она занимала позицию у своего окна, на верхнем этаже, и ругала своих рабов, работающих в саду, на некотором расстоянии от дома (между ними был большой двор), и время от времени приказывала выпороть. Я знала ее такой на страже, ругающейся более часа подряд, таким громким голосом, что весь район мог слышать ее; и это без малейшего видимого чувства стыда. Действительно, это не было позором среди рабовладельцев и нисколько не вредило ее положению, ни как леди, ни как христианки, в аристократическом кругу, в котором она вращалась. После «пробуждения» в Чарльстоне в 1825 году она открыла свой дом для общественных молитвенных собраний. Комната, в которой они проводились вечером, и где голос молитвы был слышен вокруг семейного алтаря, и где она сама уединялась для частной молитвы трижды каждый день, была тем самым местом, в которое, когда ее рабов нужно было выпороть воловьей жилой, их приводили для получения наказания; и стон страдальца был слышен там, где, возможно, всего несколько часов назад возносились голоса молитвы и хвалы. Эта хозяйка время от времени посылала своих рабов, мужчин и женщин, в Чарльстонский работный дом для наказания. Одна бедная девушка, которую она послала туда для порки и которую соответственно раздели догола и выпороли, показала мне глубокие рубцы на своей спине — я могла бы положить весь свой палец в них — большие куски плоти были буквально вырезаны пытающим кнутом. Она послала другую рабыню туда, чтобы ее заключили в тюрьму и заставили работать на беговой дорожке. Эта девушка была заперта на несколько дней и вынуждена была работать на мельнице, находясь в состоянии страдания от другой причины. В течение десяти дней или двух недель после ее возвращения она хромала от насильственного усилия, необходимого, чтобы позволить ей держать шаг на машине. Она говорила мне с сильным чувством об этом насилии над ней как над женщиной. Ее слуги-мужчины иногда поролись там; и настолько оскорбительной была гниющая плоть их иссеченных спин в течение нескольких дней после наказания, что их держали вне дома — запах, исходящий от их ран, был слишком ужасен, чтобы его терпеть. Они всегда были скованными и болезненными в течение нескольких дней и не в состоянии быть увиденными посетителями.

Эта исповедующая христианство женщина была самым ужасным примером разрушительного влияния произвольной власти на характер — ее вспышки страсти на головах ее жертв боялись даже ее собственные дети, и очень часто все удовольствие от социального общения за семейным столом разрушалось ее приказами повару явиться в ее присутствие и штормом на него, когда обед или завтрак не был приготовлен по ее вкусу, и в присутствии всех ее детей приказывая официанту дать ему пощечину. Поиск недостатков был у нее постоянным сопровождением каждого приема пищи и изгонял тот мир, который должен парить вокруг социального стола и улыбаться на каждом лице. Было обычным делом для нее приказывать братьям пороть своих собственных сестер, а сестрам — своих собственных братьев, и все же ни одна женщина не посещала бедных больше, чем она, или не давала более щедро, чтобы облегчить их нужды. Это может показаться совершенно необъяснимым для северянина, но эти кажущиеся противоречия исчезают, когда мы рассматриваем, что над ними она не обладала произвольной властью, они всегда представлялись ее уму как несчастные страдальцы, к которым ее сочувствие наиболее свободно текло; она всегда была готова вытереть слезы с их глаз и широко открыть свой кошелек для их облегчения, но другие были ее вассалами, низвергнутыми общественным мнением под ее ноги, чтобы быть по ее первому зову, всегда готовыми служить во всем смирении ей, которую Бог в своем провидении поставил над ними — их долгом было пребывать в рабском подчинении, а ее — принуждать их делать это — именно так она рассуждала. За исключением семейных молитв, никому не разрешалось сидеть в ее присутствии, кроме швей и горничных, и они, какими бы деликатными ни были их обстоятельства, были вынуждены сидеть на низких табуретах без спинок, чтобы им постоянно напоминали об их неполноценности. Раб, который прислуживал в доме, был виновен в конкретном случае в том, что пошел навестить свою жену, и заставил обед ждать немного (его жена была рабыней леди, которая жила на небольшом расстоянии). Когда семья села за стол, хозяйка начала ругать официанта за проступок — он попытался оправдаться — она приказала ему держать язык за зубами — он осмелился на еще одно извинение; ее сын тогда встал из-за стола в ярости и избил лицо и уши официанта так ужасно, что кровь хлынула из его рта, носа и ушей. Эта хозяйка была исповедницей религии; ее дочь, которая рассказала об этом обстоятельстве, была членом той же Пресвитерианской церкви, что и бедный оскорбленный раб — вместо того, чтобы чувствовать негодование по поводу этого возмутительного насилия над ее братом в церкви, она оправдала поступок и сказала: «он получил как раз то, что заслужил». Я торжественно верю, что это правдивая картина рабовладельческой религии.

Ниже приводится еще одна иллюстрация этого:

Хозяйка в Чарльстоне отправила седую рабыню в работный дом и подвергла ее суровой порке. Бедная старуха пошла к моей знакомой и умоляла ее купить ее, и рассказала, как жестоко ее выпороли. Моя подруга осмотрела ее иссеченную спину и из сострадания купила ее. Об этом обстоятельстве упомянули одной из родственниц бывшей владелицы, которая спросила ее, правда ли это. Хозяйка сказала ей, что это правда, и сказала, что она сделала суровую порку этой пожилой женщины предметом молитвы и что она верила, что поступила правильно, приказав нанести ее ей. Последняя «владелица» бедной старой рабыни сказала, что у нее не было никаких претензий к ней как к слуге.

Я очень хорошо помню, что когда я была ребенком, наш сосед по соседству выпорол молодую женщину так жестоко, что, чтобы избежать его ударов, она бросилась через окно гостиной на втором этаже, упала на уличную мостовую внизу и сломала бедро. Это обстоятельство не вызвало никакого волнения или расследования.

Следующее обстоятельство произошло в Чарльстоне в 1828 году:

Рабовладелец, выпоротив маленькую девочку лет тринадцати, посадил ее на стол с ногами, закрепленными в колодках. Затем он запер дверь и вынул ключ. Когда дверь открыли, она была найдена мертвой, упав со стола. Когда я спросила видного юриста, который принадлежал к одной из первых семей в штате, нельзя ли привлечь к ответственности убийцу этого беспомощного ребенка, он хладнокровно ответил, что раб был собственностью мистера ——, и если он решил понести убыток, никто другой не имеет к этому никакого отношения. Потеря человеческой жизни, страдания родителей и других родственников маленькой девочки, казалось, были совершенно вне его мыслей: именно потеря собственности только и приходила ему на ум.

Я знала джентльмена великой доброты и щедрости характера, который настолько существенно повредил глаз маленького мальчика, лет десяти, что уничтожил его зрение ударом воловьей жилы, нанесенным в то время, когда он порол его. [7] Я слышала, как тот же человек говорил о «сломлении духа раба под кнутом» как о совершенно правильном.

 

[Сноска 7: Иудейский закон освободил бы этого слугу ради его глаза, но он содержался в рабстве и продавался из рук в руки, хотя, помимо этого права на свободу согласно иудейскому закону, он был мулатом и, следовательно, свободным по Конституции Соединенных Штатов, в преамбуле которой наши отцы заявляют, что они установили ее специально, чтобы «обеспечить блага свободы себе и своему потомству». — Ред.]

Я также знаю, что пожилому рабу его (по браку) было позволено получать скудное и ненадежное пропитание, прося милостыню на улицах Чарльстона — он был слишком стар, чтобы работать, и поэтому его пособие было прекращено, и он был выгнан, чтобы зарабатывать на жизнь попрошайничеством.

Когда мне было около тринадцати лет, я посещала семинарию в Чарльстоне, которой руководили мужчина и его жена с высшим образованием. У них под обучением были дочери почти всей аристократии. Их жестокость к своим рабам, как мужчинам, так и женщинам, я никогда не смогу забыть. Я помню, однажды в классную комнату позвали открыть окно мальчика, чья голова была обрита, чтобы опозорить его, и он был так ужасно выпорот, что едва мог ходить. Настолько ужасное впечатление произвело на мой ум его убитое горем лицо и искалеченная фигура, что я упала в обморок. Печальное и призрачное лицо одной из их рабынь-мулаток, которая обычно сидела на низком табурете за своим шитьем на веранде, теперь свежо передо мной. Она часто рассказывала мне тайно, как жестоко ее пороли, когда они посылали ее в работный дом. Я знала так много о страшных сечениях, наносимых в том доме крови, что когда мне однажды пришлось пройти мимо него, само зрелище поразило меня таким ужасом, что мои конечности едва могли поддерживать меня. Я чувствовала, как будто прохожу пределы ада. Моя подруга, которая жила по соседству, сказала мне, что она часто слышала крики рабов под их пытками.

Я однажды слышала, как врач из высокой семьи и большой респектабельности в своей профессии сказал, что когда он посылал своих рабов в работный дом для порки, он всегда ходил посмотреть, как это делается, чтобы быть уверенным, что их пороли должным образом, т. е. сурово. Он также рассказал следующее обстоятельство в моем присутствии. Он послал юношу лет восемнадцати в это ужасное место, чтобы его выпороли, а затем заставили работать на беговой дорожке. Из-за того, что он не держал шаг, что, вероятно, он НЕ МОГ делать вследствие иссеченного состояния своего тела, его рука была ужасно разорвана, от плеча до запястья. Этот врач сказал, что он ходил каждый день, чтобы ухаживать за ней сам, чтобы он мог использовать те восстанавливающие средства, которые причинили бы наибольшую возможную боль. Этот бедный мальчик, после того как был заключен там на несколько недель, был затем принесен домой и вынужден носить железные колодки на лодыжках в течение одного или двух месяцев. Я видела его с этими железами на ногах однажды, когда была в доме. Этот человек был в молодости замечателен в светском мире своими элегантными и очаровательными манерами, но осуществление власти рабовладельца бросило свирепый воздух тирании даже на них.

Я слышала, как другой человек столь же высокого положения сказал, что он верил, что страдал гораздо больше, чем его официант, всякий раз, когда порол его, ибо он чувствовал это усилие в течение нескольких дней после, но он не мог позволить своему слуге продолжать пренебрегать своими делами, это было его долгом — наказывать его. «Его долгом» — пороть этого мальчика семнадцати лет так сурово, что он чувствовал это усилие в течение нескольких дней после! и все же он никогда не чувствовал своим долгом обучать его или иметь его обученным даже общим принципам морали. Я слышала, как мать этого человека сказала, что это не было бы сюрпризом для нее, если бы он убил раба однажды, ибо, когда он был охвачен страстью, он, казалось, не заботился о том, что делал. Он однажды сломал большую палку о спину раба, а в другой раз костяной набалдашник длинного тренерского кнута о голову другого. Последний был атакован эпилептическими припадками несколько месяцев спустя и с тех пор был подвержен им, а иногда и насильственным приступам безумия.

Южные хозяйки порой сами порют своих рабов, хотя обычно одного раба принуждают пороть другого. Несколько лет назад, гостив в доме одного знакомого, я однажды увидела хозяйку с сыромятным кнутом в руке и услышала, как она вполголоса отчитывает своего слугу, которому было около двадцати пяти лет. Нанесла ли она ему удары на самом деле, я не знаю, ибо поспешила уйти с глаз долой, чтобы не видеть и не слышать этого. Это был не первый раз, когда я видела хозяйку за подобным занятием. Я знала, что она жестокая хозяйка, и слышала, как ее дочери спорили о том, правильно или нет поступает их мать, отправляя детей-рабов (которых она посылала чистить дымоходы) в работный дом для порки, если они не приносили свою плату регулярно. Эта женщина вращалась в самых модных кругах Чарльстона. Доход этой семьи складывался по большей части из платы за наем их рабов, которых было около сотни. Их роскошь была воистину куплена кровью. И все же какой чужестранец мог бы догадаться об их жестокости, глядя на любезный прием и мягкие манеры в гостиной? Все жестокое и отвратительное тщательно скрывается от чужестранцев, особенно от тех, кто приехал с севера. Приведу пример. Я знала хозяина и хозяйку дома, которые посылали к друзьям одолжить слуг для обслуживания гостей, потому что их собственные рабы были так жестоко выпороты в работном доме, что не могли ступить ни шагу, не прихрамывая, а их гниющая плоть источала такой невыносимый смрад, что они не годились для того, чтобы находиться в присутствии гостей. Как северяне могут знать об этих вещах, когда их гостеприимно принимают за южными столами и у южных очагов? Повторяю, никто, кто не был неотъемлемой частью рабовладельческого общества, не может иметь представления о его мерзостях. Это окрашенный гроб, полный костей мертвых и всякой нечистоты. Благословен Господь, Ангел Истины сошел и отвалил камень от входа в гробницу и сидит на нем. Мерзости, так долго скрывавшиеся, теперь явлены перед всем Израилем и солнцем. Да, Ангел Истины сидит на этом камне, и он никогда не будет привален обратно.

Полное пренебрежение к удобству рабов в мелочах едва ли может быть постигнуто теми, кто не был составной частью рабовладельческих сообществ. Возьмем несколько частностей из сотен, которые можно было бы назвать. В Южной Каролине комары роятся мириадами более полугода — они настолько невыносимо досаждают по ночам, что ни одна семья не помышляет о сне без сеток или «комариных пологов», подвешенных над кроватями, однако рабам их никогда не предоставляют, если только это не любимые старые домашние слуги, которым достаются изношенные полога; и все же эти самые хозяева и хозяйки будут столь добры к своим лошадям, что обеспечат их сетками от мух. Кровати и постельные принадлежности также редко предоставляются кому-либо из рабов — если у лакеев и кучеров, горничных, кухарок, прачек и т. д. вообще есть постели, они, как правило, должны добывать их себе сами. Обычно они ложатся на ночь на голый пол, укутавшись в небольшое одеяло зимой, а летом — в грубую оснабургскую простыню или вовсе без ничего. У старых рабов обычно есть постели, но лишь потому, что в молодости они сами их себе обеспечили.

Домашним рабам полагается только два приема пищи в день — первый в двенадцать часов. Если они едят раньше этого времени, то украдкой, и я уверена, что среди них, особенно среди детей, должно быть немало страданий от голода. Кроме того, их часто лишают еды в качестве наказания. Для них не предусмотрено никакого стола, за которым можно было бы поесть. Они не знают ни комфорта, ни удовольствия от сбора за общей трапезой — каждый берет свою тарелку или жестяную миску и железную ложку и держит ее в руках или на коленях. Я никогда не видела рабов, сидящих вокруг стола для приема пищи.

Как правило, никакого освещения, никаких дров, никаких полотенец, тазов или мыла, никаких столов, стульев или другой мебели не предоставляется. Дрова для готовки и стирки для семьи находятся, но когда работа хозяина сделана, раб должен сам искать дрова, если хочет развести огонь. Я неоднократно знала детей-рабов, которых держали весь зимний вечер сидящими на лестнице в холодном коридоре только для того, чтобы они были под рукой, чтобы снять нагар со свечей, подать стакан воды с буфета или сбегать с поручением из одной комнаты в другую. Можно спросить, почему им не разрешалось оставаться в гостиной, где они были бы еще ближе. Отвечаю: потому что лакеям не позволено сидеть в присутствии своих владельцев, а так как дети, которых заставляли бегать весь день, конечно же, очень уставали стоять по два-три часа, им разрешалось уходить в коридор и сидеть на лестнице, пока их не позовут звонком. Другая причина в том, что даже рабовладельцы порой находят присутствие рабов очень досадным; они не могут проявлять полную свободу речи в их присутствии по всем вопросам.

Я также знала случаи, когда швеи были вынуждены сидеть в холодных коридорах, работая при свете лестничных ламп по часу или два каждый зимний вечер — они не могли видеть, не стоя все это время, хотя работа часто была слишком объемной и тяжелой, чтобы шить ее в таком положении без огромных неудобств, и все же от них ожидали, что они будут выполнять свою работу так же хорошо своими замерзшими пальцами, стоя, как если бы они сидели у уютного огня и были обеспечены необходимым светом. Домашние рабы также сильно страдают от того, что им не разрешается покидать дом без разрешения. Если они хотят выйти даже попить воды, они должны просить позволения, и если они задерживаются дольше, чем хозяйка считает нужным, они могут быть наказаны, и их часто бранят, бьют или лишают следующего приема пищи.

Часто случается, что родственники среди рабов разлучаются на недели или месяцы, когда муж или брат отправляется с хозяином в поездку, чтобы присматривать за его лошадьми и им самим. Когда они возвращаются, белый муж ищет жену своей любви; но черный муж должен ждать возможности увидеть свою жену, пока хозяйке не будет угодно отпустить свою горничную из комнаты. Да, таков деспотизм рабства, что жены и сестры не смеют бежать навстречу своим мужьям и братьям после таких разлук, и иногда проходят часы, прежде чем им позволяют встретиться; и порой дьявольское удовольствие доставляет держать их врозь — это дает повод выместить чувство злобы за любую мелкую небрежность в «исполнении долга».

Страдания, которым подвергаются рабы из-за разного рода разлук, не могут быть воображены теми, кто не знаком с тем, как эта система работает за кулисами. Примите во внимание следующие примеры.

Горничные и швеи часто спят в покоях своих хозяек, но вообще без постельных принадлежностей. Я знаю случай женщины, которая замужем одиннадцать лет, и все же ей никогда не позволяли спать вне комнаты ее хозяйки. Это великое лишение для рабов. Если учесть, что домашним рабам редко разрешается социальное общение в течение дня, так как работа обычно разделяет их, варварство такого устройства очевидно. Это особенно тяжело в вышеупомянутом случае, поскольку муж этой женщины не «принадлежит» ее «владельцу»; и поскольку он подвержен ужасным приступам болезни и может получать лишь мало внимания от своей жены днем. И все же ее хозяйка, пожилая дама, дает ей самую высокую характеристику как верной слуге и сказала моему другу, что она «полностью зависит от нее во всех своих удобствах; она одевала и раздевала ее, давала ей всю еду и была настолько необходима ей, что она не могла без нее обойтись». Могу добавить, что эта пара нежно привязана друг к другу.

Я также знаю случай, когда муж был рабом, а жена — свободной: во время болезни первого последней было позволено прийти и ухаживать за ним; она была вынуждена оставить работу, которой зарабатывала на жизнь, и прийти к мужу, и таким образом потеряла недели своего времени, иначе он страдал бы от недостатка должного внимания; и все же его «владелец» не выплатил ей никакой компенсации за ее услуги. Он долгое время был верным и любимым рабом, а его владелицей была женщина, весьма благосклонная к бедным белым. Она много ходила среди них как посещающий комиссар Дамского благотворительного общества и имела постоянную привычку платить родственникам бедных белых за уход за их мужьями, отцами и другими родственниками; потому что считала очень тяжелым, когда их время занято так, что они не могут заработать на хлеб насущный, чтобы их оставляли страдать. Теперь, таково отупляющее влияние «принципа движимого имущества» на умы рабовладельцев, что я не думаю, чтобы ей когда-либо приходило в голову, что этой бедной цветной жене следует платить за ее услуги, особенно учитывая, что она тратила свое время и силы на заботу о ее «собственности». Она, несомненно, думала лишь о том, как добра она была, позволив ей прийти и оставаться так долго в ее дворе; ибо, пусть будет принято во внимание, что рабовладельцы обладают неограниченной властью разлучать мужей и жен, родителей и детей, как и когда им угодно; и если бы эта хозяйка пожелала сделать это, она могла бы запретить этой женщине всякое общение с мужем, запретив ей входить в свои владения.

Лица, владеющие плантациями, но живущие в городах, часто забирают детей у родителей, как только их отнимают от груди, и отправляют их в деревню; потому что они не хотят, чтобы время матери тратилось на уход за собственными детьми, так как оно слишком ценно для хозяйки. В качестве одолжения ей в некоторых случаях разрешается навещать их раз в год. Так, с другой стороны, если у полевых рабов случаются дети подходящего для удобства хозяина возраста, их забирают у родителей и привозят в город. С родителями почти никогда не советуются относительно того, как распорядиться их детьми; они имеют над ними так же мало контроля, как домашние животные над распоряжением своим потомством. Каждое естественное и социальное чувство и привязанность нарушаются с безразличием; с рабами обращаются так, будто они ими не обладают.

Другой способ, которым чувства рабов попираются и часто глубоко ранятся, — это изменение их имен; если в то время, когда их приводят в семью, есть другой раб с таким же именем; или если владельцу по какой-то другой причине не нравится имя новоприбывшего. Я знала рабов, которые очень горевали, когда имена их детей таким образом менялись, хотя они были названы в честь дорогого родственника. Действительно, было бы совершенно невозможно перечислить множество способов, которыми сердце раба постоянно терзается полным пренебрежением к его чувствам как социального существа и человеческого создания.

Раб также сильно страдает от постоянной слежки. Система шпионажа, которая постоянно поддерживается над рабами, — самая изматывающая и невыносимая, какую только можно вообразить. Многие хозяйки, по сути, во время отсутствия своих мужей, являются их надсмотрщиками; и удовольствие от возвращения к своим семьям часто, со стороны мужа, полностью разрушается жалобами, предъявляемыми на рабов, когда он приходит домой к обеду.

Хозяйка моего знакомства однажды спросила своего слугу-мальчика, по какой причине она не может заставить его выполнять работу, пока его хозяин в отъезде, и сказала ему: «Твой хозяин работает гораздо усерднее тебя; он весь день в своем кабинете и часто вынужден изучать свои юридические дела по ночам». «Хозяин, — сказал мальчик, — работает на себя и на вас, мэм, а я работаю на него». Хозяйка повернулась и заметила другу, что была так поражена правдивостью этого замечания, что не могла сказать ему ни слова. Но я воздержусь — страдания рабов не только бесчисленны, но и неописуемы. Я могу нарисовать агонию родных, оторванных от объятий друг друга, чтобы больше не встретиться в этом времени; я могу изобразить последствия ударов окровавленного кнута, но я не могу описать ежедневную, ежечасную, непрекращающуюся пытку, которую терпит сердце, постоянно попираемое ногой деспотической власти. Это часть ужасов рабства, которую, я полагаю, никто никогда не пытался обрисовать; я не удивляюсь этому, она насмехается над всякой силой языка. Кто может описать муку того разума, который чувствует себя пронзенным железом произвольной власти — его живая, корчащаяся, беспомощная жертва! Всякая человеческая восприимчивость истерзана, ее симпатии разорваны, ужалены и кровоточат — всегда чувствуя оружие смерти в своем сердце, и все же не настолько глубоко, чтобы убить ту человечность, которая сделана проклятием ее существования.

В ходе своего свидетельства я несколько углубилась в детали рабства, потому что это часть предмета, часто упускаемая из виду, и не может быть оценена никем, кроме тех, кто был свидетелем и проникся сочувствием к рабам как к человеческим существам. Рабовладельцы не думают о них ничего, потому что рассматривают своих рабов как собственность, простые инструменты своего удобства и удовольствия. Тот, кто является рабовладельцем в душе, никогда не признает человеческое существо в рабе.

Поскольку ты просила меня засвидетельствовать лишь о физическом состоянии рабов, я ничего не говорю об ужасающем пренебрежении к их умам и душам и систематических усилиях по их оскотиниванию. Несправедливость и нечестие, по сравнению с которыми все другие невыразимые пороки рабства — лишь пыль на весах.

ANGELINA G. WELD.

 

 

 

 

ОБЩЕЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО

TO THE CRUELTIES INFLICTED UPON SLAVES.

Прежде чем представить читателю конкретные подробности жестокостей, совершаемых над американскими рабами, мы кратко изложим взвешенные декларации рабовладельцев и других жителей рабовладельческих штатов, свидетельствующие о том, что с рабами обращаются с варварской бесчеловечностью. Все детали и подробности будут изложены в соответствующих разделах. Мы предлагаем здесь представить свидетельства общего характера — торжественные заявления рабовладельцев и других лиц о том, что с рабами обращаются с великой жестокостью.

Дискредитировать свидетельства тех, кто настаивает на самообличении, было бы аномальным скептицизмом.

Чтобы показать, что американское рабство всегда имело один неизменный характер дьявольской жестокости, мы вернемся на сто лет назад и докажем это неопровержимыми свидетелями, которые дали свои обдуманные показания о его ужасающем варварстве с 1739 по 1839 год.

TESTIMONY OF REV. GEORGE WHITEFIELD.

В письме, написанном им в Джорджии и адресованном рабовладельцам Мэриленда, Вирджинии, Северной и Южной Каролины и Джорджии в 1739 году. — См. «Предостережение Великобритании и ее колониям» Бенезе.

«Проезжая недавно через ваши провинции по пути сюда, я был глубоко тронут сочувствием к страданиям бедных негров.

«Уверен, грешно обращаться с ними так же плохо, нет, хуже, чем если бы они были скотами; и какими бы ни были частные исключения (а я хотел бы с милосердием надеяться, что они есть), я боюсь, что большинство из вас, владеющих неграми, подпадают под такое обвинение. Не говоря уже о том, сколько людей было отдано на бесчеловечное обращение жестоких надсмотрщиков, которые своими неумолимыми бичами вспахали их спины и проложили длинные борозды, а в конце концов свели их в могилу!

«Кровь их, пролитая за эти многие годы в ваших соответствующих провинциях, взойдет на небо против вас!» Ниже приводится свидетельство знаменитого ДЖОНА ВУЛМЕНА, выдающегося служителя Общества Друзей, который много путешествовал по рабовладельческим штатам. Мы копируем его из «Мемуаров ДЖОНА ВУЛМЕНА, в основном извлеченных из Журнала его жизни и путешествий». Они были опубликованы в Филадельфии «Обществом Друзей».

«Следующие размышления были написаны в 1757 году, во время его путешествия по религиозным делам среди рабовладельцев».

«Многие из белых людей в этих провинциях почти или совсем не заботятся о негритянских браках; и когда негры женятся на свой манер, некоторые придают этим бракам так мало значения, что из соображений внешней выгоды часто разлучают мужчин с женами, продавая их далеко друг от друга; что является обычным делом, когда имущество продается душеприказчиками с аукциона.

«Многие, чей труд тяжел, за которыми на поле следует человек с клыстом, нанятый для этой цели, — обычно получают не более одного пека кукурузы и немного соли на неделю, с несколькими картофелинами. (Картофель они обычно выращивают своим трудом в первый день недели.) Наказание, следующее за их неповиновение надсмотрщикам или леность в делах, часто бывает очень суровым, а иногда и отчаянным. Мужчины и женщины много раз едва имеют одежду, чтобы скрыть свою наготу, — а мальчики и девочки десяти и двенадцати лет часто бывают совсем голыми среди детей своих хозяев. Некоторые пытаются обучать тех (негритянских детей), которые у них есть, чтению; но обычно это не только игнорируется, но и не одобряется». — стр. 12.

TESTIMONY OF THE 'MARYLAND JOURNAL AND BALTIMORE ADVERTISER,' OF MAY
30, 1788.

«В обычном ходе дел в стране наказание родственников часто происходит на одной и той же ферме и на глазах друг у друга: отец часто видит своего любимого сына — сын своего почтенного отца — мать свою горячо любимую дочь — дочь своего любящего родителя — муж видит жену своего сердца, а она мужа своей привязанности, жестоко связанными без деликатности или милосердия, и не смея вмешаться друг за друга, и наказанными со всей крайностью разгневанной ярости и всей строгостью неумолимой суровости. Давайте перевернем ситуацию и представим ее своей: ВСЕ ЭТО БЕЗМОЛВНЫЙ УЖАС!»

TESTIMONY OF THE HON. WILLIAM PINCKNEY, OF MARYLAND.

В речи перед Палатой делегатов Мэриленда в 1789 году г-н П. называет рабство в этом штате «говорящей картиной отвратительного угнетения» и добавляет: «Не годится так... действовать как неумолимые тираны, постоянно проповедуя свободу как наш текст, и фактическое угнетение как наш комментарий. Разве она [Мэриленд] не... приемная мать мелких деспотов, покровительница беспричинного угнетения?»

Выдержка из речи г-на РАЙСА на Конвенте по выработке Конституции Кентукки в 1790 году:

«Хозяин может, и часто это делает, нанести ему всю тяжесть наказания, которую человеческое тело способно вынести».

Президент Эдвардс-младший в проповеди перед Коннектикутским аболиционистским обществом в 1791 году говорит:

«От этих надсмотрщиков за каждое воображаемое, а также реальное упущение или недостаток усилий они получают кнут — хлопки которого весь день звучат в ушах тех, кто находится на плантации или поблизости; и он используется с такой ловкостью и суровостью, что не только рассекает кожу, но и вырывает небольшие куски плоти почти при каждом ударе.

«Это общее обращение с рабами. Но многие индивидуумы страдают еще более сурово. Многих, многих сбивают с ног; некоторым выбивают глаза: некоторым ломают или отрубают руку или ногу; и многих за очень малый или вовсе без всякого преступления забивали до смерти, просто чтобы удовлетворить ярость разъяренного хозяина или надсмотрщика».

Выдержка из орации, произнесенной в Балтиморе 4 июля 1797 года ДЖОРДЖЕМ БЬЮКЕНЕНОМ, доктором медицины, членом Американского философского общества.

Их положение (рабов) невыносимо; нищета обитает в их хижинах и преследует их на полях. Бесчеловечно избитые, они часто становятся жертвами буйного нрава своих хозяев! Кто, если не привык к диким жестокостям, может слышать о бесчеловечных наказаниях, ежедневно причиняемых несчастным черным, не сочувствуя им? Может ли человек, называющий себя христианином, хладнокровно и преднамеренно связывать, пытать винтами для пальцев, щипцами и нещадно бить бедного раба, возможно, за пустяковое неисполнение долга?» — стр. 14.

СВИДЕТЕЛЬСТВО ДОСТОПОЧТЕННОГО ДЖОНА РЭНДОЛЬФА ИЗ РОАНОКА — РАБОВЛАДЕЛЬЦА.

В одной из своих речей в Конгрессе г-н Р. говорит: «Только алчность может гнать, как она и гонит, этот адский трафик, и его несчастных жертв, как почтовых лошадей, заезженных до смерти в почтовой карете. У амбиций есть свои прикрытия в гордости, пышности и обстоятельствах славной войны; но где трофеи алчности? Наручники, кандалы, окровавленный сыромятный кнут!»

МАЙОР СТОДДАРД из армии Соединенных Штатов, который принял Луизиану от имени Соединенных Штатов по уступке 1804 года, в своих «Очерках Луизианы», стр. 332, говорит:

«Чувства человечности оскорблены — самая гнусная тирания осуществляется в стране свободы, а голод и нагота царят посреди изобилия. * * * Жестокие и даже необычные наказания ежедневно причиняются этим несчастным существам, ослабленным голодом, трудом и кнутом. Сцены нищеты и бедствия, постоянно наблюдаемые вдоль побережья Дельты [Миссисипи], раны и рваные повреждения, нанесенные деморализованными хозяевами и надсмотрщиками, терзают чувства проезжающего мимо чужестранца и выжимают кровь из сердца».

Хотя только третья из следующей серии резолюций непосредственно относится к предмету, рассматриваемому в настоящее время, мы вставляем остальные резолюции как потому, что они объясняют третью, так и потому, что они служат для раскрытия общественных настроений Индианы на момент принятия резолюций. Поскольку подавляющее большинство граждан Индианы в то время были уроженцами рабовладельческих штатов, они хорошо знали фактическое положение рабов.

1. «ЕДИНОГЛАСНО РЕШЕНО Законодательным советом и Палатой представителей Территории Индиана, что приостановка шестой статьи соглашения между Соединенными Штатами и территориями и штатами к северо-западу от реки Огайо, принятой 13 января 1783 года, сроком на десять лет была бы весьма выгодна для территории и встретила бы одобрение по крайней мере девяти десятых добрых граждан оной».

2. «ЕДИНОГЛАСНО РЕШЕНО, что абстрактный вопрос о свободе и рабстве не считается вовлеченным в приостановку указанной статьи, поскольку число рабов в Соединенных Штатах не увеличилось бы от этой меры».

3. «ЕДИНОГЛАСНО РЕШЕНО, что приостановка указанной статьи была бы одинаково выгодна для территории, для штатов, откуда будут привезены негры, и для самих негров. Штаты, которые обременены неграми, которых они не могут комфортно содержать; * * * и САМ НЕГР ОБМЕНЯЛ БЫ СКУДНУЮ ДОЛЮ ГРУБЕЙШЕЙ ПИЩИ на обильный и питательный рацион; и положение, которое не допускает даже отдаленной перспективы эмансипации, на то, которое не представляет значительных препятствий для его желаний».

4. «ЕДИНОГЛАСНО РЕШЕНО, что копия этих резолюций должна быть доставлена делегату в Конгресс от этой территории, и что он уполномочен и настоящим инструктируется использовать свои лучшие усилия для получения приостановки указанной статьи».

Дж. Б. ТОМАС, Спикер Палаты представителей.

ПЬЕР МИНАР, Временный президент Законодательного совета. Винсеннес, 20 декабря 1806 г.

«Передано Спикеру Сената Соединенных Штатов УИЛЬЯМОМ ГЕНРИ ГАРРИСОНОМ, Губернатором» — Американские государственные документы, том 1, стр. 467.

МОНСЬЕР К. К. РОБЕН, который проживал в Луизиане с 1802 по 1806 год и опубликовал том, содержащий результаты своих наблюдений там, так говорит о положении рабов:

«Пока они на работе, управляющий, хозяин или надсмотрщик обычно держит кнут в руке, чтобы бить ленивых. Но те из негров, которые признаны виновными в серьезных проступках, наказываются двадцатью, двадцатью пятью, сорока, пятьюдесятью или ста ударами. Способ этой жестокой экзекуции следующий: вбиваются четыре кола, образуя длинный квадрат; преступник растягивается голым между этими колами, лицом вниз; его руки и ноги привязываются отдельно прочными веревками к каждому из колов так далеко друг от друга, что его руки и ноги, растянутые в форме креста Святого Андрея, не дают бедняге никакой возможности пошевелиться. Затем палач, который обычно является негром, вооруженный длинным кнутом кучера, бьет по пояснице и бедрам. Хлест его кнута разносится вдалеке, как у рассерженного возчика, бьющего своих лошадей. Кровь течет, длинные раны пересекают друг друга, полосы кожи поднимаются, не смягчая ни руки палача, ни сердца хозяина, который кричит: «Стегай его сильнее».

«Читатель взволнован; так же и я: моя дрожащая рука отказывается чертить кровавую картину, рассказывать, сколько раз пронзительный крик боли прерывал мои безмолвные занятия; сколько раз я содрогался при виде лиц тех варварских хозяев, где я видел начертанным число жертв, принесенных в жертву их свирепости.

«Женщины подвергаются этим наказаниям так же строго, как и мужчины — даже беременность не освобождает их; в этом случае перед привязыванием их к колам в земле делается углубление, чтобы вместить увеличенную форму жертвы.

«Примечательно, что белые женщины-креолки обычно более неумолимы, чем мужчины. Их медленная и вялая походка и пустяковые услуги, которые они навязывают, свидетельствуют лишь об апатичной праздности; но если раб не подчинится быстро, если он даже не сможет угадать значение их жестов или взглядов, в одно мгновение они вооружаются грозным кнутом; это уже не та рука, которая не может выдержать веса шали или ридикюля — это уже не та фигура, которая лишь слабо поддерживает сама себя. Они сами приказывают наказать одно из этих бедных созданий и сухими глазами смотрят, как их жертву привязывают к четырем колам; они считают удары и поднимают угрожающий голос, если рука, которая бьет, расслабляется или если кровь не течет в достаточном изобилии. Их чувствительность, превратившаяся в ярость, должна на время питаться отвратительным зрелищем; они должны, как будто чтобы оживить себя, слышать пронзительные вопли и видеть поток свежей крови; есть среди них такие, кто в своей неистовой ярости щипают и кусают своих жертв.

«Совсем не удивительно, что законы, призванные защищать раба, мало уважаются большинством таких хозяев. Я видел, как некоторые хозяева выплачивают этим несчастным людям жалкое пальто, которое им причитается; но другие не дают им ничего вовсе и даже не оставляют им часов и воскресений, предоставленных им законом. Я видел, как некоторые из этих варварских хозяев оставляли их зимой в состоянии отвратительной наготы, даже вопреки их собственным истинным интересам, ибо они таким образом ослабляют и сокращают жизни, на которых покоится все их собственное состояние. Я видел, как некоторые из этих негров были вынуждены скрывать свою наготу длинным мхом этой местности. Печальная меланхолия этих несчастных, запечатленная на их лицах, бегство одних и смерть других не исправляют их хозяев; они вымещают на тех, кто остается, месть, которую они больше не могут осуществлять на других».

УИТМЕН МИД, эсквайр из Нью-Йорка, в своем журнале, опубликованном почти четверть века назад, под датой

«САВАННА, 28 января 1817 г.

«Для того, кто не привык к таким сценам, которые представляет рабство, состояние рабов впечатляюще шокирующее. В ходе моих прогулок я повсюду был свидетелем их нищеты. Подобно скотам севера, их гоняют по прихоти всех, кто их встречает: полуголые и полуголодные, они влачат жалкое существование, по-видимому, почти не осознавая того, что они страдают. Угроза сопровождает каждую команду, а бастинадо — обычная награда за непослушание».

TESTIMONY OF REV. JOHN RANKIN,

Уроженец Теннесси, получивший там образование и в течение ряда лет проповедник в рабовладельческих штатах — ныне пастор церкви в Рипли, Огайо.

«Многих бедных рабов раздевают догола, растягивают и привязывают к бочкам или большим мешкам и пытают кнутом часами и даже целыми днями, пока их плоть не будет изувечена до самых костей. Других раздевают и подвешивают за руки, их ноги связывают вместе, а конец тяжелого бревна вставляют между ног, чтобы растянуть их тела и так подготовить к мучительным ударам кнута — и в этом положении их часто секут, пока их тела не покроются кровью и изувеченной плотью — и чтобы добавить наибольшей остроты их страданиям, их раны промывают жидкой солью! И некоторым из несчастных созданий позволяют висеть в этом положении, пока они фактически не испустят дух; некоторые умирают под кнутом, другие томятся некоторое время и в конце концов умирают от ран, а многие выживают и снова терпят подобные пытки. Эти кровавые сцены постоянно демонстрируются в каждой рабовладельческой стране — тысячи кнутов каждый день окрашиваются в африканскую кровь! Даже бедные женщины не могут избежать этих шокирующих жестокостей». — Письма Рэнкина.

Эти письма были опубликованы пятнадцать лет назад. — Они были адресованы брату в Вирджинию, который был рабовладельцем.

TESTIMONY OF THE AMERICAN COLONIZATION SOCIETY.

«Мы слышали о рабстве, как оно существует в Азии, Африке и Турции — мы слышали о феодальном рабстве, под которым крестьянство Европы стонало со времен Алариха до сих пор, но, за исключением только ужасной системы островов Вест-Индии, мы никогда не слышали о рабстве ни в одной стране, древней или современной, языческой, магометанской или христианской! столь ужасной по своему характеру, как рабство, которое существует в этих Соединенных Штатах». — Седьмой отчет Американского колонизационного общества, 1824 г.

TESTIMONY OF THE GRADUAL EMANCIPATION SOCIETY OF NORTH CAROLINA.

Подписано Мозесом Суэйном, президентом, и Уильямом Суэйном, секретарем.

«В восточной части штата рабы значительно превосходят по численности свободное население. Их положение там жалко до невозможности описать. Обедненный бесхозяйственностью, которую мы уже пытались описать, хозяин, неспособный поддерживать свое величие и содержать своих рабов, сажает несчастных бедолаг на скудный паек, едва достаточный для их пропитания, так что большая часть из них ходит полуголыми и полуголодными большую часть времени. В целом по штату африканец — это оскорбленное, чудовищно униженное существо». — См. Протоколы Американского конвента, созванного в Балтиморе 25 октября 1826 г.

ИЗ «БАЛТИМОРСКОГО РЕГИСТРА» НАЙЛЗА ЗА 1829 ГОД, ТОМ 35, СТР. 4.

«Торговля рабами стала крупным бизнесом. В нескольких местах в Мэриленде и Вирджинии созданы заведения, в которых их продают как скот. Эти места хранения прочно построены, хорошо снабжены железными винтами для пальцев и кляпами, и украшены кошачьими хвостами и другими кнутами — зачастую кровавыми».

Судья РАФФИН из Верховного суда Северной Каролины в одном из своих судебных решений говорит: «Раб, чтобы оставаться рабом, должен чувствовать, что НЕТ АПЕЛЛЯЦИИ ОТ ЕГО ХОЗЯИНА. Никто не может предвидеть провокации, которые раб может дать, ни последующий гнев хозяина, побуждающий его к КРОВАВОЙ МЕСТИ над буйным предателем, мести, обычно практикуемой безнаказанно по причине ее ПРИВАТНОСТИ». — См. «Закон о рабстве» Уилера, стр. 247.

Г-н МУР из ВИРДЖИНИИ в своей речи перед Законодательным собранием этого штата 15 января 1832 года говорит: «Должно быть признано, что, хотя обращение с нашими рабами в целом настолько мягкое и гуманное, насколько это возможно, всегда будет случаться, что найдутся сотни индивидуумов, которые, благодаря либо природной свирепости своего нрава, либо последствиям невоздержанности, будут виновны в жестокости и варварстве по отношению к своим рабам, что почти невыносимо и от чего человечество содрогается».

 

TESTIMONY OF B. SWAIN, ESQ., OF NORTH CAROLINA.

«Пусть любой человек с духом и чувством на мгновение бросит свой взгляд на эту землю рабства — подумает о наготе одних, голодных стремлениях других, текущих слезах и тяжелых вздохах разлучающихся родственников, стенаниях и горе, кровавом порезе острого кнута и пугающем крике, который разрывает сами небеса — и все это ради удовлетворения амбиций, похоти, гордости, алчности, тщеславия и других порочных чувств человеческого сердца... ХУДШЕЕ В ЦЕЛОМ НЕИЗВЕСТНО. Если бы все страдания, ужасы рабства внезапно предстали перед взором, удар семикратного грома едва ли мог бы вызвать большую тревогу». — См. «Обращение Суэйна», 1830 г.

 

 

 

 

TESTIMONY OF DR. JAMES C. FINLEY,

Сын доктора Финли, одного из основателей Колонизационного общества, и брат Р. С. Финли, агента Американского колонизационного общества. Доктор Дж. К. Финли был ранее одним из редакторов «Западного медицинского журнала» в Цинциннати и хорошо известен на западе как совершенно враждебный немедленной отмене рабства.

«Почти в последнем разговоре, который я имел с вами перед отъездом из Цинциннати, я обещал дать вам некоторый отчет о сценах ужасающей жестокости по отношению к рабам, свидетелем которых я был, пока жил на юге. Я почти сожалею, что дал это обещание, ибо они не только настолько ужасны, что вы с трудом поверите в них, но я также боюсь, что они возымеют эффект подталкивания вас к тому аболиционизму, на границах которого вы так долго колебались. Люди севера невежественны относительно ужасов рабства — относительно зверств, которые оно совершает над беззащитным рабом. * * *

«Я не знаю, можно ли что-то выиграть, детализируя сцены ужасного варварства, которые попали в поле моего наблюдения во время моего короткого пребывания в одной из самых богатых, самых интеллигентных и самых моральных частей Джорджии. Их число и зверство таковы, что я уверен, они не получили бы доверия ни у кого, кроме аболиционистов. Все будет передано в замечании, что в состоянии общества, рассчитанном на поощрение худших страстей нашей природы, раб не получает никакой защиты ни от закона, ни от общественного мнения, и что ВСЕ жестокости, которые, как сообщается, русские совершали по отношению к полякам после их недавнего подчинения, ЯВЛЯЮТСЯ СЦЕНАМИ ПОВСЕДНЕВНОСТИ в южных штатах. Это утверждение, как бы невероятно оно ни казалось, не дотягивает, очень далеко не дотягивает до истины».

Вышеизложенное извлечено из письма, написанного доктором Финли преподобному Асе Махану, его бывшему пастору, тогда из Цинциннати, ныне президенту Оберлинской семинарии.

СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРЕПОДОБНОГО УИЛЬЯМА Т. АЛЛАНА ИЗ ИЛЛИНОЙСА, сына рабовладельца, преподобного доктора Аллана из Хантсвилла, Алабама.

«У нас в доме так часто слышны их (рабов) крики, что мы не обращаем на это никакого внимания: и чтобы никто не подумал, что в целом с рабами обращаются хорошо, позвольте мне быть четко понятым: — жестокость — это правило, а доброта — исключение».

Выдержка из письма от 2 июля 1834 года от г-на НАТАНА КОУЛА из Сент-Луиса, Миссури, Артуру Таппану, эсквайру из этого города:

«Я не являюсь сторонником немедленной и безусловной эмансипации рабов нашей страны, однако никто еще не изобразил нищету положения рабов в таких темных красках, как того требует истина... Я знаю, что многие добрые люди не осознают обращения, которому обычно подвергаются рабы, и не имеют никакого верного представления о масштабах зла».

СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРЕПОДОБНОГО ДЖЕЙМСА А. ТОМА, уроженца Кентукки — сына Артура Тома, эсквайра, до недавнего времени рабовладельца.

«Рабство — родитель больших страданий, чем проистекло из любого одного источника со дня его существования. Такие страдания тоже! Страдания невообразимые и бесчисленные — неразбавленная нищета от грубо разорванных и уничтоженных уз природы, острейшие телесные пытки, стоны, слезы и кровь — вечно пребывающие в усталости и болезненности, в бдениях, в голоде и жажде, в холоде и наготе.

«Братья Севера, не будьте обмануты. Эти страдания все еще существуют, и, несмотря на усилия их жестоких авторов заглушить их и ограничить пределами своих собственных плантаций, они время от времени будут прорываться и достигать уха человечества». — Речь г-на Тома в Нью-Йорке, май 1834 г.

TESTIMONY OF THE MARYVILLE (TENNESSEE) INTELLIGENCER, OF OCT. 4, 1835.

Редактор, говоря о страданиях рабов, которых внутренняя торговля увозит на Юго-Запад, говорит:

«Поставьте себя в воображении на мгновение в их положение. С тяжелыми натирающими цепями, прикованными к вашему телу; полуголый, полуголодный; ваша спина изувечена «узловатым кнутом»; путешествующий в регион, где ваше состояние во времени будет вторым после несчастных созданий в Аду.

«Это описание не является провидческим. Дай Бог, чтобы это было так».

СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРЕСВИТЕРИАНСКОГО СИНОДА КЕНТУККИ; большая часть членов которого являются рабовладельцами.

«Эта система лицензирует и порождает великую жестокость.

«Изувечивание, тюремное заключение, голод, всякий вид пыток могут быть причинены ему (рабу), и он не имеет никакой защиты.

«Сейчас на всей нашей земле два миллиона человеческих существ, подверженных, беззащитных перед каждым оскорблением и каждым увечьем, кроме членовредительства или смерти, которые их ближние могут пожелать причинить. Они страдают всем, что может быть причинено беспричинным капризом, алчной жадностью, животной похотью, злобной неприязнью и безумным гневом. Их счастье — спорт каждой прихоти и добыча каждой страсти, которая может время от времени или постоянно заражать грудь хозяина. Если бы мы могли рассчитать количество горя, переносимого плохо обращаемыми рабами, оно подавило бы каждое сострадательное сердце — оно подвигло бы даже ожесточенного к сочувствию. Существует также огромная сумма страданий, причиняемых рабу гуманными хозяевами в качестве наказания за ту праздность и проступки, которые рабство естественно порождает.

«Жестокие полосы и все разнообразные виды личных унижений — не единственный вид жестокости, который лицензирует рабство».

СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРЕПОДОБНОГО Н. Х. ХАРДИНГА, пастора Пресвитерианской церкви в Оксфорде, Северная Каролина, рабовладельца.

«Я очень удивлен, что вы могли в какой-либо форме быть апологетом системы, столь полной смертельного яда для всякой святости и благожелательности, как рабство, составная сущность мошенничества, эгоизма и хладнокровной тирании, и плодотворный родитель бесчисленных зол, как для угнетателя, так и для угнетенного, ОДНА ТЫСЯЧНАЯ ЧАСТЬ КОТОРЫХ НИКОГДА НЕ БЫЛА ВЫЯВЛЕНА».

Г-н АСА А. СТОУН, студент-теолог, который жил недалеко от Натчеза (Миссисипи) в 1834 и 1835 годах, прислал следующее вместе с другими свидетельствами для публикации под своим собственным именем в «Нью-Йорк Эванджелист», пока он все еще проживал там.

«Порки за все правонарушения, включая недостатки в работе, пугающе обычны и ужасно суровы.

«Растирание солью и красным перцем очень распространено после сильной порки».

СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРЕПОДОБНОГО ФИНЕАСА СМИТА, Сентервилл, округ Аллегани, штат Нью-Йорк, который прожил четыре года на Юге.

«Они плохо одеты, плохо накормлены, жалко размещены, немилосердно высечены, из месяца в месяц, из года в год, с детства до старости».

ПРЕПОДОБНЫЙ ДЖОЗЕФ М. САДД, Кастил, округ Дженеси, штат Нью-Йорк, который до недавнего времени был проповедником в Миссури, говорит:

«Это правда, что варварские жестокости причиняются им, такие как ужасные рваные раны от кнута, и мучительные пытки иногда испытываются от винта для пальцев».

Extract of a letter from SARAH M. GRIMKÉ, dated 4th Month, 2nd, 1839

«Если следующие выдержки из писем, которые я получил из Южной Каролины, будут полезны, ты вольна опубликовать их. Мне не нужно говорить, что имена авторов утаиваются по необходимости, потому что такие настроения, если бы они были высказаны на юге, подвергли бы опасности их жизни».

EXTRACTS

— Южная Каролина, 5 апреля 1835 г. «Что касается рабства, я должен признаться, хотя мы много слышали на эту тему, мы обнаружили, приехав на Юг, что половина, причем худшая половина, не была нам рассказана; не то чтобы мы сами видели много угнетения, хотя, поистине, мы почувствовали его омертвляющее влияние, но рассказы, которые мы получили от каждого языка, который благородно осмеливается говорить на эту тему, действительно плачевны. Цитируя слова леди, которая с истинным южным гостеприимством приняла нас в своем особняке: «Северные люди вообще ничего не знают о рабстве, они думают, что это просто вечная кабала, но о глубине деградации, которую влечет за собой это слово, они не имеют представления; если бы они имели хоть какое-то верное представление о нем, они бы, я уверена, приложили все усилия, пока не был бы положен конец такой шокирующей системе».

«Другой друг, пишущий из Южной Каролины, которая сама сохраняет юридический статус рабовладельца, в письме от 4 апреля 1838 года говорит: «Я некоторое время назад изложила вам свои взгляды на предмет рабства, который так сильно занимает ваше внимание. Я бы с величайшей охотой забыла то, что видела и слышала в собственной семье в отношении рабов. Я содрогаюсь, когда думаю об этом, и все больше чувствую, что рабство — это проклятие, поскольку оно ведет к такой жестокости».

 

 

 

 

НАКАЗАНИЯ.

I. FLOGGINGS.

Рабов ужасно терзают кнутами, лопатками и т. д.; в их истерзанную плоть втирают красный перец и соль; в их раны вливают горячий рассол и скипидар; и подвергают их бесчисленным другим пыткам.

Мы, во-первых, докажем сонмом свидетелей, что рабов секут с такой бесчеловечной жестокостью, что их плоть разрывается и уродуется самым шокирующим образом, оставляя постоянные шрамы и рубцы; установив это, мы представим массу свидетельств относительно множества других пыток. Свидетельства, по большей части, будут принадлежать самим рабовладельцам и будут изложены их собственными избранными словами. Большая их часть будет взята из объявлений, которые они публиковали в своих собственных газетах, описывая по шрамам на телах, оставленным кнутом, своих собственных беглых рабов. Копирование этих объявлений целиком потребовало бы огромного пространства и наводнило бы читателя массой материала, не относящегося к рассматриваемому вопросу; поэтому мы вставим только ту часть каждого из них, которая вразумительно излагает конкретный рассматриваемый момент. В колонке под словом «свидетели» будет указано имя лица, которое подписывает объявление или за которое оно подписано, с указанием места его или ее жительства, а также название и дата газеты, в которой оно появилось, и, как правило, название места, где она издается. Напротив имени каждого свидетеля будет выдержка из объявления, содержащая его или ее показания.

Г-н Д. Джадд, тюремщик, округ Дэвидсон, Теннесси, в «Нэшвилл Баннер», 10 декабря 1838 г.

«Посажена в тюрьму как беглая негритянка по имени Марта, 17 или 18 лет, имеет многочисленные шрамы от кнута на спине».

Г-н Роберт Николл, Дофин-стрит, между Эммануэль-стрит и Консепшн-стрит, Мобил, Алабама, в «Мобил Коммершиал Адвертайзер».

«Десять долларов награды за мою женщину Сиби, сильно исшрамованную вокруг шеи и ушей от порки».

Г-н Брайант Джонсон, Форт-Вэлли, округ Хьюстон, Джорджия, в «Стандарт оф Юнион», Милледжвилл, Джорджия, 2 октября 1838 г. «Сбежала негритянка по имени Мария, несколько шрамов на спине, вызванных кнутом».

Г-н Джеймс Т. Де Жарнетт, Вернон, округ Отауга, Алабама, в «Пенсакола Газетт», 14 июля 1838 г.

«Украдена негритянка по имени Селия. При осмотре ее спины вы найдете следы, вызванные кнутом».

Морис И. Гарсия, шериф округа Джефферсон, Луизиана, в «Нью-Орлеан Би», 14 августа 1838 г.

«Посажен в тюрьму мальчик-мулат, имеющий большие следы от кнута на плечах и других частях тела».

Р. Дж. Блэнд, шериф округа Клейборн, Миссисипи, в «Чарлстон (Южная Каролина) Курьер», 28 августа 1838 г.

«Был посажен негритянский мальчик по имени Том, сильно отмечен кнутом».

Г-н Джеймс Ноу, Ред-Ривер-Лэндинг, Луизиана, в «Сентинел», Виксберг, Миссисипи, 22 августа 1837 г.

«Сбежал негр по имени Дик — имеет много шрамов на спине от порки».

Уильям Крейз, тюремщик, Александрия, Луизиана, в «Плантерс Интеллидженсер», 26 сентября 1838 г.

«Посажен в тюрьму негр-раб — его спина очень сильно исшрамована».

Джон А. Роуленд, тюремщик, Ламбертон, Северная Каролина, в «Фейетвилл (Северная Каролина) Обсервер», 20 июня 1838 г.

«Посажен мулат — его спина показывает неизгладимые следы кнута и не оставляет сомнений в том, что он РАБ».

Дж. К. Робертс, шериф, округ Блаунт, Алабама, в «Хантсвилл Демократ», 9 декабря 1839 г.

«Посажен в тюрьму негр — его спина сильно отмечена кнутом».

Г-н Г. Варилла, Жирод-стрит, 23, Новый Орлеан — в «Коммершиал Буллетин», 27 августа 1838 г.

«Сбежал негр-раб по имени Юпитер — имеет свежий след от сыромятного кнута на одной из щек».

Г-н Корнелиус Д. Толин, Огаста, Джорджия, в «Кроникл энд Сентинел», 18 октября 1838 г.

«Сбежал негр по имени Джонсон — у него на спине очень много следов от кнута».

У. Х. Брассил, шериф, округ Блаунт, Алабама, в «Хантсвилл Демократ», 9 июня 1838 г.

«Посажен в тюрьму негр-раб по имени Джеймс — сильно исшрамован кнутом на спине».

Г-н Роберт Бизли, Мейкон, Джорджия, в «Джорджия Мессенджер», 27 июля 1837 г.

«Сбежал мой человек Фаунтейн — он отмечен на спине кнутом».

Г-н Джон Уоттон, Роквилл, округ Монтгомери, Мэриленд, в «Балтимор Репабликан», 13 января 1838 г.

«Сбежал Билл — имеет несколько БОЛЬШИХ ШРАМОВ на спине от суровой порки в раннем возрасте».

Д. С. Беннетт, шериф, Натчиточес, Луизиана, в «Геральд», 21 июля 1838 г.

«Посажен в тюрьму негритянский мальчик, который называет себя Джо — упомянутый негр носит следы кнута».

Г-да К. К. Уайтхед и Р. А. Эванс, Мэрион, Джорджия, в Милледжвилл (Джорджия) «Стандарт оф Юнион», 26 июня 1838 г.

«Сбежал негр Джон — от порки имеет шрамы на спине, руках и бедрах».

Г-н Сэмюэл Стюарт, Гринсборо, Алабама, в «Саутерн Адвокат», Хантсвилл, 6 января 1838 г.

«Сбежал мальчик по имени Джим — со следами кнута на пояснице, доходящими до боков».

Г-н Джон Уокер, Бэнкс-Аркейд, 6, Новый Орлеан, в «Буллетин», 11 августа 1838 г.

«Сбежал мальчик-мулат Куаш — значительно отмечен на спине и в других местах ударами плети».

Г-н Джесси Бин, Кахоба, Алабама, в «Стейт Интеллидженсер», Таскалуса, 25 декабря 1837 г.

«Сбежал мой негр Билли — у него есть следы кнута».

Г-н Джон Тернер, Томастон, округ Апсон, Джорджия — в «Стандарт оф Юнион», Милледжвилл, 26 июня 1838 г.

«Ушел мой негр по имени Джордж — имеет очень четкие следы кнута на бедрах».

Джеймс Дерра, заместитель шерифа, округ Клейборн, Миссисипи, в «Порт-Гибсон Корреспондент», 15 апреля 1837 г.

«Посажен в тюрьму негр Той — он был жестоко выпорот».

С. Б. Мерфи, шериф, округ Уилкинсон, Джорджия — в Милледжвилл «Джорнэл», 15 мая 1838 г.

«Доставлен в тюрьму негр по имени Джордж — у него очень много шрамов от плети».

Г-н Л. Э. Кунер, Бранчвилл, округ Оринджберг, Южная Каролина — в Мейкон «Мессенджер», 25 мая 1837 г.

«Сто долларов награды за моего негра Глазго и Кейт, его жену. Глазго 24 года — имеет следы кнута на спине. Кейт 26 лет — имеет шрам на щеке и несколько следов от кнута».

John H. Hand, jailor, parish of West Feliciana, La., in the St.
"Francisville Journal," July 6, 1837

«Посажен в тюрьму негритянский мальчик по имени Джон, около 17 лет — его спина сильно отмечена кнутом, верхняя губа и подбородок сильно ушиблены».

Вышеприведенные выдержки взяты из объявлений, опубликованных в южных газетах, в основном в 1838 году. Это лишь образцы сотен подобных, опубликованных в тот же период, которыми, поскольку предыдущих вполне достаточно, чтобы показать распространенность бесчеловечных порок в рабовладельческих штатах, мы не будем обременять читателя.

Вышеизложенные свидетельства, как видит читатель, принадлежат самим рабовладельцам, добровольно свидетельствующим о бесчинствах, которые их собственные руки совершили над беззащитными и невинными мужчинами и женщинами, над которыми они присвоили себе власть. Мы отдали их показаниям предпочтение перед показаниями всех других свидетелей по той причине, что, когда люди свидетельствуют против самих себя, они не испытывают искушения преувеличивать.

Теперь мы представим свидетельства большого числа лиц с их именами и местами жительства — лиц, которые были свидетелями тех истязаний, о которых они свидетельствуют. Многие из них были рабовладельцами, и все они проживали в течение более или менее длительного времени в рабовладельческих штатах.

Преподобный ДЖОН Г. КЕРТИС, уроженец Дип-Крик, округ Норфолк, Вирджиния, ныне местный проповедник Методистской епископальной церкви в округе Портидж, Огайо, свидетельствует следующее:

«В 1829 или 30 году один из рабов моего отца был обвинен в том, что взял ключ от конторы и украл четыре или пять долларов: он отрицал это. Был вызван констебль по имени Халл; он взял негра, очень неторопливо связал ему руки и порол его, пока кровь не потекла свободно по его ногам. К этому времени Халл, казалось, устал и остановился; затем он взял веревку, сделал скользящую петлю вокруг его шеи и сказал негру, что собирается убить его, в то же время натянул веревку и начал пороть: негр упал; его щеки выглядели так, будто они вот-вот лопнут от удушья. Халл порол и пинал его, пока я действительно не подумал, что он убьет его; когда он перестал, негр был весь в крови с головы до ног».

Г-н ДЭВИД ХОЛИ, классный руководитель в Методистской церкви в Сент-Олбансе, округ Ликинг, Огайо, который переехал из Кентукки в Огайо в 1831 году, свидетельствует следующее:

«В 1821 или 2 году я видел, как раба повесили за убийство своего хозяина. Хозяин запорол мать раба ДО СМЕРТИ и, заперев его в комнате, угрожал ему той же участью; и, с сыромятным кнутом в руке, начал свое дело, когда раб вступил в бой и убил хозяина».

СЭМЮЭЛ ЭЛЛИСОН, член Общества друзей, ранее из округа Саутгемптон, Вирджиния, ныне из Мальборо, округ Старк, Огайо, дает следующие показания:

«Будучи жителем округа Саутгемптон, Вирджиния, я знал двух мужчин, которые после сурового обращения попытались совершить побег. В этом они потерпели неудачу — были схвачены, привязаны к деревьям и запороты до смерти своим надсмотрщиком. Я жил в миле от негритянских бараков и на таком расстоянии часто слышал крики бедных существ, когда их били, а также мог слышать удары, наносимые надсмотрщиком каким-то тяжелым инструментом».

Майор ГОРАЦИЙ НАЙ из Патнэма, Огайо, дает следующие показания г-на Уильяма Армстронга из того же места, капитана и суперкарго лодок, спускающихся по реке Миссисипи:

«В Байю-Сара я видел раба, растянутого на земле лицом вниз, которого пороли большим кнутом, рассекавшим плоть примерно на два с половиной дюйма с каждым ударом. Я простоял около пяти минут, но больше не мог этого выносить и ушел, пока они продолжали пороть».

Г-н СТИВЕН Э. МАЛТБИ, инспектор продовольствия, Скинеателес, Нью-Йорк, который проживал в Алабаме, говоря о положении рабов, говорит:

«Я видел, как их жестоко пороли. Я расскажу один случай. В одно воскресное утро, прежде чем я встал с постели, я услышал крик, встал и подошел к окну, где увидел около шести или восьми мальчиков в возрасте от восьми до двенадцати лет возле коновязи (сделанной для привязывания лошадей) на общественной площади. Мужчина верхом на лошади подъехал, слез с лошади, достал из кармана веревку, привязал одного из мальчиков большими пальцами к коновязи и своим хлыстом хлестал его самым жестоким образом. Затем он развязал его и уехал, не сказав ни слова».

«В Хантсвилле, Алабама, была общая практика — иметь патруль каждую ночь; и, насколько мне известно, этот патруль имел обыкновение ходить по улицам с сыромятными кнутами, и если они находили каких-либо рабов вне дома после восьми часов без пропуска, они пороли их, пока те не оказывались вне досягаемости, или запирали их до утра».

Г-н Дж. Г. БОЛДУИН из Мидлтауна, Коннектикут, член Методистской епископальной церкви, дает следующие показания:

«Я путешествовал на юге в 1827 году: когда я был недалеко от Шарлотта, Северная Каролина, свободный цветной человек вышел на дорогу прямо передо мной и пошел мирно. Проходя мимо гостиницы, хозяин выбежал с большой дубиной и применил ее к голове и плечам человека с такой силой, что она разлетелась на куски. Когда его спросили о причине его поведения, он ответил, что владеет рабами и не позволит свободным черным приходить в его окрестности».

«Вскоре после этого я остановился в гостинице недалеко от Галифакса, Северная Каролина, между девятью и десятью часами вечера, чтобы переночевать. Раб сидел на скамейке в баре и спал. Хозяин вошел, схватил большой хлыст и без всякого предупреждения или видимой провокации нанес им удар по лицу и глазам раба. Хозяин ругался, сквернословил и размахивал плетью — раб съежился и задрожал, но не сказал ни слова. Наведя справки на следующее утро, я выяснил, что единственным проступком был сон, и то в результате того, что он не спал почти всю предыдущую ночь, обслуживая компанию».

Преподобный ДЖОЗЕФ М. САДД из Кастилии, штат Нью-Йорк, который недавно покинул Миссури, где он был пастором церкви в течение нескольких лет, говорит:

«В одном случае, недалеко от того места, где мы жили, беглого раба, когда его вернули, жестоко избили — искупали в обычной жидкости — положили на солнце, и наняли врача, чтобы залечить его раны: затем тот же процесс наказания и лечения повторялся, и повторялся снова, а затем беднягу продали на рынок в Новый Орлеан. Этот рассказ мы получили от самого врача».

Г-Н АБРАХАМ БЕЛЛ из Покипси, Нью-Йорк, член Шотландской пресвитерианской церкви, был нанят в 1837 и 38 годах для выравнивания и грейдирования железной дороги в штате Джорджия: под его руководством в течение всего времени находилось тридцать рабов. Г-н Б. дает следующие показания:

«У всех рабов были исшрамованы спины от часто повторяющихся порок, которые они получали».

Г-н АЛОНЗО БАРНАРД из Фармингтона, Огайо, который был в Миссисипи в 1837 и 8 годах, говорит:

«Рабов часто жестоко пороли. Я видел, как одну женщину очень жестоко выпороли за то, что она случайно срезала стебель хлопка.[8] Когда их пороли, их обычно держали четверо мужчин: если они не могли их удержать, их привязывали к кольям, прочно вбитым в землю, а затем часто хлестали так, что кровь текла при каждом ударе. Я видел одну женщину, которая недавно родила ребенка в результате жестокого обращения».

 

[Сноска 8: Г-н Корнелиус Джонсон из Фармингтона, Огайо, также был свидетелем этого бесчеловечного насилия над беззащитной женщиной за непреднамеренное уничтожение стебля хлопка! В своих показаниях он более конкретен и говорит, что количество ударов, нанесенных ей надсмотрщиком, было «СТО ПЯТЬДЕСЯТ».]

Преподобный Г. ЛАЙМАН, бывший пастор Свободной пресвитерианской церкви в Буффало, штат Нью-Йорк, говорит:

«В окрестностях моего пансиона в Новом Орлеане был паровой хлопковый пресс, который работал день и ночь без перерыва. Мое любопытство заставило меня заглянуть внутрь заведения. Там я увидел нескольких рабов, занятых сворачиванием мешков с хлопком, завязыванием веревок, погрузкой телег и т. д.

«Председательствующим гением этого места был надсмотрщик, который держал в руке четырехфутовую веревку, которой он владел с жестокой ловкостью. Он использовал ее для одиночных ударов, как раз когда люди поднимали груз, чтобы затянуть веревки тюков. Мне показалось, что он желал просветить меня образцом своей власти; во всяком случае, жестокость была ужасной».

Г-н ДЖОН ВЭНС, член Баптистской церкви в Сент-Олбансе, округ Ликинг, Огайо, который переехал из округа Калпепер, Вирджиния, своего родного штата, в 1814 году, свидетельствует следующее:

«В 1826 году я видел, как женщина по имени Малликс порола свою рабыню хлыстом так ужасно, что ее несколько дней промывали солью с водой, чтобы ее синяки не начали гнить.

«В 1811 году я возвращался с мельницы в округе Шенандоа, когда услышал крик об убийстве на поле человека по имени Пейнтер. Я поехал на место, чтобы посмотреть, что происходит. Двое мужчин, по имени Джон Морган и Майкл Сиглар, услышали крик и прибежали на место. Я видел, как Пейнтер бил негра огромной дубиной или небольшим ломом, клянясь, что убьет его: но он был спасен Морганом и Сигларом. Я узнал, что Пейнтер начал пороть раба за то, что тот не вышел на работу достаточно рано. Он сбежал и укрылся под грудой рельсов, которые лежали на бревнах немного над землей. Хозяин поджег один конец и стоял у другого со своей дубиной, чтобы убить его, когда тот выйдет. Груда все еще горела. Пейнтер сказал, что он буйный малый и он убьет его. Об аресте П. ГОВОРИЛИ, но в качестве компромисса негра продали другому человеку».

ВЫДЕРЖКА ИЗ ОПУБЛИКОВАННОГО ДНЕВНИКА ПОКОЙНОГО УИЛЬЯМА СЭЙВЕРА из Филадельфии, выдающегося служителя Религиозного общества друзей:

«22 июня 1791 г. Мы проследовали в Огасту, Джорджия. Они едва могут терпеть нас из-за нашего отвращения к рабству. 28-го мы добрались до Саванны и остановились у некоего Блаунта, жестокосердного рабовладельца. Одному из его парней, лет четырнадцати, было приказано пойти подоить корову: и, заснув от усталости, хозяин позвал его и приказал выпороть. Я спросил его, что он имеет в виду под поркой. Он ответил: «Мы здесь поступаем с ними так: мы режем им спины, пока они не станут сплошной раной, а затем солим их». После этого мои чувства были задеты; я сказал ему, что это слишком плохо, и спросил, возможно ли это; он ответил, что да, с множеством проклятий в адрес черных. За ужином этот бесчувственный негодяй вознес благословение!»

«На следующее утро я услышал, как кто-то просит о пощаде, а также звук ударов кнута. Не зная, откуда исходит звук, я встал и вскоре обнаружил бедного мальчика, привязанного к столбу, его пальцы ног едва касались земли, а рядом был негр-палач. Он уже иссек его немилосердным образом, и кровь текла до самых пяток. Я встал между ними и приказал немедленно развязать его, что с некоторым нежеланием и удивлением было сделано. Вернувшись в дом, я увидел хозяина, который тогда показал себя в истинном свете, самый отвратительно злой человек, которого я когда-либо встречал, полный ужасных проклятий и угроз в адрес всех северян; но я не пощадил его; что заставило одного из присутствующих сказать с клятвой, что меня «прихлопнут». Мы оставили их и были в полной уверенности, что они подстерегут нас или погонятся за нами, но Господь удержал их. В следующем доме, где мы остановились, мы обнаружили тот же злой дух».

Полковник ЭЛАЙДЖА ЭЛЛСВОРТ из Ричфилда, Огайо, дает следующие показания:

«Восемь или десять лет назад я был в округе Патнэм, штат Джорджия, у г-на Слотера, отца жены моего брата. Негр, принадлежавший г-ну Уокеру (я полагаю), был обвинен в краже сундука коробейника. Негр отрицал, но без церемоний был привязан к дереву — порка началась — шесть или восемь человек по очереди били его — бедняга просил о пощаде, но безрезультатно, пока он не был буквально изрезан в куски от плеч до бедер и покрыт кровью. Когда он сказал, что сундук находится в стоге корма, его отвязали. Они направились к стогу, но сундука не нашли. Они спросили беднягу, зачем он лгал об этом; он сказал: «Господи, хозяин, чтобы не быть запоротым до смерти; я ничего не знаю о сундуке». Они начали порку с удвоенной силой, пока я действительно не подумал, что он будет запорот до смерти на месте; и такие вопли и мольбы о пощаде! Снова он признался, и снова они потерпели неудачу в поисках, и была дана та же причина, что и раньше. Некоторые были за то, чтобы пороть снова, другие думали, что он не переживет еще одной, и они прекратили. Около двух месяцев спустя сундук был найден, и тогда выяснилось, кто был вором: а бедняга, после того как был почти забит до смерти и дважды заставлен лгать об этом, был так же невиновен, как и я».

Следующие заявления предоставлены майором ГОРАЦИЕМ НАЕМ из Патнэма, округ Маскингам, Огайо.

«Летом 1837 года г-н ДЖОН Г. МУРХЕД, мой партнер, спускался по Миссисипи с несколькими лодками муки. Он рассказал мне, что, плывя в месте на Миссисипи, где он мог видеть на мили вперед, он заметил скопление людей на берегу, что по крайней мере за полторы мили выше он видел их и слышал крики какого-то человека, а с большого расстояния — щелчок кнута, он подплыл ближе к берегу и увидел, как они пороли черного человека, который был на земле, и в то время был почти не в состоянии кричать, но кнут продолжал применяться без перерыва, пока он был в поле зрения, скажем, от одной мили с половиной до двух миль ниже — он, вероятно, видел и слышал их в общей сложности в течение одного часа. Он выразил мнение, что человек не мог выжить».

«Около четырех недель назад у меня был разговор с г-ном Портером, уважаемым гражданином округа Морган нашего штата, около пятидесяти лет. Он рассказал мне, что раньше около пяти лет путешествовал по южным штатам и что однажды остановился в частном доме, чтобы переночевать; (я думаю, это было в Вирджинии), пока он разговаривал с мужчиной, вошла его жена и пожаловалась, что служанка разбила какой-то предмет на кухне и что ее нужно выпороть. Он отвел женщину во двор, сорвал с нее одежду до бедер — связал ей руки вместе и, подтянув их к ветке так, чтобы она могла едва касаться земли, взял очень большой сыромятный кнут и начал порку; он сказал, что каждый удар сначала поднимал кожу, и немедленно выступала кровь; это он продолжал, пока кровь не стояла лужей у ее ног. Затем он повернулся к моему информатору и сказал: «Ну, янки, что ты об этом думаешь?»

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПИСЬМА Г-НА У. ДАСТИНА, члена Методистской епископальной церкви, а на момент написания письма, 1835 год, студента колледжа Мариетта, Огайо.

«Я обнаружил, просматривая свой дневник, что убийство, о котором я говорил вчера, произошло около первого июня 1834 года.

«Не комментируя этот акт жестокости и не давая воли своим чувствам, я просто дам вам изложение факта, известного из личного наблюдения.

«Д-р К., человек богатый и практикующий врач в округе Язу, штат Миссисипи, лично известный мне, проживший в том же районе более двенадцати месяцев, после того как высек одного из своих негров за побег, поклялся, что если он сбежит снова, то убьет его. Негр, как только представилась возможность, сбежал снова. Его поймали и привели обратно. Снова его высекли, пока его плоть, истерзанная и разорванная, густо смешанная со свернувшейся кровью, не сползла со спины. Он стал, по-видимому, бесчувственным и под самым тяжелым ударом едва издавал стон. Хозяин устал, отложил кнут и прибил ухо негра к дереву; в этом состоянии, прибитый намертво к грубому дереву, он оставался всю ночь!

«Достаточно сказать в заключение, что на следующий день он был найден МЕРТВЫМ!

«Ну, что они сделали с хозяином? Суть в том, что его доставили к мировому судье, и он внес залог за свою явку в следующий суд. Ну, конечно, у него было много наличных, поэтому он выплатил свой залог и уехал, и на этом дело закончилось.

«Если вышеуказанный факт будет вам полезен в демонстрации миру положения несчастных негров, вы вольны использовать его любым способом, который сочтете лучшим.

Искренне ваш, М. ДАСТИН».

Г-н АЛЬФРЕД УИЛКИНСОН, член Баптистской церкви в Скинеателесе, штат Нью-Йорк, и оценщик этого города, предоставил следующее:

«Я спускался по Миссисипи в декабре 1838 года и видел, как двенадцать из четырнадцати негров наказывали на одной плантации, растягивая их на лестнице и привязывая к ней; затем срывали с них одежду и пороли их по голой плоти тяжелым кнутом, плеть которого была семь или восемь футов длиной: большинство ударов рассекали кожу. Я понял, что их пороли за невыполнение отведенных им заданий».

ИЗ «ФИЛАНТРОПА», Цинциннати, Огайо, 26 февраля 1839 г.

«Очень умная леди, вдова высокоуважаемого проповедника евангелия Пресвитерианской церкви, ранее жительница свободного штата, колонизатор и сильный антиаболиционист, которая, хотя и была врагом рабства, выступала против аболиционизма на том основании, что он слишком быстро развивает события и без учета обстоятельств, и особенно верила, что аболиционисты преувеличивают в отношении зол рабства, и имела обыкновение говорить, что такие люди должны поехать в рабовладельческие штаты и увидеть все сами, чтобы убедиться, что они несправедливы к рабовладельцам, поехала и увидела все сама. Слушайте ее свидетельство».

Кентукки, 25 декабря 1835 г.

«Дорогая миссис У. — Я все еще в стране угнетения и жестокости, но надеюсь скоро вдохнуть воздух свободного штата. Моя душа больна от рабства, и я радуюсь, что мое время почти истекло: но сцены, которые я видела, произвели впечатление, которое никогда не может быть изглажено, и вдохновили меня на решимость объединить свои слабые усилия с теми, кто трудится, чтобы подавить эту ужасную систему. Я теперь аболиционист. Вы перестанете удивляться этому, когда я сообщу вам, что только что видела бедного раба, которого избил его бесчеловечный хозяин так, что он не мог ни ходить, ни стоять. Я видела из своего окна, как его несли из амбара, где его пороли, в хижину двое негров; и он теперь лежит там, и если поправится, будет страдать месяцами, а вероятно, и всю жизнь. Вы, несомненно, предположите, что он совершил какое-то великое преступление; но это было не так. Его позвал молодой человек (сын его хозяина), чтобы сделать что-то, и, не двигаясь так быстро, как хотел его молодой хозяин, он погнал его в амбар, сбил с ног, прыгал на нем, топтал, а затем хлестал сыромятным кнутом, пока он не был почти мертв. Это не первый акт жестокости, который я видела, хотя и худший; и я убеждена, что те, кто описывал жестокости рабовладельцев, не преувеличивали».

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПИСЬМА ГЕРРИТА СМИТА, эсквайра, из Питерборо, штат Нью-Йорк. Питерборо, 1 декабря 1838 г.

Редактору «Юнион Геральд»: «Мой дорогой сэр: — Вы будете рады услышать, что два беглых раба, которым в братской любви вашего сердца вы дали воспользоваться своей лошадью, все еще делают беспрепятственный прогресс к монархической земле, куда бегут республиканские рабы для наслаждения свободой. Они съели свой завтрак и сидели в моей повозке до рассвета сегодня утром.

«Беглые рабы и раньше проходили через мой дом, но никогда не было таких, чьи губы и личности так сильно взывали к моей чувствительности и разожгли во мне столько отвращения к адской системе американского рабства.

«Беглецы показали свои обнаженные спины мне и ряду моих соседей. Спина Уильямса сравнительно исшрамована. Но я говорю в пределах разумного, когда утверждаю, что от одной трети до половины всей поверхности спины и плеч бедного Скотта состоит из шрамов и рубцов, возникших в результате бесчисленных ран. Его естественный цвет лица желтый, а мозолистые места почти черные, его спина и плечи напоминают вам пятнистое животное».

«ЛУИСВИЛЛ РЕПОРТЕР» (Кентукки), 15 января 1839 г., содержит отчет о судебном процессе по делу о бесчеловечном обращении с рабыней. Ниже приведены некоторые показания, данные в суде.

«Д-р КОНСТАНТ показал, что видел миссис Максвелл у кухонной двери, жестоко порощую негритянку, не заботясь о том, ударит ли она ее по лицу или нет. Негритянка была истерзана кнутом, и текла кровь. Вскоре после этого, спускаясь по ступенькам, он увидел на них количество крови, а возвращаясь, увидел их снова. Она была скудно одета — босиком в очень холодную погоду. Иногда у нее были туфли — иногда нет. В начале зимы у нее были платья из линси-вулси, с тех пор — ситцевые. В течение последних четырех месяцев замечал много шрамов на ее теле. В одно время один из ее глаз был завязан в течение недели. В течение последних трех месяцев казалась угасающей и стала одурманенной. Г-н Уинтерс проходил по улице, услышал крики, посмотрел вверх через окно, которое было поднято, увидел мальчика, порощего ее, около сорока или пятидесяти ударов, пока он стоял. Девушка была раздета до бедер. Кнут, казалось, был сыромятным. Всякий раз, когда она поворачивала лицо к нему, он бил ее по лицу либо рукояткой, либо концом кнута, чтобы заставить ее повернуть спину прямо к ударам, чтобы он мог нанести прямой удар».

«Г-н Сэй заметил несколько ран на ее теле, в основном синяки.

«Капитан Портер, смотритель работного дома, в который была принята Милли, счел травмы на ее теле очень плохими — некоторые из них казались ожогами — некоторые синяками или полосами, как от сыромятного кнута».

ПИСЬМО ПРЕПОДОБНОГО ДЖОНА РЭНКИНА из Рипли, Огайо, редактору «Филантропа».

РИПЛИ, 20 февраля 1839 г.

«Некоторое время назад член Пресвитерианской церкви Эбенезера, округ Браун, Огайо, пришвартовал свою лодку в одном месте на Миссисипи. Он увидел какое-то беспокойство среди цветных людей на берегу. Он подошел, чтобы посмотреть, в чем дело. Черный человек был растянут голым на земле; его руки были привязаны к колу, и один человек держал каждую ногу. Он был обречен получить пятьдесят ударов; но к тому времени, как надсмотрщик нанес двадцать пять ударов своим большим кнутом, кровь стояла вокруг несчастной жертвы маленькими лужицами. Это выглядело так, как будто прошел кровавый дождь. — Другой наблюдатель подошел и посоветовал отложить остальные двадцать пять на другой раз, чтобы раб не умер; и он был освобожден, чтобы получить остаток, когда он оправится настолько, чтобы быть в состоянии вынести это и жить. Проступком было опоздание на работу на один час».

Г-н РЭНКИН, который является уроженцем Теннесси, в своих письмах о рабстве, опубликованных пятнадцать лет назад, говорит:

«Уважаемый джентльмен, который сейчас является гражданином Флемингсбурга, округ Флеминг, Кентукки, когда он был в штате Южная Каролина, был приглашен рабовладельцем прогуляться с ним и осмотреть его ферму. Он выполнил приглашение, и во время прогулки они подошли к месту, где работали рабы, и обнаружили, что надсмотрщик порол одного из них очень жестоко за то, что он не поспевал за своими товарищами — напрасно бедняга утверждал, что он болен и не может работать. Хозяин, казалось, думал, что все в порядке, поэтому он и джентльмен пошли дальше. Через час они вернулись тем же путем и обнаружили, что бедный раб, которого пороли, когда они впервые проходили мимо поля труда, был фактически мертв! Это я имею из неоспоримого источника».

Выдержка из письма ЧЛЕНА КОНГРЕССА редактору «Нью-Йорк Америкэн», датированного Вашингтоном, 18 февраля 1839 г. Имя автора находится в Исполнительном комитете Американского общества по борьбе с рабством.

«Три дня назад жители в окрестностях нового Патентного здания были встревожены криком на улице, который оказался криком раба, только что сбитого с ног кирпичом своим преследующим хозяином. Простертый на земле, с большой раной на голове, бедный раб получал удары от своего хозяина с одной стороны и пинки от сына своего хозяина с другой. Его крики привели нескольких человек на место; но никто не осмелился вмешаться, кроме как воскликнуть: «Вы убьете его», на что последовал ответ: «Он мой, и я имею право делать с ним все, что хочу». Душераздирающая сцена была скрыта от публичного обозрения путем перетаскивания бедного ушибленного и раненого раба с общественной улицы в конюшню его хозяина. Что последовало дальше, неизвестно. Крики были слышны членами Конгресса и другими людьми на расстоянии около четверти мили от места происшествия.

«И теперь, возможно, вы спросите, не встревожен ли город этой вопиющей жестокостью и нарушением мира? Я отвечаю — совсем нет. Все тихо. Если об этом случае вообще упоминают, то говорят шепотом».

Из «Мобил Экземинер», 1 августа 1837 г.

«ПОЛИЦЕЙСКИЙ ОТЧЕТ — ОФИС МЭРА. Суббота, утро, 12 августа 1837 г.

«Его Честь Мэр председательствует.

«Г-н МИЛЛЕР из литейного цеха привел в офис сегодня утром маленькую негритянку в возрасте около восьми или десяти лет, которую он взял в свой дом некоторое время в течение предыдущей ночи. Она заползла под окно его спальни, чтобы укрыться от ночного воздуха и найти более теплое убежище, чем то, что предоставлял открытый небосвод. Из всех объектов жалости, которые недавно попали в наше поле зрения, эта бедная маленькая девочка больше всего нуждается в защите власти и сочувствии благотворителей. Из-за жестокости ее хозяина и хозяйки ее пороли, заставляли работать и морили голодом, пока она теперь не стала дышащим скелетом, едва способным стоять на ногах.

«Спина бедной маленькой страдалицы (которую мы сами видели) была буквально изрезана в полосы, и плоть была настолько стерта с ее конечностей из-за ужасного обращения, которое она получила, что каждый сустав отчетливо показывал свои щели и выступы сквозь кожу. Ее маленькие губы плотно прилипли к зубам — ее щеки были впалыми, а голова сузилась, и когда ее глаза были закрыты, веки напоминали пленку больше, чем плоть или кожу.

«Мы хотели бы попросить наших северных друзей, таких, которые решат опубликовать миру свою версию дела, которое мы рассказали, не забыть добавить в заключение, что владелец этой маленькой девочки — иностранец, выступает против рабства как института и читает свою Библию жене с целью поиска доказательств для своих мнений».

Преподобный УИЛЬЯМ СКАЙЛЗ из Линдона, Вермонт, дает следующие показания в недавнем письме:

«У меня был однокурсник в Андоверской теологической семинарии, который провел сезон на юге — в Джорджии, я думаю, — который рассказал следующий факт в своем выступлении перед семинарией. Это вызвало очень глубокую сенсацию со стороны оппонентов. Джентльменом был г-н Джулиус К. Энтони из Тонтона, Массачусетс. Он окончил семинарию в 1835 году. Я не знаю, где он сейчас обосновался. Я не сомневаюсь в этом факте, так как он был очевидцем этого. У человека, у которого он жил, был очень атлетичный раб — ценный малый — кузнец. В один прекрасный день пропал маленький кожаный ремешок. Маленький сын этого человека обвинил этого раба в краже. Он отрицал обвинение, в то время как мальчик очень уверенно утверждал это. Раба вывели во двор и связали — его руки ниже колен, а палка пересекала его колени, так что он мог лежать на любом боку в форме буквы S. Один из надсмотрщиков нанес пятьдесят ударов — он все еще отрицал кражу — его перевернули и нанесли еще пятьдесят. Иногда хозяин, а иногда надсмотрщики пороли — по мере того, как они сменяли друг друга, чтобы перевести дыхание. Затем его на время оставили в покое, и в течение дня он получил ЧЕТЫРЕСТА УДАРОВ — все еще отрицая обвинение. На следующее утро г-н Энтони вышел — солнце только вставало — он увидел человека, сильно ослабевшего, опирающегося на пень. Пришло время идти на работу — он попытался встать, но упал обратно — снова попытался и снова упал обратно — все еще делая попытку и все еще падая обратно, г-н Энтони подумал, почти двадцать раз, прежде чем ему удалось встать — затем он, шатаясь, пошел в свою мастерскую. В течение утра г-н А. подошел к двери и заглянул внутрь. Двое надсмотрщиков стояли рядом. Раб был в лихорадке и болен — его кожа и рот были сухими и пересохшими. Он был очень мучим жаждой. Один из надсмотрщиков, пока г-н А. смотрел на него, спросил другого, не лучше ли дать ему немного воды. «Нет, черт возьми, он будет в порядке», — был ответ другого надсмотрщика. Это было все облегчение, полученное бедным рабом. Через несколько дней сын рабовладельца признался, что сам украл ремешок».

Преподобный Д. К. ИСТМЕН, служитель Методистской епископальной церкви в Блумингбурге, округ Фейет, Огайо, только что переслал письмо, из которого приводится следующая выдержка:

«ДЖОРДЖ РОУБАК, старый и уважаемый фермер, недалеко от Блумингбурга, округ Фейет, Огайо, член Методистской епископальной церкви, говорит, что почти сорок три года назад он видел в округе Бат, Вирджиния, рабыню с раной между плечами размером и формой с утюг. Девушка «принадлежала» некоему Макнилу. Рабовладелец, который жил у Макнила, заявил, что миссис Макнил приложила вышеупомянутый утюг, когда он был горячим, между плечами девушки и вызвала рану.

«Роубак однажды был у отца этого Макнила, и пока старик был на утренней молитве, он слышал, как сын хлестал кнутом раба на улице.

«ЭЛАЙ УЭСТ из тауншипа Конкорд, округ Фейет, Огайо, ранее из Северной Каролины, фермер и проповедник в Методистской протестантской церкви, говорит, что много лет назад он поехал жить к дяде, который владел около пятьюдесятью неграми. Вскоре после его прибытия его дядя приказал своему слуге, который был голым, быть связанным — его руки к коновязи, а ноги вместе, с рейкой, пропущенной между его ногами, и удерживаемой человеком с каждого конца. В этом положении его пороли, от шеи до ног, пока он не был покрыт кровью; после чего его посолили».

«Рабы его дяди получали по одной кварте кукурузы в день, и только это, и им отводился один час в день, чтобы приготовить и съесть её. Мяса они не видели, кроме как раз в год. Таков был общий порядок в той местности».

«После этого Уэст прожил год у эсквайра Старки и его матери. У них было двести рабов, которые подвергались обычному обращению: голоду, наготе и плетям из сыромятной кожи. У них была одна бойкая негритянка, у которой не было детей. За эту нерадивость хозяйка приказала обнажить ей спину и подвергла суровой порке. Но поскольку она оставалась бесплодной, её продали «негритянским скупщикам».

«ТОМАС ЛАРРИМЕР, дьякон пресвитерианской церкви в Блумингбурге, округ Фейетт, штат Огайо, и уважаемый фермер, говорит, что в апреле 1837 года, спускаясь по реке Миссисипи, примерно в пятидесяти милях ниже Натчеза, он увидел впереди, на левом берегу реки, цветного человека, привязанного к столбу, и мужчину с погонщицким кнутом, ремень которого был около восьми или десяти футов длиной. Этим кнутом мужчина начал, с большой неторопливостью, пороть его, с видимым усердием, и продолжал, пока не скрылся из виду».

«Когда мы поднимались вверх по реке в сорока или пятидесяти милях ниже Виксберга, на пароход поднялся некий судья Оуэнс. Он был владельцем хлопковой плантации ниже по течению, и, когда ему рассказали о вышеупомянутой порке, он сказал, что рабов часто забивают до смерти за тяжкие проступки, такие как кража и т. д., но когда наступала смерть, надсмотрщикам обычно делали строгий выговор!»

«Примерно в то же время он провёл ночь у мистера Кейси, в трёх милях от Колумбии, Южная Каролина. Находясь там, они слышали, как он отдавал распоряжения о том, что нужно сделать, и среди прочего: «Этого ниггера нужно похоронить». Наведя справки, он узнал, что джентльмен, путешествовавший со слугой, незадолго до этого заезжал туда и сказал, что его слуга внезапно заболел и он вынужден оставить его. Он так и сделал. Рабу стало хуже, и Кейси вызвал врача, который определил, что это застарелый случай, и сказал, что тот скоро умрёт. Раб сказал, что если дело обстоит так, то он теперь скажет правду. Давным-давно у него начались боли в боку — его хозяин поклялся, что «выжмет из него всё до последнего», и отправился продавать его, пригрозив убить, если он проболтается, что болел дольше нескольких дней. Они видели, как они сколачивали грубый дощатый ящик, чтобы похоронить его».

«В марте 1833 года, в двадцати пяти или тридцати милях к югу от Колумбии, на большой дороге через округ Самптервилл, они видели большую группу рабынь, которые носили жерди и строили забор. Трое из них были на поздних сроках беременности».

«В январе 1838 года он остановился с гуртом мулов и лошадей у некоего Адамса, на Дроверской дороге, недалеко от южной границы Кентукки. Там был его зять, который жил на Юге. В разговоре о сборе хлопка он сказал: «Некоторые работники никак не могут приноровиться. У меня есть девушка, которая сегодня выполнила дневную норму по корчевке пней не хуже любого мужчины, но я никак не мог сделать из неё сборщицу хлопка. Я порол её, и если я делал это раз, то делал пятьсот раз, но понял, что она не может; поэтому я поставил её носить жерди вместе с мужчинами. Через несколько дней я обнаружил, что её плечи были настолько изранены, что каждая жердь была в крови, когда она её опускала. Я спросил её, не предпочла бы она собирать хлопок, а не носить жерди. «Нет, — сказала она, — теперь меня не бьют».

УИЛЬЯМ А. УСТИК, старейшина пресвитерианской церкви в Блумингбурге, и мистер Г. С. Фуллертон, торговец и член той же церкви, были с дьяконом Ларримером в этой поездке и являются свидетелями вышеизложенных фактов.

Мистер СЭМУЭЛ ХОЛЛ, преподаватель колледжа Мариетта, штат Огайо, и бывший секретарь Общества колонизации в той деревне, недавно сообщил следующие факты. Мы цитируем его письмо.

«Следующую ужасную порку частично наблюдал, пока его душа не содрогнулась, МИСТЕР ГЛИДДЕН, житель Мариетты, штат Огайо, который спускался по реке Миссисипи с лодкой, гружённой продуктами, осенью 1837 года; это произошло в месте, называемом «Мэтьюз» или «Излучина Матеса» в декабре 1837 года. Мистер Г. заслуживает доверия».

«Негра привязали и пороли до тех пор, пока кровь не потекла вниз и не наполнила его башмаки, так что, когда он поднимал ногу и ставил её снова, кровь переливалась через их края. Я больше не мог на это смотреть и в ужасе отвернулся; порка продолжалась до 500 ударов, как я понял; затем на его израненное тело вылили кварту скипидара. Тот же негр спустился к моей лодке, чтобы взять яблок, и был настолько слаб от ран и потери крови, что не смог подняться на берег, а упал на землю. Преступление, за которое негра пороли, состояло в том, что он рассказал другим неграм, что надсмотрщик спал с его женой».

Мистер Холл добавляет:—

«Следующее заявление сделано молодым человеком из Западной Виргинии. Он является членом пресвитерианской церкви и студентом колледжа Мариетта. Всё, что препятствует указанию его имени, — это угроза его жизни, которая, вероятно, стала бы следствием его возвращения в Виргинию. Его репутация честного и правдивого человека вне подозрений».

«В ночь великого метеоритного дождя, в ноябре 1833 года, я был в таверне Ремли, в 12 милях к западу от Льюисбурга, округ Гринбриер, Виргиния. Группа из 50 или 60 негров остановилась в том же месте в ту ночь. Обычно они «ночуют под открытым небом», но поскольку было очень грязно, им разрешили войти в дом. Насколько мне известно, «группы» на пути на Юг едят только дважды в день: рано утром и вечером. Их ужин представлял собой смесь «картофеля и муки» и был, без исключения, самой грязной, чёрной на вид едой, которую я когда-либо видел. Я заметил тогда, что еда выглядела не такой чистой, как та, что давали группе свиней в том же месте накануне вечером. Как бы то ни было, чернокожая женщина принесла её на голове в подносе или корыте длиной два с половиной фута, где мужчины и женщины были свалены в кучу. Рабы бросились и хватали её из корыта горстями, прежде чем женщина успела снять её с головы. Они набрасывались на неё так, будто были полуголодными».

«Они спали на полу комнаты, которую им разрешили занять, лежа в самых немыслимых позах, мужчины и женщины вперемешку. Они лежали на полу так плотно, что при проходе через комнату приходилось перешагивать через них».

«Там было три погонщика, один из которых оставался в комнате, чтобы следить за группой, а двое других спали в соседней комнате. Каждый из последних брал себе женщину из группы, чтобы ночевать с ней, как это принято у погонщиков в целом. В этом конкретном случае нет никаких сомнений, ибо их видели вместе. Грязи на полу, где спала эта группа, было так много, что на следующее утро пришлось брать лопату и вычищать её. Шесть или восемь человек в этой группе были в цепях; все они направлялись на Юг».

Осенью того же года я видел группу из более чем сотни человек, от 40 до 50 из них были прикованы к одной цепи, звенья которой были сделаны из железных прутьев толщиной с мизинец взрослого мужчины. Эта группа направлялась на запад к реке Огайо, чтобы быть отправленной на Юг. Я видел много групп, и почти в каждой, без исключения, были закованные в цепи. Я никогда не видел ни одной группы, которая шла бы в пути веселясь. В той единственной они трубили в рога, пели и т. д., и выглядели так, будто пили виски».

«Они обычно выглядят крайне подавленными. За пять лет на дороге недалеко от того места, где я живу, я видел по меньшей мере 12 или 15 групп, направлявшихся на Юг. В среднем в каждой группе было по 40 человек. Около первого января 1834 года я отправился на рассвете в Льюисбург. Это было очень холодное утро. Я встретил группу негров, человек 30 или 40, удивительно оборванных и лишённых одежды. Один маленький мальчик особенно вызвал моё сочувствие. Он был далеко позади остальных, не в силах поспевать за остальными. Хотя он дрожал от холода и плакал, погонщик подгонял его рысью, чтобы он догнал основную банду. Все они выглядели так, будто были полузамерзшими. Был один примечательный случай тирании, проявленный мальчиком не старше восьми лет, который попал в поле моего зрения в семье по фамилии Д——н, в шести милях от Льюисбурга. Этот юнец ругался на рабов и прилагал все силы, чтобы пороть или бить их любым инструментом или оружием, которое попадалось под руку, если они не подчинялись ему немедленно. Его поощрял в этом отец, хозяин рабов. Рабы часто в ужасе бежали от этого юного тирана».

Мистер Холл добавляет:—

«Следующий отрывок взят из письма студенту колледжа Мариетта от его друга из Алабамы. С автором, мистером Айзеком Нэппом, я прекрасно знаком. Он был студентом вышеупомянутого колледжа в течение одного года, прежде чем отправиться в Алабаму, и ранее был жителем Даммерстона, штат Вермонт. Он исповедует религию и заслуживает доверия не меньше, чем любой другой член общества. Мистер К. вернулся с Юга и сейчас является студентом того же колледжа».

«В январе (1838 г.) негр вдовы Филлипс сбежал, был пойман и заключён в тюрьму Пуласки. Некий Гиббс, надсмотрщик миссис П., сел на лошадь, забрал его из заключения и заставил бежать обратно в Элктон, расстояние в пятнадцать миль, поротя его всю дорогу. Когда он добрался до дома, негр, измученный и истощённый, воскликнул: «Ты разбил моё сердце», то есть ты убил меня. За это Гиббс пришёл в ярость, привязал негра к столбу и, по словам свидетеля, «изрубил его спину в фарш». Но изверг не удовлетворился этим. Он обжёг ему ноги до волдырей горячими углями, а затем приковал его голого под открытым небом, уставшего от бега, слабого от потери крови и страдающего от ожогов. Была холодная ночь — и утром негр был мёртв. И всё же этот монстр избежал даже тени суда. «Негр, — сказал врач, — умер от... он не знал от чего; как бы то ни было, Гиббс его не убивал»[9]. Некоторое время назад (письмо датировано апрелем 1838 года) «Гиббс нещадно порол другого негра за то, что лошадь, на которой он пахал, порвала вожжи и убежала. Затем он поднял кнут на мистера Бауэрса (сына миссис П.), который застрелил его. С тех пор как я приехал сюда» (период около шести месяцев), «в радиусе 30 миль от меня было убито восемь белых мужчин и два негра».

 

[Сноска 9: Мистер Нэпп сообщает мне некоторые дополнительные устные подробности об этом деле. Он говорит, что его информатор видел негра мёртвым на следующее утро, что его ноги были в волдырях и что негры утверждали, будто Гиббс заставлял их бросать в него угли. Но Гиббс отрицал это и говорил, что волдыри — результат обморожения, так как негр был сильно подвержен ему до того, как его поймали. Мистер Бауэрс, сын миссис Филлипс от первого брака, пытался привлечь Гиббса к правосудию, но его мать оправдала Гиббса, и поэтому ничего не было сделано. Это дело произошло в Верхнем Элктоне, Теннесси, недалеко от границы с Алабамой.]

Следующее записано со слов самого мистера Нэппа день или два назад.

«Мистер Бастер, у которого я жил в округе Лаймстоун, Алабама, рассказал мне следующий случай: «Джордж, раб, принадлежащий одному из поместий в моём районе, слонялся возле моего дома без пропуска. Мы готовились задать ему порку, но он сбежал от нас. Вскоре после этого, встретив патруль, который только что задержал негра без пропуска, я спросил: «Кто у вас там?», узнав, что это Джордж, «ну что ж, — ответил я, — у нас с ним есть небольшое дельце, которое требует урегулирования, так что дайте мне сыромятный кнут», который я взял и нанёс 60 ударов по его спине, изо всех сил». Позже я рассказывал об этой жестокости мистеру Брэдли, надсмотрщику преподобного мистера Доннелла, который живёт в окрестностях Морсвилля, Алабама, «О, — ответил он, — мы считаем это очень лёгкой поркой здесь». Мистер Брэдли исповедует религию и считается в той округе очень благочестивым, примерным христианином».

ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА ПРЕПОДОБНОГО К. СТЮАРТА РЕНШОУ из Куинси, Иллинойс, от 1 января 1839 года.

«Я не чувствую себя вправе раскрывать имя брата, который предоставил следующие факты. Его высоко ценят как человека скрупулёзной правдивости. Я подтвержу своё собственное свидетельство сертификатом судьи Сноу и мистера Киза, двух старейших и наиболее уважаемых поселенцев в Куинси».

"Quincy, Dec. 29, 1838

«Дорогой сэр, — мы давно знакомы с христианским братом, который назвал вам некоторые факты, попавшие в поле его зрения во время проживания в рабовладельческих штатах. Он является членом христианской церкви, пользуется хорошей репутацией и является человеком строгой честности характера».

Генри Х. Сноу, Уиллард Киз. Преподобный К. Стюарт Реншоу».

«Мой информатор провёл тридцать лет своей жизни в Кентукки и Миссури. Находясь в Кентукки, он проживал в округе Хардин. Я записал его показания почти его собственными словами, что объясняет их форму, похожую на свидетельские показания. Об общем состоянии рабов в Кентукки, по всему округу Хардин, он сказал, что их дома были очень неудобными, обычно без полов, кроме земляных: у многих были полы из плах, но он не помнит, чтобы когда-либо видел дощатый пол. Что касается одежды, они были в очень плохом положении. Летом они мало заботились об одежде; но зимой они почти замерзали. Их лохмотья могли скрыть их наготу от солнца летом, но не защитили бы их от холода зимой. Их постельными принадлежностями были рваные лохмотья, брошенные в угол днём и притянутые к огню ночью. «Единственное, — сказал он, — с чем я могу сравнить их зимой, — это скот без укрытия».

«Он провёл следующее сравнение между положением рабов в Кентукки и Миссури. Насколько он мог сравнить их, он сказал, что в Миссури у рабов были лучшие жилища, но они были не так хорошо одеты и их наказывали более сурово, чем в Кентукки. В обоих штатах рабов сгоняли вместе, без различия пола, в одно жилище, пока оно не заполнялось, затем строили другое; часто две или три семьи в бревенчатой лачуге двенадцать футов в квадрате».

«Уместно заметить, что сфера наблюдений моего информатора была в основном в районе округа Хардин, Кентукки, и восточной части Миссури, а не по этим штатам в целом».

«Находясь в Сент-Луисе несколько лет назад, когда он шёл на работу с мистером Генри Мейлзом и другим плотником, они услышали стоны из сарая у дороги: они остановились и, заглянув в щели сарая, увидели негра, связанного по рукам и ногам к столбу, так что его пальцы ног едва касались земли; а его хозяин, капитан Торп, вершил наказание; он порол его до изнеможения, отдыхал и снова возвращался к наказанию. Несчастный страдалец был в самом жалком состоянии, и тёплая кровь и сухая пыль сарая образовали раствор до самого подъёма его стопы. Мистер Мейлз перепрыгнул через забор и настолько эффективно пристыдил капитана Торпа, что тот прекратил наказание. Прошло шесть недель, прежде чем этот раб смог надеть рубашку!»

«Джон Мэки, богатый рабовладелец, жил недалеко от Кларксвилля, округ Пайк, Миссури, несколько лет назад. Он порол своего раба Билли, мальчика четырнадцати лет, пока тот не стал больным и тупым; затем он отправил его домой. Затем, за его тупость, снова порол его и проломил ему череп топорищем. Он закопал его в лесу; шептались тёмные слова, и тело было выкопано. Было проведено коронерское расследование, и мистер Р. Андерсон, коронер, вынес вердикт о смерти от перелома черепа, вызванного ударами топорища, нанесёнными Джоном Мэки. Дело было передано в суд, но Мэки был богат, а его убитая жертва была его РАБОМ; потратив около 500 долларов, он вышел на свободу».

«Некая миссис Манн, жившая недалеко от ——, в округе ——, Миссури, была известна своей жестокостью к своим рабам. У неё была скамья, сделанная специально для того, чтобы пороть их на ней; и то, что она называла своим «шестифунтовым веслом», инструментом чудовищной пытки, просверленным отверстиями; она орудовала им обеими руками, стоя над своей распростёртой жертвой».

«Так она наказала наёмную рабыню по имени Фанни, принадлежавшую мистеру Чарльзу Трэбью, который живёт недалеко от Пальмиры, округ Мэрион, Миссури; на следующее утро после наказания Фанни была трупом; её тихо и быстро похоронили, но слухи было не так легко остановить. Мистер Трэбью услышал об этом и начал судебный процесс за свою собственность. Убитую рабыню выкопали, и было проведено расследование; её спина была массой размозжённых мышц; и коронер вынес вердикт о смерти от «шестифунтового весла». Миссис Манн скрывалась несколько месяцев, но вернулась, и её друзья нашли способ затянуть процесс».

«У этой же миссис Манн была другая наёмная рабыня, жившая у неё, по имени Фанни Паттерсона, она принадлежала мистеру Паттерсону; у неё был маленький ребёнок, который только начинал ползать. Однажды, после стирки, когда бадья с водой для полоскания ещё стояла на кухне, миссис Манн поспешно вышла и отправила Фанни сделать что-то на улице. Фанни пыталась отказаться — она боялась оставить ребёнка, чтобы он не подполз к бадье и не поранился — миссис М. сказала, что присмотрит за ребёнком, и отправила её. Она ушла с большой неохотой и слышала, как ребёнок боролся, когда она выходила за дверь. Боясь, что миссис М. оставит ребёнка одного, она наблюдала за комнатой и вскоре увидела, как та вышла через противоположную дверь. Фанни немедленно поспешила внутрь и огляделась в поисках ребёнка, она не могла его увидеть, она посмотрела на бадью — там плавал её ребёнок, задушенный труп. Бедная женщина издала ужасный крик; и миссис М. ворвалась в комнату с поднятыми руками и воскликнула: «Небеса, Фанни! Ты утопила своего ребёнка?» Бесполезно было бедной убитой горем женщине пытаться оправдаться: напрасно она пыталась убедить их, что ребёнок не был один ни на мгновение и не мог утонуть сам; и что она не была в доме ни мгновения, прежде чем закричала, обнаружив своего утонувшего ребёнка. Всё было ложью! Миссис Манн заявила, что это всё притворство — что Фанни сама утопила своего ребёнка, а теперь хочет свалить вину на неё! А миссис Манн была белой женщиной — конечно, её слово было ценнее, чем клятвы всех рабов Миссури. Никаких доказательств, кроме показаний рабов, получить было нельзя, иначе мистер Паттерсон подал бы в суд за свою «потерю собственности». Как бы то ни было, все считали миссис М. виновной, хотя дело вскоре замяли».

Выписка из письма полковника ТОМАСА РОДЖЕРСА, уроженца Кентукки, ныне старейшины пресвитерианской церкви в Нью-Питерсбурге, округ Хайленд, Огайо.

«Когда я был мальчиком, в округе Бурбон, Кентукки, мой отец жил недалеко от рабовладельца по фамилии Клей, у которого было большое количество рабов; я помню, как часто бывал в их бараках; ни в одной из их лачуг или хижин не было пола, кроме земляного. Их одежда действительно не годилась ни для прикрытия, ни для приличия. Мы могли отчётливо, тихим утром, слышать, как этот человек порол своих чёрных, и слышать их крики с фермы моего отца; это можно было услышать почти любое тихое утро на рассвете. Говорили, что у него был обычай приходить на рассвете к дверям их хижин и, когда чёрные выходили, давать им столько ударов своей сыромятной плетью, сколько позволяла возможность; и он продолжал таким образом от хижины к хижине, пока они все не выходили. Иногда некоторые из его рабов убегали, и при поимке их сурово наказывали; и некоторые из них, как полагают, умерли вследствие жестокости обращения с ними. Я видел одного из рабов этого человека, лет семнадцати, в ошейнике с длинными железными рогами, выступающими от его плеч высоко над головой».

«Зимой 1828-29 годов я путешествовал через часть штатов Мэриленд и Виргиния в Балтимор. В Фрост-Тауне, на национальной дороге, я остановился на ночь. Вскоре после этого туда пришёл работорговец со своей группой рабов; среди них были два молодых человека, скованных вместе. Барная комната была отведена им под ночлег — те, кто был в цепях, находились под охраной, когда им нужно было выйти. Я спросил «владельца», почему он держит этих людей в цепях; он ответил, что они крепкие молодые парни, и если они взбунтуются, он и его сын не смогут с ними справиться. Затем я вышел из комнаты и вскоре после этого услышал крик, и когда хозяйка спросила о причине, работорговец хладнокровно сказал ей не беспокоиться, он просто наказывал одну из своих женщин. Оказалось, что тремя днями ранее её ребёнок умер в дороге и был брошен в яму или расщелину в горе, а сверху было набросано несколько камней; и мать, плачущую по своему ребёнку, наказал её хозяин, сказав ей, что «у неё будет повод поплакать». Имя этого человека я могу назвать, если потребуется».

«Во время этого путешествия я провёл около месяца у своих родственников в Виргинии. Поскольку это было вскоре после Нового года, время найма закончилось; но я видел загоны и леса, которые остались от загонов, в которых содержались рабы».

М. ДЖОРДЖ У. УЭСТГЕЙТ из Куинси, Иллинойс, который прожил на юго-западных рабовладельческих штатах несколько лет, предоставил следующее заявление.

«Огромная масса рабов находится под началом погонщиков и надсмотрщиков. Я никогда не видел надсмотрщика без кнута; кнут, который обычно носят, — это короткая утяжелённая рукоятка с тяжёлым ремнём длиной от пяти до шести футов. Когда они порют раба, они заставляют его снять рубашку, если она есть, затем заставляют лечь на живот и, встав на длину ремня, наносят наказание. Порки настолько универсальны, что о негре, которого не пороли, во всём регионе говорят как о чуде. Под поркой я не имею в виду несколько ударов по плечам, а установленную порку, и, как правило, лёжа».

«На сахарных плантациях в целом, и на некоторых хлопковых плантациях, у них есть негры-погонщики, которые в такой степени ответственны за свою банду, что если они виноваты, погонщика порят. Результат таков, что банда постоянно подгоняется им до предела влияния кнута; и повсеместно случается, что банды боятся негра-погонщика больше, чем белого надсмотрщика».

«Я провёл зиму на плантации вдовы Калверт, недалеко от Родни, Миссисипи, но не был в ситуации, чтобы видеть чрезвычайные наказания. Беллоуз, надсмотрщик, за пустяковый проступок взял одного из рабов, раздел его и куском горящего дерева, приложенным к его ягодицам, жестоко обжёг его; в то время как бедный несчастный кричал в величайшей агонии. Основным приспособлением для наказания, которое было у Беллоуза, были одинарные наручники из железа с цепями, с помощью которых преступника можно было приковать к четырём столбам на земле. Они очень распространены во всей нижней стране. Я заметил одного раба на плантации вдовы Калверт, которого пороли от двадцати пяти до пятидесяти ударов каждые две недели в течение всей зимы. Выражение «запороть до смерти», применительно к рабам, распространено на Юге».

«Несколько лет назад я спускался ниже Нового Орлеана, в так называемую страну Плакемин, и плантатор отправил на моей лодке беглеца, которого он нашёл в Новом Орлеане, на свою плантацию в Оранж 5 Пойнтс. Когда мы подошли к Пойнтс, он сказал мне с глубоким чувством, что ожидает, что его запорют почти до смерти: указывая на кладбище, он сказал: «Там лежат пятеро, которых запороли до смерти». Надсмотрщики обычно держат некоторых женщин на плантации; я едва ли знаю исключение из этого. Действительно, их связи с ними очень беспорядочны — они не оказывают им большого, если вообще оказывают, предпочтения. Хозяева часто следуют примеру своих надсмотрщиков в этом деле».

"GEORGE W. WESTGATE."

II. ПЫТКИ ЖЕЛЕЗНЫМИ ОШЕЙНИКАМИ, ЦЕПЯМИ, ОКАВАМИ, НАРУЧНИКАМИ И Т. Д.

Рабов часто пытают железными ошейниками с длинными зубцами или «рогами», а иногда к ним прикрепляют колокольчики — их заставляют носить цепи, наручники, оковы, железные колодки, прутья, кольца и железные полосы на конечностях, железные маски на лицах, железные кляпы во ртах и т. д.

В доказательство этого мы приводим свидетельства самих рабовладельцев под их собственными именами; это будет в основном в форме выдержек из их собственных объявлений в южных газетах, в которых, описывая своих беглых рабов, они указывают железные ошейники, наручники, цепи, оковы и т. д., которые те носили на шеях, запястьях, лодыжках и других частях тела. Опубликовать каждое объявление целиком означало бы без нужды занимать место и утомлять читателя; поэтому мы, как и прежде, приведём лишь имя рекламодателя, название и дату газеты, содержащей объявление, с местом публикации, и только ту часть объявления, которая даст конкретный факт, доказывающий истинность утверждения, содержащегося в общем заголовке.

Уильям Толер, шериф округа Симпсон, Миссисипи, в «Southern Sun», Джексон, Миссисипи, 22 сентября 1838 года.

«В тюрьму был помещён жёлтый мальчик по имени Джим — на шее у него была большая цепь с замком».

Мистер Джеймс Р. Грин, в «Beacon», Гринсборо, Алабама, 23 августа 1838 года.

«Сбежал негр по имени Сквайр — на шее у него была цепь, запертая на дверной замок».

Мистер Хазлет Лофлано, в «Spectator», Стонтон, Виргиния, 27 сентября 1838 года.

«Сбежал негр по имени Дэвид — с железными путами на каждой лодыжке».

Мистер Т. Энгги, Новый Орлеан, Галлатин-стрит, между Госпитальной и Барракс, N.O. «Bee», 27 октября 1837 года.

«Сбежала негритянка Кэролайн — на ней был ошейник с одним загнутым вниз зубцом».

Мистер Джон Хендерсон, округ Вашингтон, Миссисипи, в «Grand Gulf Advertiser», 29 августа 1838 года.

«Сбежала чернокожая женщина Бетси — на правой ноге у неё был железный прут».

Уильям Дайер, шериф, Клейборн, Луизиана, в «Herald», Натчиточес, (Луизиана) 26 июля 1837 года.

«В тюрьму был помещён негр по имени Амброуз — у него железное кольцо на шее».

Мистер Оуэн Кук, «Мэри-стрит, между Коммон и Джексон-стрит», Новый Орлеан, в N.O. «Bee», 12 сентября 1837 года.

«Сбежал мой раб Амос, к одной из его ног была прикреплена цепь».

Х. У. Райс, шериф, округ Колтон, Южная Каролина, в «Charleston Mercury», 1 сентября 1838 года.

«Помещён в тюрьму негр по имени Патрик, около сорока пяти лет, и он в наручниках».

У. П. Ривз, тюремщик, округ Шелби, Теннесси, в «Memphis Enquirer», 17 июня 1837 года.

«Помещён в тюрьму негр — на правой ноге у него была железная полоса с одним звеном цепи».

Мистер Фрэнсис Дюретт, Лексингтон, округ Лодердейл, Алабама, в «Huntsville Democrat», 29 августа 1837 года.

«Сбежал негр по имени Чарльз — на лодыжке у него была волочащаяся цепь, закреплённая дверным замком».

Мистер А. Мюрат, Батон-Руж, в новоорлеанской «Bee», 20 июня 1837 года.

«Сбежал негр Мануэль, сильно отмеченный железом».

Мистер Джордан Эбботт, в «Huntsville Democrat», 17 ноября 1838 года.

«Сбежал негритёнок по имени Дэниел, около девятнадцати лет, и был в наручниках».

Мистер Дж. Макоин, № 177 Энн-стрит, Новый Орлеан, в «Bee», 11 августа 1838 года.

«Сбежала негритянка Фанни — на шее у неё была железная полоса».

Братья Менар, приход Бернар, Луизиана, в N.O. «Bee», 18 августа 1838 года.

«Сбежал негр по имени Джон — с железкой на правой ноге».

Мистеры Дж. Л. и У. Х. Болтон, округ Шелби, Теннесси, в «Memphis Enquirer», 7 июня 1837 года.

«Сбежал цветной мальчик по имени Питер — когда он уходил, на шее у него было железо».

Х. Гридли, шериф округа Адамс, Миссисипи, в «Memphis (Tenn.) Times», сентябрь 1834 года.

«В тюрьму был помещён негритёнок — на шее у него было большое железное кольцо с огромной парой рогов и большой железный прут или полоса на левой ноге».

Мистер Ламбре, в «Natchitoches (La.) Herald», 29 марта 1837 года.

«Сбежал негритёнок Тимс — на шее у него был железный ошейник».

Мистер Фердинанд Лемос, Новый Орлеан, в «Bee», 29 января 1838 года.

«Сбежал негр Джордж — на шее у него был железный ошейник, ветви которого были сняты».

Мистер Т. Дж. Де Ямперт, торговец, Мобил, Алабама, из фирмы De Yampert, King & Co., в «Mobile Chronicle», 15 июня 1838 года.

«Сбежал негритёнок около двенадцати лет — на шее у него был цепной собачий ошейник с выгравированной надписью «Де Ямперт».

Дж. Х. Хэнд, тюремщик, Сент-Фрэнсисвилл, Луизиана, в «Louisiana Chronicle», 26 июля 1837 года.

«Помещён в тюрьму раб Джон — на запястьях у него несколько шрамов, вызванных, как он говорит, наручниками».

Мистер Чарльз Кюренер, Новый Орлеан, в «Bee», 2 июля 1838 года.

«Сбежал негр Хоун — на левой ноге железное кольцо. Также Гриз, его жена, с кольцом и цепью на левой ноге».

Мистер П. Т. Мэннинг, Хантсвилл, Алабама, в «Huntsville Advocate», 23 октября 1838 года.

«Сбежал негритёнок по имени Джеймс — вышеупомянутый мальчик был в кандалах, когда покинул меня».

Мистер Уильям Л. Лэмбет, Линчберг, Виргиния, в «Moulton [Ala.] Whig», 30 января 1836 года.

«Сбежал Джим — когда он сбежал, на нём была пара цепных наручников».

Мистер Д. Ф. Гюэкс, секретарь Steam Cotton Press Company, Новый Орлеан, в «Commercial Bulletin», 27 мая 1837 года.

«Сбежал Эдмунд Коулман — предполагается, что на его лодыжках должны быть железные кандалы».

Мистер Фрэнсис Дюретт, Лексингтон, Алабама, в «Huntsville Democrat», 8 марта 1838 года.

«Сбежал ——, мулат — когда он уходил, на нём была пара наручников и пара волочащихся цепей».

Б. У. Ходжес, тюремщик, округ Пайк, Алабама, в «Montgomery Advertiser», 29 сентября 1837 года.

«Помещён в тюрьму человек, называющий себя Джон — на правой ноге у него железная колодка, которая весит четыре или пять фунтов».

П. Байхи, капитан полиции, в N.O. «Bee», 9 июня 1838 года.

«Задержана в полицейской тюрьме негритянка Майра — на ней несколько следов от порки, и на ногах кандалы».

Мистер Чарльз Кернин, приход Джефферсон, Луизиана, в N.O. «Bee», 11 августа 1837 года.

«Сбежала Бетси — когда она уходила, на шее у неё был железный ошейник».

Вышеупомянутых объявлений достаточно для нашей цели, десятки подобных можно собирать из газет рабовладельческих штатов каждый месяц.

К предыдущим свидетельствам рабовладельцев, опубликованным ими самими и подтверждённым их собственными подписями, мы добавляем следующие свидетельства других очевидцев по тому же вопросу.

ДЖОН М. НЕЛЬСОН, эсквайр, уроженец Виргинии, ныне высокоуважаемый гражданин округа Хайленд, Огайо, и член пресвитерианской церкви в Хиллсборо, в недавнем письме сообщает следующее:—

«В Стонтоне, Виргиния, в доме мистера Роберта Макдауэлла, торговца из того места, я однажды видел цветную женщину, интеллигентного и достойного вида, которая, по-видимому, занималась делами дома, с железным ошейником на шее, с рогами или зубцами, выступающими с обеих сторон и вверх, пока они не сходились на высоте около фута над её головой, в точке, где был прикреплён колокольчик. Это ярмо, как они его называли, я понял, было для того, чтобы помешать ей сбежать или наказать её за то, что она это сделала. Я часто видел мужчин с железными ошейниками, но это был первый случай, который я помню, когда я видел женщину, так униженную».

Майор ГОРАЦИЙ НАЙ, старейшина пресвитерианской церкви в Патнэме, округ Маскингам, Огайо, в письме от 5 декабря 1838 года делает следующее заявление:—

«Мистер Уильям Армстронг из нашего города, который часто нанимается нашими гражданами в качестве капитана и суперкарго спускающихся лодок, чьему слову можно доверять, только что сделал мне следующее заявление:—

«Стоя в Александрии, на Ред-Ривер, Луизиана, он видел, как раба привели в кузницу и прикрепили к его шее железный ошейник с двумя частями, приклёпанными по бокам, сходящимися на некотором расстоянии над его головой. К вершине арки, таким образом образованной, был прикреплён большой коровий колокольчик, движение которого при ходьбе по улицам заставляло раба держать руку с одной из его сторон, чтобы стабилизировать его».

«В Новом Орлеане он видел нескольких с железными ошейниками, к которым были прикреплены рога. Первый, которого он видел, имел три зубца, выступающие из ошейника на десять или двенадцать дюймов, с буквой S на конце каждого. Он говорит, что железные ошейники там довольно частое явление».

К вышесказанному майор Най добавляет:—

«Когда мне было около двенадцати лет, я жил в Мариетте, в этом штате: я мало знал о рабах, так как их было мало или совсем не было в то время в той части Виргинии, что напротив того места. Но я помню, как видел раба, который сбежал из какого-то места, неизвестного мне в то время: на шее у него был железный ошейник, к которому была приклёпана полоса железа с каждой стороны, проходящая через верх головы; и другая полоса, от задней стороны к вершине первой — таким образом охватывающая голову с трёх сторон. Я смотрел, как кузнец перерезал ошейник напильником, что, я думаю, заняло у него более часа».

Преподобный ДЖОН ДАДЛИ, Маунт-Моррис, Мичиган, проживал в качестве учителя на миссионерской станции среди чокто в Миссисипи в течение 1830 и 31 годов. В только что полученном письме мистер Дадли говорит:—

«За время моего пребывания на миссионерской земле, а это было в 1830 и 31 годах, я часто бывал в резиденции агента, который был рабовладельцем. — Я никогда не знал, чтобы он обращался со своими рабами жестоко; но бедные ребята, которые сбегали и останавливались у него, когда их обнаруживали, не находили милосердия. Я однажды видел там оковы для «проклятых беглецов», вес которых можно оценить по их размеру. Они были по крайней мере три дюйма шириной, полдюйма толщиной и чуть больше фута длиной. В это время я видел беднягу, вынужденного работать в поле, на «корчёвке», с такими мучительными оковами на лодыжках. Чтобы они не натирали лодыжки, к центру была привязана верёвка, за которую жертва подвешивала их при ходьбе одной рукой, а другой нёс свою ношу. Всякий раз, когда он поднимал, оковы давили на его голые лодыжки. Если он терял равновесие и делал неверный шаг, что очень часто случалось при подъёме и перекатывании брёвен, пытка его оков была суровой. Так он был обречён работать, нося мучительное железо, день за днём, а ночью его запирали в тюрьму для беглецов. Некоторое время спустя я видел то же подавленное, убитое горем существо, обязанное прислуживать другим работникам, которые лущили кукурузу. Привилегия сидеть с остальными была слишком велика для него; его заставляли ковылять от дома к сараю и от сарая к дому, чтобы носить еду и питьё для остальных. Он прошёл мимо конца дома, где я сидел с агентом: он, казалось, не обращал на меня внимания, но не сводил глаз со своего мучителя, пока не прошёл совсем мимо нас».

Мистер АЛЬФРЕД УИЛКИНСОН, член баптистской церкви в Скинеателесе, штат Нью-Йорк, и оценщик того города, свидетельствует следующее:—

«Я пробыл в Новом Орлеане три недели: в течение этого времени мимо того места, где я жил, проходило множество рабов, каждый с железной полосой на лодыжке, прикреплённой к ней цепью и восемнадцатифунтовым шаром на конце. Они были заняты перевозкой грязи в тачке; они клали шар в тачку, когда двигались. — Я помню, однажды я насчитал девятнадцать из них, иногда их было не так много; их погонял негр с длинным кнутом, как будто они были зверями. Это, как я узнал, были беглые рабы с плантаций выше Нового Орлеана».

«Была также негритянка, которая ежедневно приходила на рынок с молоком; у неё была железная полоса на шее с тремя выступающими из неё прутьями, около шестнадцати дюймов длиной, загнутыми на концах».

Фактом, который следует, мы обязаны мистеру СЭМУЭЛУ ХОЛЛУ, преподавателю колледжа Мариетта, Огайо. Мы цитируем его письмо.

«Мистер Кёртис, подмастерье краснодеревщика из Мариетты, рассказывает следующее, очевидцем чего он был. Мистер Кёртис во всех отношениях заслуживает доверия».

«В сентябре 1837 года, в «Миллиганс-Бенд» на реке Миссисипи, я видел негра с железной полосой вокруг головы, запертой сзади на висячий замок. Спереди, там, где она проходила мимо рта, был выступ внутрь на полтора дюйма, который входил в рот».

«Надсмотрщик сказал мне, что он настолько пристрастился к побегам, что пороть его за это не было никакого толку. Он сказал, что держит этот кляп постоянно на нём и намерен делать это до тех пор, пока он на плантации: так что, если он сбежит, он не сможет есть и умрёт от голода. Раб просил пить в моём присутствии; и надсмотрщик заставил его лечь на спину и лил воду на его лицо с высоты двух или трёх футов, чтобы мучить его, так как он не мог проглотить ни капли. — Затем раб попросил разрешения пойти к реке; что было разрешено, он погрузил лицо и голову полностью под воду, так как это был единственный способ, которым он мог пить с кляпом. Кляп снимали, когда он принимал пищу, а затем снова надевали после».

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПИСЬМА МИССИС СОФИИ ЛИТТЛ, Ньюпорт, Род-Айленд, дочери достопочтенного Ашера Роббинса, сенатора Конгресса от этого штата.

«Недавно в трюме судна, занятого в южной торговле, человек, занимавшийся его очисткой, обнаружил железный ошейник с тремя торчащими из него шипами. По-видимому, молодая рабыня, на чью тонкую шею было заклепано это дьявольское орудие пытки, сбежала от своего тирана и умоляла капитана увезти ее с собой. Капитан отказался это сделать, но снял ошейник с ее шеи и выбросил его в трюм судна. Сейчас ошейник находится в офисе Общества по борьбе с рабством в Провиденсе. Мистер Уильям Г. Рид, джентльмен высочайших моральных качеств, готов поручиться за правдивость этих фактов».

«Мистер Рид владеет множеством фактов жестокости, засвидетельствованных людьми, заслуживающими доверия; однако эти свидетели не желают называть свои имена. Он упомянул один случай в частности. В разговоре с неким капитаном о положении рабов на Юге капитан утверждал, что их наказания часто бывают очень мягкими; и в качестве примера их исключительного милосердия упомянул, что однажды, не желая пороть раба, они отправили его к кузнецу и приковали к нему железный обруч с тремя длинными выступами, достигавшими его головы; и он носил это некоторое время».

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПИСЬМА МИСТЕРА ДЖОНАТАНА Ф. БОЛДУИНА, округ Лорейн, Огайо. Мистер Б. ранее был купцом в Массиллоне, штат Огайо, и старейшиной в местной пресвитерианской церкви.

«Дорогой брат, — в разговоре с судьей Лайманом из округа Личфилд, штат Коннектикут, в июне прошлого года он сообщил мне, что несколько лет назад был в Колумбии, Южная Каролина, и, проходя мимо кузницы, заметил цветного человека, лежащего на полу; любопытство заставило его зайти внутрь. Он узнал, что этот человек — раб, довольно неуправляемый. Несколько мужчин пытались снять с его лодыжки железо, которое было согнуто вокруг нее».

«Железо представляло собой кусок плоского прута обычного размера из-под кузнечного молота, согнутый вокруг лодыжки так, что концы сходились, образуя обруч диаметром примерно с ногу. К железу была прикреплена одна или несколько веревок, тянувшихся вверх вокруг шеи, очевидно, чтобы подвесить его и предотвратить натирание от веса во время работы, однако оно натерло или сдавило ногу до такой степени, что она распухла за пределы железа, воспалилась и загноилась, так что нога на значительном расстоянии выше и ниже железа представляла собой массу гниения, самую отвратительную из всех ран, которые он когда-либо видел на любом живом существе. Раб лежал на спине на полу, положив ногу на наковальню, которая также стояла на полу; один человек держал зубило, используемое для расщепления железа, а другой бил по нему кувалдой, чтобы загнать его между концами обруча и разъединить их, чтобы его можно было снять. Мистер Лайман сказал, что человек заносил кувалду над плечами, как будто расщепляя железо, и нанес много ударов, прежде чем ему удалось хоть немного раздвинуть концы железа, настолько большим и упрямым был прут — наконец они раздвинули его настолько, насколько могли, не загоняя зубило слишком глубоко, чтобы не изувечить ногу. Раб, мужчина лет двадцати пяти, чье лицо было отражением ума, плохо приспособленного к унижениям рабства, не проронил ни слова и не издал ни стона за весь процесс, но обильный пот, струившийся из каждой поры, ужасные сокращения и искажения каждого мускула его тела ясно показывали, насколько велики были его страдания; и все это время, из-за болезненного состояния конечности, при каждом ударе кровавая, гниющая масса брызгала во все стороны на несколько футов, в таком изобилии, что буквально покрыла большую площадь вокруг наковальни. После различных других безуспешных попыток раздвинуть железо они решили, что необходимо ослабить его с помощью напильника, прежде чем его можно будет снять, и он оставил их за этим занятием».

Мистер УИЛЬЯМ ДРАУН, известный гражданин Род-Айленда, ранее из Провиденса, который путешествовал почти по всем рабовладельческим штатам, свидетельствует в недавнем письме:

«Я помню, как видел большие группы рабов, обычно порядочное количество в каждой группе, закованных в цепи, проходящих на запад через горы из Мэриленда, Вирджинии и т. д. к Огайо. На этой реке я часто видел плоскодонки, груженные ими, а их надсмотрщики были вооружены пистолетами и кинжалами, чтобы охранять их».

«В Новом Орлеане я помню, как видел группы рабов, которых каждый день, не исключая субботы, выгоняли работать на улицы. У них были тяжелые цепи, соединявшие двух или более человек вместе, а у некоторых были железные ошейники, ярмо и т. д. Шум, который они издавали, когда шли или работали в своих цепях, был поистине ужасным!»

Преподобный ТОМАС СЭВИДЖ, пастор Конгрегационалистской церкви в Бедфорде, Нью-Гэмпшир, который несколько лет прожил в Миссисипи и Луизиане, приводит следующий факт в письме от 9 января 1839 года.

«В 1819 году, работая учителем в Секонд-Крик, недалеко от Натчеза, штат Миссисипи, я жил на плантации, где стал свидетелем следующего обстоятельства. Один из рабов имел привычку убегать. Его неоднократно ловили и неоднократно пороли с большой жестокостью, но безрезультатно. Он все равно пользовался первой же возможностью, чтобы сбежать с плантации. Наконец его владелец заявил: «Я его исправлю, я положу конец его побегам». Соответственно, он отвел его к кузнецу и сделал для него железный головной каркас, который можно назвать «замок для челюсти» из-за того, как его использовали. У него был замок с ключом, и он был сконструирован так, что, когда он был надет на голову и заперт, раб не мог открыть рот, чтобы принять пищу, и целью было предотвратить его побег. Но устройство оказалось бесполезным. Вскоре он пропал, и, будь то благодаря собственным отчаянным усилиям или помощи других, он ухитрился добывать себе пищу; но в конце концов его поймали, и, если память мне не изменяет, его жизнь вскоре оборвалась из-за жестокого обращения, которому он был подвергнут».

«Вестерн Люминари», религиозная газета, издаваемая в Лексингтоне, Кентукки, в редакционной статье летом 1833 года пишет:

«Несколько недель назад мы рассказали о компании мужчин, женщин и детей, часть из которых была в кандалах, проходивших через наши улицы. На прошлой неделе через главную улицу нашего города прогнали группу рабов, среди которых было несколько человек, скованных вместе по двое, все они были соединены тяжелой железной цепью, которая тянулась на всю длину строя».

TESTIMONY OF A VIRGINIAN.

Имя этого свидетеля не может быть опубликовано, так как это подвергло бы его опасности; но за его надежность ручаются преподобный Эзра Фишер, пастор Баптистской церкви в Куинси, Иллинойс, и доктор Ричард Илс из того же места. Эти джентльмены говорят о нем: «Мы питаем большое доверие к его честности, осмотрительности и строгим христианским принципам». Он говорит:

«Около пяти лет назад я помню, как за один день пропустил четыре партии рабов на юго-запад; в самой большой партии было 350 рабов, а в самой маленькой — более 200. Я насчитал 68 или 70 человек в одной «кофле» (цепи рабов). «Кофльная цепь» — это цепь, прикрепленная одним концом к центру перекладины наручников, которые застегнуты на правом запястье одного и левом запястье другого раба, стоящих бок о бок, с цепью между ними. Это голова кофлы. Другой конец пропущен через кольцо в болте следующих наручников, и рабы, закованные таким образом по двое, идут, а кофльная цепь проходит дальше, и они продвигаются к голове кофлы. Конечно, они находятся ближе или дальше друг от друга в кофле в зависимости от количества закованных и длины цепи. Я видел СОТНИ партий и цепных кофл такого рода, и каждая кофла была сценой страданий и горя, слез и разбитых сердец».

Мистер СЭМЮЭЛ ХОЛЛ, преподаватель колледжа Мариетта в Огайо, в недавнем письме приводит следующее заявление своего сокурсника из Кентукки, о котором он говорит: «он исповедует религию и достоин полного доверия».

«Я видел по меньшей мере пятнадцать партий «живого товара», проходящих мимо нас по пути на юг; и я не припомню исключения, когда бы среди них не было тех, кто был закован в цепи».

Мистер ДЖОРДЖ П. К. ХАССИ из Фейетвилла, округ Франклин, Пенсильвания, пишет следующее:

«Я родился и вырос в Хейгерстауне, округ Вашингтон, Мэриленд, где рабство, пожалуй, мягче, чем в любой другой части рабовладельческих штатов; и все же я видел сотни цветных мужчин и женщин, закованных в цепи по двое и отправленных на юг. Я видел рабов, привязанных и высеченных до такой степени, что кровь стекала до самых пяток».

Мистер ГИДДИНГС, член Конгресса от Огайо, в своей речи в Палате представителей 13 февраля 1839 года сделал следующее заявление:

«На красивой аллее перед Капитолием члены Конгресса во время этой сессии были вынуждены сворачивать со своего пути, чтобы позволить кофле рабов, мужчин и женщин, закованных друг с другом за шеи, пройти по пути на этот национальный невольничий рынок».

Свидетельство ДЖЕЙМСА К. ПОЛДИНГА, эсквайра, нынешнего министра военно-морских сил Соединенных Штатов.

В 1817 году мистер Полдинг опубликовал работу под названием «Письма с Юга, написанные во время экскурсии летом 1816 года». В первом томе этой работы, на странице 128, мистер П. дает следующее описание:

«Солнце светило очень ярко — и, повернув за угол дороги, мы столкнулись со следующей группой: сначала маленькая тележка, запряженная одной лошадью, в которой вперемешку, как поросята, были свалены пять или шесть полуголых черных детей. У тележки не было покрытия, и они, казалось, были изжарены до состояния сна. Позади тележки маршировали три черные женщины с обнаженными головами, шеями и грудью, без обуви и чулок: следом шли трое мужчин с непокрытыми головами, закованные вместе воловьей цепью. Последним ехал белый мужчина верхом на лошади, с пистолетами за поясом, который, когда мы проезжали мимо него, имел наглость смотреть нам в лицо, не краснея. В доме, где мы остановились чуть дальше, мы узнали, что он купил этих несчастных существ в Мэриленде и гнал их таким образом в один из более южных штатов. Позор штату Мэриленд! И я говорю, позор штату Вирджиния! И каждому штату, через который этому жалкому каравану было позволено пройти! Я действительно говорю, что когда они (рабовладельцы) допускают такие вопиющие и непристойные надругательства над человечностью, как те, что я описал; когда они санкционируют негодяя, который вот так гонит полуголых женщин и мужчин, нагруженных цепями, не обвиняемых ни в чем, кроме того, что они черные, из одной части Соединенных Штатов в другую, за сотни миль средь бела дня, они позорят себя и страну, к которой принадлежат».

 

«Тот факт, что мистер Полдинг в переиздании этих «Писем» в 1835 году вычеркнул этот отрывок вместе со всеми другими, порочащими рабство и его сторонников, не умаляет силы его свидетельства, как бы сильно это ни роняло самого человека. И следующее поколение не будет с большим почтением относиться к его характеру как пророка, потому что в издании 1835 года, через два года после образования Американского общества по борьбе с рабством, когда число его вспомогательных организаций исчислялось сотнями, он вставил предсказание о том, что такие движения будут предприняты на Севере с самыми катастрофическими результатами. «Разве вы не знаете, что такой человек, как я, конечно, может прорицать!» Мистера Полдинга уже научил судья Джей, что тот, кто стремится к славе оракула, не имея его вдохновения, должен прибегать к иным уловкам, чтобы избежать разоблачения, нежели неуклюжая попытка датировать свои ответы задним числом».

III. КЛЕЙМЕНИЕ, УВЕЧЬЯ, ОГНЕСТРЕЛЬНЫЕ РАНЕНИЯ И Т. Д.

Рабов часто клеймят раскаленным железом, преследуют с огнестрельным оружием и стреляют в них, травят собаками и рвут ими, шокирующе калечат ножами, кинжалами и т. д.; им отрезают уши, выбивают глаза, вывихивают и ломают кости дубинками, отрезают пальцы рук и ног, их лица и другие части тела обезображивают шрамами и рубцами, помимо тех, что нанесены кнутом.

Мы примем в этом разделе тот же подход, что и в предыдущих — сначала приведем свидетельства самих рабовладельцев об увечьях и т. д., скопировав их собственные наглядные описания из объявлений, опубликованных под их собственными именами в газетах, издаваемых в рабовладельческих штатах и, как правило, в их непосредственной близости. Мы, как и прежде, будем вставлять только ту часть каждого объявления, которая необходима для того, чтобы сделать суть понятной.

Мистер Микаджа Рикс, округ Нэш, Северная Каролина, в «Рэли Стэндард», 18 июля 1838 года.

«Сбежали негритянка и двое детей; за несколько дней до того, как она ушла, я обжег ее раскаленным железом на левой стороне лица, я пытался сделать букву М».

Мистер Аса Б. Меткалф, Кингстон, округ Адамс, Миссисипи, в «Натчез Курьер», 15 июня 1832 года.

«Сбежала Мэри, черная женщина, имеет шрам на спине и правой руке возле плеча, вызванный винтовочной пулей».

Мистер Уильям Оверстрит, Бентон, округ Язу, Миссисипи, в «Лексингтон (Кентукки) Обсервер», 22 июля 1838 года.

«Сбежал негр по имени Генри, левый глаз выбит, несколько шрамов от кинжала на левой руке и под ней, и сильно иссечен кнутом».

Mr. R.P. Carney, Clark Co. Ala., in the Mobile Register, Dec. 22, 1832

One hundred dollars reward for a negro fellow Pompey, 40 years old, he
is branded on the left jaw.

Мистер Дж. Гайлер, Саванна, Джорджия, в «Репабликан», 12 апреля 1837 года.

«Сбежал Ламан, старый негр, седой, имеет только один глаз».

Дж. А. Браун, тюремщик, Чарльстон, Южная Каролина, в «Меркьюри», 12 января 1837 года.

«Посажен в тюрьму негр, нет пальцев на левой ноге».

Мистер Дж. Скривенер, Херринг-Бэй, округ Энн-Арандел, Мэриленд, в «Аннаполис Репабликан», 18 апреля 1837 года.

«Сбежал негр Элайджа, имеет шрам на левой щеке, по-видимому, вызванный выстрелом».

Мадам Бурвант, угол улиц Шартр и Тулуз, Новый Орлеан, в «Би», 21 декабря 1838 года.

«Сбежала негритянка по имени Рэйчел, потеряла все пальцы на ногах, кроме большого».

Мистер О. У. Лейнс, в «Хелена (Арканзас) Джорнал», 1 июня 1833 года.

«Сбежал Сэм, он был подстрелен некоторое время назад в руку, и имеет несколько дробинок в левой руке и боку».

Мистер Р. У. Сайзер, в «Гранд-Галф (Миссисипи) Эдвертайзер», 8 июля 1837 года.

«Сбежал мой негр Деннис, указанный негр был подстрелен в левую руку между плечом и локтем, что парализовало левую кисть».

Мистер Николас Эдмундс, в «Питерсберг (Вирджиния) Интеллидженсер», 22 мая 1838 года.

«Сбежал мой негр по имени Саймон, он был сильно подстрелен в спину и правую руку».

Мистер Дж. Бишоп, Бишопвилл, округ Самтер, Южная Каролина, в «Камден (Южная Каролина) Джорнал», 4 марта 1837 года.

«Сбежал негр по имени Артур, имеет значительный шрам поперек груди и на каждой руке, сделанный ножом; любит много говорить о благости Божьей».

Мистер С. Нейл, Литтл-Огичи, Джорджия, в «Саванна Репабликан», 3 июля 1837 года.

«Сбежал Джордж, он имеет недавно полученный порез от меча на левой руке».

Миссис Сара Уолш, Мобил, Алабама, в «Джорджия Джорнал», 27 марта 1837 года.

«Двадцать пять долларов награды за моего человека Айзека, у него шрам на лбу, вызванный ударом, и один на спине, сделанный выстрелом из пистолета».

Мистер Дж. П. Эшфорд, округ Адамс, Миссисипи, в «Натчез Курьер», 24 августа 1838 года.

«Сбежала негритянка по имени Мэри, имеет небольшой шрам над глазом, отсутствует довольно много зубов, буква А выжжена на ее щеке и лбу».

Мистер Эли Таунсенд, округ Пайк, Алабама, в «Пенсакола Газетт», 16 сентября 1837 года.

«Сбежал негр Бен, имеет шрам на правой руке, его большой и указательный пальцы повреждены выстрелом прошлой осенью, часть кости вышла, у него также есть один или два больших шрама на спине и бедрах».

С. Б. Мерфи, тюремщик, Ирвингтон, Джорджия, в «Милледжвилл Джорнал», 29 мая 1838 года.

«Посажен негр, очень сильно подстрелен в правый бок и правую руку».

Мистер А. Люмине, приход Сент-Джон, Луизиана, в новоорлеанской «Би», 3 марта 1838 года.

«Задержан в тюрьме мулат по имени Том, имеет шрам на правой щеке и, по-видимому, был обожжен порохом на лице».

Мистер Айзек Джонсон, округ Пуласки, Джорджия, в «Милледжвилл Джорнал», 19 июня 1838 года.

«Сбежал негр по имени Нед, три его пальца втянуты в ладонь из-за пореза, имеет шрам на задней части шеи почти в полкруга, сделанный ножом».

Мистер Томас Хадналл, округ Мэдисон, Миссисипи, в «Виксберг Реджистер», 5 сентября 1838 года.

«Сбежал негр по имени Хамблтон, хромает на левую ногу, куда был подстрелен несколько недель назад, будучи в бегах».

Мистер Джон Макмеррейн, Колумбус, Джорджия, в «Саутерн Сан», 7 августа 1838 года.

«Сбежал негр по имени Моуз, он имеет рану на правом плече возле позвоночника, которая была вызвана винтовочным выстрелом».

Мистер Мозес Орм, Аннаполис, Мэриленд, в «Аннаполис Репабликан», 20 июня 1837 года.

«Сбежал мой негр Билл, он имеет свежую рану на голове над ухом».

Уильям Стрикленд, тюремщик, округ Кершо, Южная Каролина, в «Камден (Южная Каролина) Курьер», 8 июля 1837 года.

«Посажен в тюрьму негр, говорит, что его зовут Каффи, он хромает на одно колено, вызванное выстрелом».

Редактор «Гранд-Галф Эдвертайзер», 7 декабря 1838 года.

«Сбежал Джошуа, у него отсутствует большой палец на левой руке».

Мистер Уильям Бейтман, в «Гранд-Галф Эдвертайзер», 7 декабря 1838 года.

«Сбежал Уильям, шрам над левым глазом, один между бровями, один на груди, и его правая нога была сломана».

Мистер Б. Г. Симмонс, в «Саутерн Аргус», 30 мая 1837 года.

«Сбежал Марк, его левая рука была сломана».

Мистер Джеймс Артоп, в «Мейкон (Джорджия) Мессенджер», 25 мая 1837 года.

"Ranaway, Caleb, 50 years old, has an awkward gait occasioned by his
being shot in the thigh."

Дж. Л. Джолли, шериф округа Клинтон, Миссисипи, в «Клинтон Газетт», 23 июля 1836 года.

«Был посажен в тюрьму негр, говорит, что его зовут Джозайя, его спина сильно иссечена кнутом, и заклеймен на бедре и ягодицах в трех или четырех местах, таким образом (J.M.), край его правого уха был откушен или отрезан».

Мистер Томас Ледвит, Джексонвилл, Восточная Флорида, в «Чарльстон (Южная Каролина) Курьер», 1 сентября 1838 года.

«Пятьдесят долларов награды за моего парня Эдварда, у него шрам в углу рта, два пореза на руке и под ней, и буква Е на руке».

Мистер Джозеф Джеймс-старший, Плезант-Ридж, округ Полдинг, Джорджия, в «Милледжвилл Юнион», 7 ноября 1837 года.

«Сбежал негр Элли, имеет шрам на одной из рук от укуса собаки».

Мистер У. Райли, округ Оринджберг, Южная Каролина, в «Колумбия (Южная Каролина) Телескоп», 11 ноября 1837 года.

«Сбежал негр, имеет шрам на лодыжке, полученный от ожога, и метку на руке, напоминающую букву S».

Мистер Сэмюэл Мейсон, округ Уоррен, Миссисипи, в «Виксберг Реджистер», 18 июля 1838 года.

«Сбежал негр по имени Аллен, у него шрам на груди, также шрам под левым глазом, и две дробинки в правой руке».

Mr. F.L.C. Edwards, in the "Southern Telegraph", Sept. 25, 1837

«Сбежали с плантации Джеймса Сарджета следующие негры: Рэндол, у него отрезано одно ухо; Боб, потерял один глаз; Кентукки Том, у него сломана челюсть».

Мистер Стивен М. Джексон, в «Виксберг Реджистер», 10 марта 1837 года.

«Сбежал Энтони, одно из его ушей отрезано, а левая рука разрублена топором».

Филип Хонертон, заместитель шерифа округа Галифакс, Вирджиния, январь 1837 года.

«Был посажен негр, имеет шрам на правом боку от ожога, один на колене и один на икре ноги от укуса собаки».

Стернс и Ко., № 28, Нью-Ливи, Новый Орлеан, в «Би», 22 марта 1837 года.

«Сбежал мулат Том, его пальцы на правой руке в шрамах, и имеет шрам на правой щеке».

Мистер Джон У. Уолтон, Гринсборо, Алабама, в «Алабама Бикон», 13 декабря 1838 года.

«Сбежал мой черный парень Фрейзер, со шрамом под правым ухом и над ним».

Мистер Р. Фурман, Чарльстон, Южная Каролина, в «Чарльстон Меркьюри», 12 января 1839 года.

«Сбежал Дик, около 19 лет, потерял мизинец на одной ноге».

Mr. John Tart, Sen. in the "Fayetteville [N.C.] Observer", Dec. 26,
1838

«Украден мулат, десяти лет, имеет шрам над глазом, сделанный топором».

Мистер Ричард Оверстрит, Брук-Нил, округ Кэмпбелл, Вирджиния, в «Данвилл (Вирджиния) Репортер», 21 декабря 1838 года.

«Сбежал мой негр Коулман, имеет очень большой шрам на одной из ног, также по одному на каждой руке от ожога, и его пятки были обморожены».

Редактор новоорлеанской «Би» в этой газете, 27 августа 1837 года.

«Пятьдесят долларов награды за негра Джима Блейка — у него вырезан кусок из каждого уха, а средний палец левой руки отрезан до второго сустава».

Мистер Брайант Джонсон, Порт-Вэлли, округ Хьюстон, Джорджия, в милледжвиллском «Юнион», 2 октября 1838 года.

«Сбежала негритянка по имени Мария — имеет шрам на одной стороне щеки от пореза — несколько шрамов на спине».

Mr. Leonard Miles, Steen's Creek, Rankin county, Mi. in the "Southern
Sun", Sept. 22, 1838

«Сбежал Габриэль — имеет два или три шрама поперек шеи, сделанные ножом».

Мистер Безу, Новый Орлеан, в «Би», 23 мая 1838 года.

«Сбежала мулатка Мэри — имеет порез на левой руке, шрам на плече и отсутствуют два верхних зуба».

Мистер Джеймс Кимборо, Мемфис, Теннесси, в «Мемфис Инкуайрер», 13 июля 1838 года.

«Сбежал негр по имени Джерри — имеет шрам на правой щеке длиной два дюйма от пореза ножом».

Мистер Роберт Бизли, Мейкон, Джорджия, в «Джорджия Мессенджер», 27 июля 1837 года.

«Сбежал мой человек Фаунтейн — имеет дыры в ушах, шрам на правой стороне лба — был подстрелен в заднюю часть ног — отмечен на спине кнутом».

Мистер Б. Г. Баррер, Сент-Луис, Миссури, в «Репабликан», 6 сентября 1837 года.

«Сбежал негр по имени Джаррет — имеет шрам на нижней части одной из рук, вызванный раной от ножа».

Мистер Джон Д. Тернер, недалеко от Норфолка, Вирджиния, в «Норфолк Геральд», 27 июня 1838 года.

«Сбежал негр по имени Джошуа — у него порез поперек одного из ушей, который он будет скрывать, насколько возможно — одна из его лодыжек увеличена из-за язвы».

Мистер Уильям Стенселл, Пиксвилл, Алабама, в «Хантсвилл Демократ», 29 августа 1837 года.

«Сбежал негр Харпер — имеет шрам на одном из бедер в форме буквы G».

Достопочтенный Амброуз Х. Севьер, сенатор Конгресса от Арканзаса, в «Виксберг Реджистер» от 18 октября.

«Сбежал Боб, раб — имеет шрам поперек груди, другой на правой стороне головы — его спина сильно иссечена кнутом».

Мистер Р. А. Грин, Милледжвилл, Джорджия, в «Мейкон Мессенджер», 27 июля 1837 года.

«Двести пятьдесят долларов награды за моего негра Джима — он сильно отмечен дробью на правом бедре — дробь вошла с внешней стороны, на полпути между тазобедренным и коленным суставами».

Бенджамин Рассел, заместитель шерифа, округ Бибб, Джорджия, в «Мейкон Телеграф», 25 декабря 1837 года.

«Доставлен в тюрьму Джон — левое ухо обрезано».

Достопочтенный Х. Хичкок, Мобил, судья Верховного суда, в «Коммершиал Реджистер», 27 октября 1837 года.

«Сбежал раб Эллис — он потерял одно из своих ушей».

Миссис Элизабет Л. Картер, недалеко от Гровтона, округ Принс-Уильям, Вирджиния, в «Нэшнл Интеллидженсер», Вашингтон, округ Колумбия, 10 июня 1837 года.

«Сбежал негр Мозес — он потерял часть одного из своих ушей».

Мистер Уильям Д. Бакелс, Натчез, Миссисипи, в «Натчез Курьер», 28 июля 1838 года.

«Пойман негр — очень сильно иссечен на лице и теле, и левое ухо откушено».

Мистер Уолтер Р. Инглиш, округ Монро, Алабама, в «Мобил Кроникл», 2 сентября 1837 года.

«Сбежал мой раб Льюис — он потерял кусок одного уха, и часть одного из пальцев, также потеряна часть одного из пальцев ноги».

Мистер Джеймс Сондерс, Грани-Спринг, округ Хокинс, Теннесси, в «Ноксвилл Реджистер», 6 июня 1838 года.

«Сбежала черная девушка по имени Мэри — имеет шрам на щеке, и конец одного из пальцев ноги отрезан».

Мистер Джон Дженкинс, Сент-Джозеф, Флорида, капитан парохода «Эллен», «Апалачикола Газетт», 7 июня 1838 года.

«Сбежал негр Цезарь — у него только один глаз».

Мистер Питер Хэнсон, город Лафайет, Луизиана, в новоорлеанской «Би», 28 июля 1838 года.

«Сбежала негритянка Марта — она потеряла правый глаз».

Мистер Оррен Эллис, Джорджвилл, Миссисипи, в «Норт Алабамиан», 15 сентября 1837 года.

«Сбежал Джордж — у него откушена нижняя часть одного из ушей».

Мистер Задок Сойер, Катберт, округ Рэндольф, Джорджия, в «Милледжвилл Юнион», 9 октября 1838 года.

«Сбежал мой негр Том — у него откушен кусок верхушки правого уха, и мизинец не сгибается».

Мистер Абрахам Грей, Маунт-Морино, округ Пайк, Джорджия, в «Милледжвилл Юнион», 9 октября 1838 года.

«Сбежала моя мулатка Джуди — у нее была сломана правая рука».

С. Б. Тастон, тюремщик, округ Адамс, Миссисипи, в «Натчез Курьер», 15 июня 1838 года.

«Был посажен в тюрьму негр по имени Билл — у него расщеплен большой палец на левой руке».

Мистер Джошуа Антрим, Ниневия, округ Уоррен, Вирджиния, в «Винчестер Вирджиниан», 11 июля 1837 года.

«Сбежал мулат по имени Джо — его пальцы на левой руке частично ампутированы».

Дж. Б. Рэндалл, тюремщик, Мариетта, округ Кобб, Джорджия, в «Саутерн Рекордер», 6 ноября 1838 года.

«Посажен в тюрьму негр по имени Юпитер — очень сильно хромает на левое бедро, так что едва может ходить — потерял сустав среднего пальца на левой руке».

Мистер Джон Н. Диллаханти, Вудвилл, Миссисипи, в «Н. О. Коммершиал Буллетин», 21 июля 1837 года.

«Сбежал Билл — имеет шрам над глазом, также один на ноге от укуса собаки — имеет ожог на ягодице от куска раскаленного железа в форме буквы Т».

Уильям К. Рэтклифф, шериф, округ Франклин, Миссисипи, в «Натчез Фри Трейдер», 23 августа 1838 года.

«Посажен в тюрьму негр по имени Майк — левое ухо отрезано».

Мистер Престон Хэлли, Барнуэлл, Южная Каролина, в «Огаста (Джорджия) Кроникл», 27 июля 1838 года.

«Сбежал мой негр Леви — его левая рука была обожжена, и я думаю, кончик указательного пальца отсутствует».

Мистер Уэлком Х. Роббинс, округ Сент-Чарльз, Миссури, в «Сент-Луис Репабликан», 30 июня 1838 года.

«Сбежал негр по имени Вашингтон — потерял часть среднего пальца и кончик мизинца».

Г. Гурдон и Ко., аптекари, угол улиц Рампарт и Госпитальной, Новый Орлеан, в «Коммершиал Буллетин», 18 сентября 1838 года.

«Сбежал негр по имени Дэвид Драйер — отрезаны два пальца на ноге».

Мистер Уильям Браун, в «Гранд-Галф Эдвертайзер», 29 августа 1838 года.

«Сбежал Эдмунд — имеет шрам на правом виске и под правым глазом, и дыры в обоих ушах».

Мистер Джеймс Макдоннелл, округ Талбот, Джорджия, в «Колумбус Инкуайрер», 18 января 1838 года.

«Сбежал негр двенадцати или тринадцати лет — имеет шрам на левой щеке от укуса собаки».

Мистер Джон У. Черри, округ Маренго, Алабама, в «Мобил Реджистер», 15 июня 1838 года.

«Пятьдесят долларов награды за моего негра Джона — он имеет значительный шрам на горле, сделанный ножом».

Мистер Томас Браун, округ Роан, Теннесси, в «Ноксвилл Реджистер», 12 сентября 1838 года.

«Двадцать пять долларов награды за моего человека Джона — кончик его носа откушен».

Тейлор, Лоутон и Ко., Чарльстон, Южная Каролина, в «Меркьюри», ноябрь 1838 года.

«Сбежал негр по имени Ховер — имеет порез над правым глазом».

Мистер Луи Шмидт, Фобур, Сиводе, Луизиана, в новоорлеанской «Би», 5 сентября 1837 года.

«Сбежал негр Харди — имеет шрам на верхней губе и другой, сделанный ножом, на шее».

У. М. Уайтхед, Натчез, в «Нью-Орлеан Буллетин», 21 июля 1837 года.

«Сбежал Генри — половина одного уха откушена».

Мистер Конрад Сальво, Чарльстон, Южная Каролина, в «Меркьюри», 10 августа 1837 года.

«Сбежал мой негр Джейкоб — у него только один глаз».

Уильям Бейкер, тюремщик, округ Шелби, Алабама, в «Монтгомери (Алабама) Эдвертайзер», 5 октября 1838 года.

«Посажен в тюрьму Бен — левый большой палец отсутствует до первого сустава».

Мистер С. Н. Хайт, Кэмп-стрит, Новый Орлеан, в «Би», 19 февраля 1838 года.

«Двадцать пять долларов награды за негритянку Салли — ходит так, будто у нее повреждена спина».

Мистер Стивен М. Ричардс, Уайтсберг, округ Мэдисон, Алабама, в «Хантсвилл Демократ», 8 сентября 1838 года.

«Сбежал негр по имени Дик — отсутствует мизинец на правой руке».

Мистер А. Броуз, приход Сент-Чарльз, Луизиана, в новоорлеанской «Би», 19 февраля 1838 года.

«Сбежал негр Патрик — его мизинец на правой руке отрезан близко к кисти».

Мистер Нидхэм Уайтфилд, Абердин, Миссисипи, в «Мемфис (Теннесси) Инкуайрер», 15 июня 1838 года.

«Сбежал Джо Деннис — имеет небольшую зазубрину на одном из ушей».

Полковник М. Дж. Кит, Чарльстон, Южная Каролина, в «Меркьюри», 27 ноября 1837 года.

«Сбежал Дик — потерял мизинец на одной из ног».

Мистер Р. Фосетт, Хейвуд, Северная Каролина, в «Рэли Реджистер», 30 апреля 1838 года.

«Сбежал мой негр Итон — его мизинец на правой руке был сломан».

Мистер Г. К. Ричардсон, Оуэн-Стейшн, Миссури, в сент-луисском «Репабликан», 5 мая 1838 года.

«Сбежал мой негр по имени Топ — у него была сломана одна из ног».

Мистер Э. Хэн, Ла-Грейндж, округ Фейетт, Теннесси, в галлатинском «Юнион», 23 июня 1837 года.

«Сбежал негр Джек — имеет небольшой надрез на левом ухе».

Д. Херринг, начальник тюрьмы города Балтимор, в «Мэрилендер», 6 октября 1837 года.

«Был посажен в тюрьму негр — имеет два шрама на лбу, и верхушка левого уха отрезана».

Мистер Джеймс Маркс, недалеко от Натчиточеса, Луизиана, в «Натчиточес Геральд», 21 июля 1838 года.

«Украден негр по имени Уинтер — имеет зазубрину на левом ухе и след от четырех или пяти дробинок на ногах».

Мистер Джеймс Барр, Амелия-Корт-Хаус, Вирджиния, в «Норфолк Геральд», 12 сентября 1838 года.

«Сбежал негр — шрам позади левого глаза, как от пореза ножом».

Мистер Айзек Мичелл, округ Уилкинсон, Джорджия, в «Огаста Кроникл», 21 сентября 1837 года.

«Сбежал негр Бак — имеет очень заметный шрам под ухом на челюсти, размером с доллар, нанесенный ножом».

Мистер П. Байхи, капитан полиции, пригород Вашингтон, третий муниципалитет, Новый Орлеан, в «Би», 13 октября 1837 года.

«Задержан в тюрьме негр Хермон — имеет шрам под левым ухом от раны ножом».

Мистер Уилли Патерсон, Клинтон, округ Джонс, Джорджия, в «Дариен Телеграф», 5 декабря 1837 года.

«Сбежал негр по имени Джон — у него шрам поперек щеки и один на правой руке, по-видимому, сделанные ножом».

Г-н Сэмюэл Рэгленд, Триана, округ Мэдисон, Алабама, в газете «Huntsville Advocate», 23 декабря 1837 г.

«Сбежал Айшем — имеет шрам на груди и на нижней губе от укуса собаки».

Г-н Мозес Э. Буш, близ Клейтона, Алабама, в газете «Columbus (Ga.) Enquirer», 5 июля 1838 г.

«Сбежал негр-мужчина — имеет шрам на бедре и на груди, выбиты два передних зуба».

К. У. Уилкинс, шериф округа Болдуин, Алабама, в газете «Mobile Advertiser», 24 сентября 1837 г.

«Посажен в тюрьму негр-мужчина, он калека на правую ногу».

Г-н Джеймс Х. Тейлор, Чарлстон, Южная Каролина, в газете «Courier», 7 августа 1837 г.

«Сбежал цветной мальчик по имени Питер, хромой на правую ногу».

Н. М. К. Робинсон, тюремщик, Колумбус, Джорджия, в газете «Columbus (Ga.) Enquirer», 2 августа 1838 г.

«Доставлен в тюрьму негр-мужчина, у него сломана левая лодыжка».

Г-н Литтлджон Райнс, округ Хайндс, Миссисипи, в газете «Natchez Courier», 17 августа 1838 г.

«Сбежал негр-мужчина по имени Джерри, у него вырезан небольшой кусочек из верхней части каждого уха».

Наследники Дж. А. Олстона, близ Джорджтауна, Южная Каролина, в газете «Georgetown [S.C.] Union», 17 июня 1837 г.

«Сбежал негр по имени Каффи, потерял один палец; имеет увеличенную в объеме ногу».

А. С. Баллинджер, шериф, округ Джонстон, Северная Каролина, в газете «Raleigh Standard», 18 октября 1838 г.

«Посажен в тюрьму негр-мужчина; имеет очень болезненную ногу».

Г-н Томас Кратчфилд, Аткинс, Теннесси, в газете «Tennessee Journal», 17 октября 1838 г.

«Сбежал мой мулат, мальчик Сай, имеет только одну руку, все пальцы на правой руке были сожжены в молодости».

Дж. А. Браун, тюремщик, Оринджберг, Южная Каролина, в газете «Charleston Mercury», 18 июля 1838 г.

«Был посажен в тюрьму негр по имени Боб, по-видимому, калека на правую ногу».

С. Б. Тертон, тюремщик, округ Адамс, Миссисипи, в газете «Natchez Courier», 29 сентября 1838 г.

«Был посажен в тюрьму негр-мужчина, у него сломано левое бедро».

Г-н Джон Х. Кинг, Хай-стрит, Джорджтаун, в газете «National Intelligencer», 1 августа 1837 г.

«Сбежал мой негр-мужчина, у него сломан кончик одного из пальцев».

Г-н Джон Б. Фокс, Виксберг, Миссисипи, в газете «Register», 29 марта 1837 г.

«Сбежал желтокожий негр-мальчик по имени Том, имеет зазубрину на задней части одного из ушей».

Г-да Фернандес и Уайтинг, аукционисты, Новый Орлеан, в газете «Bee», 8 апреля 1837 г.

«Будет продана Марта, девятнадцати лет, выбит один глаз».

Г-н Маршалл Джетт, Фарроусвилл, округ Фокир, Виргиния, в газете «National Intelligencer», 30 мая 1837 г.

«Сбежал негр-мужчина Эфраим, имеет отметину над одним из глаз, полученную от удара».

С. Б. Тертон, тюремщик, округ Адамс, Миссисипи, в газете «Natchez Courier», 12 октября 1838 г.

«Был посажен негр, называет себя Джейкоб, калека на правую ногу».

Джон Форд, шериф округа Мобил, в газете «Mississippian», Джексон, Миссисипи, 28 декабря 1838 г.

«Посажен в тюрьму негр-мужчина Кэри, большой шрам на лбу».

Э. У. Моррис, шериф округа Уоррен, в газете «Vicksburg [Mi.] Register», 28 марта 1838 г.

«Посажен как беглец негр-мужчина Джек, имеет несколько шрамов на лице».

Г-н Джон П. Холкомб, в газете «Charleston Mercury», 17 апреля 1828 г.

«Скрылся его негр-мужчина Бен, имеет шрамы на горле, полученные от пореза ножом».

Г-н Джордж Кинлок, в газете «Charleston, S.C. Courier», 1 мая 1839 г.

"Ranaway, negro boy Kitt, 15 or 16 years old, has a piece taken out
of one of his ears."

Уильям Маги, шериф округа Мобил, в газете «Mobile Register», 27 декабря 1837 г.

«Посажен в тюрьму беглый раб Александр, шрам на левой щеке».

Г-н Генри М. Макгрегор, округ Принс-Джордж, Мэриленд, в газете «Alexandria [D.C.] Gazette», 6 февраля 1838 г.

«Сбежал негр Фил, шрам через правую бровь, часть среднего пальца на правой ноге отрезана».

Грин Б. Джордан, округ Болдуин, Джорджия, в газете «Georgia Journal», 18 апреля 1837 г.

«Сбежал Джон, имеет шрам на одной из рук, простирающийся от лучезапястного сустава до мизинца, также шрам на одной из ног».

Г-да Дэниел и Гудман, Новый Орлеан, в газете «N.O. Bee», 2 февраля 1838 г.

«Скрылся раб-мулат Алик, имеет большой шрам над одной из щек».

Джеремайя Вудворд, округ Гучленд, Виргиния, в газете «Richmond Va. Whig», 30 января 1838 г.

«НАГРАДА 200 ДОЛЛАРОВ за Нельсона, имеет шрам на лбу от ожога, один на нижней губе и один около колена».

Сэмюэл Ролинс, округ Гвиннетт, Джорджия, в газете «Columbus Sentinel», 29 ноября 1838 г.

«Сбежали негр-мужчина и его жена по имени Нэт и Присцилла; у него небольшой шрам на левой щеке, два неподвижных пальца на правой руке с гноящейся язвой на них; у его жены шрам на левой руке и выбит один верхний зуб».

Читатель видит, что мы в этом разделе, как и в предыдущих, отдали свидетельству самих рабовладельцев, под их собственными именами, предпочтение перед свидетельствами всех прочих лиц. Мы просим теперь внимания читателя к последующим свидетельствам. Они подтверждены ответственными лицами — людьми, которые «говорят то, что знают, и свидетельствуют о том, что видели», — свидетельствами, которые показывают, что рабовладельцы, написавшие вышеприведенные объявления, описывая дело рук своих — клеймение раскаленным железом, нанесение увечий, калечение, обрезание ушей, стрельбу, выбивание зубов и глаз у своих рабов, ломание им костей и т. д., — проявили, насколько они зашли в своем описании, похвальную верность истине.

Вполне вероятно, что некоторые из шрамов и увечий в вышеприведенных объявлениях были результатом несчастных случаев, а некоторые могут быть результатом насилия, причиненного рабами друг другу. Не споря об этом, мы скажем: таковы факты; всякий, кто прочтет и обдумает их, не нуждается в аргументах, чтобы убедиться, что положение, для доказательства которого они были использованы, не может быть поколеблено. То, что какая-либо значительная их часть была случайной, совершенно невероятно, исходя из существа дела, и в большинстве случаев опровергается самими объявлениями. То, что они не были вызваны нападениями рабов друг на друга, очевидно из того факта, что травмы такого характера, наносимые рабами друг другу, как хорошо известно всем, кто знаком с привычками и условиями жизни рабов, чрезвычайно редки; и по необходимости должны быть таковыми в силу постоянного воздействия на них самых сильных сдерживающих факторов против подобных действий, какие только могут влиять на человеческую природу.

Объявления, подобные вышеприведенным, могут быть в любое время собраны десятками из ежедневных и еженедельных газет рабовладельческих штатов. Прежде чем представить читателю дальнейшие свидетельства в подтверждение положения, стоящего во главе этой части нашей темы, мы заметим, что некоторые из пыток, перечисленных в этом и предыдущих разделах, не во всех случаях применяются рабовладельцами в качестве наказаний, но иногда просто как средства предотвращения побега, для большей безопасности их «собственности». Железные ошейники, цепи и т. д. надеваются на рабов, когда их гонят или перевозят из одной части страны в другую, чтобы они не убежали. Подобные меры часто применяются и на плантациях. Когда хозяин или владелец подозревает раба в подготовке побега, на него часто надевают железный ошейник с длинными «рогами», или железный прут, или ядро на цепи, с двойной целью: замедлить его бегство, если он попытается совершить его, и послужить удобным средством обнаружения.

Другой бесчеловечный метод клеймения рабов, чтобы их можно было легко описать и обнаружить при побеге, называется «обрезкой» (cropping). В вышеприведенных объявлениях читатель заметит ряд случаев, в которых беглец описывается как «обрезанный», или «с зазубриной на ухе», или «часть или все ухо отрезано» и т. д.

Два с половиной года назад автор этих строк видел письмо, только что полученное г-ном Льюисом Таппаном из Нью-Йорка, содержавшее ухо негра, отрезанное вплотную к голове. Автор письма, подписавшийся Томасом Оглторпом из Монтгомери, Алабама, прислал его г-ну Таппану как «образец негритянских ушей» и пожелал, чтобы тот добавил его в свою «коллекцию».

Другой метод клеймения рабов заключается в вырывании или выбивании одного или двух передних зубов — обычно верхних, так как в этом случае метка была бы более заметной. Случай такого рода читатель припомнит из свидетельства Сары М. Гримке на странице 30, о котором она знала лично, будучи хорошо знакома как с бесчеловечным хозяином (выдающимся гражданином Южной Каролины), по приказу которого было совершено это жестокое деяние, так и с бедной молодой девушкой, чей рот был таким варварским образом изуродован, чтобы обеспечить удобную метку, по которой можно было бы описать ее в случае побега, поскольку она часто убегала.

Случай, изложенный мисс Г., помогает прояснить то, что для непосвященного кажется настоящей загадкой: а именно частоту, с которой в объявлениях о беглых рабах, публикуемых в южных газетах, они описываются как имеющие «выбитые один или два передних зуба». Десятки таких объявлений сейчас лежат перед нами в южных газетах. Мы предоставим читателю дюжину или две.

Джесси Дебрул, шериф, округ Ричленд, «Columbia (S.C.) Telescope», 24 февраля 1839 г.

«Посажен в тюрьму Нед, около 25 лет, потерял два верхних передних зуба».

Г-н Джон Хант, Блэк-Уотер-Бэй, «Pensacola (Ga.) Gazette», 14 октября 1837 г.

«НАГРАДА 100 ДОЛЛАРОВ за Перри, отсутствует один нижний передний зуб, 23 года».

Г-н Джон Фредерик, Бранчвилл, округ Оринджберг, Южная Каролина, «Charleston (S.C.) Courier», 12 июня 1837 г.

«НАГРАДА 10 ДОЛЛАРОВ за Мэри, выбиты один или два верхних зуба, около 25 лет».

Г-н Эгберт А. Раворт, в восьми милях к западу от Нэшвилла по Шарлотт-роуд, «Daily Republican Banner», Нэшвилл, Теннесси, 30 апреля 1838 г.

"Ranaway, Myal, 23 years old, one of his fore teeth out."

Бенджамин Рассел, заместитель шерифа округа Бибб, Джорджия, «Macon (Ga.) Telegraph», 25 декабря 1837 г.

"Brought to jail John, 23 years old, one fore tooth out."

Ф. Уизнер, смотритель работного дома, «Charleston (S.C.) Courier», 17 октября 1837 г.

«Посажен в Чарлстонский работный дом Том, выбиты два верхних передних зуба, около 30 лет».

Г-н С. Нейл, «Savannah (Ga.) Republican», 3 июля 1837 г.

«Сбежал Питер, потерял два передних зуба на верхней челюсти».

Г-н Джон Макмеррейн, близ Колумбуса, «Georgia Messenger», 2 августа 1838 г.

«Сбежал мальчик по имени Мозес, выбиты некоторые передние зубы».

Г-н Джон Кеннеди, округ Стюарт, Луизиана, «New Orleans Bee», 7 апреля 1837 г.

«Сбежала Салли, выбиты передние зубы».

Mr. A.J. Hutchings, near Florence, Ala. "North Alabamian," August 25,
1838

«Сбежал Джордж Уинстон, выбиты два верхних передних зуба прямо спереди».

Mr. James Purdon, 33 Commons street, N.O. "New Orleans Bee," Feb. 13,
1838.

«Сбежал Джексон, потерял один из передних зубов».

Г-н Роберт Калверт, в «Arkansas State Gazette», 22 августа 1838 г.

"Ranaway, Jack, 25 years old, has lost one of his fore teeth."

Г-н А. Г. А. Бизли, в «Memphis Gazette», 18 марта 1838 г.

"Ranaway, Abraham, 20 or 22 years of age, his front teeth out."

Г-н Сэмюэл Таунсенд, в «Huntsville [Ala.] Democrat», 24 мая 1837 г.

"Ranaway, Dick, 18 or 20 years of age, has one front tooth out."

Г-н Филип А. Дью, в «Virginia Herald» от 24 мая 1837 г.

«Сбежал Вашингтон, около 25 лет, выбит верхний передний зуб».

Дж. Г. Данлэп, «Georgia Constitutionalist», 24 апреля 1838 г.

«Сбежала негритянка Эбби, выбиты верхние передние зубы».

Джон Томас, «Southern Argus», 7 августа 1838 г.

"Ranaway, Lewis, 25 or 26 years old, one or two of his front teeth
out."

М. Э. У. Гилберт, в «Columbus [Ga.] Enquirer», 5 октября 1837 г.

"50 DOLLARS REWARD, for Prince, 25 or 26 years old, one or two teeth
out in front on the upper jaw."

Издатель «Charleston Mercury», 31 августа 1838 г.

«Сбежал Селлер Сондерс, выбит один передний зуб, около 22 лет».

Г-н Берд М. Грейс, в «Macon [Ga.] Telegraph», 16 октября 1838 г.

«Сбежал Уоррен, около 25 или 26 лет, потерял некоторые из передних зубов».

Г-н Джордж У. Барнс, в «Milledgeville [Ga.] Journal», 22 мая 1837 г.

«Сбежал Генри, около 23 лет, выбит один из верхних передних зубов».

Д. Херринг, надзиратель Балтиморской тюрьмы, в «Baltimore Chronicle», 6 октября 1837 г.

"Committed to jail Elizabeth Steward, 17 or 18 years old, has one of
her front teeth out."

Г-н Дж. Л. Колборн, в «Huntsville [Ala.] Democrat», 4 июля 1837 г.

"Ranaway Liley, 26 years of age, one fore tooth gone."

Сэмюэл Харман-младший, в «New Orleans Bee», 12 октября 1838 г.

"50 DOLLARS REWARD, for Adolphe, 28 years old, two of his front
teeth are missing."

Если бы возникла необходимость, мы могли бы легко добавить к вышеприведенному списку сотни. Читатель заметит, что все рабы, чей возраст указан, молоды — ни один не достиг среднего возраста; следовательно, едва ли можно предположить, что они потеряли зубы от старости или кариеса. Вероятность того, что их зубы были вырваны силой, возрастает из-за того, что почти во всех случаях это передние зубы, и из того факта, что в объявлениях не упоминается потеря никаких других. Хорошо известно, что передние зубы, как правило, не выпадают первыми. Далее, общеизвестно, что зубы рабов удивительно здоровы и пригодны для использования, что они разрушаются гораздо меньше и в гораздо более позднем возрасте, чем зубы белых: несомненно, отчасти благодаря изначальной конституции, но, вероятнее всего, благодаря их диете, привычкам и образу жизни.

В качестве иллюстрации ужасных увечий, которые они иногда претерпевают при ломании и вырывании зубов, мы приводим следующее из «New Orleans Bee» от 31 мая 1837 г.

НАГРАДА 10 ДОЛЛАРОВ. — Сбежала в пятницу, 12 мая, ДЖУЛИЯ, негритянка, ВОСЕМНАДЦАТИ ИЛИ ДВАДЦАТИ ЛЕТ. У НЕЕ ВЫБИТЫ ВЕРХНИЕ ЗУБЫ, а нижние ВСЕ СЛОМАНЫ. Указанная награда будет выплачена тому, кто доставит ее хозяину по адресу: Барракс-стрит, 172, или поместит ее в тюрьму.

Следующее содержится в той же газете.

Ranaway, NELSON, 27 years old,—"ALL HIS TEETH ARE MISSING."

Это объявление подписано «С. ЭЛЬФЕР», Фобур-Мариньи.

Теперь мы призываем внимание читателя к массе свидетельств в поддержку нашего общего положения.

ДЖОРДЖ Б. РИПЛИ, эсквайр, из Нориджа, Коннектикут, предоставил следующее заявление в письме от 12 декабря 1838 г.

«ГОРДОН ЧЕПМЕН, эсквайр, уважаемый купец нашего города, один из наших окружных комиссаров, прошлой весной член законодательного собрания нашего штата, чей характер в отношении правдивости выше подозрений, около года назад посетил округ Нансемонд, Виргиния, с целью закупки груза кукурузы. Он приобрел большое количество у г-на ——, в семье которого провел неделю или десять дней; после возвращения он рассказал мне и нескольким другим гражданам следующие факты. Чтобы подготовить кукурузу к продаже к оговоренному сроку, рабов заставляли работать так тяжело, как они только могли вынести, с рассвета до 9 или 10 часов вечера. Их поднимали прямо с нар утром на работу без кусочка пищи до полудня, когда они завтракали и обедали, состоявшими из бекона и кукурузного хлеба. Количество мяса составляло не одну десятую того, что обычно имеют за один прием пищи такое же число северных рабочих. Им давали всего пятнадцать минут на этот прием пищи, по истечении этого времени раздавался звук рожка. Строгость, с которой они обеспечивают пунктуальность по этому зову, можно представить по тому факту, что маленький мальчик всего девяти лет был выпорот надсмотрщиком так сурово, что во многих местах кнут прорезал его одежду (которая была из хлопка), за опоздание не более чем на три минуты. Затем они работали без перерыва до 9 или 10 часов вечера; после чего они готовили и ели свой второй прием пищи, такой же скудный, как и первый. Пожилой раб, который отличался трудолюбием и верностью, работал изо всех сил на току; среди грохота молотильных и веяльных машин хозяин обратился к нему, но он не услышал; он тут же нанес ему несколько сильных ударов сыромятным ремнем, говоря при этом: «черт возьми, если ты не слышишь, я посмотрю, сможешь ли ты чувствовать». Однажды утром хозяин встал из-за завтрака и жесточайшим образом выпорол сыромятным ремнем милую девушку, которая прислуживала за столом, за то, что она не открыла западное окно, когда он велел ей открыть восточное. Число рабов было всего сорок, и все же кнут был в постоянном ходу. Тела всех их были буквально покрыты старыми шрамами.

«Ни один из рабов не посещал церковь в воскресенье. Социальные отношения едва признавались среди них, и они жили в состоянии беспорядочного сожительства. Хозяин говорил, что старается разводить потомство от своего лучшего «стада» — чем белее потомство, тем дороже они продадутся в качестве домашних слуг. Когда г-н Ч. спросил его, не боится ли он, что его рабы убегут, если он будет так много их пороть, он ответил, что они слишком хорошо знают, что им придется вытерпеть, если их поймают, — а затем сказал: «Я расскажу вам, как я обхожусь со своими беглыми неграми. У меня был большой негр, который сбежал во второй раз; как только я напал на его след, я взял трех крепких парней и отправился в погоню, и нашел его ночью, в нескольких милях отсюда, в кукурузном амбаре; мы схватили его, заковали в кандалы по рукам и ногам и привезли домой на телеге. На следующее утро мы привязали его к дереву и пороли, пока на его спине не осталось живого места. Затем я связал ему лодыжки и поднял его к ветке — ногами вверх, головой вниз — мы пороли его, пока проклятый негр не задымился так, что я подумал, что он загорится и сгорит. Затем мы сняли его; и чтобы быть уверенным, что он не сбежит в третий раз, я вонзил нож в заднюю часть лодыжек и перерезал большие сухожилия — а потом мне следовало бы залить в раны свинец, но я забыл».

«Правдивость вышеизложенного подтверждается неоспоримым авторитетом; и вы можете опубликовать или скрыть это, как лучше послужит делу Бога и человечности».

ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА СТИВЕНА СЬЮЭЛЛА, эсквайра, Уинтроп, Мэн, от 12 января 1839 г. Г-н С. — член Конгрегационалистской церкви в Уинтропе и бывший агент Уинтропской производственной компании.

«Будучи несколько знаком с рабством благодаря пятилетнему проживанию в Алабаме и став свидетелем многих актов рабовладельческой жестокости, я упомяну один или два, которые попались мне на глаза; и один случай чрезмерной жестокости, о котором мне рассказал в то время джентльмен (ныне покойный), который вмешался в защиту раба.

«Я был свидетелем такой жестокости надсмотрщика по отношению к рабу, что тот дважды пытался утопиться, чтобы выбраться из его власти: это было на плоту с рабами на реке Мобил. Я видел, как владелец взял своего беглого раба, обвязал его веревкой, затем сел на лошадь, хлестнул раба и лошадь кнутом и погнал беднягу босиком, очень быстро, по пересеченной местности, где были вырублены небольшие дубы, оставляя острые пни, на которые раб часто падал; затем хозяин волочил его до тех пор, пока сам мог держаться; потом останавливался и снова поднимал его на ноги кнутом — затем продолжал, как прежде. Это продолжалось, пока он не скрылся из моих глаз, что было около полумили. Но какие еще жестокости этот несчастный человек (чья страсть была так возбуждена, что он едва мог вымолвить слово, когда взял раба в свою полную власть) причинил своей бедной жертве, откроет день Страшного суда.

«Я видел, как рабов жестоко пороли на плантациях, но это повседневное явление, и оно подпадает под категорию общего обращения.

«Я знал случай, когда мужа заставили пороть жену. Я не был свидетелем этого, хотя в то время находился не далее двух стержней от хижины.

«Теперь я упомяну случай жестокости, о котором говорилось ранее. В 1820 или 21 году, когда на острове Дофин, в заливе Мобил, велись общественные работы, подрядчик, занятый на работах, избил одного из своих рабов так сильно, что бедняга уже не имел сил корчиться от страданий: тогда он вынул нож и начал резать его плоть полосками, от бедер вниз. В этот момент упомянутый джентльмен, который также был подрядчиком, потрясенный такой бесчеловечностью, шагнул вперед, между негодяем и его жертвой, и воскликнул: «Если вы еще раз прикоснетесь к этому рабу, вы сделаете это ценой своей жизни». Рабовладелец неистовствовал на него за вмешательство между ним и его рабом; но он был вынужден бросить свою жертву, опасаясь руки моего друга, чей рост и физическая сила были необычайными».

ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА М-С МЭРИ КОУЛС, члена Пресвитерианской церкви в Женеве, округ Аштабьюла, Огайо, от 18 декабря 1838 г. М-с Коулс — дочь г-на Джеймса Колвелла из округа Брук, Виргиния, близ Уэст-Либерти.

«В 1809 году, кажется, когда мне был двадцать один год, человек в окрестностях, где я жила, в округе Брук, Виргиния, близ Уэст-Либерти, по имени Морган, имел маленькую рабыню около шести лет, у которой была привычка, или, скорее, естественная немощь, обычная для детей такого возраста. По этой причине ее хозяин и хозяйка щипали ей уши горячими щипцами и бросали горячие угли ей на ноги. Не сумев достичь своей цели этими средствами, они, наконец, прибегли к методу, слишком деликатному и слишком ужасному, чтобы описывать его в деталях. Достаточно сказать, что это вскоре положило конец ее жизни самым мучительным образом. Если необходимо дальнейшее свидетельство для подтверждения того, что я изложила, я отсылаю вас к доктору Роберту Митчелу, который тогда проживал в окрестностях, а сейчас живет в Индиане, Пенсильвания, выше Питтсбурга».

MARY COWLES.

СВИДЕТЕЛЬСТВО УИЛЬЯМА ЛАДДА, эсквайра, ныне из Майнота, Мэн, бывшего рабовладельца во Флориде. Г-н Ладд в настоящее время является президентом Американского общества мира. В письме от 29 ноября 1838 г. г-н Ладд говорит:

«Пока я жил во Флориде, я знал рабовладельца по имени Хатчинсон, он был проповедником и членом Сената Джорджии. Он сказал мне, что не осмеливается держать ружье в доме, потому что он очень вспыльчив; и что он стал причиной смерти трех или четырех человек. Я понял, что он имеет в виду рабов. Одна из его рабынь, девушка, однажды пришла ко мне домой. Она сбежала от него на Индиан-Ривер. Сухожилия одной из ее рук были так сильно сокращены, что рука была бесполезна. Говорили, что он сунул ее руку в огонь, пока был в припадке ярости, и держал ее там, и это был результат. Моя жена спрятала девушку, когда Хатчинсон пришел за ней. Из сострадания к бедной рабыне я предложил ему больше, чем она стоила, от чего он отказался. Впоследствии мы позволили девушке сбежать, и я не знаю, что с ней стало, но полагаю, что он больше никогда ее не получил. О Хатчинсоне ходили слухи, что он однажды сбил с ног «нового» негра (недавно привезенного из Африки), который расчищал землю и жаловался на холод, так как была середина зимы. Раб был оглушен ударом. Хатчинсон, полагая, что у него «дурное настроение», прикладывал огонь к боку раба, пока тот не был так зажарен, что он сказал, что раб не стоит лечения, и приказал другим рабам навалить хвороста, и он был сожжен».

«Убийство произошло в поселении (Маскито), пока я там жил. Надсмотрщик из Джорджии, нанятый г-ном Кормиком, в припадке ревности застрелил раба Сэмюэля Уильямса, владельца соседней плантации. Он был схвачен, но впоследствии ему позволили сбежать. Этот человек сказал мне, что он скорее выпорет негра, чем сядет за лучший обед. У этого человека было возле дома приспособление, подобное тому, что используется в армиях, где солдат наказывают «пикетом»; с помощью него раба поднимали с земли веревкой, проходящей вокруг запястий, так что его ноги могли едва касаться земли. Это несколько напоминало колодезный журавль Новой Англии и использовалось, когда рабов пороли».

«Обращение с рабами в Маскито я считаю гораздо более мягким, чем то, которое я видел в Соединенных Штатах. Флорида находилась под испанским правительством, пока я там жил. В Маскито было около пятнадцати или двадцати плантаций. У меня смутное воспоминание о четырех или пяти рабах, умерших от холода на острове Амелия. Они принадлежали г-ну Бансу из Маскито. Вознаграждением надсмотрщиков была определенная часть урожая».

ГЕРРИТ СМИТ, эсквайр, из Питерборо, в письме от 15 декабря 1838 г. говорит:

«Я только что беседовал с жителем этого города на тему жестокостей рабства. Мои соседи сообщают мне, что он человек правдивый. Искренняя манера его общения совершенно исключала подозрение, что он пытается обмануть меня.

«Мой информатор говорит, что он проживал в Луизиане и Алабаме в течение большей части 1819 и 1820 годов: — что он часто видел, как пороли рабов, никогда не видел, чтобы их убивали; но часто слышал о том, что их убивают: — что в нескольких случаях он видел, как раб получал в течение двух часов пятьсот ударов кнутом — каждый удар вызывал кровь. Он добавляет, что это суровое порка всегда сопровождалась применением крепкого рассола к рваным ранам».

«Мой информатор далее говорит, что весной 1819 года он управлял лодкой из Луисвилла в Новый Орлеан. Остановившись на плантации на восточном берегу Миссисипи, между Натчезом и Новым Орлеаном, с целью продажи некоторых товаров, которыми была загружена лодка, он и его товарищи-лодочники увидели шокирующе жестокое наказание, наложенное на пару рабов за повторное преступление — побег. Солома была разложена по всей их спине и, будучи закреплена полосой из того же материала, была подожжена и оставлена гореть, пока не сгорела полностью. Агонию и крики страдальцев он никогда не сможет забыть».

Доктор ДЭВИД НЕЛЬСОН, бывший президент Мэрион-колледжа, Миссури, уроженец Теннесси и до сорока лет рабовладелец, сказал в антирабовладельческой речи в Нортгемптоне, Массачусетс, в январе 1839 г. —

«Я не пытался терзать ваши чувства историями о жестокости. Я, однако, упомяну один или два из многих инцидентов, которые попали в поле моего наблюдения как семейного врача. Однажды я перевязывал волдырь, и хозяйка дома послала маленькую черную девочку на кухню принести мне теплой воды. Она, вероятно, неправильно поняла поручение; ибо вернулась с миской кипятка; что хозяйка, как только заметила, сунула ее руку в него и держала там, пока она не была наполовину сварена».

Г-н ГЕНРИ Х. ЛУМИС, член Пресвитерианской теологической семинарии в городе Нью-Йорке, говорит в недавнем письме —

«Преподобный г-н Харт, недавно мой пастор в округе Отсего, Нью-Йорк, который провел некоторое время на юге в качестве учителя, заявил мне, что в округе, где он проживал, раб был поставлен сторожить грядку с репой возле академии, чтобы отгонять мальчиков, которые время от времени вторгались на нее. Пытаясь повторить вторжение в присутствии раба, им сказали, что его «хозяин запретил это». При этом мальчики пришли в ярость и швыряли кирпичи в раба, пока его лицо и другие части тела не были сильно повреждены и ранены — но ничего не было сказано или сделано по этому поводу как о травме раба.

«Он также сказал, что раб из того же округа был найден в лесу, с руками и ногами, сожженными почти до углей, до локтевых и коленных суставов; и, казалось, об этом говорили или думали не больше, чем если бы он был животным. Предполагалось, что его хозяин был причиной этого — делая его примером наказания для остальной банды!»

Ниже приводится выписка из письма от 5 марта 1839 г. от г-на ДЖОНА КЛАРКА, высокоуважаемого гражданина Скрибы, округ Осуиго, Нью-Йорк, и члена Пресвитерианской церкви.

«М-с Тернер», о которой говорится в письме г-на К., — это жена достопочтенного Филдинга С. Тернера, который в 1803 году проживал в Лексингтоне, Кентукки, и был прокурором Содружества. Вскоре после этого он переехал в Новый Орлеан и был в течение многих лет судьей Уголовного суда этого города. Скопив огромное состояние, он вернулся в Лексингтон несколько лет назад и до сих пор проживает там. Г-н К., автор письма, провел зиму 1836-7 годов в Лексингтоне. Он говорит,

«Ваше письмо от 27-го числа получено, и я спешу изложить факты, которые стали мне известны во время пребывания в Лексингтоне, относительно событий, о которых вы спрашиваете. М-с Тернер была родом из Бостона. Ей от 35 до 40 лет, она жена судьи Тернера, бывшего жителя Нового Орлеана, владеющего огромным состоянием в рабах и плантациях. Я неоднократно слышал, находясь в Лексингтоне, Кентукки, зимой 1836-7 годов, о беспричинной жестокости, практикуемой этой женщиной по отношению к своим рабам, и что она заставила нескольких из них запороть до смерти; но я никогда не слышал, чтобы ее подозревали в помешательстве, иначе как из-за потакания необузданному темпераменту, пока не услышал, что ее муж пытается заключить ее в сумасшедший дом. Граждане Лексингтона, считая обвинение ложным, восстали и предотвратили это на время, пока, усыпленные честными обещаниями его друзей, они не покинули его дом, и глубокой ночью она была взята силой и доставлена в приют. Поскольку это действие было признано незаконным ее друзьями, был начат судебный процесс по ее освобождению. Я слышал показания на суде, которые касались только действий, предпринятых для того, чтобы добиться ее помещения в приют; и никаких фактов не всплыло относительно ее обращения с рабами, кроме общего характера.

«Через несколько дней после вышеупомянутого суда (который, кстати, не пришел к окончательному решению, как я полагаю) я присутствовал в офисе моего брата, когда судья Тернер, в долгом разговоре с моим братом на тему его испытаний с женой, сказал: «Эта женщина была непосредственной причиной смерти шести моих слуг из-за своей суровости!»

«Мне неоднократно говорили, пока я был там, что она выгнала цветного мальчика со второго этажа, с расстояния 15-18 футов, на мостовую, что сделало его калекой на некоторое время.

«Я слышал суд над человеком за убийство своего раба путем порки, где доказательства были, на мой взгляд, совершенно убедительными в его виновности; но присяжные — двое из них были за осуждение его за непредумышленное убийство, а остальные за оправдание; и так как они не могли прийти к согласию, были распущены — и на последующем суде, как я узнал из газет, преступник был оправдан».

Преподобный ТОМАС СЭВИДЖ из Бедфорда, Нью-Гэмпшир, в недавнем письме излагает следующий факт:

«Следующее обстоятельство было рассказано мне прошлым летом моим братом, ныне проживающим в качестве врача в Родни, Миссисипи; и который, хотя и является сторонником рабства, говорил об этом в тонах осуждения, как об акте капризной, беспричинной жестокости. Плантатора, который был действующим лицом в этом, я сам знал; и вся транзакция настолько характерна для этого человека, что, независимо от сильного авторитета, который у меня есть, я не питал бы почти никаких сомнений в ее подлинности. Он богатый плантатор, проживающий близ Натчеза, эксцентричный, капризный и невоздержанный. Однажды он пригласил ряд гостей на элегантное развлечение, подготовленное в истинном стиле южной роскоши. По какой-то причине никто из гостей не появился. В мрачном настроении и под влиянием, вероятно, уязвленной гордости, он приказал надсмотрщику позвать людей (термин, которым обычно обозначают полевых рабочих) на веранду. Приказ был выполнен, и люди пришли. «Теперь», — сказал он, — «пусть они сядут за стол». Соответственно, они были усажены за хорошо обставленный, сверкающий стол, в то время как он и его надсмотрщик прислуживали им и помогали им различными деликатесами пира. «Теперь», — сказал он через некоторое время, повысив голос, — «возьмите этих негодяев и дайте им по двадцать ударов каждому. Я покажу им, как есть за моим столом». Надсмотрщик, рассказывая это, сказал, что он должен был подчиниться, хотя и неохотно, этому жестокому приказу».

Г-н ГЕНРИ П. ТОМПСОН, уроженец и до сих пор житель Николасвилла, Кентукки, сделал следующее заявление на публичном собрании в Лейн-семинарии, Огайо, в 1833 году. В то время он был рабовладельцем.

«Жестокости, — сказал он, — настолько обычны, что я едва знаю, что рассказать. Но один факт приходит мне на ум именно сейчас, который произошел в деревне, где я живу. Обстоятельства таковы. Цветной человек, раб, сбежал. Когда он пересекал реку Кентукки, белый человек, который заподозрил его, попытался остановить его. Негр оказал сопротивление. Белый человек нашел помощь и, наконец, преуспел в том, чтобы схватить его. Затем он выместил свою месть на нем за сопротивление — порол его, пока тот не был в состоянии ходить. Затем они посадили его на лошадь и приехали с ним десять миль в Николасвилл. Когда они вошли в деревню, было замечено, что он сидел на своей лошади как пьяный человек. Был очень жаркий день; и пока они принимали некоторое освежение, негр сел на землю, в тени. Когда они приказали ему идти, он сделал несколько попыток, прежде чем смог встать; и когда он попытался сесть на лошадь, его сил было совершенно недостаточно. Один из мужчин ударил его и с ругательством приказал ему сесть на лошадь без лишней суеты. Негр пошатнулся назад на несколько шагов, упал и умер. Я не знаю, чтобы когда-либо было обращено внимание на это».

Преподобный КОЛМАН С. ХОДЖЕС, уроженец и до сих пор житель Западной Виргинии, дал следующее свидетельство на том же собрании.

«Я часто видел хозяйку семьи в Виргинии, с которой был хорошо знаком, как она била женщину, выполнявшую кухонную работу, палкой длиной в два с половиной фута и толщиной почти с мое запястье; ударяя ее по голове и поперек поясницы, когда она была согнута за своей работой, с такой же злобой, как вы бы ударили змею, и за то, что я счел бы вовсе не проступком. В этой же семье жил молодой человек, раб, который имел привычку убегать. Он вернулся однажды после недельного отсутствия. Хозяин отвел его в сарай, раздел его догола, привязал его за руки так высоко, что он не мог достать до пола, связал его ноги вместе и положил небольшую рейку между его ногами, чтобы он не мог избежать ударов, и начал пороть его. Он сказал мне, что дал ему пятьсот ударов. Во всяком случае, он был покрыт ранами с головы до ног. Не было места размером с мою ладонь, которое не было бы порезано. Такие вещи, как эти, совершенно обычны по всей Виргинии; по крайней мере, насколько я знаком. Как правило, плантаторы избегают наказывать своих рабов перед незнакомцами».

Г-н КЭЛВИН Х. ТЕЙТ из Миссури, чей отец и братья были рабовладельцами, рассказал следующее на том же собрании. Плантация, на которой это произошло, находилась в непосредственной близости от плантации его отца.

«Молодая женщина, с которой в целом обращались очень плохо, после получения более суровой порки, чем обычно, сбежала. Через несколько дней она вернулась и была отправлена в поле работать. В это время одежда, прилегающая к ее коже, была жесткой, как струп, от гноящихся ран, нанесенных поркой. К вечеру она сказала своему хозяину, что больна, и пожелала пойти в дом. Она пошла и, как только добралась до него, легла на пол, изнуренная. Хозяйка спросила ее, в чем дело? Она не ответила. Она спросила снова; но не получила ответа. «Я посмотрю, — сказала она, — если я не смогу заставить тебя говорить». Итак, взяв щипцы, она нагрела их докрасна и приложила к подошвам ее ног; затем к ее ногам и телу; и, наконец, в ярости, схватила ее за горло. Это имело желаемый эффект. Бедная девушка слабо прошептала: «О, мисс, не надо — я почти ушла»; и скончалась».

Выписка из письма преподобного К. С. РЕНШОУ, пастора Конгрегационалистской церкви, Куинси, Иллинойс.

«Судья Мензис из округа Бун, Кентукки, старейшина Пресвитерианской церкви и рабовладелец, сказал мне, что он знал некоторых надсмотрщиков в табаководческом регионе Виргинии, которые, чтобы заставить своих рабов быть осторожными при сборе табака, то есть снимать червей; (вы знаете, какая отвратительная вещь табачный червь) заставляли их есть некоторых червей, а другие заставляли их съедать каждого червя, которого они пропустили при сборе».

«М-с НЭНСИ ДЖАДД, член церкви Нонконформистов в Оснабурге, округ Старк, Огайо, и бывшая жительница Кентукки, свидетельствует, что она знала рабовладельца,

«Г-на Брубекера, у которого было несколько рабов, среди которых был один, который часто избегал работы, прячась; за что он получал суровые порки без желаемого эффекта, и что, наконец, г-н Б. привязывал больших кошек к его обнаженному телу и порол их, чтобы заставить их рвать его спину, чтобы отучить его от привычки прятаться».

Преподобный ГОРАЦИЙ МОЛТОН, священник Методистской епископальной церкви в Мальборо, Массачусетс, говорит:

«Некоторые, когда другие способы наказания не могут усмирить их, «кошачьим способом» (cat-haul) наказывают; то есть берут кошку за загривок и хвост, или за задние лапы, и проводят когтями по спине, пока не будут удовлетворены; этот вид наказания, как я понял, отравляет плоть гораздо хуже, чем кнут, и более страшен для раба».

Преподобный Абель Браун-младший, бывший пастор Первой баптистской церкви в Бивере, штат Пенсильвания, в своем послании преподобному К. П. Гросвенору, редактору «Christian Reflector», пишет:

«Я почти ежедневно вижу, как несчастный, сломленный раб пробирается к земле свободы. Некоторое время назад я видел благородного, набожного, страдающего, раздавленного духом раба, члена баптистской церкви, бежавшего от (исповедующего христианство) ищейки к земле, где он мог бы насладиться тем, чего был лишен в течение сорока лет. Его молитвы заставили бы нас всех прочувствовать его боль. Я видел баптистскую сестру примерно того же возраста, у которой отняли детей; ее голова была покрыта свежими ранами, а верхняя губа едва перестала кровоточить после удара кочергой, выбившей ей зубы; она тоже шла к земле свободы. Всего несколько дней назад я видел девушку лет восемнадцати с ребенком, белым, как я сам, десяти месяцев от роду; хозяин-христианин растил ее ребенка (возможно, своего собственного), чтобы продать на южный рынок. Она узнала об этом намерении и в полночь, взяв свое единственное сокровище, прошла двадцать миль пешком через землю чужаков — и нашла друзей».

Преподобный Генри Т. Хопкинс, пастор Первобытной методистской церкви в Нью-Йорке, проживавший в Вирджинии с 1821 по 1826 год, рассказывает следующий факт:

«Старый цветной человек, раб мистера Эмерсона из Портсмута, штат Вирджиния, будучи глубоко убежденным в своем грехе, отправился в дальнюю часть сада своего хозяина, чтобы излить свою душу в молитве к Богу. За это преступление он был наказан тридцатью девятью ударами плетью».

Выдержка из письма доктора Ф. Джулиуса Лемуана из Вашингтона, штат Пенсильвания, от 9 января 1839 года.

«Чтобы вы не пропустили заявление, о котором я собираюсь упомянуть, я прилагаю краткое изложение фактов сделки, произошедшей в Западной Вирджинии, по соседству с нашим округом, несколько лет назад — полный отчет о которой был опубликован в "Witness" около двух лет назад доктором Митчеллом, ныне проживающим в округе Индиана, штат Пенсильвания. Раб-мальчик убежал в холодную погоду, и во время своего укрытия отморозил ноги; он вернулся или был пойман снова. Через некоторое время плоть начала разлагаться и отмирать — конечно, это было отвратительно — его вынесли в поле и оставили там без постели и крова, бросив умирать. Его единственными спутниками были дворовые собаки, которых он подзывал к себе. После нескольких дней и ночей, проведенных в страданиях и на открытом воздухе, его по собственной инициативе посетили доктора Маккитчен и Митчелл, услышав о его плачевном состоянии; они выразили протест хозяину, принесли мальчика в дом, ампутировали обе ноги, и в конечном итоге он поправился».

Достопочтенный Джеймс К. Полдинг, министр военно-морских сил США, в своих «Письмах с Юга», опубликованных в 1817 году, рассказывает следующее:

«В одной из таверн вдоль дороги нас посадили в одну комнату с пожилым мужчиной и юношей, который, по-видимому, был хорошо с ним знаком, ибо они беседовали фамильярно и с истинно республиканской независимостью — не заботясь о том, кто их слышит. Из содержания его разговора я был вынужден обратить особое внимание на старшего. Он рассказывал юноше нечто вроде следующей омерзительной истории. Он, по-видимому, направлялся в Ричмонд, чтобы навести справки о тратте на семь тысяч долларов, которую он отправил по почте, но которая, не будучи подтверждена его корреспондентом, как он опасался, была украдена, а деньги получены вором. "Я бы не хотел потерять их, — сказал он, — ибо я тяжело работал ради них и продал немало этих бедных черных дьяволов в Каролину и Джорджию, чтобы наскрести эту сумму". Затем он перешел к рассказам о многих вероломных делах. По всей дороге, по-видимому, он считал своим делом узнавать, где живет человек, которого можно соблазнить стать участником этой проклятой торговли, и когда он набирал полдюжины этих бедных созданий, он связывал им руки за спиной и гнал их на триста-четыреста миль или более, с непокрытыми головами и полуголыми под палящим южным солнцем. Опасаясь, что даже южная гуманность возмутится при виде такого проявления человеческих страданий и человеческого варварства, он объявлял, что это беглые рабы, которых он везет домой к их хозяевам. Однажды бедная черная женщина разоблачила этот обман и рассказала историю о том, как ее похитили, и когда он завел ее в лес, где никто не мог услышать, он избил ее, выражаясь его собственными словами, "пока ее спина не стала белой". Похоже, он сам женил всех мужчин и женщин, которых покупал, потому что они лучше продавались, будучи мужем и женой! Но, сказал юноша, разве вы не боялись, путешествуя по дикой местности и ночуя в одиноких домах, что эти рабы восстанут и убьют вас? "Конечно, боялся, — сказал другой, — но я всегда запирал дверь, ставил перед ней стул на стол, чтобы он разбудил меня, если упадет, и спал с заряженным пистолетом в каждой руке. Это была плохая жизнь, и я бросил ее, как только смог жить без нее; ибо много раз я разлучал жен с мужьями, а мужей с женами, и родителей с детьми, но потом я возмещал им это, снова женя их, как только представлялась возможность, то есть я заставлял их называть друг друга мужем и женой и спать вместе, что для негров вполне достаточно. Впрочем, одну неудачную покупку я все же сделал, — продолжал он. — Я купил молодую мулатку, живое создание, очень выгодно. Она была любимицей своего хозяина, который недавно женился. Трудность заключалась в том, чтобы заставить ее поехать, ибо бедное создание любило своего хозяина. Однако я поклялся самым горьким образом, что собираюсь лишь отвезти ее к матери в..., и она поехала со мной, хотя, казалось, очень сомневалась во мне. Но когда она, наконец, обнаружила, что мы за пределами штата, я подумал, что она сойдет с ума, и, собственно, на следующую ночь она утопилась в реке неподалеку. Я потерял добрых пятьсот долларов из-за этой глупой выходки"». Том I, стр. 121.

Мистер Спиллман, уроженец и до недавнего времени житель Вирджинии, ныне член Пресвитерианской церкви в Дели, округ Гамильтон, штат Огайо, предоставил два следующих факта, о которых он знал лично.

«Дэвид Сталлард из округа Шенандоа, штат Вирджиния, имел раба, который убежал; его поймали и поместили в тюрьму Вудстока. Сталлард поехал с другим человеком, забрал его из тюрьмы, привязал к своим лошадям и отправился домой. День был чрезмерно жарким, и они ехали так быстро, волоча человека за собой на веревке, что он совершенно обессилел — упал в обморок — упал на землю и умер».

«Генри Джонс из округа Калпепер, штат Вирджиния, владел рабом, который убежал. Джонс поймал его, связал и в течение двух дней с перерывами продолжал пороть его и втирать соль в его изувеченную плоть, пока его спина не была буквально изрезана. Раб пал под пытками; и в течение нескольких дней предполагалось, что он должен умереть. Однако он медленно поправился, хотя прошло несколько недель, прежде чем он смог ходить».

Мистер Натан Коул из Сент-Луиса, штат Миссури, в письме к мистеру Артуру Таппану из Нью-Йорка от 2 июля 1834 года пишет:

«Вы найдете во вложении отчет о ходе дознания, недавно проведенного в этом городе по поводу тела рабыни, детали которого, если бы они были опубликованы, не заставили бы поверить в их правдивость и одного из десяти. По-видимому, хозяин или хозяйка, или оба вместе, заподозрили несчастную в том, что она спрятала связку ключей, которые пропали; и чтобы вырвать хоть какое-то объяснение, которое, более чем вероятно, рабыня была не в состоянии дать, как и ее хозяйка или любой другой человек, ее хозяин, майор Харни, офицер нашей армии, порол ее три дня подряд, и некоторые предполагают, что все это время ее держали связанной, пока ее плоть не была так разорвана и изрезана, что присяжные не могли сказать, было ли это сделано плетью или раскаленным железом; некоторые думают, что и тем, и другим — но ее замучили до смерти. По-видимому, муж этой рабыни также попал под подозрение в том, что рассказал кому-то из соседей о происходящем, за что майор Харни начал пытать его, пока человек не вырвался от него, не побежал к Миссисипи и не утопился. Этот человек был набожным и очень трудолюбивым рабом, возможно, не уступавшим никому в этом месте. Женщина много лет была в семье Джона Шэкфорда, эсквайра, нынешнего привратника Сената Соединенных Штатов; считалась отличной служанкой — была матерью нескольких детей — и, я полагаю, была продана в семью, где встретила свою судьбу, из соображений совести, чтобы ее не отправили на юг».

 

[Сноска 11: Ниже приводится газетное уведомление, о котором идет речь:—

27-го числа в жилом доме майора Харни в этом городе коронером было проведено дознание по поводу тела Ханны, рабыни. Присяжные, под присягой и после заслушивания показаний врачей и нескольких других свидетелей, установили, что указанная рабыня "скончалась от ран, нанесенных Уильямом С. Харни"]

Мистер Иезекииль Бердсей, глубоко уважаемый гражданин Корнуолла, округ Личфилд, штат Коннектикут, много лет проживавший на Юге, предоставил преподобному Э. Р. Тайлеру, редактору «Connecticut Observer», следующее личное свидетельство.

«Когда я жил в округе Лаймстоун, штат Алабама, в 1826-27 годах, содержатель таверны в деревне Морсвилл обнаружил негра, уносящего кусок старого ковра. Это было во время рождественских праздников, когда рабам разрешается посещать своих друзей. Негр заявил, что один из слуг таверны был должен ему около двенадцати с половиной или двадцати пяти центов, и что он взял ковер в уплату. Слуга это отрицал. Трактирщик отвел негра в поле неподалеку и жестоко выпорол его. Затем он ударил его колом и бил по лицу и рту, выбив несколько зубов. После этого он отвел его обратно в дом и поручил заботам своего сына, который только что пришел домой с другим молодым человеком. Это было вечером. Они по очереди пороли его тяжелыми сыромятными плетьми и заставляли собак терзать его. Мистер Филлипс, который остановился в этом доме, слышал эту жестокость в течение ночи. Встав, он обнаружил негра в баре, ужасно изувеченного плетью, а его плоть была так разорвана собаками, что виднелись сухожилия. Он заметил хозяину, что тот опасно ранен и нуждается в уходе. Хозяин ответил, что он не заслуживает никакого ухода. Мистер Филлипс пошел к соседнему мировому судье, который забрал раба к себе домой, где тот вскоре умер. Отец и сын были судимы и оправданы!! Однако от имени владельца раба, молодой леди по имени Агнес Джонс, был подан иск о возмещении ущерба. Я был в составе присяжных, когда эти факты были изложены под присягой. Двое мужчин дали показания: один сказал, что дал бы за него 1000 долларов, другой — 900 или 950 долларов. Присяжные присудили последнюю сумму».

«В Юнион-Корт-Хаус, Южная Каролина, содержатель таверны по имени Сэмюэл Дэвис добился осуждения и казни собственного раба за кражу пряника из кабака. Раб поднял защелку задней двери и взял пряник, не причинив никакого другого вреда. Лавочник, которого звали Чарльз Гордон, был готов простить его, но его хозяин добился его осуждения и казни через повешение. У раба была только одна рука; и ордер казначейства штата, выданный судом, который судил его и оценил его стоимость, принес ему больше денег, чем он мог бы получить за раба на рынке».

Мистер —, старейшина Пресвитерианской церкви в одном из рабовладельческих штатов, недавно написал письмо агенту Общества по борьбе с рабством, в котором он излагает следующий факт. Имя автора находится у Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством.

«Я проезжал через лесистую местность и вдруг услышал звук, похожий на убийство; я поехал в том направлении и на некотором расстоянии обнаружил обнаженного черного человека, подвешенного за руки к ветке дерева, с закованными вместе ногами, и сосновой рейкой, положенной одним концом на цепь между его ногами, а другим на землю, чтобы придать ему устойчивость; и в таком состоянии надсмотрщик нанес ему четыреста ударов плетью. Жалкого, изрезанного раба затем сняли и передали на попечение врача. И как вы думаете, в чем заключалось преступление, за которое все это было сделано? Просто в этом: его хозяин, заметив, что он прокладывает ряды кукурузы слишком криво, ответил: "Масса, на кривом ряду растет столько же кукурузы, сколько и на прямом!" Это было все — этого было достаточно. Его надсмотрщик, хвастаясь своим умением обращаться с ниггером, получил его в свое распоряжение и поступил, как описано выше».

Дэвид Л. Чайлд, эсквайр, из Нортгемптона, штат Массачусетс, секретарь министра Соединенных Штатов при Лиссабонском дворе во время администрации президента Монро, изложил следующий факт в речи, произнесенной им в Бостоне в 1831 году. (См. «Деспотизм свободы» Чайлда, стр. 30).

«Почтенный друг, занимающий высокое положение в штате и в стране [12], присутствовал на похоронах рабыни в Миссисипи, которая была забита до смерти у столба своим хозяином, потому что она отсутствовала дольше, чем, по мнению хозяина, было необходимо для поручения в соседний город. Под плетью она протестовала, что больна и была вынуждена отдохнуть в поле. Чтобы завершить кульминацию ужаса, она родила мертвого младенца, подвергаясь наказанию».

 

[Сноска 12: "Рассказчик этого факта сейчас отсутствует в Соединенных Штатах, и я не чувствую себя вправе упоминать его имя."]

Тот же факт изложен миссис Чайлд в ее «Воззвании». В ответ на недавнее письмо с вопросом к мистеру и миссис Чайлд, вольны ли они теперь раскрыть имя своего информатора, мистер Ч. говорит:—

«Свидетелем, который сообщил нам этот факт, был Джон Джеймс Эпплтон, эсквайр, из Кембриджа, штат Массачусетс. Он сейчас в Европе, и я не без колебаний называю его имя. Однако он открыто принял наше дело и принимал заметное участие в некоторых публичных собраниях против рабства с тех пор, как я чувствовал сомнения в публикации его имени. Мистер Эпплтон — джентльмен с высокими талантами и достижениями. Он был секретарем миссии в Рио-де-Жанейро, Мадриде и Гааге; комиссаром в Неаполе и поверенным в делах в Стокгольме».

Два следующих факта изложены со слов преподобного Джозефа Г. Уилсона, пастора Пресвитерианской церкви в Салеме, округ Вашингтон, штат Индиана.

«В округе Бат, штат Кентукки, мистер Л. в 32-м или 33-м году, будучи в состоянии опьянения, в припадке ярости порол рабыню, пока она не упала в обморок на пол. Затем он порол ее, чтобы она встала; затем раскаленными щипцами отжег ей уши и снова порол ее! Но все было тщетно. Затем он приказал своим неграм-мужчинам отнести ее в хижину. Там ее нашли мертвой на следующее утро».

«Некий Уолл в округе Честер, Южная Каролина, владел рабом, которого нанял своему зятю Уильяму Бекману, у которого раб проработал восемнадцать месяцев и работал хорошо. Через две недели после возвращения к своему хозяину он убежал из-за плохого обращения. Чтобы побудить его вернуться, хозяин номинально продал его своему соседу, которому раб сдался и которым был возвращен хозяину:— Наказание, удары плетью. Чтобы предотвратить побег, железный прут был закреплен тремя полосами на талии, колене и лодыжке. Той ночью он сломал полосы и прут и сбежал. На следующий день он был пойман и забит до смерти тремя людьми: хозяином, Торном и надсмотрщиком. Сначала его пороли и гнали в сторону дома; по дороге он попытался сбежать, и в него стрелял хозяин — его поймали и ударили прикладом ружья Торн. Пытаясь перебраться через канаву, он упал, ногами вниз, а лицом на берег; они тщетно пороли его, чтобы он встал — он умер. Его душа вознеслась к Богу, чтобы быть скорым свидетелем против его угнетателей. Это произошло в 12 часов. На следующий вечер было проведено дознание. Из тринадцати присяжных, вызванных коронером, девять сказали, что это убийство; двое сказали, что это непредумышленное убийство, а двое сказали, что это ОПРАВДАННО! Он был передан суду, судим и оправдан — даже не оштрафован!»

Следующий факт изложен со слов мистера Уильяма Уиллиса из Грин-Плейнс, округ Кларк, штат Огайо; ранее из округа Кэролайн на восточном берегу Мэриленда.

«Мистер У. знал раба по имени Питер Уайт, которого продали, чтобы увезти в Джорджию; он сбежал и долго жил в лесу — в конце концов был пойман. Когда он обнаружил, что окружен, он спокойно сдался. Когда его преследователи завладели им, они из чистого озорства выстрелили ему в ногу и сломали ее. На следующий день методистский священник вправил ему ногу и перевязал ее шинами. Человек, который поймал его, затем вошел в место его заключения, намеренно прыгнул на его ногу и раздробил ее. Его звали Уильям Спаркс».

Большинство наших читателей знакомы с ужасными зверствами, совершенными в Новом Орлеане в 1834 году некой мадам Лалори над своими рабами. В то время они широко освещались в северных газетах. Ниже приведены выдержки из отчетов, опубликованных в новоорлеанских газетах сразу после этого события. «New Orleans Bee» пишет:—

«При входе в одно из помещений их глазам предстало самое ужасающее зрелище. Семь рабов, более или менее ужасно изувеченных, были подвешены за шеи, с конечностями, по-видимому, растянутыми и разорванными от одного края до другого. Они были заперты в течение нескольких месяцев в том положении, из которого их таким образом провиденциально спасли; и их поддерживали в живых лишь для того, чтобы продлить их страдания и заставить их вкусить все, что могла причинить самая изощренная жестокость».

«New Orleans Mercantile Advertiser» пишет:

«Была найдена негритянка, прикованная цепями, покрытая синяками и ранами от суровой порки. — Затем были взломаны все помещения. В комнате на первом этаже были найдены еще двое прикованных, в плачевном состоянии. Наверху и на чердаке были найдены еще четверо прикованных; некоторые настолько слабые, что не могли ходить, и все покрытые ранами и язвами. Один мальчик-мулат заявляет, что был прикован в течение пяти месяцев, ежедневно получая лишь горсть муки и каждое утро подвергаясь самому жестокому обращению».

«New Orleans Courier» пишет:—

«Мы видели одно из этих несчастных существ. — У него была большая дыра в голове — его тело, с головы до ног, было покрыто шрамами и наполнено червями».

«New Orleans Mercantile Advertiser» пишет:

«Были найдены семь бедных несчастных рабов — некоторые прикованы к полу, другие с цепями на шеях, прикрепленными к потолку; и один бедный старик, более шестидесяти лет, прикованный по рукам и ногам и прикрепленный к полу в коленопреклоненном положении. Его голова выглядела так, будто ее били, пока она не была разбита, и черви буквально пировали на его мозгах!! У одной женщины спина была буквально зажарена (если можно использовать такое выражение) плетью; сами кости можно было увидеть выступающими сквозь кожу!»

«New York Sun» от 21 февраля 1837 года содержит следующее:—

«Двое негров, беглых из Вирджинии, были настигнуты несколько дней назад недалеко от Джонстауна, округ Камбрия, штат Пенсильвания, когда преследователи крикнули им остановиться, иначе они будут стрелять. — Один из негров обернулся и сказал, что умрет, прежде чем даст себя поймать, и в тот же момент получил винтовочную пулю в колено: другой бросился бежать, но был сбит на землю пулей, выпущенной ему в спину. Получив вышеуказанные ранения, они вступили в бой со своими преследователями, но были захвачены и доставлены в Джонстаун. Говорят, что молодые люди, стрелявшие в них, имели приказ взять их живыми или мертвыми».

Мистер М. М. Шафтер из Таунсенда, штат Вермонт, недавно выпускник Уэслианского университета в Мидлтауне, штат Коннектикут, делает следующее заявление:

«Некоторые события восстания в Саутгемптоне, штат Вирджиния, были рассказаны мне мистером Бенджамином У. Бриттом из Риддиксвилла, Северная Каролина. Мистер Бритт претендовал на честь застрелить черного по этому случаю за преступление неповиновения императивному "Стой" мистера Бритта. А мистер Ашерст из Эдентона, Джорджия, сказал мне, что его сосед "стрелял в красивого негритянского мальчика его матери", потому что указанный мальчик посягнул на его владения».

Мистер Дэвид Хоули, классный руководитель в Методистской епископальной церкви в Сент-Олбансе, округ Ликинг, штат Огайо, который переехал из Кентукки в Огайо в 1831 году, свидетельствует следующее:—

«Около 1825 года раб сбежал в Канаду, но был арестован в округе Хардин. По возвращении я видел его в округе Харт — его запястья были связаны вместе спереди, руки привязаны близко к телу, веревка затем проходила позади его тела, оттуда к шее лошади, на которой ехал хозяин, с дубинкой около трех футов длиной и размером с ручку мотыги; которая, судя по виду раба, использовалась на его голове так, что стерла волосы и кожу в нескольких местах, и кровь свободно текла из его рта и носа; его пятки были сильно ушиблены ногами лошади, так как хозяин ехал на нем, потому что он не хотел идти достаточно быстро. Таким был вид раба, когда он проходил там, где я жил. Такие случаи были не редкостью».

Следующее предоставлено мистером Ф. А. Хартом из Мидлтауна, штат Коннектикут, фабрикантом и влиятельным членом Методистской епископальной церкви. Это произошло в 1824 году, примерно в двадцати пяти милях от Балтимора, штат Мэриленд.—

«Я провел ночь у методистского брата; и во время завтрака пришел человек и позвал на помощь. Мы вышли и обнаружили толпу, собравшуюся вокруг кареты. Приблизившись, мы обнаружили, что работорговец пытается силой затолкнуть женщину в свою карету. Он уже посадил троих детей, младшему из которых было, по-видимому, около восьми лет. Женщина была сильной, и всякий раз, когда он подводил ее к боку кареты, она сопротивлялась так эффективно своими ногами, что он не мог затолкнуть ее внутрь. Женщина, наконец, обессилев от своих неистовых усилий, он с большой силой втолкнул ее внутрь, топтал ее ногами на дне! крикнул кучеру ехать дальше; и они укатили, несчастные пленники стонали и кричали, пока их голоса не затерялись вдали».

Мистер Сэмюэл Холл, преподаватель в Мариетта-колледже, Огайо, пишет следующее:—

«Мистер Исаак К. Фуллер — член Методистской епископальной церкви в Мариетте. Он был моим сокурсником в колледже и сейчас проживает в этом месте. Он говорит:— В 1832 году, когда я спускался по Огайо на плоскодонке, недалеко от так называемых "Французских островов", ниже Цинциннати, я увидел двух негров верхом на лошадях. Лошади, по-видимому, чего-то испугались и побежали. Оба перепрыгнули через забор из жердей; и одна из лошадей при этом сломала переднюю ногу, упав в то же время и сбросив негра, который был у нее на спине. Белый человек вышел из дома не более чем в двухстах ярдах и подошел к месту происшествия. Схватив кол из забора, он сбивал негра с ног пять или шесть раз подряд».

«В том же году я работал на мистера Ноуленда, в одиннадцати милях выше Батон-Ружа, штат Луизиана, в месте под названием "Томас-Бенд". У него был надсмотрщик, который привык пороть тех или иных рабов каждое утро. Я слышал удары и крики так же регулярно, как мы привыкли слышать колокол колледжа, который призывал нас к любой обязанности, когда мы ходили в школу. Этот надсмотрщик был племянником Ноуленда, и на его плантации было около пятидесяти рабов. Сам Ноуленд рассказал мне следующее. Один из его рабов убежал и дошел до реки Хомо-Читто, где не нашел способа переправиться. Здесь он столкнулся с белым человеком, который знал его хозяина, будучи в пути из той местности. Он убедил раба вернуться в Батон-Руж под обещанием дать ему пропуск, с помощью которого он мог бы сбежать, но, в действительности, чтобы предать его хозяину. Это он и сделал, вместо того чтобы выполнить свое обещание. Ноуленд сказал, что он взял раба и нанес ему пятьсот ударов плетью, изрезав его спину в клочья, а затем бросил на горячие угли. Раб был на плантации в то время и рассказал мне ту же историю. Он также закатал рукава и показал мне шрамы на своих руках, которые, как следствие, местами казались ороговевшими до кости. Я был у Ноуленда от пяти до шести месяцев».

Преподобный Джон Рэнкин, ранее из Теннесси, ныне пастор Пресвитерианской церкви Рипли, штат Огайо, предоставил следующее заявление:—

«Преподобный Ладвелл Г. Гейнс, ныне пастор Пресвитерианской церкви в Гошене, округ Клермонт, штат Огайо, заявил мне, что, будучи жителем рабовладельческого штата, он был вызван помочь в поимке человека, который заставлял свою черную женщину работать обнаженной несколько дней, а впоследствии убил ее. Убийца вооружился и угрожал застрелить офицера, который пришел его арестовать; и хотя под рукой была достаточная помощь, офицер отказался от дальнейшего вмешательства».

Мистер Рэнкин добавляет следующее:—

«Пресвитерианский проповедник, ныне проживающий в рабовладельческом штате, и поэтому нецелесообразно называть его имя, заявил, что видел на борту парохода в Луисвилле, штат Кентукки, женщину, которую силой затащили на борт, чтобы увезти от всего, что она считала дорогим на земле. Она пробежала через лодку и бросилась в реку, чтобы положить конец жизни, полной невыносимых страданий. Ее вытащили обратно на лодку и подняли. Жестокий погонщик сильно избил ее, и она немедленно снова бросилась в реку. Ее снова выловили, заковали в цепи и увезли».

Свидетельство мистера Уильяма Хэнсборо из округа Калпепер, штат Вирджиния, "владельца" шестидесяти рабов.

«Я видел, как раба вывели из тюрьмы его хозяин в жаркий летний день и гнали по дороге перед собой, пока он не упал замертво».

Вышеуказанное заявление было сделано мистером Хэнсборо Линдли Коутсу из округа Ланкастер, штат Пенсильвания, выдающемуся члену Общества друзей и члену недавнего Конвента в Пенсильвании по изменению Конституции штата. Письмо от мистера К., содержащее это свидетельство мистера Х., сейчас перед нами.

Мистер Тобиас Будино, член Методистской церкви в Сент-Олбансе, округ Ликинг, штат Огайо, говорит:

«В Николасвилле, штат Кентукки, в 1823 году он видел раба, бегущего от патруля, но его настигли недалеко от того места, где он стоял, и человек с узловатой тростью, толщиной с его запястье, ударил раба несколько раз по голове, пока дубинка не сломалась и он не стал покорным; кровь разлеталась во все стороны от силы ударов».

Преподобный Уильям Дики из Блумингбурга, округ Фейетт, штат Огайо, тринадцать лет назад написал письмо преподобному Джону Рэнкину из Рипли, штат Огайо, содержащее описание того, как раба разрубили широким топором; начиная с ног и постепенно разрезая ноги, руки и тело на куски! Это дьявольское зверство было совершено в штате Кентукки в 1807 году. Виновниками этого деяния были два брата, Лилберн и Ишем Льюис, ПЛЕМЯННИКИ ПРЕЗИДЕНТА ДЖЕФФЕРСОНА. Автор этого, будучи проинформирован мистером Дики, что некоторые факты, связанные с этим убийством, не были включены в его письмо, опубликованное мистером Рэнкином, попросил его написать отчет заново и предоставить дополнительные факты. Он это сделал, и письмо, содержащее это, было опубликовано в "Human Rights" за август 1837 года. Мы вставляем его здесь, слегка сокращенным, с вводными замечаниями, которые появились в этой газете.

«Первое письмо мистера Дики было распространено по всей стране, на юге и севере; и хотя множество людей делали вид, что не верят его утверждениям, кентуккийцы знают правду о них слишком хорошо, чтобы ставить их под сомнение. История — это вымысел или факт — если вымысел, почему она не была пригвождена к стене? Сотни людей вокруг устья реки Камберленд лично знают об этих фактах. Там есть записи суда, который судил этих негодяев. Там до сих пор живут их знакомые и родственники. По всему этому региону страны жестокая бойня Джорджа является предметом общественной известности. Пожалуй, излишне добавлять, что преподобный Уильям Дики — пресвитерианский священнослужитель, один из старейших членов пресвитерии Чилликоте, глубоко уважаемый и любимый церквями в Южном Огайо. Он родился в Южной Каролине и много лет был пастором церкви в Кентукки».

REV. WM. DICKEY'S LETTER.

«В округе Ливингстон, штат Кентукки, недалеко от устья реки Камберленд, жил Лилберн Льюис, сын сестры знаменитого Джефферсона. Он был богатым владельцем значительной банды негров, которых он постоянно гнал, скудно кормил и сурово порол. Следствием этого было то, что они убегали. Среди прочих был плохо развитый мальчик лет семнадцати, который, только что вернувшись после того, как прятался, был послан к роднику за водой и по возвращении уронил изящный кувшин: он разлетелся вдребезги о камни. Это стало поводом для расправы с ним. Была ночь, и все рабы были дома. Хозяин собрал их всех в самом просторном негритянском доме и развел сильный огонь. Когда дверь была заперта, чтобы никто не мог сбежать, ни из страха перед ним, ни из сочувствия к Джорджу, он открыл им цель встречи, а именно, чтобы они могли быть эффективно наставлены оставаться дома и подчиняться его приказам. Все готово, он позвал Джорджа, который подошел к своему хозяину с безоговорочной покорностью. Он связал его веревками; и с помощью Ишема Льюиса, своего младшего брата, положил его на широкую скамью, мясную колоду. Затем он приступил к тому, чтобы отрубить Джорджу лодыжки! Это было сделано широким топором! Тщетно несчастная жертва кричала и ревела! ибо он был полностью во власти своего хозяина; ни одна рука среди стольких не осмелилась вмешаться; бросив ступни в огонь, он долго читал им лекцию. — Затем он отрубил ему ноги ниже колен! Джордж ревел и умолял своего хозяина начать с другого конца! Он снова увещевал их, бросая ноги в огонь — затем, выше колен, бросая суставы в огонь — следующий удар отделил бедра от тела; они также были преданы пламени — и так можно сказать о руках, голове и туловище, пока все не оказалось в огне! Он угрожал любому из них подобным наказанием, если они в будущем будут не подчиняться, убегать или разглашать события того вечера. Теперь не осталось ничего, кроме как сжечь плоть и кости; и для этой цели огонь ярко раздували до двух часов после полуночи; когда грубая и тяжелая задняя стена, состоящая из камня и глины, закрыла огонь и останки Джорджа. Это была суббота — это положило конец развлечениям вечера. Неграм теперь разрешили разойтись с приказом держать это дело между собой и никогда не шептать о нем в округе под страхом подобного наказания».

«Когда он вернулся домой и лег спать, его жена воскликнула: "Почему, мистер Льюис, где вы были и что вы делали?" Она слышала странный стук и ужасные крики, и чувствовала запах чего-то похожего на горящее свежее мясо. Ответ, который он дал, заключался в том, что он никогда не получал такого удовольствия на балу, как в ту ночь».

«На следующее утро он приказал рабочим перестроить заднюю стену, и сам руководил работой, бросая куски плоти, которые еще оставались, вместе с костями, позади, по мере того как она возводилась — таким образом надеясь скрыть дело. Но это не могло быть скрыто — как бы негры ни рисковали, они шептались об ужасном деянии. Соседи пришли и в его присутствии разрушили стену; и, найдя останки мальчика, они арестовали Льюиса и его брата и дали против них показания. Их заключили в тюрьму, чтобы они могли ответить в предстоящем суде за это шокирующее преступление; но, найдя залог для своей явки в суд, ОНИ БЫЛИ ВЫПУЩЕНЫ ПОД ЗАЛОГ!»

«В промежутке всплыли другие доказательства. То, что миссис Льюис слышала стук и крики, и чувствовала запах горящего свежего мяса, ибо до сих пор это не выходило наружу. Он был обижен на нее за то, что она раскрыла эти вещи, утверждая, что они могут иметь некоторый вес против него на предстоящем суде».

«В связи с этим есть еще один пункт, полный ужаса. Миссис Льюис, или ее служанка, заправляя постель однажды утром после этого, нашла под ее валиком острый МЯСНИЦКИЙ НОЖ! Ужасающее открытие вырвало у нее признание, что она считает свою жизнь в опасности. Мессеры Райс и Филипс, чьи жены были ее сестрами, пошли навестить ее и забрать ее, если она того пожелает. Мистер Льюис встретил их со всеми выражениями вирджинского гостеприимства. Как только они сели, они сказали: "Что ж, Летиция, мы полагали, что ты можешь быть несчастна здесь, и бояться за свою жизнь; и мы пришли сегодня, чтобы забрать тебя к твоему отцу, если ты этого желаешь". Она сказала: "Спасибо, добрые братья, я действительно боюсь за свою жизнь". — Нам не нужно прерывать историю, чтобы рассказать, насколько удивленным он притворялся этой странной процедурой своих зятьев и этим заявлением своей жены. Но, несмотря на все его заверения в любви к ней, они уехали с ней на его глазах. — Он последовал за ними, нагнал их и поехал с ними к ее отцу; но она была заперта от него, с ее собственного согласия, и он вернулся домой».

«Теперь он увидел, что его репутация ушла, его уважаемые друзья верили, что он вырезал Джорджа; но, что хуже всего, он увидел, что они считают жизнь безобидной Летиции в опасности от его вероломных рук. Это было слишком много для его рыцарства, чтобы выдержать. Гордый вирджинец пал под накопленным грузом общественного позора. Он предложил своему брату Ишему, который был его сообщником в деле Джорджа, чтобы они закончили пьесу жизни еще более глубокой трагедией. План состоял в том, чтобы они застрелили друг друга. Заключив сделку, они отправились со своими ружьями на кладбище, которое находилось на возвышенности посреди его плантации. Оно было огорожено перилами, скажем, тридцать футов в квадрате. Один должен был стоять у одних перил, а другой напротив него у других. Они должны были приготовиться, прицелиться и считать медленно 1, 2, 3, а затем стрелять. Завещание Лилберна было написано и брошено открытым рядом с ним. Они взвели курки своих ружей и подняли их к лицам; но, так как возникло предположение, что одно из ружей может дать осечку, Ишема послали за прутом, и когда его принесли, Лилберн отрезал его длиной около двух футов и показывал брату, как выживший может поступить, если одно из ружей подведет; (ибо они были полны решимости уйти вместе;) но, забыв, возможно, в смятении момента, что ружье было на взводе, когда он коснулся спускового крючка прутом, ружье выстрелило, и он упал, и умер через несколько минут — и был с Джорджем в вечном мире, где раб свободен от своего хозяина. Но бедный Ишем был так напуган этим неожиданным происшествием и так сбит с толку ужасными гримасами лица своего брата, что у него не хватило нервов продолжить пьесу и завершить план, как предполагалось, но позволил Лилберну уйти одному. Негры прибежали посмотреть, что значит выстрел из ружья на кладбище. Там лежал их хозяин, мертвый! Они побежали за соседями. Ишем все еще оставался на месте. Соседи сначала обвинили его в убийстве брата. Но он, хотя и выглядел так, будто потерял больше половины своего рассудка, рассказал всю историю; и направление полета пули в теле мертвого человека, согласующееся с его заявлением, Ишем не был далее обвинен в смерти Лилберна».

«Суд заседал — Ишем был признан виновным в тяжком преступлении в деле Джорджа. Его должны были повесить в Салеме. День был назначен. Мой добрый старый отец посетил его в тюрьме — два или три раза говорил и молился с ним; я сам посетил его однажды. Мы искренне надеялись, что он был искренне раскаявшимся. До того, как настал день казни, каким-то образом, я никогда не знал каким, Ишем исчез. Около двух лет спустя мы узнали, что он уехал в Натчез и женился на леди с некоторым воспитанием и благочестием. Я видел ее письма к его сестрам, которые были достойными членами церкви, пастором которой я был. Последнее письмо сообщало о его смерти. Он был в армии Джексона и пал в знаменитой битве при Новом Орлеане».

«Я, сэр, ваш друг,

"WM. DICKEY."

ЛИЧНЫЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ — ЧАСТЬ III.

NARRATIVE AND TESTIMONY OF REV. FRANCIS HAWLEY.

Мистер Хоули — пастор Баптистской церкви в Коулбруке, округ Личфилд, штат Коннектикут. Он прожил четырнадцать лет в рабовладельческих штатах, Северной и Южной Каролине. Его характер и положение в его собственной деноминации на юге можно судить по тому факту, что Баптистский конвент штата Северная Каролина назначил его несколько лет назад своим генеральным агентом для посещения баптистских церквей в их пределах и обеспечения их сотрудничества в целях Конвента. Мистер Х. принял назначение и некоторое время путешествовал в этом качестве.

«Я радуюсь, что Исполнительный комитет Американского общества по борьбе с рабством решил опубликовать том фактов и свидетельств, касающихся характера и работы американского рабства. Прожив четырнадцать лет на юге, я с радостью выполняю вашу просьбу дать результат моих наблюдений и опыта.

«И я хотел бы здесь заметить, что можно проживать на юге годами и не быть свидетелем крайних жестокостей; северный человек, и тот, кто не является рабовладельцем, был бы последним, кто имел бы возможность стать свидетелем причинения жестоких наказаний.

PLANTATIONS.

«Большинство крупных плантаций находятся на берегах рек, вдали от глаз общественности. Много низменной болотистой земли находится вблизи большинства рек на юге; следовательно, основные дороги находятся в нескольких милях от рек, и, как правило, ни одна общественная дорога не проходит мимо плантаций. Незнакомец, путешествующий по гребню, подумал бы, что находится в ужасно бедной стране; но каждые две или три мили он будет видеть дорогу, сворачивающую и ведущую в болото; выбрав одну из этих дорог и проехав от двух до шести миль, он подойдет к большим воротам; пройдя через которые, он окажется на расчистке в несколько сотен акров земли первоклассного качества; проходя дальше, он увидит 30, или 40, или более рабов — мужчин, женщин, мальчиков и девочек, за их заданием, каждый с мотыгой; или, если это сезон сбора хлопка, с их корзинами. Надсмотрщик, с плетью, либо едет верхом, либо стоит среди них; или, если погода жаркая, сидит в тени. Вдали, на небольшой возвышенности, если таковая имеется, он увидит группу хижин, с сносным домом посредине, для надсмотрщика. Эти хижины от десяти до пятнадцати футов в квадрате, построены из бревен и покрыты не дранкой, а досками, около четырех футов длиной, расколотыми из соснового леса с помощью "фрова". Полы очень часто делаются таким образом. Глина сначала обрабатывается, пока не станет мягкой; затем ее расстилают по земле, толщиной около четырех или пяти дюймов; когда она высыхает, она становится почти такой же твердой, как кирпич. Щели между бревнами иногда заполняются тем же самым. Эти хижины, как правило, ничего не стоят хозяину — они обычно строятся неграми ночью и по воскресеньям. Когда раб с соседней плантации берет жену, или, используя фразу, распространенную на юге, "сходится" с одной из женщин, он строит хижину, и она называется ее домом. При входе в эти хижины (во многих случаях не такие удобные, как конюшня для лошадей), как правило, вы не найдете стульев, а только скамейки и табуретки; ни стола, ни кровати, и никакой постели, кроме одеяла или двух, и нескольких тряпок или мха; в некоторых случаях нож или два, но очень редко вилка. Вы также можете найти горшок или сковороду, и, как правило, несколько тыкв, которые служат им вместо мисок и тарелок. Жестокости, практикуемые на этих уединенных плантациях, может открыть только день суда. О, брат, если бы я мог собрать десять рабов с десяти плантаций, которые я мог бы назвать, и заставить их дать историю их рабства хотя бы за один год, это потрясло бы страну ужасом. Те надсмотрщики, которые занимаются надзором ради средств к существованию, как правило, являются самыми беспринципными и опустившимися людьми. Их заработная плата регулируется в соответствии с их умением вымогать труд. Тот, кто может сделать больше мешков хлопка с данным количеством рук, обычно и является тем, кого ищут; и среди них существует конкуренция, чтобы увидеть, кто сделает самый большой урожай, в зависимости от рук, которыми он работает. Я спрашиваю, каково должно быть состояние бедных рабов под неограниченной властью таких людей, в которых, в результате долгой практики самых душераздирающих жестокостей, всякое чувство человечности было стерто? Но можно спросить, не могут ли рабы получить возмещение, обратившись к своим хозяевам? Во многих случаях это невозможно, так как их хозяева живут за сотни миль. Возможно, тысячи в северных рабовладельческих штатах [и многие в свободных штатах], которые владеют плантациями в южных рабовладельческих штатах, и многие другие проводят свое лето на севере, или на различных курортах. Но что бы выиграли рабы, если бы они обратились к хозяину? Он поставил над ними надсмотрщика с пониманием того, что он сделает как можно больший урожай, и что он должен иметь полный контроль и управлять ими по своему собственному усмотрению. Теперь предположим, что в разгар сезона рабы жалуются на жестокое обращение. Хозяин не может обойтись без надсмотрщика — на плантации, возможно, очень болезненно, он не смеет рисковать там своей собственной жизнью. Надсмотрщики все разъярены в это время года, и если он примет сторону своего раба против надсмотрщика, он разрушит свой авторитет и, весьма вероятно, спровоцирует его оставить свою службу — что, конечно, было бы очень большим ущербом для него. Таким образом, в девятнадцати случаях из двадцати личный интерес помешал бы хозяину обратить какое-либо внимание на жалобы своих рабов. И если бы кто-то пожаловался, это, конечно, дошло бы до ушей надсмотрщика, и жалобщик был бы бесчеловечно наказан за это».

CLOTHING.

«Правило, когда рабов нанимают на сторону, состоит в выдаче двух комплектов одежды в год, одной пары обуви и одного одеяла; но что касается основной массы рабов, это нельзя назвать общим правилом. На многих плантациях дети до десяти или двенадцати лет ходят совершенно нагими — или, если их вообще одевают, на них нет ничего, кроме рубахи. Ткань — самого грубого сорта, далеко не прочная и не теплая; а их обувь часто разваливается на куски за несколько недель. Я никогда не знал, чтобы для них было предусмотрено какое-либо обеспечение или выделено время для стирки одежды. Если они хотят постирать, а у них, как правило, всего один комплект, они после дневного труда идут к какому-нибудь ручью, разводят костер, снимают одежду, стирают ее в ручье и сушат у огня; в некоторых случаях они носят одежду, пока она не истлеет, не стирая ее. Я не знал ни одного случая, чтобы рабовладелец понес хоть какие-то расходы ради того, чтобы у его рабов была приличная одежда для субботы. Если, делая корзины, метлы, циновки и т. д. по ночам или по воскресеньям, рабы могут заработать достаточно денег, чтобы купить воскресный костюм, — что ж, хорошо. Я не знал ни одного случая, чтобы рабовладелец снабжал своих рабов чулками или рукавицами. Я знаю, что рабы сильно страдают, и, без сомнения, многие умирают из-за того, что их плохо одевают».

FOOD.

«В зерноводческих районах Юга рабы, что касается пищи, живут сносно; но в районах выращивания хлопка, риса и производства сахара некоторые из них живут плохо. Я бывал на плантациях, где, судя по виду рабов, я бы сказал, что они полуголодные. Свое довольствие они очень часто получают в воскресенье утром. Им предоставляется готовить его как угодно и когда угодно. Многие рабовладельцы редко дают своим рабам мясо, и очень немногие дают им больше пищи, чем необходимо для поддержания работоспособного состояния. У них почти никогда не бывает разнообразия в еде. Я не знал ни одного случая, чтобы рабов на плантациях снабжали сахаром, маслом, сыром или молоком».

WORK.

«Если бы рабы на плантациях были хорошо накормлены и одеты, и имели стимул в виде заработной платы, они, возможно, в целом могли бы выполнять свои задачи без вреда для здоровья. Рог трубит вскоре после рассвета, когда все руки, предназначенные для поля, должны быть «в строю!». Если поле далеко от их хижин, они берут завтрак с собой. Они трудятся примерно до десяти часов, когда едят его. Затем они продолжают свой труд до заката солнца».

«Мой сосед, который был надсмотрщиком в Алабаме, сообщает мне, что там определяют, сколько труда раб может выполнить за день, следующим образом. Когда они начинают новое хлопковое поле, надсмотрщик берет свои часы и отмечает, сколько времени у них уходит на прополку одного ряда, а затем соответственно распределяет задачу. Мой сосед также сообщает мне, что рабов в Алабаме заставляют работать очень тяжело; что кнут почти повсеместно применяется в конце дня, если они не справляются со своей задачей в сезон сбора хлопка. Вы увидите их с корзинами хлопка, медленно бредущими к хлопковому сараю, где корзина каждого взвешивается. У них нет возможности точно знать в течение дня, как они продвигаются; так что они пребывают в напряжении, пока их корзину не взвесят. Вот подходит мать с детьми; она не знает, должна ли она сама, или дети, или все они получить удары кнутом; они не могут сами взвесить хлопок — все должно быть доверено надсмотрщику. Пока идет взвешивание, все молчат. Столько-то фунтов не хватает, кричит надсмотрщик и берет свой кнут, восклицая: «Сюда, ты, проклятый ленивый мерзавец, или сука». Бедный раб умоляет и обещает, но все без толку. Кнут применяется, пока надсмотрщик не будет удовлетворен. Иногда порку откладывают до тех пор, пока взвешивание не закончится. Я сказал, что все должно быть доверено надсмотрщику. Если он затаил на кого-то обиду или хочет насладиться дьявольским удовольствием немного попороть (ибо некоторые надсмотрщики действительно получают от этого удовольствие), им достаточно солгать относительно веса корзины; тогда у них появляется предлог удовлетворить свой дьявольский нрав; и, зная характер надсмотрщиков, я не сомневаюсь, что это делается часто. На всех плантациях рабы мужского и женского пола живут примерно одинаково; тех, кто беременны, гонят на работу до тех пор, пока до родов не останется несколько дней; а когда ребенку исполняется несколько недель, мать снова должна идти в поле. Если оно далеко от ее хижины, она должна взять младенца с собой и оставить его на попечение кого-то из детей — возможно, того, кому не больше четырех или пяти лет. Если ребенок плачет, она не может пойти его утешить; глаз надсмотрщика следит за ней; и если, когда она идет его кормить, она задерживается немного дольше, чем надсмотрщик считает нужным, он приказывает ей вернуться к работе, и, возможно, муж и отец должны слышать и видеть все это. Брат, ты даже не можешь начать понимать, что страдают бедные рабыни-матери на тысячах плантаций на Юге».

«Теперь я приведу несколько фактов, показывающих работу системы. Несколько лет назад пресвитерианский священник переехал из Северной Каролины в Джорджию. У него был негр с необыкновенным умом. По какой-то причине, не знаю какой, этот священник выпорол его самым немилосердным образом. Затем он чуть не утопил его; потом он посадил его в «забор»; это делается путем приподнимания угла зигзагообразного забора и просовывания ног; рейки служат колодками. Он держал его там некоторое время, сколько — я не был осведомлен, но бедный раб умер через несколько дней; и, если я был правильно информирован, ничего не было сделано по этому поводу ни в церкви, ни в государстве. Через некоторое время он переехал обратно в Северную Каролину и сейчас является членом пресвитерии ——. Я слышал, как он проповедует, и был с ним на кафедре. Да простит меня Бог!»

«В Лорел-Хилл, округ Ричмонд, Северная Каролина, сообщили, что в округе находится беглый раб. Несколько молодых людей взяли свои ружья и отправились в погоню. Некоторые из них заняли позицию у почтовой дороги и вели наблюдение. Был ранний вечер — бедный раб проходил мимо, когда засада набросилась на него и приказала сдаться. Он отказался и отбивался своей дубиной. Они продолжали наступать на него с ружьями, направленными ему в грудь. Не выказывая страха, он схватился за дуло одного из ружей и чуть не завладел им. Наконец, отступив к забору на одной стороне дороги, он перепрыгнул в кукурузное поле и побежал по одному из рядов. Один из молодых людей подошел к забору, выстрелил и всадил весь заряд ему между лопаток; он упал и вскоре умер. Он умер, не сказав, кто был его хозяин, или был ли он у него, или как его зовут, или откуда он. У дороги была вырыта яма, его тело сбросили в нее, и на этом все дело закончилось».

«Преподобный г-н С., методистский священник, держал в качестве своего раба негра, который был членом его собственной церкви. Раб считался очень набожным человеком, пользовался доверием своего хозяина и всех, кто его знал, и, если я правильно помню, иногда пытался проповедовать. Незадолго до восстания Ната Тернера в округе Саутгемптон, Вирджиния, из-за которого весь Юг был охвачен паникой, этот достойный раб получил разрешение навестить своих родственников, проживавших либо в Саутгемптоне, либо в соседнем округе. Это был единственный случай, о котором мне стало известно, когда рабу разрешили уехать так далеко, чтобы навестить родственников. Он уехал и вернулся согласно договоренности. Через несколько недель после его возвращения произошло восстание, и вся страна была глубоко взволнована. Подозрение вскоре пало на этого раба. Нат Тернер был баптистским проповедником, и Юг стал чрезвычайно подозрительно относиться ко всем негритянским проповедникам. Казалось, что все общество было убеждено в том, что он все знал об этом; что он и Нат Тернер задумали масштабное восстание; и они были настолько уверены в этом убеждении, что схватили бедного раба, судили его и повесили. Все это было сделано за несколько дней. Он до последнего протестовал против своей невиновности. После того как волнение улеглось, многие были готовы признать, что считали его невиновным. Он был повешен по подозрению!»

«В округе Р——, Северная Каролина, жил г-н Б., который имел репутацию жестокого хозяина. Три или четыре зимы назад его рабы были заняты расчисткой нового участка земли. У него была негритянская девочка, около 14 лет, которую он сурово выпорол за несколько дней до этого за невыполнение своей задачи. Она снова не справилась. Рабочие ушли с поля домой; она прошла с ними часть пути и отстала; но негры думали, что она скоро подойдет; вечер прошел, а она не пришла. Они наконец решили, что она вернулась на новое место, чтобы полежать у горящих бревен. Но они ошиблись: она села у подножия большой сосны. Она была легко одета — ночь была холодной и дождливой. Утром бедную девушку нашли, но она была безмолвна и вскоре умерла».

«Один из моих соседей продал спекулянту негритянского мальчика, около 14 лет. Это было больше, чем могла вынести его бедная мать. Ее рассудок помутился, и она стала настоящей маньячкой, и ее пришлось держать в строгом заключении. Она иногда выбиралась и убегала к соседям. В один из таких случаев она пришла ко мне домой. Она была поистине жалким зрелищем. Со слезами, катящимися по щекам, и телом, дрожащим от агонии, она кричала: «Разве вы не слышите его — они бьют его сейчас, и он зовет меня!» Этот мой сосед, который оторвал мальчика от его бедной матери и таким образом разбил ей сердце, был членом пресвитерианской церкви».

«Г-н С. из округа Мэрион, Южная Каролина, сообщил мне, что мальчик был убит надсмотрщиком на плантации г-на П. Мальчик был занят погоном лошадей в хлопкоочистительной машине. Погонщик обычно сидит на конце рычага. Поскольку он не гнал лошадей так, как хотелось надсмотрщику, тот сбил его рукояткой своего кнута. Его череп был проломлен. Он вскоре умер».

«У одного моего знакомого в Южной Каролине, человека значительного достатка, был единственный сын, которого он выучил на адвоката; но не преуспев в своей профессии, он вскоре вернулся домой. Его отец, имея небольшую плантацию в трех или четырех милях от дома, поставил сына на нее надсмотрщиком. Следуя примеру своего отца, как у меня есть веские основания полагать, он взял жену одного из негров. Бедный раб почувствовал себя глубоко оскорбленным и стал увещевать его. Мерзавец взял свое ружье и хладнокровно выстрелил в него. По провидению, он лишь тяжело ранил его. Когда приехал отец и попытался вразумить сына по поводу его поведения, тот пригрозил застрелить и его! И, наконец, забрал негритянку и уехал в Алабаму, где он все еще проживал, когда я покинул Юг».

«Старейшина пресвитерианской церкви рассказал мне следующее: «Спекулянт со своим стадом негров проходил мимо моего дома, и я купил маленькую девочку, девяти или десяти лет. Через несколько месяцев я решил, что лучше бы мне иметь мальчика-пахаря. Проходил другой спекулянт, и я продал девочку. Она была очень расстроена и совсем не хотела уходить». Она была с ним достаточно долго, чтобы привязаться к его собственным и негритянским детям, и он закончил тем, что сказал, что, видя слезы и крики маленькой девочки, он решил никогда больше так не делать. Я бы не стал ему доверять, ибо знаю, что он очень алчный человек».

«Путешествуя по округу Энсон, Северная Каролина, я остановился на ночь в частном доме. Хозяина дома не было, когда я приехал, но он пришел в течение вечера, был шумным, сквернословил и был почти пьян. Я лег отдыхать, но не спать; его проклятия и ругань могли разбудить полк. Около полуночи он пошел на свою кухню и вызвал двух своих рабов, мужчину и женщину. Его целью, сказал он, было выпороть их. Они оба умоляли и обещали, но все без толку. Порка началась и продолжалась некоторое время. Их крики можно было услышать на расстоянии».

«Я был знаком с очень богатым плантатором на реке Пиди в Южной Каролине, который с тех пор умер из-за пьянства. Говорили, что он стал причиной смерти двенадцати своих рабов, заставив их работать в воде, прокладывая канаву посреди зимы. Болезнью, от которой они умерли, был плеврит».

«Переправляясь через реку Пиди на пароме Кэшуэй, я заметил, что у паромщика нет волос ни с одной стороны головы. Я спросил его о причине. Он сообщил мне, что это произошло из-за трости его хозяина. Я сказал: у тебя очень плохой хозяин. «Да, очень плохой хозяин». Я понял, что он когда-то был членом Конгресса от Южной Каролины».

«Путешествуя в качестве агента Баптистского государственного конвента Северной Каролины, я посетил трехдневное собрание в округе Гейтс. Пятница, первый день, прошла. Наступило субботнее утро, а пастор церкви, который жил в нескольких милях отсюда, не появился. День прошел, и никаких новостей от пастора. В воскресное утро он приковылял, едва опираясь на одну ногу. Вскоре он объяснил: сказал, что у него был наемный негр, который в субботу утром позволил себе «немного дерзости». Не имея под рукой палки, он набросился на него с кулаками и ногами, и, пиная его, так сильно повредил себе ногу, что не смог присутствовать на собрании в субботу».

«Некоторые рабовладельческие священники на Юге отдают своих рабов под начало надсмотрщиков или нанимают их на сторону, а сами берут на себя пастырское попечение о церквях. Преподобный г-н Б., ранее из Пенсильвании, имел плантацию в округе Мальборо, Южная Каролина, и был пастором церкви в округе Дарлингтон. Преподобный г-н Т. из округа Джонсон, Северная Каролина, имеет плантацию в Алабаме».

«Я присутствовал и видел, как преподобный Дж. У. из округа Мекленбург, Северная Каролина, нанял четырех рабов для работы на золотых приисках в округе Берк. Преподобный Х. М. из округа Ориндж продал в понедельник во время лагерного собрания негра спекулянту за 900 долларов».

«Беглых рабов часто охотятся с ружьями и собаками. Я однажды был на такой охоте со своей винтовкой и двумя собаками. Надеюсь, Господь простил мне это гнусное злодеяние! Мы не поймали беглецов».

«Рабов иногда наказывают самым немилосердным образом за пустяковые проступки или простые ошибки».

«Что касается смешения рас, могу сказать, что я бывал в уважаемых семьях (так называемых), где мог различить семейное сходство у рабов, которые прислуживали за столом. Я однажды нанял раба, который принадлежал своему собственному дяде. Это настолько обычно для рабынь иметь белых детей, что об этом почти ничего не говорят. Очень редко задаются вопросом, кто отец».

«Таким образом, брат ——, я дал тебе очень кратко результат, отчасти, моих наблюдений и опыта, касающихся рабства. Ты можешь распорядиться этим как хочешь. Я готов, чтобы мое имя стало известно миру вместе с тем, что я сейчас написал».

«С любовью к тебе, за угнетенных,»

"FRANCIS HAWLEY."

«Коулбрук, Коннектикут, 18 марта 1839 г.»

TESTIMONY OF REUBEN G. MACY AND RICHARD MACY.

«Ниже приводится отрывок из письма, недавно полученного от ЧАРЛЬЗА МАРРИОТТА из Гудзона, Нью-Йорк. Г-н Марриотт является старейшиной Религиозного общества Друзей и широко известен и уважаем».

«Два следующих кратких заявления предоставлены Ричардом Мэйси и Рубеном Г. Мэйси, братьями, оба из Гудзона, Нью-Йорк. Они плотники по профессии и были хорошо известны мне более тридцати лет как уважаемые члены Религиозного общества Друзей. Они сообщают мне, что во время их пребывания в Южной Каролине до их сведения дошло еще несколько подобных случаев, которые, чтобы избежать повторений, они опускают».

C. MARRIOTT."

TESTIMONY OF REUBEN G. MACY.

«Зимой 1818 и 19 годов я жил на острове недалеко от устья реки Саванна, на стороне Южной Каролины. Большинство рабов, которые попадали в поле моего особого внимания, принадлежали вдове и ее дочери, в чьей семье я жил. На плантации не было ни одного белого мужчины. Ее рабы находились под присмотром надсмотрщика, который приходил раз в неделю, чтобы отдавать приказы и сводить счеты с теми, кого их хозяйка считала заслуживающими наказания, что составляло от двадцати пяти до тридцати ударов по их обнаженным спинам кнутом, который надсмотрщик обычно приносил с собой. Этот кнут имел крепкую рукоятку длиной около двух футов и ремень длиной около четырех с половиной футов. От двух до четырех человек получали вышеуказанное, я полагаю, почти каждую неделю в течение зимы, иногда в моем присутствии и всегда в моем слышании. Я осматривал спины и плечи многих мужчин, которые были по большей части обнажены, пока они работали, и обнаружил, что они покрыты твердыми рубцами во всех направлениях. Однажды, будучи занят в хлопковом сарае, услышав шум, я побежал к двери и увидел цветную женщину, умоляющую надсмотрщика, который не обращал внимания на ее крики, но связал ей руки вместе и перекинул веревку через балку над головой, где была платформа для сушки хлопка; затем он затянул веревку так туго, как мог, чтобы ее пальцы ног касались земли; затем обнажил ее тело до пояса и хладнокровно принялся за работу своим кнутом, нанеся двадцать пять или тридцать ударов, в то время как она все время тщетно умоляла. Я поинтересовался причиной такого обращения и был проинформирован, что это за то, что она ответила своей хозяйке слишком «резко»».

«Женщина с соседней плантации пришла туда, где я был, с визитом; она приехала в лодке, управляемой шестью рабами, которые, согласно обычной практике, были предоставлены сами себе, и, улегшись в лодке, уснули; прилив спал, и вода, наполнив корму лодки, намочила сундук с одеждой их хозяйки. Когда она обнаружила это, она позвала их туда, где я был, и заставила их пороть друг друга, пока все они не получили суровую порку. Она стояла рядом с кнутом в руке, чтобы следить, чтобы они не щадили друг друга. Их обычное довольствие пищи составляло один пек кукурузы в неделю, который выдавался им каждый первый день недели, и те, кто не приходил вовремя, чтобы получить свою порцию, должны были жить как могли в течение предстоящей недели. Каждый имел привилегию посадить небольшой участок земли и выращивать птицу для собственного пользования, которую они обычно продавали, то есть те, кто пользовался этой привилегией, а их было немного. Им не разрешалось ничего, кроме кукурузы, за исключением четверти говядины на Рождество, которую раб принес за три мили на своей голове. Им разрешалось три дня отдыха на Рождество. Их одежда состояла из пары брюк и куртки, сделанных из беловатой шерстяной ткани, называемой негритянской тканью. У женщин не было ничего, кроме юбки и очень короткой кофты, сделанной из того же вида ткани. У некоторых женщин была старая пара обуви, но они обычно ходили босиком. Дома для полевых рабов были около четырнадцати футов в квадрате, построенные самым грубым образом, имея только одну комнату, без дымохода или пола, с отверстием в крыше с одного конца, чтобы выходил дым».

«Каждому разрешалось одно одеяло, в которое они заворачивались. Я осматривал их дома, но не мог обнаружить ничего похожего на кровать. Мне сообщили, что когда у них было достаточно картофеля, рабам разрешалось немного; но в тот сезон, когда я был там, они не вырастили больше, чем требовалось для семян. Вся их кукуруза мололась на одной ручной мельнице, каждую ночь ровно столько, сколько было необходимо для семьи, затем каждый получал свою дневную порцию, что занимало значительное время ночью. Я часто просыпался и слышал звук мельницы. Молотьба кукурузы ночью, в темноте, после дневного труда и нехватка другой пищи были великими лишениями».

«Путешествие в тех краях, среди островов, осуществлялось исключительно на лодках, управляемых от четырех до десяти рабов, которые часто останавливались на нашей плантации и оставались на ночь, когда рабы, после гребли в течение дня, были предоставлены сами себе; и когда они отправлялись в Саванну с грузом хлопка, они были вынуждены спать в открытых лодках, так как закон не позволял цветному человеку находиться вне дома после восьми часов вечера без пропуска от своего хозяина».

TESTIMONY OF RICHARD MACY.

«Вышеуказанный отчет — от моего брата. Я работал на Хилтон-Хед, примерно в двадцати милях к северу от моего брата, в течение той же зимы. Там практиковалось то же довольствие в один пек кукурузы на неделю, те же дома для проживания и тот же метод помола кукурузы, и всегда ночью, в темноте».

«До моего сведения дошло несколько случаев суровой порки. Первый был таким: двое мужчин были посланы распилить несколько блоков из большого живого дуба, чтобы поднять мое здание. Их пила была в плохом состоянии, и они распилили их плохо, за что их хозяин раздел их догола и выпорол».

«Следующий случай был с мальчиком около шестнадцати лет. Он залез в карету поспать; через две или три ночи его поймал кучер, северянин, и раздел совершенно догола, и выпорол без милосердия, а его хозяин смотрел».

«Еще один случай. Надсмотрщик, молодой белый мужчина, приказал нескольким неграм, команде лодки, быть на месте в назначенное время. Один человек не появился, пока лодка не ушла. Надсмотрщик был очень зол и сказал ему раздеться и быть выпоротым; так как он был медлителен, ему сказали, что если он немедленно не снимет куртку, он, надсмотрщик, сорвет ее с него, что он и сделал, разорвав ее в клочья и жестоко выпорол его».

«Человек убежал в пустоши, и прошло около месяца, прежде чем они поймали его. Он был изможден голодом и в конце концов украл индейку; затем другую, и был пойман».

«Имея случай проезжать мимо плантации очень рано туманным утром, в лодке мы услышали звук кнута, прежде чем смогли что-то увидеть, но когда мы подъехали к плантации, мы смогли увидеть негров, работающих в поле. Надсмотрщик ходил от одного к другому, заставляя их отложить мотыгу, снять одежду, поднять руки и получить свое количество ударов. Так он шел от одного к другому, пока мы не скрылись из виду. В течение зимы семья приехала туда, где я был, с визитом с соседнего острова; конечно, в лодке с неграми, чтобы грести — один из них, парикмахер, сказал мне, что он убежал около двух лет назад и присоединился к компании негров, которые бежали в болота. Он сказал, что они много страдали — в конце концов были обнаружены группой охотников, которые открыли по ним огонь и заставили их рассеяться. Он сам и еще один бежали к побережью, взяли лодку и вышли в море, начался шторм, который затопил или перевернул их, и его напарник утонул, а он был подобран проходящим судном и возвращен своему хозяину».

RICHARD MACY.

Hudson, 12 mo. 29th, 1838."

TESTIMONY OF MR. ELEAZAR POWELL

«ОТРЫВОК ИЗ ПИСЬМА Г-НА УИЛЬЯМА СКОТТА, высокоуважаемого гражданина округа Бивер, Пенсильвания, от 7 января 1839 г.»

«Тауншип Чиппева, округ Бивер, Пенсильвания, 7 января 1839 г.»

«Я посылаю вам заявление г-на Элеазара Пауэлла, который родился и по большей части проживал в этом тауншипе с момента своего рождения. Его репутация трезвости и правдивости выше всяких сомнений».

«С чувствами уважения, я ваш друг, УИЛЬЯМ СКОТТ.»

«В декабре 1836 года я отправился в штат Миссисипи, чтобы работать по своей специальности (каменная и кирпичная кладка), и продолжал работать в округах Адамс и Джефферсон от четырех до пяти месяцев. Занимаясь своим делом, я имел возможность видеть обращение с рабами в нескольких местах».

«В округе Адамс я построил дымоход для человека по имени Джозеф Гватни; у него было сорок пять полевых рабочих обоих полов. Поле, на котором они работали в то время, находилось примерно в двух милях от дома; рабочие должны были приготовить и съесть завтрак, приготовить обед и быть в поле на рассвете, и оставаться там до темноты. Вечером хлопок, который они собрали, взвешивался, и если они не выполняли свою задачу, их пороли. Однажды ночью я присутствовал при взвешивании — две женщины не выполнили свою задачу, и хозяин приказал черному надсмотрщику отвести их в бараки и выпороть; одна из них должна была получить двадцать пять ударов и собрать пек хлопковых семян. Я был с надсмотрщиком несколько раз в негритянских бараках. Хижины обычно построены из колотого леса, некоторые больше, чем рейки, двенадцать с половиной футов в ширину и четырнадцать футов в длину — некоторые с дымоходами, некоторые без, и обычно без полов; они были обычно без обмазки и по большей части имели колотые доски, прибитые на щели снаружи, хотя некоторые были даже без этого: в некоторых была своего рода грубая кровать, сделанная из реек, отполированная топором и собранная очень грубым образом, дно покрыто досками, а поверх этого — связка изношенной одежды. В некоторых хижинах не было кровати вообще. Вышеуказанное описание относится к местам в целом, с которыми я был знаком, и они были по большей части старыми поселениями».

«В восточной части округа Джефферсон я построил дымоход для человека по имени —— Маккой; у него было сорок семь рабочих рук. Рядом с тем местом, где я работал, Маккой приказал одному из своих рабов установить столб для ворот. Когда он пришел посмотреть на него, он сказал, что раб установил его не в том месте; и приказал ему раздеться и лечь лицом вниз; сказав ему, что если он будет сопротивляться или попытается встать, двое мужчин, которые были вызваны на место, должны схватить и держать его крепко. Раб согласился быть спокойным, и Маккой начал пороть его по голой спине кнутом для фургона. Через некоторое время страдалец попытался встать; один из рабов, стоявший рядом, схватил его за ноги и держал крепко; после чего он сдался, и Маккой продолжал пороть его десять или пятнадцать минут. Когда он встал и надел брюки, кровь проступила сквозь них».

«Примерно в полумиле от Маккоя была плантация, принадлежащая его падчерице. Надсмотрщика звали Джеймс Фарр, в которого, по-видимому, была влюблена горничная миссис Маккой. Однажды ночью, пока я жил там, Маккой приехал из Натчеза около 10 часов вечера. Он сказал, что Дина пропала, и хотел, чтобы его надсмотрщик пошел с ним к Фарру. Они пошли соответственно, по одному к каждой двери, и поймали Дину, когда она выбегала; она была частично одета в одежду своей хозяйки; Маккой выпорол ее немилосердно, и она впоследствии совершила побег. На следующий день (суббота) Маккой пришел к надсмотрщику, где я жил, и попросил его и меня поискать ее, так как он боялся, что она повесилась. Затем он дал мне подробности порки. Он заявил, что рядом с Фарром он заставил ее раздеться и лечь, и порол ее, пока не устал; что прежде чем он добрался домой, он во второй раз заставил ее раздеться и снова порол ее, пока не устал; что когда он добрался домой, он привязал ее к персиковому дереву и, выпив, порол ее, пока снова не захотел пить; и пока он ходил пить, женщина совершила побег. Он заявил, что знал, от порки, которую он ей дал, на ее спине должны быть порезы глубиной в дюйм. Он показал место, где она была привязана к дереву; там, казалось, было столько крови, как если бы там закололи свинью. Женщину нашли в воскресенье вечером, рядом с источником, и ее пришлось нести в дом».

«Пока я жил там, я слышал, как Маккой говорил, если рабы не вырастят ему триста тюков хлопка в предстоящем сезоне, он убьет каждого негра, который у него есть».

«Еще один случай порки дошел до моего сведения: Филип О. Хьюз, шериф округа Джефферсон, нанял раба человеку, чье имя я не помню. В воскресный день раб выпил довольно свободно; ему было приказано трактирщиком (где его нынешний хозяин оставил свою лошадь и негра) оставаться на кухне; негр хотел выйти. Настаивая на выходе, он был сбит с ног трижды; а впоследствии выпорот, пока другой молодой человек и я не прибежали примерно за полмили, привлеченные криками негра и звуком кнута. Когда мы подошли, несколько мужчин, которые были у трактира, пороли его и временами спрашивали, снимет ли он одежду. Увидев, что они вбивают колья для регулярной порки, он сдался и снял ее. Затем они пороли его, пока не удовлетворились. На следующее утро я видел его, и его панталоны были все в крови».

«Во время моего пребывания в округе Джефферсон Филип О. Хьюз был однажды со своим ружьем — он увидел негра на некотором расстоянии, с дубиной в одной руке и початком кукурузы в другой — Хьюз зашел за дерево и ждал его приближения; он предполагал, что негр — беглец, который сбежал около девяти месяцев назад от своего хозяина, живущего не очень далеко. Негр обнаружил Хьюза, прежде чем он подошел, и побежал; так как он отказался остановиться, Хьюз выстрелил и прострелил ему руку. Из-за потери крови негр был вскоре пойман и посажен в тюрьму. Я видел, как его рану дважды перевязывали, и слышал, как Хьюз делал вышеуказанное заявление».

«Когда я был в округе Джефферсон, я жил шесть недель в Фейетте, окружном центре, у трактирщика по имени Джеймс Трули. У него была рабыня по имени Люси, которая занимала должность горничной и официантки. Однажды, сразу после обеда, миссис Трули взяла Люси и привязала ее руки вокруг соснового саженца за домом, и начала пороть ее кнутом для верховой езды; а когда уставала, брала свой стул и отдыхала. Она продолжала так попеременно пороть и отдыхать, по крайней мере, полтора часа. Я впоследствии узнал от бармена и других, что проступок женщины заключался в том, что она купила две свечи, чтобы поставить на стол вечером накануне, не зная, что в коробке еще есть. Я не видел акта порки, описанного выше; но он начался до того, как я покинул дом после обеда, и моя работа была не более чем в двадцати стержнях от дома, я отчетливо слышал крики женщины все время, а о способе привязывания я узнал от тех, кто это видел».

«Пока я жил у Трули, надсмотрщик застрелил негра примерно в двух милях к северо-западу от Фейетта, принадлежавшего человеку по имени Хайндс Стюарт. Я слышал, как сам Стюарт излагал подробности. Оказалось, что жена негра попала в немилость к надсмотрщику, и он пошел пороть ее. Негр сказал, что ее не должны пороть. Надсмотрщик тогда отпустил ее и приказал схватить его. Негр, будучи погонщиком, обмотал ремень своего кнута вокруг руки и сказал, что не будет выпорот в этот раз. Надсмотрщик повторил свои приказы. Негр взял мотыгу, и никто не осмелился схватить его. Надсмотрщик тогда подошел к своему пальто, которое он снял, чтобы пороть жену негра, достал пистолет и застрелил его насмерть. Его хозяин приказал похоронить его в яме без гроба. Стюарт заявил, что не взял бы за него две тысячи долларов. Никакого наказания надсмотрщику не было назначено».

«ЭЛЕАЗАР ПАУЭЛЛ-младший.»

TESTIMONY ON THE AUTHORITY OF REV. WM. SCALES, LYNDON, VT

«Ниже приводится отрывок из письма двух профессиональных джентльменов и их жен, которые прожили несколько лет в небольшой деревне в одном из рабовладельческих штатов. Они все являются лицами высочайшей респектабельности и хорошо известны по крайней мере в одном из штатов Новой Англии. Их имена находятся в Исполнительном комитете Американского общества по борьбе с рабством; но так как эти лица, несомненно, были бы убиты рабовладельцами, если бы они были опубликованы, Комитет чувствует себя священно обязанным скрыть их. Письмо было адресовано уважаемому священнику в Новой Англии. Авторы говорят:»

«Человек рядом с нами владел ценным рабом — его лучшим — самым верным слугой. В порыве гнева он забил его до смерти рычагом или куском дерева».

«В течение 36-го и 37-го годов произошло следующее. Раб в нашем районе убежал и отправился в место примерно в тридцати милях отсюда. Там он был найден своими преследователями на лошадях и принужден кнутом пробежать расстояние в тридцать миль. Это был чрезвычайно жаркий день — и через несколько часов после того, как он прибыл в конец своего пути, раб был мертв».

«Другой раб убежал, но решил вернуться. Он прошел некоторое расстояние на обратном пути, когда его встретила компания из двух или трех погонщиков, которые гнали, пороли и издевались над ним, пока он не упал и не скончался. Это произошло в субботу». Автор, после упоминания об еще одном убийстве раба в районе, не вдаваясь в обстоятельства, говорит: «В —— существует мощное влияние Новой Англии» — деревня, где они проживают — «Мы можем поэтому предположить, что там практиковалось бы как можно меньше варварской жестокости, чем где-либо; — по крайней мере, мы могли бы предположить, что среднее количество жестокости в этой округе было бы достаточно благоприятным для стороны рабства. — Опишите круг, центром которого будет ——, место жительства авторов, и радиус пятнадцать миль, и примерно за один год три, и я думаю четыре раба были убиты в пределах этого круга, при обстоятельствах ужасной жестокости. — Каково должно было быть количество убийств на всей территории рабства? Весь Юг изобилует преступлениями разделения мужей и жен, родителей и детей».

TESTIMONY OF JOSEPH IDE, ESQ.

«Г-н АЙД является уважаемым членом Баптистской церкви в Шеффилде, округ Каледония, Вермонт; и недавно почтмейстером в этом городе. Он провел несколько месяцев на Юге в 1837 и 8 годах. В письме к преподобному Уильяму Скейлзу из Линдона, Вермонт, написанном несколько недель назад, г-н Айд пишет следующее.»

«Отвечая на предложенные вопросы, я скажу сначала, что, хотя существуют различные другие способы, к которым прибегают, порка воловьей кожей является обычным способом наказания бедного раба. Я никогда не был свидетелем сцены порки, так как их обычно уводят для этой цели в какое-нибудь отдаленное место; но я часто слышал их стоны и крики, пока они корчились под ударами кнута; и видел, как кровь текла из их разорванной и изрезанной кожи после того, как месть бесчеловечного хозяина или хозяйки была утолена. Вы спрашиваете, забила ли женщина, у которой я жил, раба до смерти. Я могу дать вам подробности сделки, как они были рассказаны мне. Моим информатором был джентльмен — член пресвитерианской церкви в Массачусетсе — который зимой до этого жил там же, где и я. Он сказал, что у миссис Т. была рабыня, которую она имела обыкновение пороть немилосердно, и однажды она порола ее, пока у нее были силы, и после того, как бедному созданию позволили уйти, она уползла в подвал. Так как она не вернулась немедленно, были начаты поиски, и она была найдена мертвой в подвале, и ужасное деяние было сохранено в секрете в семье, и было сообщено, что она умерла от болезни. Этот мерзавец в то же время был членом пресвитерианской церкви. По отношению к своим рабам она была, безусловно, самым жестоким мерзавцем из всех женщин, с которыми я когда-либо был знаком — все же она была не более чем рабовладельцем. Она оплакивала рабство так же сильно, как и я, и часто говорила мне, что она такой же аболиционист, как и я. Она постоянно заявляла, что ее доброе обращение со своими рабами было притчей во языцех. Подумал я, тогда Господь помилуй остальных. Она часто рассказывала мне о жестоком обращении с рабами на плантации, прилегающей к плантации ее отца в низинах Южной Каролины. Она говорит, что часто видела, как их доводили до необходимости есть лягушек и ящериц, чтобы поддерживать жизнь. Что касается образа жизни в целом, моя информация довольно ограничена, будучи за немногими исключениями ограниченной различными семьями, где я жил. Мои места остановки на Юге были по большей части в городах. В них рабы лучше накормлены и одеты, чем на плантациях. Домашние слуги питаются тем, что остается от семей. Но их держат впроголодь, и я думаю, их чаще пороли за кражу чего-нибудь поесть, чем за любое другое преступление. На плантациях их пища — это в основном хомини, как называют его южане. Это просто вареная дробленая кукуруза. Это, вероятно, составляет семь восьмых их пропитания. Домашние слуги в городах обычно прилично одеты, а некоторые любимцы богато одеты, но те, что на плантациях, особенно в их одежде, если это можно назвать одеждой, демонстрируют самый изможденный и жалкий вид. Я часто видел тех обоих полов более чем на две трети нагими. Я видел от сорока до шестидесяти, мужчин и женщин, работающих в поле, многие из обоих полов с телами совершенно нагими — которые не выказывали признаков стыда больше, чем скот. Так как я не ходил среди них много на плантациях, у меня было мало возможностей осматривать спины рабов — но часто проходил там, где они работали, и иногда присутствовал с ними, и почти в каждом случае были следы насилия на некоторых частях их тел — каждый возраст, пол и состояние подвержены кнуту. Сын джентльмена, у которого я жил, молодой человек около двадцати одного года, имел плантацию и восемь или десять рабов. Он имел обыкновение хвастаться почти каждую ночь тем, что порол некоторых из них. Однажды он рассказал мне случай порки старого негра — я бы оценил в шестьдесят лет. Он сказал, что вызвал его, чтобы выпороть за какой-то реальный или предполагаемый проступок, и бедный старик, будучи набожным, попросил привилегию помолиться, прежде чем получит свое наказание. Он сказал, что предоставил ему эту услугу, и, чтобы использовать его собственное выражение: «Старый ниггер опустился на колени и помолился за меня, а затем встал и принял свою порку». В отношении негритянских хижин я скажу, что плантаторы обычно владеют большими участками земли. У них есть обширные расчистки и красивый особняк — и обычно в сорока или пятидесяти стержнях от жилища расположены негритянские хижины, или лачуги, построенные из бревен самым грубым образом. Некоторые состоят из шестов, скатанных вместе и покрытых грязью или глиной — многие из них не такие удобные, как северные свинарники».

TESTIMONY OF REV. PHINEAS SMITH

«Г-Н СМИТ сейчас пастор Пресвитерианской церкви в Сентревилле, округ Аллегани, штат Нью-Йорк. Он недавно вернулся из проживания в рабовладельческих штатах и американских рабовладельческих поселениях в Техасе. Ниже приводится отрывок из письма, недавно полученного от него.»

«Вы спрашиваете относительно случаев жестокости, которые стали мне известны. Я отвечаю. Алчность и жестокость составляют самую суть всей системы рабства. Многие из злодеяний, совершаемых на плантациях, не будут описаны, пока Бог не выведет на свет скрытые вещи тьмы, тогда слезы, стоны и кровь невинных мужчин, женщин и детей будут раскрыты, и дух угнетателя должен будет противостоять духу своей жертвы».

«Я расскажу случай пытки, который произошел на Бразосе, пока я жил в нескольких милях оттуда на Шоколадном Байу. Этот случай следует помнить как истинную иллюстрацию природы рабства, как оно существует на Юге. Факты таковы. Надсмотрщик по имени Александр, печально известный своей жестокостью, был найден мертвым в лесистых землях Бразоса. Предполагалось, что он был убит, но кто совершил этот акт, было неизвестно. Двое черных мужчин были, однако, схвачены, доставлены в прерию и подвергнуты пыткам. Врач по имени Пэрротт из Теннесси и другой из Новой Англии по имени Энсон Джонс присутствовали по этому случаю. Последний джентльмен сейчас является техасским полномочным министром в Соединенных Штатах и проживает в Вашингтоне. Несчастные рабы, будучи раздетыми, и все приготовления были сделаны, пытка началась с порки по их голым спинам. Шесть атлетичных мужчин были заняты в этой сцене бесчеловечности, имена некоторых из которых я хорошо помню. Был один по имени Браун и один или двое по имени Паттон. Эти шесть палачей были последовательно заняты разрезанием тел этих беззащитных рабов, которые упорствовали до последнего в признании своей невиновности. Кровавый кнут был, однако, приведен в движение, пока само дикое варварство не было утолено. Когда это было достигнуто, кровоточащие жертвы были снова доставлены в ограду особняка, где они были помещены на несколько мгновений. «Предсмертные стоны, однако, беспокоили дам, их перенесли в задний сарай, где один из них вскоре скончался». [13] Жизнь другого раба некоторое время была безнадежной, но после того, как он висел над могилой месяцами, он в конце концов настолько поправился, что мог ходить и выполнять легкую работу. Эти факты не могут быть опровергнуты. Они были раскрыты под торжественностью присяги, в Колумбии, в суде правосудия. Я присутствовал и никогда не забуду их. Свидетельство докторов Пэрротта и Джонса было самым ужасающим. Мне кажется, я слышу предсмертные стоны того убитого человека. Его мольбы о милосердии и протесты невиновности падали на адамантовые сердца. Факты, изложенные выше, и другие в отношении этой сцены жестокости вышли на свет следующим образом. Хозяин убитого человека начал судебный процесс против участников этой трагедии для взыскания стоимости движимого имущества, как если бы кто-то возбудил иск за лошадь или вола, которые были незаконно убиты. Это был иск о взыскании только убытков. Никакого обвинительного акта даже не предполагалось. Среди свидетелей, вызванных на трибуну в ходе этого дела, были врачи Пэрротт и Джонс, упомянутые выше. Роль, которую они были призваны сыграть в этом деле, как говорят, заключалась в том, чтобы проверять пульс жертв во время процесса пытки. Но они ошиблись относительно количества пыток, которые человеческое существо может вынести и не умереть под ними. Можно ли поверить, что один из этих врачей родился и получил образование в стране пилигримов? Да, в моей собственной родной Новой Англии. Это именно так! Каменная апатия, проявленная на суде по вышеуказанному делу, и крики и предсмертные стоны невинного человека, как это было раскрыто свидетельскими показаниями, никогда не могут быть стерты из моей памяти. Они составляют эру в моей жизни, точку, на которую я оглядываюсь с ужасом».

 

«[Сноска 13: Слова доктора Пэрротта, свидетеля на суде, о котором идет речь далее.]»

«Еще один случай жестокости произошел на Сан-Бернарде недалеко от Чанс-Прери, где я проживал некоторое время. Факты таковы. Раб бежал от своего хозяина (г-на Суини) и, будучи преследуемым надсмотрщиком и сыном владельца, он ступил на несколько ярдов в Бернард и поместил себя на корень, с которого не было возможности его побега, ибо он не умел плавать. В этой ситуации по нему был открыт огонь из мушкетона, заряженного тяжело пулей и картечью. Надсмотрщик, который стрелял из ружья, был на расстоянии всего нескольких футов. Заряд вошел в тело негра рядом с пахом. Он был доставлен на плантацию, томился в невыразимой агонии несколько дней и скончался. Был вызван врач, но медицинское и хирургическое мастерство было бесполезно. Никакого внимания вообще не было уделено этому убийству со стороны государственных властей, и убийца не был уволен со службы своего работодателя».

Когда рабы бегут, что случается нередко, в лесистые земли Техаса, на них охотятся с ружьями и собаками.

Страдания раба нередко доводят его до отчаяния и самоубийства. На одной плантации на реке Сан-Бернар, где было всего пять рабов, двое в течение одного года покончили с собой, утопившись.

TESTIMONY OF PHILEMON BLISS, ESQ.

Мистер Блисс — весьма уважаемый член коллегии адвокатов в Элирии, округ Лорейн, штат Огайо, и прихожанин пресвитерианской церкви в том же городе. В 1834 и 1835 годах он проживал во Флориде.

Нижеприведенные отрывки взяты из писем, написанных мистером Б. в 1835 году во время проживания на плантации близ Таллахасси и опубликованных вскоре после этого в газете «Огайо Атлас», а также из писем, написанных в 1836 году и опубликованных в издании «Нью-Йорк Эванджелист».

Говоря о рабстве как оно есть, я едва ли знаю, с чего начать. Физическое состояние раба на Севере известно далеко не точно. Джентльмены, путешествующие по Югу, не могут знать о нем ничего. Они должны сделать Юг своим местом жительства; они должны жить на плантациях, прежде чем у них появится хоть какая-то возможность судить о рабе. Я прожил в Сент-Огастине пять месяцев, и если бы я не наводил особых справок, чего большинство северных посетителей почти никогда или вовсе не делают, я бы уехал оттуда с впечатлением, что с рабами в целом обращаются очень хорошо и что это счастливый народ. Таковы отчеты многих северных путешественников, у которых не больше возможностей узнать об их реальном положении, чем если бы они остались дома. Какое доверие мы могли бы оказать отчетам путешественника относительно положения ирландского крестьянства, если бы он составил свое мнение по виду официантов в дублинском отеле или домашних слуг сельского джентльмена? И даже на плантациях чужаки нечасто могут стать свидетелями наказания раба. На днях я беседовал с соседним плантатором о жестоком обращении с рабами, свидетелем которого я был: он заметил, что, будь я с ним, я бы этого не увидел. «Когда я секу негров, я увожу их туда, где их не видно и не слышно». Учитывая такие трудности, стоящие на пути чужака, стремящегося выяснить, как обращаются с рабами, не приходится удивляться, что джентльмены, несомненно заслуживающие доверия, дают прямо ложные сведения на этот счет. Но факты не могут лгать, и, приводя их, я ограничиваюсь тем, что стало предметом моего собственного личного наблюдения.

Негры начинают работу на рассвете, и, за исключением пахарей, которым нужно кормить и давать отдых лошадям, не покидают поле до темноты. Среди плантаторов идет немало споров о том, кто произведет больше хлопка на одного работника или кто будет погонять своих негров сильнее всех; я слышал, как заключались пари на исход урожая. Полковник У. хвастался своими большими урожаями и клялся, что «он получает со своей рабочей силы самые большие урожаи в округе». Ему, конечно, возражали. По пути домой в компании мистера К. разговор зашел о полковнике У. Мой спутник заметил, что, хотя полковник У. имеет репутацию человека, получающего большой урожай, он сам может превзойти его, что и сделал в прошлом году. Я заметил, что не считаю честью для полковника У. загонять своих рабов до смерти ради большого урожая. С тех пор я больше не слышал от него о больших урожаях. Надсмотрщики или смотрители обычно погоняют рабов хуже, чем хозяева. Их репутация хороших смотрителей в значительной степени зависит от урожая, который они получают, а смерть раба для них — не потеря.

О масштабах и жестокости наказаний рабов северная общественность не знает ничего. По самой сути дела они могут знать мало, как я уже упоминал ранее.

Я видел женщину, мать, которую заставили в присутствии хозяина и хозяйки поднять одежду и терпеть удары кнута надсмотрщика по обнаженному телу более двадцати минут, в то время как ее крики разорвали бы сердце любому, кто не ожесточился к человеческим страданиям. Ее хозяин и хозяйка беседовали с явным безразличием. В чем было ее преступление? Ей дали задание по шитью, которое она должна была закончить в тот же день. Поздно ночью она закончила его, но стежки были слишком длинными, и ее должны были выпороть. То же самое повторялось три или четыре ночи за тот же проступок. Я видел человека, привязанного к дереву за руки и ноги, который получил 305 ударов лопаткой [14] по мясистым частям тела. Двое других получили такое же наказание в то же время, хотя я не считал удары. Один получил 230 ударов плетью. Их преступлением была кража баранины. Я часто слышал вопли рабов, мужчин и женщин, сопровождаемые ударами лопатки или кнута, когда я не подходил близко к месту ужаса. Я не знал их преступлений, за исключением одной женщины, чьим преступлением была кража четырех картофелин, чтобы съесть их с хлебом! Чаще всего наносили пятьдесят или восемьдесят ударов; и я видел это не раз и не два, а так часто, что не могу сосчитать, сколько раз я это видел. Так часто, что мое собственное сердце стало настолько ожесточенным, что я мог наблюдать с относительным безразличием, как женщина корчится под плетью, а ее крики и мольбы о пощаде перестали пронзать мое сердце той остротой или причинять ту муку, которую они вызывали поначалу. Не всегда мне удавалось узнать их преступления; но из тех, о которых я узнавал, самым распространенным было невыполнение заданий. Я видел, как людей раздевали и наносили им от ста до трехсот ударов кнутом и лопаткой. Мои занятия и размышления почти каждую ночь прерывались криками жертв жестокости и алчности. Том, раб полковника Н., получил в воскресенье разрешение от своего надсмотрщика навестить сына на соседней плантации, принадлежащей отчасти его хозяину, но забыл взять «пропуск». Когда другой надсмотрщик потребовал его, он ответил, что у него есть разрешение прийти и что наличие у него мула является достаточным доказательством этого, и если он не считает это таковым, то может его задержать. Надсмотрщик ответил, что задержит его, нанеся ему в то же время удар палкой, которую держал в руке, по руке, достаточный, чтобы сделать ее хромой на некоторое время. Негр схватил его за воротник и повалил; а когда надсмотрщик приказал ему подчиниться, чтобы его связали и выпороли, он сказал, что не позволит пороть себя ему, а оставит это на усмотрение хозяина Дж. Они пришли к хозяину Дж. Я был там. После того как надсмотрщик изложил дело, как описано выше, его упрекнули в том, что он не застрелил или не зарезал его сразу. После обеда негра связали, а кнут отдали надсмотрщику, и он использовал его с шокирующей жестокостью. Я не знаю, сколько ударов было нанесено, но от плеч до пяток не осталось ни одного места без рубцов! И почти при каждом ударе текла кровь. Он не мог получить менее 300 ударов, нанесенных со всей силой. Но его проступок был велик, едва ли не самый тяжкий из известных — поднять руку на белого человека! Если бы он ударил надсмотрщика при любых обстоятельствах, его бы как-то изуродовали, возможно, отрезав уши, в дополнение к порке: или его могли бы повесить. Самая распространенная причина наказаний — невыполнение заданий.

 

[Сноска 14: Кусок дубового бруса длиной два с половиной фута, плоский и широкий с одного конца.]

Но было бы утомительно упоминать дальнейшие подробности. У негра нет иного побуждения к работе, кроме кнута; а так как человек никогда не действует без мотива, кнут должен использоваться до тех пор, пока все остальные мотивы удерживаются. Следовательно, телесное наказание является необходимой частью рабства.

Наказания для беглых обычно суровы. Одной порки недостаточно. Я знал беглых, которых пороли шесть или семь ночей подряд за один проступок. Я знал других, которых со связанными руками и цепью, идущей от железного ошейника на шее к седлу лошади хозяина, гнали быстрой рысью на сто или двести миль, заставляя переходить вброд водные преграды, причем их погонщики, по их собственному признанию, ни на йоту не снижали скорость своего путешествия ради удобства раба. Один привязал к своему рабу котелок с песком, чтобы сделать его путь более трудным.

Разнообразны орудия пыток, придуманные для того, чтобы держать раба в подчинении. Иногда используются колодки. Иногда колодки наполняют колышками и гвоздями, и раба заставляют стоять на них.

Останавливаясь на плантации мистера К., я увидел на столе кнут с узловатым ремнем и спросил своего спутника, который также был знаком с мистером К., использует ли он его, чтобы пороть своих негров? «О, — говорит он, — мистер К. не суров со своими работниками. Он никогда не дерет их очень сильно. Узлы на ремне такие большие, что он обычно не пускает кровь, когда порет их».

Главным образом из разговоров южан на эту тему я сужу о жестокости, которая обычно практикуется по отношению к рабам. Они будут отрицать, что с рабами в целом плохо обращаются; но спросите их, не секут ли их за определенные проступки, которые свободный человек не имел бы искушения совершить или которые не были бы проступком ни для кого, кроме раба, а также за невыполнение заданий, и они быстро ответят утвердительно. И я часто слышал, как они оправдывали свою жестокость, ссылаясь на мистера А. или мистера Б., который является христианином, или мистера С., проповедника, или мистера Д. с Севера, который «погоняет своих работников сильнее и дерет их жестче, чем мы когда-либо». Погонять негров до предела их возможностей, время от времени нанося сотню ударов или более, и несколько раз стегнуть в поле, если они отстают в горячую пору, а именно: в месяцы прополки и сбора урожая, — это вполне согласуется с хорошим обращением!

Путешествуя через полуостров в дилижансе в компании северного джентльмена и южной леди, обладающих большим достоинством и благочестием, возник спор относительно общего обращения с рабами, причем джентльмен утверждал, что обращение с ними в целом хорошее. «О, нет! — прервала его леди, — вы ничего не можете знать об обращении, которое они получают на плантациях. Люди здесь действительно секут бедных негров самым жестоким образом, а многие полуморят их голодом. Ни у одного из вас не было возможности узнать хоть что-нибудь о жестокостях, которые практикуются в этой стране», и многое другое в том же духе. Я встречал нескольких других, помимо этой леди, которые, казалось, чувствовали грехи этой земли, но их мало, они разрознены и обычно не обладают достаточно твердым характером, чтобы противостоять народной волне.

Хозяева не спешат публиковать свои «домашние правила», а поскольку соседи обычно находятся на расстоянии нескольких миль друг от друга, наблюдение человека должно быть ограничено. Следовательно, немногие случаи жестокости, которые вырываются наружу, могут быть лишь малой долей того, что практикуется. Плантатор, исповедующий религию, в разговоре о повсеместности порки заметил, что один плантатор в Г., который очень много порол, в конце концов устал от этого и изобрел следующий отличный метод наказания, который я видел в действии, когда гостил у него. Негра помещали в сидячее положение, руки закрепляли над головой, а ноги в колодки, так что он не мог пошевелить ни одной частью тела.

Хозяин удалился, намереваясь оставить его до утра, но ночью нас разбудили стоны негра, которые были настолько скорбными, что мы испугались, что он умирает. Мы подошли к нему и обнаружили, что он покрыт холодным потом и почти при смерти. Он не мог прожить и часа дольше. Мистер —— нашел «колодки» таким эффективным наказанием, что оно почти вытеснило кнут.

«Сколько вы даете своим неграм в качестве задания при прополке хлопка», — спросил мистер С—— своего соседа мистера Х——.

Х. «Я даю своим мужчинам полтора акра, а женщинам — акр». [15]

[Сноска 15: Хлопок сажают рядами на расстоянии около трех футов друг от друга и окучивают, как кукурузу.]

С. «Ну, это справедливое задание. Негры справляются гораздо лучше, если их погонять довольно жестко».

Х. «О да, я привел своих к полному подчинению. Когда я впервые купил их, они были недовольны и хотели, чтобы я продал их, но я быстро выбил это из них; и теперь они работают очень довольные!»

С. «Мэри успевает за остальными?»

Х. «Нет, она не часто заканчивает задание сама, ей приходится просить Сэма помочь ей после того, как он закончит свое, чтобы спасти ее от порки. Нет другого пути, кроме как быть строгим с ними».

С. «Никакого другого, сэр, если вы потакаете негру, вы портите его».

Кнут считается на плантации таким же необходимым, как плуг; и его использование почти так же обычно. Негритянский кнут — это обычный кнут возницы с черной кожаной рукоятью и коротким, тонким, узловатым ремнем. Лопатка также часто используется, иногда с отверстиями, просверленными в сплющенном конце. Леди (!) при наказании своих домашних слуг обычно используют сыромятную кожу. Я знал некоторых, кто использовал лопату и щипцы. Однако чаще их передают надсмотрщику для порки. Способ порки следующий: негра привязывают за руки, а иногда и за ноги, к столбу или дереву и раздевают догола. Рабыню не всегда привязывают. Количество ударов зависит от характера хозяина или надсмотрщика.

Иногда используется другое орудие пытки, насколько широко — не знаю. Негра или, в случае, о котором я узнал, негритянку заставляли стоять босиком на колодке, утыканной острыми колышками и гвоздями, в течение двух или трех часов. В случае болезни, если хозяин или надсмотрщик считает их серьезно больными, о них заботятся, но их жалобам обычно не придают особого значения. Врач рассказал мне, что прошлой зимой плантатор нанял его поехать на одну из его плантаций в сельской местности, так как многие негры были больны. Он говорит: «Я нашел их в самом жалком состоянии. Погода была холодная, а негры были босыми, едва имея достаточно хлопчатобумажной одежды, чтобы прикрыть наготу. Те, у кого были хижины для укрытия, были вынуждены строить их по ночам и в воскресенье. Многие были больны, а некоторые умерли. Я распорядился перевезти больных на более старую плантацию их хозяев, где им могли создать комфортные условия, и они поправились. Я распорядился, чтобы они не выходили на работу до восхода солнца и не работали под дождем, пока их здоровье не восстановится. Но надсмотрщик отказался это позволить, и я отказался лечить их дальше. Меня вызвал, — продолжил он, — надсмотрщик другой плантации, чтобы осмотреть одного из мужчин. Я нашел его лежащим у бревна в сильной боли. Я спросил его, как он, «О, — говорит он, — я почти мертв, могу прожить недолго». Как долго вы больны? «Я чувствую себя уже более шести недель так, будто едва могу пошевелиться». Почему вы не сказали своему хозяину, что больны? «Я не мог видеть своего хозяина, а надсмотрщик всегда бьет нас, когда мы жалуемся, я не мог выдержать порку». Я сделал все, что мог для бедняги, но его легкие были сгнившими. Он умер через три дня после того, как перестал работать». Жестокость этого надсмотрщика такова, что негры почти дрожат при его имени. Тем не менее он получает высокую зарплату, ибо он получает самый большой урожай, чем кто-либо другой в округе, хотя никто, кроме самых выносливых негров, не может выдержать работу под его началом. «Этого человека, — говорит доктор, — в моей стране повесили бы». Он был немцем.

TESTIMONY OF REV. WILLIAM A. CHAPIN.

ПРЕПОДОБНЫЙ УИЛЬЯМ СЕЙЛС из Линдона, штат Вермонт, предоставил следующее свидетельство, датированное 15 декабря 1838 года.

«Я посылаю вам отрывок из письма, которое только что получил, и вы можете использовать его ad libitum. Письмо от преподобного Уильяма А. Чапина из Гринсборо, штат Вермонт. Для того, кто знаком с мистером Ч., его мнение и утверждения должны нести убеждение даже самым упрямым и недоверчивым. Он отмечает: «Я прожил в качестве учителя почти два года в семье Кэрролла Уэбба, эсквайра, из Хэмпстеда, округ Нью-Кент, примерно в двадцати милях от Ричмонда, Вирджиния. У мистера Уэбба было три или четыре плантации, и он считался одним из двух самых богатых людей в округе: предполагалось, что он владел около двумястами рабами. Он был членом пресвитерианской церкви и был избран старейшиной, пока я был с ним. Он был уроженцем Вирджинии, но выпускником колледжа Новой Англии».

«Рабов созывали утром до рассвета, я полагаю, во все времена года, чтобы они могли приготовить себе еду и быть готовыми идти на работу, как только станет достаточно светло, чтобы видеть. Я знаю, что в сезон сбора кукурузы, в октябре и ноябре, их обычно заставляли работать допоздна — до 12 или 1 часа ночи. Я знаю этот факт, потому что они сопровождали свою работу громким пением своего собственного рода. Я обычно ложился спать между 11 и 12 часами и обычно слышал их за работой, пока не засыпал. Рабы жили в жалких бревенчатых хижинах, по одной комнате в каждой, без полов и окон. Я полагаю, что рабы иногда страдают от нехватки пищи. Однажды вечером, когда я сидел в гостиной с мистером У., один из самых решительных рабов подошел к двери и сказал: «Хозяин, я готов работать на вас, но я хочу чего-нибудь поесть». Единственным ответом было: «Убирайся». Я узнал, что рабы были без еды весь день, потому что человек, которого послали на мельницу, не смог получить свой помол. Он пошел снова на следующий день и получил свой помол, и рабы не имели еды, пока он не вернулся. Ему пришлось пройти около пяти миль. [16]

 

[Сноска 16: К этому преподобный мистер Сейлс добавляет: «В обычном языке и более подробно, как я узнал это в разговоре с мистером Чапином, факт заключается в следующем:—

«Мистер У. держал, как он называл, «мальчика», т.е. мужчину, чтобы ходить на мельницу. У него была привычка не давать своим рабам ничего есть, пока он ходил на мельницу — пусть он отсутствовал дольше или меньше — по этой причине, если он был ленив и задерживался, рабы становились голодными: следовательно, возмущенными, и оскорбляли его — это было его наказанием. В тот раз он пошел на мельницу утром. Рабы пришли в полдень и вернулись к работе без еды. Вечером, проработав тяжело весь день без еды, легли спать без ужина. Около 10 часов следующего дня они пришли группой к двери своего хозяина (этот хозяин — старейшина в церкви) и делегировали одного, более решительного, чем остальные, обратиться к нему. Он сделал это самыми уважительными тонами и словами. «Мы готовы работать на вас, хозяин, но мы не можем работать без еды; мы хотим чего-нибудь поесть». «Убирайтесь», — был ответ. Рабы удалились; и утром их погнали на работу без еды. В полдень, я думаю, или несколько позже, их покормили».

«Я знаю, что рабов иногда жестоко пороли. Я видел спины нескольких, у которых были многочисленные шрамы, явно вызванные длинными и глубокими рваными ранами от кнута; и у меня есть веские основания полагать, что рабы в целом были в таком состоянии; ибо я никогда не видел спины одного, обнаженной, которая не была бы так отмечена, — а из-за их рваной и скудной одежды их спины часто были обнажены».

TESTIMONY OF MESSRS. T.D.M. AND F.C. MACY.

Это свидетельство передано в письме от мистера Сайруса Пирса, уважаемого и хорошо известного гражданина Нантакета, штат Массачусетс. О свидетелях, господах Т.Д.М. и Ф.К. Мэйси, мистер Пирс говорит: «Они оба являются жителями этого острова и проживали на Юге; они оба достойные люди, за честность и интеллект которых я могу ручаться безоговорочно; первый предоставил мне следующее заявление.

«Зимой 1832-3 года я проживал на острове Сент-Саймон, округ Глинн, Джорджия. На острове есть несколько обширных хлопковых плантаций. Надсмотрщик плантации в той части острова, где я проживал, был джорджианцем — человеком сурового характера и временами жестоко оскорблявшим своих рабов. Я часто был свидетелем злоупотребления его властью. В Южной Каролине и Джорджии, на низменностях, выращивают преимущественно рис. Земля, где его выращивают, часто затопляется, и труд по ее подготовке и выращиванию урожая очень тяжел. Мужчины и женщины находятся в поле с самого рассвета до темноты — часто без головных уборов и по пояс в грязи и воде. На Сент-Саймоне хлопок был основным продуктом. Окра, погонщик, обычно ждал надсмотрщика, чтобы получить приказы на следующий день. Если какой-либо раб был дерзок или небрежен, погонщик был уполномочен наказать его кнутом, с таким количеством ударов, которое оправдывала тяжесть преступления. Его часто предостерегали под страхом его собственной кожи следить за тем, чтобы все негры уходили в поле утром. «Окра, — сказал надсмотрщик однажды вечером погонщику, — если кто-то притворяется больным, дай мне знать — не позволяй никакой ленивой девке или парню отлынивать в негритянском доме». На следующее утро, через несколько минут после ухода работников в поле, Окра видели спешащим к дому надсмотрщика. Он вскоре был в его присутствии. «Ну, Окра, что теперь?» «Ничего, сэр, только Рейчел говорит, что она больна — не может пойти в поле сегодня». «А, больна, значит? Я разберусь с ней; ты можешь идти. Она увидит, буду ли я дольше терпеть такое дурачество. Эй, Кристмас, смешай эти соли — принеси их мне в негритянский дом». И, схватив кнут, он направился к негритянскому поселению. Имея сильное желание увидеть, каков будет результат, я последовал за ним. Когда я подошел к негритянскому дому, я услышал громкие слова. Рейчел излагала свою жалобу — дети плакали от испуга — а надсмотрщик угрожал. Рейчел: «Я не могу работать сегодня — я больна!» Надсмотрщик: «Но ты будешь работать, даже если умрешь ради этого. Эй, прими эти соли. Теперь убирайся — быстро — пусть я увижу твое лицо снова до ночи, и, клянусь Богом, ты поплатишься за это. Убирайся — никаких мольб — ни слова»; — и он вытащил ее из дома и следовал за ней 20 или 30 ярдов, угрожая. Женщина не дошла до поля. Одолеваемая усилием ходьбы и волнением, она упала без сил на обочине дороги — ее подняли и отнесли обратно в дом, где произошел выкидыш, и ее жизнь была в большой опасности.

«Было не редкостью видеть целую семью, отца, мать и от двух до пяти детей, собравшихся вместе вокруг своей бадьи с гомини или ведра с картофелем, под присмотром надсмотрщика. Один прием пищи всегда съедался в поле. Время для отдыха не предоставлялось.

«Было не редкостью, что ребенок пяти или шести лет выполнял обязанности няньки — потому что мать работала в отдаленной части поля и ей не разрешалось оставлять свою работу, чтобы позаботиться о своем младенце. Нехватка надлежащего питания вызывает болезни худшего типа.

«Неважно, каков характер службы, мера кукурузы, выданная в воскресенье, должна удовлетворять потребности природы в течение недели.

«Суббота на южной плантации — это чисто номинальный праздник. Рабы могут быть вызваны в любое время теми, кто имеет власть над ними.

«Когда шел дождь, рабам разрешалось собираться под деревом, пока ливень не пройдет. Редко в будний день им разрешалось ходить в свои хижины во время дождя; и даже если бы эта привилегия была предоставлена, многие из этих жалких жилищ были в таком ветхом состоянии, что они почти или совсем не обеспечивали защиты. Негритянские хижины построены из бревен, покрыты досками или соломой, не имеют пола и только одну комнату, служащую для всех целей сна, приготовления пищи и т.д. Некоторые оборудованы временным чердаком. Я видел целую семью, сгрудившуюся на чердаке десять на двенадцать футов. В холодную погоду они собираются вокруг огня, расстилают свои одеяла на земле и стараются устроиться как можно комфортнее. Их запас одежды скуден — каждому рабу полагается голландское пальто и панталоны самого грубого изготовления и одна пара сыромятных башмаков. Женщинам — достаточно такой же ткани на одно платье. У них также есть одна пара башмаков. Башмаки выдаются рабам только зимой. Летом их одежда состоит из оснабурга. Рабам на разных плантациях не разрешается без письменного разрешения посещать своих товарищей по рабству под страхом сурового наказания. Я был свидетелем наказания молодого раба-мужчины, который был найден слоняющимся по плантации и не мог дать о себе иного отчета, кроме того, что хотел навестить кого-то из своих знакомых. Пятьдесят ударов были наказанием за этот проступок. Я не мог вынести ужасных криков пытаемого раба и бросился прочь с места событий».

Остальная часть этого свидетельства предоставлена мистером Ф.К. Мэйси.

«Я поехал в Саванну в 1820 году. Плывя вверх по реке, я впервые увидел рабство. Большое количество мужчин и женщин с куском доски на головах несли грязь для целей возведения дамб возле реки. После того как я немного погостил в Саванне, я отправился на морские острова Де-Фуски и Хилтон-Хед, где провел шесть месяцев. Негритянские дома маленькие, построены из грубых материалов и без пола. Их одежда (один комплект) грубая, которую они получили в день Рождества. Их едой были три меры картофеля в неделю в картофельный сезон и одна мера кукурузы в остальное время года. Рабы носили с собой в поле свою еду и тыкву с водой. Они готовили свою гомини в поле и ели ее деревянной лопаткой. Их обращение было немногим лучше, чем у скотов. Порка была почти повседневной практикой. На плантации мистера М—— на острове Де-Фуски я видел, как пороли старика; ему было около 60 лет. На нем не было никакой одежды, кроме рубашки. Человек, который наносил удары, был Флим, высокий и крепкий мужчина. Порка была очень суровой. Я поинтересовался причиной. Были украдены какие-то овощи из сада его хозяина, о которых он не мог дать отчета. Я видел, как пороли нескольких женщин, некоторые из которых были в очень деликатном положении. Случай одной я расскажу. Она была куплена в Чарльстоне и разлучена со своим мужем. На пути в Саванну, или, скорее, на остров, она родила ребенка; и примерно через три недели после этого она, казалось, была помешанной. Она оставляла свою работу, уходила в лес и пела. Ее хозяин послал за ней и приказал надсмотрщику выпороть ее. Я был достаточно близко, чтобы слышать удары.

«Я знал негритянских мальчиков, которых отчасти убеждением, а отчасти силой заставляли снимать одежду и драться ради развлечения своих хозяев. Они дрались, пока оба не начинали плакать.

«Один из плантаторов сказал мне, что его лодка использовалась без разрешения. Несколько его негров были вызваны и помещены в здание, которое было обшито дранкой и гонтом. Покрытие можно было легко снять изнутри. Он вызвал одного для допроса. Пока он допрашивал этого, он обнаружил другого негра, вылезающего из крыши. Он приказал ему вернуться: он подчинился. Через несколько мгновений он попытался снова. Хозяин прицелился в его голову, но его ружье дало осечку. Он сказал мне, что, вероятно, убил бы его, если бы его ружье выстрелило. Негр спрыгнул и побежал. Хозяин прицелился снова и выстрелил; но он был так далеко, что получил лишь несколько дробинок в икру ноги. Через несколько дней он вернулся и получил суровую порку.

«Мистер Б——, плантатор на Хилтон-Хед, свободно признался, что держал одну из своих рабынь в качестве любовницы. Она спала в той же комнате, что и он. Это, я думаю, очень распространенная практика».

TESTIMONY OF A CLERGYMAN.

Следующее письмо было написано мистеру АРТУРУ ТЭППАНУ из Нью-Йорка летом 1833 года. Поскольку имя автора не может быть опубликовано в целях его безопасности, оно удержано.

Следующие свидетельства от мистера ТЭППАНА, профессора РАЙТА и ТОМАСА РИТТЕРА, доктора медицины из Нью-Йорка, подтверждают достоверность и высокую репутацию автора.

«Я получил следующие письма с Юга в течение 1833 года. Они были написаны джентльменом, который к тому времени прожил несколько лет в рабовладельческих штатах. Не имея свободы назвать имя автора, я с радостью подтверждаю, что он джентльмен с устоявшейся репутацией, выпускник Йельского колледжа и уважаемый служитель евангелия.

"ARTHUR TAPPAN."

«Мое знакомство с автором следующего письма началось, я полагаю, в 1823 году, с которого времени мы были сокурсниками в Йельском колледже до 1826 года. С тех пор я изредка видел его. Его характер, насколько он стал мне известен, был характером прямого и удивительно искреннего человека. Я питаю большое доверие как к его привычкам тщательного и непредвзятого наблюдения, так и к его правдивости.

«Э. РАЙТ, мл. Нью-Йорк, 13 апреля 1839 г.»

«Я знаком с автором следующего письма около двенадцати лет и знаю его как джентльмена высокой репутации, честности и благочестия. Мы были сокурсниками в Йельском колледже, и мои возможности судить о его характере, как в то время, так и после нашего выпуска, были таковы, что я чувствую себя полностью оправданным в том, чтобы сделать вышеуказанное недвусмысленное заявление.

«ТОМАС РИТТЕР. Черри-стрит, 104, Нью-Йорк».

"NATCHEZ, 1833.

«Прошло почти четыре года с тех пор, как я приехал на Юго-Запад; и хотя мне из месяца в месяц говорили, что я скоро избавлюсь от своих северных предрассудков и, вероятно, буду иметь собственных рабов, однако мое суждение относительно угнетения, или мои предрассудки, если им угодно так их называть, остаются со мной до сих пор. Я сужу до сих пор по тем принципам, которые были закреплены в моем сознании на Севере; и проживание на Юге не позволило мне настолько исказить истину, чтобы сделать несправедливость похожей на справедливость.

«Я изучал положение вещей здесь уже несколько лет, хладнокровно и обдуманно, глазами незаинтересованного наблюдателя; и поэтому я, возможно, не совсем не готов изложить вам некоторые факты и сделать из них выводы.

«Позвольте мне тогда рассказать то, что я видел; и не воображайте, что все это исключения из общего обращения, а скорее верьте, что тысячи жестокостей практикуются на этой христианской земле каждый год, на которые не смог бы смотреть ни один глаз, когда-либо проливший слезу жалости.

«Вскоре после моего прибытия я совершил экскурсию в сельскую местность на расстояние около двадцати миль. И когда я проезжал мимо хлопкового поля, где работало около пятидесяти негров, я был склонен остановиться у обочины дороги, чтобы посмотреть на сцену, которая была тогда новой для меня. Пока я мысленно сравнивал этот способ труда с тем, что был в моем родном месте, я услышал, как надсмотрщик с грубой бранью приказал одному, который был рядом с ним и, казалось, работал на пределе своих сил, «лечь». В одно мгновение ему подчинились; и он начал пороть нарушителя по его обнаженной спине, и продолжал до двадцати ударов тяжелым кнутом из сыромятной кожи, треск которого можно было услышать более чем на полмили. Не избежали этого и женщины; ибо хотя я остановился едва на пятнадцать минут, не менее трех были выпороты таким же образом, и так сурово, что я был сильно склонен вмешаться.

«Вы можете быть уверены, сэр, что я остался невозмутимым: я больше не мог смотреть на такую жестокость, но отвернулся и поехал дальше, в то время как эхо кнута отдавалось в лесах вокруг меня. Такие сцены давно стали для меня привычными. Но тогда полный эффект не был потерян; и я никогда не забуду до последнего дня смешанные чувства жалости, ужаса и негодования, которые овладели моим разумом. Я невольно воскликнул: О Бог моих отцов, как ты позволяешь таким вещам осквернять нашу землю! Будь милостив к нам! и не посещай нас в справедливости за все наши беззакония и беззакония наших отцов!

«Проезжая дальше, я вскоре обнаружил, что избежал одной ужасной сцены только для того, чтобы стать свидетелем другой. Плантатор, с которым я был хорошо знаком, поймал негра без пропуска. И в тот момент, когда я проезжал мимо, он как раз привязывал его ноги и руки к деревьям, предварительно заставив его снять всю одежду, кроме брюк. Когда он достаточно надежно закрепил это бедное создание, он бил его несколько минут зеленым прутом длиной более шести футов; в то время как он корчился от муки, тщетно пытаясь разорвать веревки, которыми был связан, и непрестанно крича: «Господи, хозяин! помилуй меня в этот раз! помилуй, хозяин, смилуйся!» Эти выражения повторялись мне тысячу раз с тех пор; и хотя они исходили от того, кто не считается среди сынов человеческих, все же я думаю, что они вполне достойны памяти, так как они могли бы привести мудрого человека к размышлению, получит ли такой милость от праведного Судьи, который никогда не проявлял милости к своим ближним.

«Наконец я прибыл в жилище плантатора, моего знакомого, у которого провел ночь. Около восьми часов вечера я услышал лай нескольких собак, смешанный с самыми мучительными криками, которые я когда-либо слышал от любого человеческого существа. Вскоре после этого вошел джентльмен и начал извиняться, говоря, что двое его беглых рабов только что были доставлены домой; и так как он ранее испробовал на них все виды наказаний безрезультатно, он не знал, что еще добавить, кроме как натравить на них своих ищеек. «И, — продолжил он, — один из них был так сильно искусан, что пытался умереть. Я только сожалею, что он не умер; ибо тогда меня бы больше не беспокоили им. Если он выживет, я намерен отправить его в Натчез или в Новый Орлеан, чтобы работать с ядром и цепью».

«Из этого последнего замечания я понял, что частные лица имеют право таким образом подчинять своих неуправляемых рабов. С тех пор я видел множество этих людей с «ядром и цепью» как в Натчезе, так и в Новом Орлеане, но я не знаю, были ли среди них кто-то, кроме государственных осужденных.

«Поскольку лето близилось к концу, а желтая лихорадка начала свирепствовать в городе, я уехал на несколько месяцев в сельскую местность. Это был сезон сбора хлопка, во время которого, как говорят плантаторы, существует большая необходимость в порке, чем в любое другое время. И я могу заверить вас, что, сидя в своем окне ночь за ночью, пока взвешивали хлопок, я слышал треск кнута без особого перерыва в течение целого часа, не менее чем с трех плантаций, некоторые из которых были на расстоянии целой мили.

«Я обнаружил, что рабов держали в поле от рассвета до темноты; а затем, если они не собрали того, что хозяин или надсмотрщик считал достаточным, их подвергали порке.

«Многие из-за такого обращения вынуждены бежать и устраиваться на ночлег в лесах. Я не говорю, что все, кто бежит, так сильно притесняются, но я знаю, что многие — да; и я знал не менее дюжины, дезертировавших одновременно с одной и той же плантации из-за того, что надсмотрщик заставлял их работать на пределе своих сил, а затем порол за то, что они не сделали больше.

«Но предположим, что они убежали — что с ними будет в лесу? Если они не могут воровать, они должны погибнуть от голода — если ночи холодные, их ноги замерзнут; ибо если они разведут огонь, их могут обнаружить и застрелить. Если они попытаются покинуть страну, их шанс на успех равен нулю. Они должны вернуться, быть выпоротыми — если старые преступники, носить ошейник, возможно, быть заклейменными и чувствовать себя хуже, чем раньше.

«Верите ли вы, сэр, не шесть месяцев назад я видел, как несколько моих соседей-христиан упаковывали провизию, как я полагал, для охоты на оленей; но когда я собирался предложить себя в эту компанию, я узнал, что их порох и пули предназначались для совсем другой цели: это был, короче говоря, замысел партии — привезти домой нескольких беглых рабов или застрелить их, если они не смогут завладеть ими иным способом.

«Вы спросите, не убийство ли это? Называйте это, сэр, каким угодно именем, таковы факты: — многих застреливают каждый год, и это при том, что хозяева говорят, что хорошо обращаются со своими рабами.

«Но позвольте мне обратить ваше внимание на другой вид жестокости. Около года назад я знал некоего раба, который дезертировал от своего хозяина, был пойман и впервые прикован к колодкам. В тех же самых колодках, из которых в полночь я слышал крики бедствия, пока хозяин спал и, возможно, мечтал о том, как пьет вино и обсуждает цену на хлопок. На следующее утро его приковали в неподвижной позе и заклеймили обе щеки раскаленными железными штампами. Таковы нежные милости людей, которые любят богатство и полны решимости получить его любой ценой.

«Позвольте мне добавить еще один пункт к списку злодеяний, и я не буду больше оскорблять вас.

«Некоторое время назад в этом городе был предан суду плантатор, проживающий примерно в пятнадцати милях, за то, что запорол своего раба до смерти. Вы предположите, конечно, что он был наказан. Нет, сэр, он был оправдан, хотя не могло быть никаких сомнений в факте. Я слышал историю об убийстве от человека, который был знаком со всеми обстоятельствами. «Я, — сказал он, — проезжал по дороге возле кладбища плантации около девяти часов вечера, когда увидел несколько огней, мерцающих сквозь деревья; и когда я приблизился, чтобы увидеть, что делается, я увидел коронера Натчеза с несколькими людьми, стоящими вокруг тела молодой женщины, которая при свете факелов казалась почти совершенно белой. Наведя справки, я узнал, что хозяин так немилосердно избил эту девушку, что она умерла во время операции: и что также он так сурово наказал другого своего раба, что тот был едва жив».

Мы здесь приостанавливаем дело на данный момент, что касается представления фактов, показывающих положение рабов, и переходим к рассмотрению основных возражений, которые обычно используются для ослабления такого свидетельства или полного его опровержения. Но прежде чем мы приступим к рассмотрению конкретных возражений, и в качестве введения к ним, мы заметим:—

1. Что система рабства должна быть системой ужасающей жестокости, следует с необходимостью из того факта, что два миллиона семьсот тысяч человеческих существ удерживаются силой и используются как предметы собственности. Ничто, кроме тяжелого и железного ярма, не могло бы удержать так много шей в пыли. Это должно быть постоянное и могучее давление, которое держит в таком спокойствии столь огромную армию; ничто не могло бы сделать это, кроме ежедневного опыта суровостей и непрестанного страха и уверенности в самых ужасных наказаниях, если бы они осмелились дернуться в своих цепях.

2. Если бы не было ничего другого, чтобы доказать, что это система чудовищной жестокости, факта, что СТРАХ является единственным мотивом, которым раб движим на протяжении всего своего существования, было бы достаточно, чтобы заклеймить ее проклятием как великого мучителя человека. Восприимчивость раба к боли — это единственная точка опоры, на которой рабство использует рычаг, который движет им. В это оно вонзает все свои жала; здесь оно погружает свои раскаленные железа; делает глубокие порезы; бросает свои горящие угли и плещет кипящим рассолом и жидким огнем: в это оно вонзает свои холодные мясные крючья, абордажные кошки и инструменты безымянной пытки; и этим тащит его с криками к концу его паломничества. Тот факт, что хозяин причиняет боль рабу не просто как цель для удовлетворения страсти, а постоянно как средство вымогательства труда, сам по себе достаточно показывает, что система рабства — это неразбавленная жестокость.

3. Что рабы должны страдать от частых и ужасных наказаний, следует неизбежно из характера тех, кто руководит их трудом. Каков бы ни был характер самих рабовладельцев, все согласны с тем, что надсмотрщики — это, как класс, самые опустившиеся, жестокие и отчаянные люди. Это настолько хорошо известно и признано, что любое свидетельство, чтобы доказать это, кажется излишним. Свидетельство мистера УИРТА, бывшего Генерального прокурора Соединенных Штатов, вирджинца и рабовладельца, следующее. В своей жизни Патрика Генри, стр. 36, говоря о различных классах общества в Вирджинии, он говорит: — «Последние и низшие — фекалии, существа, называемые «надсмотрщиками» — самая жалкая, деградировавшая, беспринципная раса, всегда с шапкой в руке перед донами, которые их нанимают, и поставляющие материалы для упражнения их гордости, наглости и духа господства».

Преподобный ФИНЕАС СМИТ из Сентервилля, штат Нью-Йорк, который прожил несколько лет на Юге, говорит о надсмотрщиках —

«Едва ли нужно добавлять, что надсмотрщики в целом невежественны, беспринципны и жестоки, и пользуются такой низкой репутацией, что им не разрешается приходить к столам своих работодателей; тем не менее они имеют постоянный контроль над всем человеческим скотом, который принадлежит хозяину.

«Эти люди постоянно продвигаются со своей низкой должности на более высокую — хозяев. Эти изменения приводят к власти класс людей, о чьих умственных и моральных качествах я уже говорил».

Преподобный ГОРАЦИЙ МОЛТОН, Марлборо, Массачусетс, который жил в Джорджии несколько лет, говорит о них: —

«Надсмотрщики, как правило, распущенны в своих нравах; цель хозяев — нанимать тех, кто, по их мнению, выжмет больше всего работы из своих работников, — следовательно, те, кто больше всего дерет и мучает рабов, во многих случаях называются лучшими надсмотрщиками. Хозяева думают, что те, кого рабы боятся больше всего, — лучшие. Довольно большая часть хозяев нанимает своих собственных рабов в качестве надсмотрщиков, или, скорее, их называют погонщиками; они более подчинены воле хозяев, чем белые надсмотрщики; некоторые из них столь же властны, как австрийский принц, а иногда даже более жестоки, чем белые».

То, что надсмотрщики — как группа — люди чувственные, жестокие и склонные к насилию, стало притчей во языцех. Нежные милости таких людей неизбежно должны быть жестокими.

4. Владение человеческими существами неизбежно предполагает полное пренебрежение к их счастью. Тот, кто присваивает их себе, монополизирует весь их капитал, не оставляя им никаких средств, на которые можно было бы торговать и из которых можно было бы извлечь счастье. Все, что является прибылью хозяина, есть убыток раба — убыток, вырванный у него хозяином с единственной целью обратить его в свою собственную прибыль; это постоянное занятие хозяина — принуждать раба к труду, насильственно выжимая из него все, что тот имеет и все, что получает, и используя это как свое собственное; подобно гнусной птице, которая никогда не строит гнездо из материалов, собранных ею самой, но либо прогоняет других птиц из их гнезд и завладевает ими, либо разрывает их на части, чтобы получить средства для строительства собственных. Эта ежедневная практика насильственного ограбления других и привычка жить за счет награбленного не может не породить в сознании привычку рассматривать интересы и счастье тех, кого оно грабит, как не имеющие никакого значения по сравнению с собственными; следовательно, всякий раз, когда эти интересы и это счастье стоят на пути к его собственному удовлетворению, они будут принесены в жертву без всяких угрызений совести. Тот, кто не может этого увидеть, был бы неспособен это почувствовать, даже если бы увидел.

OBJECTIONS CONSIDERED.

Возражение I — «ТАКИЕ ЖЕСТОКОСТИ НЕВЕРОЯТНЫ».

Чудовищные деяния, совершаемые рабовладельцами над своими рабами, никогда не будут поставлены под сомнение, за исключением тех, кто упускает из виду простой факт: тот, кто держит людей как свою bona fide собственность, рассматривает их как собственность, а не как личностей; это его постоянное состояние ума по отношению к ним. Он не созерцает рабов как человеческих существ, следовательно, не обращается с ними как с таковыми; и с полным безразличием наблюдает, как они страдают от лишений и корчатся под ударами, которые, если бы были нанесены белым, наполнили бы его ужасом и негодованием. Он считает хорошим обращением с рабами то, что показалось бы ему невыносимым злоупотреблением, если бы применялось к другим; и заклеймил бы как чудовищное преступление и ужасную жестокость то, что он каждый день видит применяемым к черным рабам, возможно, даже не задумываясь о том, что это жестоко. Привыкнув всю жизнь рассматривать их скорее как домашних животных, слышать, как на них кричат, и видеть, как их бьют и стегают; и будучи сам в постоянной привычке обращаться с ними подобным образом, такие практики стали для него делом обычным и не производят никакого впечатления на его ум. Правда, невероятно, чтобы люди обращались как с движимым имуществом с теми, кого они действительно считают человеческими существами; но то, что они обращаются как с движимым имуществом и рабочим скотом с теми, кого они считают таковыми, не является чудом. Обычное обращение с собаками, когда они мешают, состоит в том, чтобы пинками убрать их с дороги; мы каждый день видим, как их пинками сгоняют с тротуаров, из магазинов, а по воскресеньям — из церквей, — однако, поскольку они всего лишь собаки, это не кажется нам возмутительным; но если бы мы увидели, как людей, женщин и детей — наших соседей и друзей — торговцы выталкивают из магазинов или дьяконы и церковные сторожа из церквей, мы назвали бы виновных бесчеловечными негодяями.

Мы сказали, что рабовладельцы рассматривают своих рабов не как человеческих существ, а как простой рабочий скот или товар. Весь словарный запас рабовладельцев, их законы, их обычаи и все их обращение со своими рабами полностью подтверждают это. К рабам применяются те же термины, что и к скоту. Их называют «поголовьем». Так, когда о детях рабов говорят в будущем времени, их называют «приплодом»; тот же термин, который применяется к стадам и отарам. Так, рабынь-матерей называют «производительницами», пока они не выйдут из детородного возраста; и часто к разным полам применяются те же термины, что и к самцам и самкам среди скота. Те, кто принуждает к труду рабов и скот, имеют одно и то же наименование — «погонщики»: имена, которыми они их называют, те же или похожи на те, что дают своим лошадям и волам. Законы рабовладельческих штатов делают их собственностью, наравне с козами и свиньями; их описывают за долги таким же образом; они включены в те же объявления о публичных продажах, что и скот, свиньи и ослы; когда их перевозят из одной части страны в другую, их сгоняют в стада, как скот, и, подобно ему, подгоняют погонщиками; их труд принуждается таким же образом. Их покупают, продают и разлучают, как скот: когда их выставляют на продажу, их достоинства описываются так, как жокеи демонстрируют хорошие качества своих лошадей; их сила, активность, навыки, выносливость и т. д. восхваляются, — и те, кто делает на них ставки, осматривают их тела точно так же, как покупатели осматривают лошадей и волов; они открывают им рты, чтобы проверить, здоровы ли зубы; обнажают спины, чтобы увидеть, нет ли сильных шрамов, и ощупывают конечности и мышцы, чтобы убедиться, что они крепко сбиты. Подобно лошадям, их гарантируют как «здоровых» или возвращают владельцу, если они «нездоровы». Отец дарит сыну лошадь и раба; по завещанию он распределяет между ними своих скаковых лошадей, гончих, бойцовых петухов и рабов. Мы оставляем читателю возможность продолжить параллель, которую мы только начали. Ее детали заняли бы много страниц.

То, что рабовладельцы на практике не считают рабов человеческими существами, в изобилии подтверждается их собственными добровольными свидетельствами. В недавней работе под названием «Юг, оправданный от измены и фанатизма северных аболиционистов», которая, как нам сообщают, была написана полковником Дейтоном, бывшим членом Конгресса от Южной Каролины, автор, говоря о трепете, с которым рабы относятся к белым, пишет:

«Житель Севера смотрит на группу негров как на столько-то людей, но плантатор или южанин смотрит на них в совершенно ином свете».

Отрывок из речи г-на САММЕРСА из Вирджинии в законодательном собрании этого штата, 26 января 1832 г. См. Richmond Whig.

«Когда в возвышенных уроках христианства его (рабовладельца) учат: «поступай с другими так, как хочешь, чтобы другие поступали с тобой», ОН НИКОГДА НЕ МЕЧТАЕТ, ЧТО ДЕГРАДИРОВАННЫЙ НЕГР НАХОДИТСЯ В ПРЕДЕЛАХ ЭТОГО СВЯЩЕННОГО КАНОНА».

ПРЕЗИДЕНТ ДЖЕФФЕРСОН в своем письме ГУБЕРНАТОРУ КОУЛЗУ из Иллинойса от 25 августа 1814 года утверждает, что рабовладельцы считают своих рабов скотами, используя следующие примечательные слова.

«Вскормленные и воспитанные в ежедневной привычке видеть деградировавшее состояние, как телесное, так и умственное, этих несчастных существ [рабов], МАЛО КТО ИЗ УМОВ ДО СИХ ПОР СОМНЕВАЛСЯ В ТОМ, ЧТО ОНИ ЯВЛЯЮТСЯ ТАКИМИ ЖЕ ЗАКОННЫМИ ОБЪЕКТАМИ СОБСТВЕННОСТИ, КАК ИХ ЛОШАДИ ИЛИ СКОТ».

Показав, что рабовладельцы рассматривают своих рабов как простой рабочий скот, мы теперь переходим к тому, чтобы показать, что их фактическое обращение с ними хуже, чем если бы они были скотами. Мы повторяем: РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ ОБРАЩАЮТСЯ СО СВОИМИ РАБАМИ ХУЖЕ, ЧЕМ СО СВОИМ СКОТОМ. Кто слышал, чтобы коров или овец намеренно привязывали, избивали и терзали до смерти? Или чтобы лошадей хладнокровно пытали часами, пока они не покрывались изувеченной плотью, или чтобы свиньям связывали ноги, подвешивали к дереву и часами терзали ремнями, или чтобы гончих растягивали и закрепляли во весь рост, сдирали с них шкуру кнутами, втирали красный перец в кровоточащие раны и поливали горячим рассолом, чтобы усилить пытку? И все же именно такие формы и степени пыток ежедневно применяются к рабам. Теперь ни один человек, знающий человеческую природу, не удивится этому. Хотя люди всегда причиняли великие жестокости скотам, все же несравненно самые ужасные из когда-либо совершенных — это те, что люди совершали над своим собственным видом. Любая страница истории, открытая наугад, содержит достаточно доказательств этого. Каждый мыслящий ум осознает, что когда люди держат человеческих существ как собственность, они должны, в силу самой природы дела, обращаться с ними хуже, чем со своими лошадьми и волами. Скот не может вызвать в людях такие бури ярости, какие люди вызывают друг в друге. Людей часто раздражает, если их лошади или гончие отказываются делать то, что они хотят, или их свиньи отказываются идти туда, куда их хотят загнать, но это чувство редко бывает сильным и никогда не бывает постоянным. Это досада и нетерпение, а не устоявшаяся ярость, злоба или месть. Если бы лошади и собаки были разумными существами и при этом оставались собственностью, их сопротивление желаниям владельцев раздражало бы их неизмеримо больше, чем это было бы возможно для них с умом скотов. Никто, кроме маленьких детей и идиотов, не злится на палки и камни, которые лежат на их пути или причиняют им боль; но вложите в палки и камни разум, волю, способность чувствовать и двигаться, пока они остаются, как сейчас, предметами собственности, и в какую ярость пришли бы люди, если бы кусты хлестали их по лицу, когда они шли среди них, или камни катились по их пальцам ног, когда они взбирались на холмы! И какая образцовая месть была бы обрушена на дверные пороги и очаги, если бы они сдвинулись со своих мест, вместо того чтобы лежать смирно там, куда их положили, чтобы владельцы могли по ним ступать. Величайший вызов человеческой природе — это сопротивление ее воле. Если воле человека противостоит тот, кто стоит далеко ниже его, вызов несравненно больше, чем когда ему противостоит признанный превосходящий. В первом случае это разжигает сильные страсти, которые во втором случае остаются в спящем состоянии. Ярость гордого Амана не знала границ против бедного иудея, который не хотел делать то, что он желал, и поэтому он построил для него виселицу. Если лицо, противостоящее воле другого, находится настолько ниже его, что стоит на уровне движимого имущества, и фактически удерживается и используется как предмет собственности; гордость, презрение, жажда власти, ярость и месть взрываются вместе на несчастной жертве. Идея собственности, имеющей волю, да еще и в противовес воле своего владельца, и противодействующей ей, является стимулом ужасающей силы для самых неумолимых человеческих страстей, и по самой природе рабства и устройству человеческого разума этот яростный стимул должен, с разной степенью силы, действовать на рабовладельцев почти непрерывно. Раб, каким бы жалким и раздавленным он ни был, является разумным существом: у него есть воля, и эта воля не может быть уничтожена, она проявит себя; если на мгновение она подавлена, то, подобно сдерживаемому огню, когда находится выход, она вспыхивает еще сильнее. Сделайте разум собственностью, и его управляющий встретит достойного противника; он на каждом шагу сталкивается с противостоящей волей, не в форме прямого бунта и неповиновения, но все же, зримо, с вечно противостоящей волей. Он видит это в недовольном взгляде, в неохотном виде и нежелании двигаться; в вынужденных ударах труда, в тягучих тонах, в медленном слушании, в притворной глупости, в притворных болях и болезнях, в короткой памяти; и он чувствует это каждый час, в бесчисленных формах, срывающих его замыслы непрерывным, хотя, возможно, невидимым контрминированием. Это непрекращающееся сопротивление воле своего «владельца» со стороны его разумной «собственности» для рабовладельца подобно раскаленному железу, приложенному к нерву. Он неистовствует под этим, и бушует, и скрежещет зубами, и бьет; но чем больше он бьет, тем горячее становится, и тем сильнее это жжет его. Более того, это сопротивление воли раба воле его владельца не только возбуждает его к суровости, чтобы он мог удовлетворить свою ярость, но и делает необходимым для него применение насилия для сломления этого сопротивления — тем самым подвергая раба дополнительным пыткам. Существует еще один стимул к жестоким расправам над рабом, и необходимость в этом, которой не существует в случае со скотом. Правонарушители должны быть примером для других, чтобы вселить в них ужас. Если раб убегает и его ловят, хозяин сечет его с ужасающей жестокостью не только для того, чтобы удовлетворить свое негодование и удержать его от повторного побега, но и как предупреждение другим. Так и в каждом случае непослушания, небрежности, упрямства, неверности, лени, дерзости, воровства, притворной болезни, когда его указания забыты или проигнорированы, или предполагается, что они таковы, или его желания нарушены, или его собственность повреждена или оставлена без присмотра, или его работа плохо выполнена, хозяин искушается причинить жестокости не только для того, чтобы выместить на нем свою собственную месть и сделать раба более осмотрительным в будущем, но и чтобы поддержать свою власть над другими рабами, удержать их от подобных действий и сохранить свою собственность.

Множество фактов, иллюстрирующих положение о том, что рабовладельцы обращаются со своими рабами хуже, чем со своим скотом, придет на ум всем, кто знаком с рабством. Когда скот прорывается через ограждения своих владельцев и убегает, если его находят, его загоняют обратно и снова запирают; и даже рабовладельцы проклинали бы как негодяя человека, который стал бы привязывать их, бить и терзать за то, что они заблудились; но когда пойманных рабов, которые сбежали, секут с самой ужасной жестокостью. Когда стада скота гонят на рынок, им позволяют идти самым легким путем, каждому самому по себе; но когда рабов гонят на рынок, их сковывают наручниками, натирают железными ошейниками и цепями и таким образом заставляют идти пешком сотни миль, спя ночью в своих цепях. Овец, а иногда и рогатый скот метят инициалами владельцев — но это обычно делается краской и, конечно, не причиняет боли. Рабов тоже часто метят инициалами владельцев, но буквы выжигают на их плоти раскаленным железом. Скоту позволяют пастись на пастбищах без ограничений; но рабы ограничены в еде фиксированным пайком. Лошади рабовладельцев, как известно, кормятся гораздо лучше, работают умереннее, имеют меньше часов труда и более длительные интервалы отдыха, чем их рабы; и их ценные лошади содержатся гораздо комфортнее, а их конюшни более эффективно защищены от непогоды, чем хижины рабов. Мы здесь только начали сравнение, которое читатель может легко продолжить подробно, используя материалы, представленные в этой работе.

Мы, однако, добавим несколько свидетельств рабовладельцев и других лиц, проживавших в рабовладельческих штатах, прямо утверждающих, что с рабами обращаются хуже, чем со скотами.

Покойный д-р ДЖОРДЖ БЬЮКЕНЕН из Балтимора, Мэриленд, член Американского философского общества, в речи, произнесенной в Балтиморе 4 июля 1791 года, на стр. 10, говорит:

«Африканцы, которых вы презираете, с которыми вы обращаетесь более бесчеловечно, чем со скотами, столь же способны к совершенствованию, как и вы сами».

Преподобный ДЖОРДЖ УАЙТФИЛД в своем знаменитом письме к рабовладельцам Мэриленда, Вирджинии, Северной и Южной Каролины и Джорджии, написанном сто лет назад (см. «Предостережение Бенезета Великобритании и ее колониям», стр. 13), говорит:

«Уверен, грешно обращаться с ними так же плохо, даже хуже, чем если бы они были скотами; и какими бы частными исключениями это ни сопровождалось (а я хотел бы с милосердием надеяться, что такие есть), я боюсь, что большинство из вас, владеющих неграми, подпадают под такое обвинение».

Г-н РАЙС из Кентукки в своей речи на Конвенте, который сформировал Конституцию этого штата в 1790 году, говорит:

«Он [раб] — разумное существо, низведенное силой законодательства до состояния скота и тем самым лишенное всякой привилегии человечности... Скот может украсть или ограбить, чтобы утолить голод; но раб, даже находясь в самом голодном состоянии, не смеет сделать ни того, ни другого под страхом смерти или какого-либо сурового наказания».

Преподобный ГОРАЦИЙ МОЛТОН, священник Методистской епископальной церкви в Мальборо, штат Массачусетс, который прожил несколько лет в Джорджии, говорит:

«Южным лошадям и собакам есть что поесть, и о них хорошо заботятся; но южные негры — кто может описать их страдания и их нищету, их наготу и их жестокие порки! Никто, кроме Бога. Если бы мы стегали наших лошадей так, как они стегают своих рабов, даже за мелкие проступки, мы подвергли бы себя наказанию по закону».

Преподобный ФИНЕАС СМИТ, Сентервилл, округ Аллегейни, штат Нью-Йорк, который прожил четыре года в самом центре южного рабства —

«Алчность и жестокость — сестры-близнецы; и я без колебаний заявляю перед всем миром, как мое взвешенное мнение, что на Юге меньше сострадания к работающим рабам, чем к работающим волам на Севере».

СТИВЕН СЬЮЭЛЛ, эсквайр, Уинтроп, Мэн, член Конгрегационалистской церкви и бывший агент Уинтропской мануфактурной компании, который прожил пять лет в Алабаме, говорит —

«Я не думаю, что со скотами, даже с лошадьми, обращаются с такой жестокостью, как с американскими рабами».

Если предыдущих соображений недостаточно, чтобы устранить недоверие относительно жестокостей, которым подвергаются рабы, и если северные оппоненты все еще говорят: «Мы могли бы поверить в такие вещи о дикарях, но то, что цивилизованные люди и республиканцы в этой христианской стране могут открыто и систематически совершать такие злодеяния, невозможно», — то таким мы отвечаем, что это недоверие жителей свободных штатов не только не делает чести их интеллекту, но и их последовательности.

Кто настолько невежествен, чтобы не знать, или настолько недоверчив, чтобы не верить, что ранние баптисты Новой Англии были оштрафованы, заключены в тюрьму, высечены и, наконец, изгнаны нашими предками-пуританами? — и что квакеры были заключены в темницы, публично высечены у телеги, им отрезали уши, вставляли расщепленные палки в языки, и что пятеро из них, четверо мужчин и одна женщина, были повешены на Бостон-Коммон за распространение взглядов Общества Друзей? Кто ставит под сомнение факт, что гражданские власти в Массачусетсе менее ста пятидесяти лет назад заключили в общественную тюрьму маленькую девочку четырех лет и публично повесили преподобного г-на Берроуза и восемнадцать других лиц, в основном женщин, и убили еще одного (Джайлса Кори), растянув его на спине и навалив грузы на его грудь, пока он не был раздавлен до смерти [17] — и это по той единственной причине, что эти мужчины и женщины, и этот маленький ребенок были обвинены другими в колдовстве.

 

[Сноска 17: Судья Сьюэлл из Массачусетса в своем дневнике, описывая эту ужасную сцену, говорит, что когда язык бедного страдальца в крайности его предсмертной агонии высунулся изо рта, присутствующий человек взял свою трость и затолкнул его обратно в рот.]

Даже дети в Коннектикуте знают, что следующее когда-то было законом этого штата:

«Никакая еда или ночлег не должны предоставляться квакеру. Если кто-либо становится квакером, он должен быть изгнан и не должен сметь возвращаться под страхом смерти».

Эти оппоненты могут легко поверить в тот факт, что в городе Нью-Йорк менее ста лет назад тринадцать человек были публично сожжены заживо на медленном огне: и что законодательное собрание того же штата взяло под свою отеческую опеку африканскую работорговлю и объявило, что «следует оказывать всяческое поощрение прямому ввозу рабов; что всякая контрабанда рабов должна осуждаться как выдающееся препятствие для честного торговца».

Они не ставят под сомнение тот факт, что африканская работорговля велась из портов свободных штатов еще тридцать лет назад; что даже члены Общества Друзей активно участвовали в ней незадолго до войны за независимость; [18] что еще в 1807 году не менее пятидесяти девяти судов, занятых в этой торговле, были отправлены из маленького штата Род-Айленд, в котором тогда было всего около семидесяти тысяч жителей; что среди тех, кто наиболее активно участвовал в этих гнусных преступлениях, есть люди, которых жители Род-Айленда рады почитать: что человек, который глубже всех погрузился в эту торговлю кровью (Джеймс Де Вулф) и сколотил на ней поистине княжеское состояние, был не так давно их сенатором в Конгрессе; а другой, который был капитаном одного из его судов, недавно был вице-губернатором штата.

 

[Сноска 18: См. «Жизнь и путешествия Джона Вулмана», стр. 92.]

Они могут поверить также во все ужасы «среднего перехода», цепи, удушье, увечья, повешения, голод, утопления и хладнокровные убийства, зверства, совершаемые на борту этих рабовладельческих кораблей их собственными гражданами, возможно, их собственными горожанами и соседями — возможно, их собственными отцами: но о! они «не могут поверить, что рабовладельцы могут быть настолько жестокосердными по отношению к своим рабам, чтобы обращаться с ними с большой жестокостью». Они могут поверить, что Его Святейшество Папа со своими кардиналами, епископами и священниками пытал, ломал на колесе и сжигал заживо тысячи протестантов — что восемьдесят тысяч анабаптистов были вырезаны в Германии — что сотни тысяч безупречных вальденсов, гугенотов и лоллардов были разорваны на части самыми титулованными сановниками церкви и государства, и что почти каждая исповедующая христианство секта в какой-то период своей истории преследовала до крови тех, кто не соглашался с их вероучением. Они могут поверить также, что в Бостоне, Нью-Йорке, Ютике, Филадельфии, Цинциннати, Алтоне и в десятках других городов и деревень свободных штатов «джентльмены собственности и положения», ведомые гражданскими чиновниками, членами законодательных собраний штатов и Конгресса, судьями и генеральными прокурорами, редакторами газет и исповедующими служителями Евангелия, организовывали толпы, разгоняли законные собрания мирных граждан, совершали нападения и побои на их личности, сбивали их с ног камнями, водили их на веревках, вытаскивали их из постелей в полночь, затыкали рты и силой загоняли в транспортные средства, и отвозили их в безлюдные места, и там мучили и уродовали их — что они грабили их дома, устраивали костры из их мебели на улицах, сжигали дотла или разрывали на части залы или церкви, в которых они собирались — нападали на них со смертоносным оружием, кололи одних, стреляли в других и убили одного. Они могут поверить во все это — и далее, что большинство граждан в местах, где были совершены эти злодеяния, попустительствовали им; и, отказываясь предъявлять обвинения виновным, или, если они были предъявлены, объединяясь, чтобы обеспечить их оправдание, и радуясь этому, публично приняли эти преступления как свои собственные. Во все эти вещи они могут поверить без колебаний, и что они даже были совершены их собственными знакомыми, соседями, родственниками; возможно, теми, с кем они обмениваются любезностями, теми, за кого они голосуют, или чьим зарплатам они способствуют — но все же, о! они никогда не могут поверить, что рабовладельцы причиняют жестокости своим рабам!

Они могут полностью поверить в похищение, заключение и преднамеренное убийство УИЛЬЯМА МОРГАНА, причем людьми высокого положения в обществе; они могут поверить, что этому деянию способствовало и подстрекало, а убийц укрывало от правосудия большое число влиятельных лиц, которые были фактически сообщниками, либо до, либо после факта; и что эта комбинация была настолько эффективной, что успешно бросила вызов и одержала победу над объединенными силами правительства; — но что те, кто постоянно грабит людей, лишая их времени, свободы и заработной платы, и всех их прав, должны грабить их, отрывая куски плоти и время от времени зуб, заставляя их спины кровоточить и надевая кандалы на их ноги, слишком чудовищно, чтобы в это поверить! Более того, эти же лица, которые «не могут поверить», что рабовладельцы настолько железносердечны, чтобы плохо обращаться со своими рабами, верят, что самый цвет этих рабовладельцев, те, кто наиболее высоко ценится и почитается среди них, постоянно вызывают друг друга на смертный бой и в присутствии общих друзей прицеливаются друг другу в сердце с твердым намерением убить, если возможно. Что среди самых выдающихся губернаторов рабовладельческих штатов, среди их самых знаменитых судей, сенаторов и представителей в Конгрессе едва ли найдется один, который не убил бы, или не пытался убить, или не способствовал и не подстрекал своих друзей в попытке убить одного или нескольких человек. Что пистолеты, кинжалы, ножи Боуи или другие орудия смерти обычно носятся по всем рабовладельческим штатам — и что смертельные стычки с ними на улицах их городов и деревень являются делом ежедневным; что сыновья рабовладельцев в южных колледжах запугивают, угрожают и стреляют в своих учителей, а их учителя в них; что прошлым летом в самом знаменитом центре науки и литературы на Юге, Вирджинском университете, на профессоров напали более семидесяти вооруженных студентов, и, по словам вирджинской газеты, они были вынуждены «скрываться от их ярости»; также что почти все беспорядки и насилие, происходящие в северных колледжах, порождены бурными и беззаконными страстями южных студентов. Что таковы яростные страсти рабовладельцев, что никакие соображения личного уважения, никакие приличия жизни, никакая честь нашего национального законодательного органа, никакой характер нашей страны за рубежом не могут удержать рабовладельческих членов Конгресса от самых позорных личных столкновений на полу законодательного органа нашей нации — ударяя кулаками по лицам друг друга, душа и даже пиная и пытаясь выколоть глаза друг другу — что во время сессии Конгресса, которая только что завершилась, не менее шести рабовладельцев, воспламенившись от слов, сказанных в дебатах, либо бросались друг другу на горло, либо пинали, либо ударяли, либо пытались сбить друг друга с ног; и что во всех этих случаях они, несомненно, убили бы друг друга, если бы их друзья не разняли их. Более того, они прекрасно знают, что это были не ничтожные, вульгарные хулиганы, избранные потому, что они были главными задирами и секундантами на боксерском ринге, или потому, что их избиратели шли пьяными к избирательной урне; но они были одними из самых заметных членов Палаты — один из них бывший спикер.

Наши газеты полны этих и подобных ежедневных происшествий среди рабовладельцев, скопированных дословно из их собственных отчетов о них в их собственных газетах, и всему этому мы полностью верим; ни один человек не является настолько простаком, чтобы кричать: «О, я не могу поверить, что рабовладельцы делают такие вещи»; — и все же, когда мы обращаемся к обращению, которое эти люди применяют к своим рабам, и показываем, что они имеют привычку бить, пинать, сбивать с ног и стрелять в них, так же как и друг в друга — взгляд полного недоверия, который появляется на лицах северных «dough-faces» (бесхребетных), — это этюд для художника: и затем сентиментальный крик, с поднятыми глазами и руками: «О, действительно, я не могу поверить, что рабовладельцы так жестоки к своим рабам». Самое любезное и трогательное милосердие! Поистине, из всех янки-затей и продуктов свободных штатов нет ничего подобного «dough-face» — великому северному товару для южного рынка — «сделанному на заказ», в любом количестве, и всегда в наличии. «Dough-faces!» Спасибо презрению рабовладельца к этому имени, с его бессмертием правды, позора и презрения. [19]

 

[Сноска 19: «Doe face» (лицо лани), которое обязано своим отцовством Джону Рэндольфу, с возрастом смягчилось в «dough face» (лицо из теста) — прозвище столь же выразительное и подходящее, если не столь же классическое.]

Хотя жители свободных штатов делают вид, что не верят в жестокости, совершаемые над рабами, все же рабовладельцы верят, что каждый из них виновен в них, и говорят о них с предельной свободой. Если рабовладельцы не верят какому-либо заявлению о жестокости, причиненной рабу, то это не из-за ее чудовищности. Путешественник на Юге услышит в Делавэре и во всех частях Мэриленда и Вирджинии из уст рабовладельцев рассказы о самых ужасных жестокостях, перенесенных рабами дальше на юг, в Каролинах и Джорджии; когда он окажется в этих штатах, он услышит подобные рассказы об обращении с рабами во Флориде и Луизиане; а в Миссури, Кентукки и Теннесси он услышит о трагедиях, разыгравшихся на плантациях в Арканзасе, Алабаме и Миссисипи. С тех пор как действуют общества по борьбе с рабством и рабовладельцы оказались на суде перед всем миром и поставлены в условия хорошего поведения, северные рабовладельцы стали осторожными и теперь часто подменяют добровольные свидетельства о жестокости на дальнем Юге, которые до этого периода давались с полной свободой, отрицаниями и заранее подготовленными защитами. Тем не менее, иногда «правда выходит наружу», как читатель увидит из следующего свидетельства газеты Восточного Теннесси, в которой, говоря о стадах рабов, вывозимых из верховьев страны в Алабаму, Миссисипи, Луизиану и т. д., редактор говорит, что они «путешествуют в регион, где их состояние во времени БУДЕТ ВТОРЫМ ТОЛЬКО ПОСЛЕ СОСТОЯНИЯ НЕСЧАСТНЫХ СУЩЕСТВ В АДУ». См. «Maryville Intelligencer» от 4 октября 1835 г. Отдаленные жестокости и жестокости, давно прошедшие, до недавнего времени были любимыми темами рабовладельцев. Они не только были готовы признать, что их отцы проявляли великую жестокость по отношению к своим рабам, но и добровольно, в своих официальных актах, провозглашали это и вносили в свои публичные записи. Законодательное собрание Северной Каролины в 1798 году заклеймило последовательные законодательные собрания этого штата за более чем тридцать лет до этого позором обращения со своими рабами, которое они называют «позорным для человечества и унизительным в высшей степени для законов и принципов свободной, христианской и просвещенной страны». Это обращение заключалось в принятии и увековечении самого варварского и жестокого закона.

Но довольно. Поскольку оппонент может и верит во все предыдущие факты, если он все еще «не может поверить» в жестокости рабовладельцев, было бы варварством дразнить его неспособность ни доказательствами, ни аргументами. Пусть он воспользуется преимуществом акта, принятого и предусмотренного в таких случаях.

Показав, что недоверие оппонента относительно жестокости, причиняемой рабам, не делает чести его последовательности, мы теперь переходим к тому, чтобы показать, что оно в равной степени не делает чести его интеллекту.

Всякий, кто не верит вышеизложенным утверждениям о жестокостях на основании их чудовищности, провозглашает свое собственное невежество в природе и истории человека. Что! Недоверчивы к зверствам, совершаемым теми, кто держит людей как собственность, чтобы использовать их для своего удовольствия, когда история сама по себе не делала ничего иного, записывая человеческие деяния, кроме как окунала свою чистую карту в кровь, пролитую произвольной властью, и разворачивала перед человеческим взором великий красный свиток? Что жестокость является естественным следствием произвольной власти, было результатом всего опыта и голосом всеобщего свидетельства с тех пор, как мир начал существовать. Должны ли аксиомы человеческой природы, которым шесть тысяч лет, пойти прахом? Должны ли объединенный продукт человеческого опыта и согласованные записи человеческого характера быть записаны как «бабьи сказки»? Не верить в то, что произвольная власть естественно и привычно совершает жестокости, где она может делать это безнаказанно, — это не только невежество о человеке, но и о вещах. Это значит быть слепым к бесчисленным доказательствам, которые находятся перед глазами каждого человека; доказательствам, которые стереотипно запечатлены в самых словах и фразах, которые у каждого на устах. Возьмем, к примеру, слова «деспот» и «деспотический». Деспот этимологически означает просто того, кто обладает произвольной властью, и поначалу это слово использовалось для обозначения только тех, кто обладал неограниченной властью над человеческими существами, совершенно независимо от того, как они ее осуществляли, милосердно или жестоко. Но тот факт, что те, кто обладал такой властью, делали своих подданных своими жертвами, вызвал полное изменение в популярном значении слова. Теперь оно означает в обычном языке не того, кто обладает неограниченной властью над другими, а того, кто осуществляет власть, которую он имеет, будь то мало или много, жестоко. Так и «деспотический», вместо того чтобы означать то, что он означал когда-то, что-то относящееся к обладанию неограниченной властью, означает нечто относящееся к капризному, немилосердному и неумолимому осуществлению такой власти.

Слово «тиран» — другой пример: раньше оно подразумевало просто обладание произвольной властью, но из-за неизменного злоупотребления такой властью ее обладателями правильное и полное значение слова утрачено, и теперь оно означает просто того, кто осуществляет власть во вред другим. Слова «тиранический» и «тирания» следуют той же аналогии. Так и слово «произвольный», которое раньше подразумевало то, что относится к воле одного, независимо от других; но из-за того, что те, кто не имел ограничений на свою волю, были неизменно капризны, неразумны и деспотичны, эти слова точно передают нынешний смысл «произвольного» при применении к человеку.

Как может оппонент упорствовать в неверии, что жестокость является естественным следствием произвольной власти, когда самые слова повседневности восстают на его устах в свидетельство против него — слова, которые когда-то означали просто обладание произвольной властью, но утратили свое значение и теперь означают просто ее жестокое осуществление; потому что такое ее использование было доказано опытом мира как неотделимое от ее обладания — слова, теперь леденящие от ужаса и никогда не используемые даже оппонентом без того, чтобы холодная дрожь не пробежала по нему.

Произвольная власть для ума — то же, что алкоголь для тела; она опьяняет. Человек любит власть. Это, пожалуй, самая сильная человеческая страсть; и чем абсолютнее власть, тем сильнее желание ее иметь; и чем больше ее желают, тем больше наслаждаются ее осуществлением: это наслаждение для человеческой природы — страшное искушение, обычно превосходящее ее. Отсюда верно, почти без исключения, что произвольная власть злоупотребляется пропорционально тому, насколько ее желают. Тот факт, что человек страстно желает власти над другими без ограничений, показывает абсолютную необходимость ограничений. Какая женщина вышла бы замуж за мужчину, который поставил условие, что он должен иметь право развестись с ней, когда ему заблагорассудится? О! он, может быть, никогда не пожелает его осуществить, но власть, которую он будет иметь! Ни одна женщина, не будучи совершенно сумасшедшей, не доверила бы свое счастье таким рукам.

Отдал бы отец своего сына в ученики мастеру, который настаивал на том, что его власть над мальчиком должна быть абсолютной? Мастер, может быть, никогда не пожелает совершить побои над мальчиком, но если он пожелает, он настаивает на том, чтобы иметь полную свободу действий! Тот, кто оставил бы своего сына в когтях такого негодяя, был бы пущен под нож и подвергнут лечению как сумасшедший, как только его друзья смогли бы до него добраться.

Обладание властью, даже когда она сильно ограничена, является таким огненным стимулом, что ее нахождение в человеческих руках всегда опасно. Дайте людям распоряжаться огромными суммами денег, и все глаза Аргуса и руки Бриарея едва ли смогут предотвратить растрату.

Взаимные и непрекращающиеся обвинения двух великих политических партий в этой стране показывают всеобщую веру в то, что эта склонность человеческой природы к злоупотреблению властью настолько сильна, что даже самые мощные юридические ограничения недостаточны для ее безопасного хранения. От Конгресса и законодательных собраний штатов до кабацких собраний и уличных перебранок каждая партия поддерживает непрекращающийся шум о «злоупотреблениях властью». Едва ли какой-либо чиновник, будь то общего или штатного правительства, от Президента до десяти тысяч почтмейстеров, и от губернаторов до пятидесяти тысяч констеблей, избегает обвинения в «злоупотреблении властью». «Угнетение», «Вымогательство», «Продажность», «Взяточничество», «Коррупция», «Лжесвидетельство», «Бесхозяйственность», «Добыча», «Растрата» стоят в каждой газете. Теперь, без какой-либо оценки лжи, сказанной в этих взаимных обвинениях, правды достаточно, чтобы сделать каждую партию готовой поверить о другой, и о лучших их людях тоже, в любое злоупотребление властью, каким бы чудовищным оно ни было. Каково государство, такова и Церковь. От Генеральных конференций до окружных проповедников; и от Генеральных ассамблей до церковных сессий злоупотребления властью прорастают, как сорняки из навозной кучи.

Все юридические ограничения строятся на предположении, что люди будут злоупотреблять своей властью, если не будут ими ограничены. Это лежит в основе всех тех сдержек и противовесов, придуманных для удержания правительств на их центрах. Если среди человеческих убеждений есть одно, которое является неизменным и всеобщим, так это то, что когда люди обладают неограниченной властью над другими, над их временем, выбором, совестью, личностями, голосами или средствами к существованию, они находятся под великими искушениями злоупотребить ею; и что интенсивность, с которой желают такой власти, обычно измеряет уверенность и степень ее злоупотребления.

То, что американские рабовладельцы обладают властью над своими рабами, которая является практически абсолютной, никто не будет отрицать. [20] То, что они желают этой абсолютной власти, видно из того факта, что они удерживают и осуществляют ее, и принимают законы, чтобы подтвердить и расширить ее. То, что желание обладать этой властью, каждой ее частицей, является интенсивным, доказывается тем фактом, что рабовладельцы цепляются за нее с таким упрямым упорством, а также всеми их делами и словами, их угрозами, проклятиями и скрежетом зубов против всех, кто осуждает осуществление такой власти как узурпацию и возмущение, и советует ее немедленную отмену.

 

[Сноска 20: Следующие выдержки из законов рабовладельческих штатов являются достаточными доказательствами.]

«Раб ПОЛНОСТЬЮ подчинен ВОЛЕ своего хозяина». — Гражданский кодекс Луизианы, ст. 273.

«Рабы должны считаться, продаваться, приниматься, почитаться и признаваться по закону движимым имуществом, находящимся в руках их владельца и обладателей, и их исполнителей, администраторов и правопреемников, ВО ВСЕХ ОТНОШЕНИЯХ, ТОЛКОВАНИЯХ И ЦЕЛЯХ, КАКИЕ БЫ ТО НИ БЫЛО». — Законы Южной Каролины, 2 Brev. Dig. 229; Prince's Digest, 446 и т. д.]

По самой природе дела — по законам разума, такая власть, так страстно желаемая, схваченная такой мертвой хваткой и с таким яростным отторжением любого сокращения или ограничения, не может не быть злоупотребленной. Лишения и расправы должны быть ее естественными, привычными продуктами, с то и дело выпускаемыми на волю ужасом, пытками и отчаянием, чтобы совершить свое худшее над беспомощными жертвами.

Хотя власть над другими в каждом случае подвержена использованию во вред им, все же почти во всех случаях субъект защищен от великих злодеяний сильными гарантиями. Если он обладает талантами, или образованием, или богатством, или должностью, или личной респектабельностью, или влиятельными друзьями, они, вместе с защитой закона и правами гражданства, стоят вокруг него как телохранители: и даже если бы он был лишен всего этого, все же, имей он тот же цвет кожи, черты лица, форму, диалект, привычки и связи, что и привилегированная каста общества, он нашел бы в них щит от многих травм, которые были бы приглашены, если бы в этих отношениях он сильно отличался от остальной части общества и по этой причине рассматривался с отвращением и неприязнью. Это состояние раба; он не только лишен искусственных гарантий закона, но и не имеет ни одной из тех естественных гарантий, перечисленных выше, которые являются защитой для других. Но раб не только лишен тех особенностей, привычек, вкусов и приобретений, которые, уподобляя обладателя остальной части общества, возбуждают их интерес к нему и, таким образом, в некоторой мере обеспечивают ему их защиту; но он обладает теми особенностями телесной организации, на которые смотрят с глубоким отвращением, презрением, предубеждением и неприязнью. Кроме того, постоянный контакт с невежеством и глупостью рабов, их грязью, лохмотьями и наготой; их пугливый вид, рабские занятия, отталкивающая еда и убогие лачуги, их покупка и продажа, и использование как скотов — все эти ассоциации, постоянно смешивающиеся и циркулирующие в умах рабовладельцев и ожесточаемые ежечасными раздражениями, которые должны поражать всех, кто использует людей как вещи, производят в них постоянное состояние чувства по отношению к рабу, состоящее из отвращения и устоявшейся недоброжелательности. Когда мы добавляем к этому коррозию, производимую мелкими кражами рабов, необходимость постоянного наблюдения, их неохотную службу и безразличие к интересам своего хозяина, их плохо скрываемую неприязнь к нему и отторжение его власти; и, наконец, тот факт, такой же старый, как человеческая природа, что люди всегда ненавидят тех, кого они угнетают, и угнетают тех, кого они ненавидят, таким образом угнетение и ненависть взаимно порождают и увековечивают друг друга — и мы имеем яростное соединение огненных элементов и тревожных сил, настолько стимулирующих и разжигающих ум рабовладельца против раба, что это не может не вырваться на него с опустошительной яростью.

Отрицать, что жестокость является спонтанным и единообразным продуктом произвольной власти и что естественная и контролирующая тенденция такой власти состоит в том, чтобы сделать ее обладателя жестоким, деспотичным и мстительным по отношению к тем, кто подчинен его контролю, — это, мы повторяем, значит ни во что не ставить объединенный опыт человеческого рода, обесценивать его свидетельства и отменять его решения с незапамятных времен.

Том можно было бы заполнить свидетельствами одних только американских рабовладельцев в пользу истинности предыдущего положения. Мы добавим несколько иллюстраций, и прежде всего, памятную декларацию президента Джефферсона, который жил и умер рабовладельцем. Она была опубликована тысячу раз и будет жить вечно. В своих «Заметках о Вирджинии», шестое филадельфийское издание, стр. 251, он говорит:

«ВСЯ ТОРГОВЛЯ между хозяином и рабом есть ПОСТОЯННОЕ УПРАЖНЕНИЕ самых бурных страстей, самого непрекращающегося ДЕСПОТИЗМА с одной стороны и унизительного подчинения с другой... Родитель бушует, ребенок смотрит, перенимает черты гнева, принимает те же манеры в кругу меньших рабов, ДАЕТ ВОЛЮ ХУДШИМ ИЗ СТРАСТЕЙ; и таким образом, вскормленный, воспитанный и ежедневно упражняемый в тирании, не может не быть заклеймен ею отвратительными особенностями».

Достопочтенный Льюис Саммерс, судья Генерального суда Вирджинии и рабовладелец, сказал в речи перед законодательным собранием Вирджинии в 1832 году; (см. Richmond Whig от 26 января 1832 г.)

«Рабское население оказывает самое пагубное влияние на манеры, привычки и характер тех, среди кого оно существует. Лепечущее младенчество учит словарь оскорбительных эпитетов и вышагивает как зарождающийся тиран своего маленького домена. Сознание высшей судьбы овладевает его умом при самом раннем рассвете, и любовь к власти и правлению «растет с его ростом и укрепляется с его силой». Если он не способен подняться над действием этих мощных причин, он входит в мир с жалкими представлениями о собственной важности и под управлением необузданного темперамента».

Покойный СУДЬЯ ТАКЕР из Вирджинии, рабовладелец и профессор права в Университете Вильгельма и Марии, в своем «Письме члену законодательного собрания Вирджинии», 1801 г., говорит:

«Я ничего не говорю о пагубных последствиях рабства для нашего морального характера, потому что знаю, что вы давно осознали этот момент».

Пресвитерианский синод Южной Каролины и Джорджии, состоящий из всего духовенства этой деноминации в этих штатах, с представительством мирян от церквей, большинство, если не все из которых являются рабовладельцами, опубликовал отчет о рабстве в 1834 году, из которого приводится следующий отрывок.

«Только те, кто имеет управление слугами, знают, какой закаляющий эффект это оказывает на их собственные чувства по отношению к ним. Нет необходимости останавливаться на этом моменте, так как все владельцы и управляющие полностью понимают его. Тот, кто начинает управлять ими с нежностью и готовностью благоприятствовать им во всем, должен быть бдительным, иначе он опустится до безразличия, если не суровости».

ГЕНЕРАЛ УИЛЬЯМ Г. ГАРРИСОН, ныне проживающий в Огайо, сын покойного губернатора Гаррисона из Вирджинии, рабовладельца, будучи посланником Соединенных Штатов в Республике Колумбия, написал письмо генералу Симону Боливару, тогдашнему президенту этой Республики, как раз в тот момент, когда тот собирался принять деспотическую власть. Письмо датировано Боготой, 22 сентября 1826 года. Ниже приводится отрывок.

«Зная ваш собственный нрав и нынешние чувства, ваше превосходительство не захотите поверить, что вы когда-либо могли быть доведены до акта тирании или даже до свершения правосудия с излишней суровостью. Но поверьте мне, сэр, нет ничего более развращающего, ничего более разрушительного для самых благородных и прекрасных чувств нашей натуры, чем осуществление неограниченной власти. Человек, который в начале такого пути мог содрогнуться при одной мысли о лишении жизни ближнего, вскоре может обнаружить, что его совесть настолько огрубела от повторения преступлений, что агония его убитых жертв может стать музыкой для его души, а капли крови с эшафота — дать возможность плавать в ней. История полна подобных эксцессов».

УИЛЬЯМ Г. ФИЦХЬЮ, эсквайр из Вирджинии, рабовладелец, говорит: «Рабство в своей мягчайшей форме жестоко и противоестественно; его пагубное влияние на наши нравы и привычки ощущается взаимно».

ПОЧТЕННЫЙ СЭМЮЭЛ С. НИКОЛАС, бывший судья Апелляционного суда Кентукки и рабовладелец, в своей речи перед законодательным собранием этого штата в январе 1837 года говорит:

«Твердые убеждения, к которым я пришел после самого зрелого рассмотрения этого предмета, заключаются в том, что институт рабства наносит самый серьезный ущерб привычкам, манерам и морали нашего белого населения — что он ведет к лени, праздности, распущенности и пороку».

Д-р ТОМАС КУПЕР, бывший президент Колледжа Южной Каролины, в примечании к своему изданию «Институций Юстиниана» на стр. 413 говорит:

«Всякая абсолютная власть имеет прямую тенденцию не только умалять счастье тех, кто ей подчинен, но и РАЗВРАЩАТЬ ДОБРЫЕ КАЧЕСТВА тех, кто ею обладает... вся история человеческой природы, в нынешнюю и любую прежнюю эпоху, оправдает меня, если я скажу, что такова тенденция власти, с одной стороны, и рабства — с другой».

Рабовладелец из Южной Каролины, чье имя находится в исполнительном комитете Американского общества по борьбе с рабством, говорит в письме от 4 апреля 1838 года:

«Я считаю его (рабство) губительным для характера и для нашей духовной жизни; это терн в плоти, вечно и постоянно подстрекающий нас говорить и делать то, что не может не вызывать неудовольствия у Вечного Бога. Я говорю по опыту, и о! мое желание — быть избавленным от него».

Г-н К. К. РОБЕН, проживавший в Луизиане с 1802 по 1806 год, опубликовал работу об этой стране, в которой, говоря о влиянии рабовладения на хозяев и их детей, он пишет:

«Юные креолы делают окружающих их негров игрушками для своих прихотей: они секут ради забавы своих сверстников точно так же, как их отцы секут других по своей воле. Эти юные креолы, достигнув возраста, в котором страсти порывисты, не умеют терпеть возражений; они хотят, чтобы исполнялось все, что они прикажут, возможно это или нет; и в случае неисполнения они мстят за свою уязвленную гордость многократными наказаниями».

Д-р ДЖОРДЖ БЬЮКЕНЕН из Балтимора, Мэриленд, член Американского философского общества, в своей речи в Балтиморе 4 июля 1791 года сказал:

«Ибо таковы последствия подчинения человека рабству, что оно уничтожает всякий гуманный принцип, развращает разум, внушает идеи о незаконных жестокостях и в конечном итоге подрывает основы управления». — Речь Бьюкенена, стр. 12.

Президент ЭДВАРДС-младший в проповеди перед Коннектикутским аболиционистским обществом в 1791 году на стр. 8 говорит:

«Рабство имеет самую прямую тенденцию к высокомерию, а также к властному духу и поведению у владельцев рабов, у их детей и у всех, кто имеет над ними контроль. Человек, который был воспитан в духе господства над неграми, едва ли может избежать приобретения такой привычки к высокомерию и доминированию, которая будет проявляться в его общем обращении с человечеством, будь то в частном качестве или на любой должности, гражданской или военной, которую он может занимать».

Знаменитый МОНТЕСКЬЕ в своем труде «О духе законов» так описывает влияние рабовладения на хозяина:

«Хозяин приобретает всякого рода дурные привычки; он становится высокомерным, вспыльчивым, черствым, мстительным, сластолюбивым и жестоким».

УИЛБЕРФОРС в своей речи на годовщине Лондонского общества по борьбе с рабством в марте 1828 года сказал:

«Совершенно невозможно, чтобы те, кто живет в условиях мелкого деспотизма рабовладельческого сообщества, чей разум был искажен и осквернен этой заразой, не утратили того уважения к своим ближним, над которыми они тиранствуют, которое необходимо в природе и моральном существе человека, чтобы спасти их от злоупотребления властью над поверженными ближними».

В ходе великих дебатов в британском парламенте по поводу африканской работорговли г-н УИТБРЕД сказал:

«Произвольная власть испортит сердца даже лучших».

Но нам не нужно множить доказательства, чтобы обосновать нашу позицию: она подкрепляется единодушным свидетельством мудрецов, философов, поэтов, государственных деятелей и моралистов во все периоды существования мира; и кто может удивляться тому, что те, кто во все века мудро размышлял о людях и вещах, единодушны в таком свидетельстве, когда история произвольной власти дошла до нас с начала времен, пробиваясь через груды убитых и волоча свои пергаменты в крови.

Не хватило бы времени начать с первого деспота и проследить резню шаг за шагом. Все народы, все века, все климатические зоны спешат вперед в качестве свидетелей со своими шрамами, ранами и предсмертной агонией.

Но обозревать множество — значит приходить в замешательство; давайте взглянем на одну нацию. Мы приводим в пример Рим; как потому, что его история более известна, так и потому, что он предоставляет большую долю примеров, в которых произвольная власть осуществлялась со сравнительной мягкостью, чем любая другая нация, древняя или современная. И все же все его существование было трагедией, каждый актер был палачом, занавес поднимался среди криков и падал на трупы, а единственной сменой декораций был переход от крови к крови. Весь мир стоял в оцепенении, как под смертным приговором, ожидая казни, и все народы и языки были погнаны, вместе с ее собственными гражданами, как овцы на заклание. Из ее семи царей, сотен консулов, трибунов, децемвиров и диктаторов, и пятидесяти императоров едва ли найдется хоть один, чье имя дошло бы до нас незапятнанным ужасными злоупотреблениями властью; и это несмотря на то, что у нас есть лишь клочки истории многих из них из-за их древности или беспокойных времен, в которые они жили; и эти клочки собраны из записей их собственных пристрастных соотечественников, которые писали и воспевали их хвалу. Что это доказывает? Не то, что римляне были хуже других людей, и не то, что их правители были хуже других римлян, ибо история не дает более благородных образцов естественного характера, чем многие из тех же правителей, когда они впервые наделялись произвольной властью. И это было не главным образом потому, что воинственные предприятия ранних римлян и грубая чувственность поздних ожесточили их сердца к человеческим страданиям. В оба периода римской истории и в обоих этих классах мы находим людей, чьи острые симпатии, щедрость и доброжелательность общего характера увековечили их имена в благодарной памяти множества. Они были людьми и обладали властью без ограничений — это разгадка тайны.

Кто не слышал об императоре Траяне, о его умеренности, его милосердии, его глубоких симпатиях, его прощении обид и забвении себя, его разрывании на части собственной одежды, чтобы обеспечить бинтами раненых — которого весь мир в его дни называл «лучшим императором Рима»; и к которому его подданные относились с такой любовью, что впоследствии, благословляя своих преемников при их вступлении на престол, они всегда говорили: «Пусть у вас будут добродетель и доброта Траяна!» — и все же смертельные схватки гладиаторов, обученных убивать друг друга ради развлечения зрителей, составляли его главное времяпрепровождение. Одно время он устраивал эти зрелища в течение 123 дней подряд. В пытках, которым он подвергал христиан, огонь и яд, кинжалы и темницы, дикие звери и змеи, а также дыба делали свое черное дело. Он бросил в море Климента, почтенного епископа Рима, с якорем на шее; и бросил на растерзание изголодавшимся львам в амфитеатре престарелого Игнатия.

Плиния Младшего, который был проконсулом при Траяне, вполне можно упомянуть в связи с императором как яркую иллюстрацию той истины, что доброта и любезность по отношению к одному классу людей часто превращаются в жестокость по отношению к другому. История вряд ли может показать более мягкий и прекрасный характер, чем Плиний. Выступая в суде, он всегда искал обиды самых бедных и презираемых людей, вникал в их беды всей душой и никогда не брал гонорара. Кто может читать его восхитительные письма, не будучи тронутым их нежностью и согретым их добротой и филантропией? И все же этот мягкосердечный Плиний хладнокровно подверг мучительным пыткам двух безупречных женщин, служивших диакониссами в христианской церкви, надеясь вырвать у них повод для обвинения против христиан. Он приказал христианам отречься от своей веры, взывать к богам, совершать возлияния статуям императора, воскурять фимиам идолам и проклинать Христа. Если они отказывались, он приказывал их казнить.

Кто не слышал об императоре Тите — столь любимом за его мягкие добродетели и сострадательное отношение к страждущим, что его называли «Отрадой человечества»; столь бережно относившемся к жизням своих подданных, что он принял должность первосвященника, чтобы его руки никогда не были осквернены кровью; и его слышали, как он со слезами заявлял, что лучше умрет, чем лишит жизни другого. Столь стремившемся сделать других счастливыми, что однажды, собираясь отойти ко сну и не будучи в состоянии вспомнить ни одного акта благодеяния, совершенного за день, он в муках воскликнул: «Увы! Я потерял день!» И, наконец, которого ученый Кеннет в своих «Римских древностях» характеризует как «единственного принца в мире, который имеет репутацию никогда не совершавшего дурного поступка». И все же наблюдение за смертельными схватками пленных, взятых на войну, убивающих друг друга в амфитеатре под аплодисменты толпы, было любимым развлечением Тита. Одно время он устраивал гладиаторские игры, которые длились сто дней, в течение которых амфитеатр был залит человеческой кровью. На другом из своих публичных зрелищ он приказал затравить пять тысяч диких зверей в амфитеатре. Во время осады Иерусалима он устраивал засады, чтобы захватить изголодавшихся евреев, которые по ночам выбирались из города, чтобы собрать пищу в долинах: их он сначала ужасно бичевал, затем мучил всеми мыслимыми пытками и, наконец, распинал перед стеной города. По словам Иосифа Флавия, не менее пятисот человек в день подвергались таким мучениям. А когда многие из евреев, обезумев от голода, перебегали к римлянам, Тит отрубал им руки и гнал их обратно. После разрушения Иерусалима он притащил в Рим сто тысяч пленных, продал их в рабство и рассеял по всем провинциям империи.

Доброта, снисходительность и терпение Адриана были притчей во языцех; он был одним из самых красноречивых ораторов своего века; и, защищая дело оскорбленной невинности, он растапливал и подавлял слушателей пафосом своих призывов. Его постоянным девизом было то, что он император не для собственного блага, а на благо своих ближних. Он склонялся к тому, чтобы облегчить нужды самых ничтожных из своих подданных, и рисковал своей жизнью, посещая их, когда они болели инфекционными заболеваниями; он законом запретил хозяевам убивать своих рабов, предоставил рабам право на законный суд и освободил их от пыток; однако по отношению к определенным лицам и классам он проявлял себя как чудовище жестокости. Он гордился своими знаниями в архитектуре и приказал казнить самого знаменитого архитектора Рима за то, что тот раскритиковал один из проектов императора. Он изгнал всех евреев с их родной земли и загнал их на край света; и спустил с цепи ищеек преследования, чтобы растерзать своих христианских подданных.

Мягкость и доброта императора Аврелия воспевались в рассказах и песнях. История говорит о нем: «Ничто не могло утолить его желания быть благословением для человечества»; и панегирик Поупа в его честь звучит в устах каждого школьника — «Пусть он правит, как добрый Аврелий»; и все же «добрый Аврелий» открыл шлюзы четвертого и одного из самых ужасных преследований христиан, которые когда-либо свирепствовали. Он разослал приказы в разные части своей империи, чтобы убивали христиан, которые не отрекутся от Христа. Безупречный Поликарп, дрожащий под тяжестью ста лет, был притащен к столбу и сожжен дотла. Потин, епископ Лионский, в возрасте девяноста лет был протащен по улицам, избит, забит камнями, растоптан солдатами и оставлен умирать. Нежных дев сажали в сети и бросали к разъяренным диким быкам; других привязывали к раскаленным железным стульям; а почтенных матрон бросали на растерзание собакам.

Константин Великий был предметом восхищения христианского мира за свои добродетели. Ранние христианские писатели украшают его справедливость, благожелательность и благочестие самыми возвышенными панегириками. Он был крещен и принят в христианскую церковь. Он отменил язычество и сделал христианство религией своей империи; он посещал соборы ранних отцов церкви, советовался с епископами и посвятил себя с неутомимым рвением распространению христианства и содействию миру и любви среди его последователей; он созвал Никейский собор, чтобы урегулировать споры, которые долгое время раздирали церковь, появился на собрании с удивительной скромностью и сдержанностью, смягчил пыл спорящих сторон, умолял их проявлять взаимную терпимость и увещевал их к нелицемерной любви, прощать друг друга, как они надеялись быть прощенными Христом. Кто не счел бы немилосердным обвинять такого человека в варварстве при осуществлении власти? — и все же он изгнал Ария и его сообщников за их взгляды, объявил смертную казнь всем, у кого впоследствии будут найдены его книги, и запретил под страхом смерти отправление, как бы мирно оно ни совершалось, функций любой другой религии, кроме христианства. В припадке ревности и ярости он приказал казнить своего невинного сына Криспа, не предоставив ему права на слушание; а обнаружив его невиновность, убил свою собственную жену, которая ложно обвинила его.

К вышесказанному можно добавить Феодосия Великого, последнего римского императора перед разделением империи. Он был членом христианской церкви и в своем рвении против язычества и того, что он считал ересью, превзошел всех своих предшественников. Христианские писатели того времени говорят о нем как о самом прославленном образце справедливости, щедрости, великодушия, благожелательности и всякой добродетели. И все же Феодосий объявил смертную казнь тем, кто придерживался «еретических» мнений, и приказал наказывать браки между двоюродными братьями и сестрами сожжением виновных заживо. Услышав, что жители Антиохии разрушили статуи, установленные в этом городе в его честь, и угрожали губернатору, он пришел в неистовство, приказал сжечь город дотла, а всех жителей перебить; а узнав о сопротивлении своей власти в Фессалониках, при котором был убит один из его наместников, он немедленно приказал устроить всеобщую резню жителей; и в исполнение его приказа семь тысяч мужчин, женщин и детей были вырезаны в течение трех часов.

Вышеприведенные примеры — лишь немногие из множества случаев в истории Рима и бесчисленного множества в истории мира, иллюстрирующие ту истину, что наделение произвольной властью даже самых лучших человеческих рук — это всегда пугающе опасный эксперимент; что самый мягкий нрав, самые гуманные и благожелательные наклонности, самая безупречная и добросовестная прошлая жизнь, при самых строгих привычках к справедливости, не являются гарантией того, что в момент искушения обладатели такой власти не сделают своих подданных своими жертвами; иллюстрирующие также ту истину, что, хотя люди могут проявлять только честь, честность, мягкость, справедливость и щедрость в своем общении с людьми своего круга, языка, нации или цвета кожи, они могут практиковать по отношению к другим, к которым испытывают презрение и отвращение, самую отталкивающую низость, непрестанно совершать грабежи и причинять самые суровые лишения и самые варварские жестокости. Но это еще не все: история полна примеров, показывающих не только влияние произвольной власти на ее жертвы, но и ее ужасную реакцию на тех, кто ее осуществляет; притупляя их симпатии и ожесточая их сердца до состояния адаманта по отношению к ним, по крайней мере, если не по отношению к человеческому роду в целом. Это видно из того факта, что почти каждый тиран в истории мира начинал осуществление абсолютной власти со сравнительной умеренности; множество из них — с заметной терпимостью и мягкостью, а немало — с самой явной снисходительностью, великодушием, нежностью и состраданием. К числу последних относятся те, кто впоследствии стал самыми кровавыми чудовищами, когда-либо проклинавшими землю. Из римских императоров, почти каждый из которых совершал самые варварские злодеяния, Вителлий, по-видимому, был единственным, кто жестоко осуществлял свою власть с самого начала. Большинство других императоров превратились в демонов в теплице произвольной власти. Если бы их не подстегивали ее огненные стимулы, а они жили бы под законными ограничениями, как другие люди, вместо того чтобы уйти в могилу под проклятиями своего поколения, многие могли бы называть их благословенными.

Умеренность, которая обычно отличала абсолютных монархов в начале их правления, несомненно, в некоторых случаях была продиктована политическими соображениями; однако в большинстве случаев, как это видно из их истории, это были естественные проявления ума, сдерживаемого предыдущими связями и еще не ожесточившегося до привычек жестокости из-за привычки к осуществлению власти без ограничений. Но по мере того как эти связи ослабевали, а владение неограниченной властью становилось привычкой, они, как и другие злодеи, выражаясь выразительным языком Писания, «поступали все хуже и хуже».

В течение восемнадцати сотен лет невольная дрожь пробегает по человеческому роду при упоминании имени Нерона; однако в начале своего правления он разразился слезами, когда его попросили подписать смертный приговор преступнику, и воскликнул: «О, если бы я никогда не учился писать!» Его мягкость и великодушие завоевали любовь его подданных; и лишь после того, как яд абсолютной власти действовал внутри его натуры в течение многих лет, он превратил его в чудовище.

Тиберий, Клавдий и Калигула начали осуществление своей власти с исключительной терпимости, и каждый из них вырос в чудо жестокости. Настолько Калигула был отвращен от кровопролития, что отказался смотреть на список заговорщиков против его собственной жизни, который был ему вручен; однако впоследствии более жестокого негодяя, чем он, не держал скипетра. В своей жажде резни он желал, чтобы у всех римлян была одна шея, чтобы он мог перерубить их одним ударом.

Домициан в начале своего правления довел свое отвращение к жестокости до такой степени, что запретил жертвоприношения быков и целыми днями сидел в судейском кресле, отменяя несправедливые решения коррумпированных судей; однако впоследствии он превзошел даже Нерона в жестокости. Последний довольствовался тем, что пытал и убивал через посредников, не будучи зрителем; но Домициан не мог отказать себе в роскоши видеть, как его жертвы корчатся, и слышать их крики; и часто он собственной рукой направлял орудие пытки, особенно когда какой-нибудь прославленный сенатор или патриций должен был быть убит по частям. Коммод начал с мягкости и снисходительности, но вскоре стал ужасом и бичом, превзойдя в своих злодеяниях большинство своих предшественников. Максимин тоже был справедлив и щедр, когда впервые был наделен властью, но впоследствии предавался резне с наслаждением демона. История справедливо сказала об этом монархе: «Перемена в его характере может легко послужить доказательством того, насколько опасная вещь — власть, которая могла превратить человека с такими твердыми добродетелями в такое чудовище».

В истории каждой эпохи можно привести бесчисленные примеры, иллюстрирующие притупление симпатий и полную трансформацию характера, вызванную осуществлением произвольной власти. Чтобы не утомлять читателя длинными подробностями, пусть будет достаточно одного примера.

Пожалуй, в наше время не было человека, чье имя вызывало бы такой ужас, как имя Робеспьера. Однако общеизвестно, что он был от природы доброжелательного нрава и нежных симпатий.

«До революции, когда в качестве судьи в своем родном городе Аррасе он должен был вынести приговор убийце, он после этого два дня не принимал пищи, но его часто слышали восклицающим: «Я уверен, что он виновен; он злодей; но все же — лишить человека жизни!!» Он не мог вынести этой мысли; и чтобы подобная необходимость не повторилась, он оставил свою судебную должность. — (См. «Жизнь Робеспьера» Лапоннере, стр. 8.) Впоследствии, в Конвенте 1791 года, он решительно настаивал на отмене смертной казни; и все же в течение шестнадцати месяцев, в 1793 и 1794 годах, пока он сам не погиб от той же гильотины, которую он так безжалостно использовал на других, никто в Париже не отправил и не заставил так много ближних погибнуть от нее с большей безжалостной бесчувственностью». — «Священная история мира» Тернера, том 2, стр. 119.

Но пора нам покончить с возражением: «такие жестокости НЕВЕРОЯТНЫ». Если возражающий все еще повторяет его, он получит последнее слово без дальнейших беспокойств.

Возражение, родственное предыдущему, теперь требует внимания. Это глубокомысленное умозаключение о том, что с рабами должны обращаться хорошо, потому что рабовладельцы так говорят!

OBJECTION. II.—'SLAVEHOLDERS PROTEST THAT THEY TREAT THEIR SLAVES
WELL.'

Самооправдание — это человеческая природа; самоосуждение — это возвышенный триумф над ней, и столь же редкий, сколь и возвышенный. Каких преступников осудили бы, если бы их собственные показания принимались присяжными как веское доказательство? Рабовладельцы находятся под судом, обвиняемые в жестоком обращении со своими рабами, и хотя в своих собственных судах они могут оправдать себя собственными клятвами, им не стоит думать, что они сделают это перед судом мира. Отрицание преступлений людьми, обвиняемыми в них, не имеет никакой силы в качестве доказательства во всех цивилизованных судах; в то время как добровольное признание в них является наилучшим возможным доказательством, поскольку это свидетельство против самих себя, и перед лицом сильнейших мотивов скрыть правду. На предыдущих страницах приведены сотни таких свидетельств; добровольное и явное свидетельство рабовладельцев против самих себя, своих семей и предков, своих избирателей и своих правителей; против их характеров и их памяти; против их справедливости, их честности, их чести и их благожелательности. Теперь пусть беспристрастность решит между этими двумя классами рабовладельцев, какой из них больше заслуживает доверия; тот, который свидетельствует в свою пользу, как диктует себялюбие, или тот, который свидетельствует против всех эгоистических мотивов и вопреки им; и хотя он ничего не выигрывает, а только теряет все от такого свидетельства, он все равно произносит его.

 

[Сноска 21: Закон, отрывок из которого приводится ниже, существует в Южной Каролине. «Если какой-либо раб пострадает в жизни, конечности или члене, когда не будет присутствовать ни одного белого человека, или, присутствуя, откажется дать показания, владелец или другое лицо, которое будет иметь попечение о таком рабе и в чьей власти такой раб будет находиться, считается виновным в таком правонарушении, если только такой владелец или другое лицо не докажет обратное с помощью веских и достаточных доказательств или НЕ ОЧИСТИТ И НЕ ОПРАВДАЕТ СЕБЯ СВОЕЙ СОБСТВЕННОЙ КЛЯТВОЙ. Каковую клятву каждый суд, где будет рассматриваться такое правонарушение, настоящим обязуется принять и оправдать правонарушителя, если четкое доказательство правонарушения не будет представлено по крайней мере двумя свидетелями». — 2 Дайджест Бреварда, 242. В штате Луизиана действует аналогичный закон.]

Но если бы не было встречных свидетельств, если бы все рабовладельцы были единодушны в заявлении, что обращение с рабами хорошее, такое заявление не заслуживало бы и гроша в качестве свидетельства; это не свидетельство, а мнение. Свидетельство касается фактов, а не мнений: это заявление свидетеля о фактах, а не высказывание мнения о природе или качествах действий, или характере образа действий. Рабовладельцы организуются в трибунал для вынесения решения по своему собственному поведению и дают нам в своих решениях свою оценку своего собственного характера; сообщая нам с характерной скромностью, что они высокого мнения о себе; что, по их собственному суждению, они очень мягкие, добрые и милосердные джентльмены! В этих представлениях о своих собственных достоинствах и о выдающейся правильности своего обращения со своими рабами рабовладельцы напоминают нам испанца, который всегда снимал шляпу, когда говорил о себе, и губернатора Шираза, который из чувства справедливости к своему собственному характеру добавлял к своим другим титулам титулы «Цветок вежливости», «Мускатный орех утешения» и «Роза восторга».

Искренность этих достойных мужей никто не ставит под сомнение; их реальные представления о своих собственных достоинствах, несомненно, возносились до возвышенного: но, насколько можно судить, у них не было высокомерия требовать, чтобы их собственные представления об их личной исключительности принимались как доказательство этого. Не так с нашими рабовладельцами. Не довольствуясь возжиганием фимиама у алтаря своих собственных добродетелей, они имеют наглость требовать, чтобы остальной мир предлагал его, потому что они это делают; и чтобы он безоговорочно верил, что председательствующее божество — это добрый Дух, а не Дьявол, потому что они его так называют! Другими словами, поскольку рабовладельцы глубоко ценят свои собственные мягкие наклонности по отношению к своим рабам и свое доброе обращение с ними, и повсюду протестуют, что они действительно проявляют эти редкие достоинства, они требуют, чтобы остальной мир не только верил, что они так думают, но и что они думают правильно; что эти представления о себе истинны, что их снятие шляп перед самими собой доказывает их достойность почестей, и что их принятие титулов «Цветок доброты» и «Мускатный орех утешения» является убедительным доказательством того, что они заслуживают таких наименований!

Была ли когда-нибудь более нелепая доктрина, чем та, что мнение человека о своих собственных действиях является истинным стандартом для их измерения и сертификатом их реальных качеств! — что его собственная оценка своего обращения с другими должна приниматься как истинная, и такое обращение должно считаться хорошим обращением на основании его суждения. Тот, кто аргументирует хорошее обращение с рабом, исходя из хорошего мнения рабовладельца о таком обращении, не только спорит против человеческой природы и всей истории, своего собственного здравого смысла и даже свидетельства своих чувств, но и опровергает свои собственные аргументы своей повседневной практикой. Все действуют исходя из предположения, что чувства людей будут меняться в зависимости от их практики; что свет, в котором они рассматривают отдельных лиц и классы, и их чувства по отношению к ним будут изменять их мнения об обращении, которое они получают. В любом случае обращения, которое затрагивает его самого, его церковь или его политическую партию, никто не выставляет себя таким дураком, чтобы утверждать, что такое обращение должно быть хорошим, потому что автор его так думает.

Кто стал бы утверждать, что с американскими колониями хорошо обращалась метрополия, потому что парламент так думал? Или что с Польшей хорошо обращалась Россия, потому что Николай так думал? Или что обращение Джорджии с чероки доказано как хорошее представлениями Джорджии о нем? Или обращение турок с греками — турецкими мнениями о нем? Или обращение почти всех наций с евреями — суждением их преследователей? Или обращение с жертвами инквизиции — мнениями великого инквизитора, или Папы и его кардиналов? Или обращение с квакерами и баптистами со стороны пуритан — судить по мнениям законодательных органов, которые санкционировали это, и судов, которые привели это в исполнение. Все эти классы лиц, по их собственному мнению, не злоупотребляли своими жертвами. Если бы их обвинили в совершении возмутительной жестокости по отношению к ним, все эти угнетатели отвергли бы обвинение с негодованием.

Наши рабовладельцы громко поют ту же песню, и ни один человек, имеющий внутри себя человеческую природу, имеющий перед собой человеческую историю и имеющий достаточно ума, чтобы не лезть в огонь, не будет обманут такими заявлениями, если только его зуд быть обманутым не принял форму прямо-таки хронической неизлечимой болезни. Мы повторяем — когда люди говорят об обращении с другими как о хорошем или плохом, их заявления, как правило, следует принимать не столько как свидетельство о фактах, сколько как выражения их собственных чувств по отношению к тем лицам или классам, которые являются объектами такого обращения. Если эти лица — их сограждане; если они находятся в том же классе общества, что и они сами; того же языка, вероисповедания и цвета кожи; схожи в своих привычках, занятиях и симпатиях; они будут остро чувствовать любую несправедливость, причиненную им, и осуждать ее как низкое, возмутительное обращение; но пусть те же несправедливости будут причинены лицам, находящимся в положении во всех отношениях противоположном, лицам, которых они привычно презирают и рассматривают только в свете простых удобств, используемых для их удовольствия, и мысль о том, что такое обращение является варварским, будет высмеяна как нелепая. Когда мы слышим, как рабовладельцы говорят, что с их рабами хорошо обращаются, нам остается только помнить, что они говорят не о людях, а о собственности; не о мужчинах и женщинах, а о движимом имуществе и вещах; не о друзьях, а о вассалах и жертвах; не о тех, кого они уважают и чтят, а о тех, кого они презирают и попирают; не о тех, с кем они сочувствуют, сотрудничают и обмениваются любезностями, а о тех, к кому они относятся с презрением и отвращением и пренебрежительно ставят в один ряд с собаками своего стада. Читатель, держи этот факт в уме, и у тебя будет ключ к определению «хорошего обращения» рабовладельцем. Помни также, что часть этого «хорошего обращения», которым хвастаются рабовладельцы, — это лишение рабов всех их неотъемлемых прав, права собственности на свои собственные тела, использования своих собственных конечностей и мышц, всего их времени, свободы и заработка, свободного осуществления выбора, прав на брак и родительскую власть, правовой защиты, права быть, делать, идти, оставаться, думать, чувствовать, работать, отдыхать, есть, спать, учиться, учить, зарабатывать деньги и тратить их, посещать и быть посещаемыми, говорить, молчать, поклоняться согласно совести, в конечном счете, их права быть защищенными справедливыми и равными законами и быть подотчетными только таким. Всех этих прав рабы лишены; и это часть того «хорошего обращения», которым хвастаются их грабители! Что же тогда остальное? Вышесказанного достаточно для примера, по крайней мере, как одного кирпича из печи. Читатель, мы не задаем вам вопросов, а просто говорим вам то, что вы знаете, когда утверждаем, что мужчины и женщины, которые могут привычно делать такие вещи с людьми, могут делать с ними ВСЕ, ЧТО УГОДНО.

Заявления рабовладельцев о том, что они хорошо обращаются со своими рабами, не поставят в тупик ни одного человека, который помнит этот простой принцип: состояние ума по отношению к другим, которое ведет к причинению им жестокостей, ослепляет причинителя относительно истинной природы его собственных действий. Ему они не кажутся жестокостями; следовательно, говоря о таком обращении по отношению к таким лицам, он будет протестовать, что это не жестокость; хотя, если бы это было применено к нему самому или его друзьям, он с негодованием заклеймил бы это как чудовищное варварство. Возражающий в равной степени упускает из виду другой повседневный факт человеческой природы, который заключается в том, что жестокости неизменно перестают казаться жестокостями, когда формируется привычка, хотя ранее разум рассматривал их как таковые и содрогался от них с ужасом.

Следующий факт, рассказанный покойным оплакиваемым ТОМАСОМ ПРИНГЛОМ, чья «Жизнь и стихи» были опубликованы в Англии, является подходящей иллюстрацией. Г-н Прингл излагает его со слов капитана У. Ф. Оуэна из Королевского флота.

«Когда корабли Его Величества «Левен» и «Барракута», занятые съемкой побережья Африки, находились в Мозамбике в 1823 году, офицеры были представлены семье сеньора Мануэля Педро д'Алмейды, уроженца Португалии, который был крупным купцом, обосновавшимся на этом побережье; и все были согласны в том, что донна София д'Алмейда была самой выдающейся женщиной, которую они видели с тех пор, как покинули Англию. Капитан Оуэн, руководитель экспедиции, выразив сеньору д'Алмейде свое отвращение к рабству, сеньор ответил: «Вы недолго будете здесь, прежде чем измените свои чувства. Посмотрите на мою Софию там. Прежде чем выйти за меня замуж, она взяла с меня обещание, что я откажусь от работорговли. Когда мы впервые обосновались в Мозамбике, она постоянно заступалась за рабов и постоянно плакала, когда я наказывал их; а теперь она среди рабов с утра до ночи; она регулирует все мое рабовладельческое хозяйство; она расследует каждое совершенное ими преступление, выносит приговор виновному и стоит рядом, наблюдая, как их наказывают».

«К этому г-н Прингл, который сам в течение шести лет был резидентом английского поселения на мысе Доброй Надежды, добавляет: «Автор этой статьи видел в течение пяти или шести лет столь же великую перемену в английских дамах и джентльменах, пользующихся уважением, как та, что описана в случае с донной Софией д'Алмейдой; и один из тех лиц, которых он имеет в виду, пока пишет этот отрывок, недавно признался ему в этой печальной перемене, заметив в то же время: «как я изменился в своих чувствах по отношению к рабству. Я не кажусь себе тем же человеком, каким был по прибытии в эту колонию, и если бы я мог отдать весь мир за чувства, которые у меня тогда были, я не смог бы их вернуть».

Рабовладельцы прекрасно знают, что знакомство с рабством порождает безразличие к его жестокостям и примиряет с ними разум. Покойный судья Такер, вирджинский рабовладелец и профессор права в Колледже Вильгельма и Марии, в приложении к своему изданию «Комментариев Блэкстоуна», часть 2, стр. 56, 57, комментируя закон Вирджинии до 1792 года, который объявлял беглых рабов вне закона, говорит:

«Таковы жестокости, к которым приводит рабство, таковы ужасы, с которыми разум примиряется в результате его принятия».

Следующие факты из-под пера ЧАРЛЬЗА СТЮАРТА удачно иллюстрируют тот же принцип:

«Молодая леди, дочь ямайского плантатора, была отправлена в раннем возрасте в школу в Англию и, завершив свое образование, вернулась на родину.

«Сейчас она живет со своим мужем и семьей в Англии. Я посетил ее недалеко от Бата ранней весной прошлого года (1834). Разговаривая на вышеупомянутую тему, о парализующем влиянии рабовладения на сердце, она сказала:

«Во время учебы в школе в Англии я часто с особой нежностью вспоминала доброту раба, который нянчил и носил меня на руках. По возвращении к отцу одним из моих первых вопросов был вопрос о нем. Я была глубоко огорчена, узнав, что он вот-вот подвергнется «законной порке за то, что сбежал». Я бросилась к ногам отца и со слезами умоляла о его помиловании; но отец твердо ответил, что это разрушит дисциплину на плантации и что наказание должно состояться. Я плакала напрасно и удалилась настолько огорченной и испытывающей отвращение, что еще несколько дней спустя едва могла терпеть вид собственного отца. Но не прошло и многих месяцев, как я была готова, как и любой другой, схватить домашний кнут и сечь своих рабов без колебаний».

«Эта леди — один из самых христианских и благородных умов из всех моих знакомых. Она и ее муж отличились несколько лет назад на Ямайке тем, что немедленно освободили своих рабов».

«Одна леди, ныне живущая в Вест-Индии, была отправлена в младенчестве к своим друзьям недалеко от Белфаста, в Ирландии, для получения образования. Она оставалась под их опекой с пяти до пятнадцати лет и выросла во всем, чего могли желать ее друзья. В пятнадцать лет она вернулась в Вест-Индию — вышла замуж — и спустя несколько лет нанесла своим друзьям недалеко от Белфаста второй визит. По отношению к белым людям она была такой же элегантной и интересной женщиной, как и прежде; по-видимому, полной всяких добродетельных и нежных чувств; но по отношению к цветным людям она была подобна тигрице. Если упоминалось имя Уилберфорса, она говорила: «О, я хотела бы, чтобы этот негодяй был в Вест-Индии, я была бы одной из первых, кто помог бы вырвать его сердце!» — а затем она рассказывала о том, как вест-индские дамы обычно обращались со своими рабами. «Я часто, — говорила она, — когда мои женщины не угождали мне, выхватывала их ребенка из их груди и, бежав с ним к колодцу, повязывала свою шаль вокруг его плеч и притворялась, что топлю его: о, это было так забавно слышать крики матери!» — и затем она почти конвульсивно смеялась при этом воспоминании».

Г-н ДЖОН М. НЕЛЬСОН, уроженец Вирджинии, чье свидетельство приведено на предыдущей странице, предоставляет яркую иллюстрацию этого принципа на своем собственном примере. Он говорит:

«Когда я был совсем ребенком, я помню, меня очень огорчало видеть, как кого-то привязывают, чтобы выпороть, и я обычно заступался за них со слезами и смешивал свои крики с их криками, и чувствовал себя почти готовым принять часть наказания. И все же такова ожесточающая природа таких сцен, что от этого рода сострадания к страдающему рабу я стал настолько притупленным, что мог не только наблюдать за их ударами с хладнокровием, но и сам наносить их, и это без угрызений совести. Когда мне было, может быть, четырнадцать или пятнадцать лет, я взялся наказать молодого парня по имени Нед за какой-то предполагаемый проступок, кажется, это было оставление уздечки не на своем месте; он, будучи больше и сильнее меня, схватил меня за руки, чтобы помешать мне ударить его; я счел это верхом наглости и закричал о помощи, когда мои отец и мать прибежали мне на помощь. Мой отец раздел и привязал его, отвел в сад, где было много прутьев, и приказал мне выпороть его; когда один прут ломался, он снабжал меня другими. После того как я порол его некоторое время, он упал на колени, чтобы молить о прощении, а я ударил его ногой в лицо; отец сказал: «не бей его ногой, а пори его», что я и делал, пока его спина буквально не покрылась рубцами».

У. К. ГИЛДЕРСЛИВ, эсквайр, уроженец Джорджии, ныне старейшина пресвитерианской церкви в Уилкс-Барре, Пенсильвания, после описания порки раба, при которой его руки были связаны вместе, а раб поднят на веревке так, что его ноги не могли коснуться земли; в каковых условиях было нанесено сто ударов плетью, говорит:

«Я стоял рядом и наблюдал за всем этим, не испытывая ни малейшего сострадания; настолько ожесточающим является влияние рабства, что оно в значительной степени разрушает чувство жалости к рабу».

Г-жа ЧАЙЛД в своем восхитительном «Обращении» делает следующие замечания:

«Дамы, которые переезжают из свободных штатов в рабовладельческие, почти неизменно пишут, что вид рабства поначалу был чрезвычайно болезненным; но что они вскоре привыкают к нему; и через некоторое время они очень склонны оправдывать эту систему на том основании, что чрезвычайно удобно иметь таких покорных слуг. Эта причина была фактически приведена одной моей знакомой дамой, которая считается необычайно ревностной христианкой. И все же христианство прямо учит нас любить ближнего своего, как самого себя. Это показывает, насколько опасно даже для лучших из нас привыкать к тому, что является неправильным».

«Рассудительный и доброжелательный друг недавно рассказал мне историю об одной из своих родственниц, которая вышла замуж за рабовладельца и переехала на его плантацию. Упомянутая леди считалась очень любезной и имела безмятежное, ласковое выражение лица. После нескольких лет жизни среди своих рабов она посетила Новую Англию. «Ее история была написана на ее лице», — сказал мой друг; «его выражение изменилось на выражение демона. Она привезла с собой лишь немногих рабов; и эти немногие, конечно, были вынуждены выполнять дополнительную работу. Одна верная негритянка нянчила близнецов своей хозяйки и выполняла всю стирку, глажку и уборку. Если после бессонной ночи с беспокойными младенцами (оторванными от груди матери) она выполняла свои утомительные обязанности с уменьшенной активностью, ее хозяйка собственными дамскими руками применяла сыромятный кнут, и окрестности оглашались криками ее жертвы. Орудие наказания фактически висело в прихожей, к немалому отвращению ее гостей из Новой Англии. «Что касается меня, — продолжал мой друг, — я не пытался быть вежливым с ней; ибо я не был достаточно лицемерен, чтобы скрыть свое негодование».

Тот факт, что величайшие жестокости могут осуществляться совершенно бессознательно, когда жестокость становится привычкой, и что в то же время разум может испытывать большое сочувствие и сострадание к другим лицам и даже к иррациональным животным, иллюстрируется случаем Тамерлана Великого. В своей «Жизни», написанной им самим, он с величайшей искренностью и нежностью говорит о своем горе из-за того, что случайно раздавил муравья; и все же он приказал влить расплавленный свинец в горло некоторым лицам, которые пили вино вопреки его приказам. Он был явно искренен, считая себя гуманным, и когда он говорит о самых чудовищных жестокостях, совершенных им самим, это, по-видимому, нисколько не нарушает самодовольства, с которым он относится к своей собственной гуманности и благочестию. В одном месте он говорит: «Я никогда не предпринимал ничего, не начав это с верой в Бога» — и вскоре после этого добавляет: «жители Шираза приняли сторону Шах-Мансура и предали моего губернатора смерти; поэтому я приказал устроить всеобщую резню всех жителей».

Один из самых распространенных капризов человеческой природы состоит в том, что сердце по привычке становится не только совершенно нечувствительным к определенным формам жестокости, которые поначалу причиняли ему невыразимую боль, но даже начинает находить в этих жестокостях свое главное развлечение, пока окончательно не опьянеет от их возбуждающего действия; в то же время разум, по-видимому, продолжает так же остро страдать от тех форм жестокости, к которым он еще не привык, сохраняя, таким образом, по всей видимости, прежнюю общую восприимчивость. Примеры этого можно найти повсюду; один из них у нас перед глазами. Бургуэн в своей истории современной Испании, говоря о корриде, варварском национальном развлечении испанцев, пишет:

«Присутствуют молодые дамы, старики, люди всех возрастов и всех характеров, и все же привычка посещать эти кровавые празднества не исправляет их слабости или робости и не вредит мягкости их манер. Более того, я знал иностранцев, отличавшихся мягкостью манер, которые при первом посещении корриды испытывали столь сильные эмоции, что бледнели и заболевали; но, несмотря на это, впоследствии это зрелище становилось для них непреодолимым влечением, не вызывая при этом никакого переворота в их характере». Современное состояние Испании, Дж. Ф. Бургуэн, полномочный министр Франции при мадридском дворе, том II, стр. 342.

Именно новизна жестокости, а не ее степень, отталкивает большинство умов. Жестокость в новой форме, какой бы незначительной она ни была, часто причиняет боль уму, который остается совершенно равнодушным к самым ужасным жестокостям в привычной для него форме. Когда Помпей был в зените своей популярности в Риме, он приказал мучить нескольких слонов в амфитеатре ради развлечения толпы; это был первый раз, когда они стали свидетелями мучений этих животных, и хотя в течение многих лет они привыкли видеть на том же месте мучения львов, тигров, леопардов и почти всех видов диких зверей, а также людей всех наций, и выкрикивать приветствия, глядя на их агонию, эта новая форма жестокости настолько потрясла зрителей, что самый популярный человек в Риме был проклят как жестокий монстр и едва не стал жертвой ярости тех, кто еще мгновение назад был готов его боготворить.

Теперь мы кратко рассмотрим другое возражение, несколько схожее с предыдущим и основанное главным образом на тех же или подобных заблуждениях.

ВОЗРАЖЕНИЕ III. — «РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ ПРИТЧА ВО ЯЗЫЦЕХ СВОЕЙ ДОБРОТОЙ, ГОСТЕПРИИМСТВОМ, БЛАГОСКЛОННОСТЬЮ И ЩЕДРОСТЬЮ».

Многие отвергают как вымысел жестокости, причиняемые рабам, потому что рабовладельцы славятся своей учтивостью и гостеприимством. Они говорят нам, что их щедрое и доброе внимание к гостям и их общеизвестное сочувствие к страждущим достаточно доказывают, что обвинения в жестокости, выдвигаемые против них, являются клеветой, триумфальным опровержением которой служит их неизменный характер.

То, что рабовладельцы пословично гостеприимны к своим гостям и не жалеют ни сил, ни средств для обеспечения их удобства и удовольствия, охотно признается и легко объясняется. То, что люди, заставляющие своих подчиненных работать на себя без оплаты, должны быть учтивы и гостеприимны к тем из своих равных и высших, чье доброе мнение они хотят заслужить, — это человеческая природа в своем повседневном обличье. Возражение состоит из факта и вывода: факт в том, что рабовладельцы проявляют особую заботу об удобстве своих гостей; вывод в том, что, следовательно, они должны заботиться о комфорте своих рабов — что, раз они обходительны и любезны со своими равными, они должны быть мягки и снисходительны к своим подчиненным — что, раз несправедливости по отношению к их собственному сословию вызывают их негодование, а их беды трогают их сочувствие, они должны быть тронуты бедами своих рабов-вещей — что, раз они полны усердия по отношению к тем, чье доброе мнение и услуги они ищут, они, конечно, проявят особое внимание к тем, к чьему доброму мнению они безразличны и чьи услуги они могут принудительно требовать — что, раз они чтят литераторов и ученых, они должны с большим уважением относиться к тем, кому они отказывают в алфавите — что, раз они учтивы к определенным лицам, они должны быть таковыми и к «собственности» — стремясь предугадать желания посетителей, они не могут не удовлетворять желания своих вассалов — ревниво оберегая права техасцев, быстро реагируя на лишение прав канадцев и ирландцев, живо откликаясь на угнетение греков и поляков, они должны глубоко сопереживать своим неграм! Такие выводы из таких посылок не требуют серьезного опровержения. Даже полувзрослый мальчик, который стал бы утверждать, что, поскольку люди испытывают определенные чувства к определенным лицам в определенных обстоятельствах, они должны испытывать те же чувства ко всем лицам во всех обстоятельствах, или к лицам в противоположных обстоятельствах, совершенно иных сословий, привычек и личных особенностей, мог бы по праву считаться безнадежным простаком: и все же люди, здравомыслящие и рассудительные в других вопросах, по-видимому, стремятся выставить себя дураками, делая именно такие поверхностные выводы из того факта, что рабовладельцы гостеприимны и щедры к определенным лицам в определенных слоях общества, принадлежащим к их собственной касте. На основании этого рассуждения можно опровергнуть все когда-либо совершенные преступления, показав, что их виновники были гостеприимны и щедры к тем, кто им сочувствовал и сотрудничал с ними. Чтобы доказать, что человек не ненавидит одного из своих соседей, достаточно показать, что он любит другого; чтобы создать видимость того, что он не относится с презрением к невеждам, ему достаточно показать, что он почтительно кланяется ученым; чтобы продемонстрировать, что он не презирает своих подчиненных, не властвует над своими иждивенцами и не угнетает бедных, ему нужно лишь показать, что он вежлив с богатыми, выказывает почтение титулам и должностям и заискивает перед теми, кто выше его! Тот факт, что человек всегда улыбается своим клиентам, доказывает, что он никогда не хмурится на тех, кто требует с него долги! И поскольку у него всегда есть мелодичное «доброе утро!» для «джентльменов с достатком и положением», несомненно, что он никогда не рычит на нищих. Тот, кто спешит уступить место доктору богословия, конечно, позаботится о том, чтобы никогда не натолкнуться на носильщика; и тот, кто расчищает путь для дамы, наверняка никогда не заденет торговку на рынке или не толкнет лоток продавца яблок. Если его обвинят в том, что он сбивает цену своей прачке до последнего гроша, заставляет чистильщика обуви приходить дюжину раз за оплатой, торгуется и придирается к мальчику-рыбаку, пока тот не уступит два цента, или угрожает уволить свою швею, если она не будет работать за шиллинг в день, как легко заклеймить все это как клевету, показав, что он платит своему священнику вперед, щедр на рождественские подарки, устраивает великолепные новогодние вечеринки, тратит сотни на выборы и вписывает свое имя с круглой суммой в подписной лист миссионерского общества.

Кто может забыть гостеприимство царя Ирода, этого образца щедрости, «превосходящего всю древнюю славу», который предложил половину своего царства гостю в качестве компенсации за час развлечения. Мог ли такой благородный дух убить Иоанна Крестителя? Невероятно! А Иоав! Как его мягкое сердце было пронзено изгнанием Авессалома! И как его внутренности сжимались от желания вернуть его домой! Конечно, все это вымысел о том, что он убил своего племянника Амессая и Авенира, военачальника! Поскольку Давид дважды пощадил жизнь Саула, когда тот пришел его убить, плакал на шее Ионафана, в муках бросался на землю, когда его ребенок заболел, и с разбитым сердцем оплакивал потерю Авессалома — это доказывает, что он не планировал хладнокровно и не совершал преднамеренно убийство Урии! Поскольку правительство Соединенных Штатов щедро подарило городок земли генералу Лафайету, это доказывает, что они никогда не обманывали индейцев, лишая их земель! Так и факт, что рабовладельцы нынешнего Конгресса до единого выступают за признание независимости Техаса с его пятьюдесятью или шестьюдесятью тысячами жителей, прежде чем она была достигнута и прежде чем она признана каким-либо другим правительством, доказывает, что эти же рабовладельцы не выступают против признания Гаити с ее миллионом жителей, чья независимость была достигнута почти полвека назад и которая признана самыми могущественными правительствами на земле!

Но, говоря серьезно, нет человека, настолько мало сведущего в человеческой природе, чтобы не знать, что люди привычно проявляют самые противоположные чувства и предаются самым противоположным поступкам по отношению к разным людям или разным классам людей вокруг них. Не было человека, который был бы более знаменит своим скрупулезным соблюдением самой точной справедливости и примером благороднейших естественных добродетелей в своей жизни, чем римлянин Катон. Его строгое приверженность тончайшим правилам справедливости — его честность, честь и неподкупная вера — его ревностная бдительность в отношении прав своих сограждан и его щедрая преданность их интересам снискали ему возвышенное прозвание «Справедливый». По отношению к свободным людям его жизнь была образцом всего справедливого и благородного: но к своим рабам он был монстром. За едой, когда блюда были приготовлены не по его вкусу или когда его рабы были небрежны или невнимательны при обслуживании, он хватал ремень и яростно избивал их в присутствии своих гостей. Когда они старели или заболевали и становились непригодными, как бы долго и верно они ему ни служили, он либо выгонял их на произвол судьбы, обрекая на гибель, либо морил их голодом в своем собственном доме. Никакие факты в его биографии не подтверждены лучше, чем эти.

Ни один народ не был более гостеприимным и щедрым, чем римляне, и никто не был более тронут страданиями других. Их общественные театры часто оглашались громким плачем, тысячи людей одновременно рыдали над вымышленными бедами и воображаемыми страдальцами: и все же эти же толпы кричали среди стонов тысячи умирающих гладиаторов, вынужденных своими победителями убивать друг друга в амфитеатре ради развлечения публики.[22]

 

[Сноска 22: Д-р Лиланд в своей книге «Необходимость божественного откровения» так описывает распространенность этих зрелищ среди римлян: — «Они устраивались на похоронах великих и богатых людей, а также по многим другим поводам римскими консулами, преторами, эдилами, сенаторами, всадниками, жрецами и почти всеми, кто занимал высокие государственные должности, а также императорами; и в целом всеми, кто хотел снискать расположение народа, который был необычайно падок на такие зрелища. Не только мужчины, но и женщины жадно стремились на них; они, под влиянием обычая, были настолько лишены сострадания и мягкости, естественных для их пола, что находили удовольствие в том, чтобы видеть, как они убивают друг друга, и лишь желали, чтобы они падали изящно и в приятной позе. Такова была частота этих зрелищ и так велико число людей, убитых по таким поводам, что Липсий говорит, что ни одна война не вызывала такой бойни человечества, как эти спортивные развлечения по всей территории огромной Римской империи». — Лиланд, «Необходимость божественного откровения», том II, стр. 51.]

Александр, тиран Фер, рыдал как ребенок над несчастьями троянских цариц, когда перед ним разыгрывалась трагедия Андромахи и Гекубы; однако он ежедневно убивал своих подданных без всякого преступления и даже не пытаясь притвориться, что оно есть, а просто ради забавы.

Тот факт, что рабовладельцы могут быть полны благожелательности и доброты по отношению к своим равным и к белым в целом, настолько, что вызывают уважение и восхищение у всех, в то время как они относятся с самым бесчеловечным пренебрежением к своим собственным рабам, хорошо иллюстрируется обстоятельством, упомянутым преподобным д-ром ЧАННИНГОМ из Бостона (который однажды жил в Вирджинии) в его работе о рабстве, стр. 162, 1-е издание: —

«Я не могу, — говорит доктор, — забыть свои чувства при посещении больницы, принадлежащей плантации джентльмена, высоко ценимого за свои добродетели, чьи манеры и разговор выражали много благожелательности и добросовестности. Когда я вошел с ним в больницу, первым объектом, на который упал мой взгляд, была молодая женщина, очень больная, вероятно, приближающаяся к смерти. Она была растянута на полу. Ее голова покоилась на чем-то вроде подушки, но тело и конечности были вытянуты на твердых досках. Владелец, я не сомневаюсь, обладал, по крайней мере, такой же добротой, как и я; но он был настолько привычен видеть рабов, живущих без элементарных удобств, что мысль о недоброте в данном случае не пришла ему в голову».

Г-н ДЖОРДЖ А. ЭЙВЕРИ, старейшина пресвитерианской церкви в Рочестере, штат Нью-Йорк, который несколько лет прожил в Вирджинии, говорит: —

«Однажды я пересекал плантацию и приближался к дому друга, когда встретил его с винтовкой в руках в погоне за одним из его негров, заявляя, что он застрелит его в ту же минуту, если увидит. Оказалось, что раб отказался быть высеченным и убежал, чтобы избежать последствий; и все же щедрое гостеприимство этого человека ко мне и белым друзьям в целом почти не знало границ.

«Среди моих друзей и знакомых рабовладельцев были люди, которые были настолько гуманны и добросовестны, насколько могут быть люди, и при этом настаивали на нечестивом праве собственности на ближнего. Тем не менее, я могу припомнить только один случай телесного наказания, будь то мужчина или женщина, при котором экзекуция не проводилась на обнаженной спине сыромятным ремнем или подобным инструментом, причем субъект во время операции был привязан к столбу или дереву. Исключение было при следующих обстоятельствах. Я прогуливался с другом по его плантации и, приближаясь к его группе рабов, сел, пока он направился к месту, где они работали; и, обратившись довольно серьезно к женщине, которая орудовала мотыгой, в одно мгновение схватил то, что я принял за табачную палку (палка длиной около трех футов, на которую подвешивается табак для сушки), размером с запястье человека, и яростно нанес несколько ударов по ее голове. Женщина съежилась и, казалось, была ошеломлена ударами, но вскоре возобновила движение своей мотыгой».

Д-р ДЭВИД НЕЛЬСОН, уроженец Теннесси и бывший президент колледжа Мэрион в Миссури, в лекции в Нортгемптоне, штат Массачусетс, в январе 1839 года, сделал следующее заявление: —

«Я помню молодую леди, которая хорошо играла на пианино и была очень готова плакать над любой вымышленной историей о страданиях. Я присутствовал, когда одна из ее рабынь лежала на полу в сильной лихорадке, и мы боялись, что она может не выжить. Я видел, как эта молодая леди топтала ее ногами; и единственное замечание, которое сделала ее мать, было: «Боюсь, Эвелина слишком предубеждена против бедной Мэри».

Генерал УИЛЬЯМ ИТОН, в течение нескольких лет консул США в Тунисе и командующий экспедицией против Триполи в 1805 году, так выражает свои чувства при виде многих сотен сардинцев, порабощенных тунисцами:

«Многие умерли от горя, а остальные влачат жизнь, менее сносную, чем смерть. Увы! Раскаяние охватывает всю мою душу, когда я размышляю, что это действительно лишь копия того самого варварства, которое мои глаза видели в моей собственной родной стране. Как часто в южных штатах моей собственной страны я видел плачущих матерей, ведущих невинных младенцев на продажу с такой же глубокой тоской, как если бы они вели их на убой; и все же чувствовал мое сердце спокойным при виде этих посягательств на беззащитную человечность. Но когда я вижу те же злодеяния, совершаемые над существами, чьи цвет кожи и кровь претендуют на родство с моими собственными, я проклял виновников и плачу над несчастными жертвами их алчности. Действительно, истина и справедливость требуют от меня признания, что с христианскими рабами среди варваров Африки обращаются более гуманно, чем с африканскими рабами среди исповедующих христианство жителей цивилизованной Америки; и все же здесь [в Тунисе] чувствительность кровоточит каждой порой за несчастных, которых судьба обрекла на рабство».

Преподобный Г. ЛАЙМАН, бывший пастор свободной пресвитерианской церкви в Буффало, штат Нью-Йорк, который провел зиму 1832-33 годов на юге, говорит: —

«В глубине Миссисипи я был приглашен в дом плантатора, где меня приняли с большой сердечностью и оказали заметное гостеприимство.

«Там я увидел хозяина в окружении его домашних рабов. Вечер прошел очень приятно, как, впрочем, и должно быть, когда гостю оказывают усердное гостеприимство.

«Поздно утром, когда я получил запоздалое согласие моего хозяина продолжить путь, в качестве последнего акта доброты он позвал раба, чтобы тот показал мне дорогу через поля более коротким путем к главной дороге. «Дэвид, — сказал он, — иди и проводи этого джентльмена до почтового отделения. Ты знаешь большое лавровое дерево?» «Да, сэр». «Ты знаешь, где хлопковая фабрика?» «Да, сэр». «Где старое поле сквайра Малкольма?» «Д-а-а, сэр», — сказал Дэвид (начиная теряться). «Ты знаешь, где хлопковое поле сквайра Малкольма?» «Нет, сэр». «Нет, сэр», — сказал разъяренный хозяин, наводя на него ружье. «Что ты стоишь здесь, говоря «да, да, да», когда не знаешь?» Все это сопровождалось угрозами и проклятиями, и манерой, которая странно контрастировала с религиозным разговором и мягкими манерами предыдущего вечера».

Преподобный ДЖЕЙМС Х. ДИКИ, бывший рабовладелец в Южной Каролине, ныне пастор пресвитерианской церкви в Хеннепине, штат Иллинойс, в своем «Обзоре библейских древностей Невинса», после утверждения, что рабовладение порождает «дух жестокости и тирании и разрушает всякое щедрое и благородное чувство» (стр. 33), добавляет следующее в качестве примечания: —

«Может быть, это будет сочтено придирчивым, и на пословично щедрое гостеприимство Юга будут ссылаться как на полное опровержение этого. Автор считает, что может оценить южную доброту и гостеприимство. Будучи рожденным в Вирджинии, выросшим и получившим образование в Южной Каролине и Кентукки, он полностью южанин в своих чувствах, привычках и манерах повседневного общения. Он может сказать о Юге, как Купер сказал об Англии: «Со всеми твоими недостатками я все еще люблю тебя, моя страна». И ничто, кроме мерзостей рабства, не могло заставить его добровольно покинуть землю, ставшую ему дорогой всеми ассоциациями детства и юности.

«И все же честно признать, что не все то золото, что блестит. Существует фиктивная доброта и гостеприимство. Знаменитый Робин Гуд был добр и щедр — никто не был более гостеприимным — он грабил богатых, чтобы удовлетворить нужды бедных. Другие грабят бедных, чтобы раздавать подарки и расточать доброту и гостеприимство своим богатым друзьям и соседям. Легко казаться добрым и щедрым, когда раздаешь то, что заработали другие.

«Я сказал, что существует фиктивная доброта и гостеприимство. Я однажды знал человека, который оставлял свою жену и детей на три дня без дров, без хлеба и без обуви, пока земля была покрыта снегом, — чтобы предаваться пьянству. И когда я попытался увещевать его, он взял тему из моих рук и, распространяясь о зле невоздержанности красноречивее, чем я мог бы, закончил тем, что предупредил меня, со слезами, избегать сетей последнего. У него были нежные чувства, но твердое сердце. Я однажды знал молодую леди с отточенными манерами и прекрасным образованием, которая плакала от сочувствия над вымышленными бедами, описанными в романе. И, проснувшись от своей грезы горя, пока ее глаз был еще влажен от слез, она звала свою маленькую служанку, и если та не появлялась по первому зову, она стучала ей по голове своим наперстком, пока у меня не начинала болеть голова».

«Я знал человека, который славился добрым сочувствием. Он однажды снял свою рубашку и отдал ее бедному белому человеку. Тот же человек нанял чернокожего и дал ему в качестве ежедневного задания в течение зимы кормить зверей, поддерживать огонь и сделать сто реек: и в случае неудачи кнут применялся так свободно, что весной его спина была одной сплошной раной от плеч до пояса. И все же этот человек был исповедником религии и славился своим нежным сочувствием к белым людям!»

ВОЗРАЖЕНИЕ IV. — «СЕВЕРНЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ ЮГА СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ, ЧТО С РАБАМИ ОБРАЩАЮТСЯ НЕЖЕСТОКО».

ОТВЕТ: — Их знания по этому вопросу должны были быть получены либо от самих рабовладельцев и надсмотрщиков, либо от рабов, либо из их собственных наблюдений. Если от рабовладельцев, то их свидетельства уже были взвешены и признаны недостаточными; если они получили их от рабов, они вряд ли настолько простодушны, чтобы предполагать, что гость, соратник и друг хозяина будет склонен получать от своих рабов какие-либо иные свидетельства относительно обращения с ними, кроме тех, которые ему понравятся. Большая проницательность и такт, проявляемые рабами в том, чтобы избегать неприятностей, когда их допрашивают незнакомцы об обращении с ними, не могут не поразить каждого внимательного наблюдателя. Следующие замечания ГЛАВНОГО СУДЬИ ХЕНДЕРСОНА, рабовладельца из Северной Каролины, в его решении (в 1830 году) по делу штата против Черити, 2 Devereaux's North Carolina Reports, 513, иллюстрируют глупость аргументации о хорошем обращении с рабами на основании их собственных заявлений, пока они находятся во власти своих хозяев. В вышеупомянутом деле главный судья, отказывая в разрешении хозяину представить в качестве доказательства заявления, сделанные ему его рабом, говорит о хозяевах и рабах в целом —

«Хозяин имеет почти абсолютный контроль над телом и разумом своего раба. Воля хозяина — это воля раба. Все его действия, все его высказывания делаются с целью задобрить хозяина. Его признания делаются не из любви к истине, не из чувства долга, не для того, чтобы сказать ложь, а чтобы угодить хозяину — и напрасно хозяин говорит ему говорить правду и скрывает от него, как он хочет, чтобы был дан ответ. Раб выяснит, или, что то же самое, подумает, что выяснил желания своего хозяина, и СФОРМИРУЕТ СВОЙ ОТВЕТ СООТВЕТСТВЕННО. Поэтому мы чаще получаем желания хозяина или веру раба в его желания, чем истину».

Следующий отрывок из письма достопочтенного СЕТА М. ГЕЙТСА, избранного члена следующего Конгресса, дает ключ к тому, как интерпретировать взгляды, действия и протесты рабов, когда они находятся в присутствии гостей их хозяев, и усилия, иногда предпринимаемые рабовладельцами, чтобы научить своих рабов искусству притворяться, что с ними обращаются хорошо, что они любят своих хозяев, счастливы и т. д. Письмо датировано Лероем, 4 января 1839 года.

«Я отправил ваше письмо преподобному Джозефу М. Садду, Кастилия, округ Дженеси, который пять лет прожил в рабовладельческом штате и уехал, испытывая отвращение к рабству. Я верю, что он даст вам некоторые факты. Я помню один факт, свидетелем которого была его жена. Родственник, у которого они жили, вернувшись на свою плантацию после временного отсутствия, не был встречен своими слугами с такими проявлениями радости, как обычно. Он приказал убрать лошадь, снял кнут, приказал слугам идти в сарай и подверг их жесточайшему избиению, потому что они не выбежали встречать его и не притворились, что испытывают к нему большую привязанность. Миссис Садд подслушала, как слуги договорились не выходить до его возвращения, так как они сказали, что не любят его — и это заставило ее наблюдать за его поведением по отношению к ним. Этот человек был исповедником религии!»

Если эти северные посетители получили информацию о том, что с рабами не обращаются жестоко, из своих собственных наблюдений, то это сводится к тому, что они не видели жестокостей, причиняемых рабам. На что мы отвечаем, что предыдущие страницы содержат свидетельства сотен свидетелей, которые подтверждают, что они видели жестокости, о которых заявляют. Кроме того, они содержат торжественные заявления самих рабовладельцев во всех частях рабовладельческих штатов о том, что с рабами обращаются жестоко. Эти заявления, более того, полностью подтверждаются законами рабовладельческих штатов, множеством объявлений в их газетах, описывающих беглых рабов, их шрамами, клеймами, порезами, увечьями, обрезанными ушами, железными ошейниками, цепями и т. д.

Поистине, после вышеприведенного массива фактов и свидетельств, и после того, как силы оппонентов одна за другой отступили перед ними, теперь выстраивать фалангу северных посетителей — значит отступать. «Посетители!» Какое представление случайные посетители получают о нравах и повседневных практиках тех, кого они посещают, или об обращении, которое получают их рабы от них, особенно если эти посетители — незнакомцы, из региона, где нет рабов и который претендует на то, чтобы быть противником рабства? Какая возможность есть у незнакомца и временного гостя узнать повседневные привычки и капризы своего хозяина? О, эти северные посетители говорят нам, что они посетили десятки семей на Юге и никогда не видели, чтобы хозяин или хозяйка пороли своих рабов. В самом деле! Они, несомненно, посетили сотни семей на Севере — видели ли они когда-нибудь в таких случаях, чтобы отец или мать пороли своих детей? Если так, то они должны общаться с очень невоспитанными людьми. Потому что хорошо воспитанные родители не порют своих детей в присутствии или в пределах слышимости своих гостей, должны ли мы делать вывод, что они никогда не делают этого вне их поля зрения и слышимости? Но, возможно, тот факт, что эти посетители не помнят, как видели, чтобы рабовладельцы били своих рабов, лишь доказывает, что у них было так мало сочувствия к ним, что, хотя их могли бить каждый день в их присутствии, поскольку они были лишь рабами и «ниггерами», это не произвело на них никакого впечатления; следовательно, у них нет впечатлений, которые можно было бы вспомнить. Эти посетители также, несомненно, ездили верхом с десятками рабовладельцев. Уверены ли они, что когда-нибудь видели, как они бьют своих лошадей? И могут ли они вспомнить людей, время, места и обстоятельства? Но даже если эти посетители относились к рабам с некоторыми добрыми чувствами, когда они впервые отправились на Юг, все же, постоянно находясь со своими угнетателями, видя, как их используют как предметы собственности, привыкнув слышать, как их обвиняют во всех видах проступков, их уши наполнены жалобами на их лень, небрежность, дерзость, упрямство, глупость, воровство, побеги и т. д., и в то же время получая сами самые приятные знаки внимания и ласки от тех же людей, которые, пока они делают им эти представления о своих рабах, катают их в своих каретах, устраивают для них вечеринки, берут их на экскурсии ради удовольствия, расточают на них свое самое изысканное гостеприимство и призывают их бесконечно продлевать свое пребывание — что может быть естественнее для польщенного гостя, чем восхищаться такими гостеприимными людьми, перенять их дух и полностью сочувствовать их чувствам по отношению к своим рабам, рассматривая с возрастающим отвращением и неприязнью тех, кто может привычно дразнить и беспокоить такую прелесть и щедрость[23]. После того, как посетитель контактировал с рабовладельческим духом достаточно долго, чтобы впитать его (не очень утомительный процесс), удар рукой или даже пинок, нанесенный рабу, вряд ли вызвал бы у него такое потрясение, чтобы его память надолго сохранила следы этого. Но чтобы мы не поступили с этими посетителями несправедливо, мы предположим, что они привезли с собой на Юг гуманные чувства к рабу и что эти чувства остались незатупленными; все же, какая возможность могла быть у них стать свидетелями реального состояния рабов? Они контактируют только с домашними слугами и, как правило, только с избранными из них, салонными слугами; которые обычно отличаются так же широко по своему внешнему виду и обращению от поваров и кухонных слуг, как салонная мебель от кухонной утвари. Определенные слуги назначаются в салон, точно так же, как определенные предметы мебели выбираются для него, чтобы их видели — и не менее смешно делать вывод, что кухонные слуги одеты и с ними обращаются так же, как с теми слугами, которые прислуживают за столом и находятся в присутствии гостей, чем делать вывод, что кухня обставлена диванами, оттоманками, пианино и зеркалами во весь рост, потому что салон обставлен ими. Но домашние рабы — это лишь часть от общего числа. Полевые рабочие составляют основную массу рабов, и их посетители редко видят. Они уходят на работу на рассвете и не возвращаются в свои хижины до темноты. Их хижины обычно находятся на некотором расстоянии от особняка хозяина, а поля, на которых они работают, обычно гораздо дальше и вне поля зрения. Если посетитель пересекает плантацию, принимаются меры, чтобы он не ходил один; если он выражает желание увидеть ее, лошадей седлают, и хозяин или его сын скачет по кругу с ним; если он выражает желание увидеть рабов за работой, его проводник будет знать, куда его взять, и когда, и каких из них показать; надсмотрщик тоже знает слишком хорошо роль, которую он должен играть в таких случаях, чтобы шокировать непосвященные уши посетителей криками своих жертв. Очевидно, что посетители могут видеть только наименее отталкивающие части рабства, поскольку это полностью зависит от усмотрения хозяина, какие части им показать; по необходимости он может видеть только внешнюю сторону — и она, как внешняя сторона дверных ручек и каминных решеток, начищена, чтобы на нее смотрели. До тех пор, пока человеческой природе свойственно выставлять напоказ лучшую сторону, до тех пор северные гости южных рабовладельцев будут видеть почти ничего из реальности рабства. Эти посетители могут продолжать свои осенние миграции в рабовладельческие штаты и, после беглого осмотра мишуры, развешанной перед занавесом рабства, без единого взгляда за него, и на краску и лак, которые покрывают кости мертвецов, и в то время как те, кто обманул их своими гладкими историями и выбеленными образцами рабства, хихикают над их доверчивостью, они возвращаются весной с тем же глупым поручением, что и их предшественники, пересказывая свой урок и произнося похвалы хозяевам и комфорту рабов. Теперь они становятся деревенскими судьями во всех спорах о положении рабов, и каждый с тех пор заканчивает все споры своим оракульским: «Я видел, и, конечно, я должен знать».

 

[Сноска 23: Хорошо сказано в Писании: «Подарок ослепляет глаза». Рабы понимают это, хотя гость может и не понимать; они очень хорошо знают, что не могут ожидать сочувствия от гостей своего хозяина; что хорошее угощение «большого дома» и внимание, оказанное им, обычно склонят их в пользу хозяина и против самих себя. Г-да Торн и Кимбалл в своей недавней работе излагают следующий факт, иллюстрирующий это чувство среди негритянских учеников на Ямайке.

«Губернатор одного из островов вскоре после своего прибытия обедал у одного из богатейших владельцев. На следующий день один из негров поместья сказал другому: «Де новый губернатор был отравлен». «Что ты говоришь?» — спросил другой в изумлении. «Губернатор был отравлен! Да, теперь! — Как он отравлен?» «Он ел черепаховый суп хозяина прошлой ночью», — сказал проницательный негр. Другой сразу понял его смысл; и его сочувствие к губернатору сменилось беспокойством за себя, когда он понял, что яд был таким, от которого он, вероятно, пострадает больше, чем его превосходительство». — «Эмансипация в Вест-Индии», стр. 334.]

Но не все северные посетители Юга так легко обманываются. Многие из них, как показывают предыдущие страницы, имеют достаточно здравого смысла, чтобы не попасться на мякину.

Мы можем добавить здесь, что те классы посетителей, чьи представления об обращении с рабами наиболее влиятельны в формировании мнений свободных штатов, — это служители Евангелия, агенты благотворительных обществ и учителя, которые путешествовали и временно проживали в рабовладельческих штатах — классы людей, менее всего склонные к тому, чтобы стать свидетелями жестокостей, потому что рабовладельцы обычно прикладывают больше усилий, чтобы держать таких посетителей в неведении, чем других, потому что их занятия предоставляют им меньше возможностей для того, чтобы стать свидетелями их, и потому что они контактируют с классом общества, в котором совершается меньше злодеяний, чем в любом другом, и притом при обстоятельствах, которые делают почти невозможным для них стать свидетелями тех, которые действительно совершаются.

Из многочисленных классов людей с Севера, которые временно проживают в рабовладельческих штатах, механики, которые находят работу на плантациях, — единственные люди, которые находятся в обстоятельствах, позволяющих заглянуть «за кулисы». Торговцы, разносчики, продавцы патентов, погонщики, спекулянты и почти все категории людей, которые едут из свободных штатов на Юг, чтобы заработать деньги, мало видят рабства, кроме как на дороге, в общественных гостиницах и в деревнях и городах.

Пусть читатель не делает вывод из сказанного, что салонные рабы, горничные и т. д. в рабовладельческих штатах не подвергаются жестокому обращению — далеко от этого. Они часто испытывают ужасные наказания; обычно не такие ужасные или частые, как полевые рабочие, и очень редко в присутствии гостей[24]. Домашние рабы по большей части обращаются гораздо лучше, чем плантационные рабы, и те, кто находится под непосредственным руководством хозяина и хозяйки, чем те, кто находится под надсмотрщиками и погонщиками. Вполне примечательно, что из тысяч северян, которые посещали Юг и всегда восхваляют доброту рабовладельцев и комфорт рабов, протестуя, что они никогда не видели жестокостей, причиняемых им, и т. д., каждый, возможно, без исключения, имеет какую-то историю, которая раскрывает, возможно, лучше, чем самая варварская бойня, общественное мнение по отношению к рабам, показывая, что самые жестокие наказания должны по необходимости быть постоянной долей рабов.

 

[Сноска 24: Преподобный ДЖОЗЕФ М. САДД, пресвитерианский священник в Кастилии, округ Дженеси, штат Нью-Йорк, недавно из Миссури, где он проповедовал пять лет среди рабовладельцев, говорит в только что полученном письме, рассказывая об усилиях, предпринимаемых рабовладельцами, чтобы скрыть от глаз незнакомцев и посетителей жестокости, которые они причиняют своим рабам —

«Трудно быть очевидцем этих вещей; хозяин и хозяйка почти неизменно наказывают своих рабов только в присутствии самих себя и других рабов».]

Хотя факты такого рода густо лежат в каждом углу, читатель, мы уверены, потерпит даже ненужную иллюстрацию, если ему скажут, что она из-под пера Н. П. Роджерса, эсквайра, из Конкорда, штат Нью-Гэмпшир, который, что бы он ни писал, хотя бы это было, как в данном случае, просто поспешное письмо, всегда находит читателей до самого конца.

«На сессии суда в Гилфорде, округ Стаффорд, штат Нью-Гэмпшир, в августе 1837 года, достопочтенный Дэниел М. Дюрелл из Довера, бывший главный судья по общим делам этого штата и член Конгресса, обвинял аболиционистов в присутствии нескольких джентльменов адвокатуры в их пансионе в преувеличениях и искажениях обращения с рабами на Юге. «Один случай в частности», — сказал он, свидетелем которого он был, где он «знал, что они искажают факты. Это было в конгрегационалистском молитвенном доме в Довере. Он проходил мимо и увидел толпу, входящую и находящуюся у двери; и, наведя справки, обнаружил, что там идет аболиционистское собрание. Он постоял в прихожей минуту и обнаружил, что англичанин Томпсон выступает. Этот малый говорил об обращении с рабами; и он сказал, что это не редкость для хозяев, когда они раздражены на раба, подвешивать его за два больших пальца и пороть. Я знал, что этот малый лжет там, — сказал судья, — ибо я путешествовал по Югу, от Джорджии на север, и я никогда не видел ни одного подобного случая. Этот малый сказал, что это обычное дело». «Видели ли вы каких-нибудь раздраженных хозяев, судья, — сказал я, — в вашем путешествии?» «Нет, сэр, — сказал он, — ни одного случая». «Вы вряд ли сможете обвинить г-на Томпсона во лжи тогда, судья, — сказал я, — если я правильно вас понял. Он говорил, как я понял вас, о раздраженных хозяевах — а вы говорите, что не видели ни одного. Г-н Томпсон не говорил, что это обычно для хозяев в хорошем настроении подвешивать своих рабов». Судья не осознал существенности различия. «О, они искажают и лгут об этом обращении с ниггерами», — продолжал он. «Проезжая через все штаты, которые я посетил, я сейчас не помню ни одного случая жестокого обращения. Действительно, я помню, как видел, как ударили только одного ниггера за все мое путешествие. Был один случай. Мы ехали в дилижансе довольно рано утром, и мы встретили черного малого, управляющего парой лошадей, и грузом (я думаю, он сказал) сена. Малый свернул, прежде чем мы добрались до него, чисто в канаву, насколько мог. Он знал, видите ли, на что рассчитывать, если не уступит дорогу. Наш кучер, когда мы проезжали мимо малого, нанес ему сильный удар своим кнутом по лицу. Он не издал ни звука, хотя я полагаю, что ему было больно — он ухмыльнулся. — О, нет! Эти малые преувеличивают. Ниггеры, как правило, хорошо обращаются. Могут быть исключения, но я ничего такого не видел». (Кстати, судья не знал, что там были аболиционисты.) «Что вы сделали кучеру, судья, — сказал я, — за то, что он ударил этого человека?» «Сделал, — сказал он, — я ничего ему не сделал, конечно». «Что вы сказали ему, сэр?» — сказал я. «Ничего, — ответил он: — я ничего ему не сказал». «Что сделали другие пассажиры?» — сказал я. «Ничего, сэр», — сказал судья. «Малый вывернул белок глаза, но он не издал ни звука». «Сказал ли кучер что-нибудь, судья, когда ударил человека?» «Ничего, — сказал судья, — только он проклял его и сказал, что научит его держаться вне досягаемости его кнута». «Сэр, — сказал я, — если бы Джордж Томпсон рассказал эту историю в пылу антирабовладельческой речи, я бы едва поверил ей. Я посещал много антирабовладельческих собраний, и я никогда не слышал случая такой хладнокровной, бессмысленной, дерзкой, ДИАВОЛЬСКОЙ жестокости, как эта; и, сэр, если я доживу до следующего собрания, я расскажу это и назову имя судьи Дюрелла как свидетеля этого». Наказание самого дерзкого характера, совершенно неспровоцированное, над идеальным незнакомцем, который проявил величайшую вежливость, уступив всю дорогу, и только не смог выбраться за пределы длинного досягаемости кнута кучера — и он кучер дилижанса, класс щедрый, следующий за моряком, в трезвый час утра — и перенесенное в молчании — и рассказанное, чтобы показать, что цветной человек Юга хорошо обращается — все это доказывает до невыразимой степени, что нрав Юга по отношению к рабу безжалостен, даже до диавольства — и что Север относится к нему, если возможно, с еще более дьявольским безразличием!

Кажется актом простой справедливости сказать в заключение, что многие из рабовладельцев, от которых наши северные посетители получают информацию о «хорошем обращении» с рабом, могут не намереваться обмануть их. Такие посетители часто, возможно, обычно контактируют с лучшим классом рабовладельцев, чьи рабы действительно лучше накормлены, одеты, устроены и размещены; более умеренно работают; реже подвергаются порке и с меньшей строгостью, чем рабы в целом. Те хозяева, говоря о хорошем состоянии своих рабов и утверждая, что с ними обращаются хорошо, используют термины, которые не являются абсолютными, а сравнительными: и может быть, и несомненно часто бывает правдой, что их рабы обращаются хорошо как рабы, в сравнении с обращением, получаемым рабами в целом. Так и надсмотрщики таких рабов, и сами рабы могут, не лгая и не намереваясь ввести в заблуждение, честно дать то же свидетельство. Поскольку большая часть рабов в пределах их знания чувствует себя хуже, неудивительно, что, говоря об обращении на их собственной плантации, они называют его хорошим.

ВОЗРАЖЕНИЕ V. — «В ИНТЕРЕСАХ ХОЗЯЕВ ОБРАЩАТЬСЯ С РАБАМИ ХОРОШО».

Так же в интересах пьяницы бросить пить; обжоре — обуздать свой аппетит; развратнику — обуздать свою похоть; лентяю — вставать пораньше; транжире — быть экономным, и всем грешникам — перестать грешить. Даже если бы в интересах хозяев было хорошо обращаться со своими рабами, он должен быть новичком, кто думает, что это доказательство того, что с рабами обращаются хорошо. Вся история человека — это запись реальных интересов, принесенных в жертву ради сиюминутного удовлетворения. Если бы все действия людей соответствовали их лучшим интересам, глупость и грех были бы словами без смысла.

Если оппонент имеет в виду, что в денежных интересах хозяев хорошо обращаться со своими рабами, и отсюда делает вывод об их хорошем обращении, мы отвечаем, что хотя любовь к деньгам сильна, все же аппетит и похоть, гордость, гнев и месть, любовь к власти и чести — каждое из них сильнее ее; и когда любое из них пробуждается внезапным стимулом, любовь к деньгам проигрывает в схватке с ним. Посмотрите на ежечасные расточительные траты денег, чтобы получить сиюминутное удовлетворение для этих страстей и аппетитов. Поскольку желание денег является, в основном, лишь желанием средств для удовлетворения других желаний, или, скорее, одним из средств, оно должно быть слугой, а не хозяином тех желаний, удовлетворению которых служит его единственное использование. Но даже если бы любовь к деньгам была самой сильной человеческой страстью, кто настолько прост, чтобы верить, что она все время настолько сильно возбуждена, что никакая другая страсть или аппетит не могут взять над ней верх? Кто не знает, что порывы ярости, мести, ревности и похоти гонят ее перед собой, как буря подбрасывает перо?

Оппонент забыл свои первые уроки; они учили его, что человеческой природе свойственно потакать своей самой сильной страсти: но разве благоразумие — самая сильная страсть рабовладельцев, а самообладание — их главная черта? Самое сильное чувство в любой момент является властелином этого момента и правит им. Разве склонность к экономии — преобладающее чувство у рабовладельцев? Смешно! Каждый северянин знает, что рабовладельцы славятся своими расточительными тратами, никогда не торгуясь из-за цены удовольствия. Человеческие страсти не имеют, подобно приливам и отливам, регулярных подъемов и спадов с их неизменными отметками высокого и низкого уровня воды. Это владения, сотрясаемые революциями; коронации и низложения следуют в непрерывной череде — каждый правитель узурпатор и деспот. Любовь к деньгам захватывает скипетр так же, как и остальные, не по наследственному праву, а потому, что в колебаниях человеческих чувств случайная волна выносит ее на трон, а следующая, возможно, смывает ее, не давая времени назначить преемника. Если же, как показывает практика, множество аппетитов и страстей ежечасно берут верх над любовью к деньгам, то какую защиту находит раб в интересах своего хозяина от натиска его страстей и аппетитов? Кроме того, хозяин может причинять своему рабу ужасные мучения, не нанося заметного вреда его здоровью, не отнимая времени от работы и не уменьшая его ценности как имущества. Удары небольшой палкой причиняют более острую боль, чем большой. Дубина оставляет синяки и притупляет нервы, в то время как розга, не ломая и не повреждая плоть, вместо того чтобы притуплять чувствительность, пробуждает и доводит до пытки все восприимчивые к боли нервные окончания. С помощью такого рода истязаний можно причинить больше реальной жестокости, вызывая боль в моменте, чем самыми ужасными увечьями и рваными ранами; и притом с минимальным риском для здоровья раба или его ценности как имущества, и без потери времени на работу. Даже если придать возражению всю ту силу, на которую оно претендует, какая это защита для раба? Оно претендует на то, чтобы оградить раба лишь от такого обращения, которое либо вывело бы его из строя, либо подорвало бы его здоровье, тем самым уменьшив его ценность как рабочего скота, превратив в «поврежденный товар» на рынке. Но разве плохое обращение с человеком — это только то, что приводит к таким последствиям? Доказывает ли тот факт, что организм человека не разрушен окончательно и жизнь не сокращена таким обращением, что с ним обращаются хорошо? Разве никакое обращение не является жестоким, если оно не растягивает мышцы, не рвет сухожилия, не разрывает кровеносные сосуды, не ломает кости и, таким образом, не снижает ценность человека как рабочего скота?

Раба могут бить и пинать каждый час в течение дня, не ломая его организм и не нанося ощутимого вреда его здоровью, плоти, аппетиту или работоспособности. Следовательно, раз его интересы хозяина при этом не страдают, то, по мнению оппонента, с ним должны обращаться «хорошо».

Наконец, оппонент фактически утверждает, что все возможные лишения и истязания, которым подвергаются рабы, если они не калечат их работоспособность и не делают их «поврежденным товаром», следует считать «хорошим обращением», и что нет никакого «плохого» обращения, кроме того, которое приводит к таким последствиям.

Таким образом, мы видим, что даже если бы раб был эффективно защищен от всех тех истязаний, которые, снижая его ценность как имущества, наносили бы ущерб интересам его хозяина, он все равно не имел бы никакой защиты от бесчисленных и ужасных жестокостей. Но мы идем дальше и утверждаем, что в отношении больших групп рабов в интересах их хозяев обращаться с ними с варварской бесчеловечностью.

1. Старые рабы. В интересах хозяев было бы сократить их дни.

2. Изношенные рабы. Множество рабов из-за переутомления ломают свой организм в среднем возрасте. Для хозяев было бы экономически выгодно заморить или забить таких до смерти.

3. Неизлечимо больные и увечные. Во всех таких случаях хозяевам было бы дешевле купить яд, чем лекарство.

4. Слепые, душевнобольные и идиоты. Поскольку все они были бы для него обузой, в его интересах было бы сократить их дни.

5. Глухонемые и люди с сильными деформациями. Такие могут быть или не быть полезны ему; многие из них, по крайней мере, были бы бременем, а мало кто несет бремя, когда может его сбросить.

6. Слабые младенцы. Поскольку такие требуют много ухода, время, хлопоты и расходы, необходимые для их выращивания, как правило, превышают их ценность как «рабочего скота». Сколько таких младенцев, вероятно, было бы «выращено» из бескорыстного благородства? К этому можно добавить, что на крайнем Юге и Юго-Западе для хозяина заведомо невыгодно вообще «выращивать» рабов. Покупать рабов, когда они почти выросли, из северных рабовладельческих штатов было бы дешевле, чем выращивать их. Это подтверждается тем фактом, что матери с младенцами продаются в этих штатах дешевле, чем без них. И когда работорговцы покупают таких в северных районах, общеизвестно, что они нередко либо продают их младенцев, либо отдают их даром. Следовательно, в интересах хозяев по всему этому региону было бы позволить всем новорожденным детям погибнуть. Также в их интересах было бы принять такие меры, чтобы эффективно разделить полы, или, если этого не делать, так перегружать женщин работой, чтобы предотвратить деторождение.

7. Неисправимые рабы. На большинстве крупных плантаций есть более или менее неисправимые рабы — то есть рабы, которые не будут приносить прибыль своим хозяевам — и от которых пытками можно добиться лишь неповиновения.[25] Это часто рабы с незаурядным умом, которые настолько остро чувствуют несправедливость рабства, что их гордый дух отвергает цепи и бросает вызов своим мучителям.

 

[Сноска 25: Подобные объявления нередко встречаются в южных газетах.

Из газеты Elizabeth (N.C.) Phenix, 5 января 1839 г. «Подписавшийся предлагает на продажу своего кузнеца НЭТА, 28 лет, примечательно крупного и статного. Единственная причина, по которой я продаю его, заключается в том, что Я НЕ МОГУ ИМ УПРАВЛЯТЬ. Хертфорд, 5 декабря 1838 г. Дж. ГОРДОН»]

Они обычно имеют большое влияние на других рабов, их пример заразителен, а их влияние подрывает «плантационную дисциплину». Следовательно, они должны стать предостережением для других. В интересах хозяев (по крайней мере, они так считают) надевать на таких рабов железные ошейники и цепи, клеймить и калечить их; уродовать, терзать, морить голодом и пытать их — одним словом, обрушить на них такую месть, которая вселит ужас в других рабов. К этой категории можно добавить неисправимых воров и лентяев; в интересах хозяев было бы обращаться с ними с такой суровостью, которая удержала бы других от следования их примеру.

7. Беглые рабы. Когда раб однажды сбежал от своего хозяина и был пойман, с ним в дальнейшем обращаются сурово. В интересах хозяина сделать из него пример, подвергнув величайшим лишениям и истязаниям.

8. Наемные рабы. В интересах тех, кто нанимает рабов, выжать из них как можно больше; искушение перегрузить их работой велико. Если сказать, что хозяин мог бы в таком случае взыскать убытки, ответом будет то, что убытки не могут быть взысканы по закону, если не доказан реальный ущерб — достаточный для того, чтобы подорвать работоспособность раба. А это обычно невозможно, если только раб не был нагружен работой настолько сверх своих сил, что это привело к какому-либо фатальному расстройству жизненно важных функций. Действительно, как хорошо известно всем, кто знаком с такими делами в южных судах, доказательство реального ущерба рабу, снижающего его ценность, чрезвычайно трудно представить, и любой наниматель рабов может перегружать их работой, давать им недостаточное питание, одежду и кров, и причинять им невыразимые жестокости с полной безнаказанностью. Мы повторяем, таким образом, что в интересах нанимателя доводить своих рабов до предела их сил, при условии, что он не доводит их до такой крайности, что их организм действительно разрушается под этим бременем, пока они находятся в его руках. Верховный суд Мэриленда постановил, что «должно быть по крайней мере уменьшение способности раба к физическому труду, чтобы оправдать иск со стороны хозяина». — 1 Harris and Johnson's Reports, 4.

9. Рабы под началом надсмотрщиков, чья заработная плата пропорциональна урожаю, который они собирают. Это обычная практика в рабовладельческих штатах, и по своему практическому применению она равносильна вознаграждению за жесткое принуждение — виртуальной премии, предлагаемой надсмотрщикам за то, чтобы они держали рабов на пределе их сил. Даже там, где надсмотрщик имеет фиксированную зарплату, независимо от стоимости урожая, который он собирает, он испытывает сильное искушение перегружать рабов работой, так как самые высокие зарплаты получают те надсмотрщики, которые могут извлечь наибольший доход с плантации при заданном количестве рабов; так что мы можем включить в эту последнюю категорию рабов большинство всех тех, кто находится под началом надсмотрщиков, независимо от условий, на которых эти надсмотрщики наняты.

Можно упомянуть еще одну категорию рабов; мы имеем в виду рабов хозяев, которые делают ставки на свои урожаи. В регионе хлопка и сахара существует пугающее количество этой отчаянной азартной игры, в которой, хотя деньги являются явной ставкой и проигрышем, человеческая жизнь — настоящая. До какой степени доходит это соперничество на Юге и Юго-Западе, какое множество плантаторов участвует в нем и какое безрассудство по отношению к человеческой жизни проявляется в доведении этой убийственной игры до конца, трудно представить тому, кто не жил в самой гуще этого. Желание наживы — лишь один из мотивов, стимулирующих их; блеск от получения самого большого урожая при заданном количестве рабочих рук также является мощным стимулом; южные газеты в сезон сбора урожая тщательно фиксируют «хлопковые рекорды», «лучший сбор хлопка» и «беспрецедентное принуждение» и т. д. Даже редакторы якобы религиозных газет подбадривают эту свалку и воспевают триумфы победителя. Среди них мы вспоминаем знаменитого преподобного Дж. Н. Маффита, недавно редактора религиозной газеты в Натчезе, штат Миссисипи, в которой он позаботился о том, чтобы отвести видное место и заглавные буквы для «ХЛОПКОВОГО РЕКОРДА». Свидетельство г-на Блисса, стр. 38, подробно описывает некоторые детали этого пари на урожаи. Все вышеперечисленные категории рабов находятся в обстоятельствах, которые делают «в интересах их хозяев» или тех, кто ими управляет, обращаться с ними жестоко.

Помимо действия причин, уже указанных, которые делают в интересах хозяев и надсмотрщиков жестокое обращение с определенными категориями их рабов, существует множество других, которые делают в их интересах жестокое обращение с основной массой их рабов. Этими причинами являются природа определенных видов продукции, вид труда, требуемый при выращивании и подготовке их к рынку, лучшее время для такого труда, состояние рынка, колебания цен, возможности транспортировки, погода, сезоны и т. д. Некоторые из причин, которые действуют, вызывая это, —

1. Ранний рынок. Если плантатор может вывести свой урожай на рынок рано, он может сэкономить тысячи, которые могли бы быть потеряны, если бы он прибыл позже.

2. Изменения на рынке. Внезапный рост на рынке с вероятностью того, что он будет кратковременным, или постепенное падение с вероятностью того, что оно будет длительным, является сильным искушением для хозяина довести своих рабов до предела, чтобы в первом случае получить все, что можно, поймав волну на подъеме, а во втором — потерять как можно меньше, поймав ее как можно раньше на спаде.

3. Высокие цены. Всякий раз, когда товары, производимые рабским трудом, приносят высокую цену, как это сейчас происходит с хлопком, каждый рабовладелец испытывает искушение перегружать своих рабов работой. Заставляя их выполнять двойную работу в течение нескольких недель или месяцев, пока цена высока, он может позволить себе потерять часть из них и снизить ценность всех остальных из-за чрезмерного принуждения. Хлопковый плантатор со ста крепкими рабами совершил бы выгодную сделку, если бы в течение 1834, 1835 и 1836 годов, когда средняя цена на хлопок составляла 17 центов за фунт, он так перегружал своих рабов, что половина из них умерла у него на руках в 1837 году, когда хлопок упал до шести и восьми центов. Неудивительно, что бедные рабы молятся, чтобы хлопок и сахар были дешевыми. Автору часто приходилось слышать, как плантаторы в низовьях заявляли, что выгоднее доводить рабов до такого перенапряжения, чтобы «износить их» за семь или восемь лет, чем давать им только обычные задания и продлевать их жизнь до обычного срока.[26]

 

[Сноска 26: Читателю рекомендуется ознакомиться с рядом фактов и свидетельств по этому вопросу на 39-й странице этой работы.]

4. Несвоевременные сезоны. Когда зима затягивается до весны и делает время посева поздним, первая благоприятная погода является искушением перегружать рабов работой, слишком сильным, чтобы ему могли противостоять те, кто держит людей как простой рабочий скот. Так же, когда заморозки наступают рано, и нужно выполнить большой объем работы за короткое время, иначе грозит большая потеря. Так же и после долгого шторма, будь то во время посева или сбора урожая, когда погода становится благоприятной, давит то же искушение, и во всех этих случаях хозяин сэкономил бы деньги, перегружая своих рабов.

5. Периодическое давление определенных видов труда. Производство сахара является иллюстрацией. В работе под названием «Путешествия по Луизиане в 1802 году», переведенной с французского Джоном Дэвисом, приводится следующее свидетельство по этому пункту:—

«Во время варки сахара, в интервале от двух до трех месяцев, они (рабы в Луизиане) работают и днем, и ночью. Лишенные сна, они почти не отдыхают в течение всего периода». См. стр. 81.

В статье о сельском хозяйстве Луизианы, опубликованной во втором номере «Western Review», говорится следующее: — «Признано, что работа тяжела для рук (рабов), требуя, когда процесс производства сахара начат, РАБОТАТЬ ДНЕМ И НОЧЬ».

В интересах сахарного плантатора было бы значительно перегружать своих рабов работой во время ежегодного процесса производства сахара.

О суровости этого периодического давления при подготовке к рынку других товаров рабовладельческих штатов, помимо сахара, можно судить по следующему. Г-н Хаммонд из Южной Каролины в своей речи в Конгрессе 1 февраля 1836 года (см. National Intelligencer) сказал: «В разгар сбора урожая потеря одного или двух дней неизбежно привела бы к его гибели».

6. Времена дефицита. Засуха, долгие дожди, заморозки и т. д. могут привести к потере урожая кукурузы, которой кормят рабов. Если это происходит, когда товар, который они выращивают, имеет низкую цену, в интересах хозяина посадить раба на скудный паек, тем самым заставляя его страдать от голода.

7. Выращивание урожая на экспорт. Во всех тех штатах, где хлопок и сахар выращиваются на экспорт, по большей части выгоднее покупать продовольствие для рабов, чем выращивать его. Там, где это так, рабовладельцы считают, что в их интересах давать своим рабам меньше пищи, чем требует их голод, и они, как правило, дают им недостаточное пропитание.[27]

 

[Сноска 27: Послушайте свидетельство рабовладельца по этому вопросу, члена Конгресса от Вирджинии с 1817 по 1830 год, достопочтенного Александра Смита.

В дебатах по «миссурийскому вопросу» в Конгрессе США в 1819-20 годах принятие Миссури в Союз в качестве рабовладельческого штата обосновывалось, среди прочего, как мера гуманности по отношению к рабам Юга. Г-н Смит из Вирджинии сказал: «План наших оппонентов, по-видимому, состоит в том, чтобы ограничить рабское население южными штатами, странами, где выращиваются сахар, хлопок и табак. Но, сэр, ограничивая рабов частью страны, где урожаи выращиваются на экспорт, а хлеб и мясо покупаются, вы обрекаете их на дефицит и голод. Разве не очевидно, что способ сделать их положение более комфортным — это позволить им быть перевезенными туда, где нет того же мотива заставлять раба к НЕПРЕРЫВНОМУ ТРУДУ, какой есть в стране, где хлопок, сахар и табак выращиваются на экспорт. Предлагается запереть чернокожих там, где они ТЯЖЕЛО РАБОТАЮТ и ПЛОХО ПИТАЮТСЯ, чтобы они стали непроизводительными и чтобы предотвратить рост их численности... Предлагаемая мера была бы КРАЙНЕЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ по отношению к чернокожим... Вы бы... обрекли их на ДЕФИЦИТ и ТЯЖЕЛЫЙ ТРУД». — [Речь г-на Смита, 28 января 1820 г.] — См. National Intelligencer.]

Штаты, где урожаи выращиваются на экспорт, а большая часть продовольствия покупается, — это Луизиана, Миссисипи, Алабама, Арканзас, Западный Теннесси, Джорджия, Флорида и, в значительной степени, Южная Каролина. Что это так в Луизиане, показывает следующее: «Кукуруза, мука и хлебные продукты в целом получаются из Кентукки, Огайо» и т. д. См. «Путеводитель эмигранта по долине Миссисипи», стр. 275. Что это так в Алабаме, видно из свидетельства У. Джефферсона Джонса, эсквайра, адвоката высокого ранга в Мобиле. В серии статей, опубликованных им в Mobile Morning Chronicle, он говорит: (см. эту газету за 26 августа 1837 г.)

«Жители Алабамы экспортируют то, что выращивают, и импортируют почти все, что потребляют». Но кажется совершенно излишним доказывать то, что хорошо знают все достаточно осведомленные люди, а именно, что упомянутые штаты экспортируют большую часть того, что выращивают, и импортируют большую часть того, что потребляют. Теперь более одного миллиона рабов содержится в тех штатах и частях штатов, где продовольствие в основном импортируется, и, следовательно, они «обречены на дефицит и голод».

Теперь давайте сделаем некоторую оценку доли, которую рабы, включенные в вышеупомянутые девять категорий, составляют от общего числа, а затем доли, затронутой действием семи причин, только что перечисленных.

Было бы почти невозможно составить оценку доли рабов, включенных в ряд этих категорий, таких как старые, изношенные, неизлечимо больные, увечные и деформированные, идиоты, слабые младенцы, неисправимые рабы и т. д. Более или менее такие встречаются на всех значительных плантациях, и часто многие на одной и той же плантации; хотя у нас нет точных данных для оценки, доля не может быть менее одного из двадцати пяти от общего числа рабов, что дало бы в сумме более ста тысяч. По некоторым из оставшихся категорий у нас есть данные для довольно точной оценки.

1-е. Душевнобольные. — Были сделаны различные оценки, основанные на данных, полученных в ходе фактического расследования, проводившегося под руководством законодательных органов различных штатов; но отчеты были настолько несовершенными и ошибочными, что на них мало можно положиться. Законодательное собрание Нью-Гэмпшира недавно распорядилось провести расследования в каждом городе штата и сообщить о количестве душевнобольных. Комитет законодательного собрания, который занимался этим вопросом, говорит в своем отчете: «Из многих городов не было получено отчетов, из других сведения ошибочны, так как комитету известны случаи, которые ускользнули от внимания «выборных должностных лиц». Фактическое количество душевнобольных, следовательно, намного больше, чем следует из документов, представленных комитету». Медицинское общество Коннектикута назначило комитет из числа своих членов, состоящий из некоторых из самых выдающихся врачей штата, чтобы установить и сообщить общее количество душевнобольных в этом штате. Комитет говорит в своем отчете: «Количество городов, из которых были получены отчеты, составляет семьдесят, и случаи безумия, которые были замечены в них, составляют пятьсот десять». Комитет добавляет: «еще пятьдесят городов остаются без ответа, и если безумие окажется столь же распространенным в них, общее число едва ли будет меньше одной тысячи в штате». Это расследование было проведено в 1821 году, когда население штата составляло менее двухсот восьмидесяти тысяч человек. Если оценка Медицинского общества верна, доля душевнобольных ко всему населению составила бы около одного на двести восемьдесят. Это кажется нам большой оценкой, и все же комитет законодательного собрания этого штата в 1837 году сообщил о семистах семи душевнобольных в штате, которые полностью или частично содержались как «городские бедняки или на благотворительность». Едва ли можно предположить, что более двух третей душевнобольных в Коннектикуте принадлежат к семьям, неспособным их содержать. На этом предположении общее число было бы больше, чем оценка Медицинского общества шестнадцатью годами ранее, когда население было, возможно, на тридцать тысяч меньше. Но чтобы избежать возможности завышенной оценки, давайте предположим, что нынешнее количество душевнобольных в Коннектикуте составляет всего семьсот.

Население штата сейчас, вероятно, составляет около трехсот двадцати тысяч человек; согласно этой оценке, доля душевнобольных ко всему населению составила бы один к примерно четыремстам шестидесяти. Делая это основой нашего расчета и оценивая рабов в Соединенных Штатах в два миллиона семьсот тысяч, их нынешнее вероятное число, мы приходим к такому результату, что среди рабов Соединенных Штатов насчитывается около шести тысяч душевнобольных. У нас нет адекватных данных, чтобы судить, больше или меньше доля душевнобольных среди рабов, чем среди белых; некоторые соображения говорят в пользу предположения, что она меньше. Но ужасное физическое насилие, которому подвергаются рабы, и постоянные разрывы их самых нежных связей могли бы привести нас к мысли, что она была бы больше. Единственные данные, которыми мы располагаем, — это официальная перепись округа Чатем, Джорджия, за 1838 год, содержащая количество душевнобольных среди белых и рабов. — (См. Savannah Georgian, 24 июля 1838 г.) Согласно этой переписи, количество душевнобольных среди восьми тысяч трехсот семидесяти трех белых в округе составляет всего два, тогда как количество среди десяти тысяч восьмисот девяноста одного раба составляет четырнадцать.

2-е. Глухонемые. — Доля глухонемых людей по отношению к другим категориям населения составляет около одного на две тысячи. Это свидетельство директоров «Американского приюта для глухонемых», расположенного в Хартфорде, Коннектикут. Делая это основой нашей оценки, среди рабов Соединенных Штатов было бы одна тысяча шестьсот глухонемых.

3-е. Слепые. — У нас перед глазами последняя перепись населения Соединенных Штатов, из которой видно, что в 1830 году количество слепых в Нью-Гэмпшире составляло сто семнадцать человек из населения в двести шестьдесят девять тысяч пятьсот тридцать три человека. Принимая это за основу, количество слепых рабов в Соединенных Штатах составило бы почти одну тысячу трисот.

4-е. Беглые рабы. — О доле рабов, которые убегают, по отношению к тем, кто не убегает, и о доле беглых, которые пойманы, по отношению к тем, кто сбегает полностью, было бы трудно составить вероятную оценку. Кое-что, однако, можно сделать для такой оценки. У нас перед глазами в Grand Gulf (Miss.) Advertiser за 2 августа 1838 года список беглых, которые тогда находились в тюрьмах двух округов Адамс и Уоррен в этом штате; имена, возраст и т. д. каждого указаны; и их владельцев призывают забрать их. Количество беглых, таким образом пойманных и заключенных в этих двух округах, СОРОК ШЕСТЬ. Общее количество округов в Миссисипи — пятьдесят шесть. Многие из них, однако, малонаселенны. Теперь, не делая это основой нашей оценки для всего рабского населения во всем штате — что, несомненно, сделало бы число слишком большим — мы уверены, что никто, кто имеет хоть какое-то знание о фактах, как они есть на Юге, не обвинит нас в преувеличении, когда мы скажем, что из нынешнего поколения рабов, вероятно, один из тридцати относится к этой категории — т. е. когда-то, возможно, часто, убегал и был пойман снова; на этом предположении общее число было бы недалеко от ДЕВЯНОСТА ТЫСЯЧ.

5-е. Наемные рабы. — Невозможно точно оценить долю, которую наемные рабы составляют от общего числа. Что она очень велика, хорошо знают все, кто жил на Юге или путешествовал там с открытыми глазами. Некоторые из крупнейших рабовладельцев в стране, вместо того чтобы покупать плантации и работать на них самим, сдают своих рабов внаем другим. Эта практика очень распространена.

Преподобный Гораций Моултон, священник Методистской епископальной церкви в Мальборо, штат Массачусетс, который прожил несколько лет в Джорджии, говорит: «Большая часть рабов принадлежит хозяевам, которые держат их специально для сдачи внаем».

Огромное количество рабов, особенно в Миссисипи, Луизиане, Арканзасе, Алабаме и Флориде, принадлежит нерезидентам; тысячи из них — северным капиталистам, которые сдают их внаем. Эти капиталисты во многих случаях владеют крупными плантациями, которые часто сдаются в аренду на срок в несколько лет вместе с «запасом» рабов, достаточным для работы на них.

Множество рабов, «принадлежащих» наследникам, сдаются внаем их опекунами до тех пор, пока такие наследники не достигнут совершеннолетия, или исполнителями завещаний или доверенными лицами умерших лиц.

Чтобы читатель мог составить представление о большом количестве рабов, которые сдаются внаем, мы вставляем ниже несколько объявлений в качестве образца сотен подобных в газетах рабовладельческих штатов.

Из «Pensacola Gazette», 27 мая.

«УВЕДОМЛЕНИЕ РАБОВЛАДЕЛЬЦАМ. Требуются по моему контракту на железной дороге Алабамы, Флориды и Джорджии ЧЕТЫРЕСТА ЧЕРНОКОЖИХ РАБОЧИХ, за которых будет выплачена щедрая цена.

Р. ЛОРИНГ, Подрядчик».

В той же газете есть следующее объявление, подписанное офицером Соединенных Штатов.

«ТРЕБУЮТСЯ НА ВОЕННО-МОРСКОЙ ВЕРФИ, ПЕНСАКОЛА, ШЕСТЬДЕСЯТ РАБОЧИХ. ВЛАДЕЛЬЦЫ должны обеспечивать их пропитанием и жильем за пределами верфи. Лицам, имеющим рабочих для найма, обращаться к Командующему офицеру.

W.K. LATIMER."

Из «Richmond (Va.) Enquirer», 10 апреля 1838 г.

«ТРЕБУЮТСЯ РАБОЧИЕ. — Компании Джеймс-Ривер и Кенауа срочно требуются НЕСКОЛЬКО СОТЕН хороших рабочих. Господам, желающим прислать негров из сельской местности, гарантируется, что о них будет проявлена самая лучшая забота.

РИЧАРД РЕЙНС, Агент компании Джеймс-Ривер и Кенауа».

Из «Vicksburg (Mis.) Register», 27 декабря 1838 г.

«60 НЕГРОВ, мужчин и женщин, для найма на 1839 год. Обращаться к Х. ХЕНДРЕНУ».

Из «Georgia Messenger», 27 декабря 1838 г. «НЕГРЫ ДЛЯ НАЙМА. В следующий первый вторник, включая ПЛОТНИКОВ, КУЗНЕЦОВ, САПОЖНИКОВ, ШВЕЙ, ПОВАРОВ и т. д. Для информации обращаться к ОСИАНУ ГРЕГОРИ».

Из «Alexandria (D.C.) Gazette», 30 декабря 1837 г.

«ПОДПИСАВШИЙСЯ желает нанять на месяц или год СТО КРЕПКИХ МУЖЧИН И ТРИДЦАТЬ МАЛЬЧИКОВ. Лицам, имеющим слуг, было бы хорошо обратиться к нему. ФИЛИП РОУЧ, близ Александрии».

Из «Columbia (S.C.) Telescope», 19 мая 1838 г.

«ТРЕБУЮТСЯ ДЛЯ НАЙМА двенадцать или пятнадцать НЕГРИТЯНОК в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Они требуются на срок два или три года. Э. Х. и Дж. ФИШЕР».

«ТРЕБУЮТСЯ НЕГРЫ. Подписавшийся желает нанять 50 или 60 первоклассных негров-мужчин. ВИЛЬСОН НЕСБИТТ».

Из «Norfolk (Va.) Beacon», 21 марта 1838 г.

«ТРЕБУЮТСЯ РАБОЧИЕ. Требуется сто крепких мужчин. Рабочие должны быть доставлены в Галифакс ВЛАДЕЛЬЦАМИ. Обращаться к ШИЛДУ и УОЛКУ».

Из «Lynchburg Virginian», 13 декабря 1838 г.

«40 НЕГРОВ-МУЖЧИН. Подписавшиеся желают нанять на следующий год 40 НЕГРОВ-МУЖЧИН. ЛЭНГХОРН, СКРАГГС и КУК».

«НАЙМ НЕГРОВ. В субботу, 29-го дня декабря 1838 года, в таверне миссис Тейло в округе Амхерст, будут наняты тридцать или сорок ценных негров.

В дополнение к вышесказанному, у меня есть для найма 20 мужчин, женщин, мальчиков и девочек — некоторые из них отличные домашние слуги. МОРИС Г. ГАРЛАНД».

Из «Savannah Georgian», 5 февраля 1838 г.

«ТРЕБУЕТСЯ ДЛЯ НАЙМА СТО первоклассных негров на год. Дж. В. РЕДДЕН».

Из «North Carolina Standard», 31 февраля 1838 г.

«ТРЕБУЮТСЯ НЕГРЫ. — У. и А. СТИТ будут платить двенадцать долларов в месяц за ПЯТЬДЕСЯТ сильных негров, чтобы начать работу немедленно; и за ПЯТЬДЕСЯТ еще первого февраля, и за ПЯТЬДЕСЯТ первого марта».

Из «Lexington (Ky.) Reporter», 26 декабря 1838 г.

«БУДУТ НАНЯТЫ на один год, первого января 1839 года, на ферме покойной миссис Мередит, ряд ценных НЕГРОВ. Р. С. ТОДД, шериф округа Фейетт и куратор Джеймса и Элизабет Брекенридж».

«НЕГРЫ ДЛЯ НАЙМА. В среду, 26-го числа сего месяца, я найму тому, кто предложит самую высокую цену, НЕГРОВ, принадлежащих Чарльзу и Роберту Иннесам. ДЖЕО. У. ВИЛЬЯМС. Опекун».

Следующие девять объявлений были опубликованы в одной колонке «Winchester Virginian» от 20 декабря 1838 г.

"NEGRO HIRINGS.

«БУДУТ предложены для найма в отеле капитана Лонга ряд РАБОВ — мужчин, женщин, мальчиков и девочек, принадлежащих сиротам Джорджа Эша, покойного. РИЧАРД У. БАРТОН. Опекун».

«БУДУТ предложены для найма в моем отеле ряд РАБОВ, состоящих из мужчин, женщин, мальчиков и девочек. ДЖОЗЕФ ЛОНГ. Исполнитель завещания Эдмунда Шаклфорда, покойного».

«БУДУТ предложены для найма на предстоящий год в отеле капитана Лонга ряд РАБОВ. МОЗЕС Р. РИЧАРДС».

«БУДУТ предложены для найма рабы, принадлежащие поместью Джеймса Боуэна, покойного, состоящие из мужчин, женщин, мальчиков и девочек. ДЖАЙЛЗ КУК. Один из исполнителей завещания Джеймса Боуэна, покойного».

«НАЙМ в Миллвуде состоится в пятницу, 28-го дня декабря 1838 года. БЕРУЭЛЛ».

«П.С. Нас просили сказать, что другие ценные НЕГРЫ также будут наняты в Миллвуде в тот же день, помимо тех, что предложены г-ном Б.»

«РАБЫ покойного Джона Джоллиффа, около двадцати человек, всех возрастов и обоих полов, будут предложены для найма на станции Кейна. ДЭВИД У. БАРТОН. Администратор».

«Я НАЙМУ на публичном найме перед дверью таверны доктора Лейси около 30 НЕГРОВ, состоящих из мужчин и женщин. ДЖЕЙМС Р. РИЧАРДС».

«БУДУТ наняты в таверне Картера 31 декабря ряд НЕГРОВ. ДЖОН Дж. Г. ГАННЕЛЛ».

«НЕГРЫ ДЛЯ НАЙМА (ЧАСТНО). Около двенадцати слуг, состоящих из мужчин, женщин, мальчиков и девочек, для найма частным образом. Обращаться к подписавшемуся у полковника Смита в Баттлтауне. ДЖОН У. ОУЭН».

Том можно было бы легко заполнить объявлениями, подобными предыдущим, убедительно показывающими, что наемные рабы должны составлять большую долю от общего числа. Фактическая доля оценивалась по-разному: в 1/2, 1/3, 1/4, 1/2 и т. д. Если мы примем последнее за основу, это составит количество наемных рабов в Соединенных Штатах — ПЯТЬСОТ СОРОК ТЫСЯЧ!

6-е. Рабы под началом надсмотрщиков, чья заработная плата — часть урожая. — Что это обычная практика, видно из следующего свидетельства. Покойный достопочтенный Джон Тейлор из округа Кэролайн, Вирджиния, один из крупнейших рабовладельцев в штате, президент Сельскохозяйственного общества штата и трижды избранный в Сенат Соединенных Штатов, говорит в своих «Сельскохозяйственных эссе», № 15, стр. 57:

«Этот необходимый класс людей (надсмотрщики) подкупается земледельцами не для того, чтобы улучшать, а для того, чтобы истощать их землю, долей урожая за один год... Самый большой годовой урожай, а не самая разумная культура, продвигает его интересы и создает его репутацию; и плата этим «земельным лекарям» гораздо выше за убийство, чем за лечение... Максимум, что может дать земля, и редко или никогда улучшение с прицелом на будущую прибыль — это точка общего согласия и взаимной нужды между земледельцем и его надсмотрщиком... Должна ли практика найма человека на один год за долю урожая, чтобы он вложил все свое мастерство и усердие в убийство земли и как можно меньше в ее улучшение, поддерживаться, чтобы увековечить благочестивую склонность человека к его первобытному состоянию невежества и варварства? Если это не будет отменено, попытка удобрить наши земли бесполезна».

Филемон Блисс, эсквайр, из Элирии, Огайо, который жил во Флориде в 1834-5 годах, говорит:

«Обычным делом для владельцев плантаций и рабов является наем надсмотрщиков, чтобы они взяли их на себя, пока они сами живут на расстоянии. Их заработная плата зависит главным образом от количества труда, которое они могут выжать из раба. Термин «хороший надсмотрщик» означает того, кто может произвести наибольшее количество товара, например хлопка, с заданного количества рабочих рук, помимо выращивания достаточного количества продовольствия для их потребления. Он не заинтересован в жизни раба. Отсюда факт, столь известный на Юге, что негров гоняют сильнее и кормят хуже под началом надсмотрщиков, чем под началом их владельцев».

Уильям Лэдд, эсквайр, из Майнота, Мэн, бывший рабовладелец во Флориде, говоря в недавнем письме о системе труда, принятой там, говорит: «Вознаграждением надсмотрщиков была определенная часть урожая».

Преподобный Финеас Смит из Сентервилля, округ Аллегейни, штат Нью-Йорк, который недавно вернулся после четырехлетнего проживания в южных рабовладельческих штатах и Техасе, говорит:

«Способ, которым управляются многие плантации, рассчитан и предназначен как побуждение для надсмотрщика возложить на раба максимально возможное бремя, поскольку надсмотрщик имеет право по контракту на определенную долю урожая».

Мы оставляем читателю возможность самому составить мнение о доле рабов под началом надсмотрщиков, чья заработная плата пропорциональна урожаю, собранному ими. Мы почти не сомневаемся, что избежим обвинения в желании «создать сильный случай», когда определим долю в одну восьмую от общего числа рабов, что составило бы триста пятьдесят тысяч.

Не выписывая на страницу сумму для сложения, которую читателю нужно «подсчитать», легко увидеть, что рабы в предыдущих категориях составляют более ОДИННАДЦАТИ СОТЕН ТЫСЯЧ, исключая глухонемых и слепых, некоторые из которых, особенно первые, могли бы быть прибыльными для своих «владельцев»;

Теперь ясно, что в интересах «владельцев» этих рабов или тех, кто несет за них ответственность, обращаться с ними жестоко, перегружать работой, недокармливать, наполовину одевать, наполовину обеспечивать кровом, травить или убивать сразу пожилых, изношенных, неизлечимо больных, идиотов, слабых младенцев, большинство слепых, некоторых глухонемых и т. д. Кроме того, часть кредо рабовладельца заключается в том, что в его интересах обращаться с ужасной суровостью со всеми беглыми и неисправимо упрямыми, вороватыми, ленивыми и т. д.; также для тех, кто нанимает рабов, перегружать их работой; также для надсмотрщиков перегружать рабов под их началом, когда их собственная заработная плата увеличивается от этого.

Мы таким образом показали, что было бы «в интересах» хозяев и надсмотрщиков обращаться с привычной жестокостью с более чем одним миллионом рабов в Соединенных Штатах. Но это еще не все; как мы уже сказали, в интересах надсмотрщиков в целом, независимо от того, пропорциональна ли их заработная плата урожаю или нет, перегружать рабов работой; нам не нужно повторять причины.

Также нет необходимости пересказывать аргументы, показывающие, что в интересах рабовладельцев, которые выращивают основные южные товары, особенно хлопок и сахарный тростник, периодически перегружать работой всех своих рабов, а в большинстве случаев — постоянно, когда спрос на эти товары создает высокие цены, как это было с хлопком в течение многих лет, за небольшим исключением. Вместо того чтобы входить в кропотливую оценку, чтобы определить долю рабов, затронутых действием этих и других перечисленных причин, мы можем сказать, что они действуют непосредственно на «полевых рабочих», занятых выращиванием южных товаров, и косвенно на все категории рабов.

Наконец, завершим этот раздел, превратив отрицательное утверждение оппонента в утвердительное, и формально изложим то, что уже было доказано.

В интересах рабовладельцев, согласно их собственным принципам и по их собственным показаниям, ОБРАЩАТЬСЯ ЖЕСТОКО с основной массой своих рабов.

Возражение VI. — ТОТ ФАКТ, ЧТО РАБЫ ТАК БЫСТРО РАЗМНОЖАЮТСЯ, ДОКАЗЫВАЕТ, ЧТО С НИМИ НЕ ОБРАЩАЮТСЯ БЕСЧЕЛОВЕЧНО, А ОНИ НАХОДЯТСЯ В КОМФОРТНЫХ УСЛОВИЯХ

На это мы отвечаем кратко: 1-е. Уже было показано в предыдущем разделе, что в значительных частях рабовладельческих штатов, особенно на Юго-Западе, рождаемость среди рабов ниже смертности, что продемонстрировало бы пугающее сокращение рабского населения в этих частях, если бы дефицит не восполнялся работорговлей из северных районов.

2-е. Тот факт, что все дети, рожденные от рабынь, независимо от того, являются ли их отцы белыми или свободными цветными людьми, включены в перепись вместе с рабами, и далее, что все дети, рожденные от белых матерей, чьи отцы — мулаты или чернокожие, также включены в перепись вместе с цветными людьми и почти всегда с рабами, показывает, что невозможно с какой-либо точностью установить, каков фактический прирост только рабов.

3-е. Тот факт, что тысячи рабов, обычно в расцвете сил, ежегодно контрабандой ввозятся в Соединенные Штаты из Африки, Кубы и других мест, делает очевидным, что все выводы, сделанные из прироста рабского населения, которые не делают больших вычетов на постоянный импорт, должны быть ошибочными. Г-н Миддлтон из Южной Каролины в речи в Конгрессе в 1819 году заявил, что «ТРИНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ АФРИКАНЦЕВ ЕЖЕГОДНО КОНТРАБАНДОЙ ВВОЗЯТСЯ В ЮЖНЫЕ ШТАТЫ». Г-н Мерсер из Вирджинии в речи в Конгрессе примерно в то же время заявил, что «грузы» африканских рабов контрабандой ввозились на Юг в плачевных масштабах.

Г-н Райт из Мэриленда в речи в Конгрессе оценил это количество ежегодно в ПЯТНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ. Мисс Мартино в своей недавней работе («Общество в Америке») сообщает нам, что крупный рабовладелец в Луизиане заверил ее в 1835 году, что ежегодный импорт коренных африканцев составлял от тринадцати до пятнадцати тысяч.

Президент Соединенных Штатов в своем послании Конгрессу в декабре 1837 года говорит: «Крупные силы под командованием коммодора Далласа (на станции Вест-Индии) были наиболее активно и эффективно задействованы в защите нашей торговли, В ПРЕДОТВРАЩЕНИИ ИМПОРТА РАБОВ» и т. д.

В газете «New Orleans Courier» от 15 февраля 1839 года содержатся следующие замечания:

«Существует мнение, что африканские негры неоднократно ввозились в Соединенные Штаты. Количество и близость портов Флориды к острову Куба делают это несложным делом; да и наша протяженная граница по рекам Сабин и Ред-Ривер ничуть не мешает контрабандистам. Человеческие законы во все времена и во всех странах нарушались всякий раз, когда стимулы к этому сулили большую прибыль.

Закон Соединенных Штатов против ввоза африканцев, если бы его можно было строго соблюдать, мог бы через несколько лет дать производителям сахара и хлопка в Техасе преимущество перед производителями нашего штата; поскольку, как мы полагаем, это позволило бы первым при стабильном правительстве поставлять хлопок и сахар по более низкой цене, чем можем мы. Публикуя подобные размышления, к которым, по-видимому, подталкивает данная тема, мы протестуем против того, чтобы нас считали сторонниками какого-либо нарушения законов нашей страны. Каждый добропорядочный гражданин обязан уважать эти законы, даже если мы считаем, что менее щепетильные люди могут их обойти».

То, что и Юг, и Север кишат людьми «менее щепетильными», известно каждому.

В газете «Norfolk (Va.) Beacon» от 8 июня 1837 года приводится следующее:

«Работорговля. — Восемь африканских негров были взяты под стражу в Апалачиколе заместителем маршала США по подозрению в том, что они были ввезены с Кубы на борту шхуны «Император» под командованием капитана Кокса. Капитану Коксу и другим причастным лицам были предъявлены обвинения в пиратстве в соответствии с актами о пресечении работорговли. Негры были куплены на Кубе французом по фамилии Малерб, ранее проживавшим в Таллахасси, который утонул вскоре после прибытия шхуны».

Следующее свидетельство преподобного Горация Моултона, ныне священника Методистской епископальной церкви в Мальборо, штат Массачусетс, который несколько лет прожил в Джорджии, раскрывает некоторые секреты работорговцев и попустительство властей Джорджии их действиям. Оно содержится в письме от 24 февраля 1839 года.

«Иностранная работорговля велась в значительных масштабах, когда я был на Юге, несмотря на то, что за десять лет до этого был принят закон, объявляющий этот промысел пиратством в открытом море. Я был несколько знаком с секретами этого промысла и, полагаю, мог бы заняться им, если бы пожелал. Если бы вы посетили все плантации в Южной Каролине, Джорджии, Алабаме и Миссисипи, думаю, вы бы убедились, что ужасы торговли человеческой плотью еще не прекратились. Я был удивлен, обнаружив среди рабов так много тех, кто не говорит по-английски, пока тайна не была раскрыта. Это произошло, когда я узнал, что грузы рабов высаживались на побережье Флориды, недалеко от Сент-Огастина. По моему мнению, их можно было и можно до сих пор высаживать на этом побережье так же безопасно, как и в любом порту этого континента. Вы можете себе представить, как легко было вести торговлю между этим местом и Вест-Индией. После высадки на побережье Флориды их легко распределить по более южным штатам. Закон, который делает торговлю иностранными рабами пиратством, является мертвой буквой; и я не сомневаюсь, что так было в более южных штатах с момента его принятия. Ибо вы сразу можете заметить, что заинтересованные лица, которые верят, что цветному человеку здесь гораздо лучше, чем он мог бы быть в Африке, не преминут похитить чернокожих, как только представится возможность. Я отмечу один факт, который наблюдал лично и который убедит вас в том, что ужасы иностранной работорговли еще не прекратились среди наших южных джентльменов. А именно: рабовладельческое судно, которое, как у меня есть основания полагать, было нанято южанами, подошло к порту Саванна с примерно ПЯТЬЮСТАМИ РАБАМИ из Гвинеи и Конго. Говорили, что судно было занесено туда встречными ветрами; и экипаж, притворившись, что испытывает нехватку провизии, завел судно в укромное место, недалеко от берега, между маяком Тайби и Дариеном, чтобы пополнить свои запасы. Что ж, как распорядилось Провидение, таможенное судно, совершавшее в то время рейс вдоль побережья, наткнулось на это рабовладельческое судно, захватило его в качестве приза и привело в порт Саванна. Груз живого товара был выгружен, а пленники помещены в старые казармы в форте Саванна под защиту городских властей, которые притворялись, что вернут их всех на родину, как только представится удобный случай. Экипаж судна, конечно, был арестован и заключен в тюрьму. А теперь продолжение этой истории. Около трети негров умерли через несколько недель после высадки во время так называемого «привыкания» или акклиматизации — или, как я полагаю, среди них вспыхнула болезнь, и они умирали, как израильтяне, пораженные чумой. Те, кто не умер во время привыкания, должны были быть наняты на работу на некоторое время, конечно, поскольку городские власти не могли позволить себе содержать их за свой счет, пока они ничего не делают. Так случилось, что человек, у которого я работал, когда прибыл груз людей, нанял человек двадцать или тридцать из них и поручил их моей заботе. Они оставались со мной до тех пор, пока сезон болезней не заставил меня уехать на север. Я вскоре вернулся, но не мог услышать ни слова о команде пиратов. У них был своего рода постановочный суд, как мне кажется, ибо никто, насколько я узнал, не был осужден, оштрафован или порицаем. Но где же были бедные пленники, которых городские власти собирались вернуть в Африку, как только это станет удобно? О, конечно, те, о ком я говорил, находясь под моим присмотром, вкалывали на того же человека; остальные были разбросаны по разным плантаторам. Когда я снова вернулся на север в следующем году, городские власти до того времени так и не сочли удобным вернуть этих бедных жертв. Дело в том, что они принадлежали там; и, по моему мнению, они предназначались для высадки недалеко от того места, где их захватило таможенное судно. Вероятно, те самые плантаторы, для которых они изначально предназначались, получили их; и все же сохранялось притворство, что они будут возвращены в Африку. Это должно было быть сделано для того, чтобы успокоить совесть тех, кто ожидал правосудия по отношению к этим бедным пленникам. Компании рабовладельцев, желающим торговать человеческой плотью, легко снарядить судно под испанским флагом, а затем рыскать у африканского побережья в поисках жертв своих похотей. Если бы все факты, касающиеся африканской работорговли, тайно ведущейся сейчас на Юге, могли быть раскрыты, жители свободных штатов были бы поражены».

Из характера этой торговли и обстоятельств, при которых она ведется, ясно, что число ввозимых рабов, скорее всего, оценивается значительно ниже истинного. Почти нет сомнений, что оценка г-на Райта из Мэриленда (пятнадцать тысяч ежегодно) занижена на несколько тысяч. Но даже согласно его оценке, африканская работорговля добавляет СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ РАБОВ К КАЖДОЙ ПЕРЕПИСИ НАСЕЛЕНИЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ. Это люди в расцвете сил, и их дети ежегодно увеличивали бы число рабов на многие тысячи, тем самым внося большой вклад в каждую перепись.

4. Общеизвестный факт, что огромное количество свободных цветных людей ежегодно похищается в свободных штатах, вывозится на Юг и продается в рабство.

Достопочтенный ДЖОРДЖ М. СТРАУД, судья Уголовного суда Филадельфии, в своем очерке о законах о рабстве, говоря о похищении свободных цветных людей в северных штатах, пишет:

«Как бы далеко ни находился город Филадельфия от тех рабовладельческих штатов, в которых свободный ввоз рабов из мест, находящихся на территории Соединенных Штатов, разрешен и где рынок также является заманчивым, было установлено, что БОЛЕЕ ТРИДЦАТИ СВОБОДНЫХ ЦВЕТНЫХ ЛЮДЕЙ, ПРЕИМУЩЕСТВЕННО ДЕТЕЙ, БЫЛИ ПОХИЩЕНЫ ЗДЕСЬ И УВЕЗЕНЫ ЗА ПОСЛЕДНИЕ ДВА ГОДА. Пятеро из них, благодаря любезному вмешательству нескольких гуманных джентльменов, были возвращены своим друзьям, хотя и не без больших затрат и трудностей; остальные все еще остаются в неволе, и если их и удастся спасти, то только отправив белых свидетелей в путешествие длиной более тысячи миль. Судебные издержки при таких обстоятельствах, вероятно, будут лишь немногим меньше оценочной стоимости похищенных лиц как рабов».

Ниже приводится отрывок из «Воззвания» г-жи ЧАЙЛД, стр. 64-6.

«Я знаю имена четырех цветных граждан Массачусетса, которые отправились в Джорджию на борту судна, были схвачены по законам этого штата и проданы в рабство. Они направили самые настойчивые призывы своим семьям и друзьям сделать что-нибудь для их освобождения; но сопутствующие расходы требуют больше денег, чем обычно есть у друзей негров, и бедняги до сих пор остаются без помощи.

Нью-йоркская газета от ноября 1829 года содержит следующее предостережение.

«Остерегайтесь похитителей! — Хорошо известно, что в настоящее время в этом городе действует банда похитителей, занятых своим ремеслом — кражей цветных детей для южного рынка. Считается, что за последние несколько дней было украдено трое или четверо. Существуют подозрения гнусного характера, связанные с некоторыми лицами, служащими в полиции на второстепенных должностях. Намекают, что могут быть люди, облеченные некоторой властью, которые не совсем не осведомлены об этих дьявольских практиках. Пусть общественность будет начеку! Еще свежо в памяти всех, что груз, или, скорее, стадо негров было собрано из этого города и Филадельфии примерно в то время, когда произошла эмансипация всех негров в этом штате согласно нашей нынешней конституции, и было перевезено через Вирджинию, Каролины и Теннесси и продано в штате Миссисипи. Некоторые из тех, кого увезли из Филадельфии, были людьми образованными; и после того, как их прогнали через всю страну в цепях и продали на Миссисипи, они написали своим друзьям и были спасены из неволи. Лица, виновные в этой отвратительной сделке, известны и сейчас проживают в Северной Каролине. Вполне вероятно, что они могут заниматься подобными предприятиями и в настоящее время — по крайней мере, есть основания полагать, что система похищения свободных цветных людей из северных городов осуществлялась более масштабно, чем общественность обычно осознает».

ДЖОРДЖ БРЭДБЕРН, эсквайр из Нантакета, штат Массачусетс, член законодательного собрания этого штата, на его последней сессии представил этому органу 6 марта 1839 года отчет «Об освобождении граждан, которым грозит продажа в рабство». Этот отчет содержит следующие факты и свидетельства.

«Следующие факты — лишь немногие из ОГРОМНОГО МНОЖЕСТВА, на которые было обращено внимание нижеподписавшегося.

27 февраля прошлого года нижеподписавшийся имел беседу с преподобным Сэмюэлем Сноуденом, уважаемым и интеллигентным священником из города Бостон. Этот джентльмен заявил, и он готов принести присягу, что в течение последних шести лет он сам, с помощью различных благотворительных лиц, добился освобождения из тюрьмы шести граждан Массачусетса, которые были арестованы и заключены в тюрьму как беглые рабы и которые, если бы не его своевременное вмешательство, были бы проданы в вечное рабство. Имена и места заключения этих лиц, как заявил г-н С., были следующими:

«Джеймс Хайт, заключен в Мобиле; Уильям Адамс, в Норфолке; Уильям Холмс, также в Норфолке; Джеймс Оксфорд, в Уилмингтоне; Джеймс Смит, в Батон-Руже; Джон Тидд, в Новом Орлеане.

В 1836 году Мэри Смит, уроженка этого штата, возвращавшаяся из Нового Орлеана, куда она ездила в качестве служанки, была выброшена на берег Северной Каролины. Там она была схвачена и продана как рабыня. Информация об этом факте дошла до ее друзей в Бостоне. Эти друзья предприняли попытку добиться ее освобождения. Они призвали на помощь губернатора этого Содружества. Последовала переписка между Его Превосходительством и губернатором Северной Каролины: копии которой были предложены для ознакомления вашему комитету. Вскоре после этого, с разрешения властей Северной Каролины, «Мэри Смит» вернулась в Бостон. Но оказалось, что это была не та Мэри Смит, которую наш достойный губернатор и другие замечательные жители Бостона приложили столько неустанных усилий, чтобы выкупить из рабства. Это была другая женщина с тем же именем, которая также была уроженкой Массачусетса и была схвачена в Северной Каролине как беглая рабыня. О той Мэри Смит до сих пор ничего не известно. Если она жива, то, по всей вероятности, сейчас носит цепи рабства.

Около полутора лет назад несколько граждан различных свободных штатов были спасены из рабства в Новом Орлеане благодаря непосредственным личным усилиям одного знакомого нижеподписавшегося. Упомянутый благотворительный человек — Джейкоб Баркер, эсквайр, имя, небезызвестное в коммерческом мире. Г-н Баркер — житель Новом Орлеана. Изложение соответствующих случаев содержится в письме, адресованном им достопочтенному Сэмюэлю Х. Дженксу из Нантакета».

Письмо г-на Баркера, упомянутое в этом отчете законодательному собранию Массачусетса, датировано 19 августа 1837 года. Ниже приведены выдержки из него.

«Свободный человек, принадлежащий к Балтимору, по имени Эфраим Ларкин, который приехал сюда коком на «Уильяме Телле», был арестован и брошен в тюрьму несколько недель назад, а затем отправлен в цепях работать на дорогу. Я услышал об этом, с трудом нашел его; и после самых усердных и активных усилий добился его освобождения — для чего я путешествовал в жару, когда термометр в тени показывал от 94 до 100 градусов, более двадцати раз туда и обратно из тюрьмы, места его работы и различных судов, на расстояние около трех миль от моего дома; и после того, как я доказал его свободу, мне пришлось заплатить за его арест, содержание и объявление его беглым рабом 29,89 долларов, согласно прилагаемой копии счета — так как плата за работу не покрывала расходы, сумма увеличивается с каждым днем заключения.

Преследуя кока «Уильяма Телля», я нашел в той же тюрьме еще трех свободных людей; один также принадлежал к Балтимору, по имени Ливен Догерти: он также был освобожден после того, как я заплатил 28 долларов расходов; один был потомком индейцев, когда-то населявших Нантакет — его зовут Эрал Лоннон. Лоннон пробыл в тюрьме шесть недель; он был освобожден без труда после того, как я заплатил 20,38 долларов расходов — и никто, казалось, не знал, почему он был заключен или арестован, поскольку закон не предполагает, что люди смешанной крови являются рабами. Но для остальных мне было очень трудно найти тех, кого сочли бы компетентными свидетелями, чтобы доказать их свободу. Никаких жалоб на неподобающее поведение ни на одного из них не поступало. В один момент регистратор сказал, что свидетель должен быть белым; в другой — что одного уважаемого свидетеля недостаточно; в третий — что человек, который был (неправомерно) заключен и освобожден, не является компетентным свидетелем и т. д. Лоннон почти всю свою жизнь работал на промысле в Южных морях из Нантакета и Нью-Бедфорда; он плавал в этих рейсах на судах «Орел», «Мэриленд», «Гидеон», «Тритон» и «Сэмюэль». Он родился в Маршпи, округ Плимут (Барнстейбл), штат Массачусетс, и предпочитает встретиться с левиафаном глубин, чем с тюремщиками Нового Орлеана.

«Другой родился в Сент-Джонсе, Новая Шотландия, и носит имя Уильям Смит, моряк по профессии.

Сразу после того, как эти люди были освобождены, были арестованы двое других. Они попытались бежать, и, будучи преследуемыми, побежали к реке в тщетной надежде переплыть Миссисипи, расстояние в милю, при течении в четыре узла. Один вскоре выбился из сил и направился к лодке, которая была отправлена для их спасения, и был спасен; другой, будучи лучшим пловцом, продолжал плыть, пока не выбился из сил, затем тоже направился к лодке — было слишком поздно; он утонул, прежде чем лодка успела добраться до него. Они утверждали, что являются свободными людьми.

«В прошлое воскресенье меня вызвали в тюрьму муниципалитета, в котором я живу, для участия в дознании по поводу тела утопленника. Там я увидел еще одного свободного человека, заключенного в тюрьму, по имени Генри Тир, желтокожий, уроженец Нью-Йорка, ранее работавший у меня. Он был заключен в тюрьму как предполагаемый беглец почти на шесть месяцев без единого доказательства; хотя по цвету кожи законы Луизианы предполагают, что он свободен. Я немедленно подал заявление о его освобождении, которое было незамедлительно удовлетворено. Сначала требовались расходы, подобные тем, что взимались в третьем муниципалитете; но когда я доказал регистратору, что закон не налагает такого бремени на свободных людей, он был освобожден без всякой платы. Как свободные люди могут получить удовлетворение за то, что были таким образом неправомерно заключены в тюрьму и вынуждены работать в цепях на шоссе, решать не мне. Я полагаю, что никакого удовлетворения нельзя получить без более активных друзей, желающих поддержать их дело, чем те, которых можно найти в этих краях. Поэтому я повторяю, что ни один цветной человек не должен приезжать сюда без свидетельства о свободе от губернатора штата, к которому он принадлежит.

«С глубоким уважением, ваш верный друг, Джейкоб Баркер».

«P.S. После написания вышеизложенного я добился освобождения еще одного свободного человека из тюрьмы третьего муниципалитета, заплатив 39,65 долларов, согласно прилагаемой копии счета. Его зовут Уильям Локман — он родился в Нью-Джерси от свободных родителей и проживает в Филадельфии. Требовалась большая сумма, которая была уменьшена за счет вычета его содержания (написано «работа»), пока он работал на дороге, что закон требует от муниципалитета оплатить; но ранее в третьем муниципалитете это так не трактовалось. Я надеюсь вернуть это в случае с остальными тремя. Плата за работу, помимо их содержания, составляет двадцать пять центов в день; но они требуют, чтобы эти неграмотные люди внесли всю сумму вперед, прежде чем они смогут покинуть тюрьму, а затем взяли сертификат на свою работу и отправились за ней в другой департамент — получить которую в десять раз больше хлопот, чем стоят полученные деньги. В то время как эти свободные люди, не совершив никакого проступка, были вынуждены работать в цепях на дорогах под палящим солнцем за 25 центов в день и платить вперед 18 3/4 цента в день за содержание, врачебные и другие счета, не имея возможности работать и половины своего времени, я платил другим, работающим на борту судна на виду, два доллара в день. Дж. Б.»

Предыдущее письмо г-на Баркера дает основания полагать, что сотни, если не тысячи свободных цветных людей из разных штатов этого Союза, как рабских, так и свободных, из Вест-Индии, Южной Америки, Мексики и британских владений в Северной Америке, а также из других частей мира, ежегодно обращаются в рабство в наших рабовладельческих штатах. Если один человек за несколько дней случайно обнаружил шестерых цветных свободных людей, работающих в кандалах и вскоре подлежащих продаже в рабство в одном южном городе, разве не справедливо сделать вывод, что во всех рабовладельческих штатах должно быть множество таких людей, находящихся сейчас в рабстве, и что это число быстро растет благодаря непрерывным пополнениям?

Письмо г-на Баркера ценно также как графическое изображение «общественного мнения» Юга. Огромная трудность, с которой было получено освобождение этих свободных людей, несмотря на личные усилия г-на Джейкоба Баркера, который является влиятельным джентльменом и, как мы полагаем, был олдерменом Нового Орлеана, раскрывает «общественное мнение», нечувствительное, как адамант, к свободе цветных людей.

Было бы легко заполнить десятки страниц подробностями, подобными предыдущим. Однако мы предоставили достаточно, чтобы показать, что, по всей вероятности, каждая перепись населения Соединенных Штатов увеличивается за счет добавления к нему тысяч свободных цветных людей, похищенных и проданных в рабство.

5. Утверждать, что быстрое размножение любого класса в обществе является доказательством того, что такой класс хорошо одет, хорошо обеспечен жильем, обильно накормлен и очень комфортно себя чувствует, так же абсурдно, как утверждать, что те, у кого мало детей, должны, конечно, быть плохо одеты, плохо обеспечены жильем, плохо размещены, переутомлены, плохо накормлены и т. д. Правда, лишения и наказания могут быть доведены до такой степени, что вызовут пугающее сокращение населения. Это было в целом характерно для рабского населения в Вест-Индии, и, как было показано, верно для некоторых частей южных штатов. Но тот факт, что такой эффект не производится, не доказывает, что рабы не испытывают больших лишений и суровых наказаний. Они могут переносить много трудностей и великих жестокостей, не испытывая при этом такого расстройства жизненных функций, которое препятствовало бы деторождению. Израильтяне размножались с поразительной быстротой под властью надсмотрщиков и бременем Египта. Опровергает ли это заявления Писания о том, что «они стенали от рабства своего» и что египтяне «принуждали их работать с жестокостью» и делали «жизнь их горькой от тяжкой работы». «Я увидел, — сказал Бог, — их страдания. Я услышал их стоны» и т. д. История человечества показывает, что большие лишения и много страданий могут быть испытаны без существенного сдерживания быстрого роста населения.

Кроме того, если бы мы согласились с возражением во всем, на что оно претендует, это лишь доказало бы, что женщины-рабыни, или, скорее, их часть, находятся в комфортных условиях; и что, насколько это касается абсолютных жизненных потребностей, женщины детородного возраста в Делавэре, Мэриленде, северной, западной и центральной Вирджинии, верхних частях Кентукки и Миссури, а также среди гор восточного Теннесси и западной Северной Каролины в целом сносно обеспечены. То же самое замечание, с некоторыми оговорками, можно сделать в отношении рабов в целом в тех частях страны, где люди являются рабовладельцами, главным образом для того, чтобы они могли пользоваться привилегией и прибылью от того, что они являются работорговцами.

ВОЗРАЖЕНИЕ VIII. — «ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЗАЩИТОЙ ДЛЯ РАБА».

ОТВЕТ. Именно общественное мнение сделало его рабом. В республиканском правительстве народ создает законы, и эти законы — просто общественное мнение в правовых формах. Мы повторяем: общественное мнение сделало их рабами и держит их рабами; другими словами, оно опустило их от людей до движимого имущества, и теперь, подумать только, это же самое общественное мнение позаботится о том, чтобы с этим движимым имуществом обращались как с людьми!

Немного вникнув в это дело и выяснив, как это «общественное мнение» (закон) защищает рабов в некоторых деталях, мы можем судить о степени его защиты в других. 1. Оно защищает рабов от грабежа, объявляя, что те, кто ограбил их матерей, могут грабить их и их детей. «Все негры, мулаты или метисы, которые сейчас находятся или впредь будут находиться в этой провинции, и все их потомство настоящим объявляются и остаются навеки абсолютными рабами и следуют состоянию матери». — Закон Южной Каролины, 2 Brevard's Digest, 229. Другие рабовладельческие штаты имеют подобные законы.

2. Оно защищает их личности, давая их хозяину право пороть, ранить и бить их, когда ему заблагорассудится. См. Devereaux's North Carolina Reports, 263. — Дело штата против Манна, 1829 г.; в котором Верховный суд постановил, что хозяин, который стрелял в рабыню и ранил ее, потому что она вырвалась от него, когда он ее порол, и попыталась убежать, не нарушил никакого закона И НЕ МОГ БЫТЬ ПРИВЛЕЧЕН К СУДУ. Высшими судами рабовладельческих штатов в целом было решено, что нападение и избиение раба не подлежат судебному преследованию как уголовное преступление.

Следующее решение по этому вопросу было принято Верховным судом Южной Каролины по делу штата против Читвуда, 2 Hill's Reports, 459.

Защита рабов. — «Уголовное преступление нападения и избиения не может, по общему праву, быть совершено над личностью раба. Ибо, несмотря на то, что для некоторых целей раб рассматривается в законе как личность, все же в целом он является лишь движимым имуществом, и его право на личную защиту принадлежит его хозяину, который может подать иск о нарушении владения за избиение своего раба.

«Таким образом, не может быть преступления против штата за простое избиение раба, не сопровождающееся какими-либо обстоятельствами жестокости или попыткой убить и умертвить. Мир штата этим не нарушается; ибо раб в целом не рассматривается как юридически способный находиться под защитой мира штата. Он не является гражданином и не имеет в этом качестве права на ее защиту».

Это «общественное мнение» защищает личности рабов, лишая их суда присяжных; их совесть, запрещая им собираться для богослужения, если не присутствуют их угнетатели; их репутацию, клеймя их как лжецов, отказывая им в присяге по закону; их скромность, оставляя хозяину право одевать их или позволять им ходить голыми, как ему угодно; и их здоровье, оставляя ему право кормить или морить их голодом, заставлять их работать, в сырости или сухости, со сном или без него, размещать их, с покрытием или без него, как взбредет в голову; и их свободу, брачные отношения, родительскую власть и сыновние обязанности, уничтожая все это. Это та защита, которую «ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ» в форме закона предоставляет рабам; это тот рыцарь, всегда в стременах, с копьем наперевес, чтобы защищать дело рабов.

 

[Сноска 28: Закон Южной Каролины. James' Digest, 392-3. Закон Луизианы. Martin's Digest, 42. Закон Вирджинии. Rev. Code, 429.]

[Сноска 29: Miss. Rev. Code, 390. Подобные законы существуют в рабовладельческих штатах в целом.]

[Сноска 30: «Раб не может быть свидетелем против белого человека ни в гражданском, ни в уголовном деле». Stroud's Sketch of the Laws of Slavery, 65.]

[Сноска 31: Stroud's Sketch of the Slave Laws, 132.]

[Сноска 32: Stroud's Sketch, 26-32.]

[Сноска 33: Stroud's Sketch, 22-24.]

Общественное мнение, защита для раба! Наглая бесстыдство, лицемерие и ложь! Мы имеем в законах, процитированных и упомянутых выше, формальное свидетельство законодательных органов рабовладельческих штатов о том, что «общественное мнение» упорно отказывается защищать рабов; не только это, но и то, что оно само преследует и грабит их всех: что оно изначально планировало, а теперь руководит, санкционирует, исполняет и увековечивает всю систему грабежа, пыток и насилия, под которой они стонут.

Во всех рабовладельческих штатах это «общественное мнение» отняло у раба его свободу; оно ограбило его права на собственное тело, на развитие своего ума, на чтение Библии, на поклонение Богу по своей совести, на получение и пользование тем, что он зарабатывает, на жизнь со своей женой и детьми, на улучшение своего положения, на еду, когда он голоден, на отдых, когда он устал, на сон, когда он в нем нуждается, и на прикрытие своей наготы одеждой: это «общественное мнение» делает раба пожизненным заключенным на плантации, за исключением случаев, когда его тюремщик соизволит выпустить его с «пропуском» или продает его и переводит в кандалах в другой тюремный двор: это «общественное мнение» рыщет по стране, скупая мужчин, женщин, детей — заковывая их в цепи и навсегда уводя от их ближайших друзей; оно выставляет их на аукционный стол, чтобы их трогали, осматривали, продавали тому, кто предложит самую высокую цену; оно провозглашает, что они не должны иметь своей свободы; и если их хозяева дают ее им, «общественное мнение» хватает их и бросает обратно в рабство. Это же самое «общественное мнение» официально приложило следующие юридические наказания к следующим действиям рабов.

Если более семи рабов обнаружены вместе на любой дороге без белого человека — двадцать ударов плетью каждому; за посещение плантации без письменного пропуска — десять ударов плетью; за отвязывание лодки там, где она привязана — тридцать девять ударов плетью за первое нарушение; а за второе — «отрезать от головы одно ухо»; за хранение или ношение дубинки — тридцать девять ударов плетью; за наличие любого товара для продажи без билета от своего хозяина — десять ударов плетью; за путешествие по любой другой, кроме «самой обычной и привычной дороги», при следовании в одиночку в любое место — сорок ударов плетью; за путешествие ночью без пропуска — сорок ударов плетью; за нахождение в негритянских кварталах другого человека — сорок ударов плетью; за охоту с собаками в лесу — тридцать ударов плетью; за верховую езду без письменного разрешения своего хозяина — двадцать пять ударов плетью; за езду или выход в свет ночью, или езду на лошадях днем без разрешения, раб может быть выпорот, клеймен или отмечен на щеке буквой R, или иным образом наказан, не доходя до лишения жизни или не делая его непригодным для работы. Упомянутые законы можно найти, обратившись к 2 Brevard's Digest, 228, 213, 216; Haywood's Manual, 78, гл. 13, стр. 518, 529; 1 Virginia Revised Code, 722-3; Prince's Digest, 454; 2 Missouri Laws, 741; Mississippi Revised Code, 571. Законы, подобные этим, существуют по всему южному рабскому кодексу. Из этих законов можно было бы сделать выдержки, достаточные для заполнения целого тома, показывающие, что защита, которую «общественное мнение» предоставляет рабам, — это голод, нагота, ужас, утраты, грабеж, тюремное заключение, колодки, железные ошейники, охота и травля их собаками и ружьями, нанесение увечий их телам и убийство их.

Несколько примеров законов и судебных решений по ним покажут, каково состояние «общественного мнения» среди рабовладельцев по отношению к своим рабам. Пусть следующего будет достаточно. — «Любой человек может законно убить раба, который был объявлен вне закона за побег и скрывание в болотах и т. д.» — Закон Северной Каролины; Judge Stroud's Sketch of the Slave Laws, 103; Haywood's Manual, 524. «Раб, пытающийся склонить другого раба к побегу, если для этой цели приготовлены провизия и т. д., должен быть наказан СМЕРТЬЮ. И раб, который поможет рабу, таким образом пытающемуся склонить другого раба к побегу, также должен претерпеть СМЕРТЬ». — Закон Южной Каролины; Stroud's Sketch of Slave Laws, 103-4; 2 Brevard's Digest, 233, 244. Другой закон Южной Каролины предусматривает, что если раб, находясь вдали от плантации, откажется подвергнуться досмотру «любым белым человеком» (неважно, насколько сумасшедшим или пьяным), «такой белый человек может схватить и наказать его; и если раб ударит такого белого человека, такой раб может быть законно убит». — 2 Brevard's Digest, 231.

Ниже приводится закон Джорджии. — «Если какой-либо раб осмелится ударить любого белого человека, такой раб должен, после суда и осуждения перед мировым судьей или судьями, понести такое наказание за первое нарушение, какое они сочтут нужным, не доходя до лишения жизни или конечностей; а за второе нарушение — СМЕРТЬ». — Prince's Digest, 450. Тот же закон существует в Южной Каролине, с той разницей, что смерть является наказанием за третье нарушение. В обоих штатах закон содержит эту примечательную оговорку: «При условии, однако, что такой удар не был нанесен по приказу и в защиту личности или собственности владельца, или другого лица, имеющего управление таким рабом, в каковом случае раб должен быть полностью оправдан!» Согласно этому закону, если раб по указанию своего НАДСМОТРЩИКА ударит белого человека, который бьет собаку этого надсмотрщика, «раб должен быть полностью оправдан»; но если белый человек набросился на самого раба, а не на собаку, и яростно бьет его, если раб нанесет в ответ хотя бы один удар, законное наказание — «ЛЮБОЕ наказание, не доходящее до лишения жизни или конечностей»; и если на замученного раба совершено второе нападение, и, перенеся все, кроме смерти, он снова наносит удар в целях самообороны, закон УБИВАЕТ его за это. Так, если рабыня, в послушании своей хозяйке и в защиту «ее собственности», ударит белого человека, который пинает любимого котенка ее хозяйки, она «должна быть полностью оправдана», гласит снисходительный закон: но если беззащитная девушка, когда ее саму бьют и пинают, поднимет руку на своего жестокого насильника, закон приговаривает ее к «любому наказанию, не доходящему до лишения жизни или конечностей; и если негодяй нападет на нее снова и попытается нарушить ее целомудрие, и дрожащая девушка в своей тоске и ужасе инстинктивно поднимет руку на него в целях самообороны, она должна, гласит закон, «претерпеть СМЕРТЬ».

Читатель, этот дьявольский закон — «общественное мнение» Джорджии и Южной Каролины по отношению к рабам. Это хваленая «защита», предоставляемая им их «высокодуховным рыцарством». Чтобы показать, что «общественное мнение» рабовладельческих штатов гораздо эффективнее защищает собственность хозяина, чем личность раба, читатель отсылается к двум законам Луизианы, принятым в 1819 году. Один устанавливает наказание «не более одной тысячи долларов» и «тюремное заключение не более двух лет» за преступление «разрезания или поломки любой железной цепи или ошейника», которые любой хозяин рабов использовал, чтобы предотвратить их побег; другой — наказание «не более пятисот долларов» за «умышленное вырезание языка, выкалывание глаза, жестокое сожжение или лишение любого раба любой конечности». Посмотрите на это — самое ужасное членовредительство, которое только можно вообразить, не может быть наказано штрафом более пятисот долларов. Закон прямо устанавливает это как крайний предел, и это может быть не половина этой суммы; ни единого момента тюремного заключения не останавливает негодяя в его карьере, и в следующий час он может вырезать язык другому рабу или сжечь ему руку. Но пусть тот же человек сломает цепь, надетую на раба, чтобы удержать его от побега, и, помимо уплаты двойного штрафа, который мог бы быть взыскан с него за отрезание ноги раба, закон сажает его в тюрьму на срок не более двух лет!

Этот закон раскрывает сердце рабовладельцев по отношению к своим рабам, их дьявольское безразличие к самым мучительным и длительным пыткам, причиняемым им «любым человеком»; он раскрывает также относительную защиту, предоставляемую «общественным мнением» личности раба, в пугающем контрасте с гораздо более верной защитой, которую оно предоставляет собственности хозяина на раба. Негодяй, который вырезает язык, вырывает глаза, отстреливает руки или сжигает ноги раба на медленном огне, не может быть законно оштрафован более чем на пятьсот долларов; но если он из жалости освободит от цепи его натертую шею, надетую туда хозяином, чтобы удержать его от побега, и тем самым поставит его собственность под некоторую угрозу, он может быть оштрафован на одну тысячу долларов и брошен в темницу на два года! И это, заметьте, не за кражу раба у хозяина, не за подстрекательство или даже совет ему бежать, или предоставление ему какой-либо информации о том, как он может совершить побег; а просто потому, что, тронутый сочувствием к кровоточащей жертве, видя, как грубое железо натирает разорванную плоть при каждом повороте, он снимает ее; — и, поскольку побег без этого обременения был бы легче, чем с ним, собственность хозяина на раба подвергается некоторому риску. За создание этого небольшого риска закон предусматривает наказание — штраф не более одной тысячи долларов и тюремное заключение не более двух лет. Мы говорим «небольшой риск», потому что раб может не быть расположен столкнуться с опасностями, голодом и другими страданиями в лесу, а также с уверенностью в ужасных наказаниях, если его поймают; и если он попытается это сделать, риск потерять его невелик. Объявление из пяти строк заставит все сообщество выть по его следу; и дрожащий и изголодавшийся беглец вскоре будет выслежен в своем убежище, притащен обратно и передан своим мучителям.

Предыдущий закон — еще одна иллюстрация «защиты», предоставляемой конечностям и частям тела рабов «общественным мнением» среди рабовладельцев.

Здесь следуют две другие иллюстрации жестокого безразличия «общественного мнения» к мучениям раба, в то время как оно полно рвения компенсировать хозяина, если кто-то выведет из строя его раба, чтобы уменьшить его рыночную стоимость. Первая — это закон Южной Каролины. Он предусматривает, что если раб, занятый на службе у своего владельца, подвергнется нападению со стороны лица, «не имеющего достаточных оснований для этого», и если раб будет «изувечен или выведен из строя» им, так что владелец понесет убыток из-за его неспособности работать, лицо, изувечившее его, должно заплатить за его «потерянное время», а также «расходы на лечение раба!» Этот вандальский закон не удостаивает ни малейшего внимания мучения «изувеченного» раба, сделанного, возможно, стонущим калекой на всю жизнь; ужасная несправедливость и вред, причиненные ему, обходятся полным молчанием. Таким образом, это объявляется не уголовным актом. Но имущественные интересы хозяина не должны быть так пренебрегаемы «общественным мнением». О нет! Его нежные внутренности переполняются сочувствием к ущербу хозяина в «потерянном времени» его раба, и он тщательно предусматривает, что он должен получить плату за все это. — См. 2 Brevard's Digest, 231, 2.

Закон, подобный вышеприведенному, был принят в Луизиане, который содержит дополнительное положение в пользу хозяина — предписывающее, что «если раб» (таким образом изувеченный и выведенный из строя) «навсегда лишится способности работать», лицо, изувечившее его, должно заплатить хозяину оценочную стоимость раба до травмы и, кроме того, «взять раба и содержать его в течение жизни». Таким образом, «общественное мнение» передает беспомощного калеку из рук его хозяина, который, поскольку он всегда получал выгоду от его услуг, мог бы, возможно, чувствовать некоторую нежность к нему, и отдает его в полную власть негодяя, который сделал его калекой на всю жизнь — защищая жертву от ярости своего мучителя, передавая его в его руки! Чего, кроме убийства по частям, можно при таких обстоятельствах ожидать от человека, достаточно жестокого, чтобы сначала «изувечить» и «вывести из строя» его, а теперь раздраженного тем, что он обязан заплатить его полную стоимость хозяину и, кроме того, нести ежедневную заботу и расходы на его содержание. После написания вышеизложенного мы увидели следующее судебное решение по делу Журдана против Паттона — 5 Martin's Louisiana Reports, 615. Раб истца был лишен своего единственного глаза и, таким образом, стал бесполезным, в связи с чем суд постановил, что ответчик должен заплатить истцу его полную стоимость. Дело дошло по апелляции до Верховного суда. Судья Мэтьюз в своем решении сказал, что «когда ответчик выплатил присужденную сумму, раб должен быть помещен в его владение», — добавив, что «судебное решение, делающее полную компенсацию владельцу, влечет за собой смену собственности». Он добавляет: «Принцип гуманности, который заставил бы нас предположить, что хозяйка, которой он долго служил, будет относиться к своему несчастному слепому рабу с большей добротой, чем ответчик, которому судебное решение должно передать его, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИНЯТ ВО ВНИМАНИЕ!» Полная компенсация хозяйке за потерю услуг раба достойна всякого «внимания», вплоть до последнего фартинга; «общественное мнение» всемогуще для ее защиты; но когда вопрос касается еды, одежды, крова, огня и жилья, лекарств и ухода, комфорта и общего состояния и обращения с ее бедным слепым рабом на протяжении всего его безрадостного паломничества — ах! это, говорит рупор закона и представитель «общественного мнения», «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИНЯТО ВО ВНИМАНИЕ». Защита рабов «общественным мнением» среди рабовладельцев!!

Вышеприведенные иллюстрации южного «общественного мнения», взятые из законов, созданных им и воплощающих его, достаточны, чтобы показать, что, будучи далеко не эффективной защитой для рабов, оно является их злейшим врагом, преследователем и мучителем.

Но здесь мы, вероятно, встретимся с юридической ученостью какого-нибудь «судьи Шеллоу», поучающего нас, что жизнь раба полностью защищена законом, как бы незащищен он ни был в других отношениях. Это утверждение мы встречаем прямым отрицанием. Закон в действительности не защищает жизнь раба. Но даже если бы буква закона полностью защищала жизнь раба, «общественное мнение» в рабовладельческих штатах сделало бы его мертвой буквой. Буква закона была бы вполне достаточной для защиты жизней несчастных игроков в Виксбурге и других местах в Миссисипи от ярости тех, чьи деньги они выиграли; но «джентльмены собственности и положения» подняли закон на смех, бросились к дому игроков, надели веревки им на шеи, протащили их по улицам, повесили их на городской площади и таким образом сэкономили сумму, которую они еще не заплатили. Тысячи были свидетелями этого массового убийства, однако из десятков присутствующих законных представителей власти ни одна душа не подняла пальца, чтобы предотвратить его, весь город согласился с этим и, таким образом, содействовал и подстрекал к нему. Сколько сотен из них помогли совершить убийства своими собственными руками, неясно, но никто из них не был привлечен к суду за это, и никто не предпринял ни малейшей попытки предать их суду. Таким образом, до настоящего часа кровь этих убитых людей лежит на всем этом городе, и он будет оставаться ГОРОДОМ УБИЙЦ до тех пор, пока его граждане соглашаются вместе защищать этих преступников от наказания; и они так соглашаются вместе до тех пор, пока поощряют друг друга в отказе привлечь их к правосудию. Теперь, законы Миссисипи не были виноваты в том, что эти люди были убиты; и они не виноваты сейчас в том, что их убийцы не наказаны; законы требуют этого, но народ Миссисипи, законные представители власти, большие жюри и законодательное собрание штата с общего согласия соглашаются, что закон должен быть мертвой буквой, и таким образом весь штат берет на себя вину за эти убийства и, бравируя, размахивает своими окровавленными руками перед лицом всего мира.

 

[Сноска 34: Мы только что узнали из газет Миссисипи, что граждане Виксберга воздвигают общественный памятник в честь доктора Г. С. Бодли, который был зачинщиком линчевателей в их нападении на несчастных жертв. Оказывать преступлению холодную поддержку безнаказанности или проявлять такие незначительные знаки благосклонности, как предоставление крова и убежища, — это ниже достоинства рыцарства и гостеприимства жителей Миссисипи; поэтому они воздают ему почести, воздвигают алтарь и венчают его венцом славы. Пусть мрамор возвышается до тех пор, пока его не увидят издалека, как маяк, отмечающий место, где закон лежит бездыханным от руки преступников; а убийцы с венками на головах танцуют и кричат на его могиле, в то время как «весь народ говорит: аминь».]

Буква закона в своде статутов — это одно, а практика сообщества, живущего по этому закону, — зачастую нечто совершенно иное. В каждом из рабовладельческих штатов существуют законы, гласящие, что жизнь ни одного белого человека не может быть отнята без того, чтобы он не был предварительно обвинен большим жюри и не получил права на беспристрастный суд присяжных, с правом на адвоката, перекрестный допрос свидетелей и т. д.; но кто не знает, что если бы АРТУРА ТЭППАНА указали на улицах Нового Орлеана, Мобила, Саванны, Чарльстона, Натчеза или Сент-Луиса, он был бы единодушно растерзан гражданами, и что если бы кто-либо попытался привлечь его убийц к ответственности, он был бы растерзан тоже. Редакторы южных газет открыто хвастаются, что каждый аболиционист, ступивший на их землю, будет, если его обнаружат, немедленно повешен без суда и следствия. Какое лицемерие — цитировать букву закона в этих штатах, чтобы показать, что аболиционистам была бы обеспечена правовая защита в виде беспристрастного суда!

Прежде чем оппонент сможет доказать свою правоту в том, что жизнь раба защищена законом, он должен показать не только то, что слова закона предоставляют ему такую защиту, но и то, что существует такое состояние общественного мнения, которое будет проводить в жизнь положения закона в их истинном духе. Все, что меньше этого, будет расценено любым здравомыслящим человеком как пустословие. На предыдущих страницах уже было в достаточной мере показано, что общественное мнение рабовладельческих штатов по отношению к рабам является дьявольским. Теперь, если бы в этих штатах существовали законы, слова которых предоставляли бы жизни раба ту же защиту, что и жизни хозяина, какой был бы от них прок? ЗАКОНЫ обеспечивают защиту; и неужели то общественное мнение, которое делает раба «собственностью» и ежечасно совершает над ним грабежи и побои, настолько проникнуто чувством священности его права на жизнь, что будет защищать его любой ценой и потащит на виселицу ВЛАДЕЛЬЦА, если тот лишит жизни свою собственную собственность? Если спросят, почему же тогда наказание за убийство раба — это всего лишь штраф, если его жизнь на самом деле не считается священной в общественном мнении, — мы ответим, что ранее в большинстве, если не во всех рабовладельческих штатах, убийство раба каралось лишь штрафом. Так было в Южной Каролине еще несколько лет назад. Да, еще в 1821 году в штате Южная Каролина, который хвастается своим рыцарством и честью, по крайней мере, так же громко, как любой другой штат Союза, рабовладелец мог самым преднамеренным образом зарезать своего раба — с самыми варварскими и длительными мучениями, и при этом не подвергнуться ни часу тюремного заключения — заплатить штраф, выйти из суда и убить другого — снова заплатить штраф и зарезать еще одного, и до тех пор, пока он платил штату наличными по его собственной оценке ущерба, не доставляя ему хлопот с судебным преследованием, он мог щеголять «джентльменом». — См. 2 Brevard's Digest, 241.

Причина, указанная законодательным органом для принятия закона, который наказывал умышленное убийство человека штрафом, заключалась в том, что «ЖЕСТОКОСТЬ КРАЙНЕ НЕПОДОБАЮЩА» и «ОДИОЗНА». Несомненно, та же причина побудила законодательный орган в 1821 году сделать вид, что он предоставляет БОЛЬШУЮ защиту жизни раба. Их отцы, когда они давали НЕКОТОРУЮ защиту, делали это потому, что пришло время, когда не сделать этого означало бы стать «ОДИОЗНЫМИ». Так и законодательный орган 1821 года сделал вид, что предоставляет еще большую защиту, потому что не сделать этого означало бы стать «одиозными». Достойно они надели мантии своих предшественников! Предоставляя жизни раба жалкую защиту в виде штрафа, их отцы даже не претендовали на то, чтобы делать это из какого-либо уважения к священности его жизни как человеческого существа, а лишь потому, что жестокость «неподобающа» и «одиозна». Законодательный орган 1821 года НОМИНАЛЬНО увеличил эту защиту; не потому, что они больше заботились о правах раба или о неприкосновенности его жизни как человеческого существа, но цивилизованный мир продвинулся вперед со времени принятия первого закона. Работорговля, которая тогда была почетным промыслом и велась лордами, губернаторами, судьями и докторами богословия, принося им огромное богатство, стала «неподобающей» и теперь лишь возносила своих приверженцев на рее виселицы; кроме того, варварство рабовладельческих кодексов во всем мире быстро становилось «одиозным» для цивилизованных наций, и рабовладельцы обнаружили, что единственное условие, при котором они могут избежать изгнания из круга цивилизации, — это смягчить железную строгость своего рабовладельческого кодекса и тем самым КАЗАТЬСЯ обеспечивающими своим рабам некоторую защиту. Более того, северные штаты приняли законы об отмене рабства — все южноамериканские штаты действовали в этом направлении; а Колумбия и Чили приняли акты об отмене рабства в том же году. В дополнение ко всему этому, вопрос о Миссури в течение двух лет до этого обсуждался в Конгрессе, в законодательных органах штатов и в каждой деревне и дилижансе; и этот закон Южной Каролины подвергался проклятию северными членами Конгресса и в газетах по всем свободным штатам — одним словом, законодательный орган Южной Каролины обнаружил, что они становятся «одиозными»; и хотя в своем чувстве справедливости и гуманности они не превзошли своих отцов, они с равной чувствительностью съежились под жалом мирового презрения и с равной готовностью просили о перемирии, изменив закон.

Законодательный орган Южной Каролины изменил еще один закон на той же сессии. Ранее убийство раба «в порыве гнева или страсти, или вследствие чрезмерного наказания» каралось штрафом в триста пятьдесят фунтов. В 1821 году был принят акт, уменьшающий штраф до пятисот долларов, но разрешающий тюремное заключение «не более шести месяцев». Незадолго до Американской революции законодательный орган Северной Каролины принял закон, делающий тюремное заключение наказанием за умышленное и злонамеренное убийство раба. Примерно через двадцать лет после революции штат обнаружил, что становится «одиозным», поскольку дух аболиционизма проникал в нации. Законодательный орган, осознав, что христианский мир вскоре причислит их к варварам, если они будут так обесценивать человеческую жизнь, отменил закон, откровенно указав в преамбуле нового закона причину отмены старого — что он был «ПОЗОРНЫМ» и «ДЕГРАДИРУЮЩИМ»! Поскольку эта преамбула прямо признает раба «человеческим существом» и поскольку она сформулирована в выражениях, указывающих на некоторое чувство справедливости, мы с радостью отдали бы должное искренности законодательного органа и поверили бы, что они действительно тронуты гуманными побуждениями по отношению к рабу, если бы не оговорка в законе, ясно показывающая, что проявление гуманности и уважения к их правам, обозначенное словами, — не более чем пустое притворство, лицемерное украшение, чтобы произвести впечатление, благоприятное для их справедливости и великодушия. После заявления о том, что тот, кто «виновен в умышленном и злонамеренном убийстве раба, должен понести то же наказание, как если бы он убил свободного человека», акт завершается так: «При условии, однако, что этот акт не распространяется на лицо, убившее раба, объявленного вне закона в силу любого акта Ассамблеи этого штата; или на любого раба, находящегося в состоянии сопротивления своему законному надзирателю или хозяину, или на любого раба, умирающего вследствие УМЕРЕННОГО наказания». Читатель, посмотри на эту оговорку. 1. Она дает свободную лицензию всем лицам убивать рабов, объявленных вне закона. Что такое раб, объявленный вне закона? Раб, который убегает, скрывается в болотах и т. д. и убивает свинью или другое домашнее животное, чтобы не умереть с голоду, подлежит прокламации об объявлении вне закона (Haywood's Manual, 521); и тогда любой, кто найдет его, может застрелить его, разорвать собаками, сжечь до смерти на медленном огне или убить любыми другими пытками. 2. Оговорка дает полное право хозяину убить своего раба, если раб сопротивляется ему. Суд Северной Каролины постановил, что этот закон предусматривает не только фактическое сопротивление наказанию и т. д., но и попытку сопротивления. (Stroud's Sketch, 37.) Если, например, раб, подвергающийся процедуре клеймения, сопротивляется, отталкивая горящее клеймо; или если, доведенный до безумия пыткой кнута, он схватит его и будет удерживать; или если он вырвется от хозяина и побежит, отказываясь остановиться по его команде; или если он откажется быть высеченным; или будет бороться, чтобы удержать одежду, пока хозяин пытается его раздеть; если в этих или в сотне других способов он сопротивляется, или предлагает, или угрожает сопротивлением наказанию; или если хозяин пытается изнасиловать жену раба, а муж сопротивляется его попыткам без малейшего стремления причинить ему вред, а лишь чтобы защитить жену от его нападок, этот закон не просто разрешает, но АВТОРИЗУЕТ хозяина убить раба на месте.

Жестокость этих двух оговорок клеймит их авторов как варваров. Но третья причина освобождения от ответственности не могла быть превзойдена законодательством дьяволов. «УМИРАЮЩИЙ вследствие УМЕРЕННОГО наказания»! УМЕРЕННОЕ наказание и СМЕРТЬ — причина и следствие! «При условии ВСЕГДА», — говорит закон, — «этот акт не распространяется на любого раба, умирающего вследствие УМЕРЕННОГО наказания»! Вот формальная прокламация безнаказанности за убийство — прямое обещание оправдания всем рабовладельцам, которые желают убить своих рабов, юридическое отпущение грехов — индульгенция, выданная до совершения преступления! Посмотрите на формулировки. Ничего не говорится об увечьях, расчленениях, переломах черепа, о сильных ушибах или рваных ранах, или даже о порках; но используется слово, общепринятое значение которого — легкое наказание; это даже не «порка», а «наказание». И как будто лицемерие и злоба соревновались друг с другом, чтобы перехитрить друг друга, даже это слабое слово должно было быть еще более разбавлено; поэтому добавлено «умеренное»: и, чтобы увенчать кульминацию, состоящую из абсурда, лицемерия и хладнокровного убийства, скрыто дается юридическое определение «умеренного наказания»; которое есть любое наказание, которое УБИВАЕТ жертву. Все наказания являются либо умеренными, либо неумеренными; и замысел этого закона явно состоял в том, чтобы защитить убийцу от обвинительного приговора, неся на себе правило для собственного толкования; таким образом, заранее уведомляя суды и присяжных, что факт любого наказания, повлекшего смерть, не является доказательством того, что оно было неумеренным, и что забивание человека до смерти подпадает под юридическое значение «умеренного наказания»! Замысел законодательного органа Северной Каролины при составлении этого закона очевиден; он состоял в том, чтобы произвести впечатление на мир, что они обладают столь высоким чувством справедливости, что добровольно предоставляют адекватную защиту жизни своих рабов. Это показным образом изложено в преамбуле и в теле закона. То, что это было самым презренным лицемерием и что они заранее решили не предоставлять никакой такой защиты, несмотря на усилия получить за это кредит доверия, полностью раскрывается оговоркой, которая была составлена таким образом, чтобы аннулировать закон, для прямого удобства рабовладельческих джентльменов, убивающих своих рабов. Все подобные лица находят в этой оговорке удобного сообщника до совершения преступления и подкупленное жюри с готовым вердиктом «не виновен», оба безвозмездно предоставленные правительством! Предыдущий закон и оговорка содержатся в Haywood's Manual, 530; также в Laws of Tennessee, Акт от 23 октября 1791 года; и в Stroud's Sketch, 37.

Уже сказано достаточно, чтобы показать, что, хотя законы рабовладельческих штатов претендуют на предоставление адекватной защиты жизни раба, такие заявления являются лишь пустым притворством, поскольку в действительности никакой такой защиты ими не обеспечивается. Но есть еще один факт, показывающий, что все законы, которые претендуют на защиту рабов от вреда со стороны белых, являются насмешкой. Это то, что показания ни раба, ни свободного цветного человека не являются законными показаниями против белого. В этом правиле нет исключения ни в одном из рабовладельческих штатов: и этого, если бы не было других доказательств, было бы достаточно, чтобы заклеймить как лицемерные все положения кодексов, которые претендуют на защиту рабов. Претендуя на предоставление защиты, в то же время лишая их единственного средства, с помощью которого они могут сделать эту защиту доступной! Вред должен быть юридически доказан, прежде чем он может быть юридически возмещен: лишить людей возможности доказывать причиненный им вред — само по себе является величайшим из всех видов вреда; ибо это не только подвергает их всему, но и приглашает к этому, путем фактической гарантии безнаказанности, и, таким образом, является автором всех бед. Не имеет значения, какие другие законы существуют, претендующие на создание гарантий вокруг раба, — это делает их пустой бумагой. Как может раб доказать бесчинства, совершенные над ним его хозяином или надзирателем, когда его собственные показания и показания всех его собратьев-рабов, его родственников, соратников и знакомых исключаются из суда? И когда он полностью находится во власти тех, кто причиняет ему вред, и когда единственная забота, необходимая с их стороны, — это проследить, чтобы ни один белый свидетель не наблюдал за этим. Обычно с рабами во время работы находится только один белый человек — надзиратель; действительно, на большинстве плантаций совершить бесчинство в присутствии белого свидетеля было бы труднее, чем в их отсутствие. Тот, кто хотел совершить незаконный акт над рабом, вместо того чтобы быть вынужденным стараться и выжидать возможности сделать это незамеченным белым, обнаружил бы, что трудно сделать это в присутствии белого, если бы он захотел это сделать. Верховный суд Луизианы в своем решении по делу Кроуфорд против Черри (15, Martin's La. Rep. 112; также «Law of Slavery», 249), где ответчик был привлечен к суду за стоимость раба, которого он застрелил и убил, говорит: «Действие, вменяемое здесь, редко совершается в присутствии свидетелей» (белых). Так же и в деле Штат против Манна (Devereux, N.C. Rep. 263; и «Law of Slavery», 247), в котором ответчик обвинялся в стрельбе в рабыню, «принадлежащую» истцу; Верховный суд Северной Каролины в своем решении, говоря о провокациях хозяина со стороны раба и «последующем гневе хозяина», побуждающем его к кровавой мести, добавляет: «месть, как правило, совершаемая безнаказанно по причине ее скрытности».

Законы, исключающие показания рабов и свободных цветных лиц, когда дело касается белого, существуют не во всех рабовладельческих штатах. В одном или двух из них нет законодательного акта по этому вопросу; но в них «общественное мнение» действует с силой закона, и суды неизменно отвергают их. Это возвращает нас к силе того часто цитируемого «общественного мнения», столь готового, по словам нашего оппонента, вступить в бой за защиту раба!

Еще одно доказательство того, что «общественное мнение» в рабовладельческих штатах грабит, пытает и убивает рабов, вместо того чтобы защищать их, заключается в том, что законы рабовладельческих штатов налагают смертную казнь на рабов за множество преступлений, за которые, если их совершают их хозяева, законным наказанием является лишь тюремное заключение. Судья Страуд в своем «Очерке законов о рабстве» говорит, что по законам Вирджинии существует «семьдесят одно преступление, за которые рабы караются смертной казнью, хотя ни за одно из них белые не наказываются более сурово, чем тюремным заключением в исправительном учреждении». (Стр. 107, где читатель найдет перечисление всех преступлений.) Следует, однако, добавить, что, хотя наказанием за каждое из этих семидесяти одного преступления является «смерть», большинство из них, по словам закона, являются «смертью с правом на привилегию духовенства»; и в Вирджинии преступления, подпадающие под привилегию духовенства, хотя технически являются капитальными, на самом деле таковыми не являются. В Миссисипи рабы караются смертной казнью за более чем тридцать преступлений, за которые белые наказываются только штрафом или тюремным заключением, или тем и другим. Восемь из них не признаются преступлениями ни по общему праву, ни по статуту, когда они совершаются белыми. В Южной Каролине рабы караются смертной казнью за девять преступлений больше, чем белые, в Джорджии — за шесть, а в Кентукки — за семь больше, чем белые, и т. д. Нам, безусловно, не нужно задерживать читателя комментариями к этому чудовищному неравенству, с которым уголовные кодексы рабовладельческих штатов относятся к рабам и их хозяевам. Когда мы учитываем, что вина пропорциональна интеллекту и что эти хозяева по закону обрекли своих рабов на невежество, а затем, когда они блуждают и ощупью пробираются своим слепым путем, налагают на них наказания за множество действий, считающихся похвальными у белых; убивая их за преступления, когда белые только штрафуются или заключаются в тюрьму, — назвать такое «общественное мнение» бесчеловечным, диким, убийственным, дьявольским было бы использованием мягких слов, если бы английский словарь мог предоставить другие, более ужасного значения.

Но рабовладельческая жестокость на этом не останавливается. Наказывая рабов за преступления с гораздо большей суровостью, чем своих хозяев за те же преступления, и делая множество действий преступлениями по закону, которые являются правильными и часто обязанностями, они упорно отказываются сообщать рабам о том сложном и варварском уголовном кодексе, который возлагает на них такие страшные обязательства. Раб предоставлен самому себе в получении знаний об этих законах, и на юге должны постоянно происходить случаи, когда рабы впервые узнают о существовании закона, неся его наказание. Действительно, это, вероятно, тот способ, которым они обычно узнают, каковы законы; ибо как еще раб может получить знания о законах? Он не умеет читать — он не может научиться читать; если он попытается освоить алфавит, чтобы он мог разобрать слова закона и тем самым избежать его наказаний, закон потрясает своими ужасами перед ним; в то же время те, кто создал законы, отказываются сделать их известными тем, для кого они предназначены. Память о Калигуле будет чернеть от проклятий, пока существует время, потому что он повесил свои законы так высоко, что люди не могли их прочитать, а затем наказывал их за то, что они их не соблюдали. Наши рабовладельцы стремятся к более черной позорной славе. Калигула довольствовался тем, что вешал свои законы там, где его подданные могли их видеть; и если они не могли их прочитать, они знали, где они находятся, и могли добраться до них, если бы в своем рвении узнать его волю они использовали те же средства, чтобы добраться до них, что и те, кто их там повесил. Даже Калигула, негодяй, каким он был, содрогнулся бы от того, чтобы отрезать им ноги, чтобы помешать им взобраться к ним; или, если бы они добрались туда, от того, чтобы выколоть им глаза, чтобы помешать им их прочитать. Наши рабовладельцы фактически делают и то, и другое; ибо они запрещают своим рабам приобретать те знания грамоты, которые позволили бы им читать законы; и если тайком они получают их вопреки им, они запрещают им книги и газеты и секут их, если их застают за ними. Далее — Калигула просто повесил свои законы так высоко, что их нельзя было прочитать — наши рабовладельцы повесили свои так высоко над рабом, что их нельзя увидеть — они совершенно вне поля зрения, и он узнает, что они там, только по падению наказаний на его голову.[35] Таким образом, «общественное мнение» рабовладельческих штатов защищает беззащитного раба, вооружая множество законных наказаний и расставляя их в засаде у каждой чащи на его пути, чтобы наброситься на него врасплох.

 

[Сноска 35: Следующая выдержка из Alexandria (D.C.) Gazette является иллюстрацией. «ПРЕСТУПНИКИ ОСУЖДЕНЫ. — В прошлый понедельник суд боро Норфолка, Вирджиния, заседал по делу четырех негритянских мальчиков, обвиняемых в краже со взломом. Первое обвинительное заключение обвиняло их во взломе магазина скобяных изделий мистера Э. П. Табба, по которому двое из них были признаны виновными судом и приговорены к наказанию по закону, которое в случае раба есть смерть. Вторая пятница апреля назначена для исполнения их ужасного приговора. Их возраст не превышает шестнадцати лет. Первый, прекрасный активный мальчик, принадлежит вдове в Александрии; последний, домашний слуга, принадлежит джентльмену в боро. Стоимость одного была установлена в 1000 долларов, а другого — в 800 долларов; эти суммы должны быть возмещены их соответствующим владельцам из казны штата». По всей вероятности, эти бедные мальчики, которые должны быть повешены за кражу, никогда не мечтали, что смерть является законным наказанием за это преступление.]

Вот еще одна, из «New Orleans Bee» от —— 14, 1837 — «Раб, который УДАРИЛ некоторых граждан на Канал-стрит несколько недель назад, был судим и признан виновным, и приговорен к ПОВЕШЕНИЮ 24-го числа».

Страуд в своем «Очерке законов о рабстве», страница 100, так комментирует это чудовищное варварство.

«Закоренелый преступник вызывает их сочувствие, и его нужно обучить законам, прежде чем от него ожидают их соблюдения;[36] однако невиновный раб подвергается обширной системе жестоких постановлений, о которых он, вероятно, никогда не слышал».

 

[Сноска 36: «В обязанность смотрителя [исправительного учреждения] при получении каждого заключенного входит чтение ему или ей тех частей уголовных законов этого штата, которые налагают наказания за побег, и ознакомление всех заключенных в исправительном учреждении с таковыми. В его обязанность также входит при освобождении такого заключенного прочитать ему или ей те части законов, которые налагают дополнительные наказания за повторение преступлений». — Правило 12-е, для внутреннего управления Исправительным учреждением Джорджии. Раздел 26 Акта об исправительных учреждениях 1816 года. — Prince's Digest, 386.]

Уже настолько злоупотребив терпением читателя, иллюстрируя южное «общественное мнение» законами о рабах, вместо дополнительных иллюстраций того же пункта из другого класса этих законов, как мы планировали, мы сгруппируем несколько деталей, которые читатель может охватить одним взглядом, показывая, что «общественное мнение» рабовладельцев по отношению к своим рабам, которое существует на юге в форме закона, попирает все те фундаментальные принципы права, справедливости и равенства, которые признаются священными всеми цивилизованными нациями и получают дань уважения даже варваров.

1. Один из этих принципов заключается в том, что выгоды закона для субъекта должны перевешивать его бремя — его защита должна более чем компенсировать его ограничения и требования — и его благословения должны полностью перевешивать его неудобства и зло — первые многочисленны, позитивны и постоянны, вторые немногочисленны, негативны и случайны. Совершенно обратное верно в случае с рабом. Закон для него — это сплошное требование и никакой защиты: вместо того чтобы облегчить его естественное бремя, он раздавливает его множеством искусственных; вместо друга, чтобы поддержать его, он — его самый смертельный враг, пронзающий его на каждом шагу от колыбели до могилы. Закон был прекрасно определен как «доброжелательность, действующая по правилу»; для американского раба это зложелательность, пытающая по системе. Это старая истина, что ответственность возрастает с возможностями; но те же самые законы, которые делают раба «движимым имуществом», требуют от него большего, чем от людей. Тот же закон, который делает его вещью, неспособной к обязательствам, нагружает его сверхчеловеческими обязательствами — опуская его ниже уровня животного в распределении своих выгод, он возлагает на него бремя, которое сломило бы ангела.

2. Невинность имеет право на защиту закона. Рабовладельцы делают невинность свободной добычей; это их ежедневное занятие; их законы нападают на нее, делают ее своей жертвой, налагают на нее все, а в некоторых отношениях и больше, чем все наказания величайшей вины. Для других невинных лиц закон — это благословение, для раба — это проклятие, только проклятие и постоянно.

3. Лишение свободы — одно из высших наказаний за преступление; и пропорционально его справедливости, когда оно налагается на виновного, является его несправедливость, когда оно налагается на невиновного; это ужасное наказание налагается на два миллиона семьсот тысяч невиновных лиц в южных штатах.

4. Самосохранение и самооборона повсеместно считаются самыми священными из прав человека, однако законы рабовладельческих штатов наказывают раба смертью за осуществление этих прав тем способом, который у других признается достойным высшей похвалы.

5. Гарантии закона наиболее необходимы там, где естественные гарантии наиболее слабы. Каждый принцип справедливости и равенства требует, чтобы те, кто совершенно не защищен рождением, положением, богатством, друзьями, влиянием и популярностью, и особенно те, кто является невинными объектами общественного презрения и предрассудков, должны быть более бдительно защищены законом, чем те, кто настолько укреплен защитой, что они гораздо меньше нуждаются в юридической защите; однако бедный раб, который не укреплен ни одним из этих личных оплотов, лишен защиты закона, в то время как хозяин, окруженный ими всеми, облачен в доспехи юридической защиты, вплоть до волоска на его голове; да, даже его шнурок на ботинке и пуговица на пальто являются юридическими протеже.

6. Великая цель закона — защищать естественные права людей, но вместо того чтобы защищать естественные права рабов, он дает рабовладельцам лицензию вырывать их у слабых силой, защищает их в удержании своей добычи и убивает законного владельца, если он попытается ее вернуть.

Это та защита, которая окружает права американских рабов «общественным мнением» рабовладельцев; это те ограничения, которые удерживают их хозяев, надзирателей и погонщиков от причинения им вреда!

В республиканском правительстве закон — это пульс его сердца — как бьется сердце, так бьется и пульс, за исключением того, что он часто бьется слабее сердца, никогда не сильнее — или, отбросив фигуру речи, законы никогда не хуже тех, кто их создает, очень часто лучше. Если человеческая история что-то доказывает, то жестокость практики всегда будет выходить за рамки жестокости закона.

Законотворчество — это формальный, преднамеренный акт, совершаемый лицами зрелого возраста, воплощающий интеллект, мудрость, справедливость и гуманность сообщества; совершаемый, к тому же, не спеша, после полной возможности для всестороннего обзора всех отношений, на которые нужно повлиять, после тщательного расследования и длительного обсуждения. Следовательно, законы должны, в основном, быть верным показателем постоянных чувств, устоявшегося склада ума, лелеемого сообществом по этим вопросам, и по отношению к тем лицам и классам, чье положение законы призваны установить. Если законы в высокой степени жестоки и бесчеловечны по отношению к какому-либо классу лиц, это доказывает, что чувства, привычно проявляемые по отношению к этому классу лиц теми, кто создает и увековечивает эти законы, по крайней мере, столь же жестоки и бесчеловечны. Мы говорим, по крайней мере, столь же; ибо если привычное состояние чувств по отношению к этому классу немилосердно, оно должно быть невыразимо жестоким, безжалостным и злобным, когда его провоцируют; если его обычное действие бесчеловечно, его корчи и спазмы должны быть трагедиями; если волны поднимаются высоко, когда не было ветра, где они не разобьются, когда буря вздымает их!

Далее, когда жестокость является духом закона по отношению к запрещенному классу, когда он легализует великие бесчинства над ними, он попустительствует и подстрекает к большим бесчинствам и фактически является сообщником всех, кто их совершает. Следовательно, в таких случаях, хотя степень бесчинства является незаконной, преступник редко будет осужден, и даже если он будет осужден, почти наверняка избежит наказания. Это не теория, а история. Каждый судья и юрист в рабовладельческих штатах знает, что законное осуждение и наказание хозяев и господ за незаконные бесчинства над своими рабами — это событие, которое редко, если вообще когда-либо, происходило в рабовладельческих штатах; они также знают, что, хотя сотни рабов были убиты своими хозяевами и господами в рабовладельческих штатах за последние двадцать пять лет, и хотя факт совершения ими этих убийств был установлен вне всякого сомнения в умах окружающего сообщества, тем не менее убийцы ни в одном случае не понесли наказания по закону.

Наконец, поскольку рабовладельцы преднамеренно легализовали совершение самых хладнокровных злодеяний над своими рабами и упорно отказываются сделать эти злодеяния незаконными и наказывать тех, кто их совершает, они предстают осужденными перед миром, на основании их собственных показаний, в самой варварской, жестокой и привычной бесчеловечности. Если это клевета и ложь, то их собственные губы произнесли ее, их собственные пальцы написали ее, их собственные действия провозгласили ее; и как бы ни обстояло дело с их моралью, у них слишком много человеческой природы, чтобы лжесвидетельствовать ради публикации собственного позора.

Так долго остановившись на правовом кодексе рабовладельческих штатов, этом безошибочном показателе общественного мнения рабовладельцев по отношению к своим рабам; и показав, что он не защищает рабов от жестокости, и что даже в тех немногих случаях, когда буква закона, если бы она исполнялась, обеспечила бы некоторую защиту, она фактически аннулируется попустительством судов и присяжных или народным шумом; мы могли бы с уверенностью остановиться здесь, будучи уверенными, что каждый честный читатель отвергнет абсурдную ложь о том, что «общественное мнение» рабовладельческих штатов защищает рабов и сдерживает хозяина. Но, поскольку это утверждение делается так часто рабовладельцами и с такой уверенностью, несмотря на то, что его абсурдность полностью раскрывается их собственным правовым кодексом, мы предлагаем показать его ложность, применив другие тесты.

Мы утверждаем как истину, которую нельзя сделать более ясной с помощью рассуждений, что то же самое «общественное мнение», которое удерживает людей от совершения бесчинств, будет удерживать их от публикации таких бесчинств, если они их совершают; — другими словами, если человек удерживается от определенных действий из страха потерять свою репутацию, если они станут известны, он не будет добровольно разрушать свою репутацию, делая их известными, если он будет виновен в них. Давайте посмотрим на это. Рабовладельцами предполагается, что «общественное мнение» на юге настолько хмурится на жестокость к рабам, что страх позора удерживал бы от ее причинения, если бы не было других соображений.

Теперь, что это чистая фикция, показывает тот факт, что газеты в рабовладельческих штатах изобилуют объявлениями о беглых рабах, в которых хозяева и госпожи описывают своих мужчин и женщин как «заклейменных горячим железом» на их «щеках», «челюстях», «грудях», «руках», «ногах» и «бедрах»; также как «покрытых шрамами», «очень сильно покрытых шрамами», «изрезанных», «отмеченных» и т. д. «кнутом», также с «железными ошейниками», «цепями», «железными прутьями», «оковами», «колокольчиками», «рогами», «кандалами» и т. д. Они также описывают их как раненых «картечью», «винтовочными пулями» и т. д., выпущенными в них их «владельцами» и другими при преследовании; также как имеющих «зазубрины», вырезанные на ушах, верхушки или низы ушей «отрезанными», или «разрезанными», или «одно ухо отрезано», или «оба уха отрезаны» и т. д. Хозяева и госпожи, которые таким образом рекламируют своих беглых рабов, хладнокровно подписывают свои имена под своими объявлениями, указывая улицу и номер своих резиденций, если в городах, свой почтовый адрес и т. д., если в сельской местности; таким образом делая публичное провозглашение как можно шире, что они «клеймят», «покрывают шрамами», «рассекают», «изрезают» и т. д. плоть своих рабов; нагружают их железом, отрезают им уши и т. д.; они говорят об этих вещах с величайшим хладнокровием, не казалось бы, думая, что возможно, что кто-то будет ценить их хоть немного меньше из-за этих бесчинств над их рабами; далее, эти объявления кишат во многих из крупнейших и наиболее широко распространенных политических и коммерческих газет, которые публикуются в рабовладельческих штатах. Редакторы этих газет составляют основную часть литераторов рабовладельческих штатов; они вращаются в высшем кругу общества, являются одними из «популярных» людей в сообществе и, как класс, более влиятельны, чем любой другой; однако эти редакторы публикуют эти объявления с железным безразличием. Далекие от того, чтобы провозгласить таким преступникам, убийцам и душегубам, что они не будут их ищейками, чтобы выслеживать невинных и изувеченных жертв, которые сбежали от их пыток, они свободно предоставляют им все удобства, становятся их сообщниками и делят их добычу; и вместо того чтобы возмущать «общественное мнение», делая это, они — люди по его собственному сердцу, его органы, его представители, его самость.

Чтобы показать, что «общественное мнение» рабовладельческих штатов по отношению к рабам абсолютно дьявольское, мы вставим несколько из множества подобных объявлений из множества южных газет, которые сейчас перед нами.

The North Carolina Standard от 18 июля 1838 года содержит следующее: —

«ДВАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ. Сбежала от подписчика, негритянка и двое детей; женщина высокая и черная, и за несколько дней до того, как она ушла, Я ОБЖЕГ ЕЕ ГОРЯЧИМ ЖЕЛЕЗОМ НА ЛЕВОЙ СТОРОНЕ ЕЕ ЛИЦА; Я ПЫТАЛСЯ СДЕЛАТЬ БУКВУ М, и она держала тряпку на голове и лице, и чепчик от мух на голове, чтобы закрыть ожог; ее дети — оба мальчики, старшему идет седьмой год; он мулат и имеет голубые глаза; младший черный и ему идет пятый год. Имя женщины Бетти, обычно называемая Бет».

MICAJAH RICKS.

Округ Нэш, 7 июля 1838 года.

Послушайте, как негодяй рассказывает свою историю с таким же безразличием, как если бы он описывал вырезание своих инициалов на коре дерева.

«Я обжег ее горячим железом на левой стороне ее лица», — «Я пытался сделать букву М», и это он говорит в газете, и ставит под этим свое имя, а редактор газеты, который также является ее владельцем, публикует это для него и кладет в карман свою плату. Возможно, читатель скажет: «О, это должно быть было опубликовано в незначительном листке, напечатанном в каком-то темном уголке штата; возможно, бандой «скваттеров» в болоте Дисмал, повсеместно считающейся вредителями, и отредактировано каким-то виселицей, которого ненавидит все сообщество». На это я отвечу, что «North Carolina Standard», газета, которая содержит это, — это большая шестиколоночная еженедельная газета, красиво напечатанная и умело отредактированная; это ведущая демократическая газета в этом штате, и она публикуется в Роли, столице штата, Томас Лоринг, эсквайр, редактор и владелец. Девиз заглавными буквами под заголовком газеты: «КОНСТИТУЦИЯ И СОЮЗ ШТАТОВ — ОНИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ СОХРАНЕНЫ». Тот же редактор и владелец, который проявляет такую жестокость чувств по отношению к рабам, предоставляя предыдущему объявлению видное место в своих колонках и беря за это плату, по-видимому, имеет острое чувство приличий жизни, когда дело касается белых, и высокое уважение к правам, характеру и чувствам тех, чья кожа окрашена так же, как его собственная. В качестве доказательства этого мы копируем из номера газеты, содержащего вышеупомянутое объявление, следующую Редакционную статью о предстоящей политической кампании.

«Мы не можем удержаться от выражения надежды, что губернаторская кампания будет проводиться с должным уважением к характеру и чувствам выдающихся лиц, которые являются кандидатами на эту должность; и что пресса Северной Каролины подаст пример в этом отношении, достойный подражания и похвалы».

Что это, как не рыцарское и благородное чувство? Доброе имя Северной Каролины дорого ему — к комфорту, «характеру и чувствам» ее белых граждан он относится с высокой оценкой; он чувствует также, очень глубоко, за характер Прессы Северной Каролины, видит, что это город, стоящий на холме, и умоляет своих братьев по редакторскому корпусу «подать пример» вежливости и великодушия, достойный подражания и похвалы. Теперь, читатель, сложи все эти вещи вместе и обдумай их, а затем прочитай снова предыдущее объявление, содержащееся в том же номере газеты, и у тебя будет истинный «North Carolina STANDARD», по которому можно измерить защиту, предоставляемую рабам «общественным мнением» этого штата.

Дж. П. Эшфорд рекламирует следующим образом в «Natchez Courier», 24 августа 1838 года.

«Сбежала, негритянка по имени Мэри, имеет небольшой шрам над глазом, много зубов отсутствует, буква А. выжжена на ее щеке и лбу».

А. Б. Меткалф таким образом рекламирует женщину в той же газете, 15 июня 1838 года.

«Сбежала, Мэри, черная женщина, имеет шрам на спине и правой руке возле плеча, вызванный винтовочной пулей».

Джон Хендерсон в «Grand Gulf Advertiser», 29 августа 1838 года, рекламирует Бетси.

«Сбежала, черная женщина Бетси, имеет железный прут на правой ноге».

Роберт Николл, чья резиденция находится в Мобиле, на Дофин-стрит, между улицами Эммануэль и Консепшн, таким образом рекламирует женщину в «Mobile Commercial Advertiser».

«ДЕСЯТЬ ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ будет дано за мою негритянку Либи. Указанная Либи около 30 лет от роду и ОЧЕНЬ СИЛЬНО ПОКРЫТА ШРАМАМИ ВОКРУГ ШЕИ И УШЕЙ, вызванными поркой, имела на себе платок, завязанный вокруг ушей, как она ОБЫЧНО носит его, чтобы СКРЫТЬ ШРАМЫ».

Чтобы показать, что рабовладельческая жестокость сейчас такая же, какой она была восьмую часть века назад, мы публикуем следующее объявление из «Charleston (S.C.) Courier» от 1825 года.

«ДВАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ. — Сбежала от подписчика, 14-го числа, негритянка по имени Молли.

«Указанная девушка была продана господами Уильямом Пейном и сыновьями как собственность поместья мистера Джерралла и куплена мистером Мозесом, и продана им Томасу Присли из округа Эджфилд, у которого я купил ее 17 апреля 1819 года. Ей 16 или 17 лет, стройного телосложения, НЕДАВНО ЗАКЛЕЙМЕНА НА ЛЕВОЙ ЩЕКЕ, ТАК, R, И КУСОК ОТОРВАН ОТ ЕЕ УХА НА ТОЙ ЖЕ СТОРОНЕ; ТА ЖЕ БУКВА НА ВНУТРЕННЕЙ СТОРОНЕ ОБЕИХ ЕЕ НОГ.

«АБНЕР РОСС, округ Фэрфилд».

Но вместо того чтобы заполнять страницы подобными объявлениями, иллюстрирующими ужасную жестокость рабовладельцев по отношению к своим рабам, читатель отсылается к предыдущим страницам этой работы, к десяткам объявлений, написанных рабовладельцами, напечатанных рабовладельцами, опубликованных рабовладельцами, в газетах, редактируемых рабовладельцами и спонсируемых рабовладельцами; объявлениям, описывающим не только мужчин и мальчиков, но женщин пожилого и среднего возраста, матрон и девочек нежных лет, их шеи, натертые железными ошейниками с зубцами, их конечности, натертые железными кольцами и цепями, и железными прутьями, железными путами и кандалами, все части их тел, покрытые шрамами от кнута, и заклейменные горячим железом, и разорванные винтовочными пулями, пистолетными пулями и картечью, и изрезанные ножами, их глаза выколоты, их уши отрезаны, их зубы вырваны, и их кости сломаны. Он отсылается также к хладнокровному и шокирующему безразличию, с которым эти рабовладельцы, «джентльмены» и «леди», преподобные, и достопочтенные, и превосходительства, пишут и печатают, и публикуют и платят, и берут деньги за, и читают и распространяют, и санкционируют такое адское варварство. Пусть читатель обдумает все это, а затем примет к сердцу, что это и есть то «общественное мнение» рабовладельцев, которое защищает их рабов от всякого вреда и является эффективной гарантией личной безопасности.

Как бы далеко ни зашло сообщество в жестокости, некоторая защита все еще может ожидаться от его «общественного мнения», если уважение к женщине переживет общее крушение; когда оно исчезнет, защита погибнет; общественное мнение станет всеобщим грабежом; бесчинства, когда-то случайные, станут привычными; пытка, которая раньше применялась только из страсти, станет постоянным продуктом системы и, вместо того чтобы быть показателем внезапных и яростных импульсов, будет хладнокровно применяться как постоянное средство для достижения цели. Когда женщин клеймят горячим железом на лицах; когда железные ошейники с зубцами приклепываются вокруг их шей; когда железные кольца закрепляются на их конечностях, и они вынуждены тащить за собой цепи и кандалы; когда их плоть разрывается кнутами, и изувечена пулями и дробью, и изрезана ножами; и когда те, кто делает такие вещи, рассматриваются в сообществе и общаются как «джентльмены» и «леди»; сказать, что «общественное мнение» такого сообщества является защитой для его жертв, — значит богохульствовать против Бога, чьими созданиями они являются, отлитыми в его собственном священном образе и дорогими ему, как зеница ока.

Но мы еще не совсем готовы отпустить этого защитника, «Общественное Мнение». Чтобы проиллюстрировать закоренелую жестокость, с которой рабовладельцы относятся к своим рабам, бесстыдную и, по-видимому, неосознанную непристойность, с которой они говорят о своих рабынях, осматривают их тела и описывают их под своими собственными подписями в газетах, листовках и т. д., точно так же, как они описывали бы клейма на скоте и свиньях, на всех частях их тел; мы сделаем несколько выдержек из южных газет. Читатель, по мере того как мы переходим к этим выдержкам, помни наш девиз — «Истинная гуманность состоит не в брезгливом ухе».

Мистер П. АБДИ из Нового Орлеана рекламирует в New Orleans Bee от 29 января 1838 года одну из своих рабынь следующим образом;

«Сбежала негритянка по имени Бетси, в возрасте около 22 лет, с красивым лицом и приятной наружностью; на задней части шеи следы от кнута, И НЕСКОЛЬКО ДРУГИХ НА ЯГОДИЦАХ. Вышеуказанное вознаграждение ($10) будет выплачено тому, кто доставит эту девку П. Абди».

Газета «New Orleans Bee», в которой появилось это объявление вандала, является «Официальным вестником штата, Генерального совета, а также первого и третьего муниципалитетов Нового Орлеана». Это крупнейшая и наиболее влиятельная газета в юго-западных штатах, возможно, наиболее профессионально редактируемая, и, несомненно, обладающая бо́льшим тиражом, чем любая другая. Это ежедневная газета стоимостью $12 в год, и, поскольку ее тираж распространяется главным образом среди крупных купцов, плантаторов и представителей свободных профессий, она служит верным показателем «общественного мнения» Луизианы, насколько оно представлено этими классами лиц. Столь же грубые, непристойные и отвратительные объявления, или почти такие же, можно найти почти в каждом номере этой газеты.

Г-н УИЛЬЯМ РОБИНСОН из Джорджтауна, округ Колумбия, дал объявление о своем рабе в газете «National Intelligencer» города Вашингтон от 2 октября 1837 года следующего содержания:

«Сбежала из моего дома молодая негритянка, 22 лет, каштанового или коричневого цвета кожи. У нее есть очень своеобразная отметина — эта отметина, насколько мне НЕ ИЗМЕНЯЕТ ПАМЯТЬ, покрывает часть ее груди, тела и конечностей; когда ее шея и руки обнажены, она очень заметна; ее часто видели к востоку и югу от Капитолийской площади, и ее укрывают недоброжелательные лица любого цвета кожи ради ее услуг».

Г-н ДЖОН К. БИЗЛИ из окрестностей Хантсвилла, штат Алабама, дает следующее объявление о молодой девушке восемнадцати лет в газете «Huntsville Democrat» от 1 августа 1837 года: «Сбежала Мария, около 18 лет, на очень позднем сроке беременности». Затем он предлагает вознаграждение любому, кто заключит эту молодую девушку, находящуюся в таком состоянии, в тюрьму.

Г-н ДЖЕЙМС Т. ДЕ ЖАРНЕТТ из Вернона, округ Отауга, штат Алабама, дает следующее объявление о женщине в газете «Pensacola Gazette» от 14 июля 1838 года: «Селия — светлокожая негритянка медного оттенка, с хорошей фигурой и очень смышленая. ПРИ ОСМОТРЕ ЕЕ СПИНЫ вы обнаружите следы от кнута». Он завершает объявление предложением вознаграждения в пятьсот долларов любому, кто поместит ее в тюрьму, чтобы он мог ее забрать.

Лицо, проживающее по адресу Шатр-стрит, 124, в Новом Орлеане, дает объявление в «Bee» от 31 мая о «негритянке Пейшенс, около 28 лет, с широкими бедрами и кривыми ногами». Г-н Т. КАГГИ в той же газете так описывает «негритянку Кэролайн»: «У нее некрасивые ступни, неуклюжие лодыжки, она сильно выворачивает носки при ходьбе, и у нее язва на левой голени».

В другом номере от 22 июня г-н П. БАИ дает объявление о «Марии, с чисто белым цветом лица и двойным соском на правой груди».

Г-н ЧАРЛЬЗ КРЕЙГ из Федерал-Пойнта, округ Нью-Хановер, Северная Каролина, в газете «Wilmington Advertiser» от 11 августа 1837 года предлагает вознаграждение за свою рабыню Джейн и сообщает, что «она на позднем сроке беременности».

Газета «New Orleans Bulletin» от 18 августа 1838 года дает объявление о «негритянке Мэри, девятнадцати лет, имеющей шрам на лице, косолапой и беременной».

Г-н Дж. Г. МЬЮР из Гранд-Галфа, Миссисипи, дает следующее объявление о женщине в газете «Vicksburg Register» от 5 декабря 1838 года: «Сбежала негритянка — имеет несколько черных шишек на груди и находится в состоянии беременности».

Г-н ДЖЕЙКОБ БЕССОН из Дональдсонвилла, Луизиана, дает объявление в «New Orleans Bee» от 7 августа 1838 года о «негритянке Викторин — она на позднем сроке беременности».

Г-н Дж. Х. ЛЕВЕРИЧ и Ко., Олд-Ливи, 10, Новый Орлеан, дает объявление в «Bulletin» от 22 января 1839 года следующего содержания:

«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ $50. — Сбежала негритянка по имени Кэролайн, около 18 лет, на позднем сроке беременности. Вышеуказанное вознаграждение будет выплачено за ее доставку в любую из тюрем города».

Г-н ДЖОН ДАГГАН дает следующее объявление о женщине в «New Orleans Bee» от 7 сентября.

«Сбежала от подписчика мулатка по имени Эстер, около тридцати лет, с большим животом, отсутствуют верхние передние зубы, косолапая — предположительно находится в районе нижнего предместья».

Г-н ФРЭНСИС ФОСТЕР из округа Труп, Джорджия, дает объявление в «Columbus (Ga.) Enquirer» от 22 июня 1837 года: «Моя негритянка Пэтси сутулится при ходьбе, что вызвано сильным ожогом на животе».

Вышеприведенные примеры — лишь малая часть грубых подробностей при описании внешности женщин всех возрастов и отметин на всех частях их тел; они неопровержимо доказывают, что рабовладельцы имеют обыкновение не только лишать своих рабынь одежды и подвергать их «дрожащую плоть» наказаниям, но и подвергать их обнаженные тела самому тщательному и отвратительному осмотру, а затем публиковать результаты своего осмотра на весь мир, равно как и шрамы, оставленные их собственными истязаниями, их длину, размер и точное расположение на теле; и все это без малейшего ущерба для положения в обществе тех бесстыдных мерзавцев, которые таким образом провозглашают свои собственные мерзости. То, что подобные вещи вовсе не должны влиять на положение таких лиц в обществе, безусловно, неудивительно: как это могло бы на него повлиять, когда те же самые сообщества принимают законы, требующие от их собственных законных представителей тщательно осматривать тела и телесные отметины всех рабов, пойманных как беглые, и публиковать в газетах подробное описание всех таких отметин и особенностей их внешности, их размера, вида, расположения на теле и т. д. Да, поистине, когда «общественное мнение» сообщества в торжественной форме закона предписывает тюремщикам, шерифам, начальникам полиции и т. д. раздевать пожилых матрон и юных девушек, тщательно осматривать их обнаженные тела и публиковать результаты своего осмотра — кто может удивляться тому, что то же самое «общественное мнение» терпит самих рабовладельцев, когда они проделывают то же самое со своей собственной собственностью, что они поручили делать законным представителям в качестве своих доверенных лиц.

 

[Сноска 37: «В качестве образца таких законов мы приводим следующую выдержку из одного из законов Мэриленда, где рабовладельческое «общественное мнение» существует в своей самой мягкой форме».

«В обязанность шерифов различных округов этого штата входит, после того как любой беглый слуга или раб будет передан под их стражу, обеспечить его объявление в розыск и т. д., а также составить подробное и тщательное описание внешности и телесных отметин такого беглеца». — Законы Мэриленда от 1802 г., гл. 96, разд. 1 и 2.

То, что шерифы, тюремщики и т. д. не пренебрегают этой частью своего официального «долга», ясно из подробного описания, которое они дают в объявлениях об отметинах на всех частях тел женщин, а также мужчин; а также из периодических заявлений: «шрамов на какой-либо части не обнаружено» или «отметин на ней не обнаружено»; последнее взято из объявления в «Milledgeville (Geo.) Journal» от 26 июня 1838 года, подписанного «Т. С. Денстер, тюремщик».]

Усердие, с которым рабовладельческое «общественное мнение» защищает жизни рабов, может быть проиллюстрировано следующими объявлениями, взятыми из множества подобных в южных газетах. Чтобы показать, что рабовладельческое «общественное мнение» сейчас такое же, каким оно было полвека назад, мы поместим, во-первых, объявление, опубликованное в газете Северной Каролины 29 октября 1785 года У. СКИННЕРОМ, клерком округа Перкиманс, Северная Каролина.

«Десять серебряных долларов вознаграждения будут выплачены за поимку и доставку мне моего человека Мозеса, который сбежал сегодня утром; или я дам пятикратную сумму любому, кто предоставит надлежащие доказательства того, что он был убит, и никогда не задам вопроса, чтобы узнать, кем это было сделано».

W. SKINNER.

Округ Перкиманс, С. К., 29 октября 1785 г.

Покойный ДЖОН ПЭРРИШ из Филадельфии, выдающийся служитель религиозного Общества Друзей, который путешествовал по рабовладельческим штатам около тридцати пяти лет назад с религиозной миссией, по возвращении опубликовал сорокастраничный памфлет под названием «Замечания о рабстве чернокожих». Из этой работы мы извлекаем следующие иллюстрации «общественного мнения» в Северной и Южной Каролине и Вирджинии в тот период.

«Когда я путешествовал по Северной Каролине, чернокожий мужчина, объявленный вне закона, был застрелен одним из преследователей и оставлен раненым в лесу; они пришли к постоялому двору, где я остановился покормить лошадь, чтобы раздобыть телегу и привезти это жалкое несчастное существо. О другом, как мне достоверно сообщили, стреляли, отрезали ему голову и несли ее в мешке убийцы, которые получили вознаграждение, составлявшее, как говорили, $200 в континентальной валюте, и что его голова была насажена на угольный сарай на металлургическом заводе в Вирджинии — и это за то, что он ходил навестить свою жену на расстоянии. Кроуфорд приводит рассказ о человеке, которого живьем повесили в клетке в Южной Каролине, и грифы прилетели и выклевали ему глаза. Другой был сожжен заживо на столбе в Чарльстоне в окружении множества зрителей, среди которых были люди первого ранга; ... было слышно, как несчастный кричал, пока мог дышать: «не виновен — не виновен»».

Ниже приводится иллюстрация «общественного мнения» Южной Каролины около пятидесяти лет назад. Она взята из «Очерка законов о рабах» судьи Страуда, стр. 39.

«Я нахожу в деле «Штат против Макги», 1 Bay's Reports, 164, что г-да Пинкни и Форд, адвокаты штата (Ю. К.), попутно замечают, «что частота преступления (умышленного убийства раба) объясняется характером наказания» и т. д.... Это замечание было сделано в 1791 году, когда состоялся вышеупомянутый суд. Оно было сделано в общественном месте — зале суда — и людьми, пользующимися большим личным уважением. Поэтому не может быть никаких сомнений в его истинности, как и в его общеизвестности».

В 1791 году Большое жюри округа Черо, Ю. К., сделало представление, выдержка из которого приводится ниже.

«Мы, присяжные Большого жюри округа Черо, представляем НЕЭФФЕКТИВНОСТЬ нынешнего наказания за убийство негров как большой недостаток правовой системы этого штата: и мы настоятельно рекомендуем вниманию законодательного органа тот пункт закона о неграх, который ограничивает наказание за убийство рабов только штрафом и тюремным заключением: в полной уверенности, что они предусмотрят другие, более эффективные меры для предотвращения ЧАСТОТЫ преступлений такого рода». — «American Museum» Мэтью Кэри за февраль 1791 г. — Приложение, стр. 10.

Ниже приводится образец «общественного мнения» Джорджии двенадцатилетней давности. Мы приводим его сильными словами ПОЛКОВНИКА СТОУНА, редактора «New York Commercial Advertiser». Мы берем его из этой газеты от 8 июня 1827 года.

«ОХОТА НА ЛЮДЕЙ С СОБАКАМИ. — Негр, сбежавший от своего хозяина, за которого было предложено вознаграждение в $100, был пойман и заключен в тюрьму в Саванне. Редактор, сообщающий этот факт, добавляет с таким хладнокровием, будто в этом деле нет никакой жестокости, что он не сдавался, пока не был значительно ИВЕЧЕН СОБАКАМИ, которые были на него натравлены — отчаянно сражаясь с ними — одну из которых он сильно порезал мечом».

Через двенадцать дней после публикации предыдущего факта в округе Перри, штат Алабама, произошло следующее ужасное событие. Мы извлекаем его из «African Observer», ежемесячного периодического издания, публикуемого в Филадельфии Обществом Друзей. См. выпуск за август 1827 года.

«Таскалуса, Алабама, 20 июня 1827 г.

«Некоторое время на прошлой неделе г-н Макнили, потеряв одежду или другую собственность невысокой стоимости, обвинил в краже раба соседнего плантатора. Макнили в компании со своим братом обнаружил негра, управляющего фургоном своего хозяина; они схватили его и либо наказали, либо собирались наказать, когда негр ударил Макнили ножом, так что тот умер через час. Негра доставили к мировому судье, который отказался от своих полномочий, возможно, из страха, так как собралась толпа людей числом семьдесят или восемьдесят человек возле дома г-на Пипла (судьи). Он выступил в роли предводителя толпы и поставил вопрос на голосование, когда было решено, что он должен быть немедленно казнен путем сожжения заживо. Чернокожего преступника подвели к дереву и привязали к нему, собрали большое количество сосновых сучьев и сложили вокруг него, и фатальный факел был поднесен к куче, даже вопреки протестам нескольких джентльменов, которые присутствовали; и несчастное существо вскоре было сожжено дотла.

«Это ВТОРОЙ негр, который ТАКИМ ОБРАЗОМ был предан смерти без суда и следствия в этом округе».

Следующие объявления, свидетельские показания и т. д. покажут, что рабовладельцы сегодняшнего дня — дети тех, кто стрелял, охотился с ищейками и сжигал на медленном огне рабов полвека назад; достойные наследники их цивилизации, рыцарства и нежных милостей.

Газета «Wilmington (North Carolina) Advertiser» от 13 июля 1838 года содержит следующее объявление.

«$100 будет выплачено любому лицу, которое поймает и благополучно заключит в любую тюрьму этого штата некоего негра по имени АЛЬФРЕД. И такое же вознаграждение будет выплачено, если будут предоставлены удовлетворительные доказательства того, что он был УБИТ. У него есть один или несколько шрамов на одной из рук, вызванных тем, что в него стреляли.

"THE CITIZENS OF ONSLOW.

«Ричлендс, округ Онслоу, 16 мая 1838 г.»

В той же колонке, что и выше, и непосредственно под ней находится следующее:—

«СБЕЖАЛ мой негр РИЧАРД. Вознаграждение в $25 будет выплачено за его поимку ЖИВЫМ или МЕРТВЫМ. Удовлетворительным доказательством будет считаться только факт его УБИЙСТВА. С ним, по всей вероятности, его жена ЭЛИЗА, которая сбежала от полковника Томпсона, ныне жителя Алабамы, примерно в то время, когда он начал свое путешествие в этот штат. ДЮРАНТ Х. РОУДС».

В «Mason (Georgia) Telegraph» от 28 мая есть следующее:

«Примерно 1 марта прошлого года негр РАНСОМ покинул меня без малейшего повода; я дам вознаграждение в двадцать долларов за этого негра, если он будет пойман ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ, — и если он будет убит при любой попытке, будет выплачена надбавка в пять долларов. БРАЙАНТ ДЖОНСОН.

«Округ Кроуфорд, Джорджия»

См. «Newbern (N.C.) Spectator» от 5 января 1838 года для следующего:—

«СБЕЖАЛ от подписчика негр по имени СЭМПСОН. Пятьдесят долларов вознаграждения будут даны за доставку его мне или его заключение в любую тюрьму, чтобы я мог его получить, и если он будет сопротивляться при поимке, так что для его ареста потребуется насилие, я не буду считать какое-либо лицо ответственным за ущерб, если раб будет УБИТ. ЕНОХ ФОЙ.

«Округ Джонс, С. К.»

Из «Macon (Ga.) Messenger» от 14 июня 1838 года.

«ВЛАДЕЛЬЦАМ БЕГЛЫХ НЕГРОВ. Крупный негр-мулат, от тридцати пяти до сорока лет, около шести футов ростом, с высоким лбом и слегка седыми волосами, был УБИТ возле моей плантации 9-го числа. Он не хотел сдаваться, но напал на г-на Боуэна, который убил его в целях самообороны. Если владелец желает получить дополнительную информацию относительно смерти своего негра, он может получить ее письмом или обратившись к подписчику в десяти милях к югу от Перри, округ Хьюстон. ЭДМ. ДЖАС. МАКГИХИ».

Из «Charleston (S.C.) Courier» от 20 февраля 1836 года.

«$300 ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ. Сбежали от подписчика в ноябре прошлого года два его негра по имени Билли и Помпей.

«Билли 25 лет, и он известен как шкипер моей лодки в течение многих лет; по всей вероятности, он может оказать сопротивление; в этом случае 50 долларов будут выплачены за его ГОЛОВУ».

Из «Newbern (N.C.) Spectator» от 2 декабря 1836 года.

«$200 ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ. Сбежал от подписчика около трех лет назад некий негр по имени Бен, обычно известный под именем Бен Фокс. У него был только один глаз. Также еще один негр по имени Ригдон, который сбежал 8-го числа этого месяца.

«Я дам вознаграждение в сто долларов за каждого из вышеупомянутых негров, доставленных мне или заключенных в тюрьму округа Ленуар или Джонс, ИЛИ ЗА УБИЙСТВО ИХ, ЧТОБЫ Я МОГ ИХ ВИДЕТЬ. У. Д. КОББ».

В том же номере «Spectator» два мировых судьи объявляют о тех же беглецах и уведомляют, что если они немедленно не вернутся к У. Д. Коббу, их хозяину, они будут считаться вне закона, и любой может их убить. Ниже приводится выдержка из прокламации СУДЕЙ.

«И мы настоящим, в силу акта собрания этого штата, касающегося слуг и рабов, объявляем и заявляем, что если вышеупомянутые рабы не сдадутся и не вернутся домой к своему хозяину немедленно после публикации настоящего документа, любое лицо может убить и уничтожить указанных рабов такими средствами, какими он или они сочтут нужными, без обвинения или импичмента в каком-либо преступлении или правонарушении за это, или без несения какого-либо наказания или конфискации вследствие этого.

«Дано за нашими подписями и печатями, 12 ноября 1836 г.

«Б. КОЛМАН, мировой судья [Печать.]

«ДЖАС. ДЖОНС, мировой судья [Печать.]»

28 апреля 1836 года в городе Сент-Луис, штат Миссури, чернокожий мужчина по имени Макинтош, который ударил ножом офицера, арестовавшего его, был схвачен толпой, привязан к дереву посреди города, вокруг него навалены дрова, и средь бела дня, в присутствии огромной толпы граждан, он был сожжен заживо. Газета «Alton (Ill.) Telegraph» в своем описании сцены говорит:

«Все молчали как могила, пока палачи наваливали дрова вокруг своей жертвы. Он не сказал ни слова, пока не почувствовал, что пламя охватило его. Затем он издал ужасный вой, пытаясь петь и молиться, затем опустил голову и страдал в тишине, за исключением следующего случая: — После того как пламя окружило их добычу, его глаза выгорели из глазниц, а рот, казалось, превратился в уголь, кто-то в толпе, более сострадательный, чем остальные, предложил положить конец его страданиям, застрелив его, на что было отвечено, «что это было бы бесполезно, так как он уже не чувствует боли». «Нет, нет», — сказал несчастный, — «я чувствую, я страдаю так же сильно, как и всегда; застрелите меня, застрелите меня». «Нет, нет», — сказал один из извергов, стоявший вокруг жертвы, которую они жарили, — «он не будет застрелен. Я бы скорее ослабил огонь, если бы это увеличило его страдания»; и человек, который это сказал, был, как мы понимаем, ОФИЦЕРОМ ПРАВОСУДИЯ!»

Корреспондент нью-йоркской газеты из Сент-Луиса добавляет:

«Крики и стоны жертвы были громкими и пронзительными, и наблюдать, как одна конечность за другой падает в огонь, было поистине ужасно. Он умирал около пятнадцати минут. Я посетил это место сегодня утром и увидел его тело, или то, что от него осталось, на месте казни. Он был сожжен до состояния головешки. Его ноги и руки исчезли, и осталась только часть головы и туловища».

Чтобы эта демонстрация «общественного мнения» не рассматривалась как просто внезапный порыв, а не показатель устоявшегося тона чувств в этом сообществе, важно добавить, что достопочтенный Люк Э. Лоулесс, судья окружного суда Миссури, на заседании этого суда в городе Сент-Луис, через несколько месяцев после сожжения этого человека, официально постановил, что, поскольку сожжение Макинтоша было актом, совершенным либо непосредственно, либо при попустительстве большинства граждан, это «дело, которое выходит за рамки юрисдикции» Большого жюри! Таким образом, штат Миссури провозгласил миру, что мерзавцы, совершившие это невыразимо дьявольское убийство, и тысячи тех, кто стоял рядом, соглашаясь с ним, были ее представителями, и скамья подсудимых освящает это торжественностью судебного решения.

«New Orleans Post» от 7 июня 1836 года публикует следующее:

«Мы понимаем, что негр был недавно приговорен толпой к СОЖЖЕНИЮ НА МЕДЛЕННОМ ОГНЕ, что было приведено в исполнение в Гранд-Галфе, Миссисипи, за убийство чернокожей женщины и ее хозяина».

Г-н ГЕНРИ БРЭДЛИ из Пенниана, штат Нью-Йорк, предоставил нам выдержку из письма, написанного джентльменом из Миссисипи своему брату в той деревне, с подробным описанием обстоятельств предыдущего события. Письмо датировано Гранд-Галфом, Миссисипи, 15 августа 1836 года. Выдержка выглядит следующим образом:

«Я покинул Виксберг и приехал в Гранд-Галф. Это прекрасное место прямо на берегу Миссисипи, с населением около полутора тысяч человек зимой, и в это время, я полагаю, там не более двухсот белых жителей, но в городе и его окрестностях негры исчисляются тысячами. В день моего прибытия в это место некий человек по имени Г—— был убит негром, который принадлежал ему. Г—— родился и вырос в А——, штат Нью-Йорк. Его отец и мать сейчас живут к югу от А——. Он оставил здесь имущество, как предполагается, на сорок тысяч долларов, и никакой семьи.

«Они схватили негра, посадили его на лошадь, подвели лошадь под дерево, накинули веревку ему на шею, подняли его, перекинув веревку через ветку; затем они поссорились между собой; некоторые клялись, что он должен быть сожжен заживо; веревку перерезали, и негр упал на землю. Он немедленно вскочил на ноги; затем они заставили его пройти небольшое расстояние к дереву; его крепко привязали и разожгли огонь, когда произошла еще одна ссора; огонь оттащили от него, когда он был почти наполовину мертв, и назначили комитет из двенадцати человек, чтобы решить, каким образом с ним следует поступить. Они постановили, что его следует снять, отрезать ему голову, сжечь тело, а голову насадить на шест на углу дороги на краю города. Это было сделано, и все стороны остались довольны!

«Г—— владел женой негра и имел обыкновение спать с ней! Негр сказал, что он убил его, и он верил, что будет вознагражден на небесах за это.

«Это лишь один случай среди многих подобного рода.

S.S."

Мы получили более подробный отчет об этом событии от г-на Уильяма Армстронга из Патнэма, Огайо, через майора Горация Ная из того же места. Г-н А., который несколько лет работал капитаном и суперкарго лодок, спускавшихся по реке, был в Гранд-Галфе во время трагедии и был ее свидетелем. Это было в субботу. Из заявления г-на Армстронга следует, что раб был человеком необычайного интеллекта; имел надзор за большим делом — руководил закупкой припасов для своего хозяина и т. д. — что, будучи раздражен связью своего хозяина с его женой, он однажды вечером упрекал ее, когда его хозяин, подслушав его, вышел, чтобы усмирить его, был атакован разъяренным человеком и убит на месте. Имя хозяина было Грин; он был уроженцем Оберна, Нью-Йорк, и был на юге всего несколько лет.

Г-н ЭЗЕКИИЛЬ БЕРДСИ из Корнуолла, Коннектикут, джентльмен, хорошо известный и глубоко уважаемый в округе Личфилд, который прожил несколько лет в Южной Каролине, дает следующие показания:—

«Человек по имени Уотерс был убит своими рабами в округе Ньюберри. Трое из них предстали перед судом и были приговорены к сожжению. Я был всего в нескольких милях оттуда в то время и разговаривал с теми, кто видел казнь. Рабов привязали к столбу, и вокруг них навалили сосновые дрова, к которым поднесли огонь. Тысячи собрались, чтобы стать свидетелями этой варварской сделки. Другие казни такого рода происходили в различных частях штата во время моего проживания в нем, с 1818 по 1824 год. Около трех или четырех лет назад молодой негр был сожжен в округе Аббевиль за попытку изнасилования».

Осенью 1837 года ходили слухи о планируемом восстании на Ред-Ривер в Луизиане. Граждане немедленно схватили и повесили ДЕВЯТЬ РАБОВ И ТРОИХ СВОБОДНЫХ ЦВЕТНЫХ ЛЮДЕЙ БЕЗ СУДА. За несколько месяцев до этого события раб был схвачен подобным образом и публично сожжен заживо в Арканзасе. В июле 1835 года граждане округа Мэдисон, Миссисипи, были встревожены слухами о восстании, арестовали пять рабов и публично казнили их без суда.

Газета «Missouri Republican» от 30 апреля 1838 года приводит подробности преднамеренного убийства негра по имени Том, повара на борту парохода «Pawnee» во время его рейса из Нового Орлеана в Сент-Луис. Некоторые из фактов, изложенных «Republican», следующие:

«В пятницу вечером, около 10 часов, глухонемая немецкая девушка была найдена в кладовой с Томом. Дверь была заперта, и сначала Том отрицал, что она там. Пришел отец девушки. Том открыл дверь, и девушка была найдена спрятанной в комнате за бочкой. На следующее утро около четырех или пяти палубных пассажиров поговорили об этом с капитаном. Это было примерно во время завтрака. Сразу после того, как он покинул палубу, несколько палубных пассажиров набросились на негра, связали ему руки за спиной и потащили вперед к носу лодки. Голос крикнул «бросьте его за борт», и это было подхвачено со всех сторон палубы — и в одно мгновение он был брошен в реку. Весь процесс связывания его и бросания за борт занял едва ли десять минут и был настолько поспешным, что офицеры не смогли вмешаться вовремя, чтобы спасти его.

«На борту было от двухсот пятидесяти до трехсот пассажиров».

Весь процесс захвата Тома, волочения его по палубе, связывания рук за спиной, принуждения его к носу лодки и бросания за борт занял, как сообщает нам редактор, около ДЕСЯТИ МИНУТ, и из двухсот пятидесяти или трехсот палубных пассажиров, с, возможно, таким же количеством каютных пассажиров, не похоже, чтобы хоть один человек поднял палец, чтобы предотвратить это преднамеренное убийство; и крик «бросьте его за борт», по-видимому, был «подхвачен со всех сторон палубы!»

Преподобный ДЖЕЙМС А. ТОМ из Огасты, Кентукки, сын Артура Тома, эсквайра, до недавнего времени рабовладельца, пять лет назад опубликовал следующее описание сцены, свидетелем которой он был в Новом Орлеане:

«В декабре 1833 года я высадился в Новом Орлеане на пароходе «W——». Было уже темно, шел дождь. Пассажиры были вызваны из каюты, от наслаждения огнем, который холодная, влажная атмосфера делала очень комфортным, внезапным криком: «поймайте его — поймайте его — поймайте негра». Крик был подхвачен сотней голосов — «Поймайте его — убейте его», и бросок со всех сторон к нашей лодке указывал на то, что объект преследования был рядом. В следующий момент мы услышали, как человек прыгнул в реку в нескольких шагах от нас. Толпа собралась на берегу с лампами, камнями и дубинками, продолжая кричать: «поймайте его — убейте его — поймайте его — стреляйте в него».

«Я вскоре обнаружил бедного человека. Он нашел убежище под носом другой лодки и стоял в воде по пояс. Гневные выкрики его преследователей не запугали его. Он бросил им всем вызов. «Не смейте приближаться ко мне, или я утоплю вас в реке». Он был вооружен отчаянием. На мгновение толпа была парализована энергией его угроз. Они боялись подойти к нему на лодке, но многие из них взошли на лодку и попытались схватить его. Они неоднократно бросали вниз петлю, чтобы вытащить его за шею! но он крепко уперся рукой в лодку и отбросил веревку своими руками. Один из них взял длинный деревянный брусок и, наклонившись над носом, попытался ударить его по голове. Удар должен был раздробить череп, но он не достал достаточно низко. Монстр снова поднял тяжелую дубинку и сказал: «Выходи сейчас, старый негодяй, или умри». «Бей», — сказал негр; «бей — разбей мой мозг сейчас; я хочу умереть»; и дубинка снова опустилась, не ударив. Это повторялось несколько раз. Толпа, видя бесплодность своих усилий, пришла в еще большую ярость и пригрозила забросать его камнями, если он не сдастся в их руки. Он снова бросил им вызов и заявил, что утопится в реке, прежде чем они получат его. Затем они прибегли к уговорам и пообещали, что не причинят ему вреда. «Я лучше умру первым», — был его единственный ответ. Даже яростная толпа была напугана и некоторое время стояла в оцепенении.

«После того как он простоял в холодной воде час, несчастное существо начало слабеть. Мы наблюдали, как он постепенно погружается — его голос становился слабым и дрожащим — но он продолжал проклинать! Посреди своих проклятий он произносил отрывистые фразы — «Я не крал мясо — я не крал — мой хозяин живет — хозяин — хозяин живет вверх по реке — (его голос начал булькать в горле, и он так замерз, что его зубы стучали слышно) — я не — крал — я не крал — мой — мой хозяин — мой — я хочу видеть своего хозяина — я не — нет — мой хоз — вы хотите — вы хотите убить меня — я не крал» — Его последние слова можно было едва расслышать, когда он погрузился под воду.

«Во время этой неописуемой сцены ни один из сотни, стоявших вокруг, не предпринял никаких усилий, чтобы спасти человека, пока он, по-видимому, не утонул. Затем его вытащили и растянули на носу лодки, и вскоре были использованы достаточные средства для его восстановления. Жестокий капитан приказал убрать его со своей лодки — заявив с проклятием, что он снова бросит его в реку, если его немедленно не уберут. Я удалился, больной и в ужасе от этого потрясающего проявления порочности.

«Наведя справки, я узнал, что цветной человек жил примерно в пятидесяти милях вверх по Миссисипи; что его обвинили в краже какой-то вещи с пристани; в него выстрелили из пистолета, и его преследовала толпа.

«Размышляя об этой ничем не прикрытой жестокости — этой нечувствительности к страданиям и пренебрежении к жизни — я воскликнул,

«Нет ли плоти в ожесточенном сердце человека?»

«Один бедный человек, преследуемый, как волк, сотней ищеек, воющих, лающих и скрежещущих зубами на него — бросается в холодную реку, чтобы искать защиты! Толпа зрителей наблюдает за сценой со всем спокойствием, с каким римская толпа смотрела бы на гладиаторские бои. Ни одного голоса не слышно в защиту страдальца. Наконец, силы природы сдаются; кровь течет обратно к сердцу — зубы стучат — голос дрожит и умирает, пока жертва падает в свою могилу.

«Что за чудовищная система та, которая оставляет два миллиона душ без друзей и без власти — преследуемых и гонимых — страдающих и пытаемых и доведенных до смерти, без средств к возмещению ущерба. — И все же такова система рабства».

«Общественное мнение» рабовладельцев иллюстрируется десятками объявлений в южных газетах, подобных следующему, из «Raleigh (N.C.) Register» от 20 августа 1838 года. Джозеф Гейл и сын, редакторы и владельцы — отец и брат редактора «National Intelligence», Вашингтон, округ Колумбия.

«В субботу вечером г-н Джордж Холмс из этого округа и некоторые из его друзей преследовали беглого раба (собственность г-на Холмса) и наткнулись на него при попытке к бегству. Г-н Х. выстрелил из ружья по его ногам с целью обездвижить его; но, к несчастью, раб споткнулся, и выстрел попал ему в область поясницы, от чего он вскоре скончался. Раб продолжал бежать некоторое расстояние после того, как в него выстрелили, пока его не настиг один из членов группы. Мы убеждены, из всего, что мы можем узнать, что г-н Х. не имел намерения нанести смертельную рану».

О! джентльмен, по-видимому, стрелял только по ногам, просто чтобы «обездвижить» — и следует ожидать, что каждый джентльмен будет развлекаться, стреляя по своей собственной собственности, когда ему вздумается, и если он случайно попадет чуть выше и пройдет через поясницу вместо ног, ну что ж, все говорят, что это «неудачно», и весь редакционный корпус, вместо того чтобы заклеймить его как варварского мерзавца за стрельбу по своему рабу, в какую бы часть он ни целился, присоединяется к старейшему редактору Северной Каролины, самодовольно оправдывая г-на Холмса, говоря: «Мы убеждены, что г-н Х. не имел намерения нанести смертельную рану». И так «общественное мнение» все это оправдывает!

Газета «Franklin (La.) Republican» от 19 августа 1837 года содержит следующее:

«НЕГРЫ ПОЙМАНЫ. — Четверо джентльменов из этой местности отправились вчера с целью найти лагерь некоторых известных беглецов, предположительно находящийся недалеко от этого места; лагерь был обнаружен около 11 часов, негры в количестве четырех человек, трое мужчин и одна женщина, обнаружив, что их нашли, попытались совершить побег через тростник; двое из них были обстреляны, один из которых совершил побег; другой упал, пробежав небольшое расстояние, его раны не считаются опасными; другой мужчина был взят без каких-либо повреждений; женщина также совершила побег».

Так закончилось утреннее развлечение «четырех джентльменов», чьи подвиги так самодовольно задокументированы редактором «Franklin Republican». Трое мужчин и одна женщина были обстреляны, по-видимому, хотя только один из них был подстрелен. Полуголодные беглецы не оказали ни малейшего сопротивления, они просто в панике бросились среди тростника при виде своих преследователей, и пули засвистели вслед за ними и свалили на землю одного беднягу, который был доставлен обратно своими захватчиками как трофей «общественного мнения» среди рабовладельцев.

В «Macon (Ga.) Telegraph» от 27 ноября 1838 года мы находим следующий отчет о логове беглеца и об удаче «г-на Адамса» в том, что он загнал одного из них «своими отличными собаками»:

«Логово беглеца было обнаружено в воскресенье недалеко от Вашингтон-Спринг, в небольшом участке леса, где оно находилось в течение нескольких месяцев, так искусно скрытое под землей, что было обнаружено только случайно, хотя и в поле зрения двух или трех домов, и недалеко от дороги и полей, где было постоянное ежедневное движение. Вход был скрыт кучей сосновой хвои, изображающей свиное лежбище — которая, будучи убрана, обнаружила люк и ступени, ведущие в комнату около шести футов в квадрате, удобно обшитую досками, содержащую небольшой камин, дымоход которого был искусно выведен над землей и скрыт хвоей. Обитатели подняли тревогу и совершили побег; но г-н Адамс и его отличные собаки, будучи пущены по следу, вскоре загнали и схватили одного из них, который оказался негром, который был в бегах около года. Он заявил, что другим обитателем была женщина, которая была беглянкой еще более долгое время. В логове было найдено количество муки, бекона, кукурузы, картофеля и т. д., а также различная кухонная утварь и одежда».

Да, «ОТЛИЧНЫЕ СОБАКИ» г-на Адамса сделали работу! Они были хорошо обученными, быстрыми, свежими, чуткими, «отличными» охотниками на людей, и хотя бедный беглец в своем безумном стремлении к свободе напрягал каждый мускул, все же они настигли его, и после того, как он промчался через топи, заросли ежевики и запутанный подлесок, пока не ослабел и не был разорван, он падает, и ищейки набрасываются на него. Какие кровеносные сосуды лопнули у бедного страдальца в его отчаянном рывке за жизнь — насколько он был ушиблен и изранен в своем броске через лес, или насколько сильно собаки разорвали его, редактор Мейкона не задокументировал — это вопросы, не имеющие значения — но его сердце тронуто достоинствами «ОТЛИЧНЫХ СОБАК» г-на Адамса, которые «вскоре загнали и схватили» безвинное и дрожащее человеческое существо!

«Georgia Constitutionalist» от января 1837 года содержит следующее письмо от коронера округа Барнуэлл, Южная Каролина, датированное Эйкеном, С. К., 20 декабря 1836 года.

«Редактору Constitutionalist:

«Я только что вернулся с дознания, которое я проводил над телом негра, беглеца, который был застрелен недалеко от Южного Эдисто, в этом округе (Барнуэлл), в прошлую субботу. Он пришел к своей смерти по собственной неосторожности. Он отказался быть пойманным живым — и сказал, что другие попытки поймать его были предприняты, и он был полон решимости, что не будет пойман. Он был сначала (когда те, кто преследовал его, сочли это абсолютно необходимым) обстрелян мелкой дробью, с намерением просто искалечить его. В него стреляли несколько раз, и, наконец, он был настолько обездвижен, что был вынужден сдаться. Он все время, пока соседи преследовали его, держался в русле ручья в очень густом болоте. Как только негр был пойман, была получена лучшая медицинская помощь, но он умер в тот же вечер. Один из свидетелей на дознании заявил, что негр сказал, что он из Миссисипи и принадлежал стольким людям, что он не знал, кто его хозяин, но снова он сказал, что имя его хозяина было Браун. Он сказал, что его зовут Сэм, и когда другой свидетель спросил его, кто его хозяин, он пробормотал что-то вроде Огаста или Августин. Мальчику было, по-видимому, более тридцати пяти или сорока лет, около шести футов ростом, слегка желтоватый цвет лица, очень длинная борода или бакенбарды, очень крепкого телосложения и суровое выражение лица; и, казалось, он был беглецом в течение долгого времени.

WILLIAM H. PRITCHARD,

«Norfolk (Va.) Herald» от февраля 1837 года имеет следующее:

«Три негра в корабельной яле вышли на берег вчера вечером, недалеко от Нью-Пойнт-Комфорт, и вскоре после этого были арестованы и заключены в тюрьму. Их история заключается в том, что они принадлежали бригу из Нью-Йорка, направлявшемуся в Гавану, который потерпел крушение к югу от мыса Генри, в какой-то день на прошлой неделе; что бриг назывался «Мария», капитан Уиттемор. Я не сомневаюсь, что они дезертиры с какого-то судна в заливе, так как их показания очень путаные и противоречивые. Один из этих парней — мулат, и называет себя Айзек Тернер; двое других совсем черные, один проходит под именем Джеймс Джонс, а другой Джон Мюррей. У них есть вся их одежда с собой, и они одеты в морскую одежду. Они попытались совершить побег, и только после того, как по ним был произведен выстрел из мушкета и один из них был слегка ранен, они сдались. Они будут содержаться в тюрьме, пока не будет обнаружено что-то еще относительно них».

«St. Francisville (La.) Chronicle» от 1 февраля 1839 года дает следующий отчет об «охоте на негров» в этом приходе.

«Два или три дня назад джентльмен этого прихода, охотясь на беглых негров, наткнулся на их лагерь в болоте на острове Кэт. Ему удалось арестовать двоих из них, но третий оказал сопротивление; и после того, как был ранен в плечо, бежал к шлюзу, где собаки преуспели в том, чтобы утопить его, прежде чем помощь могла прибыть».

«Собаки преуспели в том, чтобы утопить его»! Бедняга! Он отчаянно боролся за свою жизнь, прыгнул в шлюз, и, с пулей в плече и ищейками, разрывающими его кости, он держался на плаву мгновение со слабыми гребками, как мог, но «общественное мнение» «преуспело в том, чтобы утопить его», и то же самое «общественное мнение» называет человека, который стрелял и искалечил его, и подбадривал собак, «джентльменом», а редактор, который прославляет этот подвиг, тоже «джентльмен»!

Здесь можно было бы привести большое количество выдержек, подобных приведенным выше, из южных газет, имеющихся в нашем распоряжении, но вышеизложенного более чем достаточно для наших целей, и мы завершаем свидетельства по этому пункту следующим. Выдержка из письма преподобного Сэмюэла Дж. Мэя из Южного Скитуэйта, штат Массачусетс, от 20 декабря 1838 года.

«Вы, несомненно, помните рассказ, приведенный в "Оазисе", о рабе в Джорджии, который, сбежав от своего хозяина (считавшегося весьма гостеприимным и даже гуманным джентльменом), был выслежен своим хозяином и его приспешниками с лошадьми, собаками и ружьями, и, будучи загнанным гончими на дерево, был застрелен своими более жестокими преследователями. Все приведенные там факты, а также некоторые другие, столь же шокирующие, связанные с тем же случаем, были впервые сообщены мне в 1833 году мистером У. Расселом, весьма уважаемым учителем молодежи в Бостоне. Он, несомненно, готов поручиться за них. Тот же джентльмен сообщил мне, что он преподавал в школе на плантации или рядом с плантацией того самого монстра, который совершил вышеупомянутое преступление против человечности, что его даже приглашали принять участие в охоте, и когда он выразил отвращение при этой мысли, плантатор, подняв ружье, которое держал в руке, сказал с ругательством: "Проклятый негодяй, это уже третий раз, когда он сбегает, и больше он не убежит. Я лучше пущу пулю ему в бок, чем в лучшего оленя в округе"».

Мистер Рассел в своем описании этой трагедии в "Оазисе" (стр. 267) так характеризует рабовладельца, который произнес вышеупомянутые слова, был предводителем "охоты" и в семье которого он в то время проживал в качестве наставника. Он говорит о нем: он был "богатым плантатором, в семье которого зло рабовладения смягчалось всеми средствами, которые мог подсказать гуманный и великодушный нрав. Он был человеком благородного и возвышенного характера, отличавшимся щедростью и добротой сердца".

В письме к мистеру Мэю от 3 февраля 1839 года мистер Рассел, говоря об охоте на беглых рабов с собаками и ружьями, пишет: "Случаи, подобные тому, что описан в "Оазисе", были нередки во внутренних районах Джорджии и Южной Каролины двадцать лет назад. Несколько таких случаев попало в поле моего зрения в течение пятнадцати месяцев. В двух таких "охотах" меня просили принять участие".

Следующее было написано невесткой Геррита Смита, эсквайра, из Питерборо. Она замужем за сыном уроженца Северной Каролины.

«Несколько лет назад в Северной Каролине несколько рабов были арестованы за совершение тяжких преступлений и грабежей в окрестностях Уилмингтона, среди прочего — за поджоги домов и, в одном или нескольких случаях, за убийство.

Случилось так, что жена одного из этих рабов проживала в одной из самых уважаемых семей в У. в качестве няни. Мистер Дж., первый адвокат в городе, вошел в комнату, где хозяйка дома сидела с няней, державшей на руках ребенка, и, обращаясь к няне, сказал: "Ханна! Узнала бы ты своего мужа, если бы увидела его?" — "О, да, сэр", — ответила она. Тогда ОН ДОСТАЛ ИЗ-ПОД СВОЕГО ПЛАЩА ГОЛОВУ РАБА, при виде которой бедная женщина тут же упала в обморок. Головы остальных были выставлены на шестах в какой-то части города, которая впоследствии стала известна как "Мыс Головы Негра"».

Мы только что получили вышеуказанное свидетельство, вложенное в письмо от мистера Смита, в котором он говорит: "В том, что факт, изложенный моей невесткой, действительно имел место, нет никаких сомнений".

Следующую выдержку из дневника преподобного ЭЛИАСА КОРНЕЛИУСА мы помещаем здесь, так как забыли сделать это в предыдущем разделе, к которому она относится более уместно.

«Новый Орлеан, суббота, 15 февраля 1818 года. Рано утром сопровождал А. Х., эсквайра, в больницу с целью договориться о проповеди для тех больных, которые понимают по-английски. Первая комната, в которую мы вошли, представила сцену человеческих страданий, подобных которым я никогда раньше не видел. Бедный негр лежал на кушетке, по-видимому, в сильном мучении; более жалкое зрелище трудно себе представить. Его лицо было сильно обезображено, ЖЕЛЕЗНЫЙ ОШЕЙНИК, ДВА ДЮЙМА ШИРИНОЙ И ПОЛДЮЙМА ТОЛЩИНОЙ, БЫЛ ЗАСТЕГНУТ НА ЕГО ШЕЕ, в то время как одна из его ступней и часть ноги находились в состоянии гниения. Мы спросили о причине его пребывания в таком бедственном состоянии, и он ответил нам дрожащим голосом, что готов сказать нам всю правду.

«Он принадлежал мистеру ——, французу, сбежал, был пойман и наказан ста ударами плетью! Это случилось около Рождества; и в холодную погоду того времени его держали в сарае для тростника, с скудной одеждой и без огня. В этой ситуации его нога замерзла и омертвела, и после того, как его перевозили с места на место, вчера его привезли сюда по приказу его нового хозяина, который был американцем. У меня не было времени продолжать разговор с ним тогда, но я решил вернуться через несколько часов и помолиться с ним.

«Вернувшись домой, я снова посетил больницу в половине двенадцатого и решил прежде всего [он должен был проповедовать в 12] помолиться с бедным израненным негром. Я вошел в комнату, где он лежал, и заметил старика, сидящего на кушетке; но, ничего не сказав, подошел к кровати негра, который, казалось, спал. Я заговорил с ним, но он не ответил. Я заговорил снова и пошевелил его голову, но он все еще молчал. Мои опасения сразу же усилились, и я нащупал его пульс, но его не было. Я сказал старику: "Конечно, этот негр мертв". "Нет", — ответил он, — "он просто уснул, так как у него была очень беспокойная ночь". Я снова осмотрел его и позвал старика к кровати, и, увы, оказалось правдой, что он мертв. Ни один глаз не видел его последней борьбы, и я, как оказалось, первым обнаружил этот факт. Я позвал нескольких мужчин в комнату, и без церемоний они завернули его в простыню и отнесли в так называемый морг». — Жизнь преподобного Элиаса Корнелиуса, Эдвардс, стр. 101, 2, 3.

ЗАЩИТА, ПРЕДОСТАВЛЯЕМАЯ "ОБЩЕСТВЕННЫМ МНЕНИЕМ" ЗДОРОВЬЮ[38] РАБОВ.

Об этом можно судить по тому факту, что среди рабовладельцев, как на Севере, так и на Юге, совершенно общеизвестно, что из десятков тысяч рабов, ежегодно продаваемых в северных рабовладельческих штатах для перевозки на юг, большое количество умирает во время сурового процесса акклиматизации, все страдают в большей или меньшей степени, а многие — значительно, в своем здоровье и силе в течение первых лет на глубоком Юге и Юго-Западе. То, что это так, достаточно доказывается заботой, проявляемой всеми, кто дает объявления о продаже или найме в Луизиане, Миссисипи, Алабаме, Арканзасе и т. д., чтобы сообщить читателю, что их рабы — "креолы", "рожденные на юге", "рожденные в стране" и т. д., или, если они с севера, что они "акклиматизированы", и важность, придаваемая их акклиматизации, видна из того факта, что она обычно выделяется в остальной части объявлений либо курсивом, либо ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ. Почти каждая газета, издаваемая в штатах глубокого Юга, содержит подобные объявления.

 

[Сноска 38: См. стр. 37-39.]

Из "Регистра Виксбурга (Миссисипи)", 27 декабря 1838 года.

«ПРЕДЛАГАЮ свою плантацию на продажу. Также семьдесят пять акклиматизированных негров. О. Б. КОББ».

Из "Южанина", 7 июня 1837 года.

«Я ПРОДАМ свою плантацию Олд-Ривер недалеко от Колумбии в Арканзасе; также СТО ТРИДЦАТЬ АККЛИМАТИЗИРОВАННЫХ РАБОВ».

BENJ. HUGHES."

Из "Плантаторского вестника (Луизиана)", 22 марта.

«Продажа по решению суда — будет выставлено на продажу с публичного аукциона, тому, кто предложит наибольшую цену, СТО ТРИДЦАТЬ акклиматизированных рабов».

G.W. KEETON.

Из "Арканзасского защитника", 22 мая 1837 года.

«В силу доверительного акта, составленного на мое имя, я продам с публичного аукциона на Фишерс-Прери, Арканзас, шестьдесят СТАТНЫХ НЕГРОВ, состоящих из мужчин, женщин, мальчиков и девочек, большинство из которых ХОРОШО АККЛИМАТИЗИРОВАНЫ.

ГРЭНДИСОН Д. РОЙСТОН, Попечитель».

Из "Новоорлеанской пчелы", 9 февраля 1838 года.

"VALUABLE ACCLIMATED NEGROES"

«Будут проданы в субботу, 10-го числа, в 12 часов, на городской бирже, Сент-Луис-стрит».

Затем следует описание рабов, заканчивающееся тем же утверждением, которое составляет заголовок объявления: "ВСЕ АККЛИМАТИЗИРОВАНЫ".

Генерал Феликс Хьюстон из Натчеза дает объявление в "Натчезском курьере" от 6 апреля 1838 года: "Тридцать пять очень хороших акклиматизированных негров".

Не вставляя больше объявлений, достаточно сказать, что когда рабы рекламируются для продажи или найма в нижних южных штатах, если они являются уроженцами или жили в этом регионе достаточно долго, чтобы акклиматизироваться, это указывается неизменно.

Но мы не оставлены на догадки относительно объема страданий, испытываемых рабами с севера при прохождении сурового процесса "привыкания" к климату, или "акклиматизации". Автор в "Новоорлеанском Аргусе" за сентябрь 1830 года в статье о выращивании сахарного тростника говорит: "Потери от смерти при ввозе рабов из северного климата, что наши плантаторы вынуждены делать, составляют не менее ДВАДЦАТИ ПЯТИ ПРОЦЕНТОВ".

Несмотря на огромный объем страданий, переносимых в процессе акклиматизации, и страшную гибель людей, и общеизвестность этого факта, все же "общественное мнение" Вирджинии, Мэриленда, Делавэра, Кентукки, Миссури и т. д. ежегодно ГОНИТ на глубокий Юг тысячи своих рабов, чтобы они подверглись этим страданиям, а "общественное мнение" глубокого Юга покупает их и заставляет беспомощных жертв терпеть их.

THE 'PROTECTION' VOUCHSAFED BY 'PUBLIC OPINION,' TO LIBERTY.

Это видно из сотен объявлений в южных газетах, подобных следующему:

Из "Мобильского регистра", 21 июля 1837 года. "БУДЕТ ПРОДАН ДЕШЕВО ЗА НАЛИЧНЫЕ, перед зданием суда округа Мобил, 22 июля сего года, мулат по имени ГЕНРИ ХОЛЛ, КОТОРЫЙ ГОВОРИТ, ЧТО ОН СВОБОДЕН; его владелец или владельцы, если таковые имеются, не заявили о своих правах на него, поэтому он будет продан в соответствии со статутом, принятым и предусмотренным для таких случаев, для оплаты тюремных сборов.

УИЛЬЯМ МАГИ, шериф округа М.

Из "Гранд-Галф (Миссисипи) Адвертайзер", 7 декабря 1838 года.

«ПОМЕЩЕНЫ в тюрьму округа Чикасо: Эдмунд, Марта, Джон и Луиза; мужчине 50 лет, женщине 35, Джону 3 года, а Луизе 14 месяцев. Они говорят, что они СВОБОДНЫ и были обманом заманены в этот штат».

В "Южном Аргусе" от 25 июля 1837 года содержится следующее.

«СБЕЖАЛ с моей плантации негритянский мальчик по имени Уильям. Указанный мальчик был задержан Томасом Уолтоном и говорит, что он свободен, и что его родители живут недалеко от Шонитауна, Иллинойс, и что он был увезен из этого места в июле 1836 года; говорит, что его отца зовут Уильям, а мать — Салли Браун, и что они переехали из Фредериксбурга, Вирджиния. Я дам двадцать долларов любому, кто доставит указанного мальчика мне или полковнику Бирну, Колумбус. СЭМЮЭЛ Х. БИРН»

Первое из следующих объявлений было постоянным в "Виксбургском регистре" с декабря 1835 по август 1836 года. Второе рекламирует того же СВОБОДНОГО человека на продажу.

«ПРОДАЖА ШЕРИФА» «ПОМЕЩЕН в тюрьму округа Уоррен как беглец 23-го числа негр, который называет себя Джон Дж. Робинсон; говорит, что он свободен, говорит, что держал пекарню в Колумбусе, Миссисипи, и что он торговал вразнос через земли индейцев чикасо до Понтотока и приехал в Мемфис, где продал свою лошадь, сел на судно и прибыл в это место. Владельцу указанного парня предлагается явиться, доказать право собственности, оплатить расходы и забрать его, иначе с ним поступят, как предписывает закон.

УИЛЬЯМ ЭВЕРЕТТ, тюремщик. 24 декабря 1835 г.

«НАСТОЯЩИМ УВЕДОМЛЯЕТСЯ, что вышеописанный парень, называющий себя Джон Дж. Робинсон, будучи заключенным в тюрьму округа Уоррен как беглец в течение шести месяцев — и регулярно рекламировавшимся в течение этого периода, я приступлю к продаже указанного негритянского парня с публичного аукциона, тому, кто предложит наибольшую цену за наличные, у дверей здания суда в Виксбурге, в понедельник, 1-го августа 1836 года, в соответствии со статутом, принятым и предусмотренным для таких случаев.

Э. У. МОРРИС, шериф. Виксбург, 2 июля 1836 г.»

См. "Ньюбернский (Северная Каролина) Спектатор" от 5 января 1838 года для следующего объявления.

«СБЕЖАЛ от подписчика негр, известный как Фрэнк Пилот. Он ростом пять футов восемь дюймов, темного цвета кожи, около 50 лет, СВОБОДЕН С 1829 ГОДА — теперь является моей собственностью, как наследника по закону его последнего владельца, Сэмюэла Ралстона, покойного. Я дам вышеуказанное вознаграждение, если он будет пойман и заключен в любую тюрьму, чтобы я мог получить его.

СЭМЮЭЛ РАЛСТОН. Пактолус, округ Питт».

Из "Знамени Союза" (Таскалуса, Алабама), 7 июня.

«ПОМЕЩЕН в тюрьму округа Таскалуса негр, который говорит, что его зовут Роберт Уинфилд, и говорит, что он свободен.

Р. У. БАРБЕР, тюремщик».

То, что "общественное мнение" в рабовладельческих штатах не обеспечивает никакой защиты свободы цветных лиц, даже после того, как эти лица становятся юридически свободными в результате действия их собственных законов, заявляет губернатор Комегис из Делавэра в своем недавнем обращении к законодательному собранию этого штата в январе 1839 года. Губернатор, комментируя закон штата, который предусматривает, что лица, осужденные за определенные преступления, должны продаваться в качестве слуг на ограниченный срок, говорит:

«Дело обстоит совершенно иначе с негром(!) Хотя приказано распорядиться им как слугой на срок несколько лет, вечное рабство на юге — его неизбежная участь; если только, случайно, возраст или болезнь не сделали его бесполезным, или какой-либо житель штата, из побуждений благотворительности, не заплатит за него в три или четыре раза больше его внутренней стоимости. Не имеет значения, на какой короткий срок приказано его продать, лишь бы его можно было увезти из штата. Как только он оказывается за его пределами, всякий шанс на восстановление свободы исчезает — ибо он удален далеко от досягаемости каких-либо свидетельств, которые могли бы помочь ему в попытке освободиться от оков, когда его законный срок службы истек. Из многих цветных осужденных, проданных за пределы штата, как полагают, никто никогда не возвращается. Конечно, их покупают с прямой целью их пожизненной перевозки, и они приносят такие огромные цены, что предотвращают всякую конкуренцию со стороны тех наших граждан, которые нуждаются в их услугах и хотели бы оставить их в штате».

Из "Мемфисского (Теннесси) Энквайера", 28 декабря 1838 года.

«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ $50. Сбежал от подписчика в прошлый четверг негр по имени Айзек, 22 лет, около 5 футов 10 или 11 дюймов ростом, темного цвета кожи, хорошо сложен, полное лицо, говорит быстро и очень правильно для негра. Он был родом из Нью-Йорка, и, без сомнения, попытается выдать себя за свободного. Я дам вышеуказанное вознаграждение за его поимку и доставку или заключение, чтобы я мог получить его, если он будет пойман за пределами штата, или $30, если он будет пойман в пределах штата.

ДЖНО. СИМПСОН. Мемфис, 28 декабря».

Заметьте, с какой бесстыдной дерзостью этот ДЖНО. СИМПСОН говорит публике, что он знал, что Айзек Райт был свободным человеком! "ОН БЫЛ РОДОМ ИЗ НЬЮ-ЙОРКА", — говорит он нам. И все же он добавляет с наглой дерзостью: "он попытается выдать себя за свободного". Этот Айзек Райт был отправлен человеком по имени Льюис из Нью-Бедфорда, Массачусетс, и продан как раб в Новый Орлеан. Пройдя через несколько рук и будучи высеченным почти до смерти, он совершил побег и пять дней назад (5 марта) вернулся к своим друзьям в Филадельфию.

Из "Балтиморского солнца", 23 декабря 1838 года.

«СВОБОДНЫЕ НЕГРЫ — Мерри Эволл, СВОБОДНЫЙ НЕГР из Вирджинии, был помещен в тюрьму в Сноу-Хилле, Мэриленд, на прошлой неделе за пребывание в штате дольше, чем это разрешено законом 1831 года. Штраф в его случае составляет $225. Каприл Пернелл, негр из Делавэра, сейчас находится в тюрьме в том же месте за нарушение того же акта. Его штраф составляет ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ ДОЛЛАРОВ, и ОН БУДЕТ ПРОДАН В КОРОТКОЕ ВРЕМЯ».

Ниже приводится решение Верховного суда Луизианы по делу Гомес против Бонневаля, Мартин, Отчеты Луизианы, 656, и Уиллер, "Закон о рабстве", стр. 380-1.

Замечание составителя на полях. — "Раб не становится свободным после того, как его незаконно ввезли в штат".

«Судья Дербиньи. Истец — негр в фактическом состоянии рабства; он требует своей свободы и обязан доказать ее. В своей попытке, однако, показать, что он был свободен до того, как был ввезен в эту страну, он потерпел неудачу, так что его иск основывается исключительно на законах, запрещающих ввоз рабов в Соединенные Штаты. То, что истец был ввезен после того, как этот запрет вступил в силу, является фактом, достаточно установленным доказательствами. Какое право он приобрел по законам, запрещающим такой ввоз, — это единственный вопрос, который мы должны рассмотреть. Раньше, когда действовал акт о разделении Луизианы на две территории, рабы, ввезенные сюда в нарушение его, освобождались в силу закона; но этот акт был поглощен законодательными положениями, которые были впоследствии приняты по вопросу о ввозе рабов в Соединенные Штаты в целом. Согласно ныне действующим законам, лица, таким образом ввезенные, не приобретают никаких личных прав, они являются просто пассивными существами, которыми распоряжаются согласно воле различных законодательных собраний штатов. В этой стране они должны оставаться рабами И БЫТЬ ПРОДАНЫМИ В ПОЛЬЗУ ШТАТА. Истец, следовательно, не имеет ничего, на что мог бы претендовать как свободный человек; и что касается простой смены хозяина, если бы таково было его желание, его нельзя выслушать в суде».

Выдержка из речи мистера Томсона из Пенсильвании в Конгрессе, 1 марта 1826 года, о тюрьмах в округе Колумбия.

«Я посетил тюрьмы дважды, чтобы самому установить истину. * * * В одной из этих камер (всего восемь футов в квадрате) в то время было заключено семь человек, три женщины и четверо детей. Дети были заключены в тюрьму по странной системе закона в этом округе, согласно которой цветной человек, который утверждает, ЧТО ОН СВОБОДЕН, и обращается к трибуналам страны, чтобы дело было рассмотрено, ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТЮРЬМУ до тех пор, пока не будет принято решение. Они были почти голыми — один из них был болен, лежал на сыром кирпичном полу, без кровати, подушки или покрытия. В этой отвратительной камере семь человеческих существ были заключены изо дня в день и ночь за ночью, без кровати, стула или табуретки, или каких-либо других самых обычных предметов первой необходимости». — Дебаты Конгресса Гейлса, т. 2, стр. 1480.

Следующие факты служат доказательством того, что нынешнее поколение рабовладельцев лишь следует по стопам своих отцов в своем рвении к СВОБОДЕ.

Выдержка из документа, представленного Комитетом ежегодного собрания Друзей в Филадельфии Комитету Конгресса, которому был передан мемориал людей, называемых квакерами, в 1797 году.

«В конце 1776 года несколько людей, называемых квакерами, проживающих в округах Перкиманс и Паскуотанк в штате Северная Каролина, освободили своих негров, так как тогда было ясно, что не существует закона, препятствующего им делать это; ибо закон 1741 года в то время не мог быть приведен в исполнение; и им было позволено оставаться свободными до тех пор, пока не был принят закон весной 1777 года, согласно которому они были схвачены и проданы, вопреки Биллю о правах, признанному в конституции этого штата как часть оной, к которой он был приложен.

«Весной 1777 года, когда Генеральная Ассамблея собралась в первый раз, был принят закон, запрещающий освобождение рабов, за исключением случаев заслуг и т. д., которые должны были оцениваться окружными судами или генеральной ассамблеей; и приказывающий, что если кто-либо будет освобожден каким-либо иным способом, они должны быть схвачены, и окружные суды, в юрисдикции которых они задержаны, должны приказать продать их. Согласно этому закону окружные суды Перкиманса и Паскуотанка в 1777 году приказали ПРОДАТЬ БОЛЬШОЕ КОЛИЧЕСТВО ЛИЦ, КОТОРЫЕ БЫЛИ СВОБОДНЫМИ В ТО ВРЕМЯ, КОГДА БЫЛ ПРИНЯТ ЗАКОН. В 1778 году несколько из этих дел были по приказу о пересмотре дела (certiorari) переданы в высший суд округа Эдентон, где решения окружных судов были отменены, причем высший суд объявил, что указанные окружные суды в своих действиях превысили свою юрисдикцию, нарушили права субъекта и действовали в прямом противоречии с Биллем о правах этого штата, справедливо считающимся частью конституции оного; придав закону, не предназначенному для влияния на этот случай, обратную силу, тем самым лишив свободных людей этого штата их свободы, вопреки законам страны. Вследствие этого указа несколько негров были снова освобождены; но следующая Генеральная Ассамблея в начале 1779 года приняла закон, в котором они упоминают, что возникли сомнения, имеют ли покупатели таких рабов на них хорошее и законное право, и ПОДТВЕРДИЛИ оное; согласно которому они были снова схвачены покупателями и низведены до рабства».

[Количество лиц, таким образом вновь порабощенных, составило 134.]

Ниже приведены указы судов, предписывающие продажу этих свободных людей:—

«Округ Перкиманс, июльская сессия, в Хартфорде, 1777 г. от Р. Х.

«Настоящим удостоверяется, что тогда и там было приказано, чтобы шериф округа завтра утром в десять часов выставил на продажу тому, кто предложит наибольшую цену, за наличные, у дверей здания суда, нескольких негров, задержанных как свободные и находящихся под его стражей, согласно закону.

Свидетельствую: УМ. СКИННЕР, клерк. Верная копия, 25 августа 1791 г. Свидетельствую: Дж. ХАРВИ, клерк».

«Округ Паскуотанк, сентябрьский суд и т. д. 1777 г.

«Присутствуют достопочтенные Томас Бойд, Тимоти Хиксон, Джон Паэлин, Эдмунд Клэнси, Джозеф Ридинг и Томас Рис, эсквайры, мировые судьи.

«Тогда и там было приказано, чтобы Томас Ридинг, эсквайр, взял СВОБОДНЫХ негров, задержанных согласно акту о предотвращении внутренних восстаний и другим целям, и выставил их на продажу тому, кто предложит лучшую цену, на публичном аукционе, за наличные, и был подотчетен за это согласно вышеупомянутому акту; и представил отчет об этом или следующему суду о своих действиях.

Копия. ЕНОХ РИС, клерк суда».

THE PROTECTION OF "PUBLIC OPINION" TO DOMESTICS TIES.

Варварское безразличие, с которым рабовладельцы относятся к насильственному разлучению мужей и жен, родителей и детей, братьев и сестер, и бесчувственная жестокость, выраженная в языке, которым они описывают усилия, предпринимаемые рабами в их тоске по тем, от кого они были оторваны, раскрывает "общественное мнение" по отношению к ним, столь же мертвое к их агонии, как если бы они были скотом. Почти невозможно открыть южную газету, не найдя доказательств этого. Хотя истинность этого утверждения вряд ли может быть поставлена под сомнение, мы приводим несколько иллюстраций и могли бы легко привести сотни.

Из "Саваннского грузина", 17 января 1839 года. "$100 вознаграждения будет дано за моих двух парней, Абрама и Фрэнка. У Абрама есть жена у полковника Стюарта в округе Либерти и сестра в Саванне у капитана Гровенстайна. У Фрэнка есть жена у мистера Ле Конта в округе Либерти; мать в Тандерболте и сестра в Саванне.

УМ. РОБАРТС. Уоллхурвилл, 5 января 1839 г.»

Из "Лексингтонского (Кентукки) Интеллидженсера", 7 июля 1838 года.

«$160 вознаграждения. — Сбежал от подписчиков, живущих в этом городе, в субботу 16-го числа, негр по имени Дик, около 37 лет. Весьма вероятно, что указанный парень направится в Новый Орлеан, так как у него есть жена, живущая в этом городе, и его часто слышали говорящим, что он полон решимости отправиться в Новый Орлеан.

ДРЕЙК К. ТОМПСОН. Лексингтон, 17 июня 1838 г.»

Из "Южного Аргуса", 31 октября 1837 года.

«Сбежал — мой негр Фредерик, около 20 лет. Он, без сомнения, находится недалеко от плантации Г. У. Корпрю, эсквайра, из округа Ноксуби, Миссисипи, так как его жена принадлежит этому джентльмену, и он последовал за ней от моей резиденции. Вышеуказанное вознаграждение будет выплачено любому, кто заключит его в тюрьму и сообщит мне об этом в Афинах, Алабама. Афины, Алабама. КЕРКМАН ЛЬЮИС».

Из "Саваннского грузина", 8 июля 1837 года.

«Сбежал от подписчика его парень Джо. Он изредка посещает город, где его укрывали его мать и сестра. Я дам сто долларов за доказательство, достаточное для осуждения тех, кто его укрывает. Р. П. Т. МОНГИН».

В "Мейконском (Джорджия) вестнике" от 23 ноября 1837 года есть следующее:—

«$25 вознаграждения. — Сбежал негр по имени Кейн. Он был привезен из Флориды и имеет жену недалеко от Марианы, и, вероятно, попытается пробраться туда. Х. Л. КУК».

Из "Ричмондского (Вирджиния) вига", 25 июля 1837 года.

«Скрылся от подписчика негр по имени Уилсон. Он родился в округе Нью-Кент и воспитан джентльменом по имени Рэтлифф, и им же продан джентльмену по имени Тейлор, на ферме которого у него была жена и несколько детей. Мистер Тейлор продал его мистеру Слейтеру, от которого Уилсон ушел в связи с переездом в Алабаму; и когда был пойман, был продан, а впоследствии куплен его нынешним владельцем у Т. Маккарго и Ко из Ричмонда».

Из "Саваннского (Джорджия) республиканца", 3 сентября 1838 года.

«$20 вознаграждения за моего негра Джима. — Джиму около 50 или 55 лет. Вероятно, он будет стремиться в Саванну, так как сказал, что у него есть дети в той округе.

J.G. OWENS.

Из "Стонтонского (Вирджиния) спектатора", 3 января 1839 года.

«Сбежал, Джесси. — У него есть жена, которая принадлежит мистеру Джону Раффу из Лексингтона, округ Рокбридж, и он, вероятно, может скрываться в той округе. МОЗЕС МАККЬЮ».

Из "Огастского (Джорджия) хроника", 10 июля 1837 года.

«$120 вознаграждения за мою негритянку Шарлотту. Ей около 20 лет. Она была куплена несколько месяцев назад у мистера Томаса Дж. Уолтона из Огасты Томасом У. Оливером; и, поскольку ее мать и знакомые живут в этом городе, весьма вероятно, что она укрывается кем-то из них. МАРТА ОЛИВЕР».

Из "Роли (Северная Каролина) регистра", 18 июля 1837 года.

Сбежал от подписчика негр по имени Джим, собственность миссис Элизабет Уитфилд. У него есть жена у покойного Харди Джонса, и он, вероятно, может скрываться в той округе. ДЖОН О'РОРК».

Из "Ричмондского (Вирджиния) компилятора", 8 сентября 1837 года.

«Сбежал от подписчика Бен. Он убежал без какой-либо известной причины, и я полагаю, что он стремится к своей жене, которую увезли из этой округи прошлой зимой. ДЖОН ХАНТ».

Из "Чарлстонского (Южная Каролина) меркурия", 1 августа 1837 года.

«Скрылся от мистера Э. Д. Бэйли, на Уодмало, его негр по имени Сэби. Указанный парень был куплен в январе у Фрэнсиса Дикинсона из прихода Сент-Пол и, вероятно, сейчас находится в той округе, где у него есть жена. ТОМАС Н. ГАДСДЕН».

Из "Портсмутского (Вирджиния) таймс", 3 августа 1838 года.

«$50 вознаграждения будет дано за поимку моего негра Айзека. У него есть жена у Джеймса М. Риддика из округа Гейтс, Северная Каролина, где он, вероятно, может скрываться. К. МИЛЛЕР».

Из "Саваннского (Джорджия) республиканца", 24 мая 1838 года.

«$40 вознаграждения. — Сбежала от подписчика в Саванне его негритянка Пэтси. Она была куплена среди группы негров, известных как поместье Харгривза. Она, без сомнения, скрывается в округе Либерти, в котором у нее есть родственники. ЭДВАРД ХЬЮСТОН из Флориды»

Из "Чарлстонского (Южная Каролина) курьера", 29 июня 1837 года.

«$20 вознаграждения будет выплачено за поимку и доставку в работный дом в Чарлстоне мулатки по имени Ида. Вероятно, она могла пробраться в Джорджию, где у нее есть связи. МЭТТЬЮ МАГГРИДЖ».

Из "Норфолкского (Вирджиния) маяка", 31 марта 1838 года.

«Подписчик даст $20 за поимку своей негритянки Марии, которая сбежала около двенадцати месяцев назад. Известно, что она скрывается в или около Чакатуча, в округе Нансемонд, где у нее есть муж, и она ранее принадлежала. ПИТЕР О'НИЛ».

Из "Мейконского (Джорджия) вестника", 16 января 1839 года.

«Сбежали от подписчика два негра, Дэвис, мужчина около 45 лет; также Пегги, его жена, почти того же возраста. Указанные негры, вероятно, направятся в округ Колумбия, так как у них есть дети, живущие в этом округе. Я щедро вознагражу любого, кто доставит их мне. НЕХЕМИЯ КИНГ».

Из "Петерсбургского (Вирджиния) созвездия", 27 июня 1837 года.

«Сбежал негр по имени Питер. У него есть жена на плантации мистера К. Хоуса, недалеко от Саффолка, где, как предполагается, он все еще скрывается. ДЖОН Л. ДАНН».

Из "Ричмондского (Вирджиния) вига", 7 декабря 1839 года.

«Сбежал от подписчика негр по имени Джон Льюис. Предполагается, что он скрывается в округе Нью-Кент, где, как он утверждает, у него есть жена. ХИЛЛ ДЖОНС, агент Р. Ф. и П. Железнодорожной компании».

Из "Ред-Ривер (Луизиана) вига", 2 июня 1838 года.

«Сбежала от подписчика мулатка по имени Мария. Вероятно, ее можно найти в окрестностях плантации мистера Джесси Байнума, где у нее есть родственники и т. д. ТОМАС Дж. УЭЛЛС».

Из "Лексингтонского (Кентукки) наблюдателя и репортера", 28 сентября 1838 года.

«$50 вознаграждения. — Сбежала от подписчика негритянка по имени Мария. Она медного цвета, от 13 до 14 лет — босая и с непокрытой головой. Она мала для своего возраста — очень живая и очень статная. Она заявила, что идет навестить свою мать в Мейсвилле. СЭНФОРД ТОМСОН».

Из "Джексонского (Теннесси) телеграфа", 14 сентября 1838 года.

«Помещена в тюрьму округа Мэдисон негритянка, которая называет себя Фанни и говорит, что принадлежит Уильяму Миллеру из Мобила. Она ранее принадлежала Джону Гивинсу из этого округа, который сейчас владеет несколькими ее детьми. ДЭВИД ШРОПШИР, тюремщик».

Из "Норфолкского (Вирджиния) маяка", 3 июля 1838 года.

«Сбежал с моей плантации ниже Эдентона мой негр Нельсон. У него есть мать, живущая у мистера Джеймса Гудвина в Баллахаке, округ Перкиманс; и два брата, один принадлежит Джобу Паркеру, а другой — Джозайе Коффилду. УМ. Д. РАСКО».

Из "Чарлстонского (Южная Каролина) курьера", 12 января 1838 года.

«$100 вознаграждения. — Сбежал от подписчика его негр Джон. Он хорошо известен в городе как один из моих разносчиков хлеба: у него есть жена, живущая у миссис Уэстон на Хемпстеде. Джон ранее принадлежал миссис Мур, недалеко от церкви Сент-Пол, где все еще живет его мать, и она укрывала его раньше.

JOHN T. MARSHALL.

Из "Ньюбернского (Северная Каролина) стража", 17 марта 1837 года.

«Сбежал Мозес, черный парень, около 40 лет — у него есть жена в Вашингтоне.

ТОМАС БРЭГГ, ст. Уоррентон, Северная Каролина».

Из "Ричмондского (Вирджиния) вига", 30 июня 1837 года.

«Сбежал мой парень Питер. — У него есть сестра и мать в Нью-Кенте, и жена примерно в пятнадцати или восемнадцати милях выше Ричмонда, в или около Тейлорсвилла. ТЕО. А. ЛЭЙСИ».

Из "Новоорлеанского бюллетеня", 7 февраля 1838 года.

«Сбежал мой негр Филип, около 40 лет. — Он мог уйти в Сент-Луис, так как у него есть жена там. У. Г. КЛАРК, 70 Нью-Ливи».

Из "Грузина", 29 января 1838 года.

«Вознаграждение в $5 будет выплачено за поимку его негритянки Дианы. Диане от 45 до 50 лет. Она ранее принадлежала мистеру Нату Лоу из округа Либерти, где все еще живет ее муж. Она попытается пойти туда, возможно. Д. О'БИРН».

Из "Ричмондского (Вирджиния) инкуайрера", 20 февраля 1838 года.

«$10 вознаграждения за негритянку по имени Салли, 40 лет. У нас есть веские основания полагать, что указанная негритянка сейчас скрывается на канале реки Джеймс или в окрестностях Грин-Спринг, где, как нам сообщили, проживает ее муж. Вышеуказанное вознаграждение будет дано любому, кто обеспечит ее поимку.

POLLY C. SHIELDS.

$50 вознаграждения. — Сбежал от подписчика его негр Паладор, обычно называемый Пол. Я понимаю, что ГЕН. Р. Ю. ХЕЙН купил его жену и детей у Х. Л. ПИНКНИ, эсквайра, и они сейчас на его плантации в Гускрике, где, без сомнения, этот парень часто скрывается. Т. ДЭВИС».

«$25 вознаграждения. — Сбежала от подписчика негритянка по имени Матильда. Считается, что она может быть где-то вверх по реке Джеймс, так как она была заявлена как жена каким-то лодочником в Гучленде. Дж. АЛВИС».

«Остановите беглянку!!! — $25 вознаграждения. Сбежала из таверны "Орел" негритянка по имени Нэт. Она, без сомнения, пытается последовать за своей женой, которая была недавно продана спекулянту по имени Редмонд. Вышеуказанное вознаграждение будет выплачено миссис Люси М. Даунман из округа Сассекс, Вирджиния».

Множество объявлений, подобных вышеприведенным, ежегодно появляются в южных газетах. Читатель, посмотрите на предыдущий список — отметьте бесчувственное варварство, с которым их хозяева и хозяйки описывают борьбу и опасности разлученных мужей и жен, родителей и детей в их утомительных полуночных путешествиях через леса и реки, с израненными конечностями и разбитыми сердцами, ищущих объятий любви друг друга. В одном случае мать, оторванная от всех своих детей и увезенная в отдаленную часть другого штата, пробивается обратно через пустыню, сотни миль, чтобы еще раз прижать своих детей к сердцу: но, когда она прибыла в нескольких милях от них, в том же округе, она обнаружена, схвачена, оттащена в тюрьму, и ее покупателю сообщают через объявление, что она ожидает его распоряжения. Но нам не нужно прослеживать мучительные детали, уже представленные читателю.

Преподобный К. С. РЕНШОУ из Куинси, Иллинойс, который некоторое время жил в Кентукки, говорит:—

«Мне рассказал следующий факт молодой человек, дочь рабовладельца в округе Бун, Кентукки, которая жила в полумиле от фермы мистера Хьюза. Хьюз и Нил торговали рабами вниз по реке: они скупали часть своего товара в верхних округах Кентукки и привозили их в Луисвилл, где остальная часть их партии находилась в тюрьме, ожидая их прибытия. Как раз перед тем, как пароход отчалил для нижних штатов, были предложены на продажу две негритянки, каждая из которых имела маленького ребенка у груди. Торговцы купили их, отняли их младенцев от их рук и предложили их тому, кто предложит наибольшую цену; и они были проданы по одному доллару за штуку, в то время как пораженные родители были загнаны на борт лодки; и через час они были на пути к рынку Нового Орлеана. Вы знаете, что маленький младенец уменьшает стоимость полевого работника в нижних штатах, в то время как он увеличивает ее стоимость в "штатах разведения"».

Ниже приводится выдержка из обращения, опубликованного Пресвитерианским синодом Кентукки к церквям под их опекой в 1835 году:—

«Братья и сестры, родители и дети, мужья и жены разлучаются и им не позволено больше видеть друг друга. Эти акты ЕЖЕДНЕВНО происходят среди нас. Крики и агония, часто наблюдаемые в таких случаях, провозглашают трубным гласом беззаконие нашей системы. Нет ни одного района, где эти душераздирающие сцены не демонстрировались бы. Нет ни одной деревни или дороги, которая не видела бы печальной процессии закованных в кандалы изгоев, чьи скорбные лица говорят о том, что они изгнаны силой от ВСЕГО, ЧТО ДОРОГО ИХ СЕРДЦАМ». — Обращение, стр. 12.

Профессор ЭНДРЮС, бывший сотрудник Университета Северной Каролины, в своей недавней работе о рабстве и работорговле, страница 147, рассказывая о разговоре с работорговцем, которого он встретил недалеко от города Вашингтон, говорит, что он спросил:

«"Вы часто покупаете жену без мужа?" "Да, ОЧЕНЬ ЧАСТО; и ЧАСТО, также, они продают мне мать, пока они держат ее детей. Я часто знал, как они отнимали младенца от груди матери и оставляли его, в то время как они продавали ее"».

Следующая продажа рекламируется в "Джорджия джорнал", 2 января 1838 года.

«Будет продано следующее ИМУЩЕСТВО, а именно: один —— РЕБЕНОК по имени Джеймс, в возрасте около восьми месяцев, на который наложено взыскание как на собственность Гэбриела Ганна».

Ниже приводится постоянное объявление в газетах Чарлстона (Южная Каролина):—

«120 негров на продажу — Подписавшийся только что прибыл из Питерсберга, штат Виргиния, со ста двадцатью молодыми неграми обоих полов и всякого рода, которых он предлагает к продаже на самых разумных условиях.

Имеющаяся в наличии партия состоит из мальчиков-пахарей, нескольких пригодных и хорошо обученных домашних слуг обоих полов, нескольких женщин с детьми, маленьких девочек, подходящих на роль нянек, и нескольких МАЛЕНЬКИХ МАЛЬЧИКОВ БЕЗ МАТЕРЕЙ. Плантаторов и торговцев настоятельно просят обратиться к подписавшемуся, прежде чем совершать покупки в другом месте, так как он может продать и продаст товар по такой же или более низкой цене, чем кто-либо другой в этой торговле. БЕНДЖАМИН ДЭВИС. Гамбург, Южная Каролина. 28 сентября 1838 г.»

Выдержка из письма члену Конгресса от друга из Миссисипи, опубликованного в «Washington Globe» в июне 1837 года.

«Времена здесь поистине тревожные. Многие плантации полностью лишены негров (защита!) и лошадей маршалом или шерифом. Иски множатся — две тысячи пятьсот в Окружном суде Соединенных Штатов и три тысячи в суде округа Хайндс».

Свидетельство Г-НА САЙЛАСА СТОУНА из Хадсона, штат Нью-Йорк. Г-н Стоун является прихожанином Епископальной церкви, несколько раз избирался оценщиком города Хадсон и в течение трех лет занимал должность казначея округа. Осенью 1807 года г-н Стоун стал свидетелем продажи рабов в Чарлстоне, Южная Каролина, что он и описывает в недавно полученном от него сообщении.

«Я видел толпы этих бедняг, которых гнали на невольничьи рынки, расположенные в разных частях города, один из которых я посетил. Устройство этого места напоминало наши северные конные рынки: сараи или амбары позади постоялого двора, где алкоголь был удобным средством для разжигания азарта торговцев. Когда появлялись покупатели, из конюшен в бар выводили группы негров, и взмахом кнута их заставляли принять бодрый вид. "Сколько вы дадите за этих парней?" "Сколько им лет?" "Здоровы ли они?" "Быстры ли они?" и т. д. В то же время владелец наносил им удар сыромятным кнутом и приказывал танцевать и прыгать, проклиная и ругая их, если они не двигались достаточно быстро. На самом деле все сделки по купле-продаже рабов напоминают торговлю лошадьми. К чувствам первых относились с таким же пренебрежением, как мы видим в последнем случае».

«От этих сцен я перехожу к другой, которая произошла перед величественным "Зданием биржи" в самом сердце города. С левой стороны от ступеней, при выходе из главного зала, прямо под окнами этого гордого здания, была сооружена сцена, на которую поставили мать с восемью детьми и продали с аукциона. Я внимательно наблюдал за их эмоциями и видел, что их чувства соответствовали человеческой природе. Продажа началась со старшего ребенка, которого, после того как он был продан тому, кто предложил самую высокую цену, покупатель снял со сцены или платформы, отвел к своей повозке и запер там, чтобы увезти в сельскую местность; второго и третьего также продали, и так продолжалось до тех пор, пока семеро детей не были оторваны от матери, в то время как ее проницательность подсказывала ей, что их разлучают, вероятно, навсегда, что вызывало у этой матери самые мучительные рыдания и крики, которые, казалось, разделяли и дети. Сцену невозможно описать; достаточно сказать, что ее было достаточно, чтобы вызвать слезы по крайней мере у того, "чья кожа не была такого же цвета, как у них", и я не стыдился дать им волю».

THE "PROTECTION" AFFORDED BY "PUBLIC OPINION"
TO CHILDHOOD AND OLD AGE.

В «New Orleans Bee» от 31 мая 1837 года Г-Н П. БАИ сообщает, что он заключил в ТЮРЬМУ в качестве беглого «маленького негра В ВОЗРАСТЕ ОКОЛО СЕМИ ЛЕТ».

В «Mobile Advertiser» от 13 сентября 1838 года УИЛЬЯМ МАГИ, шериф, сообщает, что Джордж Уолтон, эсквайр, мэр города, заключил в ТЮРЬМУ в качестве беглого раба Джордана, ОКОЛО ДВЕНАДЦАТИ ЛЕТ ОТ РОДУ, и шериф далее уведомляет, что если никто не заявит на него права, мальчик будет продан как раб для оплаты тюремных сборов.

В «Memphis (Tenn.) Gazette» от 2 мая 1837 года У. Х. МОНТГОМЕРИ объявляет, что продаст с аукциона МАЛЬЧИКА 14 ЛЕТ, ДРУГОГО 12 ЛЕТ И ДЕВОЧКУ 10 ЛЕТ, чтобы погасить долги их покойного хозяина.

Б. Ф. ЧАПМЕН, шериф, Натчиточес (Луизиана), объявляет в «Herald» от 17 мая 1837 года, что он «заключил в ТЮРЬМУ в качестве беглого негритянского мальчика В ВОЗРАСТЕ ОТ 11 ДО 12 ЛЕТ».

В «Augusta (Ga.) Chronicle» от 13 февраля 1838 года Р. Х. ДЖОНС, тюремщик, говорит: «Доставлена в тюрьму негритянка Сара, ей около 60 или 65 лет».

В «Winchester Virginian» от 8 августа 1837 года г-н Р. Х. МЕНИФИ предлагает десять долларов вознаграждения любому, кто поймает и поместит в тюрьму Абрама и Нелли, которым около 60 лет, чтобы он мог получить их обратно.

Дж. СНОУДЕН, тюремщик, Колумбия, Южная Каролина, сообщает в «Telescope» от 18 ноября 1837 года, что он заключил в тюрьму в качестве беглой рабыни «Кэролайн пятидесяти лет от роду».

И. С. ПИКАРД, тюремщик, Саванна, Джорджия, сообщает в «Georgian» от 22 июня 1837 года, что он задержал как беглого и поместил в тюрьму Чарльза, 60 лет от роду.

В саваннской газете «Georgian» от 12 апреля 1837 года г-н Дж. КАЙЛЕР говорит, что даст пять долларов любому, кто поймает и вернет ему «Самана, старого негра, седого и с одним глазом».

В «Macon (Ga.) Telegraph» от 15 января 1839 года Г-ДА Т. И Л. НАПЬЕР объявляют о продаже Нэнси, женщины 65 лет, и Пегги, женщины 65 лет.

Следующее взято из «Columbian (Ga.) Enquirer» от 8 марта 1838 года.

«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ $25. — Сбежала негритянка по имени МАТИЛЬДА, в возрасте около 30 или 35 лет. Также в ту же ночь сбежал негр небольшого роста, ОЧЕНЬ ПОЖИЛОЙ, сутулый, который ходит ОЧЕНЬ НЕРОВНОЙ ПОХОДКОЙ, предполагается, что он ушел. Его зовут ДЕЙВ, и он называл Матильду своей женой. Возможно, они сбежали вместе.

Я дам двадцать пять долларов за женщину, доставленную мне в округ Маскоги или заключенную в любую тюрьму, чтобы я мог ее получить. МОЗЕС БАТТ».

Дж. Б. РЭНДАЛЛ, тюремщик, Кобб (округ), Джорджия, объявляет о старом негре в «Milledgeville Recorder» от 6 ноября 1838 года.

«НЕГР был помещен в общую тюрьму этого округа, который говорит, что его зовут ЮПИТЕР. У него нет всех передних зубов сверху и снизу — говорит очень невнятно, очень хромает, так что едва может ходить».

Преподобный ЧАРЛЬЗ СТЮАРТ РЕНШОУ из Куинси, штат Иллинойс, который провел некоторое время в рабовладельческих штатах, рассказывая о своем пребывании в Кентукки, говорит:—

«Однажды в субботнее утро, когда я ехал на собрание недалеко от Берлингтона, округ Бун, Кентукки, в компании г-на Уиллиса, учителя духовной музыки и члена Пресвитерианской церкви, я был поражен смешанными криками и воплями, доносившимися из старого бревенчатого дома на некотором расстоянии от дороги. Когда мы проезжали мимо, вышли человек пять или шесть мальчиков в возрасте от 12 до 15 лет, некоторые из них щелкали кнутами, а за ними следовали двое цветных мальчиков, которые плакали. Я спросил г-на У., что означает эта сцена. "О, — ответил он, — эти мальчики пороли негров; именно так мы приводим рабов к покорности в Кентукки — мы позволяем детям бить их". Мальчики вернулись в дом, и снова послышались их крики и топот, но то и дело над шумом поднимался крик агонии, который невозможно было заглушить; так они продолжали, пока звуки не затихли вдали».

Хорошо сказал Джефферсон, что дети рабовладельцев «ВЫНЯНЧЕНЫ, ВОСПИТАНЫ И ЕЖЕДНЕВНО УПРАЖНЯЮТСЯ В ТИРАНИИ».

«Защита», которую «общественное мнение» рабовладельцев обеспечивает материнским стремлениям и беспомощности детства, показана тысячами объявлений, образцами которых являются следующие.

Из «New Orleans Bulletin» от 2 июня.

«НЕГРЫ НА ПРОДАЖУ. — Негритянка 21 года, имеет двоих детей, одному восемь, другому три года. Указанные негры будут проданы ОТДЕЛЬНО или вместе, как пожелают. Женщина — хорошая швея. Она будет продана дешево за наличные или обменена на БАКАЛЕЮ. За условиями обращаться к МЭЙХЬЮ БЛИССУ И КО., 1 Фронт Леви».

Из «Georgia Journal» от 7 ноября.

«К ПРОДАЖЕ — Одна негритянка около 18 месяцев от роду, принадлежащая имуществу покойного Уильяма Чемберса. Продается с целью раздела!! ДЖЕТРО ДИН, СЭМУЭЛ БИЛЛ, душеприказчики».

Из «Natchez Courier» от 2 апреля 1838 года.

«УВЕДОМЛЕНИЕ — Настоящим уведомляется, что нижеподписавшийся в соответствии с определенным Доверительным актом в четверг, 12-го дня апреля следующего года, выставит на продажу в здании суда тому, кто предложит самую высокую цену за наличные, следующих рабов-негров, а именно: Фанни, около 28 лет; Мэри, около 7 лет; Аманду, около 3 месяцев; Уилсона, около 9 месяцев.

Указанные рабы подлежат продаже для погашения долга, обеспеченного указанным Доверительным актом. У. Дж. МАЙНОР».

Из «Milledgeville Journal» от 26 декабря 1837 года.

"EXECUTOR'S SALE.

«Согласно распоряжению суда округа Уилкинсон, в первый вторник апреля следующего года перед дверью здания суда в городе Ирвингтон будет продана ОДНА НЕГРИТЯНКА около двух лет от роду по имени Рэйчел, принадлежащая имуществу покойного Уильяма Чемберса. Продается в пользу наследников и кредиторов указанного имущества.

СЭМУЭЛ БЕЛЛ, ДЖЕССИ ПИКОК, душеприказчики».

Из «Alexandria (D.C.) Gazette» от 19 декабря.

«Я дам самую высокую цену наличными за пригодных негров от 10 до 25 лет».

GEO. KEPHART."

Из «Southern Whig» от 2 марта 1838 года.—

«БУДЕТ продана в Ла-Грейндже, округ Труп, одна негритянка по имени Черити, в возрасте около 10 или 12 лет; как собственность Литтлтона Л. Берка, для удовлетворения ипотечного исполнительного листа из суда низшей инстанции Трупа в пользу Дэниела С. Робертсона против указанного Берка».

Из «Petersburgh (Va.) Constellation» от 18 марта 1837 года.

«50 негров требуются немедленно. — Подписавшийся даст хорошую рыночную цену за пятьдесят пригодных негров от 10 до 30 лет».

HENRY DAVIS."

Ниже приводится выдержка из письма джентльмена, уроженца и до сих пор жителя одного из рабовладельческих штатов, и до сих пор рабовладельца. Он старейшина Пресвитерианской церкви, его письмо сейчас перед нами, а его имя находится в Исполнительном комитете Американского общества по борьбе с рабством.

«Позвольте мне сказать, что вокруг того самого места, где я живу, негров привозят почти постоянно и продают в Миссисипи и Орлеан; что принято разлучать семьи навсегда такими продажами — родителей с детьми и детей с родителями, любого размера и возраста. Не так давно в этом городе мать была оторвана от грудного ребенка и продана в нижнюю страну. Некоторое время назад я видел трех молодых людей, которых увезли отсюда в цепях, в то время как мать одного из них, старая и дряхлая, следовала со слезами и молитвами за своим сыном 18 или 20 миль и простилась с ним в последний раз! О, Великий Вечный, справедливо ли это! это ли правосудие!! — Равные права!!»

Мы добавляем несколько разрозненных фактов, иллюстрирующих БЕСЧЕЛОВЕЧНОСТЬ рабовладельческого «общественного мнения».

Шокирующее безразличие, проявляемое к смерти рабов как человеческих существ, в отличие от скорби об их потере как собственности, является верным показателем общественного мнения рабовладельцев.

Полковник Оливер из Луисвилла потерял ценную скаковую лошадь из-за взрыва парохода «Ороноко» несколько месяцев назад на реке Миссисипи. Восемь человеческих существ, которых он держал в качестве рабов, также погибли при взрыве. Это были наездники и конюхи его скаковых лошадей. Луисвиллская газета так пишет об этом происшествии:

«Полковник Оливер сильно пострадал от взрыва "Ороноко". Он потерял восемь своих конюхов и наездников, а также свою лошадь Джо Кирни, которую он продал накануне вечером за 3000 долларов».

Г-н Кинг из «New York American» делает следующий справедливый комментарий к варварству вышеприведенного абзаца:

«Мог бы кто-нибудь, читая этот абзац из вечерней газеты, предположить, что эти "восемь конюхов и наездников", которые вместе с лошадью просто упоминаются как "потеря" для их владельца, были человеческими существами — бессмертными, как и писатель, который так их обесчеловечивает, и, возможно, дорожащими жизнью не меньше? В этом смысле, возможно, "восемь" потеряли не меньше, чем полковник Оливер».

Следующее взято из «Charleston (S.C.) Patriot» от 18 октября.

«Потеря Имущества! — С тех пор как я здесь (Райс Хоуп, Северный Санти), я видел много нищеты и много человеческих страданий. Потеря ИМУЩЕСТВА была огромной, не только на Южном Санти, но и на этой реке. Г-н Шулбред потерял (согласно заявлению врача) сорок шесть негров — большинство из них были самыми лучшими работниками, которые у него были — каменщики, плотники, кузнецы и бондари. Г-н Уильям Мэзик потерял 35 негров. Полковник Томас Пинкни — около 40, и многие другие плантаторы — от 10 до 20 на каждой плантации. Миссис Элиас Гарри, соседствующая с плантацией г-на Лукаса, потеряла к сегодняшнему дню 32 негра — лучшую часть своих самых ценных негров на своей плантации».

Из «Natchez (Miss.) Daily Free Trader» от 12 февраля 1838 года.

«Найдено. — ВЧЕРА НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ БЫЛА ПОДОБРАНА ГОЛОВА НЕГРА, КОТОРУЮ ВЛАДЕЛЕЦ МОЖЕТ ПОЛУЧИТЬ, ОБРАТИВШИСЬ В ЭТУ РЕДАКЦИЮ И ОПЛАТИВ ОБЪЯВЛЕНИЕ».

То, как рабовладельческое «общественное мнение» защищает бедную душевнобольную женщину, иллюстрируется следующим объявлением в «Fayetteville (N.C.) Observer» от 27 июня 1838 года:

«Задержана и помещена в тюрьму негритянка по имени Нэнси, которая, как предполагается, принадлежит Спенсеру П. Райту из штата Джорджия. Ей около 30 лет, и она ДУШЕВНОБОЛЬНАЯ. Владельцу предлагается явиться, доказать право собственности, оплатить расходы и забрать ее, иначе ОНА БУДЕТ ПРОДАНА ДЛЯ ОПЛАТЫ ЕЕ ТЮРЕМНЫХ СБОРОВ.

ФРЕД. ХОУМ, тюремщик».

Недавний ПРОСПЕКТ Медицинского колледжа Южной Каролины, расположенного в Чарлстоне, содержит следующий отрывок:—

«С этим учреждением связаны некоторые преимущества особого характера, на которые, возможно, уместно указать. Ни одно место в Соединенных Штатах не предлагает таких больших возможностей для приобретения анатомических знаний, ПОСКОЛЬКУ СУБЪЕКТЫ ПОЛУЧАЮТСЯ ИЗ ЦВЕТНОГО НАСЕЛЕНИЯ В ДОСТАТОЧНОМ КОЛИЧЕСТВЕ ДЛЯ ЛЮБОЙ ЦЕЛИ, И НАДЛЕЖАЩИЕ ВСКРЫТИЯ ПРОВОДЯТСЯ, НЕ ОСКОРБЛЯЯ НИКАКИХ ЛИЦ В ОБЩЕСТВЕ!!»

Не оскорбляя никаких лиц в обществе! Более половины населения Чарлстона, как мы полагаем, «цветные»; их могилы могут быть разорены, их мертвецы могут быть выкопаны, втащены в комнату для вскрытия, выставлены на обозрение, бессердечные насмешки и экспериментальные ножи толпы неопытных операторов, которым в проспекте дают понять, что если они не приобретут ловкость рук при вскрытии, то это будет исключительно их собственная вина, если они пренебрегут использованием непревзойденных преимуществ, предоставляемых учреждением — поскольку каждый может иметь столько человеческих тел, сколько пожелает для экспериментов — а что касается отцов, матерей, мужей, жен, братьев и сестер тех, кого они режут на куски изо дня в день, что ж, они не «лица в обществе», а «собственность», и как бы ни были ущемлены их чувства, «общественное мнение» рабовладельцев слишком «рыцарское», чтобы унизиться до заботы о них!

Следующее, что уже некоторое время является постоянным объявлением Медицинского колледжа Южной Каролины в газетах Чарлстона, является еще одним показателем того же «общественного мнения» по отношению к рабам. Мы приводим выдержку:—

«Хирургия Медицинского колледжа Южной Каролины, Куин-стрит. — Факультет информирует своих профессиональных собратьев и общественность, что они открыли Хирургию в Старом колледже на Куин-стрит ДЛЯ ЛЕЧЕНИЯ НЕГРОВ, которая продолжит работу в течение сессии колледжа, скажем, с первого ноября по пятнадцатое марта следующего года.

Цель Факультета при открытии этой Хирургии — собрать как можно больше интересных случаев для пользы и обучения своих учеников — в то же время они питают надежду, что это может оказаться не только удобством, но и вопросом экономии для общественности. Они почтительно обращают внимание плантаторов, живущих в окрестностях города, на этот предмет; особенно тех, у кого есть слуги, страдающие хирургическими заболеваниями. Такие цветные лица, которые не в состоянии оплатить медицинскую консультацию, будут обслуживаться бесплатно, в установленные часы, так часто, как это будет необходимо.

«Факультет пользуется этой возможностью, чтобы просить о сотрудничестве тех своих профессиональных собратьев, которые благосклонны к их целям».

«Первое, что поражает читателя объявления, это то, что эта Хирургия создана исключительно "для лечения негров"; и если он мало знает о сердцах рабовладельцев по отношению к своим рабам, он благотворительно предполагает, что они "чувствуют укол жалости" к бедным страдальцам и основали это учреждение как особую благотворительность для их облегчения. Но заблуждение исчезает, когда он читает дальше; профессора принимают особые меры, чтобы из их объявления не был сделан такой унизительный вывод. Они приводят нам три причины, которые побудили их открыть эту "Хирургию для лечения негров". Первая и главная из них — "собрать как можно больше интересных случаев для пользы и обучения своих учеников" — другая — "надежда, что это может оказаться удобством", — и третья, что это может быть "вопросом экономии для общественности". Еще одна причина, несомненно, и контролирующая, хотя профессора о ней молчат, заключается в том, что большая коллекция "интересных хирургических случаев", всегда имеющаяся в наличии, стала бы мощным притяжением для студентов и значительно увеличила бы популярность учреждения. Короче говоря, мотивы его основателей, профессоров, были таковы: удобство их студентов — удобство общественности (что означает белых) — и удобство рабовладельцев, у которых на руках есть нетрудоспособные рабы, которые составили бы "интересные случаи" для хирургической операции в присутствии учеников — к этим причинам мы можем добавить удобство Медицинского учреждения и удобство самих себя! Ни слова об удобстве безнадежных страдальцев, корчащихся в агонии от тех огнестрельных ранений, проломленных черепов, сломанных конечностей и изъязвленных спин, которые составляют "интересные случаи" для профессоров, чтобы "похвастаться" перед своими учениками, и, поскольку практика ведет к совершенству, для самих студентов, чтобы попробовать свои силы путем эксперимента.

Почему, спрашиваем мы, эта хирургия была создана только "для лечения негров"? Почему эти "интересные случаи" были выбраны исключительно из этого класса? Ни один человек, знающий чувства рабовладельцев по отношению к рабам, не будет в недоумении относительно причины. "Общественное мнение" терпимо относилось бы к хирургическим экспериментам, операциям, процессам, проводимым над ними, которые оно проклинало бы, если бы они проводились над их хозяином или другими белыми. Поскольку великая цель сбора нетрудоспособных негров состоит в том, чтобы иметь "интересные случаи" для студентов, профессора, которые проводят операции, конечно, будут стараться сделать их как можно более "интересными". Обучение студента является непосредственной целью, и если профессора могут достичь ее лучше всего, затягивая операцию, делая паузы для объяснения различных процессов и т. д., то субъект — всего лишь негр, и что такое его затянувшаяся агония, чтобы она могла удержать профессора от того, чтобы сделать случай как можно более "интересным" для студентов, используя свой нож так, чтобы дать им наилучшее знание частей и процесса, как бы это ни затягивало или усиливало боль субъекта. Цель, которая должна быть достигнута, — это обучение студента, операции над неграми — это средства для достижения цели; это говорит всю историю — и тот, кто знает сердца рабовладельцев и обладает здравым смыслом, пусть даже в малом количестве, может найти путь к своим выводам без фонаря.

Из объявления того же Медицинского учреждения от 12 ноября 1838 года, опубликованного в газетах Чарлстона, следует, что «в связи с колледжем был открыт лазарет». Профессора выражают огромное желание, чтобы хозяева слуг присылали своих нетрудоспособных рабов, и в качестве стимула для предоставления таких интересных случаев говорят, что вся медицинская и хирургическая помощь будет предложена без каких-либо профессиональных сборов. Бескорыстная щедрость, жалость, сочувствие, филантропия. Как бы ни были сложны или многочисленны хирургические случаи рабов, таким образом переданных в их руки хозяевами, они не берут ни цента за свои профессиональные услуги. Их стремление облегчить человеческие страдания настолько велико, что они просят о привилегии проводить все операции и предоставлять всю необходимую медицинскую помощь бесплатно, чувствуя, что облегчение страданий — это само по себе награда!!! Но мы слишком рано поставили наши восклицательные знаки — прочитав все объявление, мы обнаруживаем, что профессора заканчивают его следующим абзацем:—

«ЕДИНСТВЕННАЯ ЦЕЛЬ Факультета в создании такого учреждения — содействие интересам Медицинского образования в их родном штате и городе».

В «Charleston (South Carolina) Mercury» от 12 октября 1838 года мы находим объявление в полколонки от доктора Т. Стиллмана, излагающее достоинства другого «Медицинского лазарета» под его собственным особым наблюдением, по адресу: Черч-стрит, 110, Чарлстон. Доктор, после громких нападок на «людей, совершенно невежественных в медицинской науке», которые наводняют страну шарлатанскими средствами, подкрепленными «сфабрикованными доказательствами чудесных исцелений», переходит к перечислению болезней, для которых открыт его «Лазарет» и к которым будет в основном ограничена его практика. Оценивая важность «интересных случаев» как товара, с которого можно начать свои эксперименты, он копирует пример медицинских профессоров и дает на них объявление. Но, либо из более острого чувства справедливости, либо из большей щедрости, либо из большей уверенности в своем мастерстве, либо по какой-то другой причине, он предлагает скупать ассортимент поврежденных негров, признанных другими неизлечимыми, и делать их своими «интересными случаями», вместо того чтобы экспериментировать на тех, кто является «собственностью» других.

Доктор Стиллман заканчивает свое объявление следующим уведомлением:—

«ПЛАНТАТОРАМ И ДРУГИМ. — Требуется пятьдесят негров. Любой человек, у которого есть больные негры, признанные неизлечимыми их соответствующими врачами, и желающий избавиться от них, — д-р С. заплатит наличными за негров, пораженных золотухой или королевской болезнью, подтвержденной ипохондрией, апоплексией, болезнями печени, почек, селезенки, желудка и кишечника, мочевого пузыря и его придатков, диареей, дизентерией и т. д. Самая высокая цена наличными будет выплачена при обращении по указанному выше адресу».

Абсолютное варварство «общественного мнения», которое не только терпит, но и порождает такие объявления, как это, не было превзойдено ничем в темные века. Если у читателя есть сердце из плоти, он может почувствовать это без помощи, а если нет, то комментарии его не создадут. Полное безразличие рабовладельцев к такому хладнокровному предложению, их полное неосознание паралича сердца и смерти сочувствия, и всякого чувства обычной человечности к рабу, которое оно раскрывает, само по себе достаточно, чтобы показать, что тенденция духа рабовладения состоит в том, чтобы убить в душе все, к чему он прикасается. У него нет глаз, чтобы видеть, ни ушей, чтобы слышать, ни ума, чтобы понимать, ни сердца, чтобы чувствовать за своих жертв как за человеческих существ. Чтобы показать, что вышеуказанный признак дикого состояния не является показателем индивидуального чувства, а «общественного мнения», достаточно сказать, что это, по-видимому, постоянное объявление в «Charleston Mercury», ведущей политической газете Южной Каролины, органе достопочтенных Джона К. Кэлхуна, Роберта Барнуэлла Ретта, Хью С. Легаре и других, считающихся элитой ее государственных деятелей и литераторов. Кроме того, кандидаты на популярность, такие как доктор, который дает объявление о пятидесяти «неизлечимых», принимают особые меры, чтобы примириться, а не возмутить «общественное мнение». Неужели доктор настолько невежественен в отношении «общественного мнения» в своем собственном городе, что невольно совершил над ним насилие в своем объявлении? Мы так не думаем. То же самое «общественное мнение», которое породило объявление доктора Стиллмана и объявления профессоров в обоих медицинских учреждениях, основало Чарлстонский «Рабочий дом» — мягкое название для храма Молоха, посвященного пыткам и источающего кровь, посреди города; куда хозяева и хозяйки посылают своих рабов обоих полов, чтобы их раздели, привязали и секли кнутом, пока кровь и изувеченная плоть не потекут к их ногам, или чтобы их били и колотили ужасной лопаткой, или заставляли взбираться на беговую дорожку, пока силы не иссякнут, или испытывать другие безымянные мучения.

В «Vicksburg (Miss.) Register» от 27 декабря 1838 года содержится следующая информация: «АРДОР В СТАВКАХ. — Двое джентльменов в таверне, вызвав официанта, едва тот вошел, как он упал в апоплексическом ударе. "Он мертв!" — воскликнул один. "Он придет в себя!" — ответил другой. "Мертв, на пятьсот!" — "По рукам!" — парировал второй. Шум от падения и последовавшая за ним суматоха привели хозяина, который закричал, чтобы привели врача. "Нет! нет! мы не должны допускать вмешательства — на кону ставка!" — "Но, сэр, я потеряю ценного слугу!" — "Ничего страшного! вы можете включить его в счет!"»

Примерно в то время, когда нам в руки попала газета Виксбурга, содержащая вышеуказанное, мы получили письмо от Н. П. РОДЖЕРСА, эсквайра из Конкорда, Нью-Гэмпшир, редактора «Herald of Freedom», из которого приводится следующая выдержка:

«Лет тридцать назад, кажется, полковник Тэтчер из Мэна, юрист, был в Виргинии по делам и был приглашен обедать в постоялый двор с компанией южной знати. Место я забыл — факт рассказал мне Джордж Кимбалл, эсквайр, ныне из Алтона, Иллинойс, который слышал эту историю от самого полковника Тэтчера. Среди слуг, ожидающих обслуживания, был молодой негр, чья прекрасная внешность, услужливый и любезный нрав, а также активность и грация в обслуживании сделали его любимцем компании. Обед затянулся до вечера, и вино свободно ходило по столу. Наконец, один из джентльменов, который был довольно сильно возбужден вином, к несчастью, пришел в ярость либо из-за какой-то оплошности молодого раба при обслуживании, либо по другой причине, случившейся, когда раб был в пределах его досягаемости. Он схватил длинногорлую винную бутылку, внезапно ударил молодого человека в висок и свалил его замертво на пол. Падение на мгновение прервало празднество за столом. "Дьявольски не повезло", — воскликнул один. "Джентльмен очень неудачлив", — крикнул другой. "Действительно потеря", — сказал третий и т. д. Тело вытащили из обеденного зала, и пир продолжался; а в конце один из джентльменов, и именно тот, я полагаю, чья рука совершила убийство, закричал в вакханальной храбрости и южной щедрости, среди разбитых стаканов и обломков стульев: "ХОЗЯИН! ВКЛЮЧИ НЕГРА В СЧЕТ!" Это был реквием и заупокойная служба того убитого молодого человека».

Г-н ДЖОРДЖ А. ЭЙВЕРИ, купец из Рочестера, штат Нью-Йорк, и старейшина Четвертой Пресвитерианской церкви в этом городе, который прожил четыре года в Виргинии, дает следующее свидетельство:

«Я знал молодого человека, который был на охоте и, возвращаясь с друзьями, увидев на некотором расстоянии на дороге негра, хладнокровно вскинул винтовку и застрелил его насмерть. Это было сделано без малейшего повода или сказанного слова. Этот молодой человек прошел через форму судебного разбирательства, и, хотя его адвокат даже не пытался утверждать, что он не виновен в этом деянии, совершенном преднамеренно и беспричинно, он был оправдан. Его адвокат настаивал на том, что он молодой человек (около 20 лет), не имел злого умысла, его мать — вдова и т. д.»

Г-н БЕНДЖАМИН КЛЕНДЕНЕН из Колрейна, округ Ланкастер, Пенсильвания, член Общества Друзей, дает следующее свидетельство:

«Три года назад, в наступающем месяце, я совершил путешествие примерно на семьдесят пять миль от дома, через восточный берег Мэриленда и небольшую часть Делавэра. Зайдя однажды около полудня в Джорджтаун-Кросс-Роудс, я обнаружил, что в таверне окружен рабовладельцами. Среди других тем для разговора их человеческий скот получил свою долю. Один из компании, мужчина средних лет, живший тогда со второй женой, признался, что после смерти своей первой жены он жил в состоянии сожительства с рабыней; но когда приблизилось время для женитьбы на второй жене, он счел целесообразным удалить рабыню из поместья. Тот же человек рассказал о рабыне, которую он держал ранее, у которой была склонность к какому-то занятию, кажется, посещению религиозных собраний. Однажды она представила ему свое прошение, прося об этом снисхождении; он отказал — она настаивала — и он, с суверенным негодованием, схватил стул и ударом по голове сбил ее без чувств на пол. Тот же человек за какой-то акт непослушания, со стороны, кажется, той же рабыни, когда она была занята укладкой соломы, свалил ее на землю рукояткой вил. Все эти сделки были рассказаны с величайшим спокойствием в баре в тридцати милях от границы Пенсильвании».

Два следующих объявления являются иллюстрациями отношения к брачным отношениям со стороны рабовладельческих судей, губернаторов, сенаторов Конгресса и мэров городов.

Из «Montgomery (Ala.) Advertiser» от 29 сентября 1837 года.

«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ $20. — Сбежал от подписавшегося негр по имени Мозес. Он обычного роста, около 28 лет. Ранее он принадлежал судье Бенсону из Монтгомери, и говорят, что у него есть жена в этом округе. Джон Гейл»

Джон Гейл, который подписывает это объявление, является экс-губернатором Алабамы.

Из «Charleston Courier» от 28 ноября.

«Сбежал от подписавшегося около двенадцати месяцев назад его негр Палладор. Цвет лица темный — около 50 лет. Я понимаю, что генерал Р. Я. Хейн купил его жену и детей у Г. Л. Пинкни, эсквайра, и они сейчас находятся на его плантации в Гус-Крик, где, без сомнения, этот парень часто скрывается. Томас Дэвис».

Едва ли нужно говорить, что ГЕНЕРАЛ Р. Я. ХЕЙН и Г. Л. ПИНКНИ, эсквайр, упомянутые в объявлении, — это экс-губернатор Хейн, бывший сенатор США от Южной Каролины, и достопочтенный Генри Л. Пинкни, бывший член Конгресса от округа Чарлстон, а ныне интендант (мэр) этого города.

Нетрудно понять «общественное мнение» сообщества, когда дамы «имущества и положения» публикуют под своими собственными именами такие объявления, как следующие.

Миссис ЭЛИЗАБЕТ Л. КАРТЕР из Гровтона, округ Принс-Уильям, Виргиния, так рекламирует своего негра Мозеса:

«Сбежал от подписавшегося негр по имени Мозес, в возрасте около 40 лет, около шести футов ростом, хорошо сложен, обладает хорошими манерами и ПОТЕРЯЛ ЧАСТЬ ОДНОГО ИЗ СВОИХ УШЕЙ».

Миссис Б. НЬЮМАН из того же места и в той же газете объявляет —

«Пенни, жена Мозеса, в возрасте около 30 лет, смуглый цвет лица, высокая и видная, особых примет не припоминается».

Оба вышеуказанных объявления появляются в «National Intelligencer» (Вашингтон), 10 июня 1837 года.

В «Mobile Mercantile Advertiser» от 13 февраля 1838 года есть объявление, подписанное САРОЙ УОЛШ, выдержка из которого приводится ниже:

«Двадцать пять долларов вознаграждения будет выплачено любому, кто может задержать и доставить мне или заключить в любую тюрьму, чтобы я могла получить его, моего человека Айзека, который сбежал некоторое время назад в сентябре. Ему 26 лет, рост 5 футов 10 дюймов, имеет шрам на лбу, вызванный ударом, и один на спине, СДЕЛАННЫЙ ВЫСТРЕЛОМ ИЗ ПИСТОЛЕТА».

В «New Orleans Bee» от 21 декабря 1838 года миссис БУРВАНТ, чья резиденция находится на углу улиц Шартр и Тулуз, рекламирует женщину следующим образом:

«Сбежала негритянка по имени Рэйчел — потеряла все пальцы на ногах, кроме большого».

Из «Huntsville (Ala.) Democrat» от 16 июня 1838 года:

«ДЕСЯТЬ ДОЛЛАРОВ ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ. — Сбежала от подписавшегося негритянка по имени Салли, около 21 года, взяв с собой двоих детей — одному три года, другому семь месяцев. Эти негры были КУПЛЕНЫ МНОЙ на распродаже негров Джорджа Мейсона в первый понедельник мая и ушли через несколько дней после этого. Любой, кто доставит их тюремщику в Хантсвилле или мне, на мою плантацию, в пяти милях выше Трианы, на реке Теннесси, получит вышеуказанное вознаграждение. ЧАРИТИ КУПЕР»

Из «Mississippian» от 13 мая 1838 года:

«ДЕСЯТЬ ДОЛЛАРОВ ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ. — Сбежал от подписавшегося мужчина по имени Аарон, желтый цвет лица, голубые глаза и т. д. Я не сомневаюсь, что он скрывается в Джексоне и его окрестностях, вероятно, укрываемый кем-то из негров, проданных как собственность моего покойного мужа, Гарри Лонга, покойного. Некоторые из них находятся около Ричланда, в округе Мэдисон. Я дам вышеуказанное вознаграждение, когда его приведут ко мне, примерно в шести милях к северо-западу от Джексона, или поместят В ТЮРЬМУ, чтобы я могла получить его. ЛЮСИ ЛОНГ».

Если читатель после прочтения предыдущих фактов, свидетельств и аргументов все еще настаивает на том, что «общественное мнение» рабовладельческих штатов защищает раба от бесчинств, и утверждает в качестве доказательства этого, что жестокие хозяева осуждаются и избегаются обществом в целом и рассматриваются как монстры, мы отвечаем, представляя следующие факты и свидетельства.

«Полковник МИНЗ из Манчестера, Огайо, говорит, что когда он жил в Южной Каролине, его сосед, врач, пришел в ярость от своего раба и приговорил его к двусти сотням ударов плетью. Получив сто сорок, он потерял сознание. После нанесения полного количества ударов веревки, которыми он был связан, были ослаблены. Когда он пришел в себя, он пошатываясь дошел до дома и сел на солнце. Будучи слабым и испытывая жажду, он умолял о воде, чтобы напиться. Хозяин подошел к колодцу и достал воды, но вместо того, чтобы дать ему напиться, он выплеснул все ведро ему в лицо. Природа не выдержала шока — он упал, чтобы больше не встать. За это преступление врач был связан обязательством явиться в суд, предстал перед судом и был оправдан — А В СЛЕДУЮЩЕМ ГОДУ ОН БЫЛ ИЗБРАН В ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ!»

Свидетельство достопочтенного ДЖОНА РЭНДОЛЬФА из Виргинии

«В одной из своих речей в Конгрессе г-н Р. говорит: Только алчность может гнать, как она и гонит, этот адский трафик, и его несчастные жертвы, как столько почтовых лошадей, забитых до смерти в почтовой карете. У амбиций есть свои прикрытия в гордости, помпе и обстоятельствах славной войны; но где трофеи алчности? Наручники, кандалы, окровавленный сыромятный кнут! КАКОГО ЧЕЛОВЕКА ХУЖЕ ПРИНИМАЮТ В ОБЩЕСТВЕ ЗА ТО, ЧТО ОН ЖЕСТОКИЙ ХОЗЯИН? КТО ОТКАЗЫВАЕТ В РУКЕ СЕСТРЫ ИЛИ ДОЧЕРИ ТАКИМ МОНСТРАМ?»

Г-н ДЖОРДЖ А. ЭЙВЕРИ из Рочестера, штат Нью-Йорк, который прожил четыре года в Виргинии, свидетельствует следующее:

«Я знаю местного методистского проповедника, человека талантливого и популярного как проповедник, который завел свою негритянку в сарай, чтобы выпороть ее — и она была вынесена оттуда трупом! Его друзья, казалось, считали это настолько маловажным для его министерского положения, что, хотя я жил рядом с ним около трех лет, я не припоминаю, чтобы слышал, как они извинялись за этот поступок, хотя я помню, как слышал, как ОДИН из его соседей приводил этот факт как причину, по которой он не хотел слушать его проповеди».

Несмотря на массу свидетельств, которые были представлены, устанавливающих факт, что в «общественном мнении» Юга рабы не находят никакой защиты, некоторые все еще могут утверждать, что «общественное мнение», демонстрируемое предыдущими фактами, не является мнением высшего класса общества на Юге, и в доказательство этого утверждения ссылаются на тот факт, что «негритянские брокеры», негритянские спекулянты, негритянские аукционисты, негритянские заводчики и т. д. повсеместно презираются и избегаются этим классом, как и все, кто обращается со своими рабами жестоко.

На это мы отвечаем, что если бы все, что утверждал оппонент, было правдой, это не могло бы помочь ему, ибо «общественное мнение» не создается и не разрушается «первым классом общества». Этот класс производит в нем, самое большее, лишь незначительные изменения; те, кто принадлежит к нему, обычно имеют «общественное мнение» в своем собственном кругу, которое редко имеет больше морали или милосердия, чем общественное мнение массы, и, по крайней мере, столь же бессердечно и более нетерпимо. Что касается оценки, в которой держатся «спекулянты», «погонщики душ» и т. д., мы отмечаем, что их презирают не потому, что они торгуют рабами, а потому, что они рабочие люди, все такие презираются рабовладельцами. Белые погонщики, которые ходят со стадами свиней и скота из свободных штатов в рабовладельческие, и янки-коробейники, которые пересекают Юг, и белые поденщики в основном одинаково презираемы, или, если негритянские торговцы вызывают больше презрения, чем погонщики, коробейники и поденщики, то это потому, что они, как класс, более невежественны и вульгарны, люди из низких семей и грубияны в своих манерах. Смешно полагать, что люди, которые по закону сделали людей предметами торговли наравне со свиньями, должны презирать погонщиков и торговцев людьми больше, чем погонщиков и торговцев свиньями. То, что их презирают не потому, что их бизнес — торговать человеческими существами и выводить их на рынок, ясно из того факта, что когда какой-нибудь «джентльмен имущества и положения» и «хорошей семьи» пускается в негритянскую спекуляцию и нанимает дюжину «погонщиков душ», чтобы пересечь верхнюю страну и гнать на Юг караваны рабов, тратя сотни тысяч на свои оптовые закупки, он не теряет касту. В Алабаме известно, что г-н Эрвин, зять достопочтенного Генри Клея и брат Дж. П. Эрвина, бывшего почтмейстера и последнего мэра города Нэшвилл, заложил фундамент княжеского состояния в работорговле, осуществляемой из Северных рабовладельческих штатов на Плантационный Юг; что достопочтенный Г. Хичкок, зять г-на Э., а впоследствии один из судей Верховного суда Алабамы, был заинтересован вместе с ним в этом трафике; и что покойный член Сената Кентукки (полковник Уолл) не только вел тот же бизнес несколько лет назад, но и сопровождал свои стада лично вниз по Миссисипи. Не как погонщик, ибо это была бы вульгарная работа, ниже достоинства джентльмена, а как набоб в величии, приказывающий своим подчиненным.

Также хорошо известно, что президент Джексон был «погонщиком душ» и что даже за год до начала последней войны он закупил партию рабов и погнал их в Луизиану на продажу.

Томас Н. Гадсден, эсквайр, главный аукционист по продаже рабов в Чарлстоне, Южная Каролина, происходит из одной из первых семей штата и вращается в самых высших кругах тамошнего общества. Он потомок прославленного генерала Гадсдена, чье имя памятно со времен революции, самого видного южного представителя в Континентальном конгрессе 1765 года, впоследствии избранного вице-губернатором, а затем губернатором штата. Преподобный доктор Гадсден, настоятель церкви Святого Филиппа в Чарлстоне, и преподобный Филипп Гадсден, оба видные епископальные священнослужители в Южной Каролине, а также полковник Джеймс Гадсден из армии Соединенных Штатов, в честь которого недавно был назван округ во Флориде, — все они братья этого Томаса Н. Гадсдена, эсквайра, крупнейшего аукциониста по продаже рабов в штате, под молотком которого тысячами уходят мужчины, женщины и дети; его удар, вероятно, ежедневно разлучает мужей и жен, родителей и детей, братьев и сестер, возможно, навсегда лишая их возможности увидеть лица друг друга. Кто же снабжает аукционный стол этого Томаса Н. Гадсдена, эсквайра, грузами человеческого товара? Те самые ненавистные «погонщики душ», разумеется! Они рыщут по стране, скупают, ловят и заковывают их в кандалы, а затем пригоняют свои скованные цепями партии к его трибуне, где Томас Н. Гадсден, эсквайр, продает их тому, кто предложит самую высокую цену — возможно, экс-губернатору Батлеру, или экс-губернатору Хейну, или достопочтенному Роберту Барнуэллу Ретту, или его собственному преподобному брату, доктору Гадсдену. Этот высокородный оптовый «продавец душ», несомненно, презирает розничных «погонщиков душ», которые пользуются его услугами, точно так же, как оптовый торговец бакалеей презирает мелкого трактирщика, который крадется к его прилавку за бочонком виски, чтобы разливать его в лачуге по двухцентовым стаканам; и оба по одной и той же причине.

Утверждение о том, что «общественное мнение» среди высших слоев общества на Юге мягко и снисходительно к рабам, что они не переутомляют, не докармливают, не бросают в старости и болезни, скудно не одевают, плохо не содержат и едва не укрывают своих рабов; что они не подвергают их варварским поркам, не заковывают в кандалы, не сажают в колодки, не клеймят и не калечат; не охотятся на беглых с собаками и ружьями и не разлучают насильно и навсегда самых близких родственников — опровергается почти каждой страницей этой работы, являясь допущением не только совершенно беспочвенным, но и прямо противоречащим массе неопровержимых доказательств. Если читатель возьмет на себя труд ознакомиться со свидетельствами, приведенными на предыдущих страницах, он обнаружит, что очень большая часть описанных злодеяний была совершена не самыми невежественными и низшими слоями общества, а лицами «имущими и уважаемыми», хозяевами и хозяйками, принадлежащими к «высшим классам», представителями ученых профессий, гражданскими, судебными и военными чиновниками, литераторами, светской элитой и лицами, обладающими более чем заурядной «респектабельностью» и внешней моралью, многие из которых являются исповедниками религии.

Напомним, что свидетельства Сары М. Гримке и Анджелины Г. Уэлд касались исключительно подробностей рабства, как оно проявляется в высших слоях общества, главным образом в Чарлстоне, Южная Каролина. См. их свидетельства на стр. 22-24 и 52-57. Первая из них предоставила нам следующие свидетельства в дополнение к уже приведенным.

«Натаниэль Хейворд из Комбахи, Южная Каролина, один из богатейших плантаторов штата, в разговоре с другими плантаторами, которые жаловались на праздные и ленивые привычки своих рабов, на трудность определения того, была ли их болезнь реальной или притворной, и на убытки, которые они несли из-за их частого отсутствия по этой причине на работе, сказал: "Я никогда не теряю ни дня работы: на моих плантациях установлено правило, что задания всех больных негров должны выполняться теми, кто здоров, в дополнение к их собственным. Таким образом, рабы осуществляют бдительный надзор друг за другом, и они следят за тем, чтобы ничто, кроме реальной болезни, не удерживало никого вне поля". Я провел несколько зим по соседству с плантациями Натаниэля Хейворда и хорошо помню его репутацию сурового надсмотрщика. Я присутствовал при том, когда было сделано вышеуказанное заявление».

Хладнокровная варварство такого постановления едва ли уступает худшим эдиктам римского Калигулы — особенно если учесть, что плантации этого человека находились по соседству с рекой Комбахи, одним из самых нездоровых районов в низинах Южной Каролины; более того, большое количество его рабов работали на рисовых болотах, или «топях», как их называют в этом штате, — и что в течение шести месяцев в году малярия болот в этом регионе настолько губительна для здоровья, что плантаторы и их семьи неизменно покидают свои плантации, считая сущим безрассудством провести на них хотя бы один день «между заморозками» ранней весны и концом ноября.

Читатель может судить о высоком положении мистера Хейворда в Южной Каролине по тому факту, что он был выбран вместе с четырьмя другими землевладельцами в состав суда для разбирательства дела заговорщиков, участвовавших в восстании в Чарлстоне в 1822 году. Другим лицом, выбранным в состав этого суда, был полковник Генри Дис, ныне президент попечительского совета Чарлстонского колледжа, а несколько лет назад — член Сената Южной Каролины. Из недавней переписки в газете "Greenville (S.C.) Mountaineer" между преподобным Уильямом М. Уайтманом, профессором колледжа Рэндольф-Мейкон, и рядом граждан Лоди, Южная Каролина, следует, что жестокость этого полковника Диса по отношению к своим рабам стала притчей во языцех в Южной Каролине, настолько, что профессор Уайтман в проповеди, послужившей поводом для переписки, говорил о бесчеловечности полковника к своим рабам как о деле, получившем широкую огласку.

Другой рабовладелец из Южной Каролины, достопочтенный Уитмарш Б. Сибрук, недавно, как мы полагаем, вице-губернатор штата, дает следующее свидетельство о собственной бесчеловечности и подтверждает «общественное мнение» среди рабовладельцев Южной Каролины «высокого полета».

В эссе об управлении рабами, прочитанном перед Сельскохозяйственным обществом Сент-Джонса, Южная Каролина, и опубликованном Обществом в Чарлстоне в 1834 году, мистер С. отмечает:

«Я считаю ночное заключение в колодки, с каторжными работами днем или без них, мощным вспомогательным средством в деле хорошего управления. Правильность этого мнения многие могут подтвердить. ОПЫТ убедил МЕНЯ, что нет наказания, на которое раб смотрел бы с большим УЖАСОМ».

Рекламные объявления профессоров медицинских колледжей Южной Каролины, опубликованные с комментариями на стр. 169, 170, являются дополнительными иллюстрациями «общественного мнения» литераторов.

То, что «общественное мнение» высшего класса общества в Южной Каролине рассматривает рабов как простой скот, видно из следующего объявления, которое мы копируем из газеты «Charleston (S.C.) Mercury» от 16 мая:

«НЕГРЫ НА ПРОДАЖУ. — Девушка около двадцати лет от роду (выросшая в Вирджинии) и двое ее детей женского пола, одному четыре года, другому два года — удивительно сильная и здоровая, никогда в жизни не знавшая ни дня болезни, за исключением оспы. Дети прекрасные и здоровые. Она ОЧЕНЬ ПЛОДОВИТА В СВОИХ ДЕТОРОДНЫХ КАЧЕСТВАХ и предоставляет редкую возможность любому лицу, желающему вырастить семью сильных и здоровых слуг для собственного пользования».

«Любое лицо, желающее совершить покупку, пожалуйста, оставьте свой адрес в офисе Mercury».

Газета «Charleston Mercury», в которой появляется это объявление, является ведущей политической газетой в Южной Каролине и, как хорошо известно, является политическим органом господ Кэлхуна, Ретта, Пикенса и других наиболее видных политиков штата. Ее редактор, Джон Стюарт, эсквайр, — адвокат из Чарлстона из весьма респектабельной семьи. Он зять достопочтенного Роберта Барнуэлла Ретта, бывшего генерального прокурора, ныне члена Конгресса, и достопочтенного Джеймса Ретта, ведущего члена Сената Южной Каролины; его жена — племянница покойного губернатора Смита из Северной Каролины и покойного достопочтенного Питера Смита, интенданта (мэра) города Чарлстона; и двоюродная сестра покойного достопочтенного Томаса С. Гримке.

Тираж «Mercury» среди богатых, образованных и модных слоев, вероятно, намного больше, чем у любой другой газеты в штате.

Эти факты в связи с предыдущим объявлением являются достаточным изложением «общественного мнения» по отношению к рабам, преобладающего в этих слоях общества.

Следующий отрывок об «общественном мнении» во Флориде поучителен. Мы взяли его из газеты «Florida Herald» от 23 июня 1838 года:

«Сбежал с моей плантации в понедельник вечером, 13-го числа, негр по имени Бен; восемнадцати лет, вежлив, когда к нему обращаются, и говорит очень хорошо по-английски для негра. Поскольку я выследил его в нескольких местах в городе, я уверен, что его укрывают. Настоящим уведомляю, что я полон решимости, когда бы он ни был пойман, наказывать его до тех пор, пока он не сообщит мне, кто давал ему еду и защиту, и я применю закон Линча к моему собственному удовлетворению к тем, кто причастен к его сокрытию».

A. WATSON.

Кто же этот А. Уотсон, который через газету провозглашает свою решимость подвергнуть пыткам этого восемнадцатилетнего юношу и линчевать к своему «удовлетворению» любого, кто дал чашу холодной воды изнывающему беглецу? Неужели он какой-то низкий негодяй, недостойный общественного презрения? Нет, воистину, он «джентльмен, имущий и уважаемый», один из богатейших плантаторов и крупнейших рабовладельцев во Флориде. Он проживает в окрестностях Сент-Огастина и женат на дочери покойного Томаса К. Мортона, эсквайра, одного из первых купцов в Нью-Йорке.

В этой связи мы можем упомянуть хорошо известный факт, что многие богатые плантаторы берут за правило никогда не нанимать врача для своих рабов. Достопочтенный Уильям Смит, сенатор Конгресса от Южной Каролины с 1816 по 1823 год, а затем с 1826 по 1831 год, — один из них. Он владеет рядом крупных плантаций в юго-западных штатах. Одна из них граничит с деревней Хантсвилл, Алабама. Жители этой деревни могут засвидетельствовать, что часть системы судьи Смита — никогда не нанимать врача даже в самых крайних случаях. Если медицинское мастерство надсмотрщика или самих рабов может успешно бороться с болезнью, они живут, если нет — они умирают. Во всяком случае, врач не должен быть вызван. Судья Смит был назначен судьей Верховного суда Соединенных Штатов три года назад.

Читатель вспомнит похожий факт из свидетельства преподобного У. Т. Аллана, сына преподобного доктора Аллана из Хантсвилла (см. стр. 47), который говорит, что полковник Роберт Х. Уоткинс, богатый плантатор из Алабамы и ПРЕЗИДЕНТСКИЙ ВЫБОРЩИК в 1836 году, который использует на своих плантациях триста рабов: «Наняв на некоторое время врача для своих негров, он перестал это делать, утверждая в качестве причины, что дешевле терять несколько негров каждый год, чем платить врачу».

Совершенно общеизвестный факт, что покойный генерал Уэйд Хэмптон из Южной Каролины, который был крупнейшим рабовладельцем в Соединенных Штатах и, вероятно, самым богатым человеком к югу от Потомака, был чрезмерно жесток в обращении со своими рабами. Анекдот о нем, рассказанный священнослужителем на стр. 29, совершенно характерен.

Для примеров варварской бесчеловечности различных видов, проявляемой лицами, ПРИНАДЛЕЖАЩИМИ К САМЫМ РЕСПЕКТАБЕЛЬНЫМ КРУГАМ ОБЩЕСТВА, читатель может обратиться к следующим ссылкам: свидетельство преподобного Джона Грэма, стр. 25, внизу; мистера По, стр. 26, в середине; преподобного Дж. О. Чулза, стр. 39, в середине; преподобного доктора Чаннинга, стр. 41, вверху; мистера Джорджа А. Эвери, стр. 44, внизу; преподобного У. Т. Аллана, стр. 47; мистера Джона М. Нельсона, стр. 51, внизу; доктора Дж. К. Финли, стр. 61, вверху; мистера Дастина, стр. 66, внизу; мистера Джона Кларка, стр. 87; мистера Натана Коула, стр. 89, в середине; преподобного Уильяма Дики, стр. 93; преподобного Фрэнсиса Хоули, стр. 97; мистера Пауэлла, стр. 100, в середине; преподобного П. Смита, стр. 102.

Вышеприведенные примеры — лишь немногие из большого числа подобных случаев, содержащихся в предыдущих свидетельствах. Рабовладелец, упомянутый мистером Лэддом на стр. 86, который сбил раба с ног, а затем навалил хворост на его тело и сжег его, держал руку рабыни в огне, пока она не стала бесполезной на всю жизнь, и признался мистеру Лэдду, что убил четырех рабов, был членом Сената Джорджии и священнослужителем. Рабовладелец, который забил рабыню до смерти в Сент-Луисе в 1837 году, как заявил мистер Коул на стр. 69, был майором армии Соединенных Штатов. Одним из врачей, который был пособником трагедии на Бразосе, в которой раб был замучен до смерти, а другой — так, что едва выжил (см. свидетельство преподобного мистера Смита, стр. 102), был доктор Энсон Джонс, уроженец Коннектикута, который вскоре после этого был назначен полномочным министром от Техаса при этом правительстве и ныне проживает в городе Вашингтон. Рабовладелица в Лексингтоне, Кентукки, которая, как свидетельствует ее муж, убила шестерых своих рабов (см. свидетельство мистера Кларка, стр. 87), — жена достопочтенного Филдинга С. Тернера, бывшего судьи уголовного суда Нового Орлеана и одного из богатейших рабовладельцев в Кентукки. Лилберн Льюис, который преднамеренно изрубил на куски своего раба Джорджа широким топором (см. свидетельство преподобного мистера Дики, стр. 93), был богатым рабовладельцем и племянником президента Джефферсона. Преподобный Фрэнсис Хоули, который был генеральным агентом Баптистской государственной конвенции Северной Каролины, признается (см. стр. 47), что, проживая в этом штате, он однажды отправился со своими гончими и винтовкой охотиться на беглых рабов. Но вместо того, чтобы делать дальнейшие ссылки на свидетельства, уже имеющиеся у читателя, мы приведем дополнительные примеры варварской жестокости, которая терпится и санкционируется «высшими классами» общества на Юге; мы начнем со священнослужителей и других должностных лиц и членов церквей.

Чтобы читатель мог судить о степени «защиты», которую рабы получают от «общественного мнения» и среди членов и служителей исповедующих христианские церкви, мы приводим следующие иллюстрации.

Выдержка из редакционной статьи в «Lowell (Mass.) Observer», религиозной газете, редактировавшейся в то время (1833 г.) преподобным ДАНИЭЛЕМ С. САУТМЕЙДОМ, который недавно скончался в Техасе.

«Мы были среди рабов на Юге. Мы приложили усилия, чтобы сделать открытия относительно зол рабства. Мы сформировали свои убеждения по поводу жестокостей, совершаемых по отношению к рабам, став их свидетелями. Мы теперь утверждаем, что никогда не встречали человека, который никогда не был на Юге, который думал бы о жестокостях, практикуемых над рабами, так, как мы знаем, что это факт».

«Раб, которого я любил за его доброту и любезность, и который принадлежал семье, где я проживал, случайно задержался на пятнадцать минут дольше, чем ему было разрешено. Это была ошибка — это было непреднамеренно. Но каково было наказание? Его отправили в исправительный дом с приказом, чтобы он получил тридцать ударов узловатой веревкой по обнаженному телу!!! Его привезли домой и положили на крыльце, в задней части дома, на солнце, на пол. И там он лежал, больше похожий на гниющий труп, чем на живого человека, в течение четырех дней, прежде чем смог сделать что-то большее, чем просто пошевелиться. И кто был этим бесчеловечным существом, называющим Божью собственность своей собственной и обращающимся с ней так, как он не посмел бы обращаться со зверем? Вы можете сказать, что он был тигром — одним из более злых сортов, и что мы не должны судить других по нему. Он был исповедником той религии, которая обрушит на добровольного рабовладельца возмездие, причитающееся за его грех».

«Мы хотим упомянуть еще один факт, который видели наши собственные глаза и слышали наши собственные уши. Нас позвали на вечернюю молитву. Семья собралась вокруг алтаря своих привычных молитв. Присутствовала одна рабыня, которая принадлежала другому хозяину, но была нанята на день и осталась, чтобы присутствовать на семейном богослужении. Драгоценная Библия была открыта, и почти половина главы была прочитана, когда глаз хозяина, который читал, заметил, что новая служанка, вместо того чтобы сидеть, как его собственные рабы, плашмя на полу, стояла в согнутой позе на ногах. Он велел ей сесть на пол. Она сказала, что это не в ее обычае дома. Он снова приказал ей сделать это. Она ответила, что ее хозяин не требует этого. Раздраженный этим ответом, он неоднократно ударил ее по голове той самой Библией, которую держал в руке. И не довольствуясь этим, он схватил свою трость и немилосердно избил ее тростью вниз по лестнице. Затем он вернулся, чтобы возобновить свою кощунственную работу, но нам не нужно говорить, что не вся семья была там. Вы снова спрашиваете, кто был этот злой человек? Он был исповедником религии!!»

Преподобный ХАНТИНГТОН ЛАЙМАН, бывший пастор Свободной церкви в Буффало, Нью-Йорк, говорит:—

«Прогуливаясь однажды в Новом Орлеане с профессиональным джентльменом, который получил образование в Коннектикуте, мы встретили чернокожего человека; джентльмен был сильно разгневан на чернокожего за то, что тот прошел так близко к нему, и, повернувшись к нему, с силой толкнул его с тротуара на улицу. Этот человек был исповедником религии».

(И мы добавим, членом, и если мы не ошибаемся, должностным лицом Пресвитерианской церкви, которая была основана там преподобным Джоэлом Паркером и которая тогда находилась под его наставничеством — РЕД.)

Мистер ЭЗЕКИИЛЬ БЕРДСИ, джентльмен известной честности, из Корнуолла, округ Литчфилд, Коннектикут, дает следующее свидетельство:—

«БАПТИСТСКИЙ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЬ в округе Лоренс, Южная Каролина, ЗАБИЛ ДО СМЕРТИ СВОЕГО РАБА, которого он подозревал в краже около шестидесяти долларов. Раб был в расцвете сил и был куплен за несколько недель до этого за 800 долларов у работорговца из Вирджинии или Мэриленда. Коронер, Уильям Ирби, в чьем доме я тогда жил, сказал мне, что при осмотре мертвого тела он обнаружил, что оно избито в желе с головы до пят. Жена хозяина обнаружила деньги через день или два после смерти раба. Она сама убрала их с того места, где они были положены, не зная, что это такое, так как они были завязаны в толстый конверт. Я случайно присутствовал, когда проходил суд над этим человеком в здании суда Лоренса. Его дочь показала, что ее отец развязал раба, когда тот, казалось, слабел, и дал ему выпить холодной воды, которую тот пил охотно. Его адвокат утверждал, что его смерть могла быть вызвана употреблением холодной воды в состоянии возбуждения. Судья поручил присяжным, что их обязанностью будет признать подсудимого виновным, если они поверят, что смерть была вызвана поркой; но если они будут придерживаться мнения, что смерть вызвала холодная вода, они признают его невиновным! Присяжные признали его — НЕВИНОВНЫМ!»

Доктор ДЖЕРЕМИЯ С. УО, врач в Сомервилле, округ Батлер, Огайо, свидетельствует следующее:—

«В 1825 году я жил у преподобного Джона Мушата, священника-сецессиониста и директора академии в округе Айредел, Северная Каролина. У него были рабы, и он имел обыкновение ограничивать их в воскресенье. Один из его рабов, однако, осмелился ослушаться его предписаний. Проступок заключался в том, что он ушел в воскресенье вечером и не вернулся до утра понедельника. Примерно в то время, когда нас позвали к завтраку, преподобный джентльмен был занят его наказанием за нарушение субботы. Он решил не подчиняться — попытался сбежать. Хозяин немедленно снял свое ружье и погнался за ним — навел свое орудие смерти и сказал ему, что если он не остановится немедленно, он прострелит его насквозь. Бедный раб вернулся в дом и подчинился плети; и добрый хозяин, ЕЩЕ БЛЕДНЫЙ ОТ ЯРОСТИ, сел за стол и дрожащим голосом ПОПРОСИЛ БОЖЬЕГО БЛАГОСЛОВЕНИЯ!»

Следующее письмо было отправлено капитаном ДЖЕЙКОБОМ ДАНХЭМОМ из города Нью-Йорк рабовладельцу в Джорджтауне, округ Колумбия, более двадцати лет назад:

«Джорджтаун, 13 июня 1815 г.

Дорогой сэр — Проходя мимо вашего дома вчера, я стал свидетелем сцены жестокости, которую редко приходится видеть — это было жестокое наказание вашей негритянки, привязанной к лестнице и избитой бесчеловечным образом, слишком ужасным, чтобы описывать. Моя кровь стынет, когда я размышляю об этом предмете. Это побудило меня расследовать ваш характер у ваших соседей; которые сообщили мне, что вы стали причиной смерти одного негра, которого вы ударили кувалдой за какой-то пустяковый проступок — что вы избили другую чернокожую девушку с такой жестокостью, что занозы оставались в ее спине в течение нескольких недель после того, как вы продали ее — и многие другие акты варварства, слишком длинные, чтобы перечислять. И к моему великому удивлению, я обнаружил, что вы исповедник христианской религии!

Вы, естественно, спросите, почему я вмешиваюсь в ваши семейные дела. Мой ответ: дело человечности и чувство моего долга требуют этого. — эти поспешные замечания я оставляю вам для размышления над предметом; но желаю, чтобы вы помнили, что есть всевидящее око, которое знает все наши ошибки и вознаградит нас по нашим делам.

Остаюсь, сэр, ваш и т. д.

ДЖЕЙКОБ ДАНХЭМ. Капитан брига "Сайрус", Нью-Йорк».

Преподобный СИЛЬВЕСТЕР КОУЛЗ, пастор Пресвитерианской церкви во Фредонии, Нью-Йорк, говорит:—

«Молодой человек, член церкви в Коневанго, отправился в Алабаму в прошлом году, чтобы работать клерком в магазине своего дяди. Когда он пробыл там около девяти месяцев, он написал отцу, что должен вернуться домой. Видеть, как члены одной и той же церкви сидят за столом причастия нашего Господа в один день, а на следующий день видеть, как один хватает любое оружие и сбивает другого с ног, как он видел, он не мог там жить. Его добрый отец немедленно дал ему разрешение вернуться домой».

Ниже приводится образец бесстыдной дерзости, с которой исповедующий служитель Евангелия и редактор религиозной газеты присваивает себе право владеть Божьим образом как движимым имуществом. Это из «Southern Christian Herald»:—

«В «Georgetown Union» сообщается, что негр, предположительно умерший от холеры, когда эта болезнь свирепствовала в Чарлстоне, был доставлен на общественное кладбище для погребения; но перед погребением появились признаки жизни, и с помощью надлежащих средств он был возвращен к здоровью. И теперь человек, который первым заметил признаки жизни у раба и что привело к его спасению, претендует на собственность как на свою собственную и собирается подать иск о ее возвращении. С таким же успехом человек, который спас раба своего соседа или его лошадь от утопления, или который потушил пламя, которое в противном случае вскоре сожгло бы дом его соседа, мог бы претендовать на собственность как на свою собственную».

Преподобный ДЖОРДЖ БОРН из города Нью-Йорк, бывший редактор «Protestant Vindicator», который был проповедником семь лет в Вирджинии, дает следующее свидетельство.[39]

 

[Сноска 39: Несколько лет назад мистер Борн опубликовал работу под названием «Картина рабства в Соединенных Штатах», в которой он описывает множество ужасных злодеяний, совершаемых над рабами; таких как жестокое бичевание и рваные раны с применением перца, горчицы, соли, уксуса и т. д. к кровоточащим ранам; также увечья, волочение на канате, сожжение и другие пытки, подобные сотням, описанным на предыдущих страницах. Эти описания мистера Борна в то время считались множеством людей невероятными, и, вероятно, даже некоторыми аболиционистами, которые никогда не задумывались над этим предметом. Мы рады предоставить читателю следующее свидетельство рабовладельца из Вирджинии о точности описаний мистера Борна. Тем более, что этот рабовладелец является уроженцем одного из округов (Калпепер), рядом с которым были совершены злодеяния, описанные мистером Б.]

Свидетельство мистера УИЛЬЯМА ХАНСБОРО из округа Калпепер, Вирджиния, «владельца» шестидесяти рабов, о «Картине рабства» мистера Борна как об истинном описании.

Линдли Коутс из округа Ланкастер, Пенсильвания, хорошо известный член Общества друзей и член недавнего Пенсильванского конвента по пересмотру Конституции штата, в письме, которое сейчас перед нами, описывая недавнюю встречу между ним и мистером Хансборо, длившуюся несколько дней, говорит: — «Я вручил ему «Картину рабства» Борна для прочтения: после прочтения он сказал, что все страдания рабов, изложенные в ней, были истинными описаниями, и что он сам видел все эти способы пыток».

«Бенджамин Льюис, который был старейшиной в Пресвитерианской церкви, нанял плотника, чтобы отремонтировать и расширить свой дом. Через некоторое время Кайл, строитель, был разбужен очень рано утром жалобным стоном и криками. Он встал и, следуя за звуком, обнаружил цветную женщину, почти обнаженную, привязанную к забору, в то время как Льюис терзал ее. Кайл немедленно приказал погонщику рабов остановиться. Льюис настаивал на своей юрисдикции над своими рабами и пригрозил Кайлу, что накажет его за вмешательство. Наконец Кайл добился освобождения жертвы».

«Вторая и третья сцены такого же рода произошли, и в третий раз перепалка почти привела к битве между старейшиной и плотником».

«Кайл немедленно привел свои дела в порядок, упаковал свои инструменты и приготовился к отъезду. «Куда вы идете?» — потребовал Льюис. «Я иду домой», — сказал Кайл. «Тогда я ничего не заплачу вам за то, что вы сделали, — парировал погонщик рабов, — если вы не выполните свой контракт». Плотник ушел с этим назидательным заявлением: «Я не останусь здесь ни на день дольше; ибо я ожидаю, что огонь Божий сойдет и сожжет вас всех вместе, и я не желаю идти в ад вместе с вами». Благодаря деньгам за молчание и обещаниям больше не пороть женщин, я полагаю, Кайл вернулся и завершил свою работу».

«Джеймс Кайл из Харрисонбурга, Вирджиния, часто рассказывал об этом обстоятельстве, и его сын, плотник, подтвердил это со всеми мелкими подробностями в сочетании с его временным проживанием на реке Шенандоа».

«Джон МакКью из округа Огаста, Вирджиния, пресвитерианский проповедник, часто в утро дня Господня связывал своих рабов и порол их; и оставлял их связанными, пока он шел в молитвенный дом и проповедовал — и после своего возвращения домой повторял свою порку. Этот факт, наряду с другими, более гнусными, был известен всем лицам в его общине и в окрестностях; и вместо того, чтобы быть осужденным за это, он и его братья оправдывали это как необходимое для сохранения их «домашних институтов»».

«Миссис Пенс из округа Рокингем, Вирджиния, имела обыкновение хвастаться: — «Я лучшая мастерица пороть девок во всем округе». Она имела обыкновение привязывать девушек к столбу во дворе в утро дня Господня, пороть их, накладывать «негритянский пластырь», соль, перец и уксус, оставлять их связанными и уходить в церковь, скромная, как монахиня, а после службы повторять свою экзекуцию, если ей приходила такая прихоть. Я однажды увещевал ее по поводу ее жестокости. «Миссис Пенс, как вы можете пороть своих девушек так публично и беспокоить своих соседей так в утро дня Господня». Ее ответ был памятным. «Если бы я порола их в любой другой день, я бы потеряла день работы; но пороя их в воскресенье, их спины заживают достаточно к утру понедельника». Эта женщина, если жива, несомненно, является членом церкви сейчас, как и тогда».

«Преподобный доктор Стонтон, ранее из Филадельфии, часто заявлял, что, когда он жил в Джорджтауне, Южная Каролина, он мог рассказать о делах одного из рабовладельцев баптистской церкви там по его молитвам на молитвенном собрании. «Если, — говорил он, — этот человек был в хороших отношениях со своими рабами, его слова были холодными и бессердечными, как мороз; если он порол человека, он молился с жизнью; но если он оставил женщину, которую он порол, привязанной к столбу в своем подвале, с решимостью вернуться и пытать ее снова, О! как он молился!» Преподобный Сайрус П. Гросвенор из Массачусетса может подтвердить вышеуказанное заявление доктора Стонтона».

«Уильям Уилсон, пресвитерианский проповедник из округа Огаста, Вирджиния, имел молодую цветную девушку, которая была конституционно нездоровой. Поскольку никакие средства исправить ее не помогали, он продал ее члену своей общины и в обычном стиле торговцев человеческой плотью гарантировал ее «здоровье» и т. д. Мошенничество было мгновенно обнаружено; но он не хотел возвращать сумму. Был начат судебный процесс, который продолжался долго, и, наконец, истец взыскал деньги, на которые его обманули работорговлей с его собственным проповедником. Никакая пресвитерия не осудила его, хотя судья Браун, канцлер, сурово осудил навязывание».

«В 1811 году Джохаб Грэм, проповедник, жил у Александра Нельсона, пресвитерианского старейшины, недалеко от Стантона, Вирджиния, и он сообщил мне, что человек предстал перед Нельсоном, который был мировым судьей, и лжесвидетельствовал против своего раба, — что старейшина приказал ему тридцать девять ударов плетью. Все это злодейство было сделано как оправдание для его распутного владельца, чтобы получить деньги. Негритянский торговец предложил ему значительную сумму за «мальчика», и под предлогом спасения его от наказания закона он был продан в другой штат. Мировой судья знал о лжесвидетельстве и всей мерзости, но вся правда, высказанная каждым цветным человеком в южных штатах, не была бы полезна против печально известного лжесвидетельства величайшего белого злодея, который когда-либо проклинал мир. «Как, — сказал Джохаб Грэм, — я могу проповедовать завтра?» Я ответил: «Очень хорошо; иди и греми доктриной возмездия в их ушах, Авдий 15, пока божественным благословением ты не убьешь или не вылечишь их». Мои друзья, Джон М. Нельсон из Хиллсборо, Огайо, Сэмюэл Линн и Роберт Херрон и другие из той же местности могли бы «заставить звенеть уши каждого, кто их слышит» рассказами, которые они могут дать о рабовладении исповедниками религии в долине Шенандоа, Вирджиния».

«В 1815 году, недалеко от Фредерика, в Мэриленде, самый варварский плантатор был убит в припадке отчаяния четырьмя своими рабами в целях самообороны. Теми рабами, находясь в тюрьме, было заявлено, что, помимо его злодеяний среди их женщин-соратниц, он преднамеренно зарезал ряд своих рабов. Четверо мужчин были убиты по закону, чтобы успокоить народный шум. Я видел, как их казнили двадцать восьмого дня января 1816 года. Факты я получил от преподобного Патрика Дэвидсона из Фредерика, который постоянно посещал их во время их заключения — и который стал аболиционистом вследствие разоблачений, которые он услышал от тех людей в тюрьме. Имя плантатора не отчетливо помнится, но его можно узнать при осмотре записи судебного процесса в офисе клерка, Фредерик».

«Министр Вирджинии, все еще живущий, и чье имя не должно упоминаться из страха перед Неро Престоном и его конфедератами-линчевателями, сообщил мне об этом факте в 1815 году в своем собственном доме. «Член моей церкви, — сказал он, — недавно забил до смерти цветного юношу. Что мне делать?» Я ответил: «Надеюсь, вы не собираетесь оставлять его в своей церкви». Тот министр ответил: «Как мы можем помочь этому? Мы не смеем призвать его к ответу. У нас нет законных свидетельств». Их время причастия тогда приближалось. Я обратился к его жене: — «Миссис ——, вы собираетесь сидеть за столом Господним с тем убийцей?» — «Не я, — ответила она: — Я бы так же скоро причастилась с самим дьяволом». Убийца рабов был одинаково не замечен гражданской и церковной властью».

«Джон Бакстер, пресвитерианский старейшина, брат того рабовладельческого доктора богословия, Джорджа А. Бакстера, держал в качестве рабыни жену баптистского цветного проповедника, фамильярно называемого «Дядя Джек». В поздний период беременности он порол ее так, что жизни ее и ее нерожденного ребенка считались в опасности. Дяде Джеку посоветовали добиться освобождения его жены. Бакстер наконец согласился, я думаю, продать женщину и ее детей, троих из них, я полагаю, за шестьсот долларов, и дополнительные сто, если нерожденный ребенок выживет определенный период после своего рождения. Дядя Джек должен был платить сто долларов в год за свою жену и детей в течение семи лет, и Бакстер держал своего рода ипотеку на них для оплаты. Дядя Джек показал мне свою спину в бороздах, как вспаханное поле. Его хозяин имел обыкновение взбивать плоть, затем бить ее вниз, а затем накладывать «негритянский пластырь», соль, перец, горчицу и уксус, пока вся спина Джека не стала почти такой же твердой и невосприимчивой, как кости. Вот рабовладельческая религия! Пресвитерианский старейшина, получающий от баптистского проповедника семьсот долларов за его жену и детей. Джеймс Кайл и дядя Джек имели обыкновение рассказывать эту историю с большой христианской чувствительностью; и дядя Джек плакал слезами муки над жалобной историей своей жены и слезами экстаза в тот же момент, что он был свободен, и что скоро, по милости Божьей, его жена и дети, как он сказал, «будут все свободны вместе»».

Преподобный ДЖЕЙМС НОРС, пресвитерианский священнослужитель из округа Миффлин, Пенсильвания, чей отец, мы полагаем, является рабовладельцем в Вашингтоне, говорит:—

«Преподобный мистер М——, ныне из Хантингдонской пресвитерии, после отсутствия многих месяцев собирался посетить своих старых друзей на том, что обычно называют «Восточным берегом». Поздно днем, в своем путешествии, он заехал в дом преподобного А. К. из П——тауна, Мэриленд. С этим братом он был давно знаком. Как раз в тот момент мистер К. собирался пороть цветную женщину, которая была его рабыней. Она была крепко привязана к столбу ПЕРЕД его жилым домом. Прибытие церковного посетителя в такое время вызвало временную задержку в осуществлении цели мистера К. Но задержка была лишь временной; ибо даже присутствие такого гостя не могло разрушить кровавый замысел. Гость заступился со всей мягкостью, но в то же время искренностью брата и нового посетителя. Но все напрасно, «женщина была дерзкой и должна быть наказана». Сыромятный кнут был соответственно произведен, и преподобный мистер К., крупный и очень крепкий человек, применил его «по-мужски» на обнаженной и «съеживающейся плоти» «женщины». Я говорю обнаженной, потому что вы знаете, что у рабынь обычно закрыто только три или четыре дюйма руки возле плеча, а шея полностью обнажена. Когда сыромятный кнут двигался взад и вперед, ударяя направо и налево, по голове, шее и рукам, при каждых нескольких ударах сочувствующий гость восклицал: «О, брат К., остановись!» Но брат К. продолжал свою жестокую работу, пока после нанесения около шестидесяти ударов женщина не оказалась залитой кровью на задней части шеи и под своим платьем между плечами. И все же этот преподобный джентльмен хорошо ценится в церкви — был, три или четыре года назад, модератором синода Филадельфии, и все же ходит повсюду, чувствуя себя неосужденным законом или евангелием. Ах, сэр, не придает ли это повествование страшную силу вопросу — «Что имеет церковь общего с рабством?» Комментарий к фактам излишен, все же позвольте мне заключить, сказав, что, по моему мнению, такие случаи не редки на Юге».

Дж. Н.

ПРЕПОДОБНЫЙ ЧАРЛЬЗ СТЮАРТ РЕНШОУ из Куинси, Иллинойс, в недавнем письме, говоря о своем проживании в течение некоторого периода в Кентукки, говорит:—

«В разговоре с мистером Робертом Уиллисом он сказал мне, что его негритянка сбежала от него некоторое время назад. Он был убежден, что она скрывается поблизости, и он следил за ней. Он вскоре нашел место ее сокрытия, вытащил ее оттуда, взял веревку и связал ее руки крест-накрест, затем перекинул веревку через балку на кухне и поднял ее за запястья; «и, — сказал он, — я порол ее там, пока не заставил лететь пух, говорю вам». Я спросил его о значении «заставить лететь пух», и он ответил: «пока не полетела кровь». Я говорил о беззаконии и жестокости рабства и о его немедленном прекращении. Он признал это злом, но сказал: «Я колонизатор — я верю в эту схему». Мистер Уиллис — учитель духовной музыки и член Пресвитерианской церкви в Лексингтоне, Кентукки».

Мистер Р., говоря о ПРЕСВИТЕРИАНСКОМ МИНИСТРЕ и церкви, где он проживал, говорит:—

«Министр и все члены церкви держали рабов. С некоторыми обращались по-доброму, с другими сурово. Не было ни тени разницы между их рабами и рабами их неверующих соседей, ни в их физическом, интеллектуальном или моральном состоянии: в некоторых случаях они страдали бы при сравнении».

«На кухне министра церкви раб жил в открытом прелюбодеянии с рабыней, которая была членом церкви, с «уверенной надеждой» на небеса — в то время как жена этого человека была на ферме министра в округе Фейетт. Министру пришлось привезти кухарку со своей фермы в место, где он проповедовал. Выбор был между женой этого человека и этим членом церкви. Он оставил жену и привез члена церкви в постель прелюбодея».

«МЕТОДИСТСКИЙ ПРОПОВЕДНИК прошлой осенью взял груз продуктов вниз по реке. Среди прочих вещей он взял пять рабов. Он продал их в Новом Орлеане — он поднялся до Натчеза — купил семь там — и отвез их вниз и продал их тоже. В прошлом марте он поднялся, чтобы снова проповедовать Евангелие. Ряд лиц на борту парохода (Tuscarora), которые видели его на невольничьем рынке в Натчезе и Новом Орлеане, и теперь, впервые, обнаружили, что он проповедник, имели много спорта за счет «хорошего старого проповедника, который торговал рабами»».

«Неисповедующий религии человек в округе Кэмпбелл, Кентукки, продал женщину и двух детей методистскому исповеднику с условием, что они не должны покидать этот регион страны. Погонщик рабов пришел и предложил на 5 долларов больше за женщину, чем он дал, и он продал ее. Она сейчас в нижней стране, а ее осиротевшие малыши в Кентукки».

«Я был очень шокирован однажды, увидев, как жена пресвитерианского старейшины позвала маленького раба к себе, чтобы тот поцеловал ее ноги. Сначала мальчик колебался — но приказ был повторен тонами, которые нельзя было понять неправильно, он подошел робко, опустился на колени и поцеловал ее ногу».

Преподобный У. Т. АЛЛАН из Чатема, Иллинойс, дает следующее в письме от 4 февраля 1839 года:

«Мистер Питер Ванарсдейл, старейшина пресвитерианской церкви в Кэрроллтоне, ранее из Кентукки, сказал мне на днях, что миссис Берфорд, в окрестностях Харродсбурга, Кентукки, разлучила женщину и ее детей с их мужем и отцом, забрав их в другой штат. Миссис Б. была членом Пресвитерианской церкви. Опечаленный муж и отец был также исповедником религии».

«Мистер В. рассказал мне о рабыне, которая потеряла своего сына, разлученного с ней публичной продажей. В муке своей души она свободно, и, возможно, сурово, дала волю своему негодованию. Некоторое время спустя она пожелала стать членом церкви. Прежде чем они приняли ее, она должна была принести смиренное признание за то, что говорила так, как она говорила. Некоторые из старейшин, которые приняли ее и потребовали признания, были заняты продажей сына от его матери».

Следующее сообщение от преподобного УИЛЬЯМА БАРДВЕЛЛА из Сэндвича, Массачусетс, только что было опубликовано в «Zion's Watchman», город Нью-Йорк:

Мистер Редактор: — Следующий факт был дан мне вчера вечером, из-под пера капитана корабля, который торговал в нескольких главных портах на Юге. Он человек незапятнанного характера, член М. Е. церкви в этом месте и фамильярно известен в этом городе. Факты были сообщены мне прошлой осенью в письме к его жене, с просьбой, чтобы она способствовала их публикации. Я даю дословно, как они были написаны из письма собственной рукой брата Перри, пока я был в его доме.

«Методистский проповедник, Уильям Уитби по имени, который женился в Баксвилле, Южная Каролина, и через брак вступил во владение некоторыми рабами, в июле 1838 года собирался переехать на другую станцию, чтобы проповедовать, и желал также перевезти свою семью и рабов в Теннесси, вопреки воле рабов, один из которых, чтобы освободиться от него, побежал в лес после переплывания ручья. Пастор погнался за ним со своим ружьем, которое, однако, намокло и дало осечку, когда он побежал к соседу за другим ружьем, с намерением, как он сказал, убить его: он, однако, не поймал и не убил его; он приковал другого из страха, что он тоже убежит. Вышеуказанные подробности были рассказаны мне самим Уильямом Уитби. ТОМАС К. ПЕРРИ. 3 марта 1839 г.»

Изучив протоколы Южно-Каролинской конференции, я обнаружил, что такой проповедник действительно состоит в Конференции, и брат Перри далее заявил мне, что хорошо знаком с ним. Он выразил пожелание, чтобы в случае публикации этого заявления и установления его местонахождения после последней Конференции ему был отправлен экземпляр газеты со всей этой историей. Он также устно сообщил мне, что молодому человеку, которого тот пытался застрелить, было около девятнадцати лет; его заперли в амбаре, и при попытке мистера Уитби заковать его в цепи он выломал дверь и совершил побег, как упоминалось выше, из-за чего мистер У. был вынужден нанять его на один год, рискуя тем, что наниматель может его заполучить. Брат Перри беседовал с одним из рабов, который был настолько стар, что, по его мнению, его невыгодно было увозить так далеко, и он был продан; он сообщил ему обо всех вышеуказанных обстоятельствах и со слезами сказал, что, по его мнению, он был достаточно предан, чтобы заслужить свободу, но вместо того, чтобы освободить его, его продали другому хозяину, к тому же разлучив мужа и жену, чьи узы стали в тысячу раз дороже из-за младенца, которого навсегда оторвали от отца.

УИЛЬЯМ БАРДВЕЛЛ. Сэндвич, штат Массачусетс, 4 марта 1839 г.

Мистер УИЛЬЯМ ПО, до недавнего времени рабовладелец в Вирджинии, ныне старейшина Пресвитерианской церкви в Дели, штат Огайо, дает следующие показания:

«У одного старейшины Пресвитерианской церкви в Линчберге был самый преданный слуга, которого он жестоко выпорол и отправил в тюрьму, где тот содержался как преступник несколько дней за дерзость. Другой старейшина той же церкви, аукционист, постоянно продавал рабов со своего помоста — очень часто разлучал семьи — часто ездил в сельскую местность, чтобы продавать рабов по исполнительным листам и прочим поводам; когда его призывали к ответу, он оправдывался, говоря: "это его бизнес"; церковь также оправдывала его на том же основании».

«Некий доктор Дюваль из Линчберга, штат Вирджиния, обиделся на очень преданного, достойного слугу и немедленно продал его работорговцу, чтобы того увезли в Новый Орлеан; при этом Дюваль оставил жену этого человека у себя в качестве рабыни. Этот Дюваль был исповедником религии».

Мистер СЭМЮЭЛ ХОЛЛ, преподаватель колледжа Мариетта в Огайо, пишет в недавнем письме:

«Студент колледжа Мариетта из Миссисипи, исповедник религии, во всех отношениях заслуживающий полного доверия, сделал мне следующее заявление. [Если бы его имя было опубликовано, это, вероятно, стоило бы ему жизни.]»

«Когда я находился в семье преподобного Джеймса Мартина из Луисвилла, округ Уинстон, штат Миссисипи, весной 1838 года, миссис Мартин обиделась на рабыню за то, что та двигалась недостаточно быстро. Она приказала ей поторопиться; девушка ускорила шаг; ей снова приказали двигаться быстрее, иначе, заявила миссис М., она сломает рукоятку метлы о ее голову. Рабыня снова ускорила шаг, но, не достигнув желаемого миссис М. максимума, последняя заявила, что посмотрит, может ли она (рабыня) двигаться или нет: и, зайдя в другую комнату, она принесла сыромятный ремень, ожидая возвращения мужа для его применения. В этом случае я не знаю, каков был окончательный результат, но я слышал звук сыромятного ремня по меньшей мере в двух других случаях, когда этот же преподобный джентльмен применял его к спине своей служанки».

Мистер Холл добавляет: «Имя моего информатора должно быть скрыто, так как, — говорит он, — есть люди, которые перерезали бы мне горло в одно мгновение, если бы информация, которую я даю, была связана с моим именем». Достаточно сказать, что он исповедник религии, уроженец Вирджинии и студент колледжа Мариетта, чей характер выдержит самую строгую проверку. Он говорит:

«В 1838 году в Чарльзтауне, штат Вирджиния, я беседовал с несколькими членами церкви, находящейся под опекой преподобного мистера Брауна из того же города. Когда я воспользовался случаем, чтобы поговорить о рабстве и грехе рабовладения с одной из них, дамой, она ответила: "Я рабовладелица и горжусь этим". Несколько дней спустя у меня состоялся разговор с самим пастором о состоянии религии в его церкви и о том, кто является наиболее образцовыми ее членами. Пастор упомянул нескольких из тех, кто подходил под это описание; первой из них, однако, была та самая дама, которая гордилась тем, что является рабовладелицей! В этой церкви насчитывается почти двести членов».

«Другая дама, которую считали такой же преданной христианкой, как и любую другую в той же церкви, но которая была слабого здоровья, имела обыкновение пороть некоторых своих служанок сыромятным ремнем до изнеможения, а затем ложилась отдыхать, пока не восстанавливала силы, после чего вставала и возобновляла порку. Она не считала это нисколько порочащим ее христианский характер».

Мистер ДЖОЭЛ С. БИНГЕМ из Корнуолла, штат Вермонт, недавно студент колледжа Миддлбери и член Конгрегационалистской церкви, провел несколько недель в Кентукки летом 1838 года. Он рассказывает о следующем случае, который произошел в окрестностях, где он проживал, и был предметом полной известности в округе.

«Преподобный мистер Льюис, баптистский священник в окрестностях Франкфорта, штат Кентукки, имел раба, который сбежал, но был пойман и возвращен своему хозяину, который пригрозил ему наказанием за попытку к бегству. Несмотря на ужас, раб немедленно попытался сбежать снова. Мистер Л. приказал ему остановиться, но тот не подчинился. Тогда мистер Л. взял ружье, заряженное мелкой дробью, и выстрелил в раба, который упал; но он не был убит и впоследствии поправился. Мистер Л., вероятно, не собирался убивать раба, так как целился в ноги, куда и попал заряд. Хозяин утверждал, что был вынужден пойти на это, чтобы поддержать свой авторитет. Это произошло примерно первого июля 1838 года».

Следующее приводится со слов преподобного ОРАНЖА СКОТТА из Лоуэлла, штат Массачусетс, много лет бывшего председательствующим старейшиной в Методистской епископальной церкви.

«Преподобный Джозеф Хаф, баптистский священник, ранее из Спрингфилда, штат Массачусетс, ныне из Плейнфилда, штат Нью-Гэмпшир, путешествуя по Югу несколько лет назад, остановился на ночь в методистской семье и провел с ними субботу. Пока он был там, одна из рабынь сделала что-то, что не понравилось ее хозяйке. Она взяла зубило и молоток и очень хладнокровно отрубила ей один из пальцев на ноге!»

РАЗВЕДЕНИЕ РАБОВ КАК ПОКАЗАТЕЛЬ «ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ» СРЕДИ «ВЫСШЕГО КЛАССА ОБЩЕСТВА» В ВИРДЖИНИИ И ДРУГИХ СЕВЕРНЫХ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ ШТАТАХ.

Но нам скажут, что к «рабовладельцам-заводчикам» относятся с презрением, а дело разведения рабов считается презренным; и, несомненно, будет процитировано горячее опровержение мистера Стивенсона, нашего полномочного министра при Сент-Джеймсском дворе, в ответ мистеру О'Коннеллу, который намекнул, что тот может быть «рабовладельцем-заводчиком».[40] В ответ нам не нужно говорить то, что знает каждый: если мистер Стивенсон и не является «рабовладельцем-заводчиком», то он — единственное исключение среди крупных рабовладельцев Вирджинии. Как! Вирджинские рабовладельцы — не «рабовладельцы-заводчики»? Это притворство смехотворно и презренно; это низость, лицемерие и ложь, что в изобилии доказывается следующими свидетельствами:

 

[Сноска 40: Ниже приводится опровержение мистера Стивенсона: оно было опубликовано в «Лондон Мейл» 30 октября 1838 г.

Редактору «Ивнинг Мейл»:

Сэр — я не видел до своего возвращения из Шотландии записку, адресованную мистером О'Коннеллом редактору «Кроникл», в которой он якобы дает объяснение переписке, состоявшейся между нами и которую я счел правильным сделать достоянием гласности. Я не намерен втягиваться в какое-либо обсуждение темы домашнего рабства, существующего в Соединенных Штатах, равно как и давать какие-либо объяснения мотивов или обстоятельств, при которых я действовал.

Склонный считать мистера О'Коннелла человеком чести, я был побужден поступить так, как поступил; оправданно это или нет, теперь решит мир. Тон и содержание его последней записки (в которой он снимает с себя ответственность за все, что может сказать) исключают с моей стороны иное внимание, кроме заявления о том, что обвинение, которое он счел уместным повторить снова, в том, что я являюсь заводчиком рабов для продажи и торговли, совершенно лишено истины; и что я вправе полагать, что оно было сделано им без малейших на то оснований. ТАКОВО, ОСМЕЛЮСЬ СКАЗАТЬ, И ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ В ОТНОШЕНИИ ЕГО ОБВИНЕНИЯ В РАЗВЕДЕНИИ РАБОВ В ВИРДЖИНИИ.

Я делаю это заявление не потому, что признаю право мистера О'Коннелла требовать его, а для того, чтобы мое молчание не было истолковано превратно.

A. STEVENSON

23 Портленд Плейс, 29 октября]

Мистер ГОЛСОН из Вирджинии в своей речи в Законодательном собрании этого штата 18 января 1832 г. (см. «Ричмонд Виг») говорит:

«Всегда (возможно, ошибочно) считалось людьми рассудительными и старомодными, что владелец земли имеет разумное право на ее ежегодную прибыль; владелец садов — на их ежегодные плоды; владелец племенных кобыл — на их приплод; а владелец рабынь — на их приплод. У нас нет тонкого интеллекта или юридической проницательности, чтобы обнаружить технические различия, проводимые джентльменами. Юридическая максима "Partus sequitur ventrem" (плод следует за чревом) ровесница самому существованию прав собственности и основана на мудрости и справедливости. Именно на справедливости и незыблемости этой максимы основано то, что хозяин отказывается от услуг рабыни; обеспечивает ей уход и присмотр в период беременности и растит беспомощное потомство. Стоимость собственности оправдывает расходы; и я без колебаний скажу, что в этом приплоде заключается большая часть нашего богатства».

Достопочтенный ТОМАС МАНН РЭНДОЛЬФ из Вирджинии, бывший губернатор этого штата, в своей речи перед законодательным собранием в 1832 году, говоря о количестве рабов, ежегодно продаваемых из Вирджинии в более южные рабовладельческие штаты, сказал:

«Экспорт в среднем составлял ВОСЕМЬ ТЫСЯЧ ПЯТЬСОТ человек в течение последних двадцати лет. Сорок лет назад белых было на 25 000 больше, чем цветных, сейчас цветных на 81 000 больше, чем белых; и эти результаты достигнуты при экспорте около 260 000 рабов с 1790 года, которые теперь, возможно, являются плодовитыми прародителями полумиллиона человек в других штатах. В частях Вирджинии существует практика, и она растет, разводить рабов на продажу. Как может благородный ум, патриот и любитель своей страны вынести вид того, как это древнее владение превращается в один большой зверинец, где людей растят на продажу, как волов на бойню».

Профессор ДЬЮ, ныне президент Колледжа Вильгельма и Марии в Вирджинии, в своем «Обзоре дебатов в Законодательном собрании Вирджинии» 1831-2 гг., говорит, стр. 49:

«Из всей информации, которую мы можем получить, мы без колебаний заявляем, что свыше шести тысяч [рабов] ежегодно экспортируется [из Вирджинии] в другие штаты». Далее, стр. 61: «6000 рабов, которых Вирджиния ежегодно отправляет на юг, являются источником богатства для Вирджинии» — Далее, стр. 120: «Поскольку таким образом вместо раба остается полный эквивалент, эта эмиграция становится преимуществом для штата и не сдерживает рост черного населения так сильно, как мы могли бы представить на первый взгляд — потому что это дает хозяину всякий стимул заботиться о неграх, ПООЩРЯТЬ РАЗВЕДЕНИЕ и добиваться того, чтобы их выращивалось как можно больше» и т. д.

«Вирджиния, по сути, является штатом по выращиванию негров для других штатов».

Выдержка из речи МИСТЕРА ФОЛКНЕРА в Палате делегатов Вирджинии, 1832 г. [См. «Ричмонд Виг».]

«Но он [мистер Голсон] старался показать, что отмена рабства, если бы она была осуществима, была бы нецелесообразной, потому что, как следует из хода этой части его аргументации, ваши рабы составляют все богатство штата, всю производственную способность, которой обладает Вирджиния. И, сэр, при нынешнем положении дел я верю, что он прав. Он говорит, и в этом его поддерживает джентльмен из Галифакса, мистер Брюс, что рабы составляют все доступное богатство Восточной Вирджинии в настоящее время. Неужели правда, что в течение 200 лет единственным приростом богатства и ресурсов Вирджинии был остаток естественного прироста этой жалкой расы? Может ли быть, что на этот прирост она возлагает свою единственную надежду? Я всегда понимал, что праздность и расточительность являются неизбежными спутниками рабства; но пока я не услышал этих заявлений, я не представлял себе в полной мере ужасающих масштабов этого зла. Эти джентльмены констатируют факт, который история и нынешний облик Содружества подтверждают слишком хорошо. Факты и аргументы джентльмена в поддержку его довода о нецелесообразности, по-моему, кажутся довольно неудачными. Для меня такое положение дел само по себе было бы окончательным доказательством того, что нужно что-то сделать, хотя бы в качестве меры политики. Что, сэр, вы жили двести лет без личных усилий или производительного труда, в расточительстве и праздности, поддерживаемые только доходом от продажи приплода рабов, и сохраняя лишь такое количество, которое могут прокормить ваши ныне обедневшие земли, КАК СКОТ, зависящий, к тому же, от самого ненадежного рынка? Когда этот рынок закроется, а в силу природы вещей это должно произойти, что тогда станет с рабами этого джентльмена на сто миллионов долларов И ЕЖЕГОДНЫМ ПРОДУКТОМ?»

В дебатах на Конвенте Вирджинии в 1829 году судья Апшер сказал: «Стоимость рабов как предмета собственности [и только в этом качестве они являются законными объектами налогообложения] во многом зависит от состояния рынка за рубежом. В этом смысле именно стоимость земли за рубежом, а не земли здесь, определяет соотношение. Нам всем хорошо известно, что нет ничего более изменчивого, чем стоимость рабов. Недавний закон Луизианы снизил их стоимость на 25 процентов через два часа после того, как стало известно о его принятии. ЕСЛИ НАМ СУЖДЕНО, КАК Я ВЕРЮ, ПРИОБРЕСТИ ТЕРРИТОРИЮ ТЕХАСА, ИХ ЦЕНА СНОВА ВЫРАСТЕТ». — стр. 77.

Мистер Гуд из Вирджинии в своей речи перед Законодательным собранием Вирджинии в январе 1832 г. [см. «Ричмонд Виг» от этой даты] сказал:

«Превосходная полезность рабов на Юге создаст эффективный спрос, который удалит их из наших пределов. Мы будем отправлять их из нашего штата, потому что это будет в наших интересах. Наши плантаторы уже становятся фермерами. Многие, кто выращивал табак как свой единственный основной продукт, уже ввели и смешали его с урожаем пшеницы. Они уже полуфермеры; и в естественном ходе событий они должны стать ими все больше и больше. Поскольку большее количество богатых западных земель отводится под производство основного продукта наших плантаторов, этот продукт станет менее прибыльным. Мы будем постепенно отвлекать наши земли от его производства, пока не станем настоящими фермерами. Тогда необходимость в рабском труде уменьшится; тогда эффективный спрос уменьшится, и тогда количество рабов уменьшится, пока они не придут в соответствие с эффективным спросом».

«Но джентльмены встревожены тем, что рынки других штатов могут быть закрыты для ввоза наших рабов. Сэр, спрос на рабский труд ДОЛЖЕН ВОЗРАСТАТЬ на Юге и Западе. До сих пор он был ограничен нехваткой капитала; но когда эмигранты избавятся от своих затруднений, связанных с покупкой земель, ежегодная прибыль от их поместий будет составлять накапливающийся капитал, который они будут стремиться инвестировать в рабочую силу. То, что спрос на рабочую силу должен возрастать пропорционально увеличению капитала, является одной из демонстраций политических экономистов; и я признаюсь, что для удаления рабства из Вирджинии я полагаюсь на эффективность этого принципа; вместе с тем обстоятельством, что наши южные братья вынуждены оставаться плантаторами в силу своего положения, почвы и климата».

Следующее взято из «Найлс Уикли Реджистер», издаваемой в Балтиморе, штат Мэриленд, том 35, стр. 4.

«Торговля рабами стала крупным бизнесом; в нескольких местах в Мэриленде и Вирджинии созданы заведения, в которых их продают как скот; эти места хранения прочно построены, хорошо снабжены винтами для больших пальцев и кляпами, и украшены воловьими жилами и другими кнутами, зачастую окровавленными».

Р. С. ФИНЛИ, эсквайр, бывший генеральный агент Американского колонизационного общества, на собрании в Нью-Йорке 27 февраля 1833 года сказал:

«В Вирджинии и других зернопроизводящих рабовладельческих штатах негры не содержат себя сами, и единственная прибыль, которую их хозяева извлекают из них, как бы отвратительно ни казалась эта идея, заключается в их разведении, как и другого живого скота, для более южных штатов».

Преподобный доктор ГРЭМ из Фейетвилла, Северная Каролина, на Колонизационном собрании, состоявшемся в этом месте осенью 1837 года, сказал:

«Он прожил 15 лет в одном из крупнейших рабовладельческих округов штата, долго и тревожно обдумывал этот вопрос, и все же он оставался темным. Прошлой зимой на рынке Нового Орлеана было предложено почти 7000 рабов. Только из Вирджинии ежегодно отправлялось на юг 6000 человек; а из Вирджинии и Северной Каролины в том же направлении за последние двадцать лет ушло 300 000 рабов. В то время как в Африку ушло не более 4000. К чему это ведет, он не мог предсказать, но глубоко чувствовал, что мы должны проснуться в этих штатах и обдумать этот вопрос».

Достопочтенный ФИЛИП ДОДДРИДЖ из Вирджинии в своей речи на Конвенте Вирджинии в 1829 году [Дебаты, стр. 89] сказал:

«Приобретение Техаса значительно повысит стоимость рассматриваемой собственности [вирджинских рабов]».

Достопочтенный К. Ф. МЕРСЕР в речи перед тем же Конвентом в 1829 году говорит:

«Таблицы естественного роста рабского населения демонстрируют, при сравнении с увеличением его численности в Содружестве за последние двадцать лет, что ежегодный доход не менее полутора миллионов долларов извлекается из экспорта части этого населения». (Дебаты, стр. 199.)

Достопочтенный ГЕНРИ КЛЕЙ из Кентукки в своей речи перед Колонизационным обществом в 1829 году говорит:

«Считается, что нигде в фермерской части Соединенных Штатов рабский труд не использовался бы повсеместно, если бы владелец не был искушаем ВЫРАЩИВАТЬ РАБОВ ВЫСОКОЙ ЦЕНОЙ ЮЖНОГО РЫНКА, КОТОРАЯ ПОДДЕРЖИВАЕТ ЕГО И В ЕГО СОБСТВЕННОМ».

«Нью-Орлеан Курьер» от 15 февраля 1839 года, говоря о запрете африканской работорговли в то время, как внутренняя работорговля процветает, говорит:

«Закон Соединенных Штатов может, и, вероятно, кладет МИЛЛИОНЫ в карманы людей, живущих между рекой Роанок и линией Мейсона-Диксона; все же мы думаем, что потребовалась бы некоторая казуистика, чтобы показать, что нынешняя работорговля из этого квартала ничуть не лучше, чем та, что из Африки. Одно несомненно — ее результаты более угрожающи для спокойствия людей в этом квартале, так как не может быть сравнения между способностью и склонностью к причинению вреда, которыми обладает вирджинский негр, и таковыми грубого и невежественного африканца».

То, что редактор из Нового Орлеана не преувеличивает, говоря, что внутренняя работорговля кладет «миллионы» в карманы рабовладельцев в Мэриленде и Вирджинии, совершенно ясно из следующего заявления, сделанного редактором «Вирджиния Таймс», влиятельной политической газеты, издаваемой в Уилинге, Вирджиния. Мы не совсем уверены в точной дате газеты, однако это было где-то в 1836 году, вероятно, ближе к середине года — подшивка покажет. Редактор говорит:

«Мы слышали, как умные люди оценивают количество рабов, экспортированных из Вирджинии за последние двенадцать месяцев, в 120 000 — каждый раб в среднем по 600 долларов, что составляет совокупную сумму в 72 000 000 долларов. Из числа экспортированных рабов продано не более одной трети (остальные были вывезены их владельцами, которые переехали), что оставило бы в штате СУММУ В 24 000 000 ДОЛЛАРОВ, ПОЛУЧЕННУЮ ОТ ПРОДАЖИ РАБОВ».

Согласно этой оценке, ОКОЛО СОРОКА ТЫСЯЧ РАБОВ БЫЛО ПРОДАНО ИЗ ШТАТА ВИРДЖИНИЯ ЗА ОДИН ГОД, и «рабовладельцы-заводчики», которые владеют ими, положили в свои карманы ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ, цену «душ человеческих».

«Нью-Йорк Джорнал оф Коммерс» от 12 октября 1835 года содержал письмо от вирджинца, которого редактор называет «очень хорошим и разумным человеком», утверждающего, что ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ РАБОВ были угнаны на юг из Вирджинии в течение того года, почти одна четверть из которых тогда оставалась.

«Мэривилл (Теннесси) Интеллидженсер» где-то в начале 1836 года (у нас нет даты) говорит в статье, рассматривающей сообщение преподобного Дж. У. Дугласа из Фейетвилла, Северная Каролина: «Шестьдесят тысяч рабов прошли через маленький западный город на южный рынок в течение 1835 года».

«Натчез (Миссисипи) Курьер» говорит, «что штаты Луизиана, Миссисипи, Алабама и Арканзас импортировали ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ РАБОВ из более северных рабовладельческих штатов в 1836 году».

«Балтимор Американ» приводит следующее из газеты Миссисипи 1837 года:

«Отчет, составленный комитетом граждан Мобила, назначенных на их собрании, состоявшемся 1-го числа текущего месяца, по вопросу о существующем денежном давлении, гласит, среди прочего: что доход от рабского труда настолько велик, что закупки Алабамой этого вида собственности в других штатах с 1833 года составляли около ДЕСЯТИ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ ЕЖЕГОДНО».

ДАЛЕЕ, бесчеловечность рабовладельческого «общественного мнения» по отношению к рабам закономерно вытекает из откровенного хулиганства рабовладельческого духа в «высшем классе общества». Когда он разбужен, он попирает все приличия и любезности, и даже обычную порядочность жизни, и не сдерживается ни одним из тех соображений времени, места и отношений положения, характера, закона и национальной чести, которые обычно достаточны, даже при отсутствии принципов совести, чтобы удержать других людей от бесчинств. Наш Национальный законодательный орган — подходящая иллюстрация этого. Рабовладельцы превратили Конгресс Соединенных Штатов в настоящий зверинец. За последние три года некоторые из наиболее видных рабовладельческих членов Палаты, и среди них покойный спикер, били, пинали, душили и хватали друг друга за волосы, и своими кулаками колотили друг друга по лицам на полу Конгресса. Нам не нужно публиковать отчет о том, что знает каждый: что во время сессии последнего Конгресса мистер Уайз из Вирджинии и мистер Байнум из Северной Каролины, назвав друг друга «лжецами, негодяями» и «проклятыми мерзавцами», вскочили со своих мест, «оба достаточно вооруженные для любой отчаянной цели», проклиная друг друга, когда они бросились друг на друга, и, несомненно, перерезали бы друг друга на полу Конгресса, если бы оба не были схвачены и удержаны своими друзьями.

«Нью-Йорк Газетт» рассказывает следующее, что произошло в конце сессии 1838 года.

«Палата не могла закрыться без очередной жестокой и кровавой драки. Она произошла в воскресенье утром, непосредственно в момент закрытия, между мистерами Кэмпбеллом и Мори, оба из Теннесси. Он обиделся на некоторые замечания, сделанные ему его коллегой, мистером Кэмпбеллом, и последовала драка».

«Хантсвилл (Алабама) Демократ» от 16 июня 1838 года приводит подробности, которые следуют:

«Говорят, мистер Мори сильно пострадал. Он был близок к тому, чтобы потерять жизнь, будучи выброшенным через окно; но его противник, говорят, спас его, схватив левой рукой за волосы на голове, в то время как правой наносил удары».

Тот же номер «Хантсвилл Демократ» содержит подробности кулачного боя на полу Палаты представителей между мистером Беллом, покойным спикером, и его коллегой мистером Терни из Теннесси. Ниже приводится выдержка:

«Мистер Терни завершил свои замечания в ответ мистеру Беллу, в ходе которых он с большой суровостью прокомментировал курс этого джентльмена в разные периоды его политической карьеры.

Он не думал, что его коллега [мистер Терни] действовал из личной злобы, но был послушным добровольным инструментом других, орудием орудий.

Мистер Терни. Это ложь! это ложь!

Мистер Стэнли призвал мистера ТЕРНИ к порядку.

В тот же момент оба джентльмена были замечены в личном конфликте, и удары кулаками наносились каждым по другому. Несколько членов вмешались и подавили личное насилие; другие призывали к порядку, порядку, а некоторые призывали к вмешательству Спикера.

Спикер поспешно занял кресло и настаивал на порядке; но оба джентльмена продолжали бороться и пытались, несмотря на сдерживание их друзей, ударить друг друга».

Корреспондент «Нью-Йорк Газетт» сообщает следующее, что произошло примерно во время предыдущих драк:

«Палата была сильно взволнована прошлой ночью из-за стычки между мистером Биддлом из Питтсбурга и мистером Даунингом из Флориды. Мистер Д. воскликнул: "вы приписываете мне ложь!" — в то же время схватив какой-то предмет и сделав демонстрацию движения на мистера Биддла. Мистер Биддл повторил свое обвинение, и тем временем мистер Даунинг был остановлен многими членами».

Последние три драки произошли, если мы не ошибаемся, в короткий промежуток в один месяц. Кулачные бои между мистерами Байнумом и Уайзом произошли на предыдущей сессии Конгресса. На той же сессии мистер Пейтон из Теннесси и мистер Уайз из Вирджинии пришли вооруженные пистолетами и кинжалами на заседание комитета Конгресса и угрожали застрелить свидетеля во время дачи им показаний.

Мы начнем с первого в списке. Кто такие мистеры Уайз и Байнум? Оба рабовладельцы. Кто такие мистеры Кэмпбелл и Мори? Оба рабовладельцы. Кто такие мистеры Белл и Терни? Оба рабовладельцы. Кто такой мистер Даунинг, который схватил оружие и бросился на мистера Биддла? Рабовладелец. Кто такой мистер Пейтон, который вытащил пистолет на свидетеля перед комитетом Конгресса? Рабовладелец, конечно. Все эти хулиганы были рабовладельцами, и они возвеличивали свою должность, и рабовладение было оправдано своими детьми. Мы могли бы заполнить том подобными хрониками рабовладельческой жестокости. Но времени нам не хватит. Достаточно сказать, что с момента организации правительства большинство самых выдающихся людей в рабовладельческих штатах гордились тем, что расхаживали по сцене в образе убийц. Посмотрите на людей, которых народ рад почитать. Президент Джексон, сенатор Бентон, покойный генерал Коффи — прошло всего несколько лет с тех пор, как эти рабовладельцы стреляли, кололи и топтали друг друга в кабацкой драке. Генерал Джексон ранее убил мистера Дикенсона. Сенатор Клей из Кентукки обессмертил себя, стреляя в близкого родственника главного судьи Маршалла и будучи раненым им; а вскоре после этого — стреляя в Джона Рэндольфа из Вирджинии. Губернатор Макдаффи из Южной Каролины также отличился, как стреляя, так и будучи подстреленным — так же как губернатор Пойндекстер, и губернатор Роуэн, и судья Маккинли из Верховного суда США, бывший сенатор в Конгрессе от Алабамы — но мы воздержимся; полный каталог заполнил бы страницы. Мы только добавим, что несколько месяцев назад в городе Лондоне губернатор Гамильтон из Южной Каролины пришел, вооруженный пистолетами, в жилище Дэниела О'Коннелла, «чтобы перекрыть ему дыхание», в хулиганском сленге его собственного опубликованного хвастовства. Во время последней сессии Конгресса мистеры Дромгул и Уайз[41] из Вирджинии, У. Кост Джонсон и Дженифер из Мэриленда, Пикенс и Кэмпбелл из Южной Каролины, и мы не знаем, сколько еще рабовладельческих членов Конгресса были вовлечены, либо как принципалы, либо как секунданты, в тот вид убийства, который удостоен названия дуэли. Но довольно; у нас сердце болит. Что все это значит? Неужели рабовладельцы хуже других людей? Нет! но произвольная власть совершила в них свою тайну беззакония и отравила их лучшую натуру своим приводящим в ярость колдовством.

 

[Сноска 41: Мистер УАЙЗ сказал в одной из своих речей во время последней сессии Конгресса, что он был вынужден ходить вооруженным для защиты своей жизни в Вашингтоне. Это не могло быть из страха перед СЕВЕРНЫМИ людьми.]

Их дикая свирепость друг к другу, когда их страсти разгораются, является естественным результатом их привычки ежедневно грабить и угнетать раба.

«Норт Каролина Стандарт» от 30 августа 1837 года содержит следующую иллюстрацию этой свирепости, проявленной двумя южными юристами при урегулировании предварительных условий дуэли.

«Следующие условия были предложены Александром К. Макклангом из Рэймонда, штат Миссисипи, Х. К. Стюарту в качестве законов, регулирующих дуэль, которую они должны были провести недалеко от Виксбурга:

«Статья 1-я. Стороны встречаются напротив Виксбурга, в штате Луизиана, в четверг 29-го числа, ровно в 4 часа дня. Согласовано.

«2-я. Оружие, используемое каждым, должно весить один фунт две с половиной унции, измеряя шестнадцать с половиной дюймов в длину, включая рукоятку, и один дюйм и три восьмых в ширину. Согласовано.

«3-я. Оба ножа должны быть острыми с одной стороны, а на обухе должны быть острыми только на один дюйм у острия. Согласовано.

«4-я. Каждая сторона должна стоять на расстоянии восьми футов от другой, пока не будет дана команда. Согласовано.

«5-я. Секундант каждой стороны должен подбросить серебряный доллар на землю для команды, и две из трех побед выигрывают команду. Согласовано.

«6-я. После того, как дана команда, любая сторона может воспользоваться любым преимуществом своим ножом, но за бросок ножа в другого должен быть застрелен секундантом своего противника. Согласовано.

«7-я. Каждая сторона должна быть полностью раздета, кроме одной пары льняных панталон; одной пары носков и ботинок или туфель, как пожелает сторона. Принято.

«8-я. Запястье левой руки каждой стороны должно быть туго привязано к левому бедру, а прочная веревка должна быть закреплена вокруг левой руки у локтя, а затем вокруг тела. Отклонено.

«9-я. После того, как дана команда, каждой стороне разрешается наступать или отступать, как ей угодно, на пространстве двадцати акров земли, пока не наступит смерть одной из сторон. Согласовано — стороны должны быть помещены в центре пространства.

«10-я. Команда должна быть дана победителем в следующем порядке, а именно: "Джентльмены, вы готовы?" Каждая сторона должна затем ответить: "Я готов!" Секундант, дающий команду, должен затем отчетливо скомандовать — удар. Согласовано.

«Если любая сторона нарушит эти правила, после уведомления секундантом любой из сторон, она может быть подвергнута немедленному расстрелу. Поскольку устоявшаяся практика указывает на обязанность обеих сторон, поэтому уведомление считается ненужным».

ЛЮБИМЫЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ рабовладельцев, подобные гладиаторским боям Рима и корридам Испании, обнаруживают общественное чувство, нечувствительное к страданиям, и глубину жестокости, в высшей степени отвратительную для каждого поистине благородного ума. Одно из их самых распространенных развлечений — петушиные бои. Петушиные бои, с двадцатью, тридцатью и пятьюдесятью петухами с каждой стороны, проводятся на сотни долларов с каждой стороны. Птицы вооружены стальными шпорами или «гафтами» длиной около двух дюймов. Эти «гафты» крепятся на ногах путем отпиливания естественной «шпоры», оставляя лишь столько, сколько нужно для того, чтобы служить основанием для трубки «гафтов», которые настолько остры, что одним ударом птицы пронзают ими шеи и головы друг друга и разрывают тела друг друга, пока один или оба не погибнут, затем приводят двух других для развлечения собравшейся толпы, и это варварское времяпрепровождение часто продолжается днями подряд, сотни и тысячи собираются издалека, чтобы стать его свидетелями. Следующие объявления из «Роли Реджистер» от 18 июня 1838 года, редактируемой мистерами Гейлсом и сыном, отцом и братом мистера Гейлса, редактора «Нэшнл Интеллидженсер» и бывшего мэра города Вашингтона, раскрывают общественные настроения Северной Каролины.

«ЧАТЕМ ПРОТИВ НЭША, или любого другого округа в штате. Я уполномочен принять ставку на любую сумму, которая может быть предложена, на ПЕТУШИНЫЙ БОЙ в любом месте, которое может быть согласовано сторонами — для проведения следующей весной. ГИДЕОН АЛСТОН. Округ Чатем, 7 июня 1838 г.»

Две недели спустя на этот вызов ответили следующим образом:

«МИСТЕРУ ГИДЕОНУ АЛСТОНУ, округ Чатем, Северная Каролина.

«СЭР: Просматривая "Норт Каролина Стандарт" от 20-го числа текущего месяца, я обнаружил вызов за вашей подписью, озаглавленный "Чатем против Нэша", в котором вы заявляете: что вы "уполномочены принять ставку на любую сумму, которая может быть предложена, на петушиный бой в любом месте, которое может быть согласовано сторонами, для проведения следующей весной", который вызов я ПРИНИМАЮ: и предлагаю встретиться с вами в Роулсвилле, в округе Уэйк, Северная Каролина, в последнюю среду мая следующего года, стороны должны выставить по тридцать одному петуху каждая — драться четыре дня и руководствоваться правилами, изложенными в "Петушиных законах Тернера" — на что, если вы сочтете правильным согласиться, вы укажете через это или любое другое средство, которое вы можете выбрать, и тогда я назову сумму, на которую мы будем драться, так как эта привилегия была уступлена вами в вашем вызове.

«Я, сэр, очень уважительно и т. д. НИКОЛАС У. АРРИНГТОН, недалеко от Хиллиардстона, округ Нэш, Северная Каролина, 22 июня 1838 г.»

Следующее объявление в «Ричмонд Виг» от 12 июля 1837 года демонстрирует общественные настроения Вирджинии.

«ПЕТУШИНЫЙ БОЙ. — Большой "ПЕТУШИНЫЙ БОЙ", 21 с каждой стороны, за 25 долларов "за бой" и 500 долларов "за нечетный", будет проведен между округом Динвидди с одной стороны и округами Ганновер и Хенрико с другой.

«"Регулярные" бои будут продолжаться три дня, и из-за большого количества "бойцовых" с обеих сторон и в прилегающей местности, несомненно, будут продлены на четвертый. Чтобы предотвратить путаницу и способствовать "спорту", яма будет огорожена и снабжена сиденьями; так что те, у кого есть любопытство стать свидетелем вида развлечения, возникшего в лучшие времена (ибо тогда у них не было бумажных денег), могут удовлетворить это вполне естественное чувство».

«"Питерсберг Констеллейшн" просят перепечатать».

Скачки тоже, как знает каждый, являются любимым развлечением рабовладельцев. Каждый рабовладельческий штат имеет свой ипподром, а в более старых штатах почти каждый округ имеет его в небольшом масштабе. Едва ли найдется день в году, если позволяет погода, когда толпы не собираются на Юге, чтобы стать свидетелями этого варварского спорта. Ужасающая жестокость абсолютно неотделима от него. Едва ли происходит хоть одна знаменитая скачка, в которой кто-то из скакунов не был бы искалечен, «сломлен» или каким-либо образом серьезно травмирован, часто на всю жизнь, и нередко они погибают от разрыва какой-либо жизненно важной части в борьбе. Когда заезды проходят в острой борьбе, кровь замученного животного капает с кнута и летит при каждом прыжке от удара шпоры. Из-за разрыва подпруг и других несчастных случаев их наездники (в основном рабы) часто выбрасываются и калечатся или погибают. Тем не менее, эти развлечения посещаются тысячами в каждой части рабовладельческих штатов. Богатство и мода, джентльмены и дамы «высших кругов» на Юге заполняют ипподром.

То, что те, кто может прикрепить стальные шпоры к ногам дворовых петухов и подгонять бедных птиц, чтобы они терзали и разрывали друг друга до смерти — и те, кто может толпиться тысячами, чтобы стать свидетелями такой варварства — то, что те, кто может заполнять ипподром и с острым наслаждением наблюдать за горячим дыханием борьбы за жизнь, рваными ранами и судорожными спазмами мышц, вздувающимися через окровавленную пену, когда замученные скакуны несутся в кровавом месиве к финишу — то, что такие должны смотреть на страдания своих рабов с безразличием, конечно, неудивительно.

Возможно, нам скажут, что на Севере есть переполненные ипподромы. Правда, их немного, и они заполнены в основном Южанами и «северными людьми с южными принципами», и поддерживаются в основном покровительством рабовладельцев, которые проводят лето на Севере. Петушиные бои и скачки — это «южные институты». Праздность, презрение к труду, распущенность, чувственность, жестокость, свирепость и низость, порожденные привычкой заставлять мужчин и женщин работать без оплаты и пороть их, если они возражают против этого, составляют благодатную почву, из которой петушиные бои и скачки являются спонтанным ростом.

Опять же, — о добром обращении с рабами часто спорят, исходя из либерального образования и широких взглядов рабовладельцев. Факты и рассуждения предыдущих страниц показали, что «либеральное образование», деспотические привычки и необузданные страсти работают вместе с небольшим трением. И ежедневные наблюдения показывают, что первое часто является стимулом для последнего.

Но представление, столь распространенное на севере, что большинство рабовладельцев — люди образованные, совершенно ошибочно. Очень немногие рабовладельцы в каждом из рабовладельческих штатов были людьми зрелого образования, которым наша национальная литература многим обязана. Большее число можно назвать хорошо образованными — они проживают в основном в городах и крупных деревнях, но большинство рабовладельцев — невежественные люди, тысячи из них общеизвестно таковы, просто деревенщины, неспособные написать свои имена или прочитать алфавит.

Ни в одном из рабовладельческих штатов, вероятно, нет такого общего образования, как в Вирджинии. Это старейший из них — он дал половину президентов Соединенных Штатов — потратил на свой университет больше, чем любой штат в Союзе за то же время на свои колледжи — почти двадцать лет назад отправил в Европу за своими самыми учеными профессорами, и, в конце концов, далеко превзошел каждый другой рабовладельческий штат в своих усилиях по распространению образования среди своих граждан, и все же губернатор Вирджинии в своем послании законодательному собранию (7 января 1839 г.) говорит, что из четырех тысяч шестисот четырнадцати взрослых мужчин в этом штате, которые обратились к окружным клеркам за лицензиями на брак в 1837 году, «ОДНА ТЫСЯЧА СОРОК СЕМЬ были неспособны написать свои имена». Губернатор добавляет: «Эти заявления, следует помнить, ограничены одним полом: образование женщин, следует опасаться, находится в состоянии гораздо большего пренебрежения».

Редактор «Вирджиния Таймс», издаваемой в Уилинге, в своей газете от 23 января 1839 года говорит:

«У нас есть все основания полагать, что одна четверть населения штата не может написать свои имена, и они, конечно, не имеют никакого другого вида образования».

Кентукки — дитя Вирджинии; ее первыми поселенцами были некоторые из самых выдающихся граждан материнского штата; по общему распространению интеллекта среди своих граждан Кентукки, вероятно, опережает все рабовладельческие штаты, кроме Вирджинии и Южной Каролины; и все же губернатор Кларк в своем последнем послании Законодательному собранию Кентукки (5 декабря 1838 г.) делает следующее заявление: «Из подсчетов тех, кто наиболее знаком с этим вопросом, следует, что ПО МЕНЬШЕЙ МЕРЕ ОДНА ТРЕТЬ ВЗРОСЛОГО НАСЕЛЕНИЯ ШТАТА НЕ СПОСОБНА НАПИСАТЬ СВОИ ИМЕНА».

Следующее объявление в «Милледжвилл (Джорджия) Джорнал» от 26 декабря 1837 года — еще один образец от одной из «старых тринадцати».

«УВЕДОМЛЕНИЕ. — Я, Плезант Уэбб, из штата Джорджия, округ Оглторп, будучи неграмотным человеком и неспособным написать свое собственное имя, и поскольку мне было представлено, что существует некий простой вексель или векселя против меня, о которых я ничего не знаю, и далее, что некий человек в этом штате владеет купчей на некую негритянку по имени Эйлси и ее приплод, часть которого сейчас находится в моем владении, о чем я также ничего не знаю. Настоящим удостоверяю и заявляю, что не имею никакого знания о существовании каких-либо таких бумаг на мое имя, как указано выше, и настоящим требую от всех или любого лица или лиц, владеющих или претендующих на владение какими-либо такими бумагами, предъявить их мне в течение тридцати дней с даты сего, показывая свои полномочия на владение оными, иначе они будут считаться фиктивными и мошеннически полученными или составленными каким-либо лицом или лицами для низких целей после моей смерти».

Заверено моей подписью в сей 2-й день декабря 1837 года. ПЛЕЗАНТ УЭББ. Его метка X.

НАКОНЕЦ, ТО, ЧТО РАБЫ ДОЛЖНЫ ПОСТОЯННО ПРЕТЕРПЕВАТЬ ВЕЛИКИЕ ЖЕСТОКОСТИ, НЕИЗБЕЖНО ВЫТЕКАЕТ ИЗ ТЕХ ЗВЕРСКИХ БЕСЧИНСТВ, КОТОРЫЕ РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ ЧИНЯТ ДРУГ НАД ДРУГОМ.

Рабовладельцы, с детства упражняющиеся в безответственной власти над человеческими существами и, выражаясь словами президента Джефферсона, «дающие волю худшим страстям» в обращении со своими рабами, в значительной мере утрачивают способность к самоконтролю в отношениях друг с другом. Нравы, привыкшие буйствовать при ослабленных вожжах, отвергают всякие ограничения, а страсти, разжигаемые потаканием, вспыхивают от малейшего трения. Мы повторяем: состояние общества в рабовладельческих штатах, дуэли и ежедневные смертоносные стычки рабовладельцев друг с другом — тот факт, что самые обдуманные и хладнокровные убийства совершаются средь бела дня, в присутствии тысяч людей, а преступники восхваляются обществом как «почтенные мужи», — обнаруживает такое попрание закона, которое обеспечивает безнаказанность преступлений. Это состояние общества, повсеместное общественное мнение, не считающееся с человеческой жизнью, вершащее кровавую месть на месте за каждое мнимое оскорбление, кичащееся подобными убийствами как единственно истинной честью и рыцарством, успешно бросающее вызов гражданской власти и поднимающее на смех ее бессилие.

Если такое творится с деревом зеленым, что же будет с сухим? Когда рабовладельцы имеют обыкновение бить тростями, колоть и стрелять друг в друга при каждом мнимом оскорблении, невыразимые злодеяния, совершаемые такими людьми, с такими страстями, над их беззащитными рабами, должны быть неисчислимы. Чтобы предоставить читателю иллюстрацию рабовладельческой цивилизации и морали, проявляющейся в необузданной ярости, гневе, злобной ненависти, ревности, дьявольской мстительности и всех тех адских страстях, что буйно произрастают на унавоженной почве произвола, мы поместим здесь массу свидетельств, подробно описывающих большое число стычек, линчеваний, убийств и т. д., произошедших в различных частях рабовладельческих штатов за короткий период времени. И чтобы не оставить места для придирок по этому вопросу, эти выдержки будут сделаны исключительно из газет, издаваемых в рабовладельческих штатах, и, как правило, в непосредственной близости от описанных трагедий. Они будут взяты не из вторых рук из северных газет, а из оригинальных южных газет, которые сейчас лежат у нас на столе.

Прежде чем приступить к изложению подробностей определенных категорий преступлений в рабовладельческих штатах, мы уведомляем читателя: 1-е. Мы не будем включать в список те преступления, которые обычно совершаются как в свободных, так и в рабовладельческих штатах. 2-е. Мы не будем включать никакие преступления, совершенные белыми против рабов и свободных цветных людей, которые составляют большинство населения в Миссисипи и Луизиане, значительное большинство в Южной Каролине и, в среднем, две пятых в других рабовладельческих штатах. 3-е. Кулачные бои, избиения тростями, побои, откусывание носов и ушей, выкалывание глаз, сбивание с ног и т. д., если они не приводят к смерти, не будут включены в список, равно как и обычные убийства, если они не связаны с обстоятельствами, служащими особым показателем общественных настроений. 4-е. Обычные формальные дуэли также не будут включены, за исключением случаев, указанных выше. 5-е. Единственными преступлениями, которые, как правило, будут указаны, будут смертоносные стычки с применением ножей Боуи, кинжалов, пистолетов, винтовок, ружей или другого смертоносного оружия, а также линчевания. 6-е. Перечисленные преступления, по большей части, будут лишь теми, что совершены открыто, без попыток сокрытия. 7-е. Мы не будем пытаться дать полный список стычек и т. д., произошедших в соответствующих штатах за выбранный период, поскольку единственные подшивки южных газет, к которым у нас есть доступ, весьма неполны.

Читатель поймет из этих предварительных замечаний, что в данный список будет внесена лишь малая часть преступлений, фактически совершенных в соответствующих рабовладельческих штатах за выбранный период. Он также поймет, что представленные преступления относятся к категории, редко совершаемой в свободных штатах; и если они там и совершаются, то, почти без исключения, либо рабовладельцами, временно проживающими в них, либо лицами, чьи страсти были воспалены ядом южного влияния — чьи привычки и характеры были извращены жизнью среди рабовладельцев и принятием кодекса рабовладельческой морали.

Теперь мы переходим к подробностям, начиная с нового штата Арканзас.

ARKANSAS.

На последней сессии законодательного собрания этого штата полковник Джон Уилсон, президент банка в Литл-Роке, столице штата, был избран спикером Палаты представителей. Он избирался на эту должность в течение ряда лет подряд и был одним из самых влиятельных граждан штата. Председательствуя на заседаниях Палаты, он обиделся на слова, сказанные в ходе дебатов майором Энтони, видным членом Палаты, сошел с кресла спикера, выхватил из-за пазухи большой нож Боуи и напал на майора А., который некоторое время защищался, но в конце концов был заколот в сердце и упал замертво на пол. Уилсон хладнокровно вытер кровь со своего ножа и вернулся на свое место. Следующее изложение обстоятельств убийства и суда над убийцей сокращено из отчета, опубликованного в «Арканзас Газетт» несколько месяцев назад — здесь оно взято из «Ноксвилл (Теннесси) Реджистер» от 4 июля 1838 года.

«14 декабря прошлого года майор Джозеф Дж. Энтони, член законодательного собрания Арканзаса, был убит во время исполнения своих обязанностей члена Палаты представителей Джоном Уилсоном, спикером этой Палаты.

Факты были таковы: из Сената поступил законопроект, обычно называемый «Волчьим законопроектом». Среди предложенных поправок была поправка майора Энтони о том, что подпись президента Банка недвижимости должна быть приложена к свидетельству о волчьем скальпе. Полковник Уилсон, спикер, спросил майора Энтони, не считает ли он это замечание личным. Майор Энтони быстро ответил: «Нет, не считаю». И в этот самый момент было доставлено послание из Сената, которое приостановило работу Палаты на несколько минут. Сразу после того, как посланник из Сената удалился, майор Энтони встал со своего места и сказал, что хочет пояснить, что не намеревался оскорблять спикера или Палату; когда Уилсон, перебив его, властно приказал ему сесть. Майор Энтони сказал, что как член Палаты он имеет право на слово, чтобы объясниться. Уилсон сказал сердитым тоном: «Садись, или тебе же будет лучше», — и сунул руку за пазуху, вытащил большой нож Боуи длиной 10 или 11 дюймов и спустился с кресла спикера на пол с ножом, обнаженным в угрожающей манере. Майор Энтони, видя опасность, в которой он оказался из-за приближения Уилсона с обнаженным ножом, встал со своего стула, отодвинул его в сторону, отступил на шаг или два и вытащил свой нож. Уилсон схватил стул и ударил им Энтони. Энтони, оправившись от удара, схватил стул левой рукой, и завязалась борьба из-за стула. Уилсон получил две раны, по одной на каждой руке, а Энтони потерял свой нож, либо бросив его в Уилсона, либо тот выпал случайно. После того как Энтони потерял нож, Уилсон двинулся на Энтони, который в это время отступал, оглядываясь через плечо. Видя, что Уилсон преследует его, он бросил стул. Уилсон продолжал преследование, и Энтони поднял другой стул до уровня груди, с целью, как предполагается, удержать Уилсона на расстоянии. Уилсон тогда схватил стул левой рукой, поднял его, а правой рукой хладнокровно вонзил нож по самую рукоять в сердце Энтони и так же хладнокровно вытащил его, вытер кровь большим и указательным пальцами и отошел к креслу спикера.

Когда нож был вынут из сердца Энтони, он упал бездыханным трупом на пол, не произнеся ни слова и почти не сделав ни движения; так верно нож, направленный с таким хладнокровием, пронзил его сердце.

Три дня прошло, прежде чем установленные власти обратили хоть какое-то внимание на это ужасное деяние; и не раньше, чем родственник убитого Энтони потребовал ордер на арест Уилсона. Затем прошло еще несколько дней, прежде чем его доставили в следственный суд. Он прибыл к месту, назначенному для суда, в карете, запряженной четверкой лошадей. Четыре или пять дней ушло на допрос свидетелей, и никогда еще не было доказано более ясного случая убийства, чем в тот раз. Несмотря на это, суд (при особом мнении судьи Брауна) допустил Уилсона под залог и категорически отказался разрешить прокурору штата представить закон, показывающий, что это дело не подлежит освобождению под залог, или даже выслушать его аргументы.

В назначенное время для сессии окружного суда Уилсон явился согласно своему обязательству о явке. Адвокаты Уилсона подали ходатайство о смене места рассмотрения дела, основанное на письменных показаниях Уилсона и двух других лиц. Суд после этого перенес дело в округ Салин и приказал шерифу взять Уилсона под стражу и передать его шерифу округа Салин.

Шериф округа Пуласки ни на минуту не заключал Уилсона под стражу, а позволял ему ходить куда угодно без охраны и без каких-либо ограничений. По пути в Салин он радушно принимал его у себя дома, а на следующий день передал шерифу того округа, который проводил заключенного в комнату для должников в тюрьме и дал ему ключ, так что он и все остальные имели свободный выход и вход в любое время. Уилсон приглашал всех заходить к нему, так как хотел видеть своих друзей, и его комната была переполнена посетителями, которые заходили выпить грога, посмеяться и поговорить с ним. Но эта арена была недостаточно велика для его целей. Впоследствии он посещал питейные заведения, где свободно угощал всех, кто хотел разделить с ним выпивку, и по своему усмотрению ходил на рыбалку и охоту с другими, совершенно без всяких ограничений. Он также ел за одним столом с судьей во время процесса.

Когда суд собрался в Салине, Уилсон предстал перед судом. Несколько дней ушло на допрос свидетелей по делу. После того как допрос был завершен, в то время как полковник Тейлор был занят очень способной, ясной и аргументированной речью со стороны обвинения, какой-то человек собрал толпу сброда и подошел на несколько ярдов к дверям здания суда, и закричал громким голосом: «Разнимите их — разнимите их!» Все подумали, что там драка, и побежали к дверям и окнам, чтобы посмотреть; но оказалось, что это был всего лишь тот человек и сброд, который он собрал вокруг себя с целью досадить полковнику Тейлору во время его выступления. Через несколько минут этот же человек привел лошадь к дверям здания суда и начал выкрикивать цену за лошадь, как будто она продавалась, и продолжал в течение десяти или пятнадцати минут ездить перед дверями здания суда, выкрикивая цену за лошадь громким и шумным голосом. Судья сидел как безмолвный слушатель этого оскорбления, нанесенного суду и адвокату этим человеком, не прибегая к своей власти.

Чтобы показать развращенность времен и людей: после того как присяжные вынесли вердикт и суд сообщил Уилсону, что он свободен, к нему бросились люди: одни хватали его за руку, другие за плечо, и в присутствии суда началось великое и громкое ликование и торжество; и Уилсон сказал шерифу отвести присяжных в бакалейную лавку, чтобы он мог угостить их, и пригласил всех желающих пойти. Дом вскоре наполнился до отказа. Ликование продолжалось почти до ужина; но, чтобы завершить кульминацию, вскоре после ужина большинство присяжных вместе со многими другими отправились в комнаты, которые несколько дней занимали друг и родственник убитого Энтони, и начали сцену самого нелепого танца (как полагают), торжествуя в честь Уилсона и в насмешку над чувствами родственников покойного Энтони. Сцена на этом не закончилась. Компания удалилась в питейное заведение и продолжала свое ликование примерно до половины одиннадцатого. Затем они собрали кучу рожков, труб и т. д. и маршировали по улицам, дудя в них почти до рассвета, когда один из компании въехал на своей лошади на веранду, примыкающую к комнате, которую занимали родственники покойного».

Этот случай приводится читателю полностью, чтобы в полной мере показать, что в обществе, где закон санкционирует совершение любого вида насилия над одним классом граждан, он взращивает страсти, которые парализуют его способность защищать другие классы. Посмотрите на факты, выявленные в этом деле, как на отражение состояния общества среди рабовладельцев. 1-е. Члены законодательного собрания имеют обыкновение носить ножи Боуи. Нож Уилсона был 10 или 11 дюймов в длину. 2-е. Убийца, Уилсон, был богатым человеком, президентом банка в столице штата, высокопоставленным военным офицером и много лет был спикером Палаты представителей, как следует из предыдущего заявления в «Арканзас Газетт». 3-е. Убийство было совершено средь бела дня, на глазах у всех членов Палаты и многих зрителей, никто из которых, по-видимому, не сделал ни малейшей попытки остановить Уилсона, когда он двигался на Энтони с обнаженным ножом, а «уступил ему дорогу», как сказано в другом отчете. 4-е. Хотя убийство было совершено в здании штата, в столице штата, прошли дни, прежде чем гражданские власти предприняли какие-либо действия; и они не сделали этого в конечном итоге, пока родственники убитого не потребовали ордер на арест убийцы. Даже тогда прошло несколько дней, прежде чем его доставили в следственный суд. Когда начался суд, он приехал на него с помпой, подъехал к дверям в «своей карете, запряженной четверкой», вышел и прошествовал в суд, как лорд среди своих вассалов; и там, хотя более ясного случая преднамеренного убийства никогда не воняло перед лицом солнца, он был допущен под залог, причем суд категорически отказался выслушать аргументы прокурора, показывающие, что дело не подлежит освобождению под залог. 5-е. Шериф округа Пуласки, у которого Уилсон был под стражей, «ни на минуту не заключал его под стражу, а позволял ему ходить на свободе совершенно без ограничений». Когда его перевели в округ Салин для суда, шериф того округа предоставил Уилсону ту же свободу, и он проводил время на вечеринках, рыбалке, охоте и в увеселительных заведениях. 6-е. Наконец, чтобы продемонстрировать миру, что правосудие среди рабовладельцев последовательно само по себе; что, санкционируя кражу людей и покровительствуя грабежу, оно, конечно, будет покровителем и сообщником убийства, судья, который председательствовал по делу, и убийца, который предстал перед ним за свою жизнь, были закадычными друзьями, ели и пили за одним столом на протяжении всего процесса. Затем последовало завершение фарса — шум вокруг здания суда во время процесса, заглушающий голос прокурора во время выступления, без малейшей попытки суда пресечь его — затем наставление судьи присяжным и их единогласный вердикт о невиновности — затем бросок со всех сторон к убийце с поздравлениями — вся толпа в зале суда кричала и ликовала — затем Уилсон, ведущий путь в таверну, приглашающий шерифа, присяжных и всех присутствующих на «угощение» — затем вакханальное пиршество, продолжавшееся всю ночь, в котором участвовало большинство присяжных — танцы, триумфальное шествие по улицам с дудением в рожки и трубы и гарцевание лошадей по веранде дома, занятого родственниками убитого Энтони, добавляя оскорбление и насмешку к их агонии.

 

[Сноска 42: Корреспондент «Фредерик Геральд», пишущий из Литл-Рока, говорит: «Нож Энтони был около двадцати восьми дюймов в длину. Они все носят здесь ножи или пистолеты. В ходу несколько видов ножей — узкое лезвие длиной около двенадцати дюймов называется «арканзасская зубочистка»».]

За несколько месяцев до этого убийства в законодательном собрании Джордж Скотт, эсквайр, бывший маршал штата, был застрелен в стычке в Ван-Бюрене, округ Кроуфорд, Арканзас, человеком по имени Уокер; а Роберт Кэротерс в стычке в округе Сент-Фрэнсис застрелил Уильяма Рейчела как раз в тот момент, когда Рейчел стрелял в отца Кэротерса. («Нэшнл Интеллидженсер», 8 мая 1837 г., и «Литл-Рок Газетт», 30 августа 1837 г.)

Пока шел суд над Уилсоном, мистер Габриэль Сибли был заколот в сердце на публичном обеде в округе Сент-Фрэнсис, Арканзас, Джеймсом У. Грантом. («Арканзас Газетт», 30 мая 1838 г.)

Едва ли за неделю до этого произошло следующее:

«16-го числа прошлого месяца в Литл-Роке, Арканзас, произошло столкновение между Дэвидом Ф. Дугласом, молодым человеком 18 или 19 лет, и доктором Уильямом К. Хауэллом. Они обменялись выстрелами с расстояния 8 или 10 футов из двуствольных ружей. Заряд Дугласа попал в левое бедро доктора Хауэлла, а картечь из ружья последнего попала в негритянскую девочку 13 или 14 лет чуть ниже подложечной ямки. Дуглас затем выстрелил второй раз и попал Хауэллу в левый пах, пробив брюшную полость и мочевой пузырь, что вызвало его смерть через четыре часа. Негритянская девочка на момент последних сведений была жива, но надежд на ее выздоровление не было. Дуглас был заключен под стражу в ожидании суда на апрельской сессии окружного суда». — «Луисвилл Джорнал».

«Литл-Рок Газетт» от 24 октября пишет: «Мы снова призваны зафиксировать хладнокровное убийство ценного гражданина. 10-го числа полковник Джон Ласейтер из округа Франклин был убит Джоном У. Уитсоном, который хладнокровно выстрелил в него из дробовика, заряженного горстью винтовочных пуль, шесть из которых вошли в его тело. Он прожил двенадцать часов после того, как был ранен».

«Уитсон — сын Уильяма Уитсона, который был по несчастливому случаю убит около года назад в стычке с полковником Ласейтером (который был полностью оправдан присяжными от всякой вины), и в отместку за смерть своего отца совершил это кровавое деяние».

Все эти злодеяния были совершены в течение нескольких месяцев после преднамеренного убийства, совершенного на заседании законодательного собрания спикером, которое уже было описано, и, вероятно, являются лишь малой частью бесчинств, совершенных в этом штате за тот же период. Штат Арканзас насчитывает около сорока пяти тысяч белых жителей, что составляет, если мы не ошибаемся, нынешнее население округа Личфилд, Коннектикут. И мы осмелимся утверждать, что публичная стычка с применением смертоносного оружия не происходила в этом округе в течение пятидесяти лет, если вообще когда-либо происходила с момента его основания полтора века назад.

MISSOURI.

Миссури стал одним из Соединенных Штатов в 1821 году. Его нынешнее белое население составляет около двухсот пятидесяти тысяч человек. Ниже приведены лишь некоторые из стычек, произошедших там в течение 1837 и 1838 годов.

«Солт-Ривер Джорнал» от 8 марта 1838 года сообщает следующее.

«Смертельная стычка. — На прошлой неделе в городе Нью-Лондон произошла стычка между доктором Пиком и доктором Босли, обоими жителями той деревни, возникшая из-за какого-то пустяка на карточной игре. После нескольких слов Босли бросил стакан в Пика, за чем последовали другие акты насилия, и в ходе ссоры Пик несколько раз ударил Босли кинжалом, в результате чего Босли скончался на следующее утро. Следственный суд счел действия Пика оправданными и освободил его из-под ареста».

Из «Сент-Луис Репабликан» от 29 сентября 1837 года.

«Мы узнали, что несколько дней назад в Боулинг-Грин, в этом штате, произошла драка между доктором Майклом Рейнольдсом и Генри Лалором. Лалор достал ружье, и мистер Дикерсон вырвал его у него; это привело к драке между Лалором и Дикерсоном, в ходе которой первый ударил второго кинжалом в живот. Мистер Дикерсон скончался от раны».

Следующее сообщение было в той же газете примерно месяцем ранее, 21 августа 1837 года.

«Конокрад застрелен. — В прошлую пятницу на противоположном берегу реки компания людей, вышедших на охоту, поймала вора на месте кражи лошади. Мистер Кремер, который был в компании, навел свою винтовку и приказал ему остановиться; тот отказался; тогда он выстрелил и всадил содержимое в тело вора, от чего тот вскоре скончался. Мистер К. предстал перед мировым судьей, который, выслушав дело, ОТКАЗАЛСЯ ЗАКЛЮЧИТЬ ЕГО ПОД СТРАЖУ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО СУДА!»

5 июля 1838 года Альфа П. Бакли убил Уильяма Ячума в стычке в округе Джексон, Миссури. («Миссури Репабликан», 24 июля 1838 г.)

Генерал Аткинсон из армии Соединенных Штатов 4 сентября 1838 года был подкараулен группой лиц и атакован в своей карете недалеко от Сент-Луиса, на дороге к Джефферсон-Барракс, но спасся, застрелив одного из нападавших. «Нью-Орлеан Тру Американ» от 29 октября 1838 года, говоря об этом, пишет: «Напомним, что несколько недель назад судья Доэрти, один из самых уважаемых граждан Сент-Луиса, был убит на той же дороге».

В той же газете содержится следующее письмо от убийцы судьи Доэрти.

«Убийство судьи Доэрти. — «Сент-Луис Репабликан» получила следующее загадочное письмо, незапечатанное, касающееся этого жестокого убийства:» —

«НАТЧЕЗ, Миссисипи, 24 сентября.

«Господа редакторы: — Месть сладка. В ночь на 11-е, 12-е и 13-е я сделал приготовления и 14 июля убил негодяя, и жалею лишь о том, что не имею привилегии рассказать об этом обстоятельстве. Я устроил все так, что меня никогда не смогут опознать; и более того, я не испытываю угрызений совести за смерть Томаса М. Доэрти».

Но вместо того чтобы приводить отдельные стычки и единичные злодеяния, как бы многочисленны они ни были (а миссурийские газеты ими изобилуют), чтобы показать истинное состояние общества там, мы ссылаемся на факт, ставший ныне общеизвестным, что в течение нескольких месяцев прошлой осенью и зимой несколько сотен безобидных мормонов, занимавших значительный участок земли и процветающую деревню во внутренних районах штата, претерпели всякого рода бесчеловечные насилия со стороны жителей окрестных округов — что в течение нескольких недель толпы, состоявшие из сотен и тысяч человек, держали их в состоянии постоянной осады, разоряя их земли, уничтожая их скот и провизию, разрушая их дома, насилуя женщин, хватая, утаскивая и убивая мужчин. Ни один из тысяч, участвовавших в этих ужасных зверствах и резне, насколько нам известно, не был привлечен к суду. Следующая выдержка из письма военного офицера одной из бригад, вызванных губернатором Миссури для прекращения этого дела, взята из «Норт Алабамиан» от 22 декабря 1838 года.

Корреспонденция «Нэшвилл Виг».

THE MORMON WAR.

«МИЛЛЕРСБУРГ, Миссури, 8 ноября.

«Дорогой сэр — Беззаконная толпа организовалась с единственной целью изгнать мормонов из страны или истребить их, по другой причине, которую я могу усмотреть, кроме той, что эти бедные заблудшие существа владели большим и плодородным участком земли в их округе и не хотели отдавать его им (мобократам) по их собственной цене. Я только что вернулся с места событий и прекрасно осведомлен обо всех фактах, связанных с этим. Толпа, встретив сопротивление, совершенно неожиданное, громко призывала на помощь родственные души из соседних округов. Мормоны, решив умереть, защищая свои права, принялись укреплять свой город «Фар-Уэст» с решимостью и энергией, которые держали толпу (которая все это время распространяла свои крики о помощи на все части Миссури) на расстоянии. Губернатор, основываясь на преувеличенных сообщениях о грабежах мормонов, издал приказы о сборе нескольких тысяч конных стрелков, из которых эта дивизия собрала пятьсот, и автор сего был удостоен чести назначения —— в бригаду.

«В первый день этого месяца мы выступили к «театру военных действий», но генерал Кларк, главнокомандующий, прибывший в Фар-Уэст накануне с большими силами, уладил конфликт к нашему прибытию, так что мы избежали позора и бесчестия кровавой победы. До прибытия генерала Кларка толпа увеличилась примерно до четырех тысяч человек и решила атаковать город. Мормоны при приближении толпы выслали белый флаг, по которому толпа открыла огонь, после чего Джо Смит, Ригдон и несколько других мормонов, имевших меньшее влияние, сдались толпе с целью умилостивить их гнев настолько, чтобы спасти своих женщин и детей от насилия. Тщетная надежда! Пленные были захвачены, толпа вошла в город и совершила все мыслимые акты жестокости и насилия — заставив пятнадцать или двадцать мормонских девушек уступить их животным страстям!!! В этом меня заверили многие люди, пока я был в Фар-Уэсте, в чьей правдивости я не сомневаюсь. Я беседовал со многими пленными, которых было около восьмисот, среди которых было много молодых и интересных девушек, и уверяю вас, более растерянных существ я никогда не видел. Уверяю вас, мой дорогой сэр, было особенно душераздирающе видеть старых седовласых отцов и матерей, молодых леди и невинных младенцев, вынужденных в это ненастное время года, при температуре 8 градусов ниже нуля, покинуть свои теплые дома, многие из которых обладали роскошью и изяществом высокой степени цивилизации и интеллекта, и отправиться в путь к необработанным диким землям границы Миссури.

«Лучше информированные здесь имеют только одно мнение о результате этого преследования мормонов, и оно заключается в том, что это самое страшное расширение юрисдикции судьи Линча».

Нынешнее белое население Миссури всего на тридцать тысяч меньше, чем в Нью-Гэмпшире, и все же небезопасность человеческой жизни в первом штате по сравнению с последним, вероятно, по крайней мере двадцать к одному.

ALABAMA.

Этот штат был принят в Союз в 1819 году. Его нынешнее белое население составляет около трехсот тысяч человек. О безопасности человеческой жизни в Алабаме можно судить по фактам и свидетельствам, которые следуют ниже:

«Мобил Реджистер» от 15 ноября 1837 года содержит ежегодное послание мистера Маквея, исполняющего обязанности губернатора штата, при открытии законодательного собрания. В послании говорится следующее о частоте убийств:

«Мы постоянно слышим об убийствах в разных частях штата, и все же как мало осуждений за убийство, и еще меньше казней? Как это объяснить? Что касается «нападения и избиения с намерением совершить убийство», почему это преступление остается столь распространенным — почему мы слышим о поножовщине и стрельбе почти ежедневно в той или иной части нашего штата?»

«Монтгомери (Алабама) Адвертайзер» от 22 апреля 1837 года содержит следующее сообщение из «Мобил Реджистер»:

«Несколько дней назад в верхней части города в стычке был застрелен человек, который с тех пор скончался. Виновник насилия находится на свободе. Нам едва ли стоит говорить о другой сцене, которая произошла на Ройал-стрит, когда случилась драка между двумя лицами, а третий стоял рядом со взведенным пистолетом, чтобы предотвратить вмешательство. В субботу вечером в театре произошла еще более волнующая сцена насилия.

«У входа в партер началась перепалка между контролером и молодым человеком, которая закончилась тем, что первый был отчаянно ранен ударом ножа. Другой также вытащил пистолет. Если какие-то странные проявления общественного мнения не принудят к духу уважения к закону и отказу от привычки носить скрытое оружие, мы будем заслуживать каждого упрека, который можем получить, и получим свое наказание в виде неконтролируемого роста духа беззакония, безрассудных поступков и озлобленности, которые разрушат наш социальный комфорт дома и респектабельность за рубежом».

Из «Хантсвилл Демократ» от 7 ноября 1837 года.

«Между Сайласом Рэндалом и Фараоном Массингейлом, обоими из округа Маршалл, возник пустяковый спор. Они обменялись лишь несколькими словами, когда первый вытащил нож Боуи и ударил второго в живот напротив левого бедра на глубину нескольких дюймов; также нанес несколько других опасных ран, от которых Массингейл немедленно скончался. — Рэндал все еще на свободе, его не арестовали».

Из «Фри Пресс» от 16 августа 1838 года.

«Улицы Гейнсвилла, Алабама, недавно стали ареной самого трагического дела. Около пяти недель назад на собрании граждан полковник Кристофер Скотт, адвокат с хорошей репутацией и один из самых влиятельных граждан города, совершил яростное нападение на Железнодорожную компанию Томбекби. Мистер Смит, агент компании, принял замечания полковника Скотта как личное оскорбление и потребовал объяснений. День или два спустя, когда мистер Смит проходил мимо двери полковника Скотта, тот застрелил его, и после нескольких часов мучений он скончался.

«Из алабамской газеты также следует, что брат полковника Скотта, Л. С. Скотт, эсквайр, и Л. Дж. Смит, эсквайр, были сообщниками полковника в этом убийстве».

Следующее сообщение из «Натчез Фри Трейдер» от 14 июня 1838 года.

«Стычка, сопровождавшаяся фатальными последствиями, произошла в городе Моултон, Алабама, 12 мая. По-видимому, трое молодых людей из сельской местности по имени Дж. Уолтон, Джордж Боулинг и Александр Боулинг приехали в Моултон в тот день с целью наказать бармена в таверне Маккорда, которого зовут Коуэн, за предполагаемое оскорбление, нанесенное им отцу молодого Уолтона. Они совершили яростное нападение на Коуэна и загнали его в бар таверны. Некоторое время спустя на Коуэна было совершено второе нападение на улице одним из Боулингов и Уолтоном, когда обе стороны прибегли к пистолетам. Было произведено три выстрела, и третий выстрел, который, как говорили, был произведен Уолтоном, попал в молодого человека по имени Нил, который случайно проходил по улице в то время, и убил его мгновенно. Участники боя были взяты под стражу и после допроса перед двумя мировыми судьями были отпущены под залог».

Следующие подвиги «Алабамских добровольцев» записаны в «Флорида Геральд» от 1 января 1838 года.

«СПАСИ НАС ОТ НАШИХ ДРУЗЕЙ. — В прошлый понедельник большая группа людей, называющих себя Алабамскими добровольцами, прибыла в окрестности этого города. Сообщается, что их поведение во время марша из Таллахасси в этот город было серией эксцессов всякого рода. Они совершили почти каждое преступление, кроме убийства, и даже угрожали жизни.

«Многие из них парадировали по нашим улицам, грубо оскорбляли наших женщин и вели себя крайне буйно. Один из отрядов, численностью сорок или пятьдесят человек, достигнув моста, где стоял небольшой караул из трех или четырех человек, напал на караул, опрокинул будку часового в реку и физически схватил двух караульных и бросил их в реку, где вода была глубокой, и они были вынуждены плыть, чтобы спасти свои жизни. В одного из людей, пока он был в воде, они направили мушкет, угрожая убить его; и забросали всем, что попалось под руку».

Следующая алабамская трагедия опубликована «Колумбия (Южная Каролина) Телескоп» от 2 сентября 1837 года со ссылкой на «Ветумпка Сентинел».

«Наш весьма уважаемый горожанин, мистер Хью Уэр, купец из Ветумпки, стоял в дверях своей конторы между 8 и 9 часами вечера в компании друга, когда убийца, притаившийся в нескольких шагах от него, выстрелил из своего мушкета, заряженного десятью или пятнадцатью картечинами. Мистер Уэр мгновенно упал и скончался без борьбы и стона. Коронерское расследование установило, что покойный скончался от насилия и что Эбнер Дж. Коди и его слуга Джон были исполнителями. Джон откровенно признался, что его хозяин, Коди, заставил его помочь, угрожая ему смертью, если он посмеет ослушаться; что он принес мушкет к месту, откуда был произведен выстрел; что его хозяин затем принял его от него, положил на забор, выстрелил и убил мистера Уэра».

Из «Саутерн (Миссисипи) Механик» от 17 апреля 1838 года.

«УЖАСНАЯ РЕЗНЯ. — Отчаянная драка произошла в Монтгомери, Алабама, 28-го числа прошлого месяца. Мы узнали из «Адвокат» этого города, что участниками были Уильям С. Муни и Кенион Муни, его сын, Эдвард Белл и Бушрод Белл-младший. Первый получил рану в живот, нанесенную тем роковым инструментом, ножом Боуи, которая стала причиной его смерти примерно через пятнадцать часов. Второй был ранен выстрелом в бок и, несомненно, был бы убит, если бы пуля частично не потеряла свою силу, сначала ударившись о его руку. Третий получил ранение в шею и сейчас лежит без надежды на выздоровление. Четвертый спасся невредимым и, как мы понимаем, скрылся. Это краткое изложение одной из самых кровавых драк, о которых мы когда-либо слышали».

Из «Вирджиния Стейтсмен» от 6 мая 1837 года.

«Несколько стычек, в которых использовались пистолеты, кинжалы и ножи, недавно произошли в Мобиле. Одна произошла 8-го числа в театре, в которой мистер Беллум был так сильно ранен ножом, что на его жизнь не осталось надежды. В предшествующую среду человек по имени Джонсон застрелил другого по имени Сноу насмерть. Никаких мер по этому делу принято не было».

Из «Хантсвилл Адвокат» от 20 июня 1837 года.

«ОТЧАЯННАЯ СТЫЧКА. — В воскресенье, 11-го числа, возле пристани Джитера, округ Маршалл, Алабама, произошла стычка отчаянного и фатального характера. Спор, который привел к ней, возник из-за оспариваемого права на владение участком земли. Мистер Стил был жильцом, а мистер Джеймс Макфарлейн и некоторые другие — претендентами. Мистер Ф. и его друзья отправились к дому мистера Стила с целью вступить во владение, мирно или насильственно, мы точно не знаем. Когда они вошли в дом, между противоборствующими сторонами возникла ссора, и, возможно, последовали удары; вскоре из дома было произведено несколько выстрелов по мистеру Макфарлейну и его друзьям. Мистер М. был убит, мистер Фримстер опасно ранен, и считается, что он не поправится; двое других также были ранены, хотя и не опасно для жизни. Брат мистера Стила был ранен выстрелом из пистолета одного из друзей мистера М. Мы слышали некоторые другие подробности об этой стычке, но воздерживаемся от их изложения, так как случайные версии часто бывают ошибочными, и так как все дело будет передано на юридическое расследование. Четверо из партии Стила, его брат и трое, чьи имена Лентен, Коллинз и Уиллс, были арестованы и сейчас заключены в тюрьму в этом месте».

Из «Норфолк Бикон» от 14 июля 1838 года.

«Несколько дней назад в Клейсвилле, округ Маршалл, Алабама, господа Натаниэль и Грейвс У. Стил, ехавшие в карете, были застрелены насмерть, а Алекс Стил и Уильям Коллинз, также находившиеся в карете, были тяжело ранены (первый, как предполагается, смертельно) господами Джесси Алленом, Александром и Артуром Макфарлейнами и Дэниелом Дикерсоном. Стилы, по-видимому, в прошлом году убили Джеймса Макфарлейна и еще одного человека подобным образом, что привело к этой ужасной мести».

Из «Монтгомери (Алабама) Адвокат» — Вашингтон, округ Отауга, 28 декабря 1838 года.

«СМЕРТЕЛЬНАЯ ВСТРЕЧА. — В прошлую пятницу, 28-го числа прошлого месяца, в городе Вашингтон, округ Отауга, произошла смертельная встреча между Джоном Титтлом и Томасом Дж. Тарлтоном, которая привела к смерти первого. После тщательного расследования дела мистер Тарлтон был освобожден следственным трибуналом на том основании, что убийство было явно оправданным».

«Колумбус (Джорджия) Сентинел» от 6 июля 1837 года цитирует следующее из «Мобил (Алабама) Экзаминер».

«Человек по имени Питер Черч был убит на одной из пристаней позавчера вечером. Человек, совершивший это, сдался соответствующим властям вчера утром. Покойный и убийца были друзьями, и акт произошел вследствие несущественной ссоры».

«Милледжвилл Федерал Юнион» от 11 июля 1837 года сообщает следующее

«В Сельме, Алабама, недавно проживали господа Филипс и Дикерсон, врачи. Мистер П. — брат жены В. Бливина, эсквайра, богатого хлопковода в тех краях; у последнего есть очень милая дочь, которой доктор Д. оказывал знаки внимания. Некоторое время назад джентльмен из Мобила женился на ней. Вскоре после этого школьный учитель в Сельме пустил слух о том, что он слышал, как доктор Д. говорил вещи о поведении леди до замужества, которые не следует говорить ни о какой леди. Доктор Д. отрицал, что говорил такие вещи, а другой отрицал, что распространял эту историю; но ни одно из отрицаний не было достаточным, чтобы успокоить разъяренного родителя. Он встретил доктора Д., выстрелил в него из двух пистолетов и ранил его. Доктор Д. был безоружен и подошел к мистеру Бливину, умоляюще подняв руки, когда мистер Б. вытащил нож Боуи и ударил его в сердце. Доктор упал замертво на месте: и мистер Бливин был отпущен под залог».

Следующее сообщение взято из «Алабама Интеллидженсер» от 17 сентября 1838 года.

«5-го числа в улицах Расселвилла (наш окружной город) произошла смертельная встреча между Джоном А. Чемберсом, эсквайром, из города Мобил, и Томасом Л. Джонсом из этого округа. В ходе встречи Джонс был ранен несколькими пулями, которые попали в подбородок, рот, шею, руку и плечо, как полагают, смертельно; он не стрелял из своего ружья.

«Мистер Чемберс немедленно сдался шерифу округа и 6-го числа был судим и полностью оправдан следственным судом».

«Мейсвилл (Кентукки) Адвокат» от 14 августа 1838 года сообщает о следующей стычке, которая произошла в Жираре, Алабама, 10 июля.

«Два брата по имени Томас и Хэл Лукас, которые имели большую привычку ссориться, сошлись в сильном возбуждении, и Том, по своему частому обыкновению, собираясь выпороть Хэла какой-то палкой, последний вытащил пистолет и выстрелил первому, своему родному брату, прямо в сердце, который почти мгновенно скончался!»

«Нью-Орлеан Би» от 5 октября 1838 года рассказывает о стычке в Мобиле, Алабама, между Бенджамином Александром, девяностолетним стариком, и Томасом Гамильтоном, его внуком, 24 сентября, в которой первый убил второго кинжалом.

«Ред Ривер Виг» от 7 июля 1838 года приводит подробности трагедии в Западной Алабаме, в которой плантатор недалеко от Лейквилла уехал из дома на несколько дней, но, подозревая верность своей жены, вернулся домой поздно ночью и, обнаружив свои подозрения подтвержденными, поджег свой дом и ждал с винтовкой перед дверью, пока его жена и ее любовник не попытались выбежать, после чего он застрелил их обоих насмерть.

Из «Морган (Алабама) Обсервер», декабрь 1838 года.

«Мы информированы из частных источников, что в прошлую субботу бедный человек, который переезжал на запад со своей женой и тремя маленькими детьми и гнал небольшое стадо овец, и, возможно, корову или две, которые гнала его семья, по прибытии во Флоренцию и проезжая через нее, встретил гражданина этого места, который въехал в его стадо и доставил ему некоторые неприятности, чтобы удержать его вместе, когда переселенец сообщил этому лицу, что он не должен делать этого снова, иначе он бросит в него камень, после чего последовало несколько слов, и лицо снова потревожило стадо, когда переселенец, насколько мы можем узнать, бросил в него, после этого беспокойный человек слез со своей лошади, зашел в бакалейную лавку, взял ружье, вышел и хладнокровно застрелил бедного незнакомца в присутствии его жены и маленьких детей. Раненый человек затем сделал попытку добраться до какого-нибудь дома, когда его убийственный нападавший догнал и ударил его ножом Боуи в сердце. Эта отвратительная сцена, как нам сообщают, произошла в присутствии многих граждан, которые, как говорят, даже не возвысили свои голоса в защиту убитого человека».

Недавний номер «Флаг оф зе Юнион», издаваемого в Таскалусе, резиденции правительства Алабамы, утверждает, что «с начала последней сессии законодательного собрания этого штата произошло не менее ТРИНАДЦАТИ ДРАК в пределах видимости капитолия». Пистолеты и ножи Боуи использовались в каждом случае.

Нынешнее белое население Алабамы примерно такое же, как в Нью-Джерси, однако за последние двадцать лет в Нью-Джерси не было так много публичных смертоносных стычек, причем такого ужасного характера, как те, что произошли в Алабаме за последние восемь месяцев.

MISSISSIPPI.

Миссисипи стал одним из Соединенных Штатов в 1817 году. Его нынешнее белое население составляет около ста шестидесяти тысяч человек.

Следующие выдержки послужат доказательством того, что те, кто объединяется, чтобы бить, грабить и заковывать в кандалы невинных мужчин, женщин и детей, ни перед чем не остановятся, когда их страсти разгорятся.

Следующая кровавая стычка в Кантоне, Миссисипи, взята из «Алабама Бикон» от 13 сентября 1838 года.

«Ужасная трагедия недавно произошла в Кантоне, Миссисипи, возникшая из-за недавней дуэли между господами Дикинсом и Дрейном из этого места. Кентуккиец, случайно оказавшийся в Кантоне, говорил о дуэли и обвинил мистера Митчелла Кэлхуна, секунданта Дрейна, в трусости и нечестности. Мистер Кэлхун потребовал от кентуккийца объяснений, и оскорбительное обвинение было повторено. Вызов и бой на ножах Боуи, нос к носу, были последствиями. Обе стороны были ужасно и опасно ранены, хотя никто не был мертв на момент последних сведений. Мистер Кэлхун — брат достопочтенного Джона Кэлхуна, члена Конгресса».

Ниже приводится отчет о вышеупомянутой дуэли между господами Дикинсом и Дрейном.

«В этот город поступили известия о смертельной дуэли, состоявшейся в Кантоне, штат Миссисипи, 28-го числа прошлого месяца между Руфусом К. Дикинсом и неким мистером Уэстли Дрейном. Они сражались на двуствольных ружьях, заряженных картечью — оба получили смертельные ранения».

«Луисвилл джорнал» публикует следующее от 23 ноября.

«7-го числа текущего месяца в Галлатине, штат Миссисипи, произошла смертельная стычка. Основными участниками были господа Джон У. Скотт, Джеймс Г. Скотт и Эдмунд Б. Хэтч. Последний был застрелен, а затем дважды пронзен ножом в тело Дж. Г. Скоттом».

«Алабама бикон» от 13 сентября 1838 года сообщает:

«Недавно в Виксберге банда линчевателей предприняла попытку учинить самосуд над тремя мужчинами по фамилии Флекенштейн. Нападение на дом было совершено около 11 часов вечера. Встретив сопротивление со стороны трех Флекенштейнов, главарь банды по фамилии Хелт выстрелил из пистолета и тяжело ранил одного из братьев в шею и челюсть. Почти мгновенно последовал залп из четырех или пяти выстрелов, после чего Хелт упал замертво: часть свода черепа была снесена, а почти весь мозг вышиблен. Его сообщники, увидев, что он упал, внезапно пустились наутек. Предполагается, что в этом деле участвовало около десяти или пятнадцати человек».

«Манчестер (штат Миссисипи) газетт» от 11 августа 1838 года сообщает:

«По-видимому, мистер Аса Хазелтайн, который прошлой зимой держал гостиницу или пансион в Джексоне, и мистер Бенджамин Таннер прибыли сюда около пяти или шести недель назад с намерением открыть гостиницу. Потерпев неудачу в своем замысле, при урегулировании дел между сторонами возник спор по вопросу о правдивости. Мистер Таннер, пребывая в глубоком возбуждении, раздобыл пистолет, зарядил его смертоносным зарядом, разыскал объект своей ненависти во второй половине дня во дворе господ Кизера и Мейнарда и в присутствии нескольких человек, после неоднократных и безуспешных попыток капитана Джексона унять его яростный дух, застрелил несчастную жертву, от раны которой мистер Хазелтайн вскоре скончался».

«Нам стало известно, что мистер Хазелтайн был уроженцем Бостона».

«Колумбия (штат Южная Каролина) телескоп» от 16 сентября 1837 года приводит следующие подробности:

«Из письма из Миссисипи мы получили отчет о столкновении, которое произошло в Родни 27 июля между господами Томасом Дж. Джонстоном и Г. Х. Уилкоксом, оба ранее проживали в нашем городе. Вследствие определенных публикаций, сделанных этими джентльменами друг против друга, Джонстон вызвал Уилкокса на дуэль. Последний отказался принять вызов, и Джонстон сообщил своим друзьям в Родни, что будет там к началу сессии суда, которая должна была состояться в скором времени, когда он и совершит на него нападение. Он прибыл туда 26-го числа, и на следующее утро в присутствии Уилкокса и большой толпы было зачитано следующее сообщение:

«Родни, 27 июля 1837 года.

Мистер Джонстон уведомляет мистера Уилкокса, что примерно в 1 час дня он будет на общественной площади напротив пресвитерианской церкви этого города, ожидая, что мистер Уилкокс встретится с ним там.

Я даю честное слово, что мистер Джонстон не будет стрелять в мистера Уилкокса, пока тот не приблизится к нему на расстояние ста ярдов, и я прошу мистера Уилкокса или кого-либо из его друзей проследить за тем, чтобы это расстояние было точно измерено.

Мистер Джонстон будет ждать там тридцать минут».

"J. M. DUFFIELD.

«Мистер Уилкокс отказался участвовать в подобном мероприятии, и мистер Д. велел ему готовиться к нападению. Соответственно, примерно через час после этого Джонстон направился к конторе Уилкокса, вооруженный двуствольным ружьем (один из стволов был нарезным) и тремя пистолетами за поясом. Он остановился примерно в пятидесяти ярдах от двери У. и прицелился из ружья. У. отступил, прежде чем Джонстон успел выстрелить, схватил мушкет, вернулся к двери и дал осечку. Джонстон выстрелил из обоих стволов безрезультатно. Затем Уилкокс схватил двуствольное ружье, а Джонстон — мушкет, и оба снова выстрелили. Уилкокс послал двадцать три картечины над головой Джонстона, одна из них пробила его шляпу, а сам Уилкокс был легко ранен в обе руки, бедро и ногу».

Из «Алабама бикон», 27 мая 1838 года.

«Ожидалось, что в прошлый четверг в Арканзасе, напротив Принстона, произойдет стычка самого варварского характера. Две первоначальные стороны в течение нескольких недель пытались уладить свои разногласия в Натчезе. Один из участников, как утверждает наш информатор, дал обязательство сразиться с тремя разными противниками за один день. Сражения, как мы понимаем, должны были вестись на пистолетах, но было взято с собой множество другого оружия — среди прочего, смертоносный нож Боуи. Эти последние инструменты, как нам говорят, были наточены и подготовлены в Гранд-Галфе, когда стороны проезжали мимо, открыто с намерением использовать их на поле боя».

Из «Саутерн (штат Миссисипи) аргус», 21 ноября 1837 года.

«Мы узнали, что в воскресенье вечером на лесоскладе выше Натчеза возник конфликт между капитаном Кросли с парохода "Галениан" и одним из его палубных пассажиров. Капитан К. выхватил нож Боуи и сделал выпад в горло пассажира, который не причинил вреда, после чего капитан приказал ему покинуть судно. Мужчина поднялся на борт, чтобы забрать свой багаж, а капитан немедленно бросился в каюту за пистолетом. Когда пассажир собирался покинуть судно, капитан направил пистолет ему в грудь, но тот дал осечку. В тот же миг разъяренный и оскорбленный человек схватил капитана Кросли за горло и повалил его на землю, после чего выхватил кинжал и нанес ему восемь или девять ударов в грудь, каждый раз вонзая оружие в тело по самую рукоять. Пассажир был арестован, доставлен в Натчез, предан суду и оправдан».

«Плантерс интеллидженсер» публикует следующее из «Виксберг сентинел» от 19 июня 1838 года.

«Около часа дня мы заметили двух мужчин, которые "колотили" друг друга на улице к бесконечному развлечению толпы. Вскоре на арене появился третий герой с ножом Боуи в руке и закричал: "Дайте мне добраться до него!". Услышав эту угрозу, один из драчунов "унес ноги", а наш герой последовал за ним на полной скорости. Обнаружив, что погоня тщетна, наш герой вернулся, после чего началось нападение на другого человека. Его жестоко избили и рассекли череп ножом; есть опасения, что раны окажутся смертельными. Пострадавший, как мы узнали, — безобидный немец».

Из «Миссисипиан», 9 ноября 1838 года.

«В прошлый вторник, 23-го числа, в городе Таллахасси в этом округе произошла стычка между Хью Роарком и капитаном Флэком, которая закончилась смертью Роарка. Роарк лег спать, а Флэк, находившийся в баре внизу, заметил некоторым присутствующим там людям, что, по его мнению, они подговорили Роарка избить его; Роарк, услышав упоминание своего имени, встал с постели и спустился вниз. Флэк встретил его и ударил ножом в нижнюю часть живота, выпустив кишки. Роарк побежал к двери и получил еще один удар ножом в спину. Он прожил до вечера четверга, когда скончался в страшных мучениях. Флэк предстал перед мировым судьей, и, насколько нам известно, его лишь обязали внести залог для явки в суд в случае смерти Роарка».

Из «Гранд-Галф адвертайзер», 7 ноября 1838 года.

«Попытка беспорядков в Натчезе. — "Курьер" сообщает, что вследствие освобождения некоторых лиц, обвинявшихся в убийстве человека по имени Медилл, в ночь на 1-е число собралась толпа из около 200 человек с открытой целью линчевать их. Но, к счастью, объекты их мести скрылись из города. Потерпев неудачу в своем намерении, бунтовщики направились к лачуге, где было совершено убийство, и сбросили ее с обрыва. Городским военным было приказано выйти для поддержания порядка».

Из «Натчез фри трейдер».

«Недавно было совершено жестокое нападение на капитана Барретта с парохода "Саузернер" тремя лицами из округа Уилкинсон, штат Миссисипи, чьи фамилии Кэри, и одним по фамилии Дж. С. Таулз. Единственной причиной бесчинства было то, что капитан Б. имел смелость потребовать от джентльменов, ссорившихся на борту его судна, соблюдать порядок ради спокойствия и комфорта других пассажиров. Таулз выхватил нож Боуи на капитана, который тот у него вырвал. Пистолет, выхваченный одним из Кэри, также был отобран, а нападавший был сброшен за борт. К счастью для него, он был спасен от утопления. Затем эта храбрая банда высадилась на берег. На обратном пути вверх по реке "Саузернер" остановился в Форт-Адамсе, и при отходе оттуда вооруженная группа, среди которых были Кэри и Таулз, открыла огонь по судну, но, к счастью, выстрелы не попали в толпу пассажиров на верхней палубе».

Из «Миссисипиан», 18 декабря 1838 года.

«Грит Спайкс, гражданин этого округа, был убит несколько дней назад между этим местом и Реймондом человеком по имени Пеграм. Похоже, что Пеграм и Спайкс уже некоторое время носили оружие друг против друга. Пеграм угрожал лишить Спайкса жизни при первой же встрече за подлое обращение, которое он от него получил».

«Мы слышали некоторые подробности, но недостаточно, чтобы привести их в настоящее время. Пеграм с тех пор не появлялся».

«Линчберг вирджиниан» от 23 июля 1838 года сообщает:

«Несколько дней назад в Клинтоне, штат Миссисипи, произошла смертельная стычка. Участниками ее были мистер Пархэм, мистер Шаклфорд и мистер Генри. Шаклфорд был убит на месте, а Генри был легко ранен из дробовика, которым был вооружен Пархэм».

Из «Колумбус (штат Джорджия) сентинел», 22 ноября 1838 года.

«Резня. — Несколько дней назад в Хоунсвилле, штат Миссисипи, произошла расправа с применением ножа Боуи. Мистер Хоббс стал жертвой, Стротер — мясником».

«Виксберг сентинел» от 28 сентября 1837 года сообщает:

«Прошло всего несколько недель с тех пор, как человечество было потрясено чудовищным бесчинством, совершенным линчевателями над мистером Сондерсоном из округа Мэдисон в этом штате. Они вытащили этого почтенного плантатора из лона семьи и изувечили его самым жестоким образом — нанесли ему бесчеловечные увечья, помимо того, что отрезали нос и уши и иссекли тело до самых ребер! Мы полагаем, что объект этого гнусного насилия все еще влачит жалкое существование — предмет ужаса и жалости. На прошлой неделе клуб линчевателей, состоящий, как нас достоверно информировали, из четырех или пяти человек, ворвался в дом мистера Скотта из округа Уилкинсон, уважаемого члена адвокатуры, вытащил его и повесил на ближайшем дереве. Мы слышали о многочисленных мелких бесчинствах, совершенных против мира в обществе и благополучия и счастья страны; но мы упоминаем эти как самые чудовищные из тех, о которых мы слышали за последние несколько месяцев».

«Теперь нашим печальным долгом становится отметить самое позорное бесчинство, совершенное линчевателями Виксберга в минувшее воскресенье. Жертвой стал мистер Грейс, ранее из окрестностей Уоррентона, штат Вирджиния, но в течение двух лет житель этого города. Он был уличен в выдаче вольных пропусков рабам и предан суду перед мировым судьей Макси. К несчастью для этого негодяя, из-за отсутствия закона или доказательств он не мог быть наказан, и был освобожден магистратом. Городской маршал, видя, что некоторые из толпы были склонны применить насильственные действия к заключенному в случае, если он избежит наказания по закону, решил сопровождать его до дома. Толпа линчевателей все же последовала за ними, и маршал, обнаружив, что заключенного можно защитить, только поспешно доставив его в тюрьму, попытался осуществить эту цель. Однако линчеватели преследовали представителя закона, стащили его с лошади, избили и доставили заключенного в наиболее удобное для города место для приведения в исполнение своих кровожадных замыслов. Мы краснеем, записывая это чудовищное деяние; в этом городе, насчитывающем почти 5000 душ, средь бела дня этого престарелого негодяя раздели и высекли, как мы полагаем, в пределах слышимости плача и криков его страдающей жены и детей».

В стычке в Монтгомери, штат Миссисипи, 1 июля 1838 года мистер А. Л. Герберт был убит доктором Дж. Б. Харрингтоном. См. «Гранд-Галф адвертайзер» от 1 августа 1838 года.

«Мэриленд репабликан» от 30 января 1838 года содержит следующее:

«Недавно в Джексоне, штат Миссисипи, произошло уличное столкновение между мистером Робертом Макдональдом и мистером У. Х. Локхартом, в ходе которого Макдональд был застрелен из пистолета и немедленно скончался. Локхарт был заключен в тюрьму».

«Нэшвилл баннер» от 22 июня 1838 года содержит следующее:

«8-го числа текущего месяца полковник Джеймс М. Хьюлет был застрелен из винтовки без какой-либо видимой провокации в Галлатине, штат Миссисипи, неким Ричардом М. Джонсом».

Из «Хантсвилл демократ», 8 декабря 1838 года.

«"Абердин (штат Миссисипи) адвокат" от минувшей субботы сообщает, что утром предыдущего дня (9-го числа) возник спор между мистером Робертом Смитом и мистером Александром Инисом, оба из Абердина, который закончился смертью мистера Смита, который держал пансион и был любезным человеком и хорошим гражданином. В ходе противоречивых слов спорящих Инис назвал его лжецом, на что Смит подобрал кусок железа и бросил его в Иниса, но промахнулся, и тот застрял в стене дома. При этом Инис выхватил большой кинжал и ударил Смита в живот, нож проник в жизненно важные органы, вызвав мгновенную смерть. Смит дышал лишь несколько секунд после смертельного удара».

«Инис немедленно вскочил на лошадь и ускакал, но был преследован мистером Хейнсом, который арестовал и привез его обратно, после чего он был взят под стражу в ожидании суда перед надлежащими властями».

Из «Виксберг реджистер», 17 ноября 1838 года.

«2-го числа текущего месяца произошла стычка между неким Стивеном Скарбро и А. У. Хигби из Гранд-Галфа, в ходе которой Скарбро был ударен ножом, что вызвало его смерть через несколько часов. Хигби был арестован и предан суду».

Из «Хантсвилл (штат Алабама) демократ», 10 ноября 1838 года.

«Жизнь на Юго-Западе. — Друг из Луизианы пишет от 31-го числа прошлого месяца, что несколько дней назад в приходе Мэдисон, в 60 милях ниже Лейк-Провиденса, произошла драка между мистером Невилсом и мистером Харпером, которая закончилась смертельным исходом. Полицейское жюри распорядилось проложить дорогу на правом берегу Миссисипи, и соседние плантаторы вышли со своими силами, чтобы открыть ее. За какую-то провинность Невилс, руководитель работ, высек двух негров Харпера. На следующий день стороны встретились верхом, Харпер спешился и принялся хлестать Невилса сыромятным кнутом за наказание, наложенное на негров. Невилс немедленно выхватил пистолет и застрелил своего обидчика на месте. Оба были джентльменами высочайшей репутации».

«Недавно, как пишет нам тот же корреспондент, в Реймонде, округ Хайндс, штат Миссисипи, также произошла стычка, которая для серьезного случая была довольно забавной. Шериф должен был вручить повестку человеку по фамилии Брайт и, вследствие некоторых трудностей и несдержанных выражений, счел уместным начать вручение с применения своего сыромятного кнута к ответчику. Брайт после этого сбил своего противника с ног и, вырвав у него кнут, применил его к владельцу в количестве не менее пятисот ударов, при этом угрожая застрелить первого же прохожего, который попытается вмешаться. Шерифа принесли домой в состоянии беспамятства, и его жизнь была признана безнадежной. Мэр города, однако, выдал ордер и отправил трех помощников шерифа в погоню за преступником, но последний, продержав их на расстоянии, пока они не сочли невозможным арестовать его, сдался магистрату, которым был связан обязательством явиться в следующий окружной суд. Из кабинета мэра его честь и спорящие стороны направились в таверну выпить по стаканчику, чтобы положить конец вражде. Но гражданский чиновник отказался подписывать условия мира, чокаясь с Брайтом, после чего последний совершил яростное нападение на него, а затем повернулся и высек "хозяина заведения" до полусмерти за то, что тот вмешался. Удовлетворенный своей дневной работой, Брайт удалился. Можем ли мы показать такие образцы рыцарства и утонченности в Кентукки!»

Из «Гранд-Галф (штат Миссисипи) адвертайзер», 27 июня 1837 года.

«СМЕРТЬ ОТ НАСИЛИЯ. — Моральная атмосфера в нашем штате, по-видимому, находится в пагубном и кровавом состоянии. Почти каждая газета, которую мы получаем, содержит какой-нибудь бесчеловечный и отвратительный случай убийства или смерти от насилия. По нашим достоверным сведениям, за последние три месяца произошло не менее пятнадцати смертей от насилия. Такое положение вещей в стране, претендующей на то, чтобы быть моральной и христианской, является позором для человеческой природы и вполне способно побудить тех, кто находится за границей и не знаком с нашими общими привычками и чувствами, рассматривать мораль нашего народа в не самом завидном свете; и это делает больше для того, чтобы навредить и ослабить наши политические институты, чем годы денежных затруднений. Частота таких событий — жгучий позор для морали, цивилизации и утонченности чувств, на которые мы претендуем и которыми так часто хвастаемся в сравнении со старыми штатами. И если мы не возьмемся за дело и не положим немедленный и эффективный конец таким отвратительным сценам, мы будем вынуждены расстаться с тем, что все истинные южане всегда считали своим богатейшим наследством, гордым званием "храбрых, высокомыслящих и рыцарственных сынов Юга"».

«Сделав это, мы вскоре обнаружили бы перемены к лучшему — воцарились бы мир и порядок, цели правосудия были бы эффективно и быстро достигнуты, и тогда народ этого богатого штата был бы в состоянии бросить вызов позорным упрекам, которые теперь ежедневно обрушиваются на них со стороны религиозных и моральных людей других штатов».

«Нынешнее белое население Миссисипи лишь немногим более чем вдвое меньше, чем в Вермонте, и все же ими совершается ЕЖЕМЕСЯЧНО больше ужасных преступлений, чем когда-либо было совершено в Вермонте с тех пор, как он стал штатом, то есть около полувека. Кто сомневается в этом, пусть возьмет данные и сделает расчет, и он обнаружит, что это не случайное предположение».

LOUISIANA.

Луизиана стала одним из Соединенных Штатов в 1811 году. Ее нынешнее белое население составляет около ста пятнадцати тысяч человек.

Приведенные ниже выдержки дают еще одну иллюстрацию ужасов, порожденных страстями, раздутыми до ярости в горниле произвола. Мы только что просмотрели неполную подшивку газет Луизианы, включая последние шесть месяцев 1837 года и весь 1838 год, и вынуждены отказаться от нашего замысла опубликовать даже краткое изложение десятков и сотен стычек, убийств, покушений, дуэлей, линчеваний, нападений и т. д., которые произошли в этом штате за тот период. Те, что произошли только в Новом Орлеане за последние восемнадцать месяцев, в деталях заполнили бы целый том. Вместо того чтобы вставлять подробности главных злодеяний в Луизиане, как в уже упомянутых штатах, мы предоставим читателю свидетельства различных редакторов газет и других жителей штата, которые, возможно, более правдиво изложат фактическое состояние общества там, чем это могло бы быть сделано публикацией самих бесчинств.

Из «Нью-Орлеан би», 23 мая 1838 года.

«Презрение к человеческой жизни. — Ввиду преступлений, которые совершаются ежедневно, мы вынуждены задаться вопросом, обязано ли это неэффективности наших законов или тому, как эти законы применяются, что этот страшный поток человеческой крови течет по нашим улицам и местам общественного пользования».

«Куда приведет нас такое презрение к жизни человека? Нездоровый климат ежегодно косит часть нашего населения; убийственная сталь отправляет свою долю; и если преступность будет расти так, как она растет, последняя вскоре станет самым мощным средством уничтожения жизни».

«Мы не можем не сомневаться в совершенстве нашего уголовного кодекса, когда видим, что почти каждый преступник ускользает от закона, либо смело признаваясь в преступлении, либо из-за медлительности, с которой ведутся судебные преследования, либо, наконец, из-за удобного применения залога в уголовных делах».

«Нью-Орлеан пикаюн» от 30 июля 1837 года сообщает:

«С самыми болезненными чувствами мы ежедневно слышим о какой-нибудь смертельной дуэли. Вчера нам рассказали о печальном конце одного из наших самых влиятельных и высокоуважаемых купцов, который пал вчера утром на рассвете на дуэли. Как обычно, обстоятельства, приведшие к встрече, были пустяковыми».

Корреспондент «Нью-Йорк экспресс» в Новом Орлеане в своем письме от 30 июля 1837 года сообщает:

«ТРИНАДЦАТЬ ДУЭЛЕЙ состоялось в городе и его окрестностях за неделю; еще пять должны были состояться сегодня утром».

«Нью-Орлеан мерчант» от 20 марта 1838 года сообщает:

«Убийства участились за последние две или три недели; и что еще хуже, власти тех мест, где они происходят, совершенно не обращают на это внимания».

«Нью-Орлеан би» от 8 сентября 1838 года сообщает:

«Не прошло и двух месяцев, как несчастный БАРБА стал жертвой одного из самых хладнокровных планов убийства, когда-либо позоривших цивилизованное общество. В прошлое воскресенье вечером человек по фамилии Гонсалес был замечен в полном здравии в беседе со своими друзьями. В понедельник утром его труп был извлечен из Миссисипи, недалеко от парома первого муниципалитета, в состоянии ужасного изувечения. Чтобы увенчать кульминацию ужаса, в пятницу утром, около половины седьмого, коронер был вызван для проведения дознания над телом человека между улицами Мэгазин и Чопитулас. Голова была полностью отделена от тела; нижние конечности также подверглись ампутации; правая ступня была полностью отделена от ноги, а левое колено почти отделено от бедра. На различных частях тела были обнаружены несколько ножевых ранений, ран и ушибов, которые сами по себе были достаточны для наступления смерти».

«Джорджтаун (штат Южная Каролина) юнион» от 20 мая 1837 года содержит следующую выдержку из новоорлеанской газеты.

«Некоторое время назад двое мужчин застрелили друг друга в одном из наших баров, один из которых скончался мгновенно. День или два спустя были найдены один или два младенца, убитые, как было все основания полагать, собственными матерями. На прошлой неделе нам пришлось описывать жестокое и кровавое убийство, совершенное в самом сердце нашего города: на следующий же день в нашем уголовном суде начался процесс по делу об убийстве: на следующий день после этого мы опубликовали подробности убийства Харта. На следующий день после этого Тиббеттс был повешен за попытку совершить убийство; на следующий день снова нам пришлось опубликовать убийство, совершенное двумя испанцами на озере — это было в прошлую пятницу. В воскресенье мы опубликовали отчет об очередном убийстве, совершенном итальянцем Грегорио. В понедельник было совершено еще одно убийство, а убийца заключен в тюрьму. Во вторник утром еще один человек был зарезан и ограблен, и вряд ли выживет, но убийца скрылся. В тот же день Рейнольдс, убивший Барре, застрелился в тюрьме. В среду еще один человек, мистер Николе, вышиб себе мозги. Вчера несчастный Джордж Клемент покончил с собой в своей камере; и в дополнение к этому ужасному каталогу мы должны добавить смерть двух братьев, которые покончили с собой от горя из-за смерти своей матери; и поистине мы можем сказать, что "мы не знаем, что принесет завтрашний день"».

«Луизиана адвертайзер», как цитирует «Солт-Ривер (штат Миссури) джорнал» от 25 мая 1837 года, сообщает:

«За последние десять или двенадцать дней в городе произошло три самоубийства, четыре убийства и две казни!»

«Нью-Орлеан би» от 25 октября 1837 года сообщает:

«Мы с сожалением отмечаем ужасающий список убийств, которые ежедневно совершаются в Новом Орлеане».

«Плантерс баннер» от 30 сентября 1838 года, издаваемая во Франклине, штат Луизиана, после описания стычки между несколькими плантаторами, в которой трое были убиты, а четвертый смертельно ранен, сообщает, что «Дэвис (один из убийц) был арестован прохожими, но подошел мировой судья и сказал им, что не считает правильным держать человека "связанным таким образом", и "счел лучшим отпустить его". Соответственно, так и было сделано».

Это произошло в приходе Харрисонберг. «Баннер» завершает отчет словами:

«Наш информатор сообщает, что в приходе Мэдисон в течение июля и августа было убито пять белых мужчин и один негр».

Этот мировой судья, который велел прохожим развязать убийцу, упомянутого выше, имеет множество птиц своего полета среди сотрудников правоохранительных органов Луизианы. Двое ведущих офицеров новоорлеанской полиции взяли двух свидетелей, пока те проходили юридический допрос в Ковингтоне, недалеко от Нового Орлеана, "отвезли их в укромное место и линчевали, во время которой инквизиторской операции они выложили все офицерам, господам Фойлу и Кроссману". Предыдущий факт опубликован в «Мэриленд репабликан» от 22 августа 1837 года.

Судья Канонж из Нового Орлеана в своем обращении при открытии уголовного суда 4 ноября 1837 года, опубликованном в «Би» от 8 ноября, отмечая распространенность вопиющих преступлений, говорит:

«Возможно ли, чтобы в цивилизованной стране постоянно встречались такие вопиющие злоупотребления? Сколько людей предались таким предосудительным привычкам! И все же мы видим, как магистраты и присяжные колеблются, подвергая преступления чернейшего толка вечному презрению и позору, мести закона».

«Как родитель-луизианец, я с ужасом думаю, что наши любимые дети, воспитанные, чтобы стать однажды достойными и полезными гражданами, могут стать жертвами этих приверженцев порока и распущенности. Без какого-либо мощного и верного средства наши улицы станут бойнями, переполненными кровью наших граждан».

Редактор «Нью-Орлеан би» в своей газете от 21 октября 1837 года поместил длинную редакционную статью, в которой он выступает за фактическую легализацию СУДА ЛИНЧА, следующим образом:

«Мы полагаем, что в обстоятельствах, в которых мы находимся, Законодательное собрание должно санкционировать такие меры, которые делает необходимыми ситуация в стране, предоставив правосудию удобную широту. Бывают случаи, когда задержки, неотделимые от отправления правосудия, были бы враждебны общественной безопасности, и когда результатом были бы самые фатальные последствия».

«Нам представляется, что существует настоятельная необходимость предусмотреть неудобства, которые возникают в результате народного суждения, и обуздать склонность к быстрому исполнению правосудия, вытекающую из неконституционного принципа мнимого суда Линча, уполномочив приходской суд без промедления принимать к рассмотрению дела против каждого свободного человека, который будет уличен в преступлении; от обвинений, возникающих из простых провокаций к восстанию рабочих классов».

«Все судебные приговоры должны основываться на законе, и та ужасная привилегия, которую народ теперь имеет, наказывая смертью определенные преступления, должна быть освящена законом, мощные интересы не были бы достаточны, на наш взгляд, чтобы оправдать нарушение социального порядка, если бы общественная безопасность не была для нас высшим законом».

«Это причина, по которой, оплакивая существующую властную необходимость, мы умоляем законодательную власть придать санкцию принципа тому, что уже существует на деле».

Редактор «Нью-Орлеан би» в своей газете от 25 октября 1837 года говорит:

«Мы с сожалением отмечаем ужасающий список убийств, оправданных или нет, которые ежедневно совершаются в Новом Орлеане. Это не из-за какого-либо присущего порока правового положения такие бесчинства совершаются безнаказанно: это скорее в пренебрежении применением закона, который существует по этому предмету».

«Мы ограничим наше наблюдение опасными возможностями, предоставляемыми этим кодексом для побега убийцы. Мы хорошо знаем, что законы, о которых идет речь, предназначены для распределения равного правосудия, однако мы слишком часто были свидетелями оправдания преступников, которых мы не можем назвать иначе, как убийцами, в то время как простое утверждение других было допущено (в отсутствие свидетельских показаний), которые сами являются авторами деяния, за которое они предстают перед судом. Неразборчивая система принятия залога — это пятно на нашем уголовном законодательстве, и это одна из главных причин, почему так много нарушителей закона избегают его наказаний. К этому, несомненно, следует отнести невмешательство Генерального прокурора. Закон о хабеас корпус, будучи подверженным толкованию каждого магистрата, сведущего или нет в уголовных делах, неизбежно приводит к некоторой степени произвольного и неверного объяснения. Как часто случается, что мэр или регистратор решает самый серьезный вопрос, не утруждая себя ни малейшим беспокойством проинформировать Генерального прокурора, который иногда узнает об этом деле только тогда, когда расследование уже невозможно, или когда преступник мудро заменил свое наказание временным или вечным изгнанием».

«То, что мораль страдает от таких практик, не вызывает сомнений; однако умеренность и милосердие настолько прекрасны сами по себе, что мы вряд ли протестовали бы против снисхождения, если бы не было хорошо известно, что принятие залога является защитой каждого преступника, который благодаря богатству или связям обладает достаточным влиянием, чтобы получить его. Здесь произвольное толкование скользит среди путаницы свидетельских показаний; там оно полагается на отсутствие доказательств, и по той или иной причине крайне редко отказ в залоге передавал обвиняемого в руки правосудия. В уголовных делах Суд и Присяжные являются надлежащими трибуналами для решения о реальности преступления и смягчающих обстоятельствах; однако нередко общественное мнение осуждает как гнусного убийцу того самого человека, который благодаря оправданию судьи ходит на свободе и насмехается над правосудием».

«Пришло время ограничить надлежащими пределами это мнимое право личной защиты; пришло время научить наше население воздерживаться от взаимных убийств при малейшей провокации. — Дуэли, знает Бог, достаточно ужасны и являются вполне достаточным средством удовлетворения личной неприязни и отмщения за оскорбление. Частые и серьезные драки в наших кафе, на улицах и в домах повсюду свидетельствуют о недостаточности или неправильном применении нашего правового кодекса, или о недостатке энергии в его органах. Сказать, что безграничная распущенность — это оскорбление свободы, есть глупость. Свобода — это следствие хорошо отрегулированных законов — без них Свобода может существовать только на словах, и закон, который благоприятствует побегу богатых и аристократов от наказаний возмездия, но обрекает бедных и беззащитных на каторгу или виселицу, является, по сути, самой сущностью рабства!!»

Редактор той же газеты говорит (4 ноября 1837 г.)

«Возможно, при справедливом, но строгом применении того закона (закона, который запрещает ношение скрытого смертоносного оружия) можно было бы остановить излияние человеческой крови, которое теперь оскверняет наши улицы и кофейни, как если бы они были бойнями! Безрассудное пренебрежение к жизни человека быстро набирает силу среди нас, и привычка видеть человека, о котором принимается как должное, что он был вооружен, убитым просто за жест, может повлиять на мнение присяжных, состоящих из граждан, которых ДОЛГАЯ БЕЗНАКАЗАННОСТЬ УБИЙЦ ВСЯКОГО РОДА убедила в том, что право на самооборону распространяется даже на лишение жизни за жесты, более или менее угрожающие. Столь многие ЕЖЕДНЕВНЫЕ примеры вопиющей страсти, которые ввергли целые семьи в глубочайшую скорбь, преподают нам ужасный урок».

Из «Колумбус (штат Джорджия) сентинел», 6 июля 1837 года.

«Оптовые убийства. — Не менее трех убийств было совершено в Новом Орлеане в минувший понедельник вечером. Первое — это убийство человека в Пойдрасе, недалеко от угла Техапитулас. Убитый подозревался в связи с женой другого человека в округе, был пойман на месте преступления, преследован до вышеупомянутого угла и застрелен».

«Второе — это убийство человека на улице Пердидо. Обстоятельства неизвестны».

«Третье — это убийство ночного сторожа на углу Кастом-Хаус и Бургунди-стрит, который был найден мертвым вчера утром, застреленным в сердце. Деяние было явно совершено на противоположной стороне от того места, где его нашли, так как несчастного человека отследили по его крови через улицу. В дополнение к выстрелу в сердце были обнаружены две раны в груди, предположительно нанесенные ножом Боуи. Насколько нам известно, арестов не производилось».

Редактор «Чарлстон (штат Южная Каролина) меркьюри» от апреля 1837 года делает следующие замечания.

«Энергия Такона очень нужна, чтобы оживить полицию Нового Орлеана. В одной газете мы находим отчет о казни одного человека за грабеж и намерение убить, об аресте другого за то, что он зарезал человека до смерти кухонным ножом; и о третьем, найденном убитым на дамбе в предыдущее воскресное утро. В последнем случае, хотя убийца был известен, никаких шагов для его ареста предпринято не было; и в довершение всего, прямо говорится, что городской страже не разрешается, согласно их инструкциям, патрулировать дамбу после наступления темноты из-за страха нападений со стороны лиц, работающих на пароходах!»

Нынешнее белое население Луизианы лишь немногим больше, чем в Род-Айленде, однако в Луизиане каждый день совершается больше ужасающих преступлений, чем в Род-Айленде за год, несмотря на то, что уровень общественной морали, вероятно, ниже в последнем, чем в любом другом штате Новой Англии.

TENNESSEE.

Теннесси стал одним из Соединенных Штатов в 1796 году. Его нынешнее белое население составляет около семисот тысяч человек.

Приведенные ниже подробности подтверждают старую истину, что осуществление произвольной власти имеет тенденцию превращать людей в монстров. Следующее, из «Мемфис (штат Теннесси) инкуайрер», было опубликовано в «Вирджиния адвокат» 26 января 1838 года.

«Ниже будет найден подробный отчет об одном из самых неестественных и отягчающих убийств, когда-либо зарегистрированных. Полковник Уорд, покойный, был человеком высокого положения в штате и очень уважаемым своими соседями и всеми, кто его знал. Братьями, причастными к этому "убийству, самому гнусному и неестественному", были Лафайет, Чемберлен, Цезарь и Ахиллес Джонс (племянники полковника Уорда)».

«Четверо братьев, все вооруженные, отправились в резиденцию мистера А. Г. Уорда в округе Шелби вечером 22-го числа. Их провели в комнату, в которой сидел полковник Уорд вместе с двумя или тремя дамами, среди которых была его будущая жена. При их входе в комнату полковник Уорд встал и протянул руку Лафайету. Тот отказался, сказав, что не будет пожимать руку такому проклятому негодяю. Остальные ответили в том же тоне. Полковник Уорд заметил, что они находятся не в подходящем месте для конфликта, если они его ищут. Полковник Уорд вышел из комнаты в коридор, и братья последовали за ним. Он сказал, что безоружен, но если они сложат оружие, он сможет побить их всех; или если они поставят его в равные условия, он сможет побить их всех по одному. Цезарь велел Чемберлену дать полковнику один из своих пистолетов, что он и сделал, и оба вышли во двор, остальные братья последовали за ними. Стоя в нескольких шагах друг от друга, Лафайет подошел и заметил полковнику: "Если ты прольешь кровь моего брата, я пролью твою", в это время пистолет Чемберлена выстрелил, и немедленно Лафайет взорвал капсюль в него. Полковник повернулся к Лафайету и сказал: "Лафайет, ты намерен убить", и выстрелил в него из своего пистолета. Пуля ударила в пистолет Лафайета и срикошетила ему в руку. К этому времени Альберт Уорд, находясь поблизости и услышав шум, подошел на помощь полковнику, после чего завязалась потасовка между всеми участниками. Полковник споткнулся и упал — он получил несколько ран от большого ножа Боуи; и после того, как его ударили ножом, Чемберлен прыгнул на него и несколько раз ударил ногой. После потасовки видели, как Цезарь Джонс убирал большой нож Боуи. Полковник Уорд сказал, что он мертвец. С помощью Альберта Уорда он добрался до дома, расстояние около 15 или 20 ярдов, и через несколько минут скончался. При осмотре коронером выяснилось, что он получил несколько ран от пистолетов и ножей. Альберт Уорд был также сильно ушиблен, не опасно».

«Нью-Орлеан би» от 22 сентября 1838 года опубликовала следующее из «Нэшвилл (штат Теннесси) виг».

«"Нэшвилл виг" от 11-го числа прошлого месяца сообщает: Плезант Уотсон из округа Де-Калб и мистер Кармайкл из Алабамы были главными участниками стычки в Ливингстоне, округ Овертон, на прошлой неделе, которая закончилась смертью первого. Уотсон совершил нападение с кинжалом, а Кармайкл защищался пистолетом, прострелив своему противнику тело в нескольких дюймах ниже сердца. Уотсон был жив на момент последнего сообщения. Спор возник из-за скачек».

«Нью-Орлеан курьер» от 7 апреля 1837 года содержит следующую выдержку из «Макминнерсвилл (штат Теннесси) газетт».

«В субботу, 8-го числа текущего месяца, полковник Дэвид Л. Митчелл, достойный шериф округа Уайт, был самым варварским образом убит человеком по имени Джозеф Литтл. У полковника Митчелла был гражданский иск против Литтла. Он отправился в дом Литтла с целью арестовать его. Он обнаружил Литтла вооруженным винтовкой, пистолетами и т. д. Он начал разговор с Литтлом о неуместности его сопротивления и заявил о своей решимости взять его, в то же время медленно приближаясь к Литтлу, который выстрелил в него из винтовки безрезультатно. Митчелл затем попытался прыгнуть, чтобы схватить его, когда Литтл ударил его по голове стволом своей винтовки и буквально размозжил ему череп; и, когда он лежал распростертый на земле, Литтл хладнокровно вытащил большой пистолет из-за пояса и, приставив дуло вплотную к голове Митчелла, прострелил ее пулей. Литтлу удалось скрыться. Рядом находились трое мужчин, когда было совершено убийство, которые не предприняли никаких попыток арестовать убийцу».

Следующая стычка в Атенсе, штат Теннесси, из «Миссисипиан», 10 августа 1838 года.

«Неприятное происшествие случилось в Атенсе в понедельник. Капитан Джеймс Бернс был четырежды ударен ножом, дважды в руку и дважды в бок, А. Р. Ливингстоном. Раны, как говорят, очень серьезные, и есть опасения, что они окажутся смертельными. Дело прошло дознание перед Сильвестром Николсом, эсквайром, которым Ливингстон был отпущен под залог».

«Вест теннессиан» от 4 августа 1837 года сообщает —

«В Калхуне, штат Теннесси, состоялась дуэль между Г. У. Картером и Дж. К. Шерли. Они использовали ягеры на расстоянии 20 ярдов. Первый был легко ранен, а второй довольно опасно».

23 июня 1838 года Бенджамин Шипли из округа Гамильтон, штат Теннесси, застрелил Арчибальда Макколли. («Нэшвилл баннер», 16 июля 1838 года.)

23 июня 1838 года Леви Станстон из округа Уикли, штат Теннесси, убил Уильяма Прайса из того же округа в стычке. («Нэшвилл баннер», 6 июля 1838 года.)

8 октября 1838 года в стычке на пароме Вулф-Ферри, штат Теннесси, Мартин Фарли-старший был убит Джоном и Соломоном Степ. («Джорджия телеграф», 6 ноября 1838 года.)

Feb. 14, 1838, John Manie was killed by William Doss at Decatur,
Tennessee. (Memphis Gazette, May 15, 1838.)

«Из Nashville Whig».

«Смертельная стычка в Колумбии, штат Теннесси. — 3-го числа сего месяца в этом городе произошла смертельная уличная стычка между адвокатом Ричардом Г. Хейсом и Уильямом Полком, братом достопочтенного Джеймса К. Полка. Стороны встретились, будучи вооружены пистолетами, и одновременно обменялись выстрелами. Картечь пробила мозг Хейса, и рано утром следующего дня он скончался. Ссора возникла из-за шутливого замечания Хейса за обедом в гостинице Columbia Inn, за которое он принес извинения, однако, по-видимому, они не были приняты, так как тем же вечером Полк пришел в контору Хейса и выпорол его кнутом. Это произошло в пятницу, а роковой исход последовал в понедельник».

В драке близ Мемфиса, штат Теннесси, 15 мая 1837 года, г-н Джексон из этого города выстрелом в сердце убил г-на У. Ф. Голсона, сына покойного г-на Голсона из Виргинии. (Raleigh Register, 13 июня 1837 г.)

Следующее ужасающее преступление, совершенное в Западном Теннесси, недалеко от Рэндольфа, было опубликовано газетой Georgetown (S.C.) Union 26 мая 1837 года со ссылкой на Louisville Journal.

«Несколько лет назад на Миссисипи, недалеко от Рэндольфа, на стороне Теннесси, поселился человек слабого телосложения. Ему удалось скопить имущество стоимостью около 14 000 долларов и, как и большинство поселенцев, он занялся продажей дров для пароходов. Он продавал их по 2,50 доллара за корд, в то время как его соседи просили по 3 доллара. Один из них пришел выразить протест против того, что он сбивает цены, и подрался с его зятем Кларком, в ходе которой был избит. Затем он пошел и получил судебный ордер на арест Кларка, и вернулся с заместителем шерифа, сопровождаемый отрядом отчаянных негодяев. Когда они прибыли в дом Кларка, он сидел среди своих детей — они выпустили в него две или три пули. Кларк побежал, его догнали и сбили с ног; посреди его мольбы о пощаде один из негодяев выстрелил ему из пистолета в рот, убив его на месте. Затем они потребовали, чтобы поселенец продал им свое имущество и покинул эти края. Опасаясь, что в противном случае они лишат его жизни, он продал им свою ценную собственность за 300 долларов и уехал вместе с семьей. Шериф был одним из покупателей».

Газета Baltimore American от 8 февраля 1838 года публикует следующее сообщение из Nashville (Tennessee) Banner:

«Несколько дней назад в Ла-Грейндже, в нашем штате, было совершено самое жестокое убийство г-на Джона Т. Фостера, уважаемого купца этого города. Виновниками этого кровавого деяния являются Э. Муди, Томас Муди, Дж. Э. Дуглас, У. Р. Харрис и У. К. Харрис. Обстоятельства этого ужасного дела таковы: накануне убийства банда негодяев под предлогом желания купить товары ворвалась в лавку г-на Фостера, силой схватила его и возила по улицам на жерди. На следующее утро г-н Ф. встретил одного из участников банды и избил его тростью. За это справедливое возмездие за нанесенное ему оскорбление, он был преследован вышеназванными лицами во время прогулки с другом и убит средь бела дня».

Следующее обвинительное заключение большого жюри Теннесси достаточно полно объясняет само себя и не нуждается в комментариях:

Присяжные заседатели, созванные для расследования дел в округе Шелби, не смогли бы разойтись, не выполнив своих обязанностей, если бы они не обратили внимание на общественные пороки, для пресечения которых, как они обнаружили, их полномочий недостаточно. Упомянутые пороки существуют, в частности, в городе Мемфис.

Дерзость и частота совершаемых преступлений не позволяют нам, по справедливости перед нашей совестью, не использовать имеющиеся у нас полномочия, чтобы предать их суровому суду закона; а когда мы обнаруживаем, что наших полномочий недостаточно, — привлечь к ним внимание общественности и вызвать осуждение со стороны добропорядочных граждан.

Некая позорная женщина публично и грубо нападает на леди; в связи с этим созывается общественное собрание, председателем назначается мэр города, принимаются резолюции, предусматривающие скорую и беззаконную расправу над несчастной женщиной. В ходе этого дела сотни горожан собираются у ее дома и сносят его до основания. Несчастное создание вместе с двумя или тремя мужчинами подобного толка отправляют в открытом каноэ или лодке без весел в середину реки Миссисипи.

Таков краткий очерк основных событий недавнего происшествия в Мемфисе. Его можно было бы дополнить деталями отдельных подвигов, которые придали бы описанию живости, но мы воздержимся от их упоминания. Мы оставляем другим восхищаться мужественностью этого деяния и храбростью, проявленной толпой из сотен человек при совершении различных насильственных действий в отношении личности и имущества трех или четырех человек, ставших объектами ее мщения.

Нынешнее белое население Теннесси примерно такое же, как в Массачусетсе, и все же в Теннесси за один месяц совершается больше тяжких преступлений, чем в Массачусетсе за целый год; и это несмотря на то, что в самом большом городе Теннесси всего шесть тысяч жителей; тогда как в Массачусетсе, помимо одного города с восемьюдесятью тысячами жителей и двух других почти по двадцать тысяч каждый, есть по крайней мере дюжина городов, превышающих главный город Теннесси, что дает последнему штату значительное преимущество с точки зрения морали, поскольку сельская местность гораздо более благоприятна для нее, чем крупные города.

KENTUCKY.

Кентукки является одним из Соединенных Штатов с 1792 года. Его нынешнее белое население составляет около шестисот тысяч человек.

Приведенные ниже подробности еще раз показывают, что те, кто объединяется, чтобы лишить прав один класс человеческих существ, не считают священными права ни одного класса.

Следующее происшествие в Мейсвилле, штат Кентукки, взято из газеты Maryland Republican от 30 января 1838 года.

«29-го числа прошлого месяца в Мейсвилле, штат Кентукки, произошла драка, в ходе которой некий г-н Кулстер был ранен ножом в бок и скончался; г-н Гибсон был сильно изрублен ножом; г-н Феррис получил опасное ранение в голову, а другой человек с той же фамилией — в бедро; г-н Шумейкер был жестоко избит, и еще несколько человек получили серьезные увечья различного характера».

Следующее извлечено из газеты N.C. Standard.

«В маленьком городке Клинтон, округ Хикман, штат Кентукки, произошло самое кровавое и шокирующее событие. Обстоятельства вкратце таковы: некоторое время продолжалась специальная предвыборная кампания по выборам представителя от округа Хикман. Кандидатом был джентльмен по имени Бинфорд. Сенатор штата от этого округа, судья Джеймс, выразил некоторые возражения против репутации Бинфорда и намекнул, что если Б. будет избран, он (Джеймс) уйдет в отставку, лишь бы не работать с таким коллегой. Услышав это, Бинфорд отправился в дом Джеймса, чтобы потребовать объяснений. Миссис Джеймс заметила, как показалось Бинфорду, в шутку, что если бы она была на месте своего мужа, она бы сложила свои полномочия в Сенате и не стала бы работать с таким персонажем. Б. сказал ей, что она женщина и может говорить все, что ей угодно. Она ответила, что не имела в виду ничего серьезного. Тогда Джеймс посмотрел Б. в лицо и сказал, что если его жена так говорит, то так оно и есть — «он гнусный негодяй и проклятый мерзавец». Он спросил Б., вооружен ли он, и, получив утвердительный ответ, прошел в соседнюю комнату, чтобы вооружиться. Семья помешала ему вернуться, и Бинфорд вышел. Затем Дж. сказал ему со своей веранды, что встретит его на следующий день в Клинтоне».

«Верные своему уговору, разъяренные противники встретились на улицах на следующий день. Джеймс выстрелил первым, его пуля прошла через печень противника, чей пистолет выстрелил сразу после этого, и, промахнувшись мимо Дж., пуля пробила голову незнакомца по имени Коллинз, который мгновенно упал и скончался. Будучи раненым, Бинфорд бросился на Дж. с яростью раненого тигра и лишил бы его жизни, если бы не второй выстрел в спину, произведенный Бартином Джеймсом, братом Томаса. Даже после того, как он получил последнюю смертельную рану, он боролся со своим противником, пока смерть не разжала его хватку, и он упал с ужасным восклицанием: «Я мертвец!»

«Судья Джеймс сдался властям; и когда информатор редактора покинул Клинтон, Бинфорд и несчастный незнакомец лежали рядом как завернутые в саван трупы».

Газета N.O. Bee так подводит итог этому делу:

«Судья Джеймс был предан суду и оправдан, а смерть Бинфорда была расценена как акт оправданного убийства».

Из газеты Flemingsburg Kentuckian от 23 июня 1838 г.

СТЫЧКА. — Томас Бинфорд из округа Хикман, штат Кентукки, недавно напал на г-на Гарднера из Дрездена с обнаженным ножом и довольно сильно порезал ему лицо. Гарднер подобрал кусок железа и нанес ему боковой удар выше уха, который привел его в чувство. Череп был проломлен примерно на два дюйма. Брат Бинфорда был убит в Клинтоне, штат Кентукки, прошлой осенью судьей Джеймсом.

Газета Red River Whig от 15 сентября 1838 года сообщает: «Негодяй по имени Чарльз Гибсон 23-го числа прошлого месяца попытался убить девушку по имени Мэри Грин из Луисвилла, штат Кентукки. Он нанес ей шесть ножевых ранений ножом Боуи. Его целью, как было заявлено в ходе последующего расследования в полицейском суде, было перерезать ей горло, чему она помешала, подняв руки».

Из газеты Louisville Advertiser от 17 декабря 1838 г.: «В минувшую субботу вечером в нашем городе произошла поразительная трагедия, в результате которой А. Х. Микс был убит на месте, Джон Ротвелл смертельно ранен, Уильям Холмс тяжело ранен, а Генри Олдхэм легко ранен ножами Боуи судьей Э. К. Уилкинсоном и его братом Б. Р. Уилкинсоном из Натчеза, а также Дж. Мурдо из Холли-Спрингс, штат Миссисипи. По-видимому, судья Уилкинсон заказал сюртук в мастерской г-д Варнума и Реддинга. Сюртук был готов; судья в сопровождении своего брата и г-на Мурдо отправился в мастерскую Варнума и Реддинга, примерил сюртук и был раздражен, так как, по его мнению, он ему не подошел. Г-н Реддинг попытался убедить его в том, что он ошибается, и рискнул заверить судью, что сюртук сшит хорошо. Судья мгновенно схватил железную кочергу и начал нападать на Реддинга. Удар кочергой был частично парирован — Реддинг схватил своего нападавшего, когда спутник судьи выхватил нож Боуи, и, если бы не вмешательство несчастного Микса, подмастерья-портного, проходившего в тот момент мимо джентльмена, Реддинг мог бы быть убит в собственной лавке. Вскоре после этого Реддинг, Микс, Ротвелл и Холмс отправились в отель Galt House. Они послали наверх за судьей Уилкинсоном, и он спустился в бар, где произошла гневная перепалка. Судья снова поднялся наверх и вскоре вернулся со своими спутниками, все они были вооружены ножами. Снова были использованы резкие выражения. Микс счел необходимым заявить о том, что он видел во время конфликта, и сделал это, а Мурдо назвал его проклятым лжецом, за что Микс ударил его. Получив удар кнутом, Мурдо мгновенно вонзил свой нож Боуи в живот Микса и убил его на месте».

«В тот же момент Б. Р. Уилкинсон попытался добраться до Реддинга, а Холмс и Ротвелл вмешались или присоединились к стычке. Холмс был ранен, вероятно, Б. Р. Уилкинсоном; а судья, на мгновение покинув комнату, вернулся и, обнаружив, что Ротвелл борется с его братом или склонился над ним, (судья) ударил Ротвелла ножом в спину, нанеся смертельную рану».

«Судья Уилкинсон, его брат и Дж. Мурдо были недавно преданы суду и ОПРАВДАНЫ».

Из газеты New Orleans Bee от 27 сентября 1838 г.

«Как следует из заявления Lexington Intelligencer, между кучерами старой и оппозиционной линий дилижансов, курсирующих из этого города, уже некоторое время существует вражда. Вечером 13-го числа в цирке произошла стычка между двумя из них, Пауэллом и Кэмероном, и последний получил такие повреждения, что его жизнь оказалась в опасности. Около 12 часов той же ночи несколько кучеров старой линии ворвались в отель Keizer's Hotel, где проживали Пауэлл и другие кучера оппозиционной линии, и произошла общая потасовка, в ходе которой было произведено несколько выстрелов из пистолетов, причем пуля одного из них прошла через голову Крабстера, кучера старой линии, убив его на месте. Крабстер до того, как был застрелен, успел выстрелить из собственного пистолета, который разлетелся на куски. Двое или трое кучеров оппозиции были ранены картечью, но не опасно».

Газета Mobile Advertiser от 15 сентября 1838 года перепечатывает следующее из Louisville (Ky.) Journal.

«Г-н Кэмпбелл был убит в округе Хендерсон 31-го числа прошлого месяца неким г-ном Харрисоном. По-видимому, несколько месяцев назад между сторонами произошла стычка, и впоследствии Харрисон уехал из дома, а 31-го числа вернулся на торговой лодке. Кэмпбелл встретил его у лодки с заряженной винтовкой и заявил о своем намерении убить его, одновременно спрашивая, есть ли у него винтовка, и выражая желание дать ему равные шансы. Харрисон сделал вид, что посмеялся над всем этим, и пригласил Кэмпбелла в свою лодку выпить с ним. Кэмпбелл принял приглашение, но в тот момент, когда он пил, Харрисон схватил его винтовку, выстрелил из нее и убил Кэмпбелла, ударив его стволом».

The "Missouri Republican" of July 29, 1837 published the details which
follow from the Louisville Journal.

МАУНТ-СТЕРЛИНГ, Кентукки, 20 июля 1837 г.

«Джентльмены: — Вчера вечером, около 6 часов, в нашем городе произошло самое прискорбное и фатальное событие. Некоторые из наиболее видных друзей судьи Френча вчера встретились у полковника Янга недалеко от этого места, и между г-ном Альбертом Томасом и Белвардом Питерсом, эсквайром, возникли горячие слова, было обменяно несколько ударов, и несколько друзей каждого из них собрались на месте. Пока стороны были заняты этим, г-н Уильям Уайт, который был другом г-на Питерса, ударил г-на Томаса, после чего Б. Ф. Томас, эсквайр, вступил в бой на стороне своего брата, а У. Робертс — на стороне Питерса, причем г-н Г. У. Томас принял участие на стороне своих братьев. Альберт Томас повалил Питерса, его оттащил присутствовавший джентльмен, и пока его держал этот джентльмен, его ударил Уайт; а Б. Ф. Томас сделал какое-то замечание, Уайт ударил его. Б. Ф. Томас ответил на удар и, имея большой нож, ударил Уайта, который, тем не менее, продолжал борьбу и, как говорят, сломал Томасу руку ножкой стула. Затем Томас нанес еще несколько ударов ножом, от которых Уайт через несколько минут скончался. Робертс был дважды сбит с ног Альбертом Томасом и, полагаю, сильно пострадал. Г. У. Томас также был несколько ранен. Уайт и Б. Ф. Томас всегда были в дружеских отношениях. Вы знакомы с г-дами Томасами. Г-н Уайт был гораздо крупнее любого из них, весил почти 200 фунтов и был в расцвете сил. Как вы можете вполне естественно предположить, здесь царит большое волнение, и г-н Б. Ф. Томас сожалеет о фатальной катастрофе не меньше, чем кто-либо другой, но, исходя из всех обстоятельств, считает, что был оправдан в своих действиях, хотя он был бы так же далек от совершения такого акта в спокойном и обдуманном состоянии, как любой другой человек».

Газета New Orleans Bulletin от 24 августа 1838 года публикует следующее из Louisville Journal.

«До нас только что дошли новости, что Томас П. Мур напал на старшего редактора этой газеты во дворе Harrodsburg Springs. Г-н Мур двинулся на г-на Прентиса с обнаженным пистолетом и выстрелил в него; г-н Прентис затем выстрелил, ни один из выстрелов не достиг цели. Г-н Прентис вытащил второй пистолет, когда г-н Мур струсил и сказал, что у него нет другого оружия; после чего г-н Прентис из чрезмерного великодушия пощадил жизнь негодяя».

Из газеты The Floridian от 10 июня 1837 г. УБИЙСТВО. Г-н Гиллеспи, уважаемый гражданин 50 лет, был несколько дней назад убит неким г-ном Арнеттом близ Мамфордсвилла, штат Кентукки, причем последний дважды выстрелил в свою жертву из винтовки.

Газета Augusta (Ga.) Sentinel от 11 мая 1838 года содержит следующее сообщение об убийствах в Кентукки:

«В Миллс-Пойнте, штат Кентукки, на прошлой неделе из окна был застрелен доктор Томас Риверс адвокатом Фергюсоном; оба они были гражданами этого города, и обе стороны, как говорят, пользовались высоким уважением в обществе, в котором жили. Насколько мы понимаем, трудности возникли из-за судебного процесса между ними».

Как раз когда наша газета готовилась к печати, мы узнали, что брат доктора Риверса, за которым посылали, прибыл и немедленно застрелил адвоката Фергюсона. Сначала он выстрелил в него из ружья, когда тот отступал, что не оказалось смертельным; затем он немедленно подошел к нему с пистолетом и убил его на месте».

Преподобный Б. Б. Смит, епископ Епископальной епархии Кентукки, около двух лет назад опубликовал в Lexington (Ky.) Intelligencer статью под названием «Мысли о частоте убийств в штате Кентукки». Мы завершаем этот раздел краткой выдержкой из свидетельства епископа, содержащегося в этой статье.

«Автору никогда не доводилось беседовать с путешествовавшим и просвещенным европейцем или восточным человеком, который не выразил бы самого нескрываемого ужаса перед частотой убийств в наших пределах и перед легкостью, с которой убийца избегает наказания».

«Что касается частоты этих шокирующих событий, то у автора была возможность составить правильное впечатление посредством ежегодных поездок по многим округам штата. Он также проявлял особую тщательность, наводя справки у наших самых выдающихся юридических и политических деятелей, и от некоторых получил предположительные оценки, которые были поистине тревожными. Некоторые придерживались мнения, что в среднем одно убийство в год можно отнести на счет каждого округа штата, что составляет пугающую совокупность в 850 человеческих жизней, принесенных в жертву мести или ставших жертвами сиюминутной страсти в течение каждых десяти лет».

«Другие давали гораздо более низкую оценку и полагали, что тридцать убийств на весь штат каждый год будут гораздо ближе к истине. В последнее время была предпринята попытка получить данные, более удовлетворительные, чем догадки, и были разосланы циркуляры клеркам большинства округов, чтобы прийти к как можно более точному подсчету фактического числа убийств за последние три года. Однако будет видно, что статистика, полученная таким образом даже из каждого округа штата, была бы неизбежно неполной, поскольку судебные записи отнюдь не показывают всех случаев, которые происходят, некоторые из них остаются без каких-либо форм юридического разбирательства, и существует множество стычек, которые заканчиваются только ранениями или когда стороны расходятся».

«Из этих отчетов следует, что в 27 округах за последние три года произошло 35 убийств всех степеней, но за тот же период было вынесено только 8 обвинительных приговоров, что оставляет 27 случаев, которые остались полностью безнаказанными. За тот же период из восьмидесяти пяти округов было только одиннадцать заключений в тюрьму штата, девять за непредумышленное убийство и два за стрельбу с намерением убить, и ни одного случая смертной казни в отношении какого-либо белого преступника. Таким образом, делается приближение к общему среднему показателю, который, вероятно, не сильно отличался бы от одного случая в каждом округе каждые три года, или около 280 за десять лет».

«Считается, что такой реестр преступлений среди народа, исповедующего протестантскую религию и говорящего на английском языке, не встречается в отношении каких-либо трех четвертей миллиона человек со времен падения феодальной системы. По сравнению с записями о преступлениях в Шотландии или восточных штатах результаты АБСОЛЮТНО ШОКИРУЮЩИ! Считается, что в среднем за два года в любом из наших более густонаселенных округов происходит больше убийств, чем во всех нескольких наших штатах с равным или почти равным белым населением, как в Кентукки».

«Жертвами этих стычек отнюдь не всегда являются самые никчемные представители нашего населения».

«Слишком часто случается, что просвещенный гражданин, преданный адвокат, любящий муж и драгоценный отец мгновенно забираются со своих полезных постов на земле и в спешке, совершенно неподготовленными, отправляются на свой окончательный отчет!»

«Снова задается вопрос: что могло вызвать и может увековечить это шокирующее положение вещей?»

В качестве иллюстрации безрассудного отношения к жизни в Кентукки и ужасающего паралича общественного мнения епископ приводит следующий факт.

«В памяти сохранился случай шокирующего убийства, когда виновный был оправдан своего рода аккламацией, а на следующий день его видели на публике с двумя дамами, висящими у него на руке!»

Несмотря на пугающую частоту смертельных стычек в Кентукки, как подтверждается вышеприведенным свидетельством епископа Смита, их меньше, в пропорции к белому населению, чем в любом из штатов, которые были рассмотрены, если только Теннесси не является исключением. Нынешнее белое население Кентукки, возможно, на семьдесят тысяч больше, чем в Мэне, и все же в первом за последние шесть месяцев произошло больше публичных смертельных стычек, чем во втором за все время его существования как штата.

Семь рабовладельческих штатов, которые мы уже рассмотрели, составляют ровно половину рабовладельческих штатов и территорий, входящих в Американский Союз. Прежде чем приступить к рассмотрению состояния общества в других рабовладельческих штатах, мы на мгновение остановимся, чтобы пересмотреть уже пройденный путь.

Нынешнее общее белое население уже рассмотренных штатов составляет около двух с четвертью миллионов; примерно столько же, сколько нынешнее белое население штата Нью-Йорк. Если сопоставить количество преступлений, повлекших за собой потерю жизни, которые совершаются белым населением этих штатов только против белых, с количеством преступлений, совершенных в штате Нью-Йорк всеми классами против всех, мы полагаем, что обнаружится, что за последние 18 месяцев в этих штатах было совершено больше таких преступлений, чем в штате Нью-Йорк за полвека. Но, возможно, нам скажут, что в этих семи штатах есть множество городов и крупных населенных пунктов, и что большинство всех этих смертельных стычек и т. д. происходит в них; на это мы ответим, что в штате Нью-Йорк в три раза больше городов и крупных населенных пунктов, чем во всех этих штатах вместе взятых, и что почти все тяжкие преступления, совершаемые в штате, происходят в этих городах и крупных деревнях. В штате Нью-Йорк более полумиллиона человек живут в городах и деревнях с населением более двух тысяч человек, тогда как в Кентукки, Теннесси, Алабаме, Миссисипи, Луизиане, Арканзасе и Миссури, по самым большим подсчетам, не более ста тысяч человек проживают в городах и деревнях с населением более двух тысяч человек, и белое население этих мест (которое одно включено в оценку преступности, и то совершенной только против белых) составляет, вероятно, не более шестидесяти пяти тысяч.

Но, несомненно, в качестве смягчающего обстоятельства будет заявлено, что города и крупные деревни в этих штатах новые; что у них не было достаточно времени, чтобы тщательно организовать свою полицию, чтобы сделать ее эффективным ужасом для злодеев; и далее, что быстрый рост этих мест настолько перегрузил власти всякого рода обязанностями, что должное внимание к сохранению общественного порядка было почти невозможным; и, кроме того, у них не было официального опыта, на который можно было бы опереться, как в старых городах, поскольку должности обычно занимают молодые люди, как необходимое следствие новизны страны и т. д. На это мы ответим, что Новому Орлеану более века, и в течение половины этого периода он был центром большой торговли; что Сент-Луис, Натчез, Мобил, Нэшвилл, Луисвилл и Лексингтон — всем им полвека, и каждый из них достиг возраста рассудительности, в то время как места, где сейчас находятся Буффало, Рочестер, Локпорт, Канандейгуа, Дженива, Оберн, Итака, Освего, Сиракузы и другие крупные города в Западном Нью-Йорке, были пустыней. Более того, поскольку ряд этих мест больше, чем любой из предыдущих, их рост должен был быть более быстрым, и, следовательно, они должны были столкнуться с еще большими препятствиями в организации эффективной полиции, чем те юго-западные города, за этим исключением: ОНИ НЕ БЫЛИ ЗАСЕЛЕНЫ РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ.

Абсурдность того, чтобы приписывать новизну страны, необузданные привычки первых поселенцев, безрассудство по отношению к жизни, порожденное войнами с индейцами и т. д., в качестве причин, достаточных для объяснения пугающего количества преступлений в рассматриваемых штатах, очевидна из того факта, что Вермонт того же возраста, что и Кентукки; Огайо на десять лет моложе Кентукки и на шесть лет моложе Теннесси; Индиана на пять лет моложе Луизианы; Иллинойс на один год моложе Миссисипи; Мэн того же возраста, что и Миссури, и на два года моложе Алабамы; а Мичиган того же возраста, что и Арканзас. Теперь пусть кто-нибудь сравнит состояние общества в Мэне, Вермонте, Огайо, Индиане, Иллинойсе и Мичигане с состоянием общества в Кентукки, Теннесси, Алабаме, Миссури, Луизиане, Арканзасе и Миссисипи и откровенно обдумает результат. Невозможно удовлетворительно объяснить огромное неравенство в преступности каким-либо иным предположением, кроме того, что последние штаты были заселены и населены почти исключительно теми, кто принес с собой насилие, нетерпимость к законным ограничениям, любовь к господству, пылкие страсти, праздность и презрение к упорному труду, которые порождаются привычками деспотического правления, приобретенными в результате проживания в сообществах, где такие манеры, привычки и страсти формируют общество по своему образу и подобию. Практическое действие этой причины мощно иллюстрируется в тех частях рабовладельческих штатов, где много рабов, в сравнении с теми, где их очень мало. Кто не знает, что в Восточном Теннесси, где очень мало рабов, меньше смертельных стычек в пропорции к белому населению, закон имеет больше власти, а человеческая жизнь менее небезопасна, чем в Западном Теннесси, где их большое количество. Это верно также для северной и западной Виргинии, где содержится мало рабов, в сравнении с восточной Виргинией, где их много; то же самое замечание относится к тем частям Кентукки и Миссури, где содержится большое количество рабов, в сравнении с другими, где их сравнительно мало.

 

[Сноска 43: Епископ Смит из Кентукки в своем свидетельстве относительно убийств, которое цитируется на предыдущих страницах, так говорит о влиянии рабовладения как возбуждающей причины.

«Не обнаруживаются ли в этих стычках некоторые косвенные влияния системы, существование которой среди нас никогда не может быть достаточно оплакано? Не являются ли наши молодые люди более упрямыми, жестокими и властными вследствие своих ранних привычек командовать? И не переполнены ли наши таверны и другие общественные места отдыха гораздо более воспламеняющимся материалом, чем если бы молодые люди воспитывались в степенных и бережливых привычках тех, кто вынужден зарабатывать свой хлеб в поте лица своего? * * * Не является ли невоздержанность более социальной, более подстрекательской, более драчливой там, где чувствуется воображаемое превосходство джентльменского характера вследствие освобождения от тяжелого ручного труда? Бывает ли когда-нибудь поножовщина там, где нет праздности и крепких напитков?»

Епископ также приводит следующее в качестве другой возбуждающей причины; однако это лишь продукт предыдущей.

«Не имеет ли общественное мнение, которое мы слышим охарактеризованным как исключительно высокомерное и благородное, и чувствительно реагирующее на каждое оскорбление, реальное или воображаемое, но которое чужаки называют грубым и свирепым, много общего в провоцировании этих нападений, а затем в аплодировании вместо наказания преступника».

Епископ говорит о молодых людях Кентукки, что они «вырастают гордыми, порывистыми и безрассудными ко всякой ответственности»; и добавляет, что практика ношения смертоносного оружия для них «ПОЧТИ ВСЕОБЩА».]

Мы видим, что та же причина в значительной степени действует в тех частях Огайо, Индианы и Иллинойса, заселенных в основном рабовладельцами и другими лицами, которые были уроженцами рабовладельческих штатов, в отличие от других частей этих штатов, заселенных почти исключительно выходцами из свободных штатов; что стычки и нарушения общественного порядка гораздо чаще встречаются в первых, чем во вторых, хорошо известно всем.

Теперь мы переходим к оставшимся рабовладельческим штатам. Те, которые еще не были рассмотрены, — это Делавэр, Мэриленд, Виргиния, Северная и Южная Каролина, Джорджия и территория Флорида. Поскольку в Делавэре едва ли две тысячи пятьсот рабов, произвольная власть над человеческими существами осуществляется таким малым числом лиц, что турбулентность, вносимая этим в общественное сознание, является лишь незначительным элементом, совершенно недостаточным для разжигания страстей, тем более для формирования характера массы людей; следовательно, состояние общества там и общая безопасность жизни лишь немногим меньше, чем в Нью-Джерси и Пенсильвании, с которыми он граничит на севере и востоке. Те же причины действуют в значительной мере, хотя и в гораздо меньшей степени, в Мэриленде и в Северной и Западной Виргинии. Но в нижней Виргинии, Северной и Южной Каролине, Джорджии и Флориде общее состояние общества в том, что касается успешного торжества страсти над законом и вытекающей из этого всеобщей небезопасности жизни, в основном очень похоже на состояние уже рассмотренных штатов. В некоторых частях каждого из этих штатов человеческая жизнь, вероятно, имеет так же мало реальной защиты, как в Арканзасе, Миссисипи и Луизиане; но в целом по бывшим штатам и секциям законы не так абсолютно бессильны, как в последних трех. Смертельные стычки, дуэли, убийства, линчевания и т. д. в пропорции к белому населению так же часты и так же редко наказываются в нижней Виргинии, как в Кентукки и Миссури; в Северной и Южной Каролине, как в Теннесси; и в Джорджии и Флориде, как в Алабаме.

Вставка подробной статистики преступности оставшихся рабовладельческих штатов, как это было сделано для уже рассмотренных штатов, заняла бы, как мы обнаружили, больше места, чем можно было бы выделить. Вместо этого мы предлагаем показать состояние общества во всем рабовладельческом регионе, граничащем с Атлантикой, на основе свидетельств самих рабовладельцев, подкрепленных несколькими простыми фактами. Оставляя в стороне Флориду, где закон наиболее бессилен, и Мэриленд, где он, вероятно, наименее бессилен, мы предлагаем выбрать в качестве справедливой иллюстрации фактического состояния общества в атлантических рабовладельческих регионах Северную Каролину, граница которой находится всего в 250 милях от свободных штатов Пенсильвания и Нью-Джерси, и Джорджию, которая составляет ее юго-западную границу.

Мы начнем с ДЖОРДЖИИ. Этот штат был заселен более века назад колонией под руководством генерала Оглторпа. Колония была памятна своей высокой моралью. Одним из ее первых постановлений был абсолютный запрет рабства в любой форме: но выросло другое поколение, запрет был отменен, было ввезено множество рабов, осуществление неограниченной власти над ними разожгло страсть до презрения ко всякому контролю, и теперь ужасное состояние общества, существующее в Джорджии, раскрывается следующим свидетельством из ее собственных уст.

Редактор Darien (Georgia) Telegraph в своей газете от 6 ноября 1838 года опубликовал следующее.

«Убийственное нападение. — В субботу, между тремя и четырьмя часами дня, редактор этой газеты был атакован ЧЕТЫРНАДЦАТЬЮ вооруженными негодяями и сбит с ног повторяющимися ударами дубинок. Все его нападавшие были вооружены пистолетами, кинжалами и большими дубинами. Многие из них нам известны; но в Дариене нет ни закона, ни правосудия! Мы обречены на смерть работодателями убийц, которые напали на нас в субботу, и ничто, кроме нашей крови, их не удовлетворит. Причиной, названной для этого немужского, низкого, трусливого преступления, являются некоторые выражения, которые встретились в предвыборном пасквиле, напечатанном в этой конторе и широко распространенном по округу до выборов. Имена тех, кто окружил нас, когда было совершено нападение: А. Лефилс-мл. (сын представителя), Мэдисон Томас, Фрэнсис Харрисон, Томас Хопкинс, Александр Блю, Джордж Уинг, Джеймс Эйлендс, У. И. Перкинс, А. Дж. Реймур: остальных мы в данный момент не можем припомнить. Первые двое, ЛЕФИЛС и ТОМАС, ударили нас одновременно. Пистолеты были направлены на нас со всех сторон. Мы можем представить самое уважаемое свидетельство правдивости этого заявления».

Тот же номер «Darien Telegraph», из которого взято предыдущее, содержит переписку между шестью лицами, улаживающими предварительные условия дуэлей. Переписка занимает, за исключением дюжины строк, пять колонок газеты. Сторонами были полковник У. Уиг Хаззард, командир одного из полков Джорджии в недавней кампании против семинолов, доктор Т. Ф. Хаззард, врач из Сент-Саймонса, и Томас Хаззард, эсквайр, окружной мировой судья, с одной стороны, и г-да Дж. А. Уили, А. У. Уили и Г. Б. Гулд, эсквайры из Дариена, с другой. В своей опубликованной переписке стороны называют друг друга «лжецом», «подлым мерзавцем», «щенком», «негодяем» и т. д.

Мировой судья Томас Хаззард, который принимает вызов Дж. А. Уили, говорит в одном из своих писем: «Будучи мировым судьей, под торжественной присягой делать все, что в моих силах, для поддержания мира» и т. д., и все же это олицетворение правосудия Джорджии надписывает свое письмо следующим образом: «Лжецу, щенку, дураку и трусу, г-ну Джону А. Уили».

Мировой судья заканчивает свое письмо так: «Вот я; призовите меня к личному удовлетворению (in propria forma); и на фермерском поле, на острове Сент-Саймонс (Deo juvante), я подставлю вам всю переднюю часть своего тела и сделаю все, что в моих силах, чтобы удовлетворить вашу жажду крови! И более того, я готов поспорить с вами на 100 долларов, которые будут выложены на черту! что Дж. А. Уили не убьет и не победит Т. Ф. Хаззарда».

Следующая выдержка из переписки является достаточным показателем рабовладельческой цивилизации.

"ARTICLES OF BATTLE BETWEEN JOHN A. WILLEY AND W. WHIG HAZZARD.

«Условие 1. Стороны должны драться в тот же день и в том же месте (пляж Сент-Саймонс, недалеко от маяка), где состоится встреча между Т. Ф. Хаззардом и Дж. А. Уили.

«Условие 2. Стороны должны драться на палашах в правой руке и кинжале в левой.

«Условие 3. По команде «В атаку» стороны должны продвинуться вперед и атаковать палашом или сойтись в ближнем бою с кинжалом.

«Условие 4. ГОЛОВА ПОБЕЖДЕННОГО ДОЛЖНА БЫТЬ ОТРУБЛЕНА ПОБЕДИТЕЛЕМ И ВОДРУЖЕНА НА ШЕСТ НА ДАМБЕ ФЕРМЕРСКОГО ПОЛЯ, первоначальной причине спора.

«Условие 5. Ни одна из сторон не должна возражать против оружия другой; и если меч сломается, бой должен продолжаться кинжалом.

«Этот полковник У. Уиг Хаззард является одним из самых видных граждан в южной части Джорджии и ранее отличился, как мы узнаем из одного из писем в переписке, «тремя преднамеренными раундами на дуэли».

Газета Macon (Georgia) Telegraph от 9 октября 1838 года содержит следующее уведомление о двух стычках в этом городе, в каждой из которых был убит человек, одна во вторник, а другая в субботу той же недели. Публикуя это дело, редактор Мейкона отмечает:

«Мы вынуждены отметить неэффективность наших законов в привлечении к суду общественной справедливости лиц, совершающих тяжкие преступления. При нынешнем режиме человеку не нужно ничего, кроме как покинуть штат или перебраться в Техас, или какое-либо другое место неподалеку, и ему не нужно опасаться ареста. До тех пор, пока такое положение вещей будет существовать, до тех пор каждый человек, у которого есть враг (а таких мало, у кого их нет), будет находиться в постоянной опасности быть застреленным на улицах».

На эти замечания редактора Мейкона, который находится в центре штата, недалеко от столицы, редактор Darien Telegraph, находящийся в двухстах милях, отвечает следующим образом в своей газете от 30 октября 1838 года.

«Замечания нашего современника небезосновательны. Они с особой силой применимы к этому сообществу. Убийцы и бунтовщики никогда не будут нуждаться в убежище, пока Дариен остается тем, что он есть».

Это совпадение, которое само по себе является комментарием, что менее чем через неделю после того, как этот редактор Дариена сделал эти замечания, он был атакован на улице «четырнадцатью джентльменами», вооруженными дубинками, ножами, кинжалами, пистолетами и т. д., и, несомненно, был бы зарезан на месте, если бы его не спасли.

Мы приводим следующее заявление полностью, так как главный виновник преступлений, полковник У. Н. Бишоп, в то время был высокопоставленным чиновником штата Джорджия и, как мы узнаем из Macon Messenger, до сих пор занимает две государственные должности в штате, одну из них по прямому назначению губернатора.

Из газеты Georgia Messenger от 25 августа 1837 г.

«Во время администрации УИЛСОНА ЛАМПКИНА УИЛЬЯМ Н. БИШОП получил от Его Превосходительства назначение индейским агентом вместо Уильяма Спрингера. В течение того года (1834) упомянутый губернатор передал командование ротой из 40 человек упомянутому У. Н. Бишопу, которые должны были быть отобраны им и вооружены мушкетами штата. Этот отряд был организован с особой целью держать чероки в подчинении, и хотя общеизвестным фактом является то, что чероки в окрестностях Спринг-Плейс были мирными и отнюдь не непокорными, упомянутый отряд держали там, и они редко совершали какие-либо вылазки за пределы округа Мюррей. Также общеизвестным фактом является то, что упомянутый отряд со дня своего формирования никогда не позволял гражданину округа Мюррей, оппозиционному доминирующей партии Джорджии, осуществлять право голоса на любых выборах. С того периода до последних январских выборов упомянутый отряд появлялся на избирательных участках с оружием штата, отвергая каждый голос, который «был не той масти», как они выражались. Что они часто хватали и тащили на избирательные участки честных граждан и заставляли их голосовать вопреки их воле.

«Такие акты произвольного деспотизма терпелись администрацией. Апелляции граждан округа Мюррей не принесли им облегчения — и, возмущенные такими преступлениями, они решили в первый понедельник января прошлого года выйти и избрать таких судей низшего суда и окружных чиновников, которые были бы вне контроля Бишопа, чтобы тем самым он мог быть лишен возможности подобрать такое жюри, какое он пожелает, для суда над ним за его жестокие и неконституционные посягательства на их права. Соответственно, в воскресенье вечером перед выборами около двадцати граждан, живших вдали от окружного центра, пришли безоружными и не готовыми к битве, намереваясь остаться в городе, проголосовать утром и вернуться домой. Их встретил Бишоп и его отряд штата, и первый спросил их, «за мир они или за войну». Они единодушно ответили: «Мы за мир». В тот момент Бишоп приказал открыть огонь, и мгновенно каждый мушкет его отряда был разряжен в этих граждан, 5 из которых были ранены, а другие спаслись с пулевыми отверстиями в одежде. Не удовлетворившись преступлением, они вытащили пожилого человека из его фургона и избили его почти до смерти».

«Таким образом избиратели были изгнаны из Спринг-Плейс, и до рассвета следующего утра избирательные участки были открыты по приказу Бишопа, а вскоре после восхода солнца они были закрыты; Бишоп убедился, что отряд и люди Шли все проголосовали. Затем в Милледжвилл был отправлен гонец, который получил от губернатора Шли комиссии для этих самозваных чиновников Бишопа, двое из которых с тех пор сбежали, а остальные были призваны гражданами округа уйти в отставку, будучи каждый членом отряда Бишопа и, несомненно, беглецами из других штатов.

«После этих преступлений Бишоп, опасаясь апелляции к судебной власти со стороны пострадавших граждан округа Мюррей, заставил составить жюри, которое его устраивало, и назначил одного из членов своего отряда клерком Высшего суда. За эти действия губернатор и чиновники Центрального банка вознаградили его должностью в Банке штата, с тех пор его собственное жюри нашло одиннадцать обвинительных актов против него».

В газете Milledgeville Federal Union от 2 мая 1837 года мы находим следующее обвинительное заключение Большого жюри округа Юнион, штат Джорджия, которое, поскольку оно показывает некоторые остатки морального чувства, все еще сохраняющиеся в штате, мы вставляем.

Обвинительное заключение Большого жюри округа Юнион, мартовская сессия 1837 г.

«Мы хотели бы отметить, как предмет болезненного интереса, назначение Уильяма Н. Бишопа на высокую и ответственную должность кассира Центрального банка штата Джорджия — учреждения такой величины, что оно заслуживает и требует самой неусыпной бдительности свободных граждан этого штата; как часть которых мы чувствуем себя обязанными выразить наше негодующее порицание продвижению такого персонажа на один из его самых ответственных постов — и чрезвычайно сожалеем о слепоте или порочности тех, кто может санкционировать такую меру.

«Мы просим, чтобы наше обвинительное заключение было опубликовано в Miners' Recorder и Federal Union.

ДЖОН МАРТИН, старшина»

По ходатайству Генри Л. Симса, генерального солиситора, «Судом приказано, чтобы обвинительные заключения Большого жюри были опубликованы в соответствии с их просьбой». ТОМАС ГЕНРИ, клерк.

Та же газета через четыре недели после публикации предыдущих фактов содержала следующее: мы приводим его подробно, так как негодяй, совершивший трагедию, был еще одним государственным чиновником штата Джорджия и действовал в официальном качестве.

«УБИЙСТВО. — Одно из самых жестоких и бесчеловечных убийств, которые нам когда-либо доводилось отмечать, было недавно совершено в округе Чероки Джулиусом Бейтсом, сыном главного смотрителя тюрьмы, над индейцем».

Обстоятельства, как они были изложены нам самыми почтенными людьми обеих сторон, таковы. На последней сессии Высшего суда округа Касс несчастный индеец был приговорен к тюремному заключению. Бейтс, будучи одним из тюремных охранников, был отправлен вместе с другим сопровождающим, чтобы доставить его и других заключенных из иных округов в Милледжвилл. Он выехал из Кассвилла с индейцем, закованным в кандалы и босым; он заставил его пройти пешком около тридцати миль — расстояние до Кантона, административного центра округа Чероки, — по очень неровной дороге, затратив на это немногим более половины дня. По прибытии к небольшому ручью возле города индеец [который шел до тех пор, пока подошвы его ног не стерлись, а пятки не вывернулись наизнанку] знаками попросил воды, но Бейтс отказал ему и приказал идти дальше: индеец остановился и в конце концов сел, после чего Бейтс спешился, подобрал сосновую корягу и начал избивать его, продолжая дергать за цепь, обмотанную вокруг его шеи, до тех пор, пока жители деревни не сбежались на место, привлеченные тяжестью ударов. Несчастное создание доставили в город, где через несколько часов он скончался.

Было проведено дознание, и присяжные вынесли вердикт об убийстве, совершенном Бейтсом. Был выдан ордер на арест, но Бейтс тем утром уже уехал, сопровождая других заключенных, взятых из Кантона, и достойные должностные лица округа отказались от его преследования, «поскольку опасались, что он уже покинул пределы округа». Насколько нам известно, ордер был немедленно отправлен губернатору для его ареста. Будет ли это сделано? Посмотрим.

Уделив так много места раскрытию состояния общества среди рабовладельцев Джорджии, мы обременим терпение читателя лишь одним примером общественных настроений — степенью реальной правовой защиты, существующей в штате Северная Каролина.

Северная Каролина была заселена около двух столетий назад; ее нынешнее белое население составляет около пятисот тысяч человек.

Опуская убийства, драки и прочее, которыми изобилуют газеты Северной Каролины, мы приводим следующее в качестве иллюстрации общественных настроений в Северной Каролине среди «джентльменов, обладающих собственностью и положением».

Газета «North Carolina Literary and Commercial Journal» от 20 января 1838 года, издаваемая в Элизабет-Сити, посвящает полторы колонки описанию линчевания, обмазывания дегтем и обваливания в перьях, окунания в воду, катания на шесте, обливания из насоса и т. д., совершенных над неким мистером Чарльзом Файфом, торговцем из этого города, за преступление, заключавшееся в «торговле с неграми». Редактор сообщает нам, что этот акт вандализма был совершен весьма обдуманно, средь бела дня и «РЯДОМ ГРАЖДАН, САМЫМИ ПОЧТЕННЫМИ В ГОРОДЕ» и т. д. Мы переходим к изложению сокращенного заявления редактора его собственными словами.

«Поскольку дело обстояло именно так, ряд граждан, САМЫХ ПОЧТЕННЫХ В ЭТОМ ГОРОДЕ, собрались около десяти дней назад и, посадив этого субъекта на шест, пронесли его через город с привязанными к нему уткой и цыпленком. Его отвели к воде, а голову вымазали дегтем и обваляли в перьях; когда они вернулись, его поместили под насос, где в течение нескольких минут он подвергся небольшому охлаждению. Затем ему сказали, что он должен покинуть город к следующей субботе — если он этого не сделает, его навестят снова и обойдутся с ним более в соответствии с принципами законов судьи Линча».

«В минувшую субботу его навестили снова, и, поскольку у Файфа было несколько друзей, пришедших ему на помощь, произошла небольшая потасовка, в ходе которой несколько человек были сбиты с ног, но ничего серьезного не случилось. Файфа снова посадили на шест и привезли в город, но, поскольку он пообещал, что если его не будут беспокоить, он покинет город через несколько дней, его отпустили на свободу. Некоторые из наших мировых судей не обратили на это дело никакого внимания и, скорее, казалось, молчаливо согласились с происходящим. Все полагали, что на этом все закончилось, так как Файф должен был уехать через несколько дней, когда КАКИМ ЖЕ БЫЛО НАШЕ ИЗУМЛЕНИЕ услышать, что мистер Чарльз Р. Кинни навестил Файфа, посоветовал ему не уезжать и фактически взял на себя труд допросить свидетелей, выступив перед общественностью в качестве защитника Файфа. Следствием этого стало то, что все участники беспорядков были вызваны шерифом в здание суда, чтобы внести залог за свою явку в наш следующий суд. В минувший понедельник в 12 часов открылось заседание суда под председательством судьи Бейли. Такого возбуждения мы никогда раньше не видели в нашем городе. Было допрошено множество свидетелей, что доказало характер Файфа вне всяких сомнений. В какой-то момент ожидались довольно серьезные последствия — звучали громкие слова, и, к счастью, удар, направленный в мистера Кинни, был парирован, и мы рады сообщить, что суд закрылся после предоставления достаточных гарантий. На следующий день Файф был заключен в тюрьму за торговлю с неграми, но с тех пор был освобожден, заплатив 100 долларов. Вмешательство мистера Кинни было совершенно излишним; это было проявлением с его стороны того, что по праву принадлежало нашим мировым судьям. Файф согласился уехать, и дело было бы улажено полюбовно, если бы не он. Мы не питаем неприязненных чувств к мистеру Кинни: у нас нет личных обид, которые нужно удовлетворять: мы всегда считали его одним из наших лучших юристов. Но когда он выступает в качестве сторонника такого субъекта, как Файф, под предлогом того, что законы были нарушены — когда он подвергает сомнению действия тридцати жителей этого места, ему самое время серьезно задуматься о последствиях. Пенитенциарная система — это результат утонченности восемнадцатого века. По мере того как человек продвигается в науках, в искусствах, в общении социальной и цивилизованной жизни, в той же пропорции преступность и порок идут в ногу и всегда предъявляют требования к мудрости законодателей. Теперь, что такое закон Линча, как не пенитенциарная система, доведенная до своего полного предела, с немного большей паровой мощью? Или, точнее, это просто так: в обществе есть некоторые негодяи, на которых законы не действуют; самый быстрый и короткий путь — позволить большинству решить и воздать им СПРАВЕДЛИВОСТЬ».

Пусть читатель заметит: 1-е, что это возмутительное деяние было совершено с большой обдуманностью, и после того, как оно закончилось, жертве было приказано покинуть город к следующей неделе: когда этот охлаждающий интервал прошел, возмутительное деяние было снова преднамеренно повторено. 2-е. Оно было совершено «тридцатью лицами», «самыми почтенными в городе». 3-е. Что во время второго линчевания Файфа несколько его соседей, собравшихся, чтобы защитить его (видя, что все законные должностные лица в городе отказались это сделать, тем самым нарушив свои присяги), были сбиты с ног, к чему редактор добавляет с деловым видом профессионального мясника: «ничего серьезного не случилось!» 4-е. Что ни один мировой судья в городе не обратил ни малейшего внимания ни на варварства, совершенные над Файфом, ни на нападения на его друзей, сбивание их с ног и т. д., но, как сообщает нам редактор, все «казалось, согласились с происходящим». 5-е. Что такое поведение мировых судей было весьма по душе огромной массе граждан, ясно из замечания редактора о том, что «все полагали, что весь предмет исчерпан», и из его изумленного восклицания: «КАКИМ ЖЕ БЫЛО НАШЕ ИЗУМЛЕНИЕ услышать, что мистер Ч. Р. Кинни фактически взял на себя труд допросить свидетелей» и т. д., а также из заявления редактора: «Такого возбуждения мы никогда раньше не видели в нашем городе». Возбуждение из-за чего? Не из-за того, что законы были самым нечестивым образом попраны средь бела дня заговором из тридцати человек, «самых почтенных в городе»; не из-за того, что гражданин был дважды схвачен и публично подвергался пыткам часами, без суда и в полном пренебрежении ко всякой власти; нет, воистину! все это было благодушно принято; но из-за того, что в этом рабовладельческом Содоме нашелся одинокий Лот, который осмелился возвысить свой голос за закон и право на суд присяжных; это преступление вызвало такой шум в том городе «самых почтенных» линчевателей, какого «никогда не видели прежде», и благородный юрист, который таким образом поставил все на карту, взывая к величию закона, был бы, по-видимому, сбит с ног даже в присутствии суда, если бы удар не был «парирован». 6-е. Отметьте убийственную угрозу редактора — когда он «подвергает сомнению действия» (неважно, насколько убийственные) «тридцати граждан этого места, ему самое время серьезно задуматься о последствиях». 7-е. Открытая пропаганда «закона Линча» с помощью аргументированного довода, смело ставящего его выше всех кодексов, которым редактор завершает свою статью, раскрывает общественное настроение в сообществе, которое показывает, что в Северной Каролине, хотя общество все еще может сплотиться под флагом цивилизации и настаивать на том, чтобы завернуться в его складки, варварство остается варварством даже в украденной ливрее, и дикари остаются дикарями, даже если они принаряжены в марлю и мишуру звезд и полос.

В заключение можно отметить, что газета «North Carolina Literary and Commercial Journal», из которой взята эта статья, представляет собой большую шестиколоночную газету, редактируемую Ф. С. Проктором, эсквайром, выпускником университета, пользующимся значительной литературной известностью на Юге.

Растянув эту тему на столь большую длину, мы воздерживаемся от всех комментариев и лишь говорим читателю в заключение: обдумайте эти вещи и примите к сердцу, что рабовладение «оправдывается своими детьми». Воистину, они получают свою награду! «Какою мерою мерите, такою и вам будет отмерено». Те, кто объединяется, чтобы попирать других, будут попирать друг друга. Привычка попирать одного порождает состояние ума, которое будет попирать всех. Привыкнув вымещать свою месть на своих рабах, потакание страстям становится для рабовладельцев вторым законом природы, и, когда они возбуждены даже своими равными, их горячая кровь не терпит ни сдержанности, ни промедления; удовлетворение — это первая мысль, благоразумие обычно приходит слишком поздно, и рабы видят, как их господа становятся добычей друг друга, жертвами тех самых страстей, которые были порождены и приведены в ярость практикой произвольного правления над ними. Конечно, не нужно добавлять, что те, кто таким образом попирает своих равных, должны попирать, как в винном прессе, своих беззащитных вассалов. Если, находясь в страсти, они хватают тех, кто находится на их собственном уровне, и бросают их под свои ноги, то с какой сокрушительной местью они набросятся на тех, кто всегда находится у них под ногами?

 

 

 

 

УКАЗАТЕЛЬ.

Для облегчения пользования указателем некоторые из наиболее распространенных тем сгруппированы под одним общим заголовком. Так, все цитируемые тома классифицированы под словом КНИГИ; и к этому разделу следует обращаться. Тот же план был принят в отношении женщин-надсмотрщиц, законов, повествований, надсмотрщиков, беглых рабов, рабовладельцев, рабоубийц, рабовладельческих плантаций, рабов (женщин и мужчин), свидетельских показаний и свидетелей. Поэтому, за немногими исключениями, факты можно найти, обратившись к выдающейся личности или предмету, который включает в себя то или иное обстоятельство. Все остальные статьи будут обнаружены в алфавитном порядке.

А.

Абсолютная власть рабовладельцев; Абсурдность предлогов рабовладения; Злоупотребление властью; Акклиматизированные рабы; Адриан; Прелюбодеяние в доме проповедника; Объявление о рабах; Объявление о найме рабов; Объявления; Драка; Африканская работорговля; Пожилые рабы — редкость; Алабама; Александр, тиран; Норма продовольствия; Амальгамация; Американское колонизационное общество; «Любезная и трогательная благотворительность!»; Развлечения надсмотрщиков; Сравнение обращения с животными и рабами; Антиохия, резня в; «Произвольный»; Произвольная власть, жестокость; « » « » пагубная; Азарт в пари; Арий; Арканзас; Атлантический рабовладельческий регион; Аукционисты рабов; Аукционы рабов; Августин; Аврелий; Отвращение между угнетателем и рабом.

Б.

Болтовня рабовладельцев; Спины рабов, исцарапанные чесалкой; « » « » гниющие; Люди с «шаром и цепью»; Баптистские проповедники; Сражения в Конгрессе; Избиение лица женщины обувью; Обмазывание рабов маслом и дегтем; Зачатие рабов за плату; «Гните спины»; Благожелательность рабовладельцев; Пари на урожай; « » « » рабов; Остерегайтесь похитителей; Поиск Библий; Слепые рабы; Колодки с острыми колышками и гвоздями; Роскошь, купленная кровью; Бодли, Г. С.; Вывихнутые кости; КНИГИ.

 

African Observer; American Convention, minutes of; American Museum; American State Papers; Andrews' Slavery and the Slave Trade; Bay's Reports; Benezet's Caution to Britain and her Colonies; Blackstone's Commentaries, by Tucker; Book and Slavery irreconcilable; Bourgoing's Spain; Bourne's Picture of Slavery; Brevard's Digest of the Laws of South Carolina; Brewster's Exposition of Slave Treatment; Buchanan's Oration; Carey's American Museum; Carolina, History of; Channing on Slavery; Charity, "amiable and touching!"; Childs' Appeal; Civil Code of Louisiana; Clay's Address to Georgia Presbytery; Colonization Society's Reports; Cornelius Elias, Life of; Davis's Travels in Louisiana; Debates in Virginia Convention; Devereux's North Carolina Reports; Dew's Review of Debates in the Virginia Legislature; Edwards' Sermon; Emancipation in the West Indies; Emigrant's Guide through the Valley of Mississippi; Gales' Congressional Debates; Harris and Johnson's Reports; Haywood's Manual; Hill's reports; Human Rights; James' Digest; Jefferson's Notes; Josephus' History; Justinian, Institutes of; Kennet's Roman Antiquities; Laponneray's Life of Robespierre; Law of Slavery; Laws of United States; Leland's necessity of Divine Revelation; Letters from the South, by J.K. Paulding; Life of Elias Cornelius; Louisiana, civil code of; Louisiana, sketches of; Martineau's Harriet, Society in America; Martin's Digest of the laws of Louisiana; Maryland laws of; Mead's Journal; Mississippi Revised Code; Missouri Laws; Modern state of Spain by J.F. Bourgoing; Montesquieu's Spirit of Laws; Necessity of Divine Revelation; Niles' Baltimore Register; North Carolina Reports by Devereaux; Oasis; Parrish's remarks on slavery; Paulding's letters from the South; Paxton's letters on slavery; Presbyterian Synod, Report of; Picture of slavery; Prince's Digest; Prison Discipline Society, reports of; Rankin's Letters; Reed and Matheson's visit to Am. churches; Review of Nevins' Biblical Antiquities; Rice, speech of in Kentucky convention; Robespierre, Life of; Robin's travels; Roman Antiquities; Slavery's Journal; Slavery and the Slave Trade; Society in America; Sewall's Diary; South Carolina, Laws of; South vindicated by Drayton; Spirit of Laws; Swain's address; Stroud's Sketch of the Slave Laws; Taylor's Agricultural Essays; Travels in Louisiana; Tucker's Blackstone; Tucker's Judge, Letter; Turner's Sacred History of the world; Virginia Legislature, Review of Debates in; Virginia, Revised Code; Virginia, Negro-raising state; Visit to American churches; Western Medical Journal; Western Medical Reformer; Western Review; Wheeler's Law of slavery; Wirt's Life of Patrick Henry; Woolman John, Life of.

Книги рабов украдены; Заимствование рабов; Борн, Джордж, анекдот о; Мальчик убит; Драка мальчиков для развлечения их надсмотрщиков; Ножи Боуи; Ответ мальчиков; Клеймение; Клеймение раскаленным железом; Латунные изделия; «Производители»; Предотвращение размножения рабов; «Племенные девки»; « » « » сравнительная ценность; Взятки за зачатие рабов; Кирпичные заводы; «Запаленные» рабы; Жестокость к рабам; Звери и рабы, с которыми обращаются одинаково; Погребение рабов; Сожжение Макинтоша; Сожжение рабов; Ожоги раскаленным железом; Ожоги утюгами для глажки; Резня.

С.

Хижины рабов; Cachexia Africana; Калигула; «Не могу поверить»; Тяжкие преступления; Капитан ВМС США, судимый за убийство; Чесание спин рабов; Волочение кошкой; Катон Справедливый; Причины законов, наказывающих за жестокость к рабам; Закованный раб; Цепи; Изменения на рынке; Характер надсмотрщиков; « » « » римлян; « » « » надсмотрщиков; Чарлстон; « » « » лазарет в; « » « » тюрьма; « » « » аукционы рабов; « » « » хирургия в; « » « » работный дом; Наказание за целомудрие; Предотвращение деторождения; Роды у рабынь; Детство без защиты; Дети выпороты; « » « » голые; Удушение рабов; Рубление рабов на куски; Христианские женщины подвергнуты пыткам; « » « » мученица; « » « » охота на рабов; « » « » рабоубийца; Христианин, раб, запоротый до смерти; Христиане, преследования; « » « » рабство среди; « » « » обращаются со своими рабами как другие; Христианка похищена; Хронические заболевания; Церкви, злоупотребление властью в; Члены церкви; «Граждане, проданные в рабство»; Цивилизация и мораль; Кларксон, Томас; Клавдий; Климент; Одежда для рабов; Петушиные бои; Кодекс Луизианы; Железные ошейники; Колумбия, округ; « » « » роковая драка в; Комфорт рабов игнорируется; Коммод; Сожительство; Осужденные преступники; Состояние рабов; Заточение ночью; Конгресс Соединенных Штатов; « » « » медвежий угол; Коннектикут, закон против квакеров; Констебли, характер; Константин Великий; Презрение к человеческой жизни; Контрасты благожелательности; Разговор между К. и Х.; Обращенный раб; Готовка для рабов; Исправление умеренное; Разлагающее влияние рабства; Сбор хлопка; Хлопковые плантации; Семена хлопка, смешанные с кукурузой для еды; Никейский собор; Суды, указы; Коровьи шкуры, с лопатой и щипцами; Хлест кнута, слышный издалека; Преступления рабов, тяжкие; Преступники осужденные; Пресмыкательство северных проповедников; Обрезание ушей; Урожаи на экспорт; Жестокости, обычные; « » « » причиненные рабам; « » « » Кортеса в Мексике; « » « » Овандо на Эспаньоле; « » « » Писарро в Перу; « » « » надсмотрщиков невероятные; Жестокое обращение с рабами — интерес хозяев; Культивация риса; Перерезание горла А. Т. пресвитерианской женщиной.

Д.

Д'Алмейдра, донна София; Испорченные негры куплены; Дарлингтон, Южная Каролина; Остров Дофин, залив Мобил; «Живым или мертвым»; Мертвый раб востребован; Глухие рабы; Смерть при родах; Смертный одр, ужасы надсмотрщика; Смерть от насилия; Смерть рабоубийцы; Указы судов; Решения, судебные; Декларации рабовладельцев; Деформированные рабы; Рождение мертвого ребенка от порки; Описание надсмотрщиков, Джоном Рэндольфом; Отчаяние рабов; Отчаянная драка; «Деспот»; «Dimensum» римских рабов; Больные рабы; Вывих костей; Округ Колумбия; « » « » тюрьмы в; Песенка рабов; «Doe-faces» — «Dough-faces»; Собаки, предоставленные; Собаки для охоты на рабов; Домашнее рабство; Домициан; Доннелл, преподобный; «Dough-faces»; «Надсмотрщики»; Погон рабов; Стада «человеческого скота»; « » « » рабов; Дуэли; Немые рабы; Жилища рабов; Умирающий раб; Умирающие молодые женщины.

Е.

Обрезание ушей; Ранний рынок; Надрезание ушей; Разрезание ушей; Поедание табачных червей; Влияние общественного мнения на рабство; Общество эмансипации Северной Каролины; Английские леди и джентльмены; Чудовищности надсмотрщиков; Вечера в «негритянском квартале»; Свидетельства рабов против белых недействительны; Эволл, Мерри; Примеры, приводимые в оправдание жестокости к рабам; Обмен рабами; Экспорт рабов из Вирджинии; Выбитые глаза.

Ф.

Верующие противники, которые «не могут поверить»; Роковая встреча; «Придирки»; Любимые развлечения рабовладельцев; Страх — единственный мотив рабов; Пир для рабов; Кормление недостаточное; Слабые младенцы; Фелонии из-за рабства; « » « » совершенные безнаказанно; Женщина-лицемерка; Рабыня, лишившаяся рассудка; ЖЕНЩИНЫ-НАДСМОТРЩИЦЫ.

 

Берфорд, миссис; Картер, миссис Элизабет Л.; Чарлстон; Чарлстаун, Вирджиния; Гэлвей, миссис; Харрис, миссис; Х., миссис, перерезавшая горло; Лори, мадам Ла; Малликс, миссис; Манн, миссис; Мартин, миссис; Максвелл, миссис; Макнил, миссис; Морган, миссис; Ньюман, миссис Б.; Пенс, миссис; Фиппс, миссис; Профессор религии; Раффнер, миссис; Южная Каролина; Старки, миссис; Суон, миссис; Учительница в Чарлстоне; Т., миссис; Трип, миссис; Труби, миссис; Тернер, миссис; Уолш, Сара.

Рабыня, заморенная голодом до смерти; « » « » запоротая до смерти методистским проповедником; Женщина, раздетая по приказу своей хозяйки; Оковы; Полевые рабочие; Драка мальчиков для развлечения их надсмотрщиков; Хороший старый проповедник, торговавший рабами; Отрезанные пальцы; Порка за невыполненные задания; « » « » детей; « » « » беременных женщин до выкидыша; « » « » рабов; « » « » молодого человека; Порки; Флорида; Еда, виды; « » « » рабов; « » « » качество; « » « » количество; Свободные граждане украдены; Свободная женщина; « » « » похищена; Частые убийства; Друзья, меморандум; Выбитые передние зубы; Уничтоженные фундаментальные права.

Г.

Гэдсден, Томас Н., аукционист рабов; Кляпы для рабов; Гэллоуэй, порощий Джо; Азартные игры на урожай; Рабовладелец-игрок; Банда рабов; Щедрость рабовладельцев; Джорджия; Спины девушек, обожженные утюгами; Отрезанный палец ноги девушки; Хорошее обращение с рабами; Губернатор Северной Каролины; « » « » Шираза; Большое жюри, представление; Виновность рабства; Огнестрельные раны.

Х.

Привычки надсмотрщиков; Хэмптон, Уэйд, убийца рабов; Наручники; «Руки связаны»; Повешение девяти рабов; Харрис, Бенджамин, рабоубийца; Найденная голова; Голова беглого раба на шесте; Здоровье рабов; Сердце рабовладельцев; Хелтон, Джеймс, рабоубийца; Сгон рабов в стадо; Наемные рабы; Найм рабов; «Ужасная болезнь»; «Ужасная резня»; Ужасы надсмотрщика при смерти; « » « » «среднего прохода»; Скачки; О лошадях заботятся больше, чем о рабах; Гостеприимство рабовладельцев; Часы отдыха; « » « » работы; Больница в Новом Орлеане; Домашние рабы; Дома рабов; «Домашняя девка»; Лачуги рабов; Гугеноты, преследование; «Человеческий скот»; Права человека против рабства; Голод рабов; Охотник на рабов; Охота на людей с собаками; Охота на рабов; Хант, преподобный Томас П.; Муж, порящий свою жену; Хижины рабов; Поиск сборников гимнов; Лицемерие порока.

И.

Рабы-идиоты; Игнатий; Невежество северных граждан о рабстве; « » « » рабовладельцев; Безнаказанность убийства рабов; Неадекватная одежда; Доход от найма рабов; Неисправимые рабы; Невероятность доказательств против рабства; Недоверие, дискредитирующее последовательность; « » « » « » интеллект; Непристойность надсмотрщиков; Законодательное собрание Индианы, резолюции; Младенец утоплен; Младенцы-рабы; Лазарет в Чарлстоне; Причинение боли; Осмотр голых рабов; Заступничество за рабов; Интерес рабовладельцев; Введение; Железные ошейники; Железные оковы; Железный налобник; Израильтяне в Египте.

Дж.

Еврейский закон; Джо выпорот; Джонс, Энсон, министр из Техаса; Судебные решения.

К.

Кентукки; « » « » воскресное утро; Пинание рабов; Похитители; Похищение; Доброта рабовладельцев; Виды еды; Доброе обращение с рабами; Ножи Боуи; Выбивание зубов.

Л.

Труд, часы; Труд рабов; Женское благотворительное общество; Леди порят коровьими шкурами; Леди, общественное мнение известно; Леди используют лопату и щипцы; Закон о рабстве; Законотворчество; Законы, Джорджия; « » Луизиана; « » Мэриленд; « » Миссисипи; « » Северная Каролина; « » Южная Каролина; « » Дух законов; « » Теннесси; « » Соединенные Штаты; « » Вирджиния; Закон, гарантии отняты у рабов; Судебный процесс за убитого раба; Правовые ограничения; Распущенность; « » « » поощряется проповедниками; Распущенность надсмотрщиков; «Ложись» для порки; Жизнь на Юго-Западе; Жизни рабов без защиты; Ночлег рабов; Лонг, его жестокость; «Потеря собственности»; Луизиана; « » « » закон; « » « » очерки; Людовик XIV Франции; Влюбленные разлучены; Рабы-лунатики; «Линчевания» в Соединенных Штатах; Закон Линча.

М.

Изувеченные рабы; Изувечивания; Болезнь рабов; Заковывание рабов в кандалы; Женщина-маньяк; Человек, проданный пресвитерианским старейшиной; Человекокрадство оплачено; Брак неизвестен среди рабов; Мученик за Христа; Maryland Journal; Maryville Intelligencer; Резня в Антиохии; « » « » Фессалониках; « » « » Виксбурге; Хозяева не дают возмещения рабам; Макинтош, сожжение; Максимин; Приемы пищи, количество; « » « » рабов; «Мясо раз в год»; Посредничество за рабов; Медицинское обслуживание; « » « » колледж Южной Каролины; « » « » лазарет в Чарлстоне; Лекарство, вводимое рабам; Члены церквей; Меморандум друзей; Зверинец рабов; Мужчины и женщины выпороты; Методистский цветной проповедник повешен; Методистская девушка выпорота за свое целомудрие; Методистский проповедник, работорговец; « » « » « » « » надсмотрщик; « » « » женщина отрезала девушке палец ноги; Метод приема пищи; «Средний проход»; Выкидыш у женщин у позорного столба; Миссисипи; Миссури; Хозяйки порят рабов; Мобил; «Умеренное исправление»; Мавры, отпор; Морган, Уильям; Мормоны; Матери и младенцы разлучены; Матери рабов; Дети-мулаты во всех семьях; Размножение рабов; Убийцы рабов судимы и оправданы; Убийство рабов по закону; « » « » « » « » плохое чувство; « » « » « » « » по частям; « » « » « » « » каждые семь лет; « » « » « » « » частое; « » « » « » « » безнаказанно; Убийства в Алабаме; « » « » Арканзасе.

Н.

Голые дети; «Голый Дэйв»; « » « » женщины выпороты; « » « » « » « » осмотрены; « » « » мужчины и женщины за работой в поле; Нагота рабов; Нант, эдикт; «Национальный рынок рабов»; Натчез; Нат Тернер; «Negro Head Point»; «Негры на продажу»; «Негры взяты»; Нерон; «Никогда не терять рабочего дня»; Новая Англия, ведьмы; Новый Орлеан; « » « » « » больница; Нью-Йорк, тринадцать человек сожжены; Никея, собор; «Ниггер в счете»; Ночное заточение; Ночь в доме рабовладельца; Ночь в хижинах рабов; Девять рабов повешены; Нет брака среди рабов; Северная Каролина; « » « » губернатор; « » « » законодательное собрание; « » « » похитители; Северные посетители рабовладельческих штатов; Ничто не может опозорить надсмотрщиков; Новая пытка; Нагота рабов; Уход за детьми рабов.

О.

Возражения рассмотрены; Окра, надсмотрщик; Смазывание раба маслом; Старость необычна среди рабов; « » « » без защиты; Старые умирающие рабы; «Старое поселение»; « » рабы; Угнетатель, отвращение к своему рабу; Внезаконие рабов; Возмутительные фелонии из-за рабства; « » « » « » совершенные безнаказанно; Надсмотрщики, характер; « » « » обычно вооружены; « » « » нет апелляции от; НАДСМОТРЩИКИ РАБОВ —

 

Алабама; Александр убит; Бельмонт; Беллоус; Блокен; Брэдли; Кормик; Жестокие до пословицы; Фарр, Джеймс; Гэллоуэй; Гиббс; Гучленд; Методистский проповедник; Миллиганс-Бенд; Ноуленд; Тьюн; Кузен Тернера; Уокер; Переутомление рабов; Владение людьми уничтожает их комфорт.

П.

Пытка «веслом»; Порка веслом; Боль, средство надсмотрщиков; «Блинные палки»; Родители и дети разлучены; Домашние рабы; Угроза отцеубийства; Патруль; Плата за зачатие рабов-мулатов; Периодическое давление; Преследование гугенотов; Преследование за религию; ЛИЧНЫЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ; Филантроп; Филипп II и мавры; Врачи не нанимаются для рабов; Врачи рабов; Заявление врача; Свинарники комфортнее хижин рабов; Плантации; Оправдания жестокости к рабам; Плуги и кнуты одинаково обычны; Плиний; Поляки, российское милосердие к; Поликарп; «Бедный африканский раб»; Португальские рабы; Потин; Молитва рабов; Молитва и порка рабов в одной комнате; Молящиеся рабы выпороты; Проповедник требует мертвого раба; Проповедник повешен; Проповедники, пресмыкательство; «Руки связаны» у проповедника; Проповедники лишены голоса; Беременные рабыни; « » « » выпороты; Пресвитерианские старейшины в Линчберге; Пресвитерианский священник убил своего раба; Пресвитерианский работорговец; Пресвитерианская женщина, желающая перерезать горло А. Т.; Представление Большого жюри в Черо; Предлоги для рабства абсурдны; Тюрьмы в округе Колумбия; Тюремный раб; ЛИШЕНИЯ РАБОВ —

 

Одежда; Жилища; Еда; Виды еды; Труд; Количество приемов пищи; Качество еды; Количество еды; Время приема пищи.

Беспорядочное сожительство; «Собственность»; « » «потеря»; Защита рабов; Протестанты во Франции; Провизия, норма; Общественное мнение уничтожает фундаментальные права; « » « » « » дьявольское; « » « » « » защищает раба; Наказание рабов; Наказания; Покупка жены; Пурье «дьявол»; Гниющие спины рабов.

Q.

Качество еды; Количество еды.

R.

Раса рабов, убиваемая каждые семь лет; Рэндольф, Джон, завещание; « » « » « » описание надсмотрщиков; « » « » « » « » «Doe faces»; Рационы; Выращивание рабов; Отдых, нет времени для; Религиозные преследования; Уважение к женщине потеряно; Отдых, часы; Ограничения, правовые; Ответ мальчика; Род-Айленд, похитители и пираты; Рисовые плантации; Richmond Whig; Рио-де-Жанейро, рабство в; Бунт в Натчезе; Бунты в Соединенных Штатах; Робеспьер; Римляне; Римское рабство; Беглые рабы; БЕГЛЫЕ РАБЫ — Объявления о; Баптистские мужчина и женщина; Погребенные заживо; Чилтона; Обращенные; «Живым или мертвым»; Голова на шесте; Повешенные; Охота на; Интеллигентный человек; Джим Дрэгон; Люк; Человек погребен; « » « » волочен лошадью; « » « » изувечен; « » « » убит; « » « » суровые наказания; « » « » застрелен; « » « » « » « » баптистским проповедником; « » « » взят из тюрьмы; « » « » связан и погоняем; « » « » к своей жене; « » « » запорот до смерти; Многие, ежегодно застреливаемые; Человек Сталларда; Белый Питер; Молодая женщина.

S.

Суббота, номинальный праздник; Гарантии закона отняты у рабов; Продажа человека пресвитерианским старейшиной; Продажа рабов; Саванна, Джорджия; Охотник на рабов из Саванны; Спаси нас от наших друзей; Дефицит, времена; Сцены ужаса; Поиск Библий и сборников гимнов; Секретарь ВМС; Разделение рабов; Стыд неизвестен среди голых рабов; Обувь для рабов; Больные, обращение с; «Шестифунтовое весло»; «Slack-jaw»; Рабовладельцы-разводчики; « » « » разведение; Надсмотрщики рабов признают свои чудовищности; « » « » « » « » характер; РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ —

 

Адамс; Баптистские проповедники; Барр; Бакстер, Джордж А.; Бакстер, Джон; Блокер, полковник; Блаунт; Бритт, Бенджамин У.; Бурбекер; Бурвант, миссис; К. А., преподобный; Кейси; Чилтон, Джозеф; Клей; К., мистер; Купер, Чарити; Кертис; Дэвис, Сэмюэл; Драс, Генри; Делавэр; Женщина-лицемерка; Готни, Джозеф; Гейл, губернатор; Губернатор Северной Каролины; Грин; Хэмптон, Уэйд; Харни, Уильям С.; Харрис, Бенджамин Джеймс; Хейн, губернатор; Хеддинг; Округ Хенрико, Вирджиния; Хейворд, Натаниэль; Хьюз, Филип О.; Хатчинсон; Женщина-лицемерка; Непристойность; Джонс; Джонс, Генри; Льюис, Бенджамин; Льюис, Ишам; Льюис, Лилберн; Льюис, преподобный; Лонг, Люси; Лонг, Рубен; Л., из Бата, Кентукки; Маклей, Джон; Мартин, преподобный Джеймс; Мэттьюс-Бенд; Маккой; Макью, Джон; Методист; Методистские проповедники; Макнили; Морсвилл; Морган; Мосли, Уильям; Убийца; Мушат, преподобный Джон; Нансемонд, Вирджиния; Плантатор из Натчеза; Нельсон, Александр; Николс, из Коннектикута; Северная Каролина; Оуэнс, судья; Пейнтер; Врач; Пинкни, Г. Л.; Пресвитерианин; Пресвитерианский священник, Хантсвилл; « » « » « » Северная Каролина; « » « » проповедник; Исповедующий христианин; Пурьяр, «дьявол»; Рэндольф, Джон; Рейкс, Микаджа; Родни; Раффнер; Шеперд, С. К.; Шеррод, Бен; Слотер; Смит, судья; Софистика; Южная Каролина; Спаркс, Уильям; Сталлард, Дэвид; Старки; Суон, Джон; Учительница в Чарлстоне; Томпсон; Торп; Трипп, Джеймс; Трули, Джеймс; Тернер, Филдинг С.; Тернер, дядя; Вирджинец; Уолл; Уоткинс, Билли; Уоткинс, Роберт Х.; Уотсон, А.; У., полковник; Уэбб, Кэрролл; « » « » Плезант; Дядя Уэста; Вдова и дочь, река Саванна; Уиллис, Роберт; Уилсон, Уильям; Женщина; Женщина, профессор религии.

Рабовладельцы оправдывают свои жестокости примером; « » « » обладают абсолютной властью; « » « » софистика; Рабовладельческие развлечения; « » « » жестокость; « » « » непристойность; « » « » убийцы; « » « » религия; Рабы-матери; « » « » плантации, уступающие только аду; Рабство среди христиан; РАБСТВО ИЛЛЮСТРИРОВАННОЕ — Аукционы рабов; « » « » колодки с гвоздями; « » « » мальчики дерутся для развлечения своих надсмотрщиков; « » « » клеймение; « » « » разведение; « » « » поджигатель; « » « » сожжение; Хижины рабов; « » « » « » ночью; Дети рабов под присмотром; « » « » удушение; « » « » одежда; « » « » ошейники; « » « » кулинария; Песенка рабов; « » « » собаки; « » « » смерть надсмотрщика; « » « » « » « » распущенность; « » « » погон; « » « » оковы; « » « » еда; « » « » кляпы; « » « » банды; « » « » наручники; « » « » сгон в стадо; Рабовладельцы, цивилизация и мораль; « » « » « » декларации; « » « » « » привычки; « » « » « » сердце; « » « » « » гостеприимство; « » « » « » интерес; « » « » « » софистика; « » « » « » «обращаются со своими рабами хорошо»; Рабовладелец-профессор; «Рабовладельческая религия»; Лачуги рабов; « » « » охота; « » « » « » « » христианами; Раб заключен; « » « » цепях; « » « » колодках; « » « » пинание; « » « » убит и включен в счет; « » « » убийство безнаказанно; « » « » труд; « » « » наручники; « » « » мученик; « » « » приемы пищи; « » « » матери; « » « » убийцы, судимы и оправданы; « » « » патруль; « » « » врачи; « » « » наказания; Кварталы рабов, кодекс законов о рабстве; « » « » среди христиан; « » « » домашнее; « » « » вина; « » « » белых; « » « » общественное мнение и последствия; « » « » « » неразбавленная жестокость; Продажа рабов; Отвращение рабов к своим угнетателям; « » « » спины, гниющие; « » « » слепые; « » « » книги, обысканные; « » « » клейменные; « » « » жестокость к; « » « » погребение; « » « » чесание; « » « » волочение кошкой; « » « » комфорт игнорируется; « » « » глухие; « » « » живым или мертвым; « » « » деформированные; « » « » лишены всякой защиты закона; « » « » описаны; « » « » больные; « » « » страх быть проданным на Юг; « » « » немые; « » « » умирающие; « » « » свидетельства против белых недействительны; « » « » обменены; « » « » сообщены из Вирджинии; « » « » страх — их единственный мотив; « » « » пировали и были выпороты; « » « » наемные; « » « » идиоты; « » « » неисправимые; « » « » младенцы; « » « » в колодках; « » « » « » США обращение; « » « » лунатики; « » « » изувеченные; « » « » товар; « » « » размножаются; « » « » убиты семенами хлопка; « » « » « » « » переутомлением; « » « » « » « » по частям; « » « » « » « » голодом; « » « » « » « » каждые семь лет; « » « » « » « » часто; « » « » « » « » безнаказанно; « » « » голые; « » « » не обращаются как с людьми; « » « » вне закона; « » « » переутомленные; « » « » молитвы; « » « » лишения; « » « » защита; « » « » продажа; « » « » скот; « » « » хирурги; « » « » прием лекарств; « » « » дразнение; « » « » голодание; « » « » зубы выбиты; « » « » связаны всю ночь; « » « » палец ноги отрезан; « » « » мучения; « » « » путешествие в стадах; « » « » обращение хуже, чем дальше на Юг; « » « » обращение христианами; « » « » под надсмотрщиками; « » « » наблюдение; « » « » без возмещения; « » « » « » « » крова; « » « » рабочие животные; « » « » изношенные; « » « » обращаются хуже, чем с животными; « » « » ранены огнестрельным оружием; Свидетельства рабов исключены; « » « » пытающий лицемер; « » « » торговля с Африкой; « » « » торговля; « » « » « » « » почетная; « » « » трафик; Убийцы рабов; Рабовладельческая плантация; Использование рабов в сравнении с животными; Порка рабов; Ярма для рабов; « » « » выпороты; « » « » выпороты и сожжены; « » « » запороты до смерти; Обращение с рабами; Работорговля; Сон в одежде; Разрезание ушей; Утюг на спинах девушек; Софистика рабовладельцев; Законы Южной Каролины; « » « » « » медицинский колледж; Южные собаки и лошади; Спартанское рабство; Спис, преподобный Конрад, против эмансипации; Дух законов; Спрингфилд, Южная Каролина; Голодание рабыни; « » « » рабов; Заявление врача; Штат, злоупотребление властью; Кража свободных людей; Стивенсон, Эндрю, письмо; Сент-Хелена, Южная Каролина; Стиллман, доктор, медицинский лазарет в Чарлстоне; Колодки для рабов; «Скот без крова»; «Предмет молитвы»; Страдания рабов; « » « » « » « » доводит до отчаяния и самоубийства; Сахарозаводчики; Самоубийство рабов; Суд за мертвого раба; « » « » « » убитого раба; Воскресное утро в Кентукки; Хирург рабов; Хирургия в Чарлстоне; «Восприимчивость к боли».

Т.

Таннерово масло, вылитое на раба; Дразнение рабов; Таппан, Артур; Обмазывание рабов дегтем; Задания рабов; Выбитые зубы; Нежное отношение рабовладельцев к рабу; Теннесси; СВИДЕТЕЛЬСТВА. — Аллен, преподобный Уильям Т.; Эвери, Джордж А.; Колкинс, Неемия; Чаннинг, доктор; Чапин, преподобный Уильям А.; Чепмен, Гордон; Священник; Жестокость к рабам; Дики, преподобный Уильям; Дрейтон, полковник; Гилдерслив, Уильям К.; Грэм, преподобный Джон; Гримке, Сара М.; Хоули, преподобный Фрэнсис; Айд, Джозеф; Джефферсон, Томас; Мейси, Ф. К.; « » « » Рубен Г.; « » « » Ричард; « » « » Т. Д. М.; Моултон, преподобный Гораций; Нельсон, Джон М.; Новый Орлеан; Свидетельства рабов исключены; Полдинг, Джеймс К.; По, Уильям; Пауэл, Элеазар; Сапингтон, Лемуэль; Скейлс, преподобный Уильям; Секретарь ВМС; Смит, преподобный Финеас; Саммерс, мистер; Вирджинец; Уэстгейт, Джордж У.; Уэлд, Анджелина Гримке; Уайт, Хирам; Уист, Уильям; Техас; Феодосий Великий; Фессалоники, резня в; Винты для больших пальцев; Тиберий; Время для отдыха, не разрешено; Времена дефицита; Тит; Поедание табачных червей; Выбитый зуб; Пытки; « » « » восхваляемые профессором религии; Торговля с неграми; Торговля рабами; Траян; Обращение с больными рабами; Обращение с рабами в Соединенных Штатах исповедующими христианами; « » « » « » « » немногим лучше, чем с животными; Суд над женщинами — «белыми и черными»; Суды за убийство рабов; Турецкое рабство; Тернер, Нат; Двенадцать рабов убиты переутомлением; Два миллиона семьсот тысяч свободнорожденных граждан в Соединенных Штатах; Связывание рабов на ночь; «Тиран».

У.

«Дядя Джек», баптистский проповедник; Нижнее белье не разрешено рабам; Соединенные Штаты, законы; Университет Вирджинии; Несвоевременные сезоны; Использование рабов и животных в сравнении.

В.

Пустая болтовня рабовладельцев; Порок, лицемерие; Виксбург, резня в; Вирджиния, зверинец рабов; « » « » экспорт рабов из; « » « » университет; Посетители рабовладельческих штатов; Вителлий.

У.

Стирка для рабов; Вашингтон, рабство; « » « » национальный рынок рабов; Рабы Вест-Индии; Кнут, щелканье слышно на расстоянии; «Запороты до смерти»; ПОРКА —

 

Дети; Каждый день; Женщины; На трех плантациях слышно одновременно; Беременные женщины; Рабы; Рабы после пира; « » « » за молитву; Веслом; Женщины с молитвой.

Позорные столбы; Кнуты одинаково обычны на плантациях, как и плуги; «Белый или черный»; суд над; Белые в рабстве; Белый раб; Оптовые убийства; Жена, покупка; Завещание Джона Рэндольфа; Уилмингтон, Северная Каролина; Ведьмы Новой Англии; СВИДЕТЕЛИ.

 

Эббот, Джордан; Абди, П.; Адамс, г-н; «Африканский наблюдатель»; «Александрия газетт»; Аллан, преп. Уильям Т.; Алстон, Дж. А., наследники; «Олтон телеграф»; Элвис, Дж.; Андерсон, Бенджамин; Эндрюс, профессор; Энтони, Джулиус К.; Антрам, Джошуа; Эпплтон, Джон Джеймс; «Арканзас эдвокат»; Армстронг, Уильям; Артоп, Джеймс; Эшфорд, Дж. П.; «Огаста кроникл»; Эвери, Джордж А.; Эйлторп, Томас; Бахи, П.; Бейкер, Уильям; Болдуин, Дж. Г.; Болдуин, Джонатан Ф.; Баллинджер, А. С.; «Балтимор сан»; баптистский дьякон; Бардуэлл, преп. Уильям; Баркер, Джейкоб; Барнард, Алонзо; Барнс, Джордж У.; Барр, Джеймс; « г-жа; « преп. Хью; Баррер, Б. Г.; Бартон, Дэвид У.; « Ричард У.; Бейтман, Уильям; Батон-Руж, Сельскохозяйственное общество; Бэйли, П.; Билл, Сэмюэл; Бизли, А. Г. А.; « Джон К.; « Роберт; Бин, Джесси; Белл, Абрахам; « Сэмюэл; Беннетт, Д. Б.; Бессон, Джейкоб; Безон, г-н; Бингем, Джоэл С.; Бердсай, Эзекиль; Бирни, Джеймс Г.; Бишоп, Дж.; Блэкуэлл, Сэмюэл; Блэнд, Р. Дж.; Блисс Мэтью и Ко; « Филемон; Болтон, Дж. Л. и У. Х.; Будино, Тобиас; Боулдин, Т. Т.; Бургуэн, Ж. Ф.; Борн, Джордж; Брэдли, Генри; Брэгг, Томас; Брассил, У. Х.; Брюстер, Джарвис; Братья Менар; Бров, А.; Браун, Дж. А.; « Джон; « преп. Абель; « Уильям; Брюс, г-н; Бьюкенен, д-р; Бакелс, Уильям Д.; Бурван, мадам; Беруэлл; Буш, Мозес Э.; Бастер, г-н; Батт, Мозес; Бирн, Сэмюэл Х.; Калверт, Роберт; Карни, Р. П.; «История Каролины»; Картер, г-жа Элизабет; Колкинс, Неемия; Чэннинг, д-р; Чапин, преп. Уильям А.; Чепмен, Б. Ф.; « Гардон; «Чарлстон курьер»; « « Меркьюри; « « Патриот; Черри, Джон У.; Чайлд, Дэвид Л.; « г-жа; Чоулз, преп. Джон О.; Граждане Онслоу; Кларк, У. Г.; Кларк, Джон; Клей, Генри; « Томас; Клендерсон, Бенджамин; священнослужитель; Коутс, Линдли; Кобб, У. Д.; Колборн, Дж. Л.; Коул, Натан; Коулман, Х.; Колонизационное общество; «Колумбиан инкуайрер»; Комиджис, губернатор; член Конгресса; Коннектикут, Медицинское общество; Констант, д-р; Кук, Оуэн; Кук, Джайлс; « Х. Л.; Купер, Томас; Корнелиус, преп. Элиас; Корнер, Чарльз; « Л. Э.; хлопководы; Коулз, г-жа Мэри; « преп. Сильвестр; Крейг, Чарльз; Крейн, Уильям; Кратчфилд, Томас; Кагги, Т.; Кертис, г-н; « преп. Джон Х.; Кайлер, Дж.; Дэниел и Гудман; «Дариен телеграф»; Дэвидсон, преп. Патрик; Дэвис, Джон; Дэвис, Бенджамин; Дин, Джетро; « Томас; Демминг, д-р; Денсер, Т. С.; Дербини, судья; Дью, Филип А.; « президент; Дики, преп. Джеймс Х.; « Уильям; Дикинсон, г-н; Диллаханти, Джон Х.; Додридж, Филип; Дорра, Джеймс; Даунман, г-жа Люси М.; Дуглас, преп. Дж. У.; Дрейк и Томсон; Дрейтон, полковник; Драун, Уильям; Дадли, преп. Джон; Дагган, Джон; Данн, Джон Л.; Данхэм, Джейкоб; Дюрелл, судья; Дюретт, Фрэнсис; Дастин, У.; Дайер, Уильям; Истмен, преп. Д. Б.; Итон, генерал Уильям; Эдмундс, Николас; Эдвардс, Ф. Л. К.; « президент; « младший; Эллисон, Сэмюэл; Эллис, Оррен; Эллсворт, Элайджа; Общество эмансипации Северной Каролины; Инглиш, Уолтер Р.; Эванс, Р. А.; Эверетт, Уильям; Фолкнер, г-н; «Фейетвилл обсервер»; Фернандес и Уайтинг; Финли, Джеймс С.; « Р. С.; Фишер, Э. Х. и И.; Фицхью, Уильям Х.; Форд, Джон; Фостер, Фрэнсис; Фокс, Джон Б.; Фой, Енох; «Фрэнсисвилл кроникл»; «Франклин рипабликан»; Фредерик, Джон; Друзья, ежегодное собрание; Фуллер, Айзек К.; Фуллертон, Г. С.; Фурман, Б.; Гадсден, Томас Н.; Гейнс, преп. Ладуэлл Г.; Гейлс, Джозеф; Гарсия, Энрико И.; Гарленд, Морис Х.; Гейтс, Сет М.; Гейл, Джон; «Джорджтаун юнион»; «Джорджия конституционалист»; « « Джорнал; «Джорджиан»; Голсон, г-н; Гиддингс, г-н; Гилберт, Э. У.; Гилдерстер, Уильям К.; Глидден, г-н; Гуд, г-н; Гурден и Ко; Грейс, Берд М.; Грэм, преп. Джон; « преп. д-р; «Гранд-Галф адвертайзер»; Грэм, Джехаб; Грей, Абрахам; Грин, Р. А.; Грин, Джеймс Р.; Грегори, Оссиан; Гридли, Х.; Гримке, Сара М.; Гросвенор, преп. Сайрус П.; Гек, Д. Ф.; Ганнелл, Джон Дж. Х.; Гатри, А. А.; Гайлер, Дж.; Хэлли, Престон; Холл, Сэмюэл; Хан, Э.; Хэнд, Джон Х.; Хэнсборо, Уильям; Хэнсон, Питер; Хардинг, Н. Х.; Харман, Сэмюэл; Харрисон, генерал У. Х.; Харт, Ф. А.; « преп. г-н; Харви, Дж.; Хоули, Дэвид; « преп. Фрэнсис; Хейн, генерал Р. И.; Хендерсон, Джон; « судья; Хендрен, Х.; Херринг, Д.; « д-р; Хичкок, судья; Хайт, С. Н.; Ходжес, Б. У.; « преп. Коулман С.; Холкомб, Джон П.; Холмс, Джордж; Хоум, Фредерик; Хонертон, Филип; Хопкинс, преп. Генри Т.; Хорси, Аутербридж; Хаф, преп. Джозеф; Хьюстон, Эдвард; Хадналл, Томас; Хьюз, Бенджамин; Хант, Джон; « преп. Томас П.; Хасси, Джордж П. К.; Хьюстон, Феликс; Хатчингс, А. Дж.; Айд, Джозеф; Индиана, легислатура; Джексон, Стивен М.; « Телеграф; Джеймс, Джозеф; Джарнетт, Джеймс Т. де; Джарветт, Джеймс Т.; Джефферсон, Томас; Дженкинс, Джон; Джетт, Маршалл; Джонсон, Брайант; « Корнелиус; « Айзек; « Джозайя С.; Джолли, Дж. Л.; Джонс, Александр; « Энсон; « Хилл; « Джеймс; « Р. Х.; « У. Джефферсон; Джордан, Грин Б.; Джадд, Д.; « г-жа Нэнси; Китон, Г. У.; Кеннеди, Джон; Кентукки, синод; Кепарт, Джордж; Кернин, Чарльз; Киз, Уиллард; Кимбалл и Том; « Джордж; Кимборо, Джеймс; Кинг, Чарльз; « Джон Х.; « Неемия; Кнэпп, Генри Э.; « Айзек; Кайл, Фредерик; « Джеймс; Лейси, Теодор А.; Лэдд, Уильям; Лэйнс, О. У.; Лэмбет, Уильям Л.; Ламбре, г-н; Лансетт, Р.; Лэнгхорн, Скраггс и Кук; Ларример, Томас; Латимер, У. К.; Лоулесс, судья; Лойер, Задок; Ледвит, Томас; Лефтвич, Уильям; Лемес, Фердинанд; Леверик и Ко; Льюис, Киркман; «Лексингтон интеллидженсер»; « « Обсервер; Литтл, г-жа София; Лофлано, Хазлет; Лонг, Джозеф; Лумис, Генри Х.; Лоринг, Р.; « Томас; «Луисвилл репортер»; Лоури, г-жа Нэнси; Люмина, А.; Лайман, судья; « преп. Х.; Макоин, Дж.; «Макон мессенджер»; « « Телеграф; Мейси, Ф. К.; « Рубен Г.; « Ричард; « Т. Д. М.; Маги, Уильям; Мейлс, Генри; Молтби, Стивен Э.; Мэннинг, П. Т.; Мариетта-колледж, студент; Маркс, Джеймс; Марриотт, Чарльз; Маршалл, Джон Т.; Мартино, Харриет; «Мэриленд джорнал»; «Мэривилл интеллидженсер»; Мейсон, Сэмюэл; Мэтисон, преп. Джеймс; Мэй, преп. Сэмюэл Дж.; Маккью, Мозес; Макдоннелл, Джеймс; Макгихи, Эдвард Дж.; Макгрегор, Генри М.; Макмуррейн, Джон; Мид Уитмен; Медицинский колледж Южной Каролины; «Мемфис газетт»; « « Инкуайрер; Менефи, Р. Х.; Мензис, судья; Мерсер, г-н; Меткалф, Аса Б.; Миддлтон, г-н; Майлз, Лемуэль; «Милледжвилл джорнал»; « « Рекордер; Миллер, С.; Министр из Техаса, А. Джонс; Майнор, У. И.; «Миссури рипабликан»; Митчелл, д-р Роберт; Митчелл, Айзек; Макнили; «Мобил адвертайзер»; « « Экзаминер; « « Реджистер; Монгин, Р. П. Т.; Монтескье; Монтгомери, У. Х.; Мур, г-н (Виргиния); Мурхед, Джон Х.; Моррис, Э. У.; Моултон, преп. Хорас; Мойн, д-р Ф. Джулиус Ле; Маггридж, Мэттью; Мьюир, Дж. Г.; Мюрат, А.; Мерфи, С. Б.; Напье, Т. и Л.; «Натчез курьер»; « « Дейли фри трейд»; «Нэшнл интеллидженсер»; Нельсон, д-р Дэвид; « Джон М.; Несбитт, Уилсон; «Ньюберн сентинел»; « « Спектейтор; Нью-Гэмпшир, легислатура; Ньюман, г-жа Б.; «Нью-Орлеанс аргус»; « « « Би; « « « Буллетин; « « « Курьер; « « « Похищение в; « « « Меркантайл адвертайзер; « « « Пост; «Нью-Йорк америкэн»; « « Сан; Нейл, С.; Николас, судья; Николл, Роберт; Найлс, Хезекия; Но, Джеймс; «Норфолк бикон»; « « Геральд; «Н. К. литерари энд коммершиал-стандард»; «Н. К. джорнал»; Нурс, преп. Джеймс; Най, Хорас; О'Бирн; О'Коннелл, Дэниел; Оливер, полковник; О'Нил, Питер; Онслоу, граждане; Орм, Мозес; О'Рорк, Джон; Оверстрит, Ричард; Оверстрит, Уильям; Оуэн, капитан Н. Ф.; Оуэн, Джон У.; Оуэнс, Дж. Г.; Пэрриш, Джон; Пэрротт, д-р; Паттерсон, Уилли; Полдинг, Джеймс К.; Пикок, Джесси; Перри, Томас К.; «Питерсберг констеллейшн»; «Филантропист»; Пикард, Дж. С.; Пинкни, Г. Л.; Пинкни, Уильям; «Плантерс интеллидженсер»; Плантаторы Южной Каролины; По, Уильям; Портер, г-н; «Портсмут таймс»; Пауэлл, Элеазар; пресвитерианский старейшина; Президент Соединенных Штатов; Прингл, Томас; Причард, Уильям Х.; продажа по завещанию; Пёрдон, Джеймс; Рагланд, Сэмюэл; «Роли реджистер»; Ралстон, Сэмюэл; Рэндалл, Дж. Б.; Рэндольф, Джон; Рэндольф, Томас Манн; Рэнкин, преп. Джон; Раско, Уильям Д.; Роулинс, Сэмюэл; Раворт, Эгберт А.; Редден, Дж. В.; «Ред-Ривер виг»; Рид, преп. Эндрю; Рид, Уильям Х.; Рис, Енох; Рейнс, Ричард; Ривз, У. П.; Реншоу, преп. К. С.; Роудс, Дюрант Х.; Райс, Х. У.; Райс, преп. Дэвид; Ричардсон, Г. К.; Ричардс, Джеймс К.; Ричардс, Мозес Р.; Ричардс, Стивен М.; «Ричмонд компилер»; «Ричмонд инкуайрер»; «Ричмонд виг»; Рикс, Микаджа; Райли, У.; Рипли, Джордж Б.; Роуч, Филип; Роббинс, Уэлком Х.; Робартс, Уильям; Робертс, Дж. Х.; Робен, К. К.; Робинсон, Н. М. К.; Робинсон, Уильям; Робак, Джордж; Роджерс, Н. П.; Роджерс, Томас; Росс, Абнер; Роуленд, Джон А.; Раффин, судья; Рассел, Бенджамин; Рассел, У.; Раймс, Литтлджон; Садд, преп. Джозеф М.; Сальво, Конрад; Сэпингтон, Лемуэль; Сондерс, Джеймс; Сэвидж, преп. Томас; «Саванна джорджиан»; «Саванна рипабликан»; Сэвори, Уильям; Скейлс, преп. Уильям; Шмидт, Луис; Скотт, преп. Орандж; Скотт, Уильям; Скривенер, Дж.; Сибрук, Уитмарш Б.; Министр военно-морского флота; Селфер; Сенатор Соединенных Штатов; Севьер, Амброуз Х.; Сьюолл, Стивен; Шафтер, М. М.; Шейт, М. Дж.; Шилд и Уокер; Шилдс, Полли К.; Шропшир, Дэвид; Симмонс, Б. К.; Симпсон, Джон; Сайзер, Р. У.; Скиннер, У.; рабовладельцы; Епископ Кентукки; Смит, Геррит; Смит, профессор; Смит, преп. Финеас; Смит, Александр; Сноу, Генри Х.; Сноуден, Дж.; Сноуден, преп. Сэмюэл; Южная Каролина, легислатура; Южная Каролина, Медицинский колледж; Южная Каролина, рабовладелец; «Саутерн аргус»; «Саутерн кристиан геральд»; «Саузернер»; Саутмейд, преп. Дэниел С.; Спиллман, г-н; Стенселл, Уильям; Стонтон, преп. д-р; «Стонтон спектейтор»; Стернс и Ко; Стивенсон, Эндрю; Стюарт, Сэмюэл; Стиллман, д-р; Стит, У. и А.; Стоун, Аса А.; Стоун, Сайлас; Стоун, Уильям Л.; Стрикленд, Уильям; Страуд, Джордж М.; Стюарт, Чарльз; Саммерс, г-н; Суэйн, Б.; Синод Южной Каролины и Джорджии; Тарт, Джон; Тейт, Кэлвин Х.; Тейлор, Джеймс Х.; « Джон; « Лоутон и Ко; Техасский министр, Энсон Джонс; Тэтчер, полковник; Том и Кимбалл; Том, Джеймс А.; Томпсон, Генри П.; Томсон, г-н; « Сэндфорд; Тодд, Р. С.; Толер, Уильям; Толин, Корнелиус Д.; Таунсенд, Эли; « Сэмюэл; Такер, судья; Тернбулл, Роберт; Тернер, Джон; « Джон Д.; « Л.; Тартон, С. Б.; «Таскалуса флэг оф зе юнион»; Апшер, судья; Устик, Уильям А.; Вэнс, Джон; Ван Бюрен, Мартин; Варилла, Х.; «Виксберг реджистер»; Виргинский священник; Виргинец; Уокер, Джон; Уолтон, Джордж; « Джон У.; Уолш, Сара; «Вашингтон глоуб»; Во, д-р Джеремайя С.; Уэлд, Анджелина Гримке; Уэллс, Томас Дж.; Уэст, Эли; «Вестерн люминари»; « « Медикал джорнал; « « « Реформер; « « Ревью; Уэстгейт, Джордж У.; Уитбред, Сэмюэл; Уитфилд, Джордж; « Нидхэм; Уайтхед, К. К.; « У. У.; Уайт, Хирам; Уайтмен, преп. Уильям М.; Уилберфорс, У.; Уилкинс, К. У.; Уилкинсон, Альфред; Уильямс, Джордж У.; Уиллис, Роберт; Уиллис, Уильям; «Уилмингтон адвертайзер»; Уилсон, преп. Джозеф Г.; «Винчестер вирджиниан»; Уэрт, Уильям; Визнер, Ф.; Уизерспун, д-р; Вудворд, Джеремайя; Вулман, Джон; Уоттон, Джон; Райт, г-н; Ямперт, Т. Дж. де; Ежегодное собрание Друзей

Женщина умирающая; « высеченная за то, что ее ребенок умер; « душевнобольная; « отсутствие уважения к; Женщины при родах; « « те же работы, что и у мужчин; « « труд; « выкидыш под кнутом; « не способные к деторождению; « беременная, подвергнутая порке; « жестокие надсмотрщики-женщины над рабами; « рабыни; Работный дом в Чарлстоне; Рабочее время; « « рабов; Изнуренные рабы; «Все хуже и хуже»; Богослужение запрещено; Огнестрельные ранения; Райт, Айзек

И.

Ярма для рабов

 

 

       *       *       *       *       *

 

 

 

 

 

АНТИРАБСКИЙ

 

 

ЭКЗАМИНАТОР.

 

 

№ 10.

 

РЕЧЬ

 

достопочтенного

 

ТОМАСА МОРРИСА,

 

ОТ ШТАТА ОГАЙО,

 

 

В ОТВЕТ НА РЕЧЬ

 

ДОСТОПОЧТЕННОГО

ГЕНРИ КЛЕЯ.

В СЕНАТЕ, 9 ФЕВРАЛЯ 1839 Г.

НЬЮ-ЙОРК:

 

 

ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ,

 

 

НАССОУ-СТРИТ, № 143:

 

1839.

This No. contains 2-1/2 sheets.—Postage, under 100 miles, 4 cts. over
 100, 7 cts.

Просьба прочитать и распространить.

 

 

 

 

РЕЧЬ

Г-н председатель, я встаю, чтобы представить на рассмотрение Сената многочисленные петиции, подписанные не только гражданами моего собственного штата, но и гражданами нескольких других штатов: Нью-Йорка, Пенсильвании, Мичигана, Иллинойса и Индианы. Эти просители, число которых достигает нескольких тысяч, сочли уместным сделать меня своим представителем, чтобы довести до сведения Конгресса их мнения и пожелания по вопросам, которые представляются им чрезвычайно важными. Эти петиции, сэр, касаются рабства, работорговли, осуществляемой внутри и из этого округа, работорговли между различными штатами этой Конфедерации, между этой страной и Техасом, а также направлены против принятия этой страны в Союз, равно как и против принятия любого другого штата, чья конституция и законы признают или допускают рабство. Я пользуюсь этой возможностью, чтобы представить все эти петиции вместе, задержав некоторые из них у себя на довольно долгое время, чтобы отвлечь как можно меньше внимания Сената, насколько это совместимо со строгим уважением к правам просителей. И теперь я представляю их при самых необычных обстоятельствах, которые, вероятно, когда-либо случались в этой или любой другой стране. Я представляю их вслед за петициями, которые были представлены сенатором от Кентукки [г-ном Клеем] и подписаны жителями этого округа, с просьбой к Конгрессу не принимать петиции по вопросу о рабстве в округе ни от кого, кроме них самих. Это нечто новое; это одна из уловок рабовладельческой власти, и сама по себе совершенно экстраординарная. Я обязан по долгу службы представить эти петиции — долг, который я выполняю с радостью, ибо считаю это не только обязанностью, но и честью. Уважаемые имена, которые носят эти петиции, и тот факт, что они направлены против практики, которую я осуждаю и оплакиваю так же глубоко, как и они, — все это мне известно, равно как и судьба этих петиций; я также знаю время, место и невыгодные условия, в которых я их представляю. Пользуясь этой возможностью, чтобы объяснить свои собственные взгляды на эту волнующую тему, а также разъяснить и оправдать характер и действия этих просителей, всем должно быть очевидно, что я окружен немалыми препятствиями. Сильное предубеждение, проявляемое просителями округа, нежелание Сената слушать, сила, ополчившаяся против меня по этому случаю, а также против тех, чьи права я стремлюсь защитить; противостояние со стороны самих «львов» дебатов в этом органе, которых подбадривают аплодисменты с галереи и окружающие интересы, — этого достаточно, чтобы вызвать смятение даже у человека, гораздо более способного и красноречивого, чем тот одинокий и скромный человек, который сейчас обращается к вам.

Что же, сэр, может побудить меня появиться на этой общественной арене, противостоя таким мощным силам? Ничего, сэр, ничего, кроме сильного чувства долга и глубокого убеждения в том, что дело, которое я отстаиваю, справедливо; что просители, которых я представляю, — честные, порядочные, умные и уважаемые граждане; люди, которые любят свою страну, которые стремятся содействовать ее наилучшим интересам и которыми движет чистейший патриотизм, а также глубочайшая филантропия и человеколюбие. Представляя таких людей и в таком деле, пусть даже самыми слабыми средствами, можно было бы ожидать, что в стенах Сената Соединенных Штатов будут царить порядок и достойное уважение к мнениям других. Из-за причин, которые я упомянул, я едва ли могу на это надеяться. Я ожидаю, что мне придется пройти через сцены, которые не подобают этому залу; но ничто не удержит меня от полного и верного исполнения моего долга в этом важном случае. Позвольте мне, сэр, напомнить господам, что я являюсь членом этого органа уже шесть лет. Я редко, возможно, слишком редко, по мнению многих моих избирателей, навязывал себя вниманию Сената и тратил его время на бесполезные и пустые дебаты. Я очень сомневаюсь, что я занял время Сената за эти шесть лет столько, сколько некоторые господа занимали за шесть недель или даже шесть дней. Поэтому я надеюсь, что меня не сочтут навязчивым и не обвинят в том, что я отнимаю время петициями аболиционистов. Я надеюсь, г-н председатель, больше не слышать о разжигании этого рабского вопроса здесь. Кто начал эту агитацию сейчас? Сенатор от Кентукки [г-н Клей]. Кто ответил на эту агитацию и поздравил Сенат и страну с ее результатами? Сенатор от Южной Каролины [г-н Кэлхун]. И скажите, сэр, при каких обстоятельствах начата эта агитация? Давайте вспомним, давайте соберем факты из записей на вашем столе, что когда я, как член этого органа, всего несколько дней назад предложил резолюцию в качестве основы для рассмотрения этих петиций, господа, словно пораженные электрическим током, вскочили со своих мест и возразили против ее внесения. И когда вы, сэр, решили, что каждый член имеет право вносить такое предложение или резолюцию, какие ему угодно, неся ответственность перед своими избирателями и этим органом за злоупотребление этим правом, господа, казалось, удивлялись, что у Сената нет власти предотвратить действия одного из своих членов в подобных случаях, и в скромной привилегии напечатать резолюцию по распоряжению Сената было отказано.

Пусть сенатор от Южной Каролины, сидящий передо мной, помнит, что на прошлой сессии, когда он предложил резолюции по вопросу о рабстве, они были не только приняты без возражений, но и напечатаны, поставлены на голосование и решены; и пусть сенатор от Кентукки поразмыслит над тем, что петиция, которую он предложил против нашего права, также была принята и заказана к печати без единого голоса против; и я призываю Сенат и страну помнить, что в печати резолюций, которые я предложил по тому же вопросу, было не только отказано, но они были отложены в сторону без дебатов или передачи на рассмотрение. Потомство, которое будет читать о событиях этого времени, может с полным правом удивляться, какая сила могла побудить Сенат Соединенных Штатов действовать столь странным и противоречивым образом. Позвольте мне сказать стране сейчас, что это за сила за троном, которая больше самого трона. Это сила РАБСТВА. Это сила, которая, согласно расчетам сенатора от Кентукки, владеет двенадцатью сотнями миллионов долларов в виде человеческих существ как собственности; и если деньги — это сила, то эта сила непостижима и неисчислима; сила, которая претендует на человеческую собственность, более чем вдвое превышающую сумму, которую могли бы купить все деньги мира. Что может устоять перед этой силой? Истина, вечная истина, в конце концов ее ниспровергнет. Эта сила стремится управлять страной, ее конституциями и законами; но она не уверена в успехе, какой бы огромной она ни была, без иностранной или иной помощи. Пусть будет принято во внимание, что банковская власть несколько лет назад, во время того, что называли сессией паники, имела достаточно влияния в этом органе и в этом зале, чтобы предотвратить принятие петиций против действий Сената по их резолюциям о порицании Президента. Страна немедленно встревожилась, и политический состав этого органа был изменен как можно скорее. Та же самая сила, хотя и удвоенная в средствах и силе, сейчас делает то же самое. Это тот массив власти, который даже сейчас пытается предпринять столь неоправданный курс в этой стране; и народ также сейчас выступает против рабства, как ранее выступал против банковской власти. Она тоже начинает дрожать за свою безопасность. Что делать? Что ж, петиции принимаются и печатаются против права на петиции, которые не принимаются, и вся сила дебатов брошена на чашу весов рабовладельческой власти. Но все это не поможет; эти две силы теперь должны объединиться: амальгама черной власти Юга с белой властью Севера должна произойти, поскольку каждая из них по отдельности не может преуспеть в уничтожении свободы слова, печати и права на петиции. Позвольте мне сказать господам, что обе вместе никогда не преуспеют; как я сказал в другой день, да не допустит Бог, чтобы они когда-либо правили этой страной! Я видел это заигрывание между этими различными интересами некоторое время; я сообщил своим частным друзьям из политической партии, с которой я до сих пор действовал, в течение первой недели этой сессии, что эти силы формируют союз для свержения нынешней администрации; и я предупредил их о глупости и вреде, которые они совершают в своих нападках на тех, кто выступает против рабства. Все сомнения теперь развеяны. Демонстрация, устроенная сенатором от Кентукки [г-ном Клеем], его осуждение этих просителей как аболиционистов, а также сердечный отклик и теплые объятия, которыми его усилия были встречены сенатором от Южной Каролины [г-ном Кэлхуном], ясно показывают, что на политической шахматной доске произошли новые ходы, сформированы новые коалиции, новые компромиссы и новые сделки, решающие и распоряжающиеся правами страны ради выгоды политических карьеристов.

Джентльмен из Южной Каролины [г-н Кэлхун], казалось, в заключение аргумента, приведенного сенатором от Кентукки, был полон не только восторга, но и экстаза. Он сказал нам, что около двенадцати месяцев назад ОН предложил резолюцию, которая повернула ход событий в пользу великого принципа прав штатов, и говорит, что он очень доволен курсом, взятым сенатором от Кентукки. Теперь все в безопасности благодаря действиям этого сенатора. Юг теперь консолидирован как один человек; это была великая эпоха в нашей истории, но мы ее прошли; это начало моральной революции; рабство, вместо того чтобы быть политическим злом, является великим благом; обе расы выиграли от него; и что аболиционизм теперь МЕРТВ и скоро будет забыт. Таково мнение сенатора от Южной Каролины, как я его понимаю. Но, сэр, действительно ли это так? Объединен ли Юг как один человек, и является ли сенатор от Кентукки великим центром притяжения? Какой урок для сторонников нынешней Администрации, которые бросались в объятия южной рабовладельческой власти за поддержкой! Черное очарование, я надеюсь, теперь закончилось — сон развеялся, и мы проснулись в ясный день. Больше нет никакой неопределенности или сомнений по этому вопросу. Но прошла ли великая эпоха? не начинается ли она только сейчас? МЕРТВ ли аболиционизм — или он только пробуждается к жизни? Задушено ли и забыто ли право на петицию — или оно возрастает в силе и мощи? Это серьезные вопросы для рассмотрения джентльменом, которые могут охладить пыл его радости, если их рассмотреть беспристрастным умом и взглянуть на них непредвзятым глазом. Сэр, когда эти пеаны пелись над смертью аболиционистов, и, конечно, их правом на свободу слова и печати, по крайней мере в воображении, мы могли бы видеть их лежащими грудами, как враги сильного человека в дни оные. Но позвольте мне вернуть ум джентльмена от этой восхитительной сцены смерти аболиционизма к трезвым реальностям и торжественным фактам. У меня сейчас лежат перед глазами имена тысяч живых свидетелей того, что рабство не полностью покорило свободу; что аболиционисты (ибо так называют всех этих просителей) не все мертвы. Это мои первые доказательства, чтобы показать джентльмену, что его идеи — лишь фантазия. У меня также, сэр, с начала этих дебатов появилась газета, как будто посланная Провидением, чтобы соответствовать случаю, и от кого — я не знаю. Это «Цинциннати рипабликан» от 2-го числа текущего месяца, которая содержит выдержку из «Луисвилл адвертайзер», газеты, печатаемой в Кентукки, в Луисвилле, нашем городе-побратиме; и хотя он находится примерно в ста пятидесяти милях ниже нас, это всего лишь несколько часов пути. Эта газета также является ведущим журналом Администрации, как мне сообщили, в Кентукки. Послушайте, что она говорит о смерти аболиционизма:—

«АБОЛИЦИОНИЗМ — ЦИНЦИННАТИ — ЛУИСВИЛЛ АДВЕРТАЙЗЕР».

«Мы копируем следующее уведомление о статье, которую мы недавно опубликовали по вопросу об аболиционистских движениях в этом квартале, из «Луисвилл адвертайзер»:—

«АБОЛИЦИОНИЗМ. — Читателя отсылают к интересной статье, которую мы скопировали из «Цинциннати рипабликан» — газеты, которая недавно поддерживала принципы демократии; газеты, которая изменила курс, но не настолько, чтобы действовать вместе с Адамсами и Слейдами в Конгрессе или вигами-аболиционистами Огайо. Она, однако, не дает правильного представления о силе аболиционистов в Цинциннати. Там они на подъеме. Они контролируют городские выборы, регулируют то, что можно назвать моралью города, задают тон общественному мнению и «верховодят» в силу своего превосходства в благочестии и интеллекте. «Рипабликан» говорит нам, что они не рабочие «Локо-Фоко», а «трутни» и «потребители» — «богатые и знатные», конечно; люди, у которых есть досуг и средства, и желание использовать последние, чтобы уравнять белых и черных в рабовладельческих штатах. Даже сейчас беглый раб находится в полной безопасности в Цинциннати. Мы сомневаемся, можно ли привести пример поимки беглеца в этом месте за последние четыре года. Когда негры достигают «Королевского города», они защищены его интеллектом, его благочестием и его богатством. Они получают помощь элиты «Бакай» (Огайо); и у нас есть сильная фракция в Кентукки, которая усердно борется за то, чтобы сделать его одной из зависимых территорий Цинциннати! Пусть наши общие сыновья продолжают. День взаимного возмездия близок — гораздо ближе, чем сейчас представляется. «Рипабликан», которая все еще смотрит дружелюбным взглядом на рабовладельческие штаты, предупреждает нас об опасности, которая существует, хотя ее новорожденное рвение к вигам побуждает ее косвенно настаивать на праве петиций в Конгресс об отмене рабства. В настоящее время в Огайо насчитывается около двухсот пятидесяти аболиционистских обществ, и, судя по циркуляру, выпущенному в штаб-квартире в Цинциннати, агенты должны быть отправлены в каждый округ для распространения книг и брошюр, призванных разжечь общественное мнение, а затем организовать дополнительные общества — или, скорее, сформировать новые кланы, чтобы помочь в войне, которая была начата против рабовладельческих штатов».

Я не подписываюсь, сэр, под истинностью этого заявления как целого; многое из него я отвергаю как несправедливое обвинение в адрес моих сограждан Цинциннати; но, поскольку оно исходит из рабовладельческого штата — от штата сенатора, который так красноречиво анафематствовал аболиционистов, что почти жаль, что они не могли умереть под такие сладкие звуки — и поскольку сенатор от Южной Каролины объявляет их мертвыми, я привожу это из рабовладельческого штата для особой пользы и утешения двух сенаторов. Это исходит из источника, которому, я уверен, оба джентльмена должны доверять. Но предположим, сэр, что аболиционизм мертв, мертва ли также свобода и торжествует ли рабство? Мертвы ли также свобода слова, печати и право на петицию? Правда, здесь оно было задушено; но господа окажутся в большом заблуждении, если предположат, что оно также задушено в стране; и сама попытка в законодательных органах поддержать местный и индивидуальный интерес к уничтожению наших прав доказывает, что эти права не мертвы, а являются живым принципом, который рабство не может погасить; и какова бы ни была моя участь, я буду, насколько хватит моих способностей, при любых обстоятельствах и во все времена бороться за ту свободу, которая является общим даром Творца всем людям, и против власти этих двух великих интересов — рабовладельческой власти Юга и банковской власти Севера, — которые сейчас объединяются, чтобы править этой страной. Тюк хлопка и банковская банкнота заключили союз; кредитная система с рабским трудом. Эти два родственных духа наконец встретились и обняли друг друга, оба стремясь к одной цели — жить за счет неоплачиваемого труда других — и теперь воздвигли для себя общую платформу, как было намекнуто во время последней сессии, на которой они могут встретиться и бросить вызов, как они надеются, свободным принципам и свободному труду.

С этими вступительными замечаниями позвольте мне, сэр, сказать здесь, и пусть никто не притворяется, что не понимает или искажает мои слова, что я обвиняю господ в том, что, когда они используют слово «аболиционисты», они имеют в виду просителей здесь, таких, которых я сейчас представляю, — людей, которые любят свободу и выступают против рабства, — что от имени этих граждан я говорю; и как бы их ни называли, именно тех, кто выступает против рабства, я защищаю. Я не веду войну против прав других. Я не совершаю никаких действий, кроме моральных, конституционных и законных, против особых институтов любого штата; но я буду действовать только в защиту своих собственных прав, прав моих сограждан и, прежде всего, моего штата, и я не перестану, пока течет ток жизни.

Я, г-н председатель, в дальнейшем рассмотрении этого вопроса постараюсь доказать: во-первых, право народа на петиции; во-вторых, почему рабство — это зло и почему я выступаю против него; в-третьих, власть рабства в этой стране и ее опасности; далее, отвечу на вопрос, который так часто задают: что свободные штаты имеют общего с рабством? Затем сделаю несколько замечаний в ответ на аргументы сенатора от Кентукки [г-на Клея].

Г-н председатель, долг, который меня просили выполнить, является одним из высочайших, к исполнению которого может быть призван представитель. Это доведение до сведения законодательного органа воли и пожеланий его избирателей и сограждан; и в данном случае я польщен доверием, оказанным мне, и приступаю к исполнению этого долга. Просители не доверились только моему ошибочному суждению, но заявили в письменных документах самое торжественное выражение своей воли. Правда, эти петиции были присланы сюда не всем народом Соединенных Штатов, а лишь его частью; однако такова справедливость их требований и прочное основание, на котором они покоятся, что никто из американского народа, до дня или двух назад, не считал безопасным или целесообразным представлять встречные петиции; и даже сейчас, когда встречные петиции были представлены, они не осмеливаются оправдывать рабство и продажу мужчин и женщин в этом округе, а довольствуются тем, что возражают против того, чтобы другие пользовались правами, которые они сами практикуют, и просят Конгресс не принимать или не слушать петиции от народа штатов — новая уловка рабовладельческой власти, никогда ранее не задуманная и не практиковавшаяся ни в одной стране. Я был бы удовлетворен, если бы изобретатели этой системы, которая отказывает другим в том, что они практикуют сами, в своей петиции попытались оправдать рабство и работорговлю в округе, если они верят, что эта практика справедлива, чтобы их имена могли дойти до потомства. Нет, сэр; очень немногие пока обладают моральным мужеством записать свои имена под таким заявлением; и даже некоторые из этих просителей настолько брезгливы в этом вопросе, что говорят, что они могли бы, из соображений совести, воздержаться от владения рабами. Не так, сэр, с просителями, которых я имею честь представлять; они жаждут, чтобы их чувства и их имена стали предметом записи; у них нет угрызений совести по этому вопросу; у них есть глубокие убеждения и твердая вера в то, что рабство — это существующее зло, несовместимое с принципами политической свободы, находящееся в состоянии войны с нашей системой правления и распространяющее зловещее и губительное влияние на нашу страну, иссушающее и омрачающее ее самые прекрасные перспективы и самые яркие надежды. Кто сказал, что эти петиции несправедливы по принципу и на этом основании не должны быть удовлетворены? Кто сказал, что рабство — это не зло? Кто сказал, что оно не порочит доброе имя нашей страны? Кто сказал, что оно не приносит с собой распущенность и слабость для одной расы, а бедность и нищету для другой? Кто сказал, что оно не несправедливо по отношению к рабу и не вредит счастью и наилучшим интересам хозяина? Кто сказал, что оно не разрывает узы человеческой привязанности, разлучая жену с мужем, а детей с родителями? В конце концов, кто сказал, что это не пятно на чести нашей страны и глубокое и грязное клеймо на ее институтах? Немногие, очень немногие, возможно, никто, кроме того, кто живет за счет его труда, не обращая внимания на его страдания; и даже многие, чье местное положение находится в пределах его юрисдикции, признают его несправедливость и осуждают его продолжение; в то время как миллионы свободных людей оплакивают его существование и с сильной надеждой смотрят на его окончательное прекращение. РАБСТВО! слово, подобное тайному идолу, которое считается слишком отвратительным или священным, чтобы произносить его здесь, кроме тех, кто поклоняется у его алтаря, — и если кто-то, не являющийся таким поклонником, случайно произнесет это слово, немедленно предсказываются самые катастрофические последствия, Союз должен быть распущен, а Юг должен позаботиться о себе сам.

Не думайте, г-н председатель, что я чувствую себя так, будто занимаюсь запрещенным или опрометчивым делом. Ничего подобного. Я борюсь с местным и «особым» интересом, интересом, который уже объединился с силой, достаточной, чтобы захватить каждый путь, по которому петиция может войти в эту палату, и исключить всех, кто не находится в его гавани. Я сейчас борюсь не за права негра, права, которые дал ему его Творец и которые его ближний узурпировал или отнял. Нет, сэр! Я борюсь за права белого человека в свободных штатах и пытаюсь предотвратить их попирание и уничтожение той властью, которая претендует на черного человека как на собственность. Я пытаюсь подать сигнал тревоги моим согражданам, что эта власть, какой бы огромной она ни была, пытается объединиться с денежной властью страны, чтобы расширить свое господство и увековечить свое существование. Я пытаюсь согнать со спины негра-раба политика, который уселся там, чтобы въехать во власть с целью осуществления целей этого нечестивого союза. Цепи рабства достаточно сильны, чтобы их не нужно было клепать заново политиками-махинаторами из свободных штатов. Я чувствую себя вынужденным вступить в этот спор в защиту институтов моего собственного штата, лиц и очагов ее граждан от ненасытной хватки рабовладельческой власти, используемой и ощущаемой в свободных штатах. Сказать, что я против рабства в абстракции, — это лишь холодные и бессмысленные слова, если, однако, они вообще способны иметь какой-либо смысл, их можно справедливо истолковать как любовь к его существованию; и я искренне верю, что таково чувство многих в свободных штатах, кто использует эту фразу. Я, сэр, не только против рабства в абстракции, но и во всем его объеме, в его теории, а также на практике. Этот принцип глубоко укоренился во мне; он «рос вместе с моим ростом и укреплялся с моей силой». В детские годы я научился ненавидеть рабство. Ваши отцы учили меня, что это неправильно, в своей Декларации независимости: доктрины, которые они провозгласили миру и на истинности которых они поставили на кон исход борьбы, сделавшей нас нацией. Они провозгласили: «что все люди созданы равными; что они наделены своим Творцом определенными неотъемлемыми правами; что среди них — жизнь, свобода и стремление к счастью». Эти истины торжественно провозглашены ими. Я верил тогда и верю сейчас, что они самоочевидны. Кто может признать это и не быть против рабства? Итак, потому что я люблю принципы, которые привели ваше правительство к существованию и которые стали краеугольным камнем здания, поддерживающего вас, сэр, в этом кресле и дающего мне и другим сенаторам места в этом органе, — именно потому, что я люблю все это, я ненавижу рабство. Неужели из-за того, что я борюсь за право на петицию и выступаю против рабства, меня многие осуждают как аболициониста? Да; виргинские газеты осудили меня так и призвали легислатуру моего штата лишить меня общественного доверия. Кто научил меня ненавидеть рабство и всякое другое угнетение? Джефферсон, великий и добрый Джефферсон! Да, сенаторы от Виргинии, это был ваш собственный Джефферсон, любимый сын Виргинии, человек, который сделал для естественной свободы человека и гражданской свободы своей страны больше, чем любой человек, когда-либо живший в нашей стране; это он научил меня ненавидеть рабство; именно в его школе я воспитывался. В том, что г-н Джефферсон был так же против рабства, как любой человек, когда-либо живший в нашей стране, нет никаких сомнений; его жизнь и его труды обильно доказывают этот факт. Я держу в руках копию, как он ее написал, оригинального проекта Декларации независимости, часть которого была вычеркнута, как он говорит, в соответствии с пожеланиями Южной Каролины и Джорджии. Я прочитаю ее. Говоря о несправедливостях, причиненных нам британским правительством при ввозе рабов среди нас, он говорит: «Он (британский король) вел жестокую войну против самой человеческой природы, нарушая ее самое священное право на жизнь и свободу в лице далекого народа, который никогда не оскорблял его, захватывая и увозя их в РАБСТВО в другое полушарие, или обрекая на жалкую смерть при их транспортировке туда. Эта пиратская война, позор неверных держав, есть война христианского короля Великобритании. Решив сохранить открытым рынок, где ЛЮДИ должны были ПОКУПАТЬСЯ и ПРОДАВАТЬСЯ, он проституировал свою прерогативу для подавления каждой законодательной попытки запретить или ограничить гнусную торговлю, и чтобы это собрание ужасов не имело недостатка в фактах выдающегося оттенка, он теперь подстрекает тех самых людей восстать с оружием против нас и купить ту свободу, которой он их лишил, убивая людей, на которых он их также навязал, тем самым оплачивая прежние преступления, совершенные против свобод одного народа, преступлениями, которые он побуждает их совершать против жизней другого». Таков этот великий государственный деятель и филантроп. Если бы его современники руководствовались его мнениями, страна сейчас была бы в покое по этой волнующей теме. Какой аболиционист, сэр, использовал более сильные выражения против рабства, чем г-н Джефферсон? «Жестокая война против человеческой природы», «нарушение ее самых священных прав», «пиратская война», «позор неверных держав», «рынок, где люди должны покупаться и продаваться», «гнусная торговля», «собрание ужасов», «преступления, совершенные против свободы народа» — вот клейма, которые г-н Джефферсон выжег на лбу рабства и работорговли. Когда, сэр, я или любой другой человек, выступающий против рабства, говорил о рабстве в более сильных и позорных выражениях, чем это? Вы заставили поместить бюст этого великого человека в центре вашего Капитолия; в той заметной части, где каждый посетитель должен видеть его, с рукой, покоящейся на Декларации независимости, выгравированной на мраморе. Почему вы это сделали? Не насмешка ли это? Или это для того, чтобы постоянно напоминать нам о порочности и опасности рабства? Я никогда не прохожу мимо этой статуи без нового и возросшего почтения к человеку, которого она представляет, и возросшего отвращения и скорби, что ему не удалось полностью изгнать рабство из страны. Сэр, если я аболиционист, то Джефферсон сделал меня таковым; и я лишь сожалею, что ученик так далеко позади учителя, как в доктрине, так и на практике. Но, сэр, другие причины и другие обстоятельства объединились, чтобы зафиксировать и установить мои принципы в этом вопросе, никогда, я верю, не поколебимые. Свободный штат был местом моего рождения; свободная территория — театром моих юношеских действий. Огайо — моя страна, дорогая мне каждым нежным воспоминанием. Она дала мне политическое существование и обучила меня в своей политической школе; и я был бы хуже, чем неестественный сын, если бы забыл или ослушался ее заповедей. В ее Конституции провозглашено: «Что все люди рождаются одинаково свободными и независимыми» и «что в штате не должно быть ни рабства, ни принудительного труда, иначе как в качестве наказания за преступления». Должен ли я отстаивать рабство в любом случае, осужденное таким высоким авторитетом, как этот? Нет, никогда! Но это еще не все, Индиана, наша младшая западная сестра, дорогая нам каждой социальной и политической связью, штат, сформированный в той же стране, что и Огайо, с чьей территории рабство было навсегда исключено постановлением от июля 1787 года, — она тоже заявила о своем отвращении к рабству в более сильных и выразительных терминах, чем мы. В своей конституции, после запрета на введение рабства или принудительного труда в штате, она заявляет: «Но что касается содержания какой-либо части человеческого творения в рабстве или принудительном труде, это может происходить только из тирании и узурпации, никакое изменение ее конституции никогда не должно происходить, чтобы ввести рабство или принудительный труд в штат, иначе как в качестве наказания за преступления, в которых сторона была должным образом признана виновной». Иллинойс и Мичиган также сформировали свои конституции на тех же принципах. После такого облака свидетелей против рабства, чьи показания так ясны и эксплицитны, как гражданин Огайо, я был бы предателем каждого принципа чести и справедливости, если бы оказался апологетом или защитником рабства в любом штате или в любой стране вообще. Нет, я не могу быть настолько непоследовательным, чтобы сказать, что я против рабства в абстракции, в его отделении от человеческого существа, и при этом все еще оказывать свою помощь в его построении и делать его вечным в его действии и последствиях для человека в этой или любой другой стране. Я также в ранней жизни видел, как раб преклонял колени перед своим хозяином и поднимал руки с такой явной покорностью, смирением и обожанием, как человек сделал бы перед своим Создателем, в то время как его хозяин с вытянутым жезлом стоял над ним. Это, подумал я, и есть рабство; один человек подчинен воле и власти другого, и законы не предоставляют ему никакой защиты, и он должен просить прощения у человека, потому что он оскорбил человека (а не законы), как если бы его хозяин был высшим и всемогущим существом. Да, это рабство, хваленое американское рабство, без которого, как утверждают даже здесь, союз этих штатов был бы распущен за день, да, даже за час! Унизительная мысль, что мы связаны вместе как штаты цепями рабства! Этого не может быть — кровь и слезы рабства не составляют никакой части цемента нашего Союза — и есть надежда, что, падая на его узы, они никогда не разъедят и не перегрызут их. Нас, кто выступает против и оплакивает существование рабства в нашей стране, часто спрашивают, как публично, так и частно, что вы имеете общего с рабством? Оно не существует в вашем штате; оно не беспокоит вас! Ах, сэр, дай Бог, чтобы это было так — чтобы мы не имели ничего общего с рабством, ничего не боялись от его власти или его действий в наших собственных границах, чтобы его имя и его страдания были нам неизвестны. Но это не наша участь; мы живем на его границах и слышим его крики; однако мы не желаем признавать, что если мы входим на его территории и нарушаем его законы, то мы должны быть наказаны по его усмотрению. Мы не жалуемся на это, хотя это вполне можно было бы считать справедливым основанием для жалобы. Это наши очаги, наши права, наши привилегии, безопасность наших друзей, а также суверенитет и независимость нашего штата, которые мы сейчас призваны защищать и отстаивать. Рабовладельческий интерес в данный момент держит всю власть страны в своих руках. Он претендует на Президента как на северного человека с южными чувствами, тем самым делая главу государства главой интереса или партии, а не страны и народа в целом. У него есть кабинет Президента, три члена которого из рабовладельческих штатов, и один, который написал книгу в пользу южного рабства, но которая умерла, не успев выйти из печати, книга, которую я видел в своей собственной семье, брошенной заплесневелой на полку. Вот, значит, решающее большинство в пользу рабовладельческого интереса. У него пять из девяти судей Верховного суда; здесь также большинство из рабовладельческих штатов. У него, вместе с Президентом Сената и Спикером Палаты представителей, и клерками обеих палат, армия и флот; и бюро, мне говорят, имеют примерно такую же пропорцию. Можно было бы предположить, что при всей этой власти, действующей в этом правительстве, оно было бы довольно позволить — да, я использую слово «позволить» — оно было бы довольно позволить нам, живущим в свободных штатах, наслаждаться нашими очагами и нашими домами в тишине; но это не так. Рабовладельцы и рабские законы претендуют на то как на собственность, что свободные штаты знают только как лиц, разумную собственность, которая по своей собственной воле и простому движению часто обнаруживается в наших штатах; и на которую ВЕЩЬ мы иногда даруем пищу и одежду, если она кажется голодной и погибающей, веря, что это человеческое существо; это, возможно, из-за нашего недостатка зрения, чтобы обнаружить процесс, посредством которого человек превращается в ВЕЩЬ. За этот наш поступок, который не запрещен нашими законами, но продиктован каждым чувством, христианским и гуманным, рабовладельческая власть входит на нашу территорию, попирает суверенитет нашего штата, нарушает святость частного жилища, захватывает наших граждан и, игнорируя авторитет наших законов, перевозит их в свою собственную юрисдикцию, бросает их в тюрьму, заключает их в оковы и нагружает их цепями за мнимые преступления против их собственных законов, найденные готовыми большими жюри по клятве (используя язык покойного губернатора Огайо) лжесвидетельствующего злодея. Это фантазия или это факт, трезвая реальность, торжественный факт? Нужно ли мне говорить, что все это и многое другое теперь является предметом истории в деле преп. Джона Б. Махана из округа Браун, штат Огайо? Да, это так; но это только начало — случай такого же возмущения недавно произошел, если верить газетам, при захвате гражданина Огайо, даже без соблюдения форм закона, который был доставлен в Виргинию и позорно наказан дегтем и перьями, и другими позорными средствами, и возим на рельсе, согласно приказу судьи Линча, и это только потому, что в Огайо он был аболиционистом. Хотел бы я остановиться здесь — но не могу. Этот рабовладельческий интерес или власть захватывает цветных людей в наших штатах, перевозит их в штаты, где люди являются собственностью, и делает из них товар, иногда под санкцией закона, но более правильно путем его злоупотребления, а иногда просто личной силой, тем самым нарушая наш покой и преследуя наших граждан. Случай такого рода недавно произошел, когда цветной мальчик был соблазнен из Огайо в Индиану, увезен оттуда в Алабаму и продан как раб; и к чести рабовладельческих штатов и джентльменов, которые отправляют там законы, следует сказать, что многие, кто таким образом был захвачен и продан при попустительстве, если не прямой коррупции, граждан в свободных штатах, были освобождены и признаны свободными в штатах, где они были проданы, как это было в случае с упомянутым мальчиком, который был продан в Алабаме.

Рабовладельческая власть стремится утвердиться в каждом штате вопреки конституции и законам тех штатов, в которых она запрещена. Чтобы обезопасить свою власть от влияния штатов, она заявляет о своем происхождении от Конституции Соединенных Штатов. Она требует от нас полного молчания относительно своих действий, отказывает нашим гражданам в свободе слова и печати и карает их руками толпы и насилием за осуществление этих прав. Она направила своих агентов в свободные штаты с целью склонить их законодательные органы к принятию законов для обеспечения ее власти внутри таких штатов, а также к введению новых правонарушений и новых наказаний для их собственных граждан, дабы придать дополнительную защиту своим интересам. Она требует, чтобы ее выслушали в лице ее собственных представителей в залах наших законодательных органов, и чтобы она могла участвовать там в дебатах. Сэр, на каждом этапе этих притеснений и злоупотреблений, позвольте мне сказать словами Декларации независимости — а никакие другие слова не могли бы быть более уместными, — мы просили о восстановлении справедливости в самых смиренных выражениях, и на наши неоднократные петиции нам отвечали неоднократными обидами. Власть, чей характер отмечен каждым актом, который может определить тирана, не пригодна для управления свободным народом. В наших страданиях и наших обидах мы взывали к нашим согражданам, чтобы они помогли нам в сохранении наших конституционных прав, но, движимые жаждой наживы или произвольной властью, они порой пренебрегали всеми священными правами человека и отвечали насилием, поджогами и убийствами. После всех этих событий, которые теперь стали достоянием общественности и зафиксированы в документах, должны ли мы, жители свободных штатов, с насмешкой слышать вопрос о том, какое нам дело до рабства? Мы бы действительно радовались, если бы зло рабства было удалено от нас настолько, чтобы можно было с полным правом сказать, что мы не имеем никакого отношения к рабству. Наши граждане не вторгались на его территории с целью препятствовать его законам, мы и не желаем этого делать, и не стали бы оправдывать ни одного человека в подобном акте; тем не менее, мы были заклеймены и опозорены его друзьями и защитниками, как в свободных, так и в рабовладельческих штатах, как подстрекатели, фанатики, разрушители, враги нашей страны и как желающие распада Союза. Мы перенесли все это без жалоб и сопротивления и просим лишь о безопасности для наших личностей, у наших собственных очагов и в свободном осуществлении наших мыслей и мнений при высказывании, написании, печатании и публикации по вопросу рабства того, что кажется нам справедливым и правильным; ибо мы все знаем силу истины и то, что она в конечном итоге восторжествует, вопреки всякому сопротивлению. Но при осуществлении всех этих прав мы признаем подчинение законам того штата, в котором находимся, и нашу ответственность за их нарушение. Мы желаем мира со всеми людьми; и чтобы самые дружественные отношения и свободное общение существовали между гражданами нашего штата и соседними рабовладельческими штатами; мы не будем вторгаться в их штаты ни лично, ни через комиссаров, законодательные резолюции или иным образом, чтобы вмешиваться в их политику в отношении рабства или законы о рабстве; и мы будем ожидать от них и их граждан взаимности, чтобы они не вторгались на наши территории с целью нарушения наших законов при наказании наших людей за осуществление ими своих несомненных прав — свободы слова и печати по вопросу рабства. Мы просим, чтобы ни один человек не был схвачен и вывезен за пределы нашего штата в нарушение наших собственных законов, и чтобы нас не увозили и не заключали в тюрьму в другом штате за действия, совершенные в нашем собственном. Мы утверждаем, что рабовладельческая власть по праву несет ответственность за все беспорядки и нарушения порядка, которые происходят из-за рабства. Мы можем жить в мире со всеми нашими штатами-сестрами; если эта власть будет контролироваться законом, каждый сможет осуществлять и пользоваться всеми преимуществами, гарантированными их собственными законами; и это все, о чем мы просим. Если мы представляем рабство на суд беспристрастной общественности таким, какое оно есть, и если такой взгляд вызывает изумление и негодование, то, безусловно, нас нельзя обвинять в клевете. Государственный институт должен считаться гордостью, а не позором штата; и если мы фальсифицируем такие институты, то позор наш, а не их. Если же рабство — это пятно, язва, разъедающий рак в политическом организме, то не наша вина, если, выставляя его напоказ, другие увидят в зеркале истины его уродство и отшатнутся от увиденного. Мы не использовали и не намерены использовать против рабства никакого оружия, кроме моральной силы истины и силы общественного мнения. Если мы проникаем в рабовладельческие штаты и вмешиваемся в дела рабов вопреки закону, наказывайте нас, мы это заслужили; и если рабовладелец обнаружен в свободном штате и виновен там в нарушении закона, он также должен быть наказан. Эти просители, насколько я их понимаю, отказываются от всякого права входить в рабовладельческий штат с целью общения с рабом. Именно к хозяину они хотят обратиться; и они просят и должны получить защиту со стороны законов, поскольку они готовы судиться по законам. Мы приглашаем рабовладельца на арену публичной дискуссии в нашем штате; мы готовы выслушать его доводы и факты в пользу рабства или против аболиционистов: мы не боимся его заблуждений, пока мы сами свободны бороться с ними. Гневные чувства, которые в некоторой степени существуют между гражданами свободных и рабовладельческих штатов из-за рабства, во многих случаях по праву могут быть возложены на тех, кто защищает и поддерживает рабство. Почти ежедневно предпринимаются попытки принудительного исполнения законов о рабстве в свободных штатах; по крайней мере, их власти и принципов: и нет такого оскорбительного термина, который не был бы применен к тем, кто сопротивляется таким актам и отстаивает права, гарантированные каждому человеку по их собственным законам. Нам часто напоминают, что мы должны принимать цвет кожи как доказательство собственности на человеческое существо. Мы не верим в такие доказательства, равно как и не верим, что человек может быть справедливо превращен в собственность человеческими законами. Мы признаем, однако, что человек, а не вещь, может быть обязан к службе или труду по законам штата, и, если он сбежит в другой штат, он должен быть выдан по требованию стороны, которой такой труд или служба могут причитаться; что эта выдача должна осуществляться в соответствии с законами штата, где такое лицо обнаружено, а не в силу какого-либо акта Конгресса.

Это подводит меня, господин Президент, к рассмотрению петиции, представленной сенатором от Кентукки, и к изучению взглядов, которые он представил Сенату по этому крайне важному вопросу. Сэр, я чувствую, я остро чувствую свою неадекватность, вступая в полемику с этим старым и опытным сенатором; но ничто высокое или низкое не помешает мне честно исполнить свой долг здесь. Если это сделано несовершенно, это можно приписать недостатку способностей, а не намерениям. Если бы сила моего разума и крепость моего тела были равны этой задаче, я бы поднял каждого мужчину, да, каждую женщину и ребенка в стране, на опасность, которая угрожает им, если такие доктрины и взгляды, как те, что представлены сенатором, когда-либо будут претворены в жизнь. Его осуждение направлено против аболиционистов, и под этим термином классифицируются все те, кто подает петиции в Конгресс по вопросу рабства. Таковым я понимаю его аргумент, и как таковой я буду его рассматривать. Я, во-первых, решительно отрицаю все его общие факты, обвиняющие эту часть моих сограждан в ненадлежащих мотивах или опасных замыслах. Что их действия законны, он не пытается отрицать. Я потребовал доказательств для подтверждения его обвинений. Никаких таковых не было предложено, и никаких таковых не существует или не может быть найдено. Я отвергаю их как клевету, дважды перегнанную в перегонном кубе рабства. Я отрицаю их также в деталях и выводах; и давайте посмотрим, на чем они основаны или каким процессом рассуждения они подкрепляются.

Самый первый взгляд на этих просителей против нашего права на петицию поражает разум тем, что здесь задумано нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Почему комитет по округу был проигнорирован в этом случае, а сенатор от Кентукки стал органом связи? Понимается ли так, что антиаболиционизм — это пропуск к народному расположению, и что действия этого округа должны представить публике джентльмена на этом коньке для этого расположения? Представлена ли эта петиция как предмет честного законодательства? Была ли она запрошена членами Конгресса у здешних граждан для политического эффекта? Пусть судит страна. Просители заявляют, что никто, кроме них самих, не уполномочен вмешиваться в рабство в округе; что Конгресс — это их собственное законодательное собрание; и вопрос о рабстве в округе касается только их и их установленных законодателей; и они протестуют против всякого вмешательства других. Но, сэр, как будто стыдясь этой открытой позиции в пользу рабства, они в очень кокетливой манере говорят, что некоторые из них не являются рабовладельцами и могут быть ограничены совестью в содержании рабов. В этой петиции содержится больше диктата, больше политической ереси, больше опасной доктрины, чем я когда-либо видел, собранных вместе в стольких словах. Мы! Конгресс — их СОБСТВЕННОЕ законодательное собрание во всем, что касается этого округа! Пусть те, кто может, наденут городскую ливрею и законодательствуют для них, а не для своих избирателей, делают это; что касается меня, я пришел сюда с другим взглядом и для других целей. Я пришел свободным человеком, чтобы представлять народ Огайо; и я намерен покинуть этот пост как таковой представитель, не нося никакой другой ливреи. Зачем говорить об исполнительной узурпации и влиянии на членов Конгресса? Я всегда рассматривал это влияние округа как гораздо более опасное, чем влияние любой другой власти. Оно смогло вымогать, да, вымогать у Конгресса миллионы на оплату долгов округа, на благоустройство округа и на поддержку гражданского и уголовного судопроизводства округа. Скажите, сэр, какое право имеет Конгресс оплачивать корпоративные долги городов в округе больше, чем долги корпоративных городов в вашем штате и моем? Никакого, сэр. Тем не менее, это было сделано в огромном объеме; и следующий шаг заключается в том, что нам, кто платит за все это, не будет позволено подавать петиции в Конгресс по вопросу их институтов, ибо, если нам можно помешать в одном случае, мы можем быть ограничены во всех возможных случаях. Заметьте, сэр, как простая история заставит замолчать этих просителей. Если рабство в округе касается только жителей и Конгресса, то же самое касается и всех муниципальных правил. Если бы они распространились на разрешение лотерей, игорных домов, питейных заведений и других мест, рассчитанных на поощрение и поощрение порока — если бы представителю в Конгрессе было поручено его избирателями использовать свое влияние и голосовать против таких заведений, а народ округа проинструктировал бы его голосовать за них, кого он должен слушаться? Сформулировать вопрос — значит ответить на него; иначе хваленое право инструкции со стороны избирательного органа — это «просто звук», ничего не значащий. Сэр, жители этого округа подчиняются законодательству штата и политике штата; они не могут жаловаться на это, ибо их положение добровольно; и поскольку этот город является фокусом власти, влияния и считается также фокусом моды, если не глупости, и поскольку потоки, которые текут отсюда, озаряют всю страну, правильно, уместно, чтобы он подчинялся политике штата и власти штата, а не использовался как закваска для брожения и разложения всего политического организма.

Почтенный сенатор сказал, что петиция, хотя и из города, является справедливым выражением мнения округа. Как таковую я ее рассматривал, готов признать респектабельность просителей и их права, и я требую для народа моего собственного штата равной респектабельности и равных прав, на которые имеют право жители округа: никаких особых прав и преимуществ я признать не могу.

Я согласен с сенатором, что разбирательства по аболиционистским петициям до сих пор не были самым мудрым и благоразумным курсом. Их следовало передать в комитет и действовать по ним. Такова была моя цель день или два назад, когда я положил на ваш стол резолюцию о передаче их в комитет для расследования. Вы не позволили, сэр, чтобы ее напечатали. Страна и потомство будут судить между людьми, которых я представляю, и теми, кто распорядился напечатать петицию от города. Не может быть, чтобы справедливость была соблюдена в обоих случаях. Исключительное законодательство Конгресса над округом является в такой же степени актом избирательного органа, как и общее законодательство Конгресса над штатами, и действию этого акта подчинились люди внутри округа. Я не могу, однако, присоединиться к сенатору в том, что большинство, отказываясь принимать и передавать петиции, не намеревалось уничтожить или ущемить право в этом отношении. Они, безусловно, сделали это.

Сенатор признает, что аболиционисты сейчас грозны; что нужно что-то сделать для достижения гармонии. Да, сэр, вершите правосудие, и гармония будет восстановлена. Действуйте беспристрастно, чтобы справедливость восторжествовала: слушайте петиции с обеих сторон, если они предлагаются, и выносите праведные суждения, и ваш народ будет удовлетворен. Вы не можете компромиссом лишить их прав или усыпить их заблуждениями в форме отчетов. Вы не можете победить их упреками или обмануть софистикой. Помните, что вы не можете сейчас повернуть общественное мнение, и вы не можете его опрокинуть. Вы должны, и вы будете, оставить ту высокую позицию, которую заняли, и принимать петиции. Разум дела, аргументы и суждение народа — все против вас. Один в этом деле может «гнать тысячу», и голос справедливости будет услышан всякий раз, когда вы будете будоражить этот вопрос. В Индиане право на петицию было благородно защищено в протесте одним из членов против некоторых жалких резолюций законодательного собрания этого штата, направленных на обеление рабства. Позвольте мне прочитать абзац, достойный американского свободного человека:

«Но кто бы мог подумать до недавнего времени, что кто-то будет сомневаться в праве подавать петиции в уважительной форме в Конгресс? Кто бы поверил, что Конгресс имеет какие-либо полномочия отказываться рассматривать петиции народа? Такой шаг сверг бы автократа России или стоил бы головы Великому Сеньору Константинополя. Может ли быть, следовательно, что именно республиканскому правительству, в стране, хвастающейся своими свободными институтами, суждено было создать первый прецедент такого рода? К нашим городским советам, нашим судам, каждому департаменту правительства обращаются с петициями, какими бы неоспоримыми или абсурдными они ни были, лишь бы их условия были уважительными. Ни одна не остается непрочитанной или неуслышанной. Жизнь каждого человека — это идеальная иллюстрация предмета петиционирования. Петиция — это язык нужды, боли, печали, человека во всем его печальном разнообразии бед, умоляющего об облегчении у руки какой-то власти, стоящей выше него. Петиционирование — это основа всего правительства и всего отправления правосудия. И все же именно нашему Конгрессу, косвенно поддержанному голосованием этого законодательного собрания, суждено было поставить под сомнение это право, до сих пор считавшееся столь старым, столь дарованным небесами, столь несомненным, что наши отцы не сочли необходимым помещать гарантию его в первый проект Федеральной Конституции. И все же это священное право было одним ударом изгнано, уничтожено и растоптано ногами рабства. Старые оплоты наших федеральных и штатных конституций, кажется, были совершенно забыты, которые провозглашают, 'что свобода слова и печати не должна быть ограничена, равно как и право народа мирно собираться и подавать петиции о возмещении своих обид'.»

Это, сэр, те настроения, которые делают аболиционистов грозными и сводят на нет все ваши советы по их свержению. Почтенный сенатор не только признает, что аболиционисты грозны, но и что они состоят из трех классов. Друзья человечности и справедливости, или те, кто движим этими принципами, составляют один класс. Они образуют очень многочисленный класс, и признание сенатора доказывает неизменные принципы, на которых зиждется оппозиция рабству. Люди выступают против него из принципов человечности и справедливости — люди являются аболиционистами, признает он, по этой причине. Мы благодарим сенатора за то, что он научил нас этому слову, мы намерены его улучшить. Следующий класс аболиционистов, говорит сенатор, таковы, по-видимому, с целью защиты права на петицию. Что мы должны понимать из этого? Что право на петицию нуждается в защите. Кто отрицал это право или кто пытался его ограничить? Рабовладельческая власть, та власть, которая избегает открытой дискуссии и свободного осуществления мнений; именно эта власть одна делает защиту права на петицию необходимой, захватив все полномочия правительства. Она быстро объединяет тех, кто противостоит ее железному правлению, независимо от того, к какой политической партии они принадлежали ранее; они объединяются с первым классом и действуют из принципов человечности и справедливости; и если бы туманы и тени рабства не были той атмосферой, в которую были окутаны джентльмены, они бы увидели постоянное и растущее число наших самых достойных и интеллигентных граждан, присоединяющихся к двум упомянутым классам и сплачивающихся под знаменами аболиционизма. Они вынуждены идти туда, если джентльмену так угодно, чтобы защитить и увековечить свободы страны. Надежды угнетенных вновь расцветают от этой дискуссии джентльмена. Третий класс, говорит сенатор, — это те, кто для достижения своих целей действует, не считаясь с последствиями. Для них все права собственности, штатов, Союза, говорит сенатор, — ничто. Он говорит, что они стремятся к иным целям, чем те, которые они провозглашают — эмансипация в округе Колумбия. Нет, говорит сенатор, их цель — всеобщая эмансипация, не только в округе, но и на территориях и в штатах. Их цель — освободить три миллиона негров-рабов. Кто сделал сенатора на его месте здесь цензором своих сограждан? Кто уполномочил его обвинять их в иных целях, чем те, которые они провозглашают? Как давно сенатор сам, на этом этаже, осуждал рабство как зло? Какие другие побуждения или цели он тогда имел в виду? Предположим, всеобщая эмансипация является целью этих просителей; разве это не благородная и похвальная цель; достойная христианина, филантропа, государственного деятеля и гражданина? Но сенатор говорит, что они (просители) стремятся возбудить одну часть страны против другой. Я отрицаю, сэр, это обвинение и требую доказательств; оно безвозмездно, неуместно и несправедливо по отношению к моим согражданам. Это язык уязвленной совести, ищущей оправдания своим собственным действиям путем возложения вины на других. Это язык тех, кто, не преуспев в аргументации, пытается бросить тень подозрения на характер своих оппонентов, чтобы отвлечь внимание общественности от самих себя. Это язык маскировки и сокрытия, а не честного и достойного расследования, целью которого является истина. Я снова решительно отрицаю это обвинение, что какая-либо часть этих просителей, которых я представляю, стремится возбудить одну часть страны против другой; и без доказательств я не могу признать, что утверждение почтенного сенатора устанавливает факт. Это лишь мнение и голое утверждение. Сенатор жалуется, что средства и взгляды аболиционистов не ограничиваются только обеспечением права на петицию; нет, они прибегают к другим средствам, утверждает он, к ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ УРНЕ; и если это не удастся, говорит сенатор, их следующим призывом будет штык. Сэр, никто, кто является американцем по чувству и сердцу, не должен не отвергнуть это обвинение немедленно и без каких-либо оговорок, что если они потерпят неудачу у избирательной урны, они прибегнут к штыку. Если такой братоубийственный курс когда-либо будет задуман в нашей стране, то не теми, кто ищет возмещения обид путем осуществления права на петицию, а только теми, кто отрицает это право другим и стремится узурпировать всю власть правительства. Если избирательная урна подведет их, штык может стать их прибежищем, как сейчас являются толпы и насилие. Верит ли сенатор, что какая-то часть честного крестьянства страны питает такие мысли? Я надеюсь, что нет. Если мысли такого рода существуют, то они находятся в сердцах претендентов на должность и их сторонников, и никого другого. Кто, сэр, делает этот вопрос политическим делом? Не просители. Именно рабовладельческая власть первой сделала этот ход. Я заметил некоторое время назад, что многие публичные издания в этом городе, как и в других местах, были заполнены эссе против аболиционистов за осуществление прав свободных людей.

Обе политические партии, однако, заигрывали с ними в частном порядке и осуждали их публично, и обе одинаково обманывали их. И кто посмеет сказать, что аболиционист не имеет права нести свои принципы к избирательной урне? Кто боится избирательной урны? Честные сердцем, любители нашей страны и ее институтов? Нет, сэр! Ее боится тиран; тот, кто узурпирует власть и захватывает свободу других; он, как никто другой, боится избирательной урны. Где тот раб партии в этой стране, который настолько потерял свое достоинство или настолько испорчен интересом или властью, что он не делает или не будет нести свои принципы и свое суждение к избирательной урне? Такой должен иметь клеймо Каина на своем лбу и быть отправлен на работу среди негров-рабов Юга. Почтенный сенатор, кажется, стремится взять под свою опеку избирательную урну, как он взял систему рабства в стране, и направлять, кто должен или кто не должен использовать ее для возмещения того, что они считают политической обидой. Предположим, власть исполнительного кресла возьмет под свою опеку право голосования, и кто должен запретить любую часть наших граждан, которые должны нести с собой к избирательным участкам свои собственные мнения, верования и доктрины. Это сразу стало бы смертельным ударом по нашим свободам, и средство можно было бы найти только в революции. Не может быть никакого оправдания или предлога для революции, пока избирательная урна свободна. Наше правительство — это не правительство силы, а правительство принципа; его основа покоится на общественном мнении, и его надежда — в морали нации. Моральной силы избирательной урны достаточно, чтобы исправить все злоупотребления. Позвольте мне, тогда, провозгласить здесь, с этой высокой арены, гражданам не только моего собственного штата, но и всей стране, всем сектам и партиям, которые имеют право голоса: К ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ УРНЕ! несите с собой честно свои собственные настроения относительно благополучия вашей страны и заставьте их действовать настолько эффективно, насколько вы можете, через это средство, на ее политику и для ее процветания. Не бойтесь хмурых взглядов власти. Она дрожит, пока осуждает вас. Сенатор жалуется, что аболиционисты связали себя с политикой страны. Насколько я способен судить, это обвинение не обосновано; многие политики страны использовали аболиционистов как ступеньки, чтобы взобраться к власти; а когда оказывались там, поворачивались и клеветали на них. Он признает, что политические партии готовы объединиться с ними, с любым классом людей, чтобы осуществить свои цели. Аболиционисты ли, тогда, виноваты, если они следуют тем же курсом? Кажется, сенатор готов к тому, чтобы его партия использовала даже аболиционистов; но он не желает, чтобы аболиционисты использовали ту же партию для своих целей. Это, кажется, не соответствует тому равенству прав, о котором мы так много слышали на прошлой сессии. Аболиционистам нечего бояться. Если общественное мнение будет на их стороне, политики будут вокруг и среди них, как саранча Египта. Сенатор, кажется, признает, что если аболиционисты примкнут к любой из партий, есть опасность — опасность чего? Что человечность и справедливость восторжествуют? что право на петицию будет обеспечено ВСЕМ РАВНО? и что давно потерянная и растоптанная африканская раса будет восстановлена в своих естественных правах? Сожалел бы сенатор, увидев это осуществленным путем аргументов, убеждения и силы просвещенного общественного мнения? Я надеюсь, что нет; и эти просители просят использовать не иное оружие в этой борьбе.

Эти ультра-аболиционисты, говорит сенатор, призывают власть этого правительства себе на помощь. И скажите, сэр, какую власть они должны призывать? Разве они не имеют того же права обращаться к этому правительству, что и другие люди? Уполномочен ли сенатор или этот орган отказывать им в каких-либо привилегиях, гарантированных другим гражданам? Если так, пусть он покажет мне хартию своей власти, и я буду молчать. Пока он не может этого сделать, я буду поддерживать, оправдывать и защищать их, как и других граждан. Осуществление власти Конгрессом от имени рабов внутри этого округа, сенатор, кажется, думает, никто вне округа не имеет ни малейшего права просить. Именно потому, что я проживаю вне округа и призван в него Конституцией, я возражаю против существования рабства здесь. Я отрицаю позицию джентльмена, тогда, по этому пункту. На этом, тогда, мы равны. Сенатор, однако, находится в войне с самим собой. Он утверждает, что целью уступки штатами Вирджиния и Мэриленд было установление места правительства только, и дать Конгрессу любую власть, необходимую для того, чтобы сделать округ ценным и комфортным местом для этой цели, и что Конгресс имеет полную власть делать все, что необходимо для этого округа; и если отмена рабства необходима для достижения цели, Конгресс имеет власть отменить рабство в округе. Я уверен, что цитирую джентльмена по существу; и я благодарю его за это драгоценное признание в его аргументе; это то, во что я верю, и я знаю, что это все, что я чувствую желание просить. Если мы можем, тогда, доказать, что этот округ не является таким комфортным и удобным местом для обсуждений Конгресса и комфорта наших граждан, которые могут посетить его, пока рабство существует здесь, как оно было бы без рабства, тогда рабство должно быть отменено; и я верю, что у нас будет выдающийся сенатор от Кентукки, чтобы помочь нам в этом великом национальном преобразовании. Я принимаю сенатора на слово. Я согласен с ним, что это должно быть такое место, как он описал; но я отрицаю, что это так. И на каких фактах я основываю свое отрицание? Мы — христианская нация, моральный и религиозный народ. Я говорю за свободные штаты, по крайней мере за свой собственный штат; и какой контраст представляют сами улицы вашей столицы ежедневно христианству и морали нации? Раса рабов, или, по крайней мере, цветных лиц, всех оттенков от угольно-черного африканца, в регулярной градации, вплоть до почти чистого англосаксонского цвета. За короткое время, что служебный долг призвал меня сюда, я видел действительно рыжеволосых, веснушчатых и почти белых негров; и я был поражен количеством смешанной расы, по сравнению с теми, кто полного цвета, и я глубоко оплакивал это пятно на нашей национальной морали; и слова доктора Чаннинга тысячи раз запечатлевались в моем уме, что «рабовладельческая страна смердит распутством». Откуда эта амальгамация рас? Она происходит от рабства. Это неприятное раздражение для лиц, которые приезжают из свободных штатов, особенно для их христианских и моральных чувств. Это большое препятствие для надлежащего исполнения их обязанностей, пока они здесь. Удалите рабство из этого округа, и это зло исчезнет. Мы утверждаем, что это обстоятельство само по себе является достаточной причиной для производства этого эффекта. Но рабство представляет внутри округа другие и еще более ужасающие сцены — сцены, хорошо рассчитанные на то, чтобы пробудить глубочайшие эмоции человеческого сердца. Работорговля существует здесь во всех своих УЖАСАХ, и не битая всеми своими преступлениями. В поле зрения самого кресла, которое вы сейчас занимаете, господин Президент, если бы массивные стены этого здания не предотвращали это, вы могли бы видеть тюрьму, загон, АД, где человеческие существа, когда куплены для продажи, содержатся, пока груз не может быть заготовлен для транспортировки на южный или иностранный рынок, ибо я мало сомневаюсь, что рабы перевозятся в Техас для продажи, хотя я не знаю факта.

Сэр, с тех пор как Конгресс заседает, печальная группа этих несчастных существ, человек тридцать или сорок, была проведена, как будто в насмешку над членами Конгресса, в поле зрения вашего Капитолия, скованных и закованных вместе, средь бела дня, да, прямо перед лицом самих небес, чтобы быть отправленными в Балтиморе на иностранный рынок. Я не был свидетелем этой жестокой сделки, но говорю из того, что слышал и во что верю. Является ли этот округ, тогда, подходящим местом для наших обсуждений, чьи чувства оскорбляются безнаказанно сделками, подобными этой? Предположим, сэр, что печальное и унизительное зрелище было в этот момент выставлено под окнами нашей палаты, думаете ли вы, что Сенат мог бы совещаться, мог бы продолжать с тем спокойствием и вниманием, которые я вижу вокруг себя? Нет, сэр; все ваши силы не смогли бы сохранить порядок ни на мгновение. Чувства человечности преодолели бы чувства уважения к особым институтам штатов; и хотя мы были бы политически и юридически связаны не вмешиваться, мы не связаны морально сдерживать наше сочувствие и наше проклятие, становясь свидетелями такой бесчеловечной торговли. Эта торговля одна, в этом округе, делает его неудобным и неподходящим местом для вашего места правительства. Сэр, прошло всего год или два, как я видел, стоящими на железнодорожной станции, когда я проходил от своего пансиона к этой палате, несколько больших фургонов и упряжек, как будто ожидающих груз; вагоны тогда еще не прибыли. Меня спросила, когда я вернулся в свое жилье, моя хозяйка, знала ли я цель тех фургонов, которые я видел утром. Я ответил, что нет; я полагаю, они пришли и ждали погрузки. «Да, для рабов», сказала она; «и один из тех фургонов был наполнен маленькими мальчиками и маленькими девочками, которые были скуплены по всей стране и должны были быть отвезены на южный рынок. Ах, сэр!» продолжала она, «у меня сердце заболело, глядя на них». Само перечисление лишило меня сил и сделало неспособным к мысли или размышлению на любую другую тему в течение некоторого времени. Это сцены, подобные этой, на которые дамы моей страны и моего штата жаловались в своих петициях некоторое время назад, как делающие этот округ неприятным, если бы они посетили столицу нации как жены, сестры, дочери или друзья членов Конгресса. Тем не менее, сэр, с этими респектабельными женщинами здесь обращались с презрительными насмешками; их сравнивали, на этом этаже, с рыночными торговками Парижа, которые окунали свои пальцы в кровь революционной Франции. Сэр, если сделка рабами здесь, которую я упомянул, могла произвести такое впечатление на сердце дамы, жительницы округа, той, кто привыкла к рабам и была, вероятно, владелицей, какими были бы чувства дам из свободных штатов при виде подобной сделки? Я оставлю каждому джентльмену и каждой даме отвечать за себя. Я не в состоянии описать это. Должна ли столица вашей страны дольше демонстрировать сцены, столь отвратительные для человечности, что дамы вашей страны не могут посетить ее без отвращения? Нет; сотрите грязное пятно, и пусть она станет подходящим и комфортным местом для места правительства. Сенатор, как будто осознавая, что его аргумент по этому пункту доказал слишком много, и, конечно, доказал обратное тому, что он хотел установить, завершил эту часть, сказав, что если рабство отменено, акт должен быть ограничен только городом. Мы благодарим его за это небольшое окропление правильного мнения на этой засушливой пустоши общественного чувства. Свобода может еще прорасти и вырасти даже здесь.

Сенатор настаивает, что штаты Вирджиния и Мэриленд никогда не уступили бы этот округ, если бы они думали, что рабство когда-либо будет отменено в нем. Это старая история, рассказанная дважды. О ней никогда, однако, не думали, пока рабовладельческая власть не вообразила ее для своей собственной безопасности. Пусть штаты попросят ретроцессию округа, и я уверен, что свободные штаты будут рады сделать этот грант.

Сенатор осуждает аболиционистов за желание, чтобы рабство не существовало на территориях, даже во Флориде. Он настаивает, что по договору жители той страны имеют право вывезти свое ИМУЩЕСТВО, когда они пожелают; и что, по этому условию, они имеют право удерживать своих рабов как имущество, независимо от власти Конгресса. Я не дипломат, сэр, но я осмеливаюсь отрицать вывод аргумента сенатора. Во всех наших отношениях с иностранными нациями, во всех наших договорах, в которых используются слова «товары, имущество» и т.д., рабы никогда не считались включенными. Во всех случаях, в которых рабы являются предметом спора, они специально называются словом «рабы»; и, если я правильно помню, было решено в Конгрессе, что рабы не являются собственностью, за которую должна быть выплачена компенсация, когда они берутся для общественного использования, (или, скорее, рабы не могут считаться взятыми для общественного использования,) или как собственность врагом, когда они находятся на службе Соединенных Штатов. Если я прав, как я верю, что я прав, в позициях, которые я занял, джентльмен не может сказать ничего, этой частью своего аргумента, против аболиционистов, за то, что они просят, чтобы рабство не существовало во Флориде.

Джентльмен утверждает, что власть удалять рабов из одного штата в другой, для продажи, находится в той части Конституции, которая дает Конгрессу власть регулировать торговлю внутри штатов и т.д. Этот аргумент — non sequitur, если только почтенный сенатор не сможет сначала доказать, что рабы являются надлежащими предметами для торговли. Мы говорим, что Конгресс имеет власть над рабами только как над лицами. Соединенные Штаты могут защищать лиц, но не могут сделать их собственностью, и они имеют полную власть в регулировании торговли, и могут, в таких правилах, запретить из своих операций все, кроме собственности; собственности, сделанной таковой законами природы, а не какими-либо муниципальными правилами. Владычество человека над вещами, как над собственностью, было установлено его Создателем, когда человек был впервые помещен на землю. Он должен был покорить землю и иметь владычество над рыбами морскими, птицами небесными и над всяким живым существом, которое движется по земле; каждая трава, приносящая семя, и плод дерева, приносящий семя, были даны для его использования. Это основа всякого права на собственность любого описания. Именно для использования человеком грант сделан, и, конечно, человек не может быть включен в грант. Каждое муниципальное правило, тогда, любого штата, или любого из его особых институтов, которое делает человека собственностью, является нарушением этого великого закона природы, и основано на узурпации и тирании, и осуществляется силой, обманом или злоупотреблением властью. Это нарушение принципов истины и справедливости, в подчинении более слабого более сильному человеку. В христианской нации такая собственность не может составлять никакого справедливого основания для коммерческих правил, но должна быть строго запрещена. Я поэтому верю, что это долг Конгресса, в силу этой власти, регулировать торговлю, запретить, сразу, использование рабов как предметов торговли.

Джентльмен говорит, что Конституция оставила вопрос рабства полностью штатам. С этой позицией я согласен; и, поскольку штаты не могут регулировать свою собственную торговлю, но то же самое является правом Конгресса, этот орган не может сделать рабов предметом торговли, потому что рабство оставлено полностью штатам, в которых оно существует; и рабы внутри этих штатов, согласно джентльмену, исключены из власти Конгресса. Может ли Конгресс, регулируя торговлю между несколькими штатами, разрешить транспортировку предметов из одного штата и их продажу в другом, которые они не имеют власти так разрешить в любом штате? Я не могу верить в такую доктрину; и я сейчас торжественно протестую против власти Конгресса разрешать транспортировку в, и продажу в, Огайо, любого негра-раба вообще, или для любой возможной цели под солнцем. Кто есть в Огайо, или где-либо еще, кто осмелится отрицать эту позицию? Если Огайо содержит такого отступника от своей конституции и политики, я надеюсь, что он может иметь смелость выступить и признать это. Если штаты, в которых рабство существует, любят его как домашнего бога, пусть они держат его там, и не призывают нас в свободных штатах предлагать фимиам их идолу. Мы не стремимся коснуться его нечестивыми руками, но чистыми руками, воздетыми в деле истины и страдающего человечества.

Джентльмен признает, что при формировании нашего правительства опасались, что рабство может в конечном итоге разделить или отвлечь нашу страну; и, поскольку ИЗБИРАТЕЛЬНАЯ УРНА, кажется, постоянно преследует его воображение, он говорит, что существует реальная опасность распада Союза, если аболиционисты, как очевидно они делают, будут нести свои принципы в ИЗБИРАТЕЛЬНУЮ УРНУ. Если не распад на деле, по крайней мере в чувстве, в стране, что всегда является предвестником столкновения оружия. И джентльмен далее говорит, что мы научены святым писанием, «что не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа». Мораль аргумента джентльмена в том, что истина и праведность восторжествуют, хотя им противостоят власть и влияние; что аболиционисты, хотя их мало числом, очень грозны; один, как я сказал, может гнать тысячу, а двое — десять тысяч в бегство; и, поскольку их оружие войны не «плотское, но сильное на разрушение твердынь», даже самого рабства; и поскольку избирательная урна — это великий моральный рычаг в политическом действии, джентльмен исключил бы аболиционистов полностью из ее использования, и ради мнения, отказал бы им в этой высокой привилегии каждого американского гражданина. Позвольте мне, сэр, напомнить джентльмену другой текст святого писания. «Нечестивый бежит, когда никто не гонится, а праведник смел, как лев». Сенатор говорит, что те, у кого есть рабы, иногда предполагаются быть под слишком большой тревогой. Доказывает ли это применение текста, который я только что процитировал: «Совесть иногда делает трусами нас всех». Сенатор обращается к аболиционистам и умоляет их прекратить свои усилия по вопросу рабства, если они желают, говорит он, «осуществлять свою благотворительность». Что! Аболиционисты благотворительны! Он надеется, что они выберут какой-то объект не столь ужасный. О, сэр, он готов, чтобы они платили десятину с «мяты и руты», но более важные дела закона, суд и милость, он хотел бы, чтобы они полностью упустили из виду. Я должен поблагодарить сенатора за введение святого писания в эти дебаты, и проинформировать его, что его аргументы — не настроения Того, Кто, будучи на земле, ходил, делая добро.

Сенатор далее умоляет духовенство воздержаться от своих усилий в пользу аболиционизма. Кто уполномочил сенатора, как политика, использовать свое влияние, чтобы указать духовенству, что они должны проповедовать, или о чем они должны молиться? Осмелился бы сенатор применить свою власть здесь, чтобы связать совесть людей? По какому правилу этики, тогда, он берется использовать свое влияние, с этого высокого места власти, чтобы достичь той же цели, я в затруднении определить. Сэр, это движение сенатора гораздо более предосудительно и опасно, как попытка объединить Церковь и Государство, чем были петиции против воскресной почты, отчет в оппозиции к которой принес вам, господин Президент, столько аплодисментов в стране. Я, сэр, также призываю духовенство поддерживать свои права совести; и если они верят, что рабство — это грех, мы должны чтить и уважать их за их открытое осуждение его, а не призывать их воздержаться, ибо между их совестью и их Богом мы не имеем власти вмешиваться; мы не желаем делать их политическими агентами для любой цели.

Но сенатор не довольствуется тем, чтобы умолять только духовенство воздержаться; он призывает своих соотечественниц предупредить их, также, прекратить свои усилия, и напоминает им, что чернила, пролитые из пера, удерживаемого в их прекрасных пальцах при написании их имен в аболиционистских петициях, могут быть причиной пролития многой человеческой крови! Сэр, язык по отношению к этому классу просителей очень изменился в последнее время; их раньше называли бездельниками, фанатиками, старыми женщинами и школьницами, недостойными уважения со стороны интеллигентных и респектабельных мужчин. Я предупреждал джентльменов тогда, что они изменят свой язык; удары, которые они целили, падали безвредно к ногам тех, против кого они были предназначены причинить вред. В этом движении моих соотечественниц я думал, что ясно можно обнаружить операции Провидения, и верный знак окончательного триумфа всеобщей эмансипации. Вся история, как священная, так и светская, как древняя, так и современная, свидетельствует об эффективности женского влияния и власти в деле человеческой свободы. Со времени сохранения, руками женщин, великого еврейского законодателя, в его младенческие часы, и который был сохранен с целью освобождения своих соотечественников от египетского рабства, женщина была сделана мощным агентом в разбивании на куски жезла угнетателя. С чистым и незапятнанным умом, ее действия исходят из глубочайших недр человеческого сердца. Осуждайте ее как хотите, вы не можете удержать ее от ее долга. Боль, болезнь, нужда, бедность и даже сама смерть не формируют препятствий в ее марше вперед. Даже нежная Дева одевалась бы, как мученица для костра, как для своего свадебного часа, скорее, чем принести жертву своей чистоты и долга. Красноречие Сената и столкновение оружия одинаково мощны, когда противопоставлены влиянию чистой и добродетельной женщины. Свобода раба кажется теперь вверенной ее попечению, и кто может сомневаться в ее окончательном триумфе? Я не сомневаюсь. — Вы не можете бороться против нее и надеяться на успех; и хорошо сенатор знает это; отсюда этот призыв к ее чувствам, чтобы запугать ее от того, что она считает своим долгом. Это тщетная попытка.

Сенатор говорит, что именно принципы Конституции провели нас через Революцию. Конечно, это было так; и чтобы использовать язык другого сенатора из рабовладельческого штата, по другому случаю, это те самые принципы, на которых аболиционисты основываются. Именно принцип, что все люди рождаются СВОБОДНЫМИ И РАВНЫМИ, укрепил руку наших отцов в их борьбе за независимость. Именно за естественные и неотъемлемые права человека они боролись. Это клевета на Конституцию — сказать, что ее целью была не свобода, а рабство, для миллионов человеческого рода.

Сенатор, хорошо опасаясь, что все его красноречие и его аргументы до сих пор — лишь мякина, когда взвешены на весах против истины и справедливости, кажется, находит утешение в идее, и говорит, что то, что противостоит конечной цели аболиционистов, — это то, что общее правительство не имеет власти действовать по вопросу рабства, и что Конституция или Союз не продержались бы и часа, если бы власть, заявленная, была осуществлена Конгрессом. Это рабство, тогда, а не свобода, делает нас одним народом. Растворить рабство — значит растворить Союз. Зачем требовать от нас поддерживать Конституцию клятвой, если сама Конституция подлежит власти рабства, а не моральной силе страны? Измените форму клятвы, которую вы администрируете сенаторам при занятии мест здесь, присягните их поддерживать рабство, и согласно логике джентльмена, Конституция и Союз будут оба в безопасности. Мы слышим почти ежедневно угрозы растворить Союз, и откуда они исходят? От граждан свободных штатов? Нет! Только от рабовладельческих штатов. Зачем желать растворить его? Причина ясна, чтобы новое правительство могло быть сформировано, посредством которого мы, как нация, могли бы быть сделаны рабовладельческим народом. Ни один беспристрастный наблюдатель проходящих событий не может, по моему скромному суждению, сомневаться в истинности этого. Сенатор считает аболиционистов в заблуждении, если они желают, чтобы рабовладелец освободил своего раба. Он спрашивает, зачем осуждать его? Я не могу признать истинность вопроса; но я мог бы хорошо спросить джентльмена, и рабовладельцев вообще, «почему вы сердитесь на меня, потому что я говорю вам правду?» Именно свет истины рабовладелец не может вынести; простая неприкрашенная история того, что такое рабство, он считает клеветой на самого себя. Факт в том, что рабовладелец чувствует проказу рабства на себе. Он стремится скрыть отвратительную болезнь от публичного глаза, и избирательная урна и право на петицию, когда используются против него, он чувствует как резкий упрек; и будучи не желающим отречься от своих ошибок, он пытается сбежать от их последствий, заставляя мир верить, что ОН — преследуемый, а не преследователь. Рабовладельцы говорили здесь, во время этой самой сессии, «факт в том, что рабство не выдержит экзамена». Именно сенатор осуждает аболиционистов за осуществление их самых несомненных прав, в то время как аболиционисты осуждают только то, что сам сенатор признает неправильным во все времена и при всех обстоятельствах. Потому что он признает, что если бы это был первоначальный вопрос, должны ли рабы быть введены среди нас, немногие граждане нашлись бы, чтобы согласиться с этим, и никто более против этого, чем он сам. Аргумент в том, что зло рабства неизлечимо; что попытка искоренить его начала бы борьбу, которая истребила бы одну расу или другую. Какая плачевная картина нашего правительства, так часто провозглашаемого лучшим на земле! Семена болезни, которые были вплетены в его первое существование, теперь стали настолько включены в его структуру, что они не могут быть извлечены без растворения всей ткани; что мы должны терпеть зло без надежды и без жалоб. Наши самые натуры должны быть изменены, прежде чем мы сможем быть приведены кротко подчиниться этой доктрине. Зло будет исправлено: и чтобы использовать язык Джефферсона снова, «этот народ еще будет свободен». Сенатор находит утешение, однако, посреди этого существующего зла, в цвете и касте. Черная раса (говорит он) — это сильное основание рабства в нашей стране. Да, это цвет, а не право и справедливость, что должно продолжать вечно рабство в нашей стране. Это предрассудок против цвета, который является сильным основанием надежды рабовладельца. Основан ли этот предрассудок в природе, или это эффект низкой и грязной выгоды? Пусть смешанная раса, которую мы видим здесь, от черного до почти идеального белого, происходящая от белых отцов, ответит на вопрос. Рабство не имеет справедливого основания в цвете: оно покоится исключительно на узурпации, тирании, угнетательском обмане и силе. Это были его родители в каждую эпоху и стране мира.

Сенатор говорит, что следующая или величайшая трудность на пути к эмансипации — это объем собственности, который она отнимет у владельцев. Все представления о добре и зле смешиваются в этих словах: эмансипировать собственность, эмансипировать лошадь или вола — это было бы не только бессмысленным, но и нелепым выражением. Эмансипировать — значит освободить от рабства. Эмансипировать — значит освободить человека, а не собственность. Сенатор оценивает число рабов — людей, ныне находящихся в неволе, — в три миллиона в Соединенных Штатах. Неужели это заявление сделано здесь тем же голосом, который был слышен в этом Капитолии в защиту свобод Греции и за эмансипацию наших южноамериканских братьев от политического гнета? Именно так; и неужели весь его пыл в защиту свободы был исчерпан на зарубежные страны, так что не осталось ни единого шепота в пользу трех миллионов людей в нашей собственной стране, ныне стонущих под самым мучительным гнетом, который когда-либо видел мир? Нет, сэр. Грязный интерес правит этим часом. Люди превращаются в собственность, а бумага — в деньги, и сенатор, без сомнения, видит в этих двух своеобразных институтах силу, которая, будучи объединенной, сможет исполнить все его желания. Он сообщает нам, что некоторые подсчитали стоимость рабов в среднем по пятьсот долларов за каждого. Он оценит их, не выходя за рамки, в четыреста долларов за каждого. Что составляет двенадцать сотен миллионов долларов стоимости рабской собственности. Я услышал это заявление, господин президент, с чувствами глубочайшего волнения. По какому правилу политической или коммерческой арифметики сенатор вычисляет объем собственности в человеческих существах? Может ли это быть фантазией или фактом, что я слышу такой расчет, что народ Соединенных Штатов владеет собственностью в человеческой плоти на двенадцать сотен миллионов (вдвое больше всей звонкой монеты в мире)! И этой собственностью, сообщает нам джентльмен, владеют все классы общества, составляя часть всех наших контрактов внутри нашей страны и в Европе. Я был бы рад, сэр, если бы меня избавили от выслушивания подобного заявления, особенно из столь высокого источника и с того места, откуда оно исходило. Но утверждение прозвучало, что у нас на Юге двенадцать сотен миллионов рабской собственности; и может ли кто-либо настолько закрыть свой разум здесь, чтобы не увидеть ясно, что мощь этого огромного объема собственности на Юге сейчас объединяется с банковской мощью Севера, чтобы управлять судьбами этой страны. Шестьсот миллионов банковского капитала должны быть внесены в эту коалицию, и рабская власть и банковская власть должны таким образом объединиться, чтобы сокрушить нынешнюю администрацию. В этом деле, как я полагаю, не может быть ошибки. Аристократия Севера, с помощью власти коррумпированной банковской системы, и аристократия Юга, с помощью власти рабской системы, обе жирующие на труде других, сейчас собираются объединиться, чтобы сделать правление каждой из них вечным. Найдется ли независимый американец, который станет рабом-отступником такого нечестивого союза? Является ли это еще одним компромиссом, чтобы обменять свободы страны на личное возвеличивание? «Сопротивление тиранам есть послушание Богу».

Сенатор далее настаивает: «что то, что закон делает собственностью, является собственностью». Это предикат джентльмена; у него нет ни фактов, ни доводов, чтобы доказать это; однако только на этом он основывает все дело о том, что негры являются собственностью. Я отрицаю этот предикат и этот аргумент. Предположим, законодательный орган штата самого сенатора принял бы закон, объявляющий его жену, его детей, его друзей, да и вообще любого белого гражданина Кентукки собственностью, и если бы их продавали и передавали как таковую, сложил бы джентльмен руки и сказал: «Да, они собственность, ибо закон сделал их таковыми»? Нет, сэр; он осудил бы такой закон с большей яростью, чем он сейчас осуждает аболиционистов, и отрицал бы право человеческого законодательства на достижение цели, столь явно выходящей за пределы его власти.

Человеческие законы, утверждаю я, не могут сделать человеческие существа собственностью, даже если человеческая сила может это сделать. Если наши законодательные органы правомочны сделать черного человека собственностью, они правомочны сделать то же самое и с белым человеком; и то же самое возражение существует против власти народа в органическом законе для их собственного управления; они не могут сделать собственность друг из друга; и, выражаясь словами Конституции Индианы, такой акт «может возникнуть только из узурпации и тирании». Ужасным, поистине, было бы положение этой страны, если бы эти принципы были перенесены не только в избирательную урну, но и в президентское кресло. Идея о том, что аболиционисты должны платить за рабов, если они будут освобождены, и что они должны думать об этом, обращена к их страхам, а не к их суждению. Нет никакого принципа морали или справедливости, который требовал бы от них или от наших граждан в целом делать это. Освободить раба — значит отнять у узурпации то, что она сделала собственностью и отдала другому, и передать это законному владельцу. Это не отнятие собственности у ее истинного владельца для общественных нужд. Люди могут поступать со своим как хотят, чтобы изменить свой мир, если пожелают, но их нельзя к этому принудить.

Джентльмен повторяет утверждение, которое повторялось тысячу и один раз: что аболиционисты замедляют эмансипацию раба и отбросили ее на пятьдесят или сто лет назад; что они увеличили строгость рабства и заставили хозяина обращаться со своим рабом более сурово. Рабство, значит, должно прекратиться в какой-то период; и потому что аболиционисты сказали рабовладельцу: «Сейчас — благоприятное время», и потому что он считает это неуместным вмешательством, и не имея аболиционистов в своей власти, он изливает свою месть на своего неповинного раба! Мораль этой истории такова: рабовладелец будет проявлять больше жестокости, потому что его просят проявить милосердие. Я не завидую сенатору в полной мере его аргумента. Это, без сомнения, правдивая картина чувств и принципов, которые рабство порождает в груди хозяина. Это находится в полном соответствии с угрозой, которую мы слышим почти ежедневно: что если петиционеры не прекратят свои усилия в осуществлении своих конституционных прав, другие распустят Союз. Эти утверждения, однако, следует считать праздными заявлениями и праздными угрозами.

Сенатор говорит нам, что последствия, вытекающие из свободы рабов, приведут к снижению заработной платы белого рабочего. Он не предоставил нам ни данных, ни фактов, на которых могло бы основываться это мнение. Он, однако, провел бы черту, по одну сторону которой он поместил бы рабский труд, а по другую — свободный белый труд; и глядя на все это как на общую систему, и то и другое выглядело бы как полное равенство. Я наблюдал в течение последних нескольких лет, что южный рабовладелец настаивал на том, что его работники по своей честности, морали, полезности и комфорту равны трудящемуся населению Севера. Таким образом, пытаясь поднять раба в общественном мнении до равенства со свободным белым рабочим Севера; в то время как, с другой стороны, северный аристократ таким же образом, а именно: путем сравнения, пытался свести своих рабочих к моральному и политическому состоянию рабов Юга. Свободные белые американские граждане должны определить, позволят ли они таким унизительным сравнениям существовать дольше. Уже этот дух прорвался в осуждении права всеобщего избирательного права. Примут ли свободные белые трудящиеся граждане предупреждение, пока не стало слишком поздно?

Последний, великий, вопиющий грех аболиционистов, в глазах сенатора, заключается в том, что они против колонизации и за амальгамацию. Сейчас нет необходимости вдаваться в какие-либо выгоды и преимущества колонизации; сенатор провозгласил ее благороднейшей схемой, когда-либо придуманной человеком; он говорит, что она мощная, но безвредная. У меня нет сведений о каких-либо выгодах, вытекающих из этой схемы для обеих рас. У меня нет сомнений относительно истинной цели, задуманной ее основателями; она возникла не из принципов человечности и благожелательности по отношению к цветной расе, а из желания удалить свободных представителей этой расы за пределы Соединенных Штатов, чтобы увековечить и сделать рабство более безопасным.

Сенатор далее делает широкое обвинение, что аболиционисты хотят навязать неестественную систему амальгамации. Мы отрицаем этот факт и призываем сенатора к доказательствам. Граждане свободных штатов, петиционеры против рабства, аболиционисты свободных штатов за амальгамацию! Нет, сэр! Если вы хотите доказательств этого факта и рассуждений в поддержку амальгамации, вы должны заглянуть в рабовладельческие штаты; именно там она распространяется и процветает от матерей-рабынь и представляет все возможные цвета и оттенки кожи, от угольно-черного африканца до едва отличимого белого человека. Нужны ли кому-то доказательства этого факта? пусть он сделает всего несколько поворотов по улицам вашей столицы и понаблюдает за теми, кого встретит, и он будет полностью удовлетворен. Амальгамация, в самом деле! Обвинение сделано очень неуместно в данном случае. Нет, сэр; это не негритянка, это рабство и разлагающее влияние рабства являются матерью амальгамации. Хочет ли джентльмен фактов по этому предмету? пусть он посмотрит на цветную расу в свободных штатах; это редкое явление там. Колония чернокожих, человек триста или четыреста, поселилась лет пятнадцать или двадцать назад в округе Браун, в нескольких милях от моего бывшего места жительства в Огайо, и мне сказал человек, живущий рядом с ними, сельский торговец, с которым они имели дело, когда я беседовал с ним на эту самую тему, он сообщил мне, что знал лишь об одном случае рождения мулата среди них за последние пятнадцать лет; и я рискну утверждать, если бы эта же колония поселилась в рабовладельческом штате, случаи подобного рода были бы гораздо более многочисленны. Я повторяю снова, словами доктора Чэннинга, это рабовладельческая страна, которая разит распущенностью такого рода, и в качестве доказательства я ссылаюсь на мнения судьи Харпера из Северной Каролины в его защите южного рабства.

Сенатор, как будто опасаясь, что он сделал свое обвинение слишком широким и может не найти доказательств, чтобы подтвердить его, кажется, останавливается и задает вопрос: где должен начаться процесс амальгамации? Он не слышал ни об одном подобном случае против аболиционистов; они (аболиционисты) начали бы его с рабочего класса; и если я правильно понимаю сенатора, что аболиционизм, сводя вместе белых и черных рабочих, естественным образом привел бы к этому результату. Сэр, я сожалею, я скорблю, что такое обвинение должно быть предъявлено рабочему классу — тому классу, который возделывает землю; и, в послушание указу своего Создателя, ест свой хлеб в поте лица своего — тому классу, который, как говорит мистер Джефферсон, если у Бога есть избранный народ на земле, то это те, кто так трудится. Это обвинение рассчитано на эффект, чтобы побудить рабочий класс поверить, что если произойдет эмансипация, они будут в свободных штатах сведены к тому же состоянию, что и цветной рабочий. Обратное является правдой в этом случае. Это рабовладелец СЕЙЧАС, тот, кто смотрит на труд как на пригодный только для рабской расы, это он и его родственные души, которые живут трудом других, пытающиеся свести белого рабочего к состоянию раба. Они еще не претендуют на него как на собственность, но они исключили бы его из всякого участия в общественных делах страны. Далее говорится, что если бы негры были свободны, черный соперничал бы с белым рабочим в свободных штатах. Я не могу в это поверить, пока существует так много фактов, доказывающих обратное. Негры, как и белая раса, но с более сильными чувствами, привязаны к месту своего рождения и дому своей юности; и климат Юга более благоприятен для их природы, чем климат Севера. Если бы эмансипация произошла на Юге — и негр был бы освобожден от страха быть превращенным в товар, они бы уехали из свободных штатов Севера и Запада, немедленно вернулись бы в ту страну, потому что это дом их друзей и отцов. Уже в Огайо, насколько простираются мои знания, свободный белый труд (эмигранты) из зарубежных стран занял почти полностью все ситуации, в которых находится мужской или женский труд. Но, сэр, это оправдание необходимости и удобства — оправдание тиранов. Разве свободный черный человек не имеет того же права на использование своих рук, что и белый человек: того же права заключать контракты и трудиться за ту цену, за которую он хочет? Распространил бы джентльмен власть правительства на регулирование производительной промышленности страны? Это была его прежняя теория, но она была эффективно подавлена общественным мнением. Пользуясь предрассудками против труда, сейчас предпринимается попытка начать эту же систему, сначала воздействуя на бедного черного рабочего. Стыд! давайте прекратим попытки такого рода.

Сенатор сообщает нам, что вопрос был задан пятьдесят лет назад, который задается сейчас: может ли негр оставаться вечно в неволе? Да; и его будут продолжать задавать, все более громкими тонами. Но, говорит сенатор, мы все еще процветающая и счастливая нация. Умоляю, сэр, в какой части вашей страны вы находите это процветание и счастье? В рабовладельческих штатах? Нет! нет! Там все — слабость, мрак и отчаяние; в то время как в свободных штатах все — свет, деловитость и активность. Что создало поразительную разницу между штатом джентльмена и моим — между Кентукки и Огайо? Рабство, иссушающее проклятие рабства, лежит на Кентукки, в то время как Огайо свободен. Кентукки, сад Запада, почти земля обетованная, обладающая всеми природными преимуществами, и большими, чем те, которыми обладает Огайо, значительно отстает по населению и богатству. Сэр, я могу видеть из окон моей верхней комнаты в городе Цинциннати земли в Кентукки, которые, как мне говорят, можно купить от десяти до пятидесяти долларов за акр; в то время как земли такого же качества, при тех же улучшениях и на том же расстоянии от меня в Огайо, вероятно, продавались бы от ста до пятисот долларов за акр. Мне сказал друг, за несколько дней до того, как я покинул дом, который ранее проживал в округе Бурбон, Кентукки — превосходный округ земель, прилегающий, я полагаю, к округу, в котором проживает сенатор, — что белое население этого округа было более чем на четыреста человек меньше, чем пять лет назад. Будет ли сенатор утверждать, после знания этих фактов, что рабство в этой стране было причиной нашего процветания и счастья? Нет, он не может. Именно потому, что рабство было исключено и изгнано из большой части нашей страны, мы являемся процветающим и счастливым народом. Но его недавние попытки навязать свое влияние и власть свободным штатам и лишить наших граждан их неоспоримых прав были движущей причиной всех беспорядков, поджогов и убийств, которые произошли из-за аболиционизма; и это, в некоторой степени, даже в свободных штатах, вызвало скорбь, плач и горе. Устраните рабство, и страна, вся страна, восстановит свою естественную силу, и наш мир и будущее процветание будут поставлены на более обширное, безопасное и верное основание. Это пустая трата времени — отвечать на утверждения, что эмансипация негритянской расы побудит их вести войну против белой расы. Каждый факт в истории эмансипации доказывает обратное; и тот, кто не хочет верить этим фактам, омрачил свой собственный разум, так что свет разума не может произвести никакого впечатления: он апеллирует к интересу, а не к истине, за информацией по этому предмету. Мы не боимся его ошибок, пока мы свободны бороться с ними. Сенатор умоляет нас прекратить всякое волнение по этому предмету. Должны ли мы сдать все наши права и привилегии, все официальные посты страны в руки рабовладельческой власти без единой борьбы? Должны ли мы прекратить все усилия для нашей собственной безопасности и подчиниться в тишине правлению этой власти? Должен ли штиль деспотизма царить над этой землей, и голос свободных людей не должен быть больше слышен! Эта жертва требуется от нас, чтобы поддержать рабство. Свободные люди, вы сделаете ее? Вы закроете свои уши и свои симпатии и удержите от бедного, изголодавшегося раба кусок хлеба? Можете ли вы так поступать и ожидать благословений небес на вашу страну? Я умоляю вас подумать самим.

Господин президент, я был вынужден вступить в эту дискуссию из-за курса, проводимого Сенатом по резолюциям, которые я представил несколько дней назад. Крик «аболиционист» был поднят против меня. Если эти резолюции — аболиционизм, то я аболиционист с подошв моих ног до макушки моей головы. Если поддерживать права штатов, безопасность гражданина от насилия и произвола; если сохранять верховенство законов; если настаивать на праве петиции, средстве, через которое каждый человек, подчиняющийся законам, имеет несомненное право обращаться к конституционным властям страны, — если это доктрины аболиционистов, то это находит отклик в каждом бьющемся пульсе в моих венах. Ни власть, ни милость, ни нужда, ни страдание не удержат меня от его поддержки, пока жизненный ток продолжает течь.

Осужденный дома за мою оппозицию рабству, один и в одиночку здесь, я вполне могу чувствовать трепет и волнение, бросая вызов этому льву рабства в его собственном логове и на его собственной земле. Я бы отступил, сэр, сразу же от этого страшного и неравного состязания, если бы не был полностью убежден, что меня поддерживает сила истины и лучшие интересы страны.

Я слушал сенатора от Кентукки с безраздельным вниманием. Я был разочарован, горько разочарован. Я слышал о такте сенатора в достижении компромиссов и соглашений на этом этаже, и хотя я принципиально против всех таких действий, все же я надеялся услышать что-то, на что мы могли бы повесить надежду, что мир будет восстановлен на границах наших собственных штатов и всякая будущая агрессия на наших граждан из свободных штатов будет предотвращена. Теперь, сэр, он не предлагает нам ничего, кроме безоговорочного подчинения политической смерти; и не только политической, но и абсолютной смерти. Мы подсчитали стоимость в этом деле и полны решимости жить или умереть свободными. Пусть рабовладелец прижимает свою систему к своей груди в своем собственном штате, мы не пойдем туда, чтобы беспокоить его; но, сэр, в пределах наших собственных границ мы претендуем на пользование теми же привилегиями. Даже, сэр, здесь, в этом округе, в этих десяти квадратных милях общей собственности и общего права, рабская власть имеет наглость прийти в этот самый зал и потребовать, чтобы нам — да, господин президент, чтобы моим избирателям — было отказано в праве петиции по вопросу рабства в этом округе. Эта самая необычайная петиция против права других подавать петиции по тому же предмету, что и их, любезно принимается и приказывается к печати; пеаны поются ей рабской властью, в то время как петиции, которые я предлагаю, от таких же почетных, свободных, высокомыслящих и патриотичных американских граждан, как и любые другие в этом округе, оплевываются и выставляются за дверь как нечистая вещь! Гений свободы! как долго ты будешь спать под этой железной властью угнетения? Не довольствуясь правлением над своими собственными рабами, они претендуют на власть инструктировать Конгресс по вопросу принятия петиций; и все же нам насмешливо и издевательски говорят, что мы не имеем ничего общего с существованием рабства в стране, предположение столь же абсурдное, сколь и нелепое. Нас призывают принимать законы в пользу рабства в округе, но отрицается, что мы можем принимать законы против него; и, наконец, на право петиции по этому предмету со стороны народа свободных штатов жалуются как на неуместное вмешательство. Я оставляю сенатору примирить все эти трудности, абсурды, требования и просьбы народа этого округа со страной в целом; и я рискну высказать мнение, что он найдет столько же трудностей в создании веры в то, что он прав сейчас, сколько он нашел в получении той же веры, что он был до этого прав в своих взглядах и политическом курсе по вопросу банков, внутренних улучшений, протекционистских тарифов и т.д., и регулирования актами Конгресса производительной промышленности страны, вместе со всеми компромиссами и коалициями, в которые он вступал для достижения этих целей. Я радуюсь, однако, что сенатор сделал то, что он сделал по этому случаю. Это мощное потрясение, чтобы пробудить спящие энергии свободы, и его голос, как труба, призовет от их сна миллионы свободных людей защищать свои права; и свержение его теории сейчас столь же верно и несомненно, силой общественного мнения, как было свержение всех его прежних схем той же могучей силой.

Я чувствую, господин президент, как будто я утомил ваше терпение, в то время как я уверен, что мои собственные телесные силы увещевают меня закончить; но я не могу сделать это, не напомнив снова моим избирателям о приветствиях, которые имели место при завершении и ратификации договора, наступательного и оборонительного, между рабовладельческой и банковской властями, чтобы вести войну против свобод нашей страны и сокрушить нынешнюю администрацию. Да, из Новой Англии сейчас не слышно ни голоса. Бостон и Фэнейл-холл молчат, как смерть. Свободный поденщик, в перспективе, сведен к политическому, если не моральному состоянию раба; идеальная линия должна разделить их в их труде; да, тот же принцип должен управлять по обе стороны. Даже фермер тоже скоро будет приведен в то же стадо. Будет снова сказано, в отношении управления страной: «Фермер со своими огромными лапами на статутной книге, что он может сделать?» Я пытался предупредить моих сограждан о настоящей и приближающейся опасности, но темное облако рабства перед их глазами, и мешает многим из них видеть состояние вещей таким, какое оно есть. Это облако, как летнее облако, скоро пройдет, и его громы перестанут быть слышны. Рабство придет к концу, и солнечный свет процветания согреет, укрепит и благословит всю нашу страну.

Я не знаю, господин президент, будет ли мой голос когда-либо снова услышан на этом этаже. Я теперь охотно, да, радостно, возвращаюсь к своим избирателям, к народу моего собственного штата. Я провел свою жизнь среди них, и большую ее часть на их службе, и они даровали мне свое доверие в многочисленных случаях. Я чувствую себя совершенно сознающим, что при выполнении каждого доверия, которое они возложили на меня, я, в меру своих способностей, действовал исключительно с целью общего блага, не позволяя себе быть под влиянием какого-либо частного или личного интереса вообще; и я теперь бросаю вызов тем, кто думает, что я сделал иначе, положить свой палец на любой мой публичный акт и доказать стране его несправедливость или антиреспубликанскую тенденцию. Что я часто ошибался в выборе средств для достижения важных целей, у меня нет сомнений, но моя вера в истинность доктрин Декларации независимости, политического кредо президента Джефферсона, остается непоколебимой и непокоренной. Мое величайшее сожаление в том, что я не был более ревностным и не сделал больше для дела индивидуальной и политической свободы, чем я сделал. Я надеюсь, по возвращении домой и к моим друзьям, присоединиться к ним снова в разжигании сигнальных огней свободы на каждом холме в нашем штате, пока их широкий блеск не осветит каждую долину, и песня триумфа скоро будет услышана, ибо сердца нашего народа в руках справедливого и святого существа, (который не может смотреть на угнетение иначе как с отвращением), и он может повернуть их, куда захочет, как поворачиваются реки воды. Хотя наши национальные грехи многочисленны и тяжкие, все же покаяние, подобное покаянию древней Ниневии, может отвратить от нас ту надвигающуюся опасность, которая, кажется, висит над нашими головами на одном волоске. Чтобы все были в безопасности, я заключаю, что НЕГР БУДЕТ ЕЩЕ ОСВОБОЖДЕН.

 

 

 

 

ЭКЗАМЕНАТОР

 

ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ.

 

 

№ 11.

 

КОНСТИТУЦИЯ

 

КОНСТИТУЦИЯ

 

РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ КОМПАКТ.

ИЛИ

 

ИЗБРАННОЕ

 

ИЗ

 

БУМАГ МЭДИСОНА и др.

 

НЬЮ-ЙОРК:

АМЕРИКАНСКОЕ ОБЩЕСТВО ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ.

НАССАУ-СТРИТ, 142.

 

1844.

 

 

 

 

СОДЕРЖАНИЕ.

ВВЕДЕНИЕ

Дебаты в Конгрессе Конфедерации

Дебаты в Федеральном конвенте

Список членов Федерального конвента

Речь Лютера Мартина

ДЕБАТЫ В КОНВЕНТАХ ШТАТОВ

Массачусетс

Нью-Йорк

Пенсильвания

Вирджиния

Северная Каролина

Южная Каролина

Выдержки из «Федералиста»

Дебаты в Первом Конгрессе

Обращение Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством

Письмо Фрэнсиса Джексона губернатору Бриггсу

Выдержка из речи мистера Уэбстера

Extracts from J.Q. Adams's Address, November, 1844

 

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ.

Каждому известно, что «Бумаги Мэдисона» содержат отчет, написанный рукой Джеймса Мэдисона, о дебатах в Старом Конгрессе Конфедерации и в Конвенте, который сформировал Конституцию Соединенных Штатов. Мы извлекли из них, на этих страницах, все дебаты по тем статьям Конституции, которые касаются рабства. К ним мы добавили все, что найдено по той же теме в дебатах нескольких конвентов штатов, которые ратифицировали Конституцию: вместе с такой частью речи Лютера Мартина перед Законодательным собранием Мэриленда и «Федералиста», которые относятся к нашему предмету; с некоторыми выдержками также из дебатов первого Федерального Конгресса о рабстве. Все они напечатаны без изменений, за исключением того, что в некоторых случаях мы вставили в скобках, после имени оратора, название штата, из которого он приехал. Примечания и курсив — оригинальные, но редактор добавил одно примечание на 30-й странице, которое помечено как его, и мы взяли на себя смелость напечатать заглавными буквами одно мнение Руфуса Кинга и два мнения Джеймса Мэдисона — различие, которого, по-видимому, требовала важность заявлений — в остальном мы перепечатали точно из оригиналов.

Эти выдержки раскрывают наиболее ясно все детали того «компромисса», который был заключен между свободой и рабством в 1787 году; предоставляя рабовладельцу особые привилегии и защиту для его рабской собственности в обмен на определенные коммерческие уступки с его стороны в пользу Севера. Они доказывают также, что Нация в целом была полностью осведомлена об этой сделке в то время и вступила в нее добровольно и с открытыми глазами.

Мы добавили недавнее «Обращение Американского общества по борьбе с рабством» и письмо Фрэнсиса Джексона губернатору Бриггсу, в котором он слагает с себя полномочия мирового судьи — как смелые и почетные протесты против вины и позора этой Национальной сделки, и как доказывающие наиболее ясно долг каждого индивидуума растоптать ее своими ногами.

Статьи Конституции, на которые мы ссылаемся как на имеющие прорабовладельческий характер, являются следующими:—

Ст. 1, Разд. 2. Представители и прямые налоги должны распределяться между несколькими штатами, которые могут быть включены в этот Союз, в соответствии с их соответствующим числом, которое определяется путем добавления к общему числу свободных лиц, включая тех, кто связан службой на срок лет, и исключая индейцев, не облагаемых налогом, трех пятых всех других лиц.

Ст. 1, Разд. 8. Конгресс имеет право... подавлять восстания.

Ст. 1, Разд. 9. Миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет целесообразным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до 1808 года: но налог или пошлина могут быть наложены на такой ввоз, не превышающий десяти долларов за каждое лицо.

Ст. 4. Разд. 2. Ни одно лицо, обязанное службой или трудом в одном штате, согласно законам оного, бежавшее в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном быть освобождено от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться.

Ст. 4, Разд. 4. Соединенные Штаты гарантируют каждому штату в этом Союзе республиканскую форму правления; и защищают каждый из них от вторжения; и, по заявлению законодательного органа или исполнительной власти (когда законодательный орган не может быть созван), от внутренних беспорядков.

Первая из этих статей, касающаяся представительства, дает рабовладельческому сообществу дополнительную политическую власть за каждого раба, удерживаемого среди них, и таким образом искушает их продолжать поддерживать систему: вторая и последняя, касающиеся восстания и внутренних беспорядков, совершенно невинные сами по себе — однако, будучи сделанными с фактом прямо перед глазами, что рабство существует среди нас, сознательно обязывают всю национальную силу против несчастного раба, если он подражает нашим отцам и сопротивляется угнетению — таким образом делая нас партнерами в вине поддержания рабства: третья, касающаяся работорговли, позорит нацию обязательством не отменять этот трафик до истечения двадцати лет, не обязывая Конгресс делать это даже тогда, и таким образом работорговля может быть узаконена завтра, если Конгресс пожелает: четвертая — это обещание со стороны всей Нации вернуть беглых рабов их хозяевам, поступок, который закон Божий прямо осуждает и который каждое благородное чувство нашей природы отвергает с отвращением и презрением.

Это статьи «Компромисса», о котором так много говорят, между Севером и Югом.

Мы не приводим выдержки, которые составляют эти страницы, чтобы показать, каково значение вышеупомянутых статей. Ибо ни один человек или партия, имеющие какой-либо авторитет в таких делах, никогда не пытались сомневаться, к какому предмету они все относятся. Если бы они действительно были двусмысленными в своих терминах, обращение к истории тех времен навсегда положило бы конец этому вопросу. Несколько человек, конечно, в последние годы, чтобы служить целям партии, пытались доказать, что Конституция не делает никакого компромисса с рабством. Несмотря на ясный свет истории; — единогласное решение всех судов в стране, как штатных, так и федеральных; — действия Конгресса и законодательных органов штатов; — постоянную практику исполнительной власти во всех ее ветвях; — и сознательное согласие всего народа в течение полувека, все же они утверждают, что Нация не знает своего собственного значения, и что Конституция не терпит рабства! Каждый искренний ум, однако, должен признать, что язык Конституции ясен и эксплицитен.

Ее термины настолько широки, говорят, что они включают многих других, кроме рабов, и отсюда мудро (!) делается вывод, что они не могут включать самих рабов! Многие лица, кроме рабов, в этой стране, несомненно, «обязаны службой и трудом по законам штатов», но это вовсе не показывает, что рабы не «обязаны службой»; многие лица, кроме рабов, могут принимать участие «в восстаниях», но это не доказывает, что когда рабы восстают, национальное правительство не обязано подавлять их силой. О такой вещи слышали и раньше, как об одном описании, включающем большое разнообразие лиц, — и это случай в данном примере.

Но допуская, что термины Конституции двусмысленны — что они восприимчивы к двум значениям, если единогласная, параллельная, непрерывная практика каждого департамента Правительства, судебного, законодательного и исполнительного, и согласие всего народа в течение пятидесяти лет не доказывают, какова истинная интерпретация, тогда как и где такой вопрос может быть когда-либо решен? Если народ и суды страны не знают, что они сами имеют в виду, кто имеет власть решить их значение за них?

Если тогда народу и судам страны позволено определять, что означают их собственные законы, из этого следует, что в это время и в течение последних полувека Конституция Соединенных Штатов была и остается прорабовладельческим инструментом, и что любой, кто клянется поддерживать ее, клянется совершать прорабовладельческие акты и нарушает свой долг как человека и как аболициониста. Чем Конституция может стать через век, мы не знаем; мы говорим о ней как она есть, и отвергаем ее как она есть.

Но цель, ради которой мы выбросили эти страницы перед обществом, такова. Некоторые люди, обнаружив, что нация единогласно решает, что Конституция терпит рабство, пытались доказать, что эта ложная интерпретация, как они думают, была навязана инструменту коррумпирующим влиянием самого рабства, отравляющим все, к чему оно прикасается. Они утверждают, что известный антирабовладельческий дух революционных времен никогда не мог согласиться на столь позорную сделку, какой представлена Конституция, и какой она стала в нынешних руках. Теперь эти страницы доказывают печальный факт, что добровольно, с сознательной целью, наши отцы обменяли честность на выгоду и стали партнерами тиранов, чтобы они могли разделить прибыли их тирании.

И ввиду этого факта, не потребуется ли очень сильный аргумент, чтобы заставить любого искреннего человека поверить, что сделка, которую отцы говорят нам, они намеревались включить в Конституцию, и которую сыновья всегда думали, что они нашли там включенной, не существует там в конце концов? Сорок самых проницательных людей и юристов в стране собираются, чтобы заключить сделку, среди прочего, о рабах, — после месяцев тревожных раздумий они излагают ее письменно и подписывают свои имена под инструментом, — пятьдесят лет проходят, двадцать миллионов по крайней мере их детей проходят через сцену жизни, — суды заседают и выносят суждения, — партии возникают и борются яростно; все же все сходятся в нахождении в Инструменте именно того значения, которое отцы говорят нам, они намеревались выразить: — не должен ли он быть отчаянным человеком, который, после всего этого, начинает доказывать, что отцы были неумехами, а сыновья дураками, и что рабство вообще не упоминается?

Кроме того, сторонники этой новой теории антирабовладельческого характера Конституции цитируют некоторые части Бумаг Мэдисона в поддержку своих взглядов, — и это делает правильным, чтобы общество услышало все, что эти Дебаты имеют сказать по этому предмету. Чем дальше мы исследуем их, тем яснее становится факт, что Конституция должна была быть тем, чем она всегда считалась, компромиссом между рабством и свободой.

Если тогда Конституция есть то, что эти Дебаты показывают, что наши отцы намеревались сделать ее, и что, также, их потомки, эта нация, говорят, что они сделали ее и согласились поддерживать, — тогда мы утверждаем, что это «завет со смертью и соглашение с адом», и должно быть немедленно аннулировано.

Но если, напротив, наши отцы потерпели неудачу в своей цели, и Конституция вся чиста и не затронута рабством, — тогда Союз сам по себе невозможен без вины. Ибо неоспоримо, что пятьдесят лет, прошедшие под этой (антирабовладельческой) Конституцией, показывают нам рабов, утраивающихся в числе; — рабовладельцев, монополизирующих должности и диктующих политику Правительства; — проституирующих силу и влияние Нации на поддержку рабства здесь и в другом месте; — попирающих права свободных штатов и делающих суды страны своими инструментами. Продолжать этот катастрофический союз дольше — безумие. Испытание пятидесяти лет с лучшими людьми и лучшими Конституциями, в этом предположении, только доказывает, что невозможно для свободных и рабовладельческих штатов объединиться на каких-либо условиях, без того чтобы все не стали партнерами в вине и ответственными за грех рабства. Мы не смеем продлевать эксперимент, и с двойной серьезностью мы повторяем наше требование к каждому честному человеку присоединиться к крику Американского общества по борьбе с рабством,

NO UNION WITH SLAVEHOLDERS.

 

 

 

 

КОНСТИТУЦИЯ

A PRO-SLAVERY COMPACT.

Extracts from Debates in the Congress of Confederation, preserved by
Thomas Jefferson, 1776.

В пятницу, двенадцатого июля 1776 года, комитет, назначенный для составления статей Конфедерации, представил их, и двадцать второго числа Палата разрешилась в комитет для их рассмотрения. Тридцатого и тридцать первого числа того месяца, и первого числа следующего, те статьи были обсуждены, которые определяли пропорцию или квоту денег, которую каждый штат должен был внести в общую казну, и способ голосования в Конгрессе. Первая из этих статей была выражена в оригинальном проекте в этих словах:—

«Статья 11. Все военные расходы и все другие расходы, которые будут понесены для общей обороны или общего благосостояния и разрешены собранными Соединенными Штатами, должны покрываться из общей казны, которая будет пополняться несколькими колониями пропорционально числу жителей каждого возраста, пола и качества, за исключением индейцев, не платящих налоги, в каждой колонии, правдивый отчет о которых, различающий белых жителей, должен каждые три года составляться и передаваться в собрание Соединенных Штатов».

Мистер Чейз (из Мэриленда) предложил, чтобы квоты оплачивались не по числу жителей каждого состояния, а по числу «белых жителей». Он признал, что налогообложение должно всегда быть пропорционально собственности; что это в теории истинное правило, но что из-за множества трудностей это правило, которое никогда не могло быть принято на практике. Стоимость собственности в каждом штате никогда не могла быть оценена справедливо и равно. Поэтому должна быть разработана какая-то другая мера для богатства штата, какой-то стандарт, к которому можно было бы обратиться, который был бы более простым. Он считал число жителей довольно хорошим критерием собственности, и что это всегда можно получить. Он поэтому считал это лучшим способом, который мы могли бы принять, с одним исключением только. Он заметил, что негры — это собственность, и как таковые не могут быть отличены от земель или личностей, удерживаемых в тех штатах, где мало рабов. Что излишек прибыли, который северный фермер способен отложить, он инвестирует в скот, лошадей и т.д.; тогда как южный фермер тратит этот же излишек на рабов. Нет поэтому больше причин для налогообложения южных штатов на голову фермера и на голову его раба, чем северных на головы их фермеров и головы их скота. Что предложенный метод поэтому облагал бы налогом южные штаты согласно их числам и их богатству вместе, в то время как северные облагались бы налогом только по числам: что негры на самом деле не должны считаться членами штата, более чем скот, и что они не имеют большего интереса в нем.

Мистер Джон Адамс (из Массачусетса) заметил, что числа людей были взяты этой статьей как индекс богатства штата, а не как субъекты налогообложения. Что касается этого дела, не имело значения, каким именем вы называете своих людей, свободными или рабами. Что в некоторых странах трудящиеся бедняки назывались свободными, в других они назывались рабами: но что разница в отношении штата была только воображаемой. Какое имеет значение, дает ли домовладелец, нанимающий десять рабочих на своей ферме, им ежегодно столько денег, сколько хватит на покупку предметов первой необходимости, или дает им эти предметы первой необходимости сразу? Десять рабочих добавляют столько же богатства ежегодно штату, увеличивают его экспорт столько же, в одном случае, как и в другом. Конечно, пятьсот свободных людей производят не больше прибыли, не большего излишка для уплаты налогов, чем пятьсот рабов. Поэтому штат, в котором находятся рабочие, называемые свободными, не должен облагаться налогом больше, чем тот, в котором находятся те, называемые рабами. Предположим, посредством какой-то экстраординарной операции природы или закона, половина рабочих штата могла бы в течение одной ночи быть превращена в рабов, — стал бы штат беднее или менее способным платить налоги? Что состояние трудящихся бедняков в большинстве стран — состояние рыбаков, в частности, северных штатов — столь же жалко, как состояние рабов. Именно число рабочих производит излишек для налогообложения; и числа, поэтому, без разбора, являются справедливым индексом богатства. Что именно использование слова «собственность» здесь и его применение к некоторым людям штата производит заблуждение. Как южный фермер добывает рабов? Либо импортом, либо покупкой у соседа. Если он импортирует раба, он добавляет одного к числу рабочих в своей стране, и пропорционально к ее прибыли и способностям платить налоги; если он покупает у соседа, это только передача рабочего от одной фирмы к другой, что не меняет ежегодный продукт штата, и поэтому не должно менять его налог; что если северный фермер работает десять рабочих на своей ферме, он может, это правда, инвестировать излишек труда десяти человек в скот; но так может и южный фермер, работающий десять рабов. Что штат из ста тысяч свободных людей может содержать не больше скота, чем штат из ста тысяч рабов; поэтому они не имеют больше такого рода собственности. Что раб может, действительно, по обычаю речи, быть более правильно назван богатством своего хозяина, чем свободный рабочий мог бы быть назван богатством своего работодателя: но что касается штата, оба были одинаково его богатством, и должны поэтому одинаково добавлять к квоте его налога.

Мистер Харрисон (из Вирджинии) предложил, в качестве компромисса, что два раба должны считаться как один свободный человек. Он утверждал, что рабы не делают столько работы, сколько свободные люди, и сомневался, делают ли двое больше, чем один. Что это было доказано ценой труда, наем рабочего в южных колониях составлял от 9 до 12 фунтов стерлингов, в то время как в северных он был обычно 24 фунта стерлингов.

Мистер Уилсон (из Пенсильвании) сказал, что если эта поправка вступит в силу, южные колонии будут иметь всю выгоду от рабов, в то время как северные будут нести бремя. Что рабы увеличивают прибыль штата, которую южные штаты намерены забрать себе; что они также увеличивают бремя обороны, которое, конечно, падет гораздо тяжелее на северные; что рабы занимают места свободных людей и едят их пищу. Увольте своих рабов, и свободные люди займут их места. Наш долг — наложить всякое препятствие на ввоз рабов; но эта поправка дала бы jus trium liberorum тому, кто ввозил бы рабов. Что другие виды собственности были довольно равномерно распределены по всем колониям: было столько же скота, лошадей и овец на Севере, как на Юге, и на Юге, как на Севере; но не так с рабами: что опыт показал, что те колонии всегда были способны платить больше, у которых больше жителей, будь они черные или белые; и практика южных колоний всегда заключалась в том, чтобы заставлять каждого фермера платить подушные налоги на всех своих рабочих, будь они черные или белые. Он признал, действительно, что свободные люди работали больше; но они потребляют также больше. Они не производят большего излишка для налогообложения. Раба не кормят и не одевают так дорого, как свободного человека. Опять же, белые женщины освобождены от труда вообще, чего негритянки не делают. В этом тогда южные штаты имеют преимущество, как статья стоит сейчас. Иногда говорили, что рабство необходимо, потому что товары, которые они выращивают, были бы слишком дороги для рынка, если бы их выращивали свободные люди; но теперь говорят, что труд раба — самый дорогой.

Мистер Пейн (из Массачусетса) настаивал на оригинальной резолюции Конгресса, чтобы пропорционировать квоты штатов к числу душ.

Мистер Уизерспун (из Нью-Джерси) был того мнения, что стоимость земель и домов — лучшая оценка богатства нации, и что было практически возможно получить такую оценку. Это истинный барометр богатства. Тот, который сейчас предложен, несовершенен сам по себе и неравномерен между штатами. Было возражено, что негры едят пищу свободных людей, и поэтому должны облагаться налогом. Лошади также едят пищу свободных людей; поэтому они также должны облагаться налогом. Было сказано также, что при включении рабов в оценку налогов, которые штат должен платить, мы делаем не больше, чем те штаты сами делают, которые всегда включают рабов в оценку налогов, которые индивидуум должен платить. Но случаи не параллельны. В южных колониях рабы пронизывают всю колонию; но они не пронизывают весь континент. Что касается оригинальной резолюции Конгресса, она была только временной и относилась к деньгам, ранее выпущенным: тогда как мы сейчас вступаем в новый компакт, и поэтому стоим на оригинальной почве.

1 АВГУСТА. После постановки вопроса предложенная поправка была отклонена голосами Нью-Гэмпшира, Массачусетса, Род-Айленда, Коннектикута, Нью-Йорка, Нью-Джерси и Пенсильвании против голосов Делавэра, Мэриленда, Виргинии, Северной и Южной Каролины. Джорджия разделилась. Том I, стр. 27-8-9, 30-1-2.

Выдержки из отчета Мэдисона о дебатах в Конгрессе Конфедерации.

ВТОРНИК, 11 февраля 1783 г.

Г-н Уолкотт заявляет о своем мнении, что Конфедерация должна быть изменена путем замены правила исчисления на количество жителей; признает разницу между свободными людьми и чернокожими; и предлагает компромисс, включив в исчисление только тех чернокожих, которые находятся в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет. Стр. 331.

ВТОРНИК, 27 марта 1783 г.

Одиннадцатый и двенадцатый параграфы:

Г-н Уилсон (от Пенсильвании) решительно выступал в их пользу; сказал, что он был в Конгрессе, когда были согласованы Статьи Конфедерации, предписывающие оценку земли; что это было следствием невозможности прийти к компромиссу по поводу различных представлений Восточных и Южных штатов относительно стоимости рабов по сравнению с белыми, что и является рассматриваемой альтернативой.

Г-н Кларк (от Нью-Джерси) был в их пользу. Он сказал, что также был в Конгрессе, когда принималась эта статья; что Южные штаты согласились бы на численность в качестве предпочтения перед стоимостью земли, если бы была включена только половина их рабов; но что Восточные штаты не согласились бы с этим предложением.

Со всех сторон было согласовано, что вместо установления пропорции по возрасту, как предлагалось в отчете, было бы лучше установить пропорцию в абсолютных числах. С этой целью, и чтобы можно было заполнить пропуск, пункт был передан на доработку. Стр. 421-2.

ПЯТНИЦА, 28 марта 1783 г.

Вышеупомянутый комитет доложил, что два чернокожих должны приравниваться к одному свободному человеку.

Г-н Уолкотт (от Коннектикута) был за то, чтобы приравнять их как четыре к трем. Г-н Кэрролл — как четыре к одному. Г-н Уильямсон (от Северной Каролины) сказал, что он принципиально против рабства; и что он считает рабов бременем для общества, а не фактором, увеличивающим его способность платить налоги. Г-н Хиггинсон (от Массачусетса) — как четыре к трем. Г-н Ратледж (от Южной Каролины) сказал, что ради достижения цели он согласился бы приравнять рабов как два к одному, но искренне считает, что три к одному было бы более справедливой пропорцией. Г-н Холтон — как четыре к трем. Г-н Осгуд сказал, что не пойдет дальше четырех к трем. По вопросу о том, чтобы приравнять их как три к двум, голоса распределились так: Нью-Гэмпшир — за; Массачусетс — против; Род-Айленд — разделился; Коннектикут — за; Нью-Джерси — за; Пенсильвания — за; Делавэр — за; Мэриленд — против; Виргиния — против; Северная Каролина — против; Южная Каролина — против. Затем параграф был предложен с общего согласия, некоторые желали дополнительного времени для его обсуждения; но, поскольку сложилось общее мнение, что никакого компромисса достигнуто не будет.

После некоторых дальнейших обсуждений Отчета, в ходе которых необходимость в каком-либо простом и практичном правиле распределения стала вполне очевидной, г-н Мэдисон (от Виргинии) сказал, что, желая доказать искренность своих заявлений о либеральности, он предложит приравнять рабов как пять к трем. Г-н Ратледж (от Южной Каролины) поддержал это предложение. Г-н Уилсон (от Пенсильвании) сказал, что пожертвует своим мнением ради этого компромисса.

Г-н Ли был против изменения правила, но высказал мнение, что два раба не равны одному свободному человеку.

По вопросу о пропорции пять к трем решение было принято утвердительно: Нью-Гэмпшир — за; Массачусетс — разделился; Род-Айленд — против; Коннектикут — против; Нью-Джерси — за; Пенсильвания — за; Мэриленд — за; Виргиния — за; Северная Каролина — за; Южная Каролина — за.

Затем г-н Блэнд при поддержке г-на Ли внес предложение исключить пункт в такой редакции, и по вопросу «Должен ли он остаться» решение было отрицательным: Нью-Гэмпшир — за; Массачусетс — против; Род-Айленд — против; Коннектикут — против; Нью-Джерси — за; Пенсильвания — за; Делавэр — против; Мэриленд — за; Виргиния — за; Северная Каролина — за; Южная Каролина — против; таким образом, пункт был исключен.

Аргументы тех, кто выступал за высокую оценку рабов, заключались в том, что расходы на их содержание и одежду были настолько ниже расходов на свободных людей, насколько их трудолюбие и изобретательность были ниже, чем у свободных людей; и что теплый климат, в котором находились штаты, имеющие рабов, по сравнению с суровым климатом и меньшим плодородием других штатов, должен иметь больший вес в данном случае; и что экспорт первых штатов был больше, чем последних. С другой стороны, было сказано, что рабов не заставляют работать в столь раннем возрасте, как детей рабочих семей; что, не имея интереса в своем труде, они делают как можно меньше и избегают любого напряжения мысли, необходимого для облегчения и ускорения работы: что если экспорт штатов, имеющих рабов, превышал экспорт других, то их импорт был пропорционален, поскольку рабы были заняты исключительно в сельском хозяйстве, а не в производстве; и что, по сути, торговый баланс ранее был гораздо более неблагоприятным для Южных штатов, чем для других.

По основному вопросу: Нью-Гэмпшир — за; Массачусетс — против; Род-Айленд — против; Коннектикут — против; Нью-Йорк (г-н Ллойд — за); Нью-Джерси — за; Делавэр — против; Мэриленд — за; Виргиния — за; Северная Каролина — за; Южная Каролина — против. Стр. 423-4-5.

Вторник, 1 апреля 1783 г.

Конгресс возобновил рассмотрение Отчета о доходах и т. д. Г-н Гамильтон, отсутствовавший при голосовании по последнему вопросу о замене стоимости земли численностью населения, предложил пересмотреть это голосование. Его поддержал г-н Осгуд. Те, кто проголосовал иначе, чем в прошлый раз, руководствовались убеждением в необходимости перемен и безнадежностью обеих сторон в отношении более благоприятной оценки рабов. Ставка три пятых была согласована без возражений. Стр. 430.

Понедельник, 26 мая.

Резолюции в Журнале, предписывающие министрам в Европе выразить протест против вывоза негров, а также резолюции об увольнении войск в отпуск, были приняты единогласно. Стр. 456.

Выдержка из «Дебатов на Федеральном конвенте» 1787 года по формированию Конституции Соединенных Штатов.

Понедельник, 11 июня 1787 г.

Затем г-н Ратледж при поддержке г-на Батлера предложил добавить к словам «справедливое соотношение представительства» в конце только что согласованного предложения слова «в соответствии с квотами взносов». По предложению г-на Уилсона, поддержанному г-ном Пинкни, это было отложено, чтобы добавить после слов «справедливые нормы представительства» следующие слова: «Пропорционально общему числу белых и других свободных граждан и жителей любого возраста, пола и состояния, включая тех, кто связан обязательством службы на срок в несколько лет, и трем пятым всех других лиц, не охваченных вышеуказанным описанием, за исключением индейцев, не платящих налогов, в каждом штате» — это правило является нормой акта Конгресса, согласованного одиннадцатью штатами, для распределения квот доходов между штатами и требующего проведения переписи только каждые пять, семь или десять лет.

Г-н Джерри (от Массачусетса) считал, что собственность не является критерием представительства. Почему тогда чернокожие, которые на Юге были собственностью, должны быть включены в правило представительства в большей степени, чем скот и лошади Севера?

По вопросу: Массачусетс, Коннектикут, Нью-Йорк, Пенсильвания, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — за (9); Нью-Джерси, Делавэр — против (2). Том II, стр. 842-3.

Суббота, 30 июня 1787 г.

Он (г-н Мэдисон) признал, что каждый особый интерес, будь то какой-либо класс граждан или какое-либо описание штатов, должен быть защищен насколько это возможно. Там, где существует опасность нападения, должна быть предоставлена конституционная власть для защиты. Но он утверждал, что штаты разделены на различные интересы не из-за разницы в размерах, а из-за других обстоятельств; наиболее существенные из которых отчасти проистекают из климата, но главным образом из последствий наличия или отсутствия у них рабов. Эти две причины совпали в формировании великого разделения интересов в Соединенных Штатах. Оно лежало не между большими и малыми штатами. ОНО ЛЕЖАЛО МЕЖДУ СЕВЕРНЫМИ И ЮЖНЫМИ; и если какая-либо оборонительная власть была необходима, она должна была быть взаимно предоставлена этим двум интересам. Он был настолько сильно впечатлен этой важной истиной, что искал в уме какой-нибудь способ, который отвечал бы этой цели. Тот, который пришел ему на ум, заключался в том, что вместо распределения голосов штатов в обеих палатах пропорционально их соответствующему числу жителей, исчисляя рабов в соотношении пять к трем, они должны быть представлены в одной палате только в соответствии с числом свободных жителей; а в другой — в соответствии с общим числом, считая рабов как свободных. При таком устройстве Южная шкала имела бы преимущество в одной палате, а Северная — в другой. Его удерживали от предложения этого способа два соображения; одно — его нежелание настаивать на каком-либо различии интересов в случае, когда оно само по себе слишком склонно возникать; другое — неравенство полномочий, которые должны быть возложены на две палаты, что разрушило бы равновесие интересов. Стр. 1006-7.

Понедельник, 9 июля 1787 г.

Г-н Патерсон считал предложенную оценку на будущее в соответствии с комбинированными правилами численности и богатства слишком расплывчатой. По этой причине Нью-Джерси был против нее. Он мог рассматривать негров-рабов не иначе как собственность. Они не являются свободными агентами, не имеют личной свободы, не имеют способности приобретать собственность, а, напротив, сами являются собственностью и, как и другая собственность, полностью зависят от воли хозяина. Имеет ли человек в Виргинии количество голосов, пропорциональное количеству его рабов? И если негры не представлены в штатах, к которым они принадлежат, почему они должны быть представлены в Генеральном правительстве? Каков истинный принцип представительства? Это эксперимент, при котором собрание определенных лиц, избранных народом, подставляется на место неудобного собрания самого народа. Если бы такое собрание народа действительно состоялось, голосовали бы рабы? Они бы не голосовали. Почему тогда они должны быть представлены? Он также был против такого косвенного поощрения работорговли; заметив, что Конгресс в своем акте, касающемся изменения восьмой статьи Конфедерации, был обязан использовать термин «рабы» и заменил его описанием.

Г-н Мэдисон напомнил г-ну Патерсону, что его доктрина представительства, которая в своем принципе была подлинной, должна навсегда заставить замолчать претензии малых штатов на равенство голосов с большими. Они должны голосовать в той же пропорции, в какой голосовали бы их граждане, если бы народ всех штатов собрался коллективно. Он предложил в качестве надлежащей основы для компромисса, чтобы в первой палате штаты были представлены в соответствии с их числом свободных жителей; а во второй, одной из главных целей которой является охрана собственности, — в соответствии с общим числом, включая рабов.

Г-н Батлер горячо настаивал на справедливости и необходимости учета богатства при распределении представительства.

Г-н Кинг всегда ожидал, что, поскольку Южные штаты являются самыми богатыми, они не будут объединяться с Северными, если не будет проявлено уважение к их превосходящему богатству. Если последние ожидают тех преференциальных различий в торговле и других преимуществ, которые они получат от связи, они не должны ожидать их получения, не предоставив взамен некоторые преимущества. Одиннадцать из тринадцати штатов согласились учитывать рабов при распределении налогообложения; а налогообложение и представительство должны идти вместе. Стр. 1054-5-6.

Вторник, 10 июля 1787 г.

Г-н Кинг отметил, что четыре Восточных штата, имеющие 800 000 душ, имеют на одну треть меньше представителей, чем четыре Южных штата, имеющие не более 700 000 душ, при оценке чернокожих как пять к трем. Восточные люди обратят внимание на эти обстоятельства и будут недовольны. Он верил, что они очень желают объединиться со своими Южными братьями, но не считал благоразумным полагаться на это расположение настолько, чтобы подвергать их какому-либо грубому неравенству. Он был полностью убежден, что ВОПРОС О РАЗЛИЧИИ ИНТЕРЕСОВ ЛЕЖАЛ НЕ ТАМ, ГДЕ ЕГО ДО СИХ ПОР ОБСУЖДАЛИ, МЕЖДУ ВЕЛИКИМИ И МАЛЫМИ ШТАТАМИ: А МЕЖДУ ЮЖНЫМИ И ВОСТОЧНЫМИ. Стр. 1057.

Среда, 11 июля 1787 г.

Г-н Батлер и генерал Пинкни настаивали на том, чтобы чернокожие были включены в правило представительства наравне с белыми; и с этой целью предложили вычеркнуть слова «три пятых».

Г-н Джерри считал, что три пятых от них — это, по меньшей мере, полная пропорция, которая может быть допущена.

Г-н Горэм. Это соотношение было установлено Конгрессом как правило налогообложения. Тогда делегаты, представляющие штаты, имеющие рабов, настаивали на том, что чернокожие еще более уступают свободным людям. В настоящее время, когда должно быть установлено соотношение представительства, нас уверяют, что они равны свободным людям. Аргументы по предыдущему случаю убедили их, что три пятых были довольно близки к справедливой пропорции, он будет голосовать в соответствии с тем же мнением и сейчас.

Г-н Батлер настаивал на том, что труд раба в Южной Каролине так же продуктивен и ценен, как труд свободного человека в Массачусетсе; что, поскольку богатство является величайшим средством защиты и пользы для нации, они столь же ценны для нее, как и свободные люди; и что, следовательно, равное представительство должно быть предоставлено им в правительстве, которое было создано главным образом для защиты собственности и само должно поддерживаться собственностью.

Г-н Мейсон не мог согласиться с этим предложением, несмотря на то, что оно было благоприятным для Виргинии, потому что считал его несправедливым. Было несомненно, что рабы ценны, так как они повышают стоимость земли, увеличивают экспорт и импорт, и, конечно, доходы, будут поставлять средства для прокормления и содержания армии, и могут в чрезвычайных случаях сами стать солдатами. Поскольку в этих важных отношениях они были полезны обществу в целом, их не следует исключать из оценки представительства. Он не мог, однако, рассматривать их как равных свободным людям и не мог голосовать за них как за таковых. Он добавил, что достойно замечания, что Южные штаты имеют этот особый вид собственности, сверх других видов собственности, общих для всех штатов.

Г-н Уильямсон напомнил г-ну Горэму, что если Южные штаты настаивали на неполноценности чернокожих по сравнению с белыми, когда речь шла о налогообложении, то Восточные штаты по тому же случаю настаивали на их равенстве. Он, однако, ни тогда, ни сейчас не соглашался ни с одной из крайностей, но одобрял соотношение трех пятых.

По предложению г-на Батлера о рассмотрении чернокожих как равных белым при распределении представительства: Делавэр, Южная Каролина, Джорджия — за (3); Массачусетс, Коннектикут, Нью-Джерси, Пенсильвания, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина — против (7). Нью-Йорк не присутствовал.

Г-н Гувернер Моррис сказал, что у него есть несколько возражений против предложения г-на Уильямсона. Во-первых, оно слишком связывало Законодательное собрание. Во-вторых, оно исключило бы некоторые штаты, у которых не было бы достаточного количества населения, чтобы дать им право на хотя бы одного представителя. В-третьих, оно не согласуется с резолюцией, принятой в прошлую субботу, уполномочивающей Законодательное собрание время от времени корректировать представительство на принципах численности населения и богатства; ни с принципами справедливости. Если рабы должны рассматриваться как жители, а не как богатство, то упомянутая резолюция не будет соблюдаться; если как богатство, то почему никакое другое богатство, кроме рабов, не включено? Эти возражения, возможно, могут быть устранены поправками... Еще одно возражение у него против включения чернокожих в перепись заключалось в том, что народ Пенсильвании возмутился бы идеей быть поставленным на один уровень с рабами. Они отвергли бы любой план, который имел бы такой эффект. Стр. 1067-8-9 и 1072.

WEDNESDAY, JULY 11, 1787.

Следующий пункт о рассмотрении трех пятых негров:

Г-н Кинг, будучи решительно против установления численности как правила представительства, был особенно против из-за чернокожих. Он считал, что допущение их вместе с белыми вообще вызовет большое недовольство среди штатов, не имеющих рабов. Он никогда не говорил по какому-либо конкретному вопросу, что ни при каких обстоятельствах не согласится и не поддержит его; но он скажет, что если в каком-либо случае такое заявление должно быть сделано им, то это будет в данном случае.

Он отметил, что при временном распределении представителей, сделанном Комитетом, Южные штаты получили больше, чем число их белых и трех пятых их чернокожих жителей давало им право.

Г-н Шерман. Южная Каролина не имела больше своей пропорции, чем Нью-Йорк и Нью-Гэмпшир; ни один из них не имел больше, чем было необходимо, чтобы избежать дробей или сокращения их ниже их пропорции. Джорджия имела больше; но быстрый рост этого штата, казалось, оправдывал это. В целом распределение могло быть не совсем справедливым, но, учитывая все обстоятельства, он был им удовлетворен.

Г-н Горэм осознавал, что может быть некоторый вес в том, что сказал его коллега относительно недовольства, которое может быть вызвано у народа Восточных штатов. Но он вспомнил, что когда предложение Конгресса об изменении восьмой статьи Конфедерации было перед Законодательным собранием Массачусетса, единственная трудность тогда заключалась в том, чтобы убедить их, что негров не следовало считать наравне с белыми, вместо того чтобы считать их в соотношении только трех пятых.[1]

 

[Сноска 1: Они тогда должны были быть только правилом налогообложения.]

Г-н Уилсон не очень понимал, на каком принципе можно объяснить допущение чернокожих в пропорции трех пятых. Допускаются ли они как граждане — тогда почему они не допускаются наравне с белыми гражданами? Допускаются ли они как собственность — тогда почему другая собственность не включена в расчет? Это были трудности, однако, которые, как он думал, должны быть преодолены необходимостью компромисса. У него также были опасения из-за тенденции смешивания чернокожих с белыми, вызывающей отвращение у народа Пенсильвании, как было намекнуто его коллегой (г-ном Гувернером Моррисом).

Г-н Гувернер Моррис был вынужден объявить себя поставленным перед дилеммой: совершить несправедливость по отношению к Южным штатам или по отношению к человеческой природе; и поэтому он должен совершить ее по отношению к первым. Ибо он никогда не мог согласиться дать такое поощрение работорговле, какое было бы дано путем предоставления им представительства за их негров; и он не верил, что эти штаты когда-либо объединятся на условиях, которые лишили бы их этой торговли.

По вопросу о согласии включить три пятых чернокожих: Коннектикут, Виргиния, Северная Каролина, Джорджия — за (4); Массачусетс, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд[2], Южная Каролина — против (6). Стр. 1076-7-8.

 

[Сноска 2: Г-н Кэрролл сказал в объяснение голосования Мэриленда, что он желает, чтобы формулировка была изменена, чтобы предотвратить, если возможно, опасность, которая была выражена, вызвать недовольство Восточных и Средних штатов.]

ЧЕТВЕРГ, 12 июля 1787 г.

Г-н Батлер настаивал на том, что представительство должно быть в соответствии с полным числом жителей, включая всех чернокожих.

Генерал Пинкни был встревожен тем, что было сказано вчера [Гувернером Моррисом] относительно негров. Он был снова встревожен тем, что было высказано относительно налогообложения экспорта. Южная Каролина за один год экспортировала на сумму 600 000 фунтов стерлингов, все из которых были плодом труда ее чернокожих. Будет ли она представлена пропорционально этой сумме? Она не будет. Тогда она также не должна облагаться налогом на него. Он надеялся, что в систему будет включен пункт, ограничивающий Законодательное собрание в налогообложении экспорта.

Г-н Гувернер Моррис, изменив свое предложение путем вставки слова «прямой», оно было принято единогласно следующим образом: «при условии всегда, что прямое налогообложение должно быть пропорционально представительству».

Г-н Дэви сказал, что теперь самое время высказаться прямо. Он видел, что некоторые джентльмены намеревались лишить Южные штаты какой-либо доли представительства за их чернокожих. Он был уверен, что Северная Каролина никогда не объединится на условиях, которые не оценивали бы их по крайней мере как три пятых. Если Восточные штаты, следовательно, намеревались исключить их совсем, то дело было закончено.

Д-р Джонсон считал, что богатство и население являются истинными, справедливыми правилами представительства; но он полагал, что эти два принципа сводятся к одному, причем население является лучшим мерилом богатства. Он пришел к выводу, следовательно, что число людей должно быть установлено как правило, и что все описания, включая чернокожих наравне с белыми, должны подпадать под расчет. Поскольку по этому вопросу были высказаны различные мнения, он предложил назначить комитет для их рассмотрения и представления отчета.

Г-н Гувернер Моррис. Было сказано, что самое время высказаться прямо. Как один из членов, он откровенно это сделает. Он пришел сюда, чтобы сформировать компакт на благо Америки. Он был готов сделать это со всеми штатами. Он надеялся и верил, что все войдут в такой компакт. Если они не захотят, он готов присоединиться к любым штатам, которые захотят. Но поскольку компакт должен быть добровольным, бесполезно для Восточных штатов настаивать на том, с чем Южные штаты никогда не согласятся. Столь же бесполезно для последних требовать того, что другие штаты никогда не смогут допустить; и он действительно верил, что народ Пенсильвании никогда не согласится на представительство негров. Чего еще можно желать этим штатам, кроме того, что уже было предложено — чтобы законодательный орган время от времени регулировал представительство в соответствии с населением и богатством?

Генерал Пинкни желал, чтобы правило богатства было установлено, а не оставлено на усмотрение законодательного органа; и чтобы собственность в рабах не подвергалась опасности при правительстве, созданном для защиты собственности.

Первый пункт в Отчете первого Большого комитета был отложен.

Г-н Эллсворт, чтобы привести в исполнение установленный принцип, предложил добавить к последнему пункту, принятому Палатой, следующие слова: «и что правило взноса для прямого налогообложения, для поддержки правительства Соединенных Штатов, должно быть числом белых жителей и трех пятых каждого другого описания в различных штатах, до тех пор, пока какое-либо другое правило, которое более точно определит богатство различных штатов, не может быть разработано и принято Законодательным органом».

Г-н Батлер поддержал это предложение, чтобы оно могло быть передано в комитет.

Г-н Рэндольф не был удовлетворен этим предложением. Опасность будет возрождена, что изобретательность Законодательного органа может обойти или исказить правило, чтобы увековечить власть там, где она будет помещена в первом случае. Он предложил вместо предложения г-на Эллсворта: «чтобы установить изменения в представительстве, которые могут потребоваться время от времени из-за изменений в относительных обстоятельствах штатов, перепись должна быть проведена в течение двух лет с момента первой встречи Генерального законодательного органа Соединенных Штатов, и один раз в течение срока каждых —— лет после этого, всех жителей, способом и в соответствии с соотношением, рекомендованным Конгрессом в их Резолюции от восемнадцатого дня апреля 1783 года, (оценивая чернокожих в три пятых от их числа;) и что Законодательный орган Соединенных Штатов должен соответствующим образом организовать представительство». Он решительно настаивал на том, что должна быть обеспечена явная гарантия включения рабов в соотношение представительства. Он сожалел, что такой вид собственности существовал. Но поскольку он существовал, владельцы его потребовали бы этой гарантии. Было замечено, что некоторыми вынашивался замысел исключить рабов совсем; поэтому Законодательный орган не должен быть оставлен на свободе.

Г-н Эллсворт отзывает свое предложение и поддерживает предложение г-на Рэндольфа.

Г-н Уилсон заметил, что, возможно, меньше недовольства было бы вызвано допущением рабов в правило представительства, если бы оно было выражено так, чтобы сделать их косвенно только ингредиентом в правиле, сказав, что они должны войти в правило налогообложения; и поскольку представительство должно быть в соответствии с налогообложением, цель была бы достигнута в равной степени.

Г-н Пинкни предложил внести поправку в предложение г-на Рэндольфа, чтобы сделать «чернокожих равными белым в соотношении представительства». Это, настаивал он, было не чем иным, как справедливостью. Чернокожие — это рабочие, крестьяне Южных штатов. Они столь же продуктивны в денежных ресурсах, как и рабочие северных штатов. Они в равной степени добавляют к богатству и, считая деньги нервом войны, к силе нации. Это также будет политически целесообразно в отношении Северных штатов, поскольку налогообложение должно идти в ногу с представительством.

По предложению г-на Пинкни (от Южной Каролины) об оценке чернокожих как равных белым, вместо трех пятых: Южная Каролина, Джорджия — за (2); Массачусетс, Коннектикут (д-р Джонсон — за), Нью-Джерси, Пенсильвания (три против двух), Делавэр, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина — против (8).

Предложение г-на Рэндольфа (от Виргинии), измененное г-ном Уилсоном (от Пенсильвании), было зачитано для принятия решения по всему вопросу —

Г-н Джерри (от Массачусетса) настаивал, что принцип его не может быть приведен в исполнение, так как штаты не должны облагаться налогом как штаты. Что касается налогов на импорт, он полагал, что они были бы более продуктивными там, где не было рабов, чем там, где они были; потребление было больше.

Г-н Эллсворт (от Коннектикута). В случае подушного налога трудностей не было бы. Но их, вероятно, не было бы вовсе. Сумма, выделенная штату, может быть собрана без трудностей в соответствии с планом, используемым штатом при сборе собственных поставок.

По вопросу о всем предложении, как о распределении представительства пропорционально прямому налогообложению, и того и другого — пропорционально белым и трем пятым чернокожих жителей, и требующем переписи в течение шести лет и в течение каждых десяти лет после этого: Коннектикут, Пенсильвания, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Джорджия — за (6); Нью-Джерси, Делавэр — против (2); Массачусетс, Южная Каролина — разделились. Стр. 1079-1087.

Пятница, 13 июля 1787 г.

По предложению г-на Рэндольфа (от Виргинии) голосование в прошлый понедельник, уполномочивающее Законодательный орган время от времени корректировать представительство на принципах богатства и численности жителей, было пересмотрено по общему согласию, чтобы вычеркнуть богатство и привести резолюцию в соответствие с той, которая требует периодических пересмотров в соответствии с числом белых и трех пятых чернокожих.

Г-н Гувернер Моррис (от Пенсильвании) выступил против изменения, так как оно все еще оставляло несогласованность. Если негры должны рассматриваться как жители, и пересмотр должен был проводиться на принципе численности жителей, они должны быть добавлены в их полном числе, а не в пропорции трех пятых. Если как собственность, слово богатство было правильным; и вычеркивание его создало бы ту самую непоследовательность, от которой хотели избавиться. Ход дел и недавний поворот, который он принял, привели его, сказал он, к глубокому размышлению над этим, и он откровенно изложит результат. Было установлено и выдвинуто различие между Северными и Южными штатами. Он до сих пор считал эту доктрину еретической. Он все еще думал, что различие беспочвенно. Он видит, однако, что на нем настаивают; и Южные джентльмены не будут удовлетворены, пока не увидят путь открытым к получению большинства в общественных советах. Последствием такой передачи власти от морских к внутренним и земельным интересам будет, предвидит он, такое угнетение торговли, что он будет вынужден голосовать за порочный принцип равенства во второй палате, чтобы обеспечить некоторую защиту Северным штатам против него. Но чтобы подойти ближе к делу, либо это различие фиктивно, либо реально; если фиктивно, пусть оно будет отброшено, и давайте продолжим с должной уверенностью. Если оно реально, вместо попыток смешать несовместимые вещи, давайте сразу дружески расстанемся друг с другом. Не может быть конца требованиям безопасности, если каждый частный интерес имеет право на нее. Восточные штаты могут требовать ее для своего рыболовства и для других объектов, как Южные штаты требуют ее для своих особых объектов. В этой борьбе между двумя концами Союза какую часть должны занять Средние штаты с точки зрения политики? Присоединиться к своим Восточным братьям, согласно его идеям. Если Южные штаты получат власть в свои руки и будут объединены, как они будут, с внутренней страной, они неизбежно приведут к войне с Испанией за Миссисипи. Этот язык уже ведется. Внутренняя страна, не имея никакой собственности или интересов, подверженных морю, будет мало затронута такой войной. Он хотел знать, какую безопасность будут иметь Северные и Средние штаты против этой опасности. Было сказано, что Северная Каролина, Южная Каролина и Джорджия только через некоторое время будут иметь большинство народа Америки. Они должны в этом случае включить великую внутреннюю страну, и всего следовало опасаться от получения ими власти в свои руки.

Г-н Батлер (от Южной Каролины). Безопасность, которую хотят Южные штаты, заключается в том, чтобы их негры не были отобраны у них, что некоторые джентльмены внутри или вне дверей имеют очень большое желание сделать. Не предполагалось, что Северная Каролина, Южная Каролина и Джорджия будут иметь больше людей, чем все другие штаты, но гораздо больше относительно других штатов, чем они имеют сейчас. Народ и сила Америки явно склоняются к югу и юго-западу.

По вопросу о вычеркивании богатства и внесении изменения, как предложено г-ном Рэндольфом (от Виргинии), решение было принято утвердительно: Массачусетс, Коннектикут, Нью-Джерси, Пенсильвания, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — за (9); Делавэр — разделился. Стр. 1090-1-2-3-4.

СУББОТА, 14 июля 1787 г.

Г-н Мэдисон (от Виргинии). Теперь казалось довольно хорошо понятным, что реальное различие интересов лежало не между большими и малыми, а между Северными и Южными штатами. ИНСТИТУТ РАБСТВА И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ ОБРАЗОВАЛИ ЛИНИЮ РАЗЛИЧИЯ. Стр. 1104.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 23 июля 1787 г.

Генерал Пинкни напомнил Конвенту, что если Комитет не включит некоторую гарантию Южным штатам против эмансипации рабов и налогов на экспорт, он будет обязан по долгу перед своим штатом голосовать против их отчета. Стр. 1187.

ВТОРНИК, 24 июля 1787 г.

Г-н Гувернер Моррис надеялся, что Комитет вычеркнет весь пункт, распределяющий прямое налогообложение пропорционально представительству. Он имел в виду это только как мост[3], чтобы помочь нам переправиться через определенную пропасть; переправившись через пропасть, мост может быть убран. Он считал принцип, изложенный с такой строгостью, подверженным сильным возражениям. Стр. 1197.

[Сноска 3: Цель состояла в том, чтобы уменьшить рвение с одной стороны за, и оппозицию с другой стороны против, доли представительства, требуемой Южными штатами из-за негров.]

СРЕДА, 8 августа 1787 г.

Г-н Кинг хотел знать, какое влияние принятое только что голосование должно было иметь на последующую часть Отчета, касающуюся допущения рабов в правило представительства. Он не мог примирить свой ум со Статьей, если она должна была предотвратить возражения против последней части. Допущение рабов было самым раздражающим обстоятельством для его ума, и он верил, что будет таковым для большой части народа Америки. Он не оказывал решительного сопротивления этому до сих пор, потому что надеялся, что эта уступка породит готовность, которая не была проявлена, укрепить Генеральное правительство и отметить полное доверие к нему. Рассматриваемый Отчет, по своему содержанию, положил конец всем этим надеждам. В двух великих пунктах руки Законодательного органа были абсолютно связаны. Импорт рабов не мог быть запрещен. Экспорт не мог облагаться налогом. Разумно ли это? Каковы великие объекты общей системы? Во-первых, защита от иностранного вторжения; во-вторых, против внутренних мятежей. Должны ли тогда все штаты быть обязаны защищать каждый, и должен ли каждый быть свободен вводить слабость, которая сделает защиту более трудной? Должна ли одна часть Соединенных Штатов быть обязана защищать другую часть, а та другая часть быть свободна не только увеличивать свою собственную опасность, но и удерживать компенсацию за бремя? Если рабы должны импортироваться, не должен ли экспорт, произведенный их трудом, поставлять доход, чтобы лучше позволить Генеральному правительству защищать их хозяев? Было так много неравенства и неразумности во всем этом, что народ Северных штатов никогда не мог быть примирен с этим. Ни один честный человек не мог взяться оправдать это перед ними. Он надеялся, что некоторое примирение произойдет по этому предмету; что по крайней мере время будет ограничено для импорта рабов. Он никогда не мог согласиться позволить им импортироваться без ограничения, а затем быть представленными в Национальном законодательном органе. Действительно, он мог так мало убедить себя в правильности такой практики, что не был уверен, что может согласиться на нее при любых обстоятельствах. Во всяком случае, либо рабы не должны быть представлены, либо экспорт должен быть облагаемым налогом.

Г-н Шерман рассматривал работорговлю как несправедливую; но поскольку вопрос представительства был решен после больших трудностей и обсуждений, он не считал себя обязанным оказывать сопротивление; особенно поскольку настоящая Статья, в измененном виде, не исключала никакой договоренности вообще по этому вопросу в другом месте отчета.

Г-н Гувернер Моррис предложил вставить «свободных» перед словом «жителей». Многое, сказал он, будет зависеть от этого пункта. Он никогда не согласится поддерживать домашнее рабство. Это был гнусный институт. Это было проклятие Небес на штаты, где оно преобладало. Сравните свободные регионы Средних штатов, где богатая и благородная культура отмечает процветание и счастье народа, с нищетой и бедностью, которые распространились по бесплодным пустошам Виргинии, Мэриленда и других штатов, имеющих рабов. Путешествуйте по всему континенту, и вы увидите перспективу, постоянно меняющуюся с появлением и исчезновением рабства. В тот момент, когда вы покидаете Восточные штаты и входите в Нью-Йорк, последствия института становятся видимыми. Проходя через Джерси и входя в Пенсильванию, каждый критерий превосходного улучшения свидетельствует об изменении. Продолжайте двигаться на юг, и каждый шаг, который вы делаете через великие регионы рабов, представляет пустыню, увеличивающуюся с увеличивающейся пропорцией этих несчастных существ. На каком принципе рабы должны быть исчислены в представительстве? Являются ли они людьми? Тогда сделайте их гражданами и позвольте им голосовать. Являются ли они собственностью? Почему тогда никакая другая собственность не включена? Дома в этом городе (Филадельфия) стоят больше, чем все несчастные рабы, которые покрывают рисовые болота Южной Каролины. Допущение рабов в представительство, когда оно честно объяснено, сводится к тому, что житель Джорджии и Южной Каролины, который отправляется на побережье Африки и, вопреки самым священным законам человечности, отрывает своих собратьев от их самых дорогих связей и обрекает их на самое жестокое рабство, будет иметь больше голосов в правительстве, созданном для защиты прав человечества, чем гражданин Пенсильвании или Нью-Джерси, который смотрит с похвальным ужасом на столь гнусную практику. Он добавил бы, что домашнее рабство является самой заметной чертой в аристократическом облике предложенной Конституции. Вассалитет бедных всегда был любимым отпрыском аристократии. И какова предложенная компенсация Северным штатам за жертву каждым принципом права, каждым импульсом человечности? Они должны обязаться выступить со своей милицией для защиты Южных штатов, для их защиты от тех самых рабов, на которых они жалуются. Они должны поставлять суда и моряков в случае иностранного нападения. Законодательный орган будет иметь неограниченную власть облагать их налогами через акцизы и пошлины на импорт; оба из которых падут тяжелее на них, чем на Южных жителей; ибо чай бохе, используемый Северным свободным человеком, заплатит больше налога, чем все потребление несчастного раба, которое состоит не более чем из его физического пропитания и лохмотьев, покрывающих его наготу. С другой стороны, Южные штаты не должны быть ограничены в импорте свежих поставок несчастных африканцев, чтобы сразу увеличить опасность нападения и трудность защиты; более того, они должны быть поощрены к этому заверением в увеличении их голосов в Национальном правительстве пропорционально; и должны, в то же время, иметь свой экспорт и своих рабов освобожденными от всех взносов на общественную службу. Пусть не говорят, что прямое налогообложение должно быть пропорционально представительству. Праздно предполагать, что Генеральное правительство может протянуть свою руку прямо в карманы народа, разбросанного по столь обширной стране. Они могут сделать это только через посредство экспорта, импорта и акцизов. Ради чего тогда должны быть принесены все жертвы? Он скорее подчинился бы налогу для оплаты всех негров в Соединенных Штатах, чем обременял бы потомство такой Конституцией.

Г-н Дейтон поддержал это предложение. Он сделал это, сказал он, чтобы его чувства по этому предмету могли появиться, какова бы ни была судьба поправки.

Г-н Шерман не рассматривал допущение негров в соотношение представительства как подверженное таким непреодолимым возражениям. Именно свободные люди Южных штатов, по сути, должны были быть представлены в соответствии с налогами, уплаченными ими, а негры включены только в оценку налогов. Это была его идея по этому вопросу.

Г-н Пинкни рассматривал рыболовство и западную границу как более обременительные для Соединенных Штатов, чем рабы. Он думал, что это можно продемонстрировать, если случай будет подходящим.

Г-н Уилсон считал предложение преждевременным. Согласие с пунктом не было бы препятствием для его цели.

По вопросу о предложении вставить «свободных» перед «жителей»: Нью-Джерси — за (1); Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — против (10). Стр. 1261-2-3-4-5-6.

ВТОРНИК, 21 августа 1787 г.

Г-н Л. Мартин предложил изменить Статью 7, Раздел 4, чтобы разрешить запрет или налог на импорт рабов. Во-первых, поскольку пять рабов должны считаться как три свободных человека при распределении представителей, такой пункт оставил бы поощрение для этого трафика. Во-вторых, рабы ослабляли одну часть Союза, которую другие части были обязаны защищать; привилегия импортировать их была, следовательно, неразумной. И в-третьих, было несовместимо с принципами Революции и позорно для американского характера иметь такую черту в Конституции.

Г-н Ратледж не видел, как импорт рабов мог быть поощрен этим разделом. Он не опасался восстаний и охотно освободил бы другие штаты от обязательства защищать Южные от них. Религия и человечность не имели ничего общего с этим вопросом. Интерес — единственный руководящий принцип для наций. Истинный вопрос в настоящее время заключается в том, будут ли Южные штаты сторонами Союза или нет. Если Северные штаты проконсультируются со своим интересом, они не будут противиться увеличению рабов, что увеличит товары, перевозчиками которых они станут.

Г-н Эллсворт был за то, чтобы оставить пункт в том виде, в каком он есть. Пусть каждый штат импортирует то, что ему угодно. Мораль или мудрость рабства — это соображения, принадлежащие самим штатам. То, что обогащает часть, обогащает целое, и штаты — лучшие судьи своего частного интереса. Старая Конфедерация не вмешивалась в этот пункт; и он не видел никакой большей необходимости вводить его в политику новой.

Г-н Пинкни. Южная Каролина никогда не сможет принять план, если он запрещает работорговлю. В каждом предложенном расширении полномочий Конгресса этот штат прямо и бдительно исключал право вмешательства в импорт негров. Если штаты будут оставлены на свободе по этому предмету, Южная Каролина, возможно, постепенно сделает сама то, что желательно, как Виргиния и Мэриленд уже сделали. Заседание закрыто. Стр. 1388-9.

СРЕДА, 22 августа 1787 г.

Статья 7, Раздел 4, была возобновлена.

Г-н Шерман был за то, чтобы оставить пункт в том виде, в каком он есть. Он не одобрял работорговлю; однако, поскольку штаты теперь обладали правом импортировать рабов, поскольку общественное благо не требовало, чтобы оно было отобрано у них, и поскольку было целесообразно иметь как можно меньше возражений против предложенной схемы правительства, он считал лучшим оставить дело так, как мы его находим. Он заметил, что отмена рабства, казалось, продолжалась в Соединенных Штатах, и что здравый смысл различных штатов, вероятно, постепенно завершит ее. Он настаивал перед Конвентом на необходимости завершения его дел.

Полковник Мейсон. Этот адский промысел зародился в алчности британских купцов. Британское правительство постоянно пресекало попытки Виргинии положить ему конец. Данный вопрос касается не только штатов, осуществляющих ввоз, но и всего Союза. Зло, заключающееся в наличии рабов, проявилось во время недавней войны. Если бы с рабами обращались так, как мог бы поступить враг, они стали бы опасным орудием в его руках. Но их неразумие обошлось с рабами так же, как с лоялистами. Он упомянул об опасных восстаниях рабов в Греции и на Сицилии, а также об инструкциях, данных Кромвелем комиссарам, направленным в Виргинию, — вооружить слуг и рабов в случае, если другие средства добиться подчинения окажутся безуспешными. Мэриленд и Виргиния, по его словам, уже прямо запретили ввоз рабов. Северная Каролина по сути сделала то же самое. Все это будет тщетно, если Южная Каролина и Джорджия будут вольны осуществлять ввоз. Жители Запада уже требуют рабов для своих новых земель и заполнят эту страну рабами, если их можно будет получить через Южную Каролину и Джорджию. Рабство препятствует развитию искусств и мануфактур. Бедняки презирают труд, когда он выполняется рабами. Рабство препятствует эмиграции белых, которые действительно обогащают и укрепляют страну. Оно оказывает самое пагубное влияние на нравы. Каждый рабовладелец рождается мелким тираном. Они навлекают на страну суд Небесный. Поскольку нации не могут быть вознаграждены или наказаны в ином мире, они должны быть наказаны в этом. По неизбежной цепи причин и следствий Провидение карает национальные грехи национальными бедствиями. Он выразил сожаление, что некоторые из наших восточных братьев из жажды наживы пустились в этот гнусный промысел. Что касается обладания штатами правом на ввоз, то это было характерно для многих других прав, от которых теперь следует должным образом отказаться. Он считал существенным во всех отношениях, чтобы Генеральное правительство имело власть предотвратить распространение рабства.

Мистер Эллсворт, поскольку он никогда не владел рабом, не мог судить о влиянии рабства на характер. Однако он сказал, что если рассматривать это в моральном аспекте, мы должны пойти дальше и освободить тех, кто уже находится в стране. Поскольку рабы также размножаются в Виргинии и Мэриленде так быстро, что их дешевле вырастить, чем ввозить, в то время как на болезнетворных рисовых болотах необходимы внешние поставки, то, если мы не пойдем дальше того, к чему нас призывают, мы поступим несправедливо по отношению к Южной Каролине и Джорджии. Давайте не будем вмешиваться. По мере роста населения бедных рабочих будет так много, что рабы станут бесполезны. Со временем рабство не будет составлять и пятнышка в нашей стране. В Коннектикуте уже предусмотрены меры по его отмене. А в Массачусетсе отмена уже произошла. Что касается опасности восстаний из-за иностранного влияния, то это станет мотивом для доброго обращения с рабами.

Мистер Пинкни. Если рабство — это зло, то оно оправдано примером всего мира. Он привел в пример Грецию, Рим и другие древние государства; санкции, данные Францией, Англией, Голландией и другими современными государствами. Во все времена половина человечества была рабами. Если оставить южные штаты в покое, они, вероятно, сами прекратят ввоз. Он сам, как гражданин Южной Каролины, проголосовал бы за это. Попытка отнять это право, как предлагается, вызовет серьезные возражения против Конституции, принятие которой он хотел бы видеть.

Генерал Пинкни заявил, что твердо убежден: если бы он сам и все его коллеги подписали Конституцию и использовали свое личное влияние, это не помогло бы добиться согласия их избирателей. Южная Каролина и Джорджия не могут обойтись без рабов. Что касается Виргинии, то она выиграет от прекращения ввоза. Стоимость ее рабов возрастет, а их у нее больше, чем нужно. Было бы несправедливо требовать от Южной Каролины и Джорджии объединяться на столь неравных условиях. Он сказал, что до Революции в королевском согласии Южной Каролине никогда не отказывали, как и Виргинии. Он утверждал, что ввоз рабов будет в интересах всего Союза. Чем больше рабов, тем больше продукции для обеспечения торгового мореплавания; тем больше также потребление; а чем больше потребление, тем больше доход для общей казны. Он признал разумным, чтобы рабы облагались пошлиной, как и другие импортные товары; но счел бы отклонение этой статьи исключением Южной Каролины из Союза.

Мистер Болдуин полагал, что перед Конвентом стоят только национальные задачи, а не такие, как нынешняя, носящая местный характер. Джорджия была непреклонна в этом вопросе. Этот штат всегда до сих пор полагал, что Генеральное правительство — это стремление центральных штатов, желающих иметь центр для всего; что ее удаленность лишит ее равных преимуществ; и что она не может благоразумно купить их ценой уступки национальных полномочий. Из этого можно было понять, в каком свете она будет рассматривать попытку урезать одну из своих любимых прерогатив. Если оставить ее в покое, она, вероятно, сама положит конец этому злу. В качестве одного из оснований для этого предположения он отметил секту —; которая, по его словам, является уважаемым классом людей, распространяющих свою этику за пределы простого равенства людей, распространяя свою гуманность на требования всего животного мира.

Мистер Уилсон заметил, что если Южная Каролина и Джорджия сами склонны избавиться от ввоза рабов в короткие сроки, как было предложено, они никогда не откажутся от объединения из-за того, что ввоз может быть запрещен. В нынешнем виде статьи все ввозимые товары подлежат налогообложению. Только рабы освобождены от него. Фактически это является субсидией на данный товар.

Мистер Джерри считал, что нам нет дела до поведения штатов в отношении рабов, но мы должны быть осторожны, чтобы не давать этому никакого одобрения.

Мистер Дикинсон считал недопустимым, исходя из любых принципов чести и безопасности, чтобы ввоз рабов был санкционирован штатам Конституцией. Истинный вопрос заключался в том, будет ли национальное счастье способствовать или препятствовать ввозу; и этот вопрос должен быть оставлен на усмотрение Национального правительства, а не штатов, непосредственно заинтересованных в этом. Если Англия и Франция разрешают рабство, то рабы в то же время исключены из обоих этих королевств. Греция и Рим были несчастны из-за своих рабов. Он не мог поверить, что южные штаты откажутся объединяться по опасаемой причине; особенно учитывая, что эта власть вряд ли будет немедленно использована Генеральным правительством.

Мистер Уильямсон изложил закон Северной Каролины по этому вопросу, а именно: он прямо не запрещает ввоз рабов. Он ввел пошлину в 5 фунтов стерлингов на каждого раба, ввезенного из Африки; 10 фунтов стерлингов на каждого из других мест; и 50 фунтов стерлингов на каждого из штата, разрешающего манумиссию. Он считал, что южные штаты не смогут быть членами Союза, если эта статья будет отклонена; и что неправильно навязывать что-либо, что не является абсолютно необходимым и с чем любой штат должен не согласиться.

Мистер Кинг считал, что этот вопрос следует рассматривать только в политическом свете. Если два штата не согласятся с Конституцией, как заявлено с одной стороны, он может с такой же уверенностью утверждать с другой, что великое и равное противодействие будет встречено со стороны других штатов. Он отметил освобождение рабов от пошлины, в то время как любой другой импорт облагается ею, как неравенство, которое не может не поразить коммерческую проницательность северных и средних штатов.

Мистер Лэнгдон был решительно за предоставление власти Генеральному правительству. Он не мог с чистой совестью оставить ее штатам, которые тогда могли бы продолжать торговлю, не будучи ограниченными высказанными здесь мнениями о том, что они сами перестанут ввозить рабов.

Генерал Пинкни счел себя обязанным откровенно заявить, что не думает, что Южная Каролина прекратит ввоз рабов в ближайшее время; а лишь будет прекращать его время от времени, как она делает сейчас. Он внес предложение передать эту статью на рассмотрение, чтобы рабы могли облагаться равным налогом с другими импортными товарами; что он считал правильным и что устранило бы одну из возникших трудностей.

Мистер Ратледж. Если Конвент думает, что Северная Каролина, Южная Каролина и Джорджия когда-либо согласятся на этот план, если их право ввозить рабов не будет затронуто, то это тщетное ожидание. Жители этих штатов никогда не будут такими дураками, чтобы отказаться от столь важного интереса. Он был решительно против исключения этой секции и поддержал предложение генерала Пинкни о передаче на рассмотрение.

Мистер Гувернер Моррис хотел, чтобы весь вопрос был передан на рассмотрение, включая статьи, касающиеся налогов на экспорт и закона о навигации. Эти вещи могут составить сделку между северными и южными штатами.

Мистер Батлер заявил, что никогда не согласится на право облагать налогом экспорт.

Мистер Шерман сказал, что лучше позволить южным штатам ввозить рабов, чем расстаться с ними, если они делают это sine qua non. Он был против налога на ввозимых рабов, так как это ухудшало дело, поскольку подразумевало, что они являются собственностью. Он признал, что если право запрещать ввоз будет предоставлено Генеральному правительству, то оно будет использовано. Он считал, что его обязанностью будет использовать эту власть.

Мистер Рид был за передачу на рассмотрение при условии, что статья, касающаяся налогов на экспорт, также будет передана.

Мистер Шерман заметил, что эта статья была согласована и поэтому не может быть передана на рассмотрение.

Мистер Рэндольф был за передачу на рассмотрение, чтобы, если возможно, найти какую-то золотую середину. Он никогда не мог согласиться со статьей в ее нынешнем виде. Он скорее рискнул бы Конституцией. Он остановился на дилемме, перед которой оказался Конвент. Согласие с этой статьей возмутит квакеров, методистов и многих других в штатах, где нет рабов. С другой стороны, Союз может лишиться двух штатов. Давайте же, сказал он, попробуем шанс передачи на рассмотрение.

По вопросу о передаче на рассмотрение оставшейся части секций 4 и 5 статьи 7 — Коннектикут, Нью-Джерси, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия, за — 7; Нью-Гэмпшир, Пенсильвания, Делавэр, против — 3; Массачусетс отсутствует. стр. 1390-97. Пятница, 24 августа 1787 г.

В Конвенте — губернатор Ливингстон от комитета одиннадцати, которому были переданы две оставшиеся статьи четвертой секции, а также пятая и шестая секции седьмой статьи, представил следующий отчет:

«Исключить ту часть четвертой секции, которая была передана Комитету, и вставить: "Перемещение или ввоз таких лиц, которых несколько штатов, ныне существующих, сочтут нужным допустить, не могут быть запрещены Законодательным органом до 1800 года; но на такое перемещение или ввоз может быть наложен налог или пошлина по ставке, не превышающей среднюю ставку пошлин, установленных на импорт"».

«Пятая секция остается в том же виде, что и в Отчете».

«Шестая секция [4] должна быть исключена». стр. 1415.

 

[Сноска 4: Эта шестая секция гласила: "Никакой закон о навигации не может быть принят без согласия двух третей членов, присутствующих в каждой Палате". — РЕДАКТОР.]

Суббота, 25 августа 1787 г.

Отчет комитета одиннадцати (см. пятницу, двадцать четвертое) был принят к рассмотрению —

Генерал Пинкни предложил исключить слова «тысяча восемьсотый год» как год, ограничивающий ввоз рабов; и вставить слова «тысяча восемьсот восьмой год».

Мистер Горхэм поддержал это предложение.

Мистер Мэдисон. Двадцать лет принесут весь вред, который можно ожидать от свободы ввоза рабов. Столь долгий срок будет более позорным для американского характера, чем вообще ничего не говорить об этом в Конституции.

По предложению, которое было принято утвердительно — Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Мэриленд, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия, за — 7; Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Виргиния, против — 4.

Мистер Гувернер Моррис был за то, чтобы статья сразу гласила: «ввоз рабов в Северную Каролину, Южную Каролину и Джорджию не может быть запрещен и т. д.». Это, сказал он, было бы наиболее справедливо и позволило бы избежать двусмысленности, из-за которой в рамках полномочий в отношении натурализации свобода, зарезервированная за штатами, могла быть подорвана. Он также хотел, чтобы было известно, что эта часть Конституции является уступкой этим штатам. Однако, если члены от этих штатов будут возражать против изменения формулировки, он не будет настаивать.

Полковник Мейсон был не против использования термина «рабы», но против упоминания Северной Каролины, Южной Каролины и Джорджии, чтобы это не оскорбило жителей этих штатов.

Мистеру Шерману описание понравилось больше, чем предложенные термины, которые были отклонены старым Конгрессом и не были приятны некоторым людям.

Мистер Клаймер согласился с мистером Шерманом.

Мистер Уильямсон сказал, что и по убеждению, и на практике он против рабства; но считает более гуманным, исходя из всех обстоятельств, допустить Южную Каролину и Джорджию на этих условиях, чем исключать их из Союза.

Мистер Гувернер Моррис отозвал свое предложение.

Мистер Дикинсон хотел, чтобы статья была ограничена штатами, которые сами не запретили ввоз рабов; и с этой целью предложил внести поправку в статью, чтобы она гласила: «Ввоз рабов в те штаты, которые разрешат таковой, не может быть запрещен Законодательным органом Соединенных Штатов до 1808 года»; что было отклонено, nem. con. [5]

 

[Сноска 5: В печатных журналах Коннектикут, Виргиния и Джорджия проголосовали утвердительно.]

Первая часть Отчета была затем согласована с внесенными поправками: «Перемещение или ввоз таких лиц, которых несколько штатов, ныне существующих, сочтут нужным допустить, не могут быть запрещены Законодательным органом до 1808 года» —

Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Мэриленд, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия, за — 7; Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Виргиния, против — 4.

Мистер Болдуин, чтобы ограничить и более четко определить «среднюю пошлину», предложил исключить из второй части слова «среднюю ставку пошлин, установленных на импорт» и вставить «общий налог на товары, не перечисленные в перечне»; что было согласовано, nem. con.

Мистер Шерман был против этой второй части, так как она признает людей собственностью, облагая их налогом как таковую под видом рабов.

Мистер Кинг и мистер Лэнгдон рассматривали это как цену первой части.

Генерал Пинкни признал, что это так.

Полковник Мейсон. Отсутствие налога будет равносильно субсидии на ввоз рабов.

Мистер Горхэм считал, что мистеру Шерману следует рассматривать пошлину не как подразумевающую, что рабы являются собственностью, а как препятствие для их ввоза.

Мистер Гувернер Моррис заметил, что в нынешнем виде статья подразумевает, что Законодательный орган может облагать налогом ввозимых свободных людей.

Мистер Шерман в ответ мистеру Горхэму заметил, что незначительность пошлины показывает, что целью является доход, а не препятствие для ввоза.

Мистер Мэдисон считал неправильным допускать в Конституции идею о том, что люди могут быть собственностью. Причина введения пошлин не применима, так как рабы не потребляются, как товары, и т. д.

Полковник Мейсон в ответ мистеру Гувернеру Моррису. Положение в нынешнем виде было необходимо для случая с осужденными, чтобы предотвратить их ввоз.

В конечном итоге было согласовано, nem. con., чтобы статья гласила: «но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина, не превышающая десяти долларов за каждого человека»; и затем вторая часть с внесенными поправками была согласована. стр. 1427-30.

Вторник, 28 августа 1787 г.

Затем была рассмотрена Статья 14.

Генерал Пинкни был ею не удовлетворен. Он, по-видимому, хотел, чтобы было включено какое-то положение в пользу собственности на рабов.

По вопросу о Статье 14 —

Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, за — 9; Южная Каролина, против — 1; Джорджия, голоса разделились.

Затем была рассмотрена Статья 15, слова «тяжкое правонарушение» были исключены, а слова «другое преступление» вставлены, чтобы охватить все надлежащие случаи; поскольку было сомнительно, не имело ли «тяжкое правонарушение» слишком ограниченное техническое значение.

Мистер Батлер и мистер Пинкни предложили потребовать, чтобы «беглые рабы и слуги выдавались подобно преступникам».

Мистер Уилсон. Это обязало бы исполнительную власть штата делать это за государственный счет.

Мистер Шерман не видел большего смысла в том, чтобы государство захватывало и выдавало раба или слугу, чем лошадь.

Мистер Батлер отозвал свое предложение, чтобы можно было сделать какое-то особое положение отдельно от этой статьи.

Статья 15 с внесенными поправками была затем согласована, nem. con. стр. 1447-8.

Среда, 29 августа 1787 г.

Генерал Пинкни сказал, что в истинных интересах южных штатов было бы отсутствие какого-либо регулирования торговли; но, учитывая ущерб, нанесенный торговле восточных штатов Революцией, их либеральное поведение по отношению к взглядам [6] Южной Каролины и интерес, который слабые южные штаты имели в объединении с сильными восточными штатами, он счел правильным, чтобы не накладывалось никаких оков на власть по принятию торговых правил, и что его избиратели, хотя и предубежденные против восточных штатов, примирятся с этой либеральностью. Он сам, сказал он, имел предубеждения против восточных штатов до того, как приехал сюда, но признает, что нашел их такими же либеральными и откровенными, как и любые другие люди. стр. 1451.

 

[Сноска 6: Он имел в виду разрешение на ввоз рабов. Между этими частями Союза было достигнуто понимание по двум вопросам: навигации и рабства, что объясняет голосование по рассматриваемому предложению, а также высказывания генерала Пинкни и других.]

Мистер Батлер предложил вставить после Статьи 15: «Если какое-либо лицо, обязанное к службе или труду в любом из Соединенных Штатов, сбежит в другой штат, он или она не должны быть освобождены от такой службы или труда вследствие каких-либо правил, действующих в штате, в который они сбежали, но должны быть выданы лицу, справедливо претендующему на их службу или труд», — что было согласовано, nem. con. стр. 1456.

Понедельник, 10 сентября 1787 г.

Мистер Ратледж сказал, что никогда не сможет согласиться на предоставление власти, с помощью которой статьи, касающиеся рабов, могут быть изменены штатами, не заинтересованными в этой собственности и предубежденными против нее. Чтобы устранить это возражение, к предложению были добавлены следующие слова: «при условии, что никакие поправки, которые могут быть внесены до 1808 года, никоим образом не затронут четвертую и пятую секции седьмой статьи». стр. 1536.

Четверг, 13 сентября 1787 г.

Статья 1, Секция 2. По предложению мистера Рэндольфа слово «рабство» (servitude) было исключено, и единогласно [7] вставлено «служба» (service), поскольку первое, как считалось, выражает положение рабов, а второе — обязательства свободных лиц.

 

[Сноска 7: См. страницу 372 печатного журнала.]

Мистер Дикинсон и мистер Уилсон предложили исключить «и прямые налоги» из Статьи 1, Секции 2, как ненадлежащим образом помещенные в статью, касающуюся исключительно Конституции Палаты представителей.

Мистер Гувернер Моррис. Вставка здесь была следствием того, что произошло по этому пункту; чтобы исключить видимость учета негров в представительстве. Включение их теперь может быть отнесено к объекту прямых налогов и лишь косвенно к этому представительству.

По предложению исключить «и прямые налоги» из этого места — Нью-Джерси, Делавэр, Мэриленд, за — 3; Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Пенсильвания, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия, против — 8. стр. 1569-70.

Суббота, 15 сентября 1787 г.

Статья 4, Секция 2, (третий абзац), термин «законно» был исключен; и слова «согласно законам такового» вставлены после слова «штат» в соответствии с пожеланием некоторых, кто считал термин «законный» двусмысленным и способствующим идее о том, что рабство законно с моральной точки зрения. стр. 1589.

Мистер Джерри изложил возражения, которые заставили его не поставить свое имя под Конституцией: 1—2—3—4—5—6, что три пятых чернокожих должны быть представлены, как если бы они были свободными людьми. стр. 1595.

LIST OF MEMBERS

OF THE FEDERAL CONVENTION WHO FORMED THE CONSTITUTION OF THE UNITED STATES.

Откуда Присутствовали. Нью-Гэмпшир, 1 Джон Лэнгдон, 23 июля 1787 г. Джон Пикеринг, 2 Николас Гилман, 23 июля. Бенджамин Уэст. Массачусетс, Фрэнсис Дана, Элбридж Джерри, 29 мая. 3 Натаниэль Горхэм, 25 мая. 4 Руфус Кинг, 25 мая. Калеб Стронг, 28 мая. Род-Айленд, (Нет назначения.) Коннектикут, 5 У. С. Джонсон, 2 июня. 6 Роджер Шерман, 30 мая. Оливер Эллсворт, 29 мая. Нью-Йорк, Роберт Йейтс, 25 мая. 7 Александр Гамильтон, 25 мая. Джон Лэнсинг, 2 июня. Нью-Джерси, 8 Уильям Ливингстон, 5 июня. 9 Дэвид Брирли, 5 мая. Уильям К. Хьюстон, то же. 10 Уильям Патерсон, то же. Джон Нильсон, Абрахам Кларк. 11 Джонатан Дейтон, 21 июня. Пенсильвания, 12 Бенджамин Франклин, 28 мая. 13 Томас Миффлин, то же. Пенсильвания. 14 Роберт Моррис, 25 мая. 15 Ген. Клаймер, 28 мая. 16 Томас Фитцсимонс, 25 мая. 17 Джаред Ингерсолл, 28 мая. 18 Джеймс Уилсон, 25 мая. 19 Гувернер Моррис, 25 мая. Делавэр, 20 Джордж Рид, 25 мая. 21 Г. Бедфорд-мл., 28 мая. 22 Джон Дикинсон, 28 мая. 23 Ричард Бассетт, 25 мая. 24 Джейкоб Брум, 25 мая. Мэриленд, 25 Джеймс Макгенри, 29 мая. 26 Дэниел оф Сент-Томас Дженифер, 2 июня. 27 Дэниел Кэрролл, 9 июля. Джон Ф. Мерсер, 6 августа. Лютер Мартин, 9 июня. Виргиния, 28 Дж. Вашингтон, 25 мая. Патрик Генри, (отказался.) Эдмунд Рэндольф, 25 мая. 29 Джон Блэр, 25 мая. 30 Джеймс Мэдисон-мл., 25 мая. Джордж Мейсон, 25 мая. Джордж Уит, 25 мая. Джеймс Маккларг, (вместо П. Генри) 25 мая. Северная Каролина, Ричард Касвелл (в отставке). Александр Мартин, 25 мая. Уильям Р. Дэйви, 25 мая. 31 Уильям Блаунт (вместо Р. Касвелла), 20 июня. Уилли Джонс (отказался). 32 Р. Д. Спейт, 25 мая. 33 Хью Уильямсон, (вместо У. Джонса) 25 мая. Южная Каролина, 34 Джон Ратледж, 25 мая. 35 Чарльз К. Пинкни, 25 мая. 36 Чарльз Пинкни, 25 мая. 37 Пирс Батлер, 25 мая. Джорджия, 38 Уильям Фью, 25 мая. 39 Абрахам Болдуин, 11 июня. Уильям Пирс, 31 мая. Джордж Уолтон. Уильям Хьюстон, 1 июня. Натаниэль Пендлтон.

Те, у кого перед именами стоят цифры, подписали Конституцию. 39 Те, кто указан курсивом, никогда не присутствовали. 10 Члены, которые присутствовали, но не подписали Конституцию, 16 — 65

Выдержка из речи Лютера Мартина (произнесенной перед Законодательным собранием Мэриленда), одного из делегатов от Мэриленда на Конвенте, который сформировал Конституцию Соединенных Штатов.

Что касается той части второй секции первой статьи, которая относится к распределению представительства и прямых налогов, то к ней были сделаны значительные возражения, помимо большого возражения о неравенстве. Утверждалось, что никакой принцип не может оправдать включение рабов в расчет при распределении количества представителей, которые штат должен иметь в правительстве. Что это влечет за собой абсурдность увеличения власти штата в принятии законов для свободных людей пропорционально тому, как этот штат нарушает права свободы. Что, возможно, было бы уместно принимать рабов во внимание, когда распределяются налоги, потому что это имело тенденцию препятствовать рабству; но принимать их в расчет при предоставлении представительства — это имело тенденцию поощрять работорговлю и делать интересом штатов продолжение этого позорного промысла. Что рабы не могут быть приняты в расчет как люди или граждане, потому что они не были допущены к правам граждан в штатах, которые приняли или продолжили рабство. Если их нужно было принимать в расчет как собственность, спрашивалось, какое особое обстоятельство должно сделать эту собственность (из всех других наиболее отвратительную по своей природе) достойной высокой привилегии давать значимость и власть в правительстве ее владельцам, а не какой-либо другой собственности: и почему рабы должны, как собственность, приниматься в расчет, а не лошади, крупный рогатый скот, мулы или любой другой вид; и почетный член из Массачусетса заметил, что он считает позорным и унизительным вступать в соглашение с рабами южных штатов, так же как с лошадьми и мулами восточных.

Согласно девятой секции этой статьи, ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не может быть запрещен до 1808 года, но на такой ввоз может быть наложена пошлина, не превышающая десяти долларов за каждого человека.

Цель этой статьи — помешать генеральному правительству запретить ввоз рабов; но те же причины, которые заставили их исключить слово «национальный» и не допустить слово «марки», повлияли на них здесь, чтобы предостеречься от слова «рабы». Они с тревогой стремились избежать допущения выражений, которые могли бы быть отвратительны для слуха американцев, хотя были готовы допустить в свою систему те вещи, которые означало это выражение; и именно поэтому статья сформулирована так, что действительно уполномочивает генеральное правительство наложить пошлину в десять долларов на каждого иностранца, который приезжает в штат, чтобы стать гражданином, независимо от того, приезжает ли он абсолютно свободным или ограниченно таковым в качестве слуги; хотя это противоречит замыслу авторов, и пошлина предназначалась только для ввоза рабов.

Эта статья была предметом большого разнообразия мнений в Конвенте. Поскольку система была представлена комитетом по деталям, положение было общим: такой ввоз не должен быть запрещен без ограничения каким-либо конкретным периодом. Это было отклонено восемью штатами — Джорджия, Южная Каролина и, я думаю, Северная Каролина проголосовали за него.

Затем делегаты двух первых из этих штатов сказали нам, что их штаты никогда не согласятся на систему, которая дает генеральному правительству право предотвратить ввоз рабов, и что они, как делегаты от этих штатов, должны воздержаться от согласия на такую систему.

Комитет из одного члена от каждого штата был выбран путем голосования, чтобы принять эту часть системы на свое рассмотрение и попытаться договориться о каком-то отчете, который примирил бы эти штаты. Этому комитету также было передано следующее предложение, которое было представлено комитетом по деталям, а именно: «Никакой закон о навигации не может быть принят без согласия двух третей членов, присутствующих в каждой палате»; предложение, которое основные и коммерческие штаты стремились сохранить, чтобы их торговля не была поставлена слишком сильно под власть восточных штатов; но которое эти последние штаты так же стремились отклонить. Этот комитет, членом которого я также имел честь быть, встретился и принял на свое рассмотрение переданные им предметы. Я обнаружил, что восточные штаты, несмотря на их отвращение к рабству, были очень готовы потакать южным штатам, по крайней мере, временной свободой продолжать работорговлю, при условии, что южные штаты в свою очередь удовлетворят их, не накладывая ограничений на законы о навигации; и через очень короткое время комитет подавляющим большинством согласился на отчет, согласно которому генеральному правительству было запрещено предотвращать ввоз рабов в течение ограниченного времени, а ограничительная статья, касающаяся законов о навигации, должна была быть опущена.

Этот отчет был принят большинством Конвента, но не без значительного противодействия.

Было сказано, что мы только что заняли место среди независимых наций в результате нашего противодействия попыткам Великобритании поработить нас; что это противодействие основывалось на сохранении тех прав, на которые Бог и природа дали нам право, не в частности, а совместно со всем остальным человечеством; что мы взывали к Верховному Существу за его помощью как к Богу свободы, который не мог не одобрить наши усилия по сохранению прав, которые он таким образом даровал своим созданиям; что теперь, когда мы едва поднялись с колен, моля о его милосердии и защите при формировании нашего правительства над свободным народом, правительства, сформированного якобы на принципах свободы и для ее сохранения, — в этом правительстве иметь положение, не только лишающее его возможности ограничить и предотвратить работорговлю, даже поощряющее этот самый позорный промысел, давая штатам власть и влияние в Союзе пропорционально тому, как они жестоко и беспричинно попирали права своих собратьев, должно рассматриваться как торжественное издевательство и оскорбление того Бога, чьей защиты мы тогда молили, и не может не вызвать к нам отвращение и не сделать нас презренными для каждого истинного друга свободы в мире. Было сказано, что следует учитывать, что национальные преступления могут быть и часто наказываются в этом мире национальными наказаниями; и что продолжение работорговли, и таким образом придание ей национальной санкции и поощрения, должно рассматриваться как справедливо подвергающее нас неудовольствию и мести того, кто является в равной степени Господом всех и кто смотрит равным взором на бедного африканского раба и его американского хозяина!

Утверждалось, что этой системой мы даем генеральному правительству полную и абсолютную власть регулировать торговлю, в рамках которой оно имело бы право ограничить или полностью запретить работорговлю: поэтому миру должно казаться абсурдным и позорным в высшей степени, что мы исключаем из осуществления этой власти единственную отрасль торговли, которая неоправданна по своей природе и противоречит правам человечества. Что, напротив, мы должны скорее прямо запретить в нашей Конституции дальнейший ввоз рабов и уполномочить генеральное правительство время от времени принимать такие правила, которые считались бы наиболее выгодными для постепенной отмены рабства и эмансипации рабов, которые уже находятся в штатах. Что рабство несовместимо с духом республиканизма и имеет тенденцию разрушать те принципы, на которых оно поддерживается, поскольку оно уменьшает чувство равных прав человечества и приучает нас к тирании и угнетению. Далее утверждалось, что по этой системе правления каждый штат должен быть защищен как от иностранного вторжения, так и от внутренних восстаний; исходя из этого, было крайне важно, чтобы оно имело власть ограничить ввоз рабов, поскольку по мере увеличения числа рабов в любом штате, в той же пропорции штат ослабляется и подвергается иностранному вторжению или внутреннему восстанию, и настолько меньше он будет способен защитить себя от того или другого, и поэтому будет настолько больше нуждаться в помощи и будет бременем для Союза.

Далее было сказано, что, поскольку в этой системе мы даем генеральному правительству власть, исходя из идеи национального характера или национального интереса, регулировать даже наши веса и меры, и запретили всякую возможность выпуска бумажных денег и принятия законов о неплатежеспособности и т. д., должно казаться еще более необычным, что мы запрещаем правительству вмешиваться в работорговлю, что не может не повлиять столь существенно как на нашу национальную честь, так и на интерес.

Эти причины побудили меня, как в комитете, так и на конвенте, самым решительным образом выступить против статьи, поскольку она сейчас является частью системы.

Вы заметите, сэр, не только то, что генеральному правительству запрещено вмешиваться в работорговлю до 1808 года, но и то, что в Конституции нет положения о том, что она будет впоследствии запрещена, ни какой-либо гарантии, что такой запрет когда-либо произойдет; и я думаю, есть веские основания полагать, что если ввоз рабов будет разрешен до 1808 года, он не будет запрещен впоследствии. В настоящее время мы в целом не испытываем к этой торговле такого отвращения, как раньше. Когда наши свободы были на кону, мы горячо чувствовали общие права людей. Опасность, которая угрожала нам самим, считается миновавшей, и мы с каждым днем становимся все более нечувствительными к этим правам. В тех штатах, которые ограничили или запретили ввоз рабов, это делается только законодательными актами, которые могут быть отменены. Когда эти штаты обнаружат, что они должны, в своем национальном характере и связи, страдать от позора и разделять неудобства, сопутствующие этому гнусному и несправедливому промыслу, они могут также пожелать разделить выгоды, возникающие из него; и отвращение, сопутствующее ему, будет значительно стерто санкцией, которая дана ему в генеральном правительстве.

Согласно следующему абзацу, генеральное правительство должно иметь власть приостанавливать действие закона о habeas corpus в случаях восстания или вторжения.

Поскольку правительства штатов имеют право приостанавливать действие закона о habeas corpus в этих случаях, было сказано, что не может быть причин для предоставления такой власти генеральному правительству; поскольку всякий раз, когда штат, который подвергся вторжению или в котором происходит восстание, обнаруживает, что его безопасность требует этого, он воспользуется этой властью. И утверждалось, что если мы дадим эту власть генеральному правительству, она станет орудием угнетения в его руках; поскольку всякий раз, когда штат будет противостоять его взглядам, какими бы произвольными и неконституционными они ни были, и откажется подчиниться им, генеральное правительство может объявить это актом восстания и, приостановив действие закона о habeas corpus, может схватить лиц тех защитников свободы, у которых хватило добродетели и решимости возбудить оппозицию, и может заключить их в тюрьму по своему усмотрению в самой отдаленной части Союза; так что гражданин Джорджии может быть заточен в Бастилию в самой дальней части Нью-Гэмпшира; или гражданин Нью-Гэмпшира в самой дальней крайности Юга, отрезанный от своей семьи, своих друзей и всех своих связей. Эти соображения побудили меня, сэр, также дать свой отрицательный голос по этой статье.

EXTRACTS FROM DEBATES IN THE SEVERAL STATE CONVENTIONS ON THE ADOPTION
OF THE UNITED STATES' CONSTITUTION.

MASSACHUSETTS CONVENTION.

Третий абзац 2-й секции был прочитан,

Мистер Кинг встал, чтобы объяснить его. Существует, говорит он, много неправильных представлений об этой секции. Это принцип данной Конституции, что представительство и налогообложение должны идти рука об руку. Этот абзац гласит, что количество свободных лиц определяется путем добавления к общему числу свободных лиц, включая тех, кто обязан службой на срок лет, и исключая индейцев, не облагаемых налогом, трех пятых всех других лиц. Эти лица — рабы. По этому правилу должно распределяться представительство и налогообложение. И оно было принято, потому что это был язык всей Америки.

Мистер Уидджери спросил, следует ли считать мальчика шести лет свободным лицом?

Мистер Кинг в ответ сказал, что все лица, рожденные свободными, должны считаться свободными людьми; и чтобы сделать идею налогообложения по численности более понятной, сказал, что пять детей-негров из Южной Каролины должны платить столько же налога, сколько три губернатора Нью-Гэмпшира, Массачусетса и Коннектикута.

Мистер Горхэм считал предложенную секцию весьма благоприятной для Массачусетса; и если она действовала против какого-либо штата, то это Пенсильвания, потому что у них больше белых лиц, обязанных службой, чем у любого другого.

Судья Дана, в ответ на замечание некоторых джентльменов о том, что южные штаты были облагодетельствованы в этом способе распределения тем, что пять их негров противопоставляются трем лицам в восточных, почетный судья заметил, что негры южных штатов работают не дольше, чем когда на них смотрит глаз надсмотрщика. Может ли, спросил он, та земля процветать, как эта, которая возделывается руками свободных людей? Разве не стоят трое из этих независимых свободных людей большего реального преимущества для штата, чем пять из этих бедных рабов?

Мистер Нассон прокомментировал заявление почетного мистера Кинга, сказав, что почетному джентльмену следовало пойти дальше и показать нам другую сторону вопроса. Это хорошее правило, которое работает в обе стороны — и джентльмены должны были также сказать нам, что трое наших младенцев в колыбели должны оцениваться так же высоко, как пять работающих негров Виргинии. Мистер Н. обратил внимание на заявление мистера Кинга, который сказал, что пять детей-негров из Южной Каролины облагаются налогом так же, как три губернатора Новой Англии, и хотел, сказал он, чтобы почетный джентльмен рассмотрел этот вопрос с другой стороны — так как тогда стало бы ясно, что этот штат будет платить такой же большой налог за троих детей в колыбели, как любой из южных штатов за пять крепких работающих негров. Он надеялся, сказал он, пока мы создаем новое правительство, мы сделаем его лучше старого: ибо если мы заключили плохую сделку раньше, как было намекнуто, это причина, почему мы должны заключить лучшую сейчас.

Мистер Доус сказал, что ему жаль слышать так много возражений, выдвинутых против рассматриваемого абзаца. Он считал их совершенно необоснованными; что чернокожих жителей южных штатов нужно рассматривать либо как рабов, и как некую собственность, либо в качестве стольких же свободных людей; если первое, почему они не должны быть полностью представлены? Наши собственные законы штата и Конституция привели бы нас к тому, чтобы считать этих чернокожих свободными людьми, и так же, действительно, сделали бы наши собственные идеи естественной справедливости: если, следовательно, они свободные люди, они могли бы сформировать равную основу для представительства, как если бы они все были белыми жителями. В любом случае, поэтому, он не мог видеть, что северные штаты пострадают, а прямо наоборот. Он считал, однако, что джентльменам было бы хорошо связать спорный отрывок с другой статьей в Конституции, которая разрешает Конгрессу в 1808 году полностью запретить ввоз рабов, а тем временем наложить пошлину в десять долларов за голову на таких чернокожих, которые будут ввезены до этого периода. Кроме того, по новой Конституции каждому отдельному штату предоставлено полное право полностью запретить ввоз рабов на свои территории. Что еще мог сделать конвент? Члены южных штатов, как и мы, имеют свои предубеждения. Не получится отменить рабство актом Конгресса в одно мгновение и таким образом уничтожить то, что наши южные братья считают собственностью. Но мы можем сказать, что хотя рабство не поражено апоплексическим ударом, все же оно получило смертельную рану и умрет от чахотки.

Мистер Нил (из Киттери) прошел по почве возражения против этого

Мистер Президент, неужели будет сказано, что после того, как мы установили нашу собственную независимость и свободу, мы делаем рабами других? О! Вашингтон, какое имя он имел! Как он обессмертил себя! но он держит в рабстве тех, кто имеет такое же право быть свободными, как и он — он все еще за себя; и, по моему мнению, его характер упал на 50 процентов.

С другой стороны, джентльмены говорили, что шаг, сделанный в этой статье к отмене рабства, был одной из красот Конституции. Они заметили, что в конфедерации не было никакого положения о том, чтобы оно когда-либо было отменено; но эта Конституция предусматривает, что Конгресс может через 20 лет полностью уничтожить работорговлю; и что, поскольку все штаты, кроме двух, приняли законы с этой целью, можно было разумно ожидать, что это будет сделано тогда. В промежутке все штаты были вольны запретить ее.

Суббота, 26 января. — [Дебаты по 9-й секции все еще продолжались бессистемно — и состояли из подобных возражений и ответов на них, которые использовались ранее. Обе стороны осуждали работорговлю в самых резких выражениях; с одной стороны, это было патетически оплакано мистером Насоном, майором Ласком, мистером Нилом и другими, что эта Конституция предусматривает продолжение работорговли в течение 20 лет. С другой стороны, почетный судья Дана, мистер Адамс и другие радовались, что теперь открывается дверь для уничтожения этой гнусной, отвратительной практики в определенное время.]

Ген. Хит. Господин председатель, из-за моего недомогания и отсутствия я упустил несколько важных возможностей: я упустил возможность высказать свои суждения с откровенной свободой по некоторым пунктам системы, которые тяжелым грузом лежали у меня на душе. Я упустил возможность выразить свое горячее одобрение по некоторым пунктам. Я упустил возможность услышать те здравые, просвещающие и убедительные доводы, которые были выдвинуты в ходе исследования системы. Это мое несчастье, и я должен его нести. Пункт, касающийся миграции или ввоза таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет целесообразным допустить, и т. д., является одним из тех, что рассматривались в мое отсутствие, и я ничего не слышал по этому вопросу, кроме того, что упоминалось сегодня утром; но я думаю, что господа, которые выступали, зашли в этом вопросе слишком далеко с обеих сторон. Я опасаюсь, что не в нашей власти сделать что-либо за или против тех, кто находится в рабстве в южных штатах. Ни один джентльмен в этих стенах не питает большего отвращения к самой идее рабства, чем я: она в целом вызывает отвращение у народа этого Содружества; и я горячо надеюсь, что скоро придет время, когда наши братья в южных штатах посмотрят на это так же, как мы, и положат этому конец; но у нас нет права принуждать их к этому. Естественно возникают два вопроса: если мы ратифицируем Конституцию, сделаем ли мы своим актом что-либо для удержания чернокожих в рабстве — или станем ли мы соучастниками грехов других людей? Я думаю, ни то, ни другое. Каждый штат в определенной степени суверенен и независим, и они имеют право и будут регулировать свои внутренние дела так, как им кажется правильным; и должны ли мы отказываться есть, пить или объединяться с теми, кто не думает или не действует так же, как мы? Конечно, нет. В данном случае мы не являемся соучастниками грехов других людей, ибо ни в чем добровольно не поощряем рабство наших ближних; на федеральное правительство наложено ограничение, которого нельзя было избежать, чтобы союз состоялся. Федеральный конвент зашел так далеко, как мог; миграция или ввоз и т. д. ограничены только ныне существующими штатами, новые штаты не могут на это претендовать. Конгресс своим постановлением об образовании новых штатов некоторое время назад провозгласил, что новые штаты должны быть республиканскими и что в них не должно быть рабства. Но будут ли эмансипированы те, кто находится в рабстве в южных штатах, после 1808 года, я не берусь судить: я скорее сомневаюсь в этом.

Г-н Нил встал и сказал, что, поскольку Конституция в целом сейчас находится на рассмотрении, он хотел бы лишь заметить, что статья, касающаяся африканцев, — это та, которая беспокоит его, — и если его возражения против нее не будут устранены, это, как бы сильно ему ни нравились другие части Конституции, должно стать достаточной причиной для того, чтобы он проголосовал против нее.

Майор Ласк согласился с мыслью, уже высказанной в ходе дебатов, что, хотя включение поправок в Конституцию было предметом горячих пожеланий, он не видит оснований полагать, что они когда-либо будут приняты. Отойдя от темы поправок, майор подробно остановился на рассмотрении 9-го раздела и самым патетическим и прочувствованным образом описал страдания бедных уроженцев Африки, которых похищают и продают в рабство. В самых ярких красках он описал их счастье и покой на родных берегах и противопоставил их жалкому, несчастному и горестному состоянию в условиях рабства.

Преподобный г-н Бакус. Многое, сэр, было сказано о ввозе рабов в эту страну. Я верю, что, насколько мне хватает способностей, никто не питает большего отвращения к этой порочной практике, чем я, и я с радостью использовал бы все законные средства для отмены рабства во всех частях страны. Но давайте подумаем, где мы находимся и что мы делаем. В Статьях Конфедерации не было предусмотрено никаких положений, препятствующих ввозу рабов в любой из этих штатов: но теперь открыта дверь, чтобы сделать это в будущем; и каждый штат теперь волен отменить рабство, как только пожелает. И давайте вспомним нашу прежнюю связь с Великобританией, от которой, как думают многие в нашей стране, мы не должны были отделяться. Как они вели работорговлю! Я знаю, что епископ Глостерский в ежегодной проповеди в Лондоне в феврале 1766 года пытался оправдать их тиранические притязания на власть над нами, возложив упрек за работорговлю на американцев. Но по окончании войны епископ Честерский в ежегодной проповеди в феврале 1783 года чистосердечно признал, что их нация в наибольшей степени из всех наций мира замешана в вине этой торговли; а также что они обращались со своими рабами в Вест-Индии хуже, чем французы или испанцы со своими. Таким образом, рабство становится все более ненавистным во всем мире; и, как сказал несколько дней назад один почтенный джентльмен: «Хотя мы не можем сказать, что рабство поражено апоплексическим ударом, мы можем надеяться, что оно умрет от чахотки». И главным источником этого беззакония, сэр, было злоупотребление заветом обрезания, который дал семени Авраама право уничтожать жителей Ханаана и забирать их дома, виноградники и все их имущество как свое собственное; а также покупать и держать других в качестве слуг. И поскольку христианские привилегии больше, чем те, что были у евреев, многие вообразили, что имеют право захватывать земли язычников и уничтожать или порабощать их, насколько могут распространить свою власть. И оттуда тайна беззакония увлекла многих в практику торговли рабами и душами человеческими. Но все должны помнить, что когда Бог обещал землю Ханаанскую Аврааму и его семени, он дал ему знать, что они не должны вступать во владение этой землей, пока не наполнится беззаконие Аморреев; и тогда они сделали это под непосредственным руководством Небес; и они были такими же реальными исполнителями суда Божьего над теми язычниками, как любой человек когда-либо был исполнителем приговора над справедливо осужденным преступником. И при этом им не было позволено вторгаться на земли Едомлян, которые произошли от Исава, который был не только из семени Авраама, но и родился в одних родах с Израилем; и все же они не принадлежали к той церкви. Также Израилю не было позволено вторгаться на земли Моавитян или детей Аммоновых, которые были из семени Лота. И ни один чиновник в Израиле не обладал законодательной властью, кроме тех, кто был непосредственно вдохновлен. Даже Давид, муж по сердцу Божьему, не имел законодательной власти, кроме как будучи вдохновленным свыше: и в Новом Завете он прямо назван пророком. И мы должны помнить, что Авраам и его семя в течение четырехсот лет не имели права принимать в ту церковь никаких чужеземцев, кроме как покупая их как слуг за деньги. И это была великая привилегия — быть купленным и принятым в религиозную семью на семь лет, а затем получить свободу. И этот завет был прямо отменен в различных частях Нового Завета; и особенно в первом послании к Коринфянам, где сказано: «Вы куплены дорогою ценою; посему прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божии». И снова: «Обрезание ничто, и необрезание ничто, но все — в соблюдении заповедей Божиих. Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков». Таким образом, Евангелие ставит всех людей на один уровень, вопреки заявлению одного почтенного джентльмена в этом доме, «что Библия была придумана для выгоды определенного сословия людей».

NEW YORK CONVENTION.

Г-н Смит. Он перейдет теперь к изложению своих возражений против только что зачитанного пункта (раздел 2 статьи 1, пункт 3). Его возражения состояли из трех пунктов: 1-й, правило распределения несправедливо; 2-й, не установлено точное число, ниже которого палата не может быть сокращена; 3-й, оно неадекватно. Во-первых, правило распределения представителей должно основываться на общем числе белых жителей с добавлением трех пятых всех остальных; то есть, говоря простым английским языком, каждый штат должен посылать представителей пропорционально числу свободных граждан и трех пятых рабов, которых он содержит. Он не мог видеть никакого правила, по которому рабы должны быть включены в коэффициент представительства; — поскольку принцип представительства заключается в том, что каждый свободный агент должен участвовать в управлении самим собой, было абсурдно давать эту власть человеку, который не может ею воспользоваться — рабы не имеют собственной воли: само действие этого правила состояло в том, чтобы дать определенные привилегии тем людям, которые были настолько порочны, что держали рабов. Он знал, что будет признано, что это правило распределения основано на несправедливых принципах, но что оно является результатом компромисса; который, как он полагал, мы будем вынуждены принять, если хотим быть в союзе с южными штатами, хотя это совершенно противно его чувствам.

Г-н Гамильтон. Чтобы комитет мог ясно понять принципы, которыми руководствовался Генеральный конвент, я считаю необходимым объяснить некоторые предварительные обстоятельства.

Сэр, естественное положение этой страны, по-видимому, разделяет ее интересы на разные классы. Есть штаты, занимающиеся мореплаванием, и штаты, не занимающиеся им, — северные штаты являются собственно мореходными штатами: южные, по-видимому, не обладают ни средствами, ни духом мореплавания. Эта разница в положении естественным образом порождает несходство интересов и взглядов в отношении внешней торговли. В интересах северных штатов было то, чтобы не было никаких ограничений для их мореплавания и чтобы они сохранили полную власть большинством голосов в Конгрессе принимать торговые правила в пользу своего собственного мореплавания и в ограничение мореплавания иностранцев. Южные штаты желали наложить ограничение на северные, потребовав, чтобы для принятия акта о регулировании торговли требовалось две трети голосов в Конгрессе: они опасались, что ограничения навигационного закона отпугнут иностранцев и, вынудив их использовать суда северных штатов, вероятно, повысят стоимость фрахта. Поскольку дело обстояло именно так, они настойчиво настаивали на включении этого положения в Конституцию; а северные штаты с такой же настойчивостью противились этому. С другой стороны, малые штаты, видя, что они включены в конфедерацию на равных условиях, желали сохранить преимущества, которыми они уже обладали: крупные штаты, напротив, считали неправильным, чтобы Род-Айленд и Делавэр пользовались равным избирательным правом с ними самими: из этих источников возник деликатный и трудный спор. Поэтому стало необходимо пойти на компромисс, иначе Конвент должен был бы распуститься, ничего не добившись. Было бы мудро и благоразумно со стороны этого органа в такой критической ситуации покинуть свою страну? Нет. Каждый человек, который слышит меня, — каждый мудрый человек в Соединенных Штатах осудил бы их. Конвент был вынужден назначить комитет для достижения согласия. В этом комитете было сформировано соглашение в том виде, в каком оно существует сейчас; и их отчет был принят. Это был деликатный момент; и было необходимо, чтобы все стороны были удовлетворены. Господа увидят, что если бы не было единодушия, ничего нельзя было бы сделать: ибо Конвент не имел власти устанавливать правительство, а только рекомендовать его. Любая другая система была бы невыполнимой. Пусть завтра будет созван Конвент — пусть они соберутся двадцать раз; да, двадцать тысяч раз; им придется столкнуться с теми же трудностями; примирить те же сталкивающиеся интересы.

Но отбросив эти размышления, давайте рассмотрим, насколько это соглашение само по себе заслуживает одобрения этого органа. Мы рассмотрим его по существу.

Первое, против чего возражают, — это пункт, который допускает представительство для трех пятых негров. Многое было сказано о неуместности представления людей, у которых нет собственной воли. Я не берусь судить, рассуждение это или демагогия. Это несчастное положение южных штатов — иметь большую часть своего населения, а также собственности в виде чернокожих. Регулирование, на которое жалуются, было одним из результатов духа компромисса, которым руководствовался конвент; и без этой уступки никакой союз не мог бы быть сформирован. Но, сэр, учитывая некоторые особые преимущества, которые мы извлекли из них, совершенно справедливо, что они должны быть удовлетворены. Южные штаты обладают определенными основными товарами: табаком, рисом, индиго и т. д., которые должны быть главными объектами в торговых договорах с иностранными государствами; и преимущество, которое они неизбежно получают в этих договорах, будет ощущаться во всех штатах. Но справедливость этого плана проявится в другом аспекте. Лучшие авторы по вопросам государственного управления придерживались мнения, что представительство должно состоять из лиц и собственности. Это правило было принято, насколько это было возможно, в Конституции Нью-Йорка. Однако ни в коем случае нельзя признать, что рабы рассматриваются исключительно как собственность. Они люди, хотя и низведенные до состояния рабства. Они лица, известные муниципальным законам штатов, в которых они проживают, так же как и законам природы. Но представительство и налогообложение идут рука об руку — и к обоим должно применяться одно единообразное правило. Было бы справедливо учитывать этих рабов при оценке налогов и исключать их из оценки при распределении представителей? Было бы справедливо налагать особое бремя, не предоставляя какого-либо адекватного преимущества?

Следует рассмотреть еще одно обстоятельство. Правило, о котором мы говорили, является общим правилом и применяется ко всем штатам. Теперь у вас в штате есть большое количество людей, которые вообще не представлены и не имеют права голоса в вашем правительстве; они будут включены в перепись — не две пятых и не три пятых, а все целиком. Это доказывает, что преимущества этого плана не ограничиваются южными штатами, а распространяются на другие части Союза.

Г-н М. Смит. Я не буду отвечать на доводы, приведенные почтенным джентльменом в оправдание правила распределения, установленного этим пунктом: ибо, хотя я уверен, что их можно было бы легко опровергнуть, я убежден, что мы должны уступить в этом пункте в качестве компромисса с южными штатами. Поэтому поправка не предлагает никаких изменений в пункт в этом отношении.

Г-н Харрисон. Среди возражений то, которое было сделано против способа распределения представителей, было снято. Я думаю, что эта уступка делает честь джентльмену, который высказал это возражение. Он чистосердечно признал, что это распределение было результатом компромисса; без которого никакой союз не мог бы быть сформирован.

PENNSYLVANIA CONVENTION.

Г-н Уилсон. Много нареканий вызвал способ выражения, использованный в первом пункте девятого раздела первой статьи. Я полагаю, что могу назвать причину, почему был использован такой способ выражения и почему термин «раб» не был допущен в эту конституцию — а что касается способа взимания налогов, то это не первый раз, когда этот вопрос попадает в поле зрения Соединенных Штатов и законодательных органов отдельных штатов. Джентльмен (г-н Финдли) вспомнит, что в нынешнем конгрессе квота федерального долга и общих расходов должна была быть пропорциональна стоимости земли и другого перечисленного имущества внутри штатов. После того как это пробовали в течение ряда лет, со всех сторон было признано, что это способ, который невозможно привести в исполнение. Конгресс был удовлетворен этим и в 1783 году рекомендовал, в соответствии с полномочиями, которыми он обладал по статьям Конфедерации, чтобы квота соответствовала числу свободных людей, включая тех, кто связан обязательством службы, и исключая индейцев, не облагаемых налогом. Это были выражения, использованные в 1783 году, и судьба этой рекомендации была такой же, как и всех других их резолюций. Она не была приведена в исполнение, но была принята не менее чем одиннадцатью из тринадцати штатов; и не может не вызвать удивления, когда слышишь, как джентльмены, которые согласились с этим самым способом выражения в то время, выступают вперед и заявляют это как возражение в нынешнем случае. Естественно, сэр, было для последнего конвента принять этот способ после того, как он был согласован одиннадцатью штатами, и использовать выражение, которое, как они обнаружили, было принято как безупречное ранее. Что касается пункта, ограничивающего конгресс в запрещении миграции или ввоза таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет целесообразным допустить, до 1808 года. Почтенный джентльмен говорит, что этот пункт не только темный, но и предназначен для того, чтобы предоставить конгрессу на это время право разрешать ввоз рабов. Ничего подобного не предполагалось; но я скажу вам, что было сделано, и мне доставляет огромное удовольствие, что было сделано так много. При нынешней конфедерации штаты могут разрешать ввоз рабов столько, сколько им угодно; но по этой статье после 1808 года конгресс будет иметь право запретить такой ввоз, несмотря на желание любого штата в обратном. Я рассматриваю это как закладку фундамента для изгнания рабства из этой страны; и хотя этот период более отдален, чем мне хотелось бы, он произведет тот же вид постепенных изменений, который проводился в Пенсильвании. С большим удовлетворением я смотрю на эту власть в общем правительстве, с помощью которой они могут наложить запрет на эту постыдную торговлю; но получается и непосредственное преимущество, ибо на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина, не превышающая десяти долларов за каждого человека; и это, сэр, действует как частичный запрет; это было все, чего можно было добиться, мне жаль, что не больше; но из этого, я думаю, есть основания надеяться, что еще несколько лет, и это будет запрещено совсем; а тем временем новые штаты, которые должны быть сформированы, будут находиться под контролем конгресса в этом отношении; и рабы никогда не будут введены среди них. Джентльмен говорит, что это прискорбно с другой точки зрения; это означает запрет на ввоз белых людей из Европы, так как этот налог может удержать их от приезда к нам; немного беспристрастности и внимания обнаружит заботу, которую проявил конвент при выборе языка. Слова таковы: МИГРАЦИЯ или ВВОЗ таких лиц и т. д. не должны быть запрещены конгрессом до 1808 года, но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина; здесь примечательно, что термин «миграция» опускается, когда упоминается налог или пошлина, так что конгресс имеет право налагать налог только на тех, кто ввозится.

Я помню, в один из предыдущих дней почтенный джентльмен из Уэстморленда (г-н Финдли) и почтенный джентльмен из Камберленда (г-н Уайтхилл) высказали возражение против первого пункта 9-го раздела ст. 1, очень несправедливо утверждая, что, поскольку конгресс может наложить налог или пошлину в десять долларов на ввоз рабов в любой из Соединенных Штатов, конгресс может поэтому разрешить ввоз рабов в этот штат вопреки его законам. Признаюсь, я мало думал, что эта часть системы будет оспорена.

Мне жаль, что это нельзя было распространить дальше; но в той мере, в какой это действует, это открывает нам приятную перспективу того, что права человечества будут признаны и установлены по всему союзу.

Если бы в конституции не было никакой другой прекрасной черты, кроме этой, она распространила бы красоту на весь ее облик. Еще несколько лет! И конгресс будет иметь власть искоренить рабство в наших пределах.

Как такая восхитительная перспектива расширила бы грудь доброжелательного и филантропического европейца? Стал бы он придираться к выражению? цепляться за фразу? Нет, сэр, это зарезервировано только для джентльмена по другую сторону вашего кресла.

Г-н Маккин. Аргументы против конституции, я думаю, в основном таковы: ...

Что миграция или ввоз таких лиц, которых любой из штатов допустит, не должны быть запрещены до 1808 года, и не должен быть наложен налог или пошлина на такой ввоз, превышающая десять долларов за каждого человека.

Предусмотрено, что конгресс будет иметь право запретить ввоз рабов после 1808 года, но господа в оппозиции обвиняют эту систему в преступлении, потому что она не запретила их сразу. Я подозреваю, что эти господа не очень хорошо знакомы с делами дипломатического корпуса, иначе они знали бы, что соглашение может быть заключено так, что оно не будет идеально соответствовать воле и желанию любого одного лица. Вместо того чтобы искать недостатки в том, что было достигнуто, я счастлив видеть стремление в Соединенных Штатах сделать так много.

VIRGINIA CONVENTION.

Губернатор Рэндольф сказал: нам сильными словами говорят об опасностях, которым мы будем подвергаться, если не примем эту Конституцию. Среди прочего, говорят, что под угрозой находится внутренняя безопасность. Это правительство не заботится о нашей внутренней безопасности. Оно разрешает ввоз рабов на двадцать с лишним лет и тем самым продолжает для нас эту гнусную торговлю. Вместо того чтобы обеспечивать и защищать нас, продолжение этой отвратительной торговли ежедневно увеличивает нашу слабость. Хотя это зло растет, в Конституции нет пункта, который помешал бы северным и восточным штатам вмешиваться в нашу собственность такого рода. Есть пункт, запрещающий ввоз рабов через двадцать лет, но нет положения, обеспечивающего южным штатам тех, которыми они владеют сейчас. Это далеко не желательная собственность. Но лишение нас их сейчас вовлечет нас в большие трудности и несчастья. В Конституции должен быть пункт, обеспечивающий нам ту собственность, которую мы приобрели по нашим прежним законам и потеря которой принесла бы разорение очень многим людям.

Г-н Ли. Почтенный джентльмен питает отвращение к ней, потому что она не запрещает ввоз рабов, и потому что она не обеспечивает продолжение существующего рабства! Разве не очевидно непоследовательно обвинять ее по двум противоречивым причинам? Я представляю на рассмотрение джентльмена, может ли она, если она предосудительна в одном случае, быть заслуживающей порицания в другом? Затем г-н Ли закончил, настоятельно рекомендуя комитету действовать регулярно.

Г-н Генри. Там сказано, что «ни один штат не должен вступать в войну, если только он не подвергся фактическому вторжению». Если вы дадите этому пункту справедливое толкование, каков его истинный смысл? К чему это относится? Не к внутренним восстаниям, а к войне. Если страна подверглась вторжению, штат может начать войну; но не может подавлять восстания. Если случится восстание рабов, нельзя сказать, что страна подверглась вторжению. — Поэтому они не могут подавить его без вмешательства конгресса.

Г-н Джордж Николас сказал, что другой достойный член говорит, что у штатов нет власти подавить восстание рабов. Есть ли она у них сейчас? Если есть, отнимает ли ее Конституция? Если отнимает, то это должно быть в одном из трех пунктов, упомянутых достойным членом. Первый пункт дает общему правительству право вызывать их, когда это необходимо. Отнимает ли это право у штатов? Нет. Но это дает дополнительную безопасность: ибо, помимо власти правительств штатов использовать свою собственную милицию, обязанностью общего правительства будет помогать им силой Союза, когда это потребуется. Ни одна часть Конституции не может показать, что эта власть отнята.

Г-н Джордж Мейсон. Господин председатель, это роковой раздел, который создал больше опасностей, чем любой другой. Первый пункт разрешает ввоз рабов в течение двадцати лет. При королевском правительстве это зло рассматривалось как великое угнетение, и было предпринято много попыток предотвратить его; но интересы африканских купцов препятствовали его запрету. Как только произошла революция, об этом подумали. Это была одна из великих причин нашего отделения от Великобритании. Его исключение было главной целью этого штата и большинства штатов Союза. Увеличение числа рабов ослабляет штаты; и такая торговля дьявольская сама по себе и позорная для человечества. И все же по этой Конституции она продолжается в течение двадцати лет. Как бы я ни ценил союз всех штатов, я не допустил бы южные штаты в Союз, если бы они не согласились на прекращение этой позорной торговли, потому что это принесло бы слабость, а не силу Союзу. И хотя этот позорный трафик продолжается, у нас нет гарантии на собственность такого рода, которой мы уже владеем. В этой Конституции нет пункта, обеспечивающего ее; ибо они могут наложить такой налог, который будет равен эмансипации. И если правительство будет изменено, все равно этот отвратительный вид торговли не может быть прекращен до истечения двадцати лет. Ибо пятая статья, которая предусматривает поправки, прямо исключает этот пункт. Я всегда смотрел на это как на самую позорную вещь для Америки. Я не могу выразить свое отвращение к этому. И все же они не обеспечили нам собственность на рабов, которых мы уже имеем. Так что «они сделали то, чего не должны были делать, и не сделали того, что должны были сделать».

Г-н Мэдисон. Господин председатель, я счел бы этот пункт неразумным, если бы это была одна из тех вещей, которые можно было бы исключить, не сталкиваясь с большими бедами. Южные штаты не вошли бы в Союз Америки без временного разрешения этой торговли. И если бы они были исключены из Союза, последствия могли бы быть ужасными для них и для нас. Мы не в худшем положении, чем раньше. Этот трафик запрещен нашими законами, и мы можем продолжать этот запрет. Союз в целом не в худшем положении. По статьям Конфедерации он мог бы продолжаться вечно: но этим пунктом ему может быть положен конец через двадцать лет. Таким образом, есть улучшение наших обстоятельств. Тем временем может быть наложен налог; но он ограничен, иначе Конгресс мог бы наложить такой налог, который был бы равен запрету. Из способа представительства и налогообложения Конгресс не может наложить на рабов такой налог, который был бы равен эмансипации. Другой пункт обеспечивает нам ту собственность, которой мы владеем сейчас. В настоящее время, если какой-либо раб сбегает в любой из тех штатов, где рабы свободны, он становится эмансипированным по их законам. Ибо законы штатов немилосердны друг к другу в этом отношении. Но в этой Конституции «ни одно лицо, обязанное службой или трудом в одном штате, согласно законам оного, сбежавшее в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном быть освобождено от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться». Этот пункт был прямо включен, чтобы позволить владельцам рабов возвращать их. Это лучшая гарантия, чем любая существующая сейчас. Общему правительству не дается никакой власти вмешиваться в отношении собственности на рабов, которой сейчас владеют штаты. Поскольку налогообложение этого штата равно только его представительству, такой налог не может быть наложен, как он предполагает. Они не могут предотвратить ввоз рабов в течение двадцати лет; но после этого периода они могут. Джентльмены из Южной Каролины и Джорджии рассуждали таким образом: «У нас сейчас есть свобода ввозить этот вид собственности, и большая часть собственности, которой мы сейчас владеем, была куплена или иным образом приобретена в расчете на ее улучшение с помощью ввозимых рабов. Каковы были бы последствия препятствования нам в этом? Рабы Вирджинии выросли бы в цене, и мы были бы вынуждены идти на ваши рынки». Мне не нужно распространяться на эту тему. Как бы велико ни было зло, расчленение Союза было бы хуже. Если бы эти штаты отделились от других штатов за то, что их не включили во временное продолжение этого трафика, они могли бы просить и получить помощь от иностранных держав.

Г-н Тайлер горячо распространялся о неразумности, беззаконии и позорности этого порочного трафика. Он считал, что доводы, приводимые джентльменами в его защиту, неубедительны и необоснованны. Одной из причин жалоб на британскую тиранию было то, что эта торговля была разрешена. Революция положила ей конец; но теперь она должна быть возрождена. Он считал, что ничто не может оправдать ее. Это временное ограничение Конгресса, по его мнению, противоречило аргументам джентльменов с другой стороны, что то, от чего не отказались, сохраняется за штатами; ибо если бы это ограничение не было включено, Конгресс мог бы запретить африканскую торговлю. Власть запрещать ее не была прямо делегирована им; однако они имели бы ее по подразумеванию, если бы это ограничение не было предусмотрено. Это казалось ему наиболее ясно демонстрирующим необходимость ограничения их биллем о правах от нарушения наших неотъемлемых прав. Было несущественно, был ли билль о правах сам по себе или включен в Конституцию. Но он настаивал на нем так или иначе. Это было бы оправдано нашим собственным примером и примером Англии. Его искренним желанием было, чтобы потомкам было передано, что он выступал против этого порочного пункта.

Г-н Мэдисон. Что касается ограничения в рассматриваемом пункте, то это было ограничение на осуществление власти, прямо делегированной конгрессу, а именно: регулирование торговли с иностранными государствами.

Г-н Генри настаивал, что включение этих ограничений для Конгресса является ясной демонстрацией того, что Конгресс может осуществлять полномочия по подразумеванию. Джентльмен признал, что Конгресс мог бы запретить африканскую торговлю, если бы не это ограничение. Если так, то власть, не будучи прямо делегированной, должна быть получена по подразумеванию. Он спросил, где же тогда их доктрина о зарезервированных правах? Он хотел отрицательных пунктов, чтобы предотвратить их от присвоения любых полномочий, кроме тех, что прямо даны. Он спросил, почему было упущено обеспечение нам той собственности на рабов, которую мы имеем сейчас? Он опасался, что ее упущение было сделано с умыслом. Они могут наложить такие тяжелые налоги на рабов, что это будет равносильно эмансипации; и тогда южные штаты будут единственными пострадавшими. Его мнение подтверждалось способом взимания денег. Конгресс, заметил он, имеет право налагать и собирать налоги, пошлины и акцизы. Пошлины (или сборы) и акцизы должны быть единообразными. Но эта единообразность не распространялась на налоги. Это могло бы принудить южные штаты освободить своих негров. Поэтому он хотел, чтобы эта собственность была защищена. Он считал пункт, который был приведен джентльменом в качестве гарантии этой собственности, вовсе не гарантией. Это было не более чем то, что беглый негр мог быть пойман в Мэриленде или Нью-Йорке. Это не могло помешать Конгрессу вмешиваться в эту собственность путем наложения тяжкого и огромного налога на нее, чтобы заставить владельцев эмансипировать своих рабов, вместо того чтобы платить налог. Он опасался, что это приведет к большому биржевому мошенничеству и что они будут подыгрывать друг другу таким образом, что эта собственность будет потеряна для страны.

Г-н Джордж Николас удивлялся, что джентльмены, которые против рабства, будут против этого пункта; так как после этого периода работорговля будет прекращена. Он спросил, не видят ли джентльмены непоследовательности своих аргументов? Они возражают, говорит он, против Конституции, потому что работорговля открыта на двадцать с лишним лет; и все же говорят вам, что в силу какой-то скрытой операции ее рабы, которые являются таковыми сейчас, будут эмансипированы. В тот же момент она оспаривается за то, что она способствует и разрушает рабство. Он утверждал, что для Вирджинии выгодно, чтобы в руках Конгресса была власть предотвратить ввоз рабов через двадцать лет, так как это тогда положит конец злу, на которое жалуются.

Поскольку южные штаты не стали бы объединяться без этого пункта, он спросил, предпочли бы джентльмены распустить конфедерацию, чем терпеть это временное неудобство, допуская, что оно таковым является? Вирджиния могла бы продолжать запрет на такой ввоз в течение промежуточного периода и выиграла бы от этого, так как мог бы быть наложен налог в десять долларов на каждого раба, часть которого она получила бы. Он пытался устранить возражение джентльменов о том, что ограничение Конгресса является доказательством того, что они имели бы власть, не данную им, заметив, что они имели бы только общее руководство торговлей, если бы ограничение не было включено. Но южные штаты настаивали на этом исключении из этого общего руководства на двадцать лет. Поэтому это не могло быть властью по подразумеванию, так как ограничение было исключением из делегированной власти. Налоги не могли, как предполагалось, быть наложены на негров так высоко, чтобы это было равносильно эмансипации; потому что налогообложение и представительство были установлены в соответствии с переписью, установленной в Конституции. Исключение налогов из единообразия, приложенного к пошлинам и акцизам, не могло иметь действия, на которое ссылался джентльмен; потому что другие пункты ясно и положительно установили перепись. Если бы налоги были единообразными, это было бы повсеместно оспорено, ибо ни один объект нельзя было бы выбрать, не вовлекая большие неудобства и притеснения. Но, говорит г-н Николас, должны ли мы бояться эмансипации со стороны общего правительства? Господа вспомнят, что я сказал в другой палате и что другие джентльмены сказали, что выступали за эмансипацию. Позвольте мне сказать, что этот пункт является большой гарантией для нашего налога на рабов. Я могу сказать комитету, что люди нашей страны доведены до нищеты налогами на негров. Если бы эта Конституция была принята, этого бы не случилось. Налоги были наложены на всех наших негров. По этой системе две пятых освобождены. Затем он добавил, что он полагал, что джентльмены не будут поддерживать здесь то, чему они противились в другом месте.

Г-н Генри ответил, что, хотя пропорция каждого должна быть установлена переписью и только три пятых рабов включены в перепись, пропорция Вирджинии, будучи однажды установленной, может быть возложена на чернокожих и только на чернокожих. Ибо способ повышения пропорции каждого штата, будучи направляемым Конгрессом, они могут сделать рабов единственным объектом для ее повышения. Персоналии он хотел оставить: они не имеют ничего общего с вопросом, который заключался исключительно в том, является ли эта бумага неправильной или нет.

Г-н Николас ответил, что негры должны рассматриваться как лица или собственность. Если как собственность, пропорция налогов, которые должны быть наложены на них, установлена в Конституции. Если он опасался подушного налога на негров, Конституция предотвратила его. Ибо, согласно переписи, где белый человек платил десять шиллингов, негр платил только шесть шиллингов. Ибо освобождение двух пятых из них свело это к такой пропорции.

Затем были зачитаны второй, третий и четвертый пункты, как следует:

Привилегия судебного приказа habeas corpus не должна быть приостановлена, если только в случаях восстания или вторжения этого не потребует общественная безопасность.

Не должен быть принят никакой билль об опале или закон, имеющий обратную силу.

Никакой подушный или другой прямой налог не должен быть уплачен, если только не пропорционально переписи или исчислению, которое предписано провести выше.

Г-н Джордж Мейсон сказал, что джентльмены могут считать себя защищенными ограничением в четвертом пункте, подушный или другой прямой налог должен быть наложен только пропорционально переписи, предписанной ранее. Но что при зрелом рассмотрении это окажется вовсе не гарантией. Это не что иное, как прямое утверждение или простое подтверждение пункта, который установил коэффициент налогов и представительства. Это означало только то, что квантум, который должен быть собран с каждого штата, должен быть пропорционален их численности способом, там указанным. Но общему правительству не было запрещено налагать пропорцию любого конкретного штата на любой один вид собственности, который они сочтут целесообразным. Например, если нужно было собрать пятьсот тысяч долларов, они могли бы наложить всю пропорцию южных штатов на чернокожих или любой один вид собственности: так что, налагая налоги слишком тяжело на рабов, они могли бы полностью уничтожить этот вид собственности. Никакая реальная гарантия не могла возникнуть из пункта, который предусматривает, что лица, обязанные службой в одном штате, сбежавшие в другой, должны быть выданы. Это означало только то, что беглые рабы не должны быть защищены в других штатах. Что касается исключения законов, имеющих обратную силу, нельзя сказать, что это создает какую-либо гарантию в данном случае. Ибо наложение налога на рабов не было бы законом, имеющим обратную силу.

Г-н Мэдисон ответил, что даже южные штаты, которые были наиболее затронуты, были вполне удовлетворены этим положением и не боялись никакой опасности для собственности, которой они владеют сейчас. Ему казалось, что общее правительство не будет вмешиваться в эту собственность в течение двадцати лет, кроме как наложить налог на каждого ввозимого раба, не превышающий десяти долларов; и что после истечения этого периода они могут запретить торговлю совсем. Перепись в конституции была предназначена для введения равенства в бремена, которые должны быть возложены на общество. Ни один джентльмен не возражал против наложения пошлин, сборов и акцизов единообразно. Но единообразие налогов было бы разрушительным для принципов равенства: ибо невозможно выбрать ни одну статью, которая была бы легкой для одного штата, но была бы тяжелой для другого. Что пропорция каждого штата, будучи установленной, будет собрана общим правительством наиболее удобным для людей способом, а не путем выбора какого-то одного конкретного объекта. Что должно быть некоторое доверие к агентам, иначе мы должны отвергнуть состояние гражданского общества совсем. Другой большой гарантией этой собственности, которую он упомянул, было то, что пять штатов были сильно заинтересованы в этом виде собственности, и были другие штаты, которые имели некоторых рабов и не делали никаких попыток или не предпринимали никаких шагов, чтобы забрать их у людей. В Нью-Йорке, Нью-Джерси и Коннектикуте было несколько рабов: эти штаты могли бы, вероятно, противостоять любым попыткам уничтожить этот вид собственности. Он закончил, заметив, что был бы рад оставить решение этого вопроса комитету.

Затем был зачитан второй раздел, как следует:

Ни одно лицо, обязанное службой или трудом в одном штате, согласно законам оного, сбежавшее в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном быть освобождено от такой службы или труда, но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться.

Г-н Джордж Мейсон. — Господин председатель, в какой-то предыдущей части исследования этого предмета джентльменам было угодно сделать некоторые замечания о безопасности собственности, подпадающей под этот раздел. Тогда было сказано, и я сейчас говорю, что никакой гарантии нет, и джентльмены не убедили меня в этом.

Г-н Генри. Среди десяти тысяч подразумеваемых полномочий, которые они могут присвоить, они могут, если мы будем вовлечены в войну, освободить каждого из ваших рабов, если захотят. И это должно быть и будет сделано людьми, большинство из которых не имеют общих интересов с вами. Поэтому у них не будет чувства к вашим интересам. Здесь неоднократно говорилось, что великой целью национального правительства была национальная оборона. Та власть, которая, как говорят, предназначена для безопасности и защиты, может быть сделана отвратительной и угнетающей. Если вы даете власть общему правительству обеспечивать общую оборону, средства должны быть соразмерны цели. Все средства, находящиеся в распоряжении народа, должны быть даны правительству, которому доверена общественная оборона. В этом штате 236 000 чернокожих, и их много в нескольких других штатах. Но их мало или нет в северных штатах, и все же, если северные штаты будут придерживаться мнения, что наши числа бесчисленны, они могут вызвать каждый национальный ресурс. Может ли Конгресс не сказать, что каждый чернокожий должен сражаться? Разве мы не видели немного этого в последнюю войну? Мы не были так сильно прижаты, чтобы сделать эмансипацию общей. Но акты собрания проходили, что каждый раб, который пойдет в армию, будет свободен. Другая вещь будет способствовать тому, чтобы это событие произошло — рабство вызывает отвращение — мы чувствуем его фатальные последствия — мы оплакиваем его со всей жалостью человечности. Пусть все эти соображения в какой-то будущий период давят со всей силой на умы Конгресса. Пусть та учтивость, которая, я верю, будет отличать Америку, и необходимость национальной обороны, пусть все эти вещи воздействуют на их умы, они будут искать эту бумагу и смотреть, есть ли у них власть эмансипации. И разве у них ее нет, сэр? Разве у них нет власти обеспечивать общую оборону и благосостояние? Могут ли они не думать, что они призывают к отмене рабства? Могут ли они не объявить всех рабов свободными, и не будут ли они оправданы этой властью? Нет двусмысленного подразумевания или логического вывода. Бумага говорит по существу. У них есть власть в ясных, недвусмысленных терминах; и они ясно и определенно осуществят ее. Как бы я ни оплакивал рабство, я вижу, что благоразумие запрещает его отмену. Я отрицаю, что общее правительство должно освободить их, потому что подавляющее большинство штатов не имеет связей симпатии и сочувствия к тем, чьи интересы были бы затронуты их эмансипацией. Большинство Конгресса находится на Севере, а рабы — на Юге. В этой ситуации я вижу, что большая часть собственности народа Вирджинии находится под угрозой, а их мир и спокойствие ушли. Я повторяю это снова, что это обрадовало бы мою душу, если бы каждый из моих ближних был эмансипирован. Поскольку мы должны с благодарностью восхищаться тем указом Небес, который причислил нас к свободным, мы должны оплакивать и скорбеть о необходимости держать наших ближних в рабстве. Но осуществимо ли какими-либо человеческими средствами освободить их, не производя самых ужасных и разрушительных последствий? Мы должны владеть ими так, как мы унаследовали их от наших предков, поскольку их эмансипация несовместима со счастьем страны. Но мы должны смягчить, насколько возможно, строгость их несчастной судьбы. Я знаю, что во множестве конкретных случаев законодательный орган, прислушиваясь к жалобам, допускал их эмансипацию. Позвольте мне не останавливаться на этой теме. Я только добавлю, что это, как и любая другая собственность народа Вирджинии, находится под угрозой и передана в руки тех, у кого нет сходства ситуации с нами. Это местное дело, и я не вижу никакой уместности в подчинении его Конгрессу.

Разве мы не имеем права сказать: выслушайте наши предложения? Почему, сэр, ваши рабы имеют право делать свои смиренные просьбы. — Те, кто находится в самых низких занятиях человеческой жизни, имеют право жаловаться.

Губернатор Рэндольф сказал, что этот почтенный джентльмен и некоторые другие настаивали на том, что отмена рабства будет результатом этого, и в то же время жаловались, что это поощряет его продолжение. Непоследовательность доказывает в некоторой степени тщетность их аргументов. Но если это не убедительно, чтобы удовлетворить комитет в том, что нет опасности эмансипации, я прошу позволения отослать их к самой бумаге. Я надеюсь, что здесь нет никого, кто, рассматривая предмет в спокойном свете философии, выдвинет возражение, позорящее Вирджинию; что в момент, когда они обеспечивают права своих граждан, возникает возражение, что есть искра надежды, что те несчастные люди, которые сейчас находятся в рабстве, могут, благодаря действию общего правительства, стать свободными. Но если какой-либо джентльмен напуган этим опасением, пусть он прочитает систему. Я спрашиваю и буду спрашивать снова и снова, пока мне не ответят (не демагогией), где та часть, которая имеет тенденцию к отмене рабства? Это пункт, который гласит, что «миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет целесообразным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до 1808 года»? Это исключение из власти регулирования торговли, и ограничение должно продолжаться только до 1808 года. Тогда Конгресс может, путем осуществления этой власти, предотвратить будущие ввозы; но влияет ли это на существующее состояние рабства? Если бы было уместно здесь упомянуть то, что произошло на конвенте по этому случаю, я мог бы сказать вам, что южные штаты, даже сама Южная Каролина, считали эту собственность защищенной этими словами. Я верю, что, что бы мы ни думали здесь, не было ни одного члена делегации Вирджинии, у которого было бы малейшее подозрение об отмене рабства. Идите к их смыслу. Укажите пункт, где вставлена эта грозная власть эмансипации. Но другой пункт Конституции доказывает абсурдность этого предположения. Слова пункта таковы: «Ни одно лицо, обязанное службой или трудом в нашем штате, согласно законам оного, сбежавшее в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном быть освобождено от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться». Каждый знает, что рабы обязаны службой и трудом. И когда владельцам рабов дается власть защищать свою собственность, можно ли предположить, что они могут быть лишены ее? Если гражданин этого штата вследствие этого пункта может забрать своего беглого раба в Мэриленде, можно ли серьезно думать, что после того, как он забрал его и привез домой, он мог бы стать свободным?

Я заметил, что предложение достопочтенного джентльмена представлено в весьма сомнительном виде и является еще более необычным и необъяснимым по другой причине: хотя мы постатейно рассматривали Конституцию и хотя мы не ожидали общего пересмотра данного предмета (поскольку до начала регулярных дебатов по нему был представлен самый исчерпывающий обзор), нас все же возвращают к пункту, дающему ту ужасающую власть «для общего блага». Прошу прощения, если я напомню вам об истинном положении дел. Я взываю к беспристрастности достопочтенного джентльмена, и если он сочтет этот призыв неуместным, я спрошу присутствующих здесь джентльменов: существует ли общая неопределенная власть обеспечивать общее благо? Власть заключается в том, чтобы «устанавливать и взимать налоги, пошлины, подати и акцизы, оплачивать долги и обеспечивать общую оборону и общее благо». Таким образом, они могут собирать деньги только этими средствами, чтобы обеспечивать общее благо. Ни один человек, читающий это, не может сказать, что это положение является общим, как представляет его достопочтенный джентльмен. Вы должны нарушить все правила толкования и здравого смысла, если отделите его от власти по сбору денег и присовокупите к чему-либо еще, чтобы превратить его в ту грозную власть, какой его пытаются представить.

Г-н Джордж Мейсон. Г-н председатель, что касается торговли и судоходства, он высказал мнение, что их регулирование в нынешнем виде было sine qua non Союза и что без этого штаты на конвенте никогда бы не пришли к согласию. Я с ним не согласен. Это никогда не было и, по моему мнению, никогда не будет sine qua non Союза. Я изложу вам, насколько позволяет моя память, историю этого дела. Это дело обсуждалось в Филадельфии в течение четырех месяцев, в течение которых вопрос о торговле и судоходстве часто рассматривался; и я утверждаю, что восемь штатов из двенадцати в течение более трех месяцев голосовали за требование о том, чтобы для принятия законов о торговле и судоходстве требовалось две трети голосов присутствующих членов в каждой палате. Истинная правда, что впоследствии это было принято большинством голосов в том виде, в каком оно существует сейчас. Если я прав, то существовало значительное большинство за то, чтобы требовать две трети голосов штатов в этом деле, пока не был достигнут компромисс между северными и южными штатами; северные штаты согласились на временный ввоз рабов, а южные штаты в ответ уступили, чтобы навигационные и торговые законы были на тех основаниях, на которых они стоят сейчас. Если я ошибаюсь, пусть меня поправят. Таковы мои причины утверждать, что это не было sine qua non их согласия. Рыболовство на Ньюфаундленде потребует того рода безопасности, в которой мы сейчас нуждаемся. Поэтому восточные штаты в конце концов согласились, что для заключения договоров требуется согласие двух третей членов, присутствующих в сенате.

Г-н Мэдисон сказал:

Я был поражен, когда услышал, как он выразил обеспокоенность по поводу эмансипации рабов. Позвольте спросить, если они даже попытаются сделать это, не будет ли это узурпацией власти? В этом документе нет полномочий, оправдывающих это. Если они есть, то мне о них неизвестно. Но зачем это делать? Достопочтенный джентльмен говорит: ради общего блага — это придаст силы нашей системе. Может ли кто-либо из членов этого комитета предположить, что это увеличит нашу силу? Может ли кто-либо поверить, что американские советы пойдут на меру, которая лишит их собственности, обескуражит и оттолкнет чувства пяти тринадцатых Союза? Почему ничего подобного не предпринималось раньше? Я верю, что такая идея никогда не приходила в голову американцу, и не верю, что когда-либо придет, если только она не придет в головы тех джентльменов, которые подменяют ничем не подкрепленные подозрения доводами.

Г-н Генри. Он спросил меня, где власть эмансипировать рабов? Я говорю, что она будет подразумеваться, если только подразумевание не будет запрещено. Он признает, что власть выдавать паспорта будет у нового конгресса без включения этого ограничения — однако он не может показать мне ничего похожего на такую власть, предоставленную в этой конституции. Несмотря на то, что он признает их право на эту власть по подразумеванию, он говорит, что я несправедлив и неискренен в своем выводе, что они могут эмансипировать наших рабов, хотя слово «эмансипация» в ней не упоминается. Они могут осуществлять власть по подразумеванию в одном случае так же, как и в другом. Таким образом, согласно собственному аргументу джентльмена, они могут осуществлять власть, даже если она не делегирована.

Г-н З. Джонсон. Они говорят нам, что видят прогрессирующую опасность осуществления эмансипации. Этот принцип начал действовать после революции. Что бы мы ни делали, это произойдет. Рабство было фундаментом того нечестия и распущенности, которые получили такое широкое распространение среди наших соотечественников. Если бы оно было полностью отменено, это принесло бы много пользы.

NORTH CAROLINA CONVENTION.

Зачитаны первые три пункта второго раздела.

Г-н Гауди. Г-н председатель, этот пункт о налогообложении даст преимущество одним штатам перед другими. Он будет обременительным для южных штатов. Налоги равны нашему представительству. Чтобы увеличить наши налоги и наши бремена, наши негры должны быть представлены. Если в штате пятьдесят тысяч негров, она должна послать одного представителя за них. Я не желаю быть представленным вместе с неграми, особенно если это увеличивает мое бремя.

Г-н Дэйви. Г-н председатель, я постараюсь опровергнуть то, что сказал последний выступавший джентльмен. Я удивлен, видя джентльменов столь поспешными и опрометчивыми в вопросе столь огромной важности. Следует учитывать, что некоторые из нас медлительны в восприятии, не обладая теми быстрыми концепциями и светлым разумом, которыми могут обладать другие джентльмены. Джентльмен «не желает быть представленным вместе с неграми». Это, сэр, несчастный вид населения, но мы не можем в настоящее время изменить их положение. Восточные штаты испытывали большие опасения по этому поводу. Они настаивали на том, что их коровы и лошади в равной степени имеют право на представительство; что и то, и другое является собственностью. С другой стороны, стало нашим долгом приобрести как можно больший вес в законодательстве Союза; и поскольку северные штаты были более густонаселены белыми, это можно было сделать только путем настаивания на том, чтобы определенная пропорция наших рабов составляла часть исчисляемого населения. Была предпринята попытка сформировать правило представительства из совокупного соотношения богатства и населения; но при рассмотрении было признано невозможным определить сравнительную стоимость земель и другой собственности на столь обширной территории с какой-либо степенью точности; и только население было принято в качестве единственного практического правила или критерия представительства. Депутаты восточных штатов настаивали на том, что представительство в две пятых будет малополезным, а их полное представительство будет неравным и обременительным. Что во время войны рабы делали страну более уязвимой, в то время как ее защита ложилась на плечи ее свободных жителей. С другой стороны, мы настаивали на том, что в мирное время они своим трудом вносят вклад в общее богатство, как и другие члены общества. Что как разумные существа они имеют право на представительство, а в некоторых случаях могут быть весьма полезны на войне. На этих принципах восточные штаты уступили и согласились на регулирование в том виде, в каком оно было зачитано. Я надеюсь, что эти причины покажутся удовлетворительными. Это то же самое правило или принцип, который был предложен несколько лет назад Конгрессом и одобрен двенадцатью штатами. Это может задеть деликатность джентльмена из Гилфорда [г-на Гауди], но я надеюсь, что он постарается приспособить свои чувства к интересам и обстоятельствам своей страны.

Г-н Джеймс Гэллоуэй сказал, что он возражает не столько против представительства негров, сколько против малочисленности представителей. Он был удивлен, как у нас оказалось всего пять, включая тех, кто предназначен представлять негров. Что, по его скромному мнению, Северная Каролина имела право на это число независимо от негров.

Зачитан первый пункт 9-го раздела.

Г-н Дж. Макдауэлл хотел услышать причины этого ограничения.

Г-н Спейт ответил, что существовал спор между северными и южными штатами — что южные штаты, чья основная поддержка зависела от труда рабов, не согласятся на желание северных штатов полностью исключить ввоз рабов. Что Южная Каролина и Джорджия настаивали на этом пункте, так как они сейчас нуждались в рабочих руках для обработки своих земель: что в течение двадцати лет они будут полностью обеспечены: что торговля будет тогда отменена и что в это время может быть наложен какой-то налог или пошлина.

Г-н Макдауэлл ответил, что объяснение было именно таким, как он ожидал, и отнюдь не удовлетворительным для него, и что он рассматривает это как очень спорную часть системы.

Г-н Айредэлл. Г-н председатель, я встаю, чтобы выразить чувства, подобные чувствам джентльмена из Крейвена. Что касается меня, если бы было возможно немедленно положить конец ввозу рабов, это доставило бы мне величайшее удовольствие, ибо это, безусловно, торговля, совершенно несовместимая с правами человечества, при которой совершались большие жестокости. Когда произойдет полная отмена рабства, это будет событие, которое должно порадовать каждый благородный ум и каждого друга человеческой природы; но мы часто желаем того, чего нельзя достичь. Желанием подавляющего большинства Конвента было немедленно положить конец этой торговле, но штаты Южная Каролина и Джорджия не согласились на это. Подумайте тогда, в чем будет разница между нашим нынешним положением в этом отношении, если мы не согласимся на Конституцию, и тем, каким оно будет, если мы согласимся на нее. Если мы не согласимся на нее, исправим ли мы зло? Нет, сэр, не исправим; ибо если конституция не будет принята, в силах каждого штата будет продолжать ее вечно. Они могут отменить ее, а могут и не отменять, по своему усмотрению. Но если мы примем конституцию, торговля должна прекратиться через двадцать лет, если конгресс так объявит, независимо от того, угодно ли это отдельным штатам или нет: несомненно, тогда мы выигрываем от этого. Это было максимум, чего можно было добиться. Я искренне желаю, чтобы можно было сделать больше. Но как есть, это правительство благородно отличается от других именно этим положением. Где есть еще одна страна, в которой преобладает такое ограничение? Мы, следовательно, сэр, подаем пример человечности, предусматривая отмену этой бесчеловечной торговли, пусть и в отдаленном будущем. Я надеюсь, поэтому, что эта часть конституции не будет осуждена только потому, что она не оговорила то, чего было невозможно достичь.

Г-н Спейт далее пояснил этот пункт. Что ограничение этой торговли сроком в двадцать лет было компромиссом между восточными и южными штатами. Южная Каролина и Джорджия хотели продлить срок. Восточные штаты настаивали на полной отмене торговли. Что штат Северная Каролина не счел нужным принимать какой-либо закон, запрещающий ввоз рабов, и поэтому его делегация на конвенте не считала себя уполномоченной настаивать на немедленном его запрете.

Г-н Айредэлл добавил к тому, что сказал ранее, что штаты Джорджия и Южная Каролина потеряли много рабов во время войны и что они хотели восполнить эту потерю.

Г-н Гэллоуэй. Г-н председатель, объяснение, данное к этому пункту, не удовлетворяет мой ум. Я хочу видеть, как этой отвратительной торговле будет положен конец. Но в случае, если будет сочтено правильным продолжать этот отвратительный промысел в течение двадцати лет, я все же не хочу видеть, чтобы налог на ввоз распространялся на всех лиц без исключения. Наше положение отличается от положения людей на Севере. Нам нужны граждане; им — нет. Вместо того чтобы вводить налог, мы должны давать вознаграждение, чтобы поощрять иностранцев приезжать к нам. Что касается отмены рабства, это требует величайшего рассмотрения. Собственность южных штатов состоит главным образом из рабов. Если они намерены полностью покончить с рабством, эта собственность будет уничтожена. Я опасаюсь, что это означает продвижение манумиссии. Если мы должны освободить наших рабов, в какую страну мы их отправим? Невозможно для нас быть счастливыми, если после освобождения они останутся среди нас.

Г-н Айредэлл. Г-н председатель, достойный джентльмен, я полагаю, неправильно понял этот пункт, который гласит следующими словами: «Переселение или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не может быть запрещен Конгрессом до 1808 года, но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина, не превышающая десяти долларов за каждое лицо».

Теперь, сэр, заметьте, что восточные штаты, которые давно отменили рабство, не одобряли выражение «рабы»; поэтому они использовали другое, которое служило той же цели. Комитет заметит различие между двумя словами: «переселение» и «ввоз». Первая часть пункта будет распространяться на лиц, которые прибывают в страну как свободные люди или ввозятся как рабы, но последняя часть распространяется только на рабов. Слово «переселение» относится к свободным лицам, а слово «ввоз» относится к рабам, потому что нельзя сказать, что свободные люди ввозятся. Таким образом, налог должен налагаться только на ввозимых рабов, а не на свободных лиц, которые переселяются. Я далее позволю себе сказать, что этот джентльмен ошибается в другом. Он, кажется, говорит, что это распространяется на отмену рабства. Есть ли что-нибудь в этой конституции, что говорит о том, что Конгресс будет иметь власть отменить рабство тех рабов, которые сейчас находятся в стране? Разве не в этом заключается ясный смысл того, что через двадцать лет они могут предотвратить будущий ввоз рабов? Это не распространяется на тех, кто сейчас находится в стране. Есть еще одно обстоятельство, которое следует отметить. У конгресса нет власти ограничивать штаты в течение двадцати лет в том, чтобы они делали то, что им угодно. Если они желают запретить такой ввоз, они могут это сделать. Наша следующая ассамблея может полностью положить конец ввозу рабов.

Статья четвертая. Первый раздел и два первых пункта второго.

Зачитан последний пункт —

Г-н Айредэлл попросил разрешения объяснить причину этого пункта. В некоторых северных штатах они эмансипировали всех своих рабов. Если кто-либо из наших рабов, сказал он, отправится туда и останется там определенное время, они могли бы, согласно нынешним законам, получить право на свободу, так что их хозяева не смогли бы вернуть их обратно. Это было бы крайне вредно для жителей южных штатов, и чтобы предотвратить это, данный пункт включен в конституцию. Хотя слово «раб» не упоминается, таков его смысл. Северные делегаты, из-за своих особых сомнений по поводу рабства, не пожелали, чтобы слово «раб» было упомянуто.

Остальная часть четвертой статьи зачитана без каких-либо замечаний.

Следует, однако, заметить (сказал г-н Айредэлл), что первый и четвертый пункты девятого раздела первой статьи защищены от каких-либо изменений до 1808 года; и для того, чтобы не произошло консолидации, предусмотрено, что ни один штат не может быть лишен равного избирательного права в Сенате без его собственного согласия посредством какой-либо поправки или изменения. Первые два запрета касаются переписи, согласно которой налагаются прямые налоги, и ввоза рабов. Что касается первого, следует заметить, что существует существенная разница между северными и южными штатами. Северные штаты были заселены гораздо дольше и гораздо более густонаселены, чем южные, но не имеют земли в равной пропорции и почти не имеют рабов. Предмет этой статьи регулировался с большим трудом и духом уступчивости, который было бы неразумно нарушать в течение многих лет. Через двадцать лет, вероятно, произойдет большое изменение, и тогда этот вопрос можно будет рассмотреть с меньшими трудностями и большим спокойствием. Тем временем компромисс был на наилучших основаниях, которых можно было добиться. Компромисс также имел место в отношении ввоза рабов. Вероятно, все члены осуждали эту бесчеловечную торговлю, но члены из Южной Каролины и Джорджии не согласились на немедленный ее запрет; одной из причин этого было то, что во время последней войны они потеряли огромное количество негров, потерю которых они хотят восполнить. Тем временем штатам предоставлено право разрешать или запрещать ввоз, а Конгресс может наложить на него ограниченную пошлину.

SOUTH CAROLINA CONVENTION.

Достопочтенный Ролинс Лаундс. Во-первых, какая была причина для ревности по поводу нашего ввоза негров? Почему ограничивать нас двадцатью годами, или, скорее, почему ограничивать нас вообще? Со своей стороны, он считал, что эту торговлю можно оправдать принципами религии, человечности и справедливости; ибо, безусловно, перевести группу человеческих существ из плохой страны в лучшую означало выполнить каждую часть этих принципов. Но им не нравятся наши рабы, потому что у них самих их нет; и поэтому они хотят исключить нас из этого большого преимущества; почему южные штаты должны позволять это без согласия девяти штатов?

Судья Пендлтон заметил, что только три штата — Джорджия, Южная Каролина и Северная Каролина — разрешали ввоз негров. Вирджиния имела пункт в своей конституции для этой цели, а Мэриленд, он полагал, даже до войны запрещал их.

Г-н Лаундс продолжил — что у нас был закон, запрещающий ввоз негров в течение трех лет, закон, который он очень одобрял; но не было предложено никаких причин, почему южные штаты не могут счесть необходимым изменить свое поведение и открыть свои порты. Без негров этот штат выродился бы в один из самых презренных в Союзе: и процитировал выражение, которое сорвалось с уст ген. Пинкни на прежних дебатах, что пока в Южной Каролине остается хоть один акр болотистой земли, он будет возвышать свой голос против ограничения ввоза негров. Даже при разрешении ввоза на двадцать лет была проявлена забота о том, чтобы заставить нас платить за это снисхождение, при этом каждый негр при ввозе подлежал уплате пошлины, не превышающей десяти долларов, и, в дополнение к этому, они подлежали подушному налогу. Негры были нашим богатством, нашим единственным природным ресурсом; однако посмотрите, как наши добрые друзья на Севере были полны решимости вскоре связать нам руки и истощить нас тем, что у нас было. Восточные штаты черпали средства к существованию, в большом сокровище, из своего судоходства; и в этом отношении они были особенно осторожны, чтобы не допустить никаких обременений: они не должны были платить тоннаж или пошлины; нет, даже формы очистки: все порты были свободны и открыты для них! Почему тогда называть это взаимной сделкой, которая забирала все у одной стороны, чтобы даровать это другой?

Майор Батлер заметил, что они должны платить пятипроцентную пошлину. Это, как доказал г-н Лаундс, должно лечь на потребителя. Они должны быть перевозчиками: а мы, будучи потребителями, следовательно, все расходы лягут на нас.

Достопочтенный Э. Ратледж. Джентльмен жаловался на неравенство налогов между северными и южными штатами — что десять долларов с головы были наложены на ввоз негров и что эти негры впоследствии облагались налогом. На это было отвечено, что десять долларов с головы были эквивалентом пяти процентов на ввозимые товары; и что касается того, что они впоследствии облагаются налогом, преимущество на нашей стороне; или, по крайней мере, не против нас.

В северном штате труд выполняется белыми людьми; в южном — черными. Все свободные люди (а других почти нет) в северных штатах должны облагаться налогом по новой конституции, тогда как только свободные люди и две пятых рабов в южных штатах должны учитываться при распределении налогов.

Но главное возражение заключается в том, что на судоходство не налагаются никакие пошлины — что, по сути, каботажная торговля должна была быть в значительной степени передана американцам; что судостроительный бизнес в основном велся в северных штатах. Когда этот предмет должным образом рассмотрен, южные штаты должны быть последними, кто возражает против него. Г-н Ратледж затем перешел к рассмотрению предмета; после чего Палата заседание закрыла.

Ген. Чарльз Котсворт Пинкни. Мы некоторое время были в затруднении относительно правила для определения пропорционального богатства штатов, наконец мы подумали, что производительный труд жителей является лучшим правилом для определения их богатства; в соответствии с этим правилом, соединенным с духом уступчивости, мы определили, что представители должны быть распределены между различными штатами путем добавления к общему числу свободных лиц трех пятых рабов. Мы таким образом получили представительство для нашей собственности, и я признаюсь, что не ожидал, что мы уступили слишком много восточным штатам, когда они позволили нам представительство для вида собственности, которого у них среди них нет.

Достопочтенный джентльмен утверждает, что южные штаты слабы, я искренне согласен с ним — мы настолько слабы, что сами по себе не могли бы сформировать союз, достаточно сильный для цели эффективной защиты друг друга. Без союза с другими штатами Южная Каролина вскоре падет. Есть ли среди нас кто-то настолько Дон Кихот, чтобы предположить, что этот штат мог бы долго сохранять свою независимость, если бы стоял в одиночку или был связан только с южными штатами? Я едва ли верю, что такой есть. Пусть вторгающаяся держава пошлет военно-морские силы в Чесапик, чтобы держать Вирджинию в тревоге, и атакует Южную Каролину такими военно-морскими и военными силами, какие сэр Генри Клинтон привел сюда в 1780 году, и хотя они, возможно, не скоро покорят нас, они, безусловно, причинят нам бесконечное количество вреда; и если они значительно увеличат свою численность, мы, вероятно, падем. Поскольку из-за природы нашего климата и малочисленности наших жителей мы, несомненно, слабы, не должны ли мы стремиться сформировать тесный союз с восточными штатами, которые сильны?

Ибо кто был наибольшими страдальцами в Союзе от нашего обретения независимости? Я отвечаю: восточные штаты; они потеряли все, кроме своей страны и своей свободы. Общеизвестно, что некоторые порты на Востоке, которые раньше снаряжали сто пятьдесят парусных судов, сейчас не снаряжают и тридцати; что их судостроительная торговля, которая раньше была весьма значительной, сейчас уничтожена; что их рыболовство ничтожно, а их моряки нуждаются в хлебе; безусловно, мы призваны всеми узами справедливости, дружбы и человечности облегчить их бедствия; и поскольку своими усилиями они помогали нам в установлении нашей свободы, мы должны позволить им в некоторой мере разделить наше процветание. Затем генерал сказал, что сделает несколько замечаний по поводу возражений, которые джентльмен выдвинул относительно ограничений, которые могут быть наложены на африканскую торговлю после 1808 года. По этому пункту вашим делегатам пришлось бороться с религиозными и политическими предрассудками восточных и средних штатов, а также с заинтересованным и непоследовательным мнением Вирджинии, которая горячо выступала против того, чтобы мы ввозили больше рабов. Я того же мнения сейчас, что и два года назад, когда я использовал выражения, которые процитировал джентльмен, что пока в Южной Каролине оставался хоть один акр болотистой земли, не расчищенный, я буду возвышать свой голос против ограничения ввоза негров. Я так же глубоко убежден, как и тот джентльмен, что природа нашего климата и плоское болотистое положение нашей страны обязывают нас обрабатывать нашу землю неграми и что без них Южная Каролина вскоре стала бы пустынной пустошью.

Вы так часто слышали мои мнения по этому предмету, что мне не нужно сейчас их повторять. Некоторые из членов, которые выступали против неограниченного ввоза, утверждали, что рабы увеличивают слабость любого штата, который их допускает; что они являются опасным видом собственности, который вторгающийся враг мог бы легко обратить против нас самих и соседних штатов, и что, поскольку нам было разрешено представительство за них в Палате представителей, наше влияние в правительстве увеличилось бы пропорционально тому, насколько мы менее способны защитить себя. «Покажите какой-нибудь период», — сказали члены из восточных штатов, — «когда в наших силах будет положить конец, если мы пожелаем, ввозу этой слабости, и мы постараемся, для вашего удобства, сдержать религиозные и политические предрассудки нашего народа по этому предмету».

Средние штаты и Вирджиния не сделали нам такого предложения; они были за немедленный и полный запрет. Мы постарались опровергнуть сделанные возражения наилучшим образом, как могли, и привели причины, по которым мы настаивали на ввозе, которые нет необходимости повторять, так как они должны прийти на ум каждому джентльмену в Палате: был назначен комитет штатов, чтобы уладить этот вопрос, и после больших трудностей он был урегулирован на основаниях, изложенных в Конституции.

Этим урегулированием мы обеспечили неограниченный ввоз негров на двадцать лет; и не объявлено, что ввоз должен быть тогда остановлен; он может быть продолжен — у нас есть гарантия, что общее правительство никогда не сможет эмансипировать их, ибо никакой такой власти не предоставлено, и всеми признано, что общее правительство не имеет полномочий, кроме тех, что прямо предоставлены конституцией; и что все права, которые не выражены, были зарезервированы за отдельными штатами. Мы получили право возвращать наших рабов, в какой бы части Америки они ни нашли убежище, что является правом, которого у нас раньше не было. Короче говоря, учитывая все обстоятельства, мы добились наилучших условий для безопасности этого вида собственности, какие были в наших силах сделать. Мы сделали бы лучше, если бы могли, но в целом я не думаю, что они плохие.

Достопочтенный Роберт Барнуэлл. Г-н Барнуэлл продолжил говорить: я теперь перехожу к последнему пункту для рассмотрения, я имею в виду пункт, касающийся негров; и здесь я особенно доволен Конституцией; она не оставила этот вопрос столь большой важности для нас открытым для немедленного расследования; нет, она объявила, что Соединенные Штаты не должны, ни при каких обстоятельствах, рассматривать этот вопрос в течение двадцати одного года, и все же джентльмены недовольны этим.

Конгресс гарантировал это право на этот промежуток времени, и по его истечении может продолжать его столько, сколько пожелает. Возникает тогда вопрос, к чему их интерес побудит их сделать? Восточные штаты, как говорит достопочтенный джентльмен, станут перевозчиками Америки, поэтому, безусловно, в их интересах будет поощрять экспорт в максимально возможной степени; и если количество наших продуктов будет уменьшено запретом на негров, я взываю к убеждению каждого человека, думает ли он, что те самые перевозчики сами перекроют ресурсы, из которых извлекается их прибыль? Думать так настолько противоречит общему поведению человечества, что я придерживаюсь мнения, что если мы сами не положим им конец, торговля неграми будет продолжаться вечно.

ФЕДЕРАЛИСТ, № 42.

BY JAMES MADISON

Несомненно, следовало бы пожелать, чтобы власть запрещать ввоз рабов не была отложена до 1808 года, или, скорее, чтобы ей было позволено иметь немедленное действие. Но нетрудно объяснить как это ограничение на общее правительство, так и то, каким образом выражен весь этот пункт.

Следует считать большим достижением в пользу человечности, что период в двадцать лет может навсегда положить конец в этих штатах торговле, которая так долго и так громко порицала варварство современной политики; что в течение этого периода она получит значительное сдерживание со стороны Федерального правительства и может быть полностью отменена, при согласии тех немногих штатов, которые продолжают эту неестественную торговлю, с запретительным примером, который был подан столь значительным большинством Союза. Счастливы были бы несчастные африканцы, если бы перед ними открывалась равная перспектива быть избавленными от притеснений их европейских братьев! Были предприняты попытки извратить этот пункт в возражение против Конституции, представляя его, с одной стороны, как преступное попустительство незаконной практике; а с другой — как рассчитанный на предотвращение добровольной и полезной эмиграции из Европы в Америку. Я упоминаю эти неверные толкования не с целью дать на них ответ, ибо они не заслуживают никакого; а как образцы манеры и духа, в которых некоторые сочли уместным вести свою оппозицию предложенному правительству.

ФЕДЕРАЛИСТ, № 54.

BY JAMES MADISON.

Все это признается, возможно, скажут: но следует ли из признания численности мерой представительства или рабов в сочетании со свободными гражданами как соотношением налогообложения, что рабы должны быть включены в числовое правило представительства?

Рабы рассматриваются как собственность, а не как лица. Поэтому они должны быть включены в оценки налогообложения, которые основаны на собственности, и исключены из представительства, которое регулируется переписью лиц. Это возражение, как я его понимаю, изложенное во всей своей силе. Я буду столь же откровенен в изложении рассуждений, которые могут быть предложены на противоположной стороне. Мы подписываемся под доктриной, мог бы заметить один из наших южных братьев, что представительство относится более непосредственно к лицам, а налогообложение — более непосредственно к собственности; и мы присоединяемся к применению этого различия к случаю наших рабов.

Но мы должны отрицать тот факт, что рабы рассматриваются исключительно как собственность и ни в каком отношении как лица. Истинное положение дел заключается в том, что они обладают обоими этими качествами, рассматриваясь нашими законами в одних отношениях как лица, а в других отношениях как собственность.

Будучи принуждаемым к труду, не для себя, а для хозяина; будучи продаваемым одним хозяином другому хозяину; и будучи постоянно подверженным ограничению в своей свободе: и наказанию в своем теле по капризной воле другого; раб может казаться деградировавшим из человеческого ранга и классифицированным с теми иррациональными животными, которые подпадают под юридическое определение собственности. Будучи, с другой стороны, защищенным в своей жизни и в своих членах от насилия всех других, даже хозяина своего труда и своей свободы; и будучи сам наказуемым за всякое насилие, совершенное против других; раб не менее очевидно рассматривается законом как член общества, а не как часть иррационального творения; как моральное лицо, а не как простой предмет собственности. Федеральная конституция, следовательно, решает с большой уместностью вопрос о наших рабах, когда рассматривает их в смешанном характере лиц и собственности. Это, по сути, их истинный характер. Это характер, дарованный им законами, под которыми они живут, и не будет отрицаться, что они являются надлежащим критерием; потому что только под предлогом того, что законы превратили негров в субъекты собственности, им оспаривается место в исчислении численности; и признается, что если бы законы восстановили права, которые были отняты, неграм больше нельзя было бы отказать в равной доле представительства с другими жителями.

Этот вопрос может быть поставлен в другом свете. Согласовано со всех сторон, что численность является лучшей шкалой богатства и налогообложения, так как они являются единственной надлежащей шкалой представительства. Был бы конвент беспристрастным или последовательным, если бы они исключили рабов из списка жителей, когда должны были рассчитываться доли представительства; и включили их в списки, когда должен был быть скорректирован тариф взносов?

Можно ли было разумно ожидать, что южные штаты согласятся на систему, которая рассматривала их рабов в некоторой степени как людей, когда должны были быть наложены бремена, но отказывалась рассматривать их в том же свете, когда должны были быть предоставлены преимущества?

Нельзя ли также выразить некоторое удивление, что те, кто упрекает южные штаты в варварской политике рассмотрения как собственности части своих человеческих братьев, должны сами утверждать, что правительство, сторонами которого должны быть все штаты, должно рассматривать эту несчастную расу более полно в неестественном свете собственности, чем сами законы, на которые они жалуются?

На это можно ответить, возможно, что рабы не включены в оценку представителей ни в одном из штатов, владеющих ими. Они ни сами не голосуют, ни увеличивают голоса своих хозяев. На каком принципе тогда они должны быть приняты в федеральную оценку представительства? Исключая их полностью, конституция, в этом отношении, последовала бы тем самым законам, на которые ссылались как на надлежащее руководство.

Это возражение опровергается одним наблюдением. Фундаментальным принципом предложенной конституции является то, что, поскольку совокупное число представителей, выделенных различным штатам, должно определяться федеральным правилом, основанным на совокупном числе жителей; так и право выбора этого выделенного числа в каждом штате должно осуществляться той частью жителей, которую сам штат может обозначить. Квалификации, от которых зависит право голоса, возможно, не одинаковы ни в двух штатах. В некоторых штатах разница весьма существенна. В каждом штате определенная доля жителей лишена этого права конституцией штата, которые будут включены в перепись, по которой федеральная конституция распределяет представителей. С этой точки зрения южные штаты могли бы парировать жалобу, настаивая на том, что принцип, установленный конвентом, требовал, чтобы не уделялось никакого внимания политике отдельных штатов по отношению к своим собственным жителям; и, следовательно, что рабы, как жители, должны были быть допущены в перепись в соответствии с их полным числом, подобно другим жителям, которые, по политике других штатов, не допущены ко всем правам граждан. Строгое соблюдение, однако, этого принципа отбрасывается теми, кто был бы в выигрыше от него. Все, что они просят, — это чтобы равная умеренность была проявлена с другой стороны. Пусть случай рабов будет рассмотрен, как он есть на самом деле, как особый. Пусть будет ежегодно принят компромиссный способ конституции, который рассматривает их как жителей, но как униженных рабством ниже равного уровня свободных жителей, который рассматривает раба как лишенного двух пятых человека.

DEBATES IN FIRST CONGRESS,

MAY 13, 1789.

Г-н Паркер (из Вирджинии) внес предложение включить в законопроект пункт, налагающий пошлину на ввоз рабов в размере десяти долларов за каждое лицо. Он сожалел, что конституция препятствует Конгрессу полностью запретить ввоз; он считал дефектом этого документа то, что он допускает такие действия, это противоречило принципам революции и не должно быть разрешено; но поскольку он не мог сделать все добро, которое желал, он был готов сделать то, что было в его силах. Он надеялся, что такая пошлина, за которую он внес предложение, предотвратит, в некоторой степени, эту иррациональную и бесчеловечную торговлю; если так, он чувствовал бы себя счастливым от успеха своего предложения.

Г-н Смит (из Южной Каролины) надеялся, что такое важное и серьезное предложение, как это, не будет поспешно принято; это был очень поздний момент для внесения новых предметов. Он ожидал, что комитет закончил дела и разойдется, не обсуждая ничего более; по крайней мере, если джентльмены были полны решимости рассмотреть нынешнее предложение, он надеялся, что они отложат его на несколько дней, чтобы дать время для изучения предмета. Это, безусловно, было дело, чреватое самыми серьезными последствиями для штата, который он представлял; он не думал, что какая-либо одна вещь, которая обсуждалась, была столь важна для них и благополучия Союза, как вопрос, который сейчас выдвинут, но он не был готов вступить в какие-либо аргументы и поэтому просил, чтобы предложение было либо отозвано, либо отложено.

Г-н Шерман (из Коннектикута) одобрил цель предложения, но он не думал, что этот законопроект подходит для охвата этого предмета. Он не мог примириться с включением человеческих существ как предмета пошлины, среди товаров, изделий и мерчандайза. Он надеялся, что оно будет отозвано на данный момент и рассмотрено впоследствии как независимый предмет.

Г-н Джексон (из Джорджии), наблюдая, с какой стороны исходит это предложение, сказал, что оно не удивило его, хотя могло иметь такой эффект на других. Он вспомнил, что Вирджиния была давно заселенным штатом и имела свой комплект рабов, поэтому она была безразлична к пополнению своих чисел этим средством; естественного прироста ее ввезенных черных было достаточно для их цели; но он думал, что джентльмены должны позволить своим соседям получить снабжение, прежде чем они наложат такое бремя на ввоз. Он знал, что это дело рассматривалось в отвратительном свете на Востоке, потому что люди были способны выполнять свою собственную работу и не имели нужды в рабах; но джентльмены будут иметь некоторое чувство к другим; они не будут пытаться переложить весь вес на других, которые помогали облегчить их бремена; они не желают взимать с нас плату за каждый комфорт и наслаждение жизни и в то же время отнимать средства для их получения; они не желают сломить нас сразу.

Он был убежден, из-за неуместности предложения и недостатка времени для его рассмотрения, что беспристрастность джентльмена побудит его отозвать его на данный момент; и если когда-либо оно снова выдвинется, он надеялся, что оно будет включать белых рабов, так же как черных, которые были ввезены из всех тюрем Европы; несчастные, осужденные за самые вопиющие преступления, были ввезены и проданы без какой-либо пошлины вообще. Он думал, что они должны облагаться налогом наравне с африканцами, и не сомневался, что конституционность и уместность такой меры была столь же очевидна, как и предложенная.

Г-н Такер (из Южной Каролины) считал несправедливым вносить такой важный предмет в то время, когда дебаты были почти исключены. Комитет прошел через законопроект о налогах, и весь Союз нетерпеливо ожидал результата их обсуждений, публика должна быть разочарована и много дохода потеряно, или этот вопрос не может пройти через то полное обсуждение, которого он заслуживает.

У нас нет права, сказал он, рассматривать, является ли ввоз рабов правильным или нет; Конституция не дает нам власти по этому пункту, штатам оставлено судить об этом деле, как они сочтут нужным. Но если это было дело, которое джентльмен был полон решимости сдерживать, он должен был выдвинуть свое предложение раньше, и даже тогда не вводить его без предварительного уведомления. Он надеялся, что комитет отклонит предложение, если оно не будет отозвано; он говорил не столько за штат, который представлял, сколько за Джорджию, потому что штат Южная Каролина имел запретительный закон, который мог быть возобновлен, когда истечет его ограничение.

Г-н Паркер (из Вирджинии) рискнул ввести предмет после полного обсуждения и не хотел отзывать его. Хотя джентльмен из Коннектикута (г-н Шерман) сказал, что они не должны быть перечислены с товарами, изделиями и мерчандайзом, он полагал, что они рассматривались африканскими торговцами в этом свете, он знал, что это унижение человеческого вида — приписывать им этот характер; но он предпочел бы сделать это, чем продолжать фактическое зло ввоза рабов хоть на мгновение дольше. Он надеялся, что Конгресс сделает все, что в их силах, чтобы восстановить человеческой природе ее неотъемлемые привилегии, и, если возможно, смыть клеймо, под которым страдала Америка. Непоследовательность в наших принципах, в которой нас справедливо обвиняют, должна быть устранена; чтобы мы могли показать своими действиями чистую благотворительность доктрины, которую мы провозгласили миру в нашей декларации независимости.

Г-н Шерман (из Коннектикута) думал, что принципы предложения и принципы законопроекта были непоследовательны; принципом законопроекта было повышение дохода, принципом предложения — исправление морального зла. Теперь, рассматривая это как объект дохода, это было бы несправедливо, потому что два или три штата несли бы все бремя, в то время как он полагал, что они несли свою полную пропорцию всего остального. Он был против принятия предложения в этот законопроект, хотя не имел возражений против того, чтобы взять его отдельно, на принципах человечности и политики; и поэтому проголосует против него, если оно не будет отозвано.

Г-н Эймс (из Массачусетса) присоединился к последнему выступавшему джентльмену. Никто не мог предположить его благосклонным к рабству, он ненавидел его всей душой, но у него были некоторые сомнения, не будет ли наложение пошлины на ввоз иметь вид потворства этой практике; это был, безусловно, предмет некоторой деликатности, и никто не казался готовым к обсуждению, поэтому он надеялся, что предложение будет отозвано.

Г-н Ливермор. Не был против принципа предложения, но в настоящем случае он считал его неуместным. Если негры были товарами, изделиями или мерчандайзом, они подпадали под название законопроекта; если они не были, законопроект был бы непоследовательным: но если они являются товарами, изделиями или мерчандайзом, 5 процентов ad valorum будут охватывать ввоз; и пошлина в 5 процентов почти равна 10 долларам с головы, так что нет нужды добавлять ее даже в плане дохода.

Г-н Джексон (из Джорджии) сказал, что это мода дня — благоприятствовать свободе рабов; он не будет входить в обсуждение предмета, но он полагал, что можно доказать, что им было лучше в их нынешнем положении, чем было бы, если бы они были эмансипированы; что им делать, если они будут освобождены? Работать на жизнь? Опыт показал нам, что они не будут. Исследуйте, что стало с теми в Мэриленде, многие из них были освобождены в этом штате; обратились ли они к трудолюбию и полезным занятиям? Нет, они превращаются в обычных карманников, мелких воров; и это милосердие, право слово, превратить их в путь, на котором они должны потерять свои жизни, — ибо когда они брошены на мир, лишенные собственности и связей, они не могут добыть себе жизнь иначе, как воровством. Что делать для компенсации? Освободит ли Вирджиния всех своих негров? Отдадут ли они деньги, которые они им стоили, и кому? Когда эта практика будет опробована там, звук свободы потеряет те чары, которые делают его приятным для восхищенного уха.

Но наши рабы не в худшем положении, чем они были на побережье Африки; там не редкость для родителей продавать своих детей в мирное время; а во время войны все захватываются и делаются рабами вместе. В этих случаях это только смена одного рабства на другое; и разве им не лучше здесь, где у них есть хозяин, связанный узами интереса и закона, чтобы обеспечить их поддержку и комфорт в старости или немощи, в которой, если бы они были свободны, они погрузились бы под давлением горя из-за отсутствия помощи.

Он ничего не скажет о пристрастности такого налога, это было признано открытыми друзьями меры; Джорджия, в частности, была бы угнетена. По этой причине это был бы самый отвратительный налог, который Конгресс мог бы наложить.

Г-н Шуреман (из Нью-Джерси) надеялся, что джентльмен отзовет свое предложение, потому что настоящее время не было временем или местом для введения дела; он думал, что лучше было бы выдвинуть его в Палате как отдельное предложение. Если джентльмен будет настаивать на том, чтобы вопрос был решен, он внесет предложение о предыдущем вопросе, если его поддержат.

Г-н Мэдисон (из Вирджинии). Я не могу согласиться с джентльменами, которые думают, что настоящее время — неподходящее время или место для вступления в обсуждение предложенного предложения; если оно будет взято в отдельном виде, мы сделаем то же самое с большими затратами времени. Но джентльмены говорят, что неуместно соединять два объекта, потому что они не подпадают под название законопроекта. Но это возражение может быть опровергнуто приспособлением названия к содержанию; может быть некоторая непоследовательность в объединении идей, которые выразили джентльмены, то есть рассмотрении человеческого рода как вида собственности; но зло не возникает из принятия пункта, который сейчас предложен, оно от ввоза, к которому он относится. Наша цель в перечислении лиц на бумаге с мерчандайзом — предотвратить практику фактического обращения с ними как с таковыми, имея их в будущем составляющими часть грузов товаров, изделий и мерчандайза, которые будут ввозиться в Соединенные Штаты. Предложение рассчитано на то, чтобы избежать самого зла, на которое намекнул джентльмен. Было сказано, что этот налог будет пристрастным и угнетающим; но предположим, что сделан справедливый взгляд на этот предмет, я думаю, мы можем прийти к другому выводу. Но если он пристрастен или угнетающ, разве нет многих случаев, в которых мы налагали налоги такого рода? И разве они не считаются оправданными национальной политикой? Если какой-либо предмет оправдан по этой причине, насколько больше мы уполномочены действовать в этом случае? Диктовки человечности, принципы народа, национальная безопасность и счастье, и благоразумная политика требуют этого от нас; конституция особенно привлекла наше внимание к этому — и из всех предметов, содержащихся в законопроекте перед нами, это один из последних, на который я был бы готов пойти на уступку настолько, насколько я был свободен действовать, согласно условиям конституции или принципам справедливости — я не хотел бы, чтобы понималось, что мое рвение заставило бы меня ослушаться нерушимых команд того или другого.

Я понял, что было высказано предположение, будто данное предложение является непоследовательным или неконституционным. Полагаю, сэр, мой достойный коллега сформулировал эти слова с особой оглядкой на Конституцию; как бы то ни было, в той части, в которой выражен долг, это полностью согласуется с данным документом; если в нем есть какие-либо противоречия, их можно исправить; я полагаю, что намерение хорошо понято, но я далек от мысли, что формулировка неуместна. Если описание лиц не согласуется с представлениями джентльмена из Джорджии (г-на Джексона), и его идея является подходящей для принятия комитетом, я не вижу никаких трудностей в изменении фразеологии.

Я полагаю, что Конституция в этом отношении была сформирована таким образом, чтобы правительство, будучи ограниченным в возможности введения полного запрета, могло дать некоторое свидетельство мнения Америки в отношении африканской торговли. Мы имеем свободу налагать налог или пошлину на ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить; и эта свобода была предоставлена, я полагаю, исходя из двух соображений: первое заключалось в том, что до тех пор, пока не наступит время, когда они смогут запретить ввоз рабов, они могут иметь возможность засвидетельствовать свои чувства относительно политики и гуманности такой торговли; другое заключалось в том, что они могут облагаться налогом в должной пропорции с другими ввозимыми товарами; ибо если владелец будет рассматривать их как собственность, то, разумеется, они представляют ценность и должны быть оплачены. Если джентльмены опасаются притеснения от тяжести налога, пусть они сделают оценку его доли, и они обнаружат, что она едва превышает пять процентов ad valorem, так что они мало что выиграют от того, что их включат в эту массу товаров, в то время как, выделив их предложенным образом, мы выполним преобладающее ожидание наших сограждан и исполним наш долг по реализации целей Конституции. Следует надеяться, что, выразив национальное неодобрение этой торговли, мы сможем уничтожить ее и избавить себя от упреков, а наше потомство — от слабости, всегда сопутствующей стране, наполненной рабами.

Я не желаю говорить ничего резкого в присутствии джентльменов, которые придерживаются иных взглядов, нежели я, или взглядов, отличных от тех, которые представляю я; но если есть хоть один пункт, в котором политика этой нации, насколько мы можем это делать конституционно, ясно состоит в том, чтобы изменить практику, сложившуюся при некоторых правительствах штатов, то это именно данный пункт; но несомненно, что большинство штатов выступают против этой практики, поэтому, исходя из принципа, мы должны осуждать ее, насколько это в наших силах.

Если бы я не боялся, что мне скажут, будто представители отдельных штатов лучше всех способны судить о том, что является надлежащим и способствует их частному процветанию, я бы рискнул сказать, что это в такой же мере в интересах Джорджии и Южной Каролины, как и любого другого штата Союза. Каждое увеличение числа рабов, которое они получают, ведет к их ослаблению и делает их менее способными к самообороне. В случае военных действий с иностранными государствами они станут средством привлечения нападения, а не отражения вторжения. Обязанностью общего правительства является защита каждой части империи от опасности, как внутренней, так и внешней; поэтому все, что ведет к увеличению этой опасности, хотя это может быть местным делом, если оно влечет за собой национальные расходы или угрожает безопасности, становится заботой каждой части Союза и является надлежащим предметом для рассмотрения теми, на кого возложено общее управление правительством. Я надеюсь, что, делая эти замечания, я не буду понят так, будто не следует уделять должного внимания местным мнениям и обстоятельствам любой части Соединенных Штатов, или что отдельные представители не способны лучше всех судить о мнении своих непосредственных избирателей.

Если мы рассмотрим предложенную меру через призму согласия, существующего между ней и действующими законами штатов, это покажет нам, что она поддерживается весьма уважаемой частью Союза. Я проинформирован, что Южная Каролина запретила ввоз рабов на несколько лет вперед; тогда мы имеем удовлетворение от осознания того, что мы не делаем ничего большего, чем делают их собственные законы в данный момент. Это не так в одном штате. Мне жаль, что ее положение таково, что, по-видимому, требует населения такого рода, но в силу природы вещей невозможно заботиться о национальном благе, не делая того, чего мы не желаем делать, для какой-то конкретной части. Возможно, джентльмены выступают против введения этой статьи на слишком слабых основаниях. Если она не соответствует названию законопроекта, измените последнее; если она не соответствует точным условиям Конституции, внесите поправки. Но если это приведет к задержке всего законопроекта, то, возможно, это будет лучшей причиной для того, чтобы сделать его предметом отдельного законопроекта. Если таково мнение комитета, я подчинюсь.

Г-н Джерри (от Массачусетса) полагал, что все пошлины должны быть установлены как можно более равноправно. Он пытался утвердить этот принцип вчера, но без успеха, на который рассчитывал; поэтому он был обязан принципами справедливости голосовать за это предложение; но если комитет желает рассмотреть этот вопрос полностью сам по себе, он не возражает, однако он считает, что когда джентльмены выдвигают принцип, они должны поддерживать его в целом.

Г-н Берк (от Южной Каролины) сказал, что джентльмены спорят ни о чем; что стоимость раба в среднем составляет около 80 фунтов стерлингов, и пошлина с этой суммы в пять процентов составила бы десять долларов; поскольку Конгресс не может выйти за пределы этой суммы, он полагал, что нет никакой разницы, перечислены ли они отдельно или оставлены в общей массе.

Г-н Мэдисон (от Вирджинии): Если мы спорим ни о чем, то джентльмены, которые нам противостоят, не спорят о многом; но вопрос в том, окажут ли пять процентов ad valorem на все ввозимые товары хоть какое-то воздействие на ввоз рабов, если мы не сделаем специального перечисления по этому поводу; сборщик может ошибиться, ибо он не решится применить термин «товары, изделия и товары широкого потребления» к какому-либо лицу вообще. Но если предполагается, что это общее определение товаров, изделий и товаров широкого потребления включает африканских рабов, почему бы нам не перечислить их особо и не наложить пошлину, указанную в Конституции, которая, как говорят нам джентльмены, составляет не более пяти процентов от их стоимости; это не увеличит бремя ни для кого, но станет тем проявлением нашего мнения, которого ожидают наши избиратели и которого требуют справедливость и гуманность.

Г-н Блэнд (от Вирджинии) не сомневался в уместности или разумности этой меры. Он принял решение по этому вопросу; он хотел бы, чтобы рабы никогда не были завезены в Америку; но если в настоящее время невозможно исцелить это зло, он весьма охотно присоединится к любым мерам, которые предотвратят его дальнейшее распространение. У него были некоторые сомнения, не были ли запретительные законы штатов частично отменены. Те, кто пытался осудить эту торговлю, наложив пошлину на ввоз, были лишены Конституцией возможности продолжать такое регулирование, которая гласит, что ни один штат не должен налагать какие-либо налоги или пошлины на импорт. Если это так, а он довольно сильно подозревал, что это так, то необходимость принятия предложения его коллеги не была очевидной.

Г-н Шерман (от Коннектикута) сказал, что Конституция не рассматривает этих лиц как вид собственности; она говорит о них как о лицах и гласит, что налог или пошлина могут быть наложены на ввоз их в любой штат, который разрешит таковой, но они не имеют права запрещать такой ввоз в течение двадцати лет. Но Конгресс имеет право объявлять, на каких условиях лица, прибывающие в Соединенные Штаты, будут иметь право на гражданство; однако правила натурализации должны быть единообразными. Он был убежден, что есть и другие лица, которые должны регулироваться в этом отношении, ввоз которых имеет пагубную тенденцию, он имел в виду, в частности, осужденных. Он считал, что некоторое регулирование в отношении них также уместно; но поскольку это другой предмет, он должен быть рассмотрен иным образом.

Г-н Мэдисон (от Вирджинии) пришел к убеждению, исходя из замечания, сделанного джентльменами, что лучше всего сделать это предметом отдельного законопроекта: поэтому он хотел, чтобы его коллега отозвал свое предложение и внес в Палату ходатайство о разрешении внести законопроект на тех же принципах.

Г-н Паркер (от Вирджинии) согласился отозвать свое предложение, будучи убежденным, что Палата полностью удовлетворена его уместностью. Он очень хорошо знал, что эти лица не являются ни товарами, ни изделиями, но с ними обращаются как с предметами торговли. Хотя он желал избавиться от этой части своей собственности, он не согласился бы лишить других людей их собственности каким-либо своим актом без их согласия.

Комитет завершил заседание, отчитался о ходе работы, и Палата прервала заседание.

11 февраля 1790 г.

Г-н Лоуренс (от Нью-Йорка) представил обращение от Общества друзей в городе Нью-Йорке, в котором они изложили свое желание сотрудничать со своими южными братьями.

Г-н Хартли (от Пенсильвании) затем внес предложение передать обращение ежегодного собрания Друзей, состоявшегося в Филадельфии, в комитет; он счел это знаком уважения, причитающегося столь многочисленной и уважаемой части общества.

Г-н Уайт (от Вирджинии) поддержал это предложение.

Г-н Смит (от Южной Каролины): Какими бы уважаемыми ни были петиционеры, я надеюсь, джентльмены учтут, что другие, не менее уважаемые лица, выступают против цели, к которой стремятся, и имеют право на возможность быть выслушанными до того, как вопрос будет решен. Я льщу себя надеждой, что джентльмены не будут настаивать на вопросе о передаче в комитет сегодня, поскольку это противоречит нашему обычному порядку процедуры.

Г-н Фицсимонс (от Пенсильвании): Если бы мы сейчас собирались решать окончательный вопрос, замечание джентльмена из Южной Каролины было бы уместным; но, сэр, настоящий вопрос не затрагивает существа дела; речь идет лишь о передаче меморандума в комитет, чтобы рассмотреть, что целесообразно сделать; поэтому джентльмены, которые не намерены возражать против передачи в комитет завтра, могут с таким же успехом согласиться на это сегодня, потому что это поможет сэкономить время Палаты.

Г-н Джексон (от Джорджии) хотел знать, почему за второе чтение нужно бороться сегодня, когда это отвлекает внимание членов от важного объекта, который находится перед комитетом полного состава? Неужели потому, что чувства Друзей будут задеты, если их дело будет вестись в обычном порядке? Джентльмены, которые выступают за второе чтение сегодня, должны уважать чувства членов, представляющих ту часть Союза, которая в основном будет затронута этой мерой. Я верю, сэр, что последняя категория состоит из таких же полезных и хороших граждан, как и петиционеры, людей, в равной степени дружественных революции и в равной степени восприимчивых к утонченным чувствам гуманности и благожелательности. Почему же тогда им должно уделяться такое особое внимание за выдвижение дела сомнительной политики? Если Конгресс расположен вмешаться в ввоз рабов, они могут заняться этим вопросом без советчиков, потому что Конституция прямо упоминает всю власть, которую они могут осуществлять по этому вопросу.

Г-н Шерман (от Коннектикута) предложил идею передать его в комитет, состоящий из одного члена от каждого штата, поскольку несколько штатов уже приняли некоторые правила по этому вопросу. Чем скорее этот вопрос будет поднят, тем лучше, по его мнению.

Г-н Паркер (от Вирджинии): Я надеюсь, г-н спикер, что петиция этих уважаемых людей будет рассмотрена со всей готовностью, которой требует важность ее цели: и я не могу не выразить удовольствие, которое я испытываю, обнаружив, что столь значительная часть общества уделяет внимание делам, имеющим столь важное значение для будущего процветания и счастья народа Америки. Я считаю своим долгом, как гражданина Союза, поддержать их дело; и каждый член этой Палаты обязан тщательно изучить предмет и установить, что можно сделать, чтобы обуздать столь гнусную практику. Конституция уполномочила нас взимать налог на ввоз таких лиц, которых штаты разрешат допускать. Я охотно пошел бы на это; и если можно придумать что-то еще, чтобы осудить эту торговлю, в соответствии с условиями Конституции, я с радостью дам на это свое согласие и поддержку.

Г-н Мэдисон (от Вирджинии): Джентльмен из Пенсильвании (г-н Фицсимонс) поставил этот вопрос на надлежащую почву. Если джентльмены не намерены возражать против передачи в комитет завтра, они могут с таким же успехом согласиться на это сегодня; и я полагаю, джентльменам не стоит тревожиться по поводу любой меры, которую Конгресс может предпринять; потому что они вспомнят, что Конституция обеспечивает отдельным штатам право допускать, если они сочтут нужным, ввоз рабов на свою территорию в течение еще восемнадцати лет; однако при условии уплаты налога, если Конгресс будет расположен его наложить, в размере не более десяти долларов за каждого человека.

Петиция, если я не ошибаюсь, говорит об уловках, используемых корыстными лицами для ведения этой торговли; и петиция из Нью-Йорка излагает случай, который может потребовать рассмотрения Конгрессом. Если что-либо находится в пределах федеральной власти для пресечения такого нарушения прав наций и человечества, которое, как предполагается, практикуется в некоторых частях Соединенных Штатов, то попытка найти средство правовой защиты, безусловно, будет способствовать интересам и чести общества и является надлежащим предметом для нашего обсуждения. Может быть, иностранцы пользуются свободой, предоставляемой им американской торговлей, чтобы использовать наши суда в работорговле между Африкой и Вест-Индией, когда они ограничены в использовании своих собственных ограничительными законами своей нации. Если это так, найдется ли хоть один гуманный человек, который не пожелал бы предотвратить это? Еще одно соображение, почему мы должны передать петицию в комитет, заключается в том, чтобы не давать повода для тревоги серьезной оппозицией, как если бы мы собирались принять меры, которые были бы неконституционными.

Г-н Стоун (от Мэриленда) опасался, что если Конгресс примет какие-либо меры, свидетельствующие о намерении вмешаться в упомянутый вид собственности, это значительно снизит ее стоимость и может нанести ущерб большому числу граждан, особенно в южных штатах.

Он считал, что этот вопрос представляет общий интерес и что петиционеры не имеют большего права вмешиваться в него, чем любые другие члены общества. Прискорбным обстоятельством является то, что свойством сект является воображать, будто они понимают права человеческой природы лучше, чем весь остальной мир; и что они, как следствие, будут вмешиваться в дела, к которым не имеют никакого отношения.

Поскольку петиция относится к предмету общего характера, она должна лежать на столе в качестве информации; он никогда не согласится передавать петиции, если петиционеры не заинтересованы исключительно. Предположим, к нам поступила петиция от общества с просьбой быть честными в наших сделках или чтобы мы применяли Конституцию в соответствии с ее намерением — что бы вы сделали с петицией такого рода? Конечно, она осталась бы на вашем столе. Он, тем не менее, не хотел бы, чтобы предполагалось, будто люди не имеют права советовать и высказывать свое мнение по общественным мерам; но он не будет руководствоваться этим советом или мнением, чтобы заняться вопросом раньше, чем это позволит удобство других дел. Если он не изменит своих взглядов, он будет возражать против передачи в комитет.

Г-н Берк (от Южной Каролины) считал, что джентльмены уделяют внимание тому, что этого не заслуживает. Люди на галерее пришли сюда, чтобы вмешаться в дело, к которому они не имеют никакого отношения; они вызвались добровольцами в деле других, которые этого ни ожидали, ни желали. Он уважает сообщество квакеров, но, тем не менее, он не верит, что они обладают большей добродетелью или религией, чем другие люди, а возможно, и меньшей, если их изучить до глубины, несмотря на их внешние притязания. Если на их петицию следует обратить внимание, Конгресс должен подождать, пока не будут сделаны встречные заявления, и тогда они смогут более справедливо рассмотреть этот вопрос. Правам южных штатов не следует угрожать, а их собственности подвергать опасности ради того, чтобы угодить людям, на которых последствия никак не повлияют.

Г-н Хартли (от Пенсильвании) считал, что меморандумщики не заслуживают порицания за свое поведение, если, движимые мотивами доброжелательности, они просили Законодательный орган Союза пресечь, насколько это в их силах, рост распутной торговли. Также они не заслуживают осуждения, потому что их поведение имеет видимость большей морали, чем у других людей. Но не дело Конгресса отказываться слушать обращения своих сограждан, пока эти обращения не содержат ничего неконституционного или оскорбительного. Какова цель обращения, находящегося перед нами? Оно призвано довести до сведения этой Палаты вопрос огромной важности для дела человечности; есть определенные факты, которые необходимо изучить, и меморандумщики готовы предоставить всю информацию, которая в их силах; они ждут, находясь на большом расстоянии от своих домов, и желают вернуться; если, следовательно, будет уместно передать петицию в комитет завтра, то будет столь же уместно сделать это сегодня, ибо это соответствует нашей практике; кроме того, это будет способствовать их удобству.

Г-н Лоуренс (от Нью-Йорка): Джентльмен из Южной Каролины говорит, что петиционеры принадлежат к обществу, не известному в законах или Конституции. Сэр, во всех наших актах, как и в Конституции, мы отмечали это Общество; или почему мы допускаем их подтверждать клятвой в случаях, когда другие призываются клясться? Если мы уделяем им такое внимание в одном случае, какая есть веская причина осуждать их в другом? Я думаю, джентльмен из Мэриленда (г-н Стоун) заходит слишком далеко в своих опасениях, когда боится, что стоимость негритянской собственности упадет из-за подавления работорговли: не то чтобы я полагал, что в силах Конгресса немедленно отменить торговлю, которая является позором для человеческой природы; но мне кажется, что если бы ввоз был подавлен, стоимость раба увеличилась бы, а не уменьшилась; однако соображения такого рода не имеют никакого отношения к настоящему вопросу; джентльмены могут согласиться на передачу меморандума в комитет, не обязываясь поддерживать его цель.

Г-н Джексон (от Джорджии): Я сильно расхожусь во мнении с джентльменом, выступавшим последним. Я опасаюсь, что если через вмешательство общего правительства работорговля будет отменена, это покажет людям склонность к полной эмансипации, и они будут считать свою собственность под угрозой. Любое чрезвычайное внимание Конгресса к этой петиции может иметь в некоторой степени аналогичный эффект. Я хотел бы спросить тех, кто так стремится освободить негров, есть ли у них средства, достаточные, чтобы заплатить за них? Если есть, они могут выступить с этим делом с некоторой уместностью; но если нет, им следует вести себя тихо и не вмешиваться в дело, в котором они не заинтересованы. Они могли бы с таким же успехом выступить и просить Конгресс запретить торговлю с Вест-Индией, потому что она вредна для морали человечества; оттуда мы ввозим ром, который оказывает разлагающее влияние на потребителя. Но, сэр, неужели вся мораль Соединенных Штатов ограничена квакерами? Неужели они единственные люди, чьи чувства должны учитываться в этом случае? Им ли мы обязаны нашим нынешним счастьем? Были ли они теми, кто сформировал Конституцию? Установили ли они своим оружием или вкладами нашу независимость? Я полагаю, что они в целом выступали против этой меры. Почему же тогда по их заявлению мы должны вредить людям, которые, рискуя своими жизнями и состояниями, обеспечили обществу свободу и собственность? Если Конгресс уделит их петиции необычно большое внимание, это даст справедливое основание для тревоги южным штатам. Но почему эти люди выступают таким особым образом против рабства? Понимают ли они права человечества и волю Провидения лучше других? Если бы они обратились к той Книге, которая требует нашего внимания, они бы обнаружили, что рабство не только разрешено, но и похвально. Их Спаситель, который обладал большей добротой и состраданием, чем они притворяются, допускал его. И если они полностью изучат этот предмет, они обнаружат, что рабство не было новой доктриной со времен Каина. Но как бы то ни было, я надеюсь, что Палата прикажет петиции лежать на столе, чтобы предотвратить тревогу наших южных братьев.

Г-н Седжвик (от Массачусетса): Если бы это был серьезный вопрос, передавать меморандум в комитет или нет, я бы не настаивал на этом в настоящее время; но это не может быть вопросом ни на минуту, если мы рассмотрим наше относительное положение с народом. Ряд людей — которые, безусловно, очень уважаемы и о которых, как об обществе, можно с правдой сказать, что они сообразуют свое моральное поведение со своими религиозными принципами так же, как любые люди во всем сообществе, — выступают и говорят вам, что вы можете достичь двух целей путем осуществления конституционной власти, что доставит большое удовлетворение; с одной стороны, вы можете получить доход, а с другой — ограничить практику, порождающую большое зло. Теперь, отбросив религиозные мотивы, которые повлияли на их обращение, разве они не имеют права, как граждане, высказывать свое мнение об общественных мерах? Со своей стороны, я не опасаюсь, что какой-либо штат или какое-либо значительное число лиц в каком-либо штате будут серьезно встревожены передачей петиции в комитет из страха, что Конгресс намерен осуществлять неконституционную власть, чтобы нарушить их права; я верю, что ни один член этого органа не питает такого желания. Как же тогда джентльмены могут колебаться в том, чтобы оказать то уважение меморандуму, на которое он имеет право в соответствии с обычным порядком ведения дел? Почему мы должны откладывать до завтра то, что можем сделать сегодня? Ибо результат, я полагаю, будет одинаковым в обоих случаях.

Г-н Смит (от Южной Каролины): Вопрос, я полагаю, заключается в том, будем ли мы принимать петицию ко второму чтению, а не в том, будет ли она передана в комитет? Теперь я выступаю против этого, потому что это противоречит нашей обычной практике и не дает джентльменам времени обдумать достоинства прошения; возможно, некоторые джентльмены сочтут неуместным передавать его в столь большой комитет, как было упомянуто; можно предположить множество причин, показывающих, что такое поспешное решение неуместно; возможно, его прошение неуместно. Если я правильно понял при первом чтении, хотя, конечно, я не понял полностью всего, что содержала петиция, она просит, чтобы мы приняли меры для отмены работорговли; это желание совершить неконституционный акт, потому что Конституция обеспечивает эту торговлю штатам, независимо от ограничений Конгресса, на срок двадцать один год. Если, следовательно, она просит о нарушении конституционных прав, она должна быть отклонена как покушение на добродетель и патриотизм Палаты.

Г-н Будино (от Нью-Джерси): Было сказано, что квакеры не имеют права вмешиваться в это дело; я удивлен, слыша, как выдвигается эта доктрина после того, как так недавно было заявлено и решено, что народ имеет право собираться и подавать петиции о возмещении ущерба; не потому, что петиция исходит от общества квакеров, я выступаю за передачу в комитет, а потому, что она исходит от граждан Соединенных Штатов, которые в равной степени обеспокоены благополучием и счастьем своей страны, как и другие. Безусловно, нет никаких оснований для опасений, которые, по-видимому, преобладают в умах джентльменов. Если петиционеры были настолько неосведомлены, что предполагали, будто Конгресс может быть виновен в нарушении Конституции, все же я верю, что мы знаем свой долг лучше, чем позволить сбить себя с толку обращением от любого человека или группы людей вообще. Я не считаю, что достоинства основного вопроса находятся перед нами; будет достаточно времени высказать наши мнения по этому поводу, когда комитет представит отчет. Если в наших силах путем рекомендации или любым другим способом положить конец работорговле в Америке, я не сомневаюсь в ее разумности; но насколько Конституция уполномочит нас попытаться подавить ее, будет вопросом, вполне достойным нашего рассмотрения.

Г-н Шерман (от Коннектикута) отметил, что петиционеры из Нью-Йорка заявили, что они обращались к законодательному органу этого штата с просьбой запретить определенные практики, которые они считали неуместными и которые вели к ущербу для благополучия общества; что законодательный орган рассмотрел обращение, но не применил никакого средства правовой защиты, потому что они полагали, что эта власть исключительно возложена на общее правительство в соответствии с Конституцией Соединенных Штатов; поэтому было бы уместно передать эту петицию в комитет, чтобы установить, каковы были полномочия общего правительства в случае, в котором сомневался законодательный орган Нью-Йорка.

Г-н Джерри (от Массачусетса) считал, что джентльмены нарушают порядок, переходя к существу основного вопроса в это время, когда они рассматривают целесообразность передачи петиции в комитет; поэтому он не будет следовать за ними дальше в этом направлении, кроме как едва заметить, что это право граждан обращаться за возмещением ущерба в каждом случае, в котором они считают себя ущемленными; и это обязанность Конгресса предоставить возмещение, насколько это в их силах. То, что их южные братья были вовлечены в работорговлю первыми поселенцами, достойно сожаления; их не следует упрекать за то, что они не рассматривают этот предмет в ином свете, предрассудки воспитания искореняются с трудом; но он считал, что ничто не оправдает общее правительство за то, что оно не приложило усилий, чтобы предотвратить, насколько они конституционно могли, зло, проистекающее из таких злодеяний, на которые ссылались петиционеры; и те же соображения побудили его высоко оценить ту роль, которую взяло на себя общество Друзей; это дело человечности, в котором они проявили интерес, и он желал, вместе с ними, видеть меры, принимаемые каждой нацией, чтобы смыть неизгладимое пятно, которое работорговля наложила на всех, кто был в ней замешан.

Г-н Мэдисон (от Вирджинии) считал, что вопрос перед комитетом не важен иначе, чем джентльмены делают его таковым своей серьезной оппозицией. Если бы они позволили передачу Меморандума в комитет как нечто само собой разумеющееся, никакого внимания не было бы уделено этому вне стен Палаты; это никогда не могло бы раздуться до решения вопроса относительно сдерживания африканской работорговли или встревожить владельцев опасением, что общее правительство собирается отменить рабство во всех штатах; такие вещи не рассматриваются ни одним джентльменом; но, по-видимому, они решают вопрос больше против себя, чем это было бы в случае, если бы он решался по его реальным достоинствам, потому что джентльмены могут быть расположены голосовать за передачу петиции в комитет без какого-либо намерения поддерживать ее прошение.

Г-н Уайт (от Вирджинии) не поддержал бы это предложение, если бы думал, что оно приведет к длительным дебатам. Он считал, что дело такого рода должно решаться без долгих обсуждений; это постоянно было практикой Палаты, и он не предполагал, что есть какая-либо причина для отклонения.

Г-н Пейдж (от Вирджинии) сказал, что если бы меморандум был представлен каким-либо частным лицом, а не уважаемым органом, каким он является, он проголосовал бы за передачу в комитет, потому что обязанностью законодательного органа является уделять внимание предметам, доводимым до их сведения их избирателями; если при расследовании обнаружится, что неуместно удовлетворять прошение петиционеров, он так и скажет, и они будут удовлетворены.

Г-н Стоун (от Мэриленда) считал, что дело должно быть оставлено идти своим обычным чередом; правилами Палаты прямо объявлено, что петиции, меморандумы и другие документы, адресованные Палате, не должны обсуждаться или решаться в день их первого прочтения.

Г-н Болдуин (от Джорджии) чувствовал себя в затруднении объяснить, почему в этом случае была проявлена поспешность, вопреки обычному использованию Палаты; он не слышал ни одного довода, выдвинутого в пользу этого. Конечно, было сказано, что петиционеры — уважаемая группа людей — он не отрицал этого — но, безусловно, джентльмены не предполагали, что они проявляют уважение к ним или к Палате, когда настаивали на такой поспешной процедуре; как бы то ни было, это противоречило его представлению об уважении и представлению, которое Палата всегда выражала, когда у них были важные предметы на рассмотрении; и поэтому он будет против этого предложения. Он боялся, что в этом деле действительно есть немного добровольчества, как это было названо джентльменом из Джорджии.

Г-н Хантингтон (от Коннектикута) считал петиционеров столь же незаинтересованными, как и любого человека в Соединенных Штатах; он был убежден, что они питают отвращение к рабству; однако они не одиноки в этом, другие имели то же самое; и он надеялся, что когда Конгресс поднимет этот вопрос, они пойдут как можно дальше, чтобы запретить зло, на которое жалуются. Но он думал, что это лучше было бы сделать, рассматривая его в свете доходов. Когда комитет полного состава по финансовым делам перейдет к путям и средствам, это может быть должным образом принято к рассмотрению, не давая никакого повода для тревоги.

Г-н Такер (от Южной Каролины): У меня нет сомнений относительно того, что должно быть сделано в этом случае; вместо того чтобы передавать меморандум в комитет, мы должны отклонить его без дальнейшего рассмотрения. Каков смысл меморандума? Он прямо таков: осудить определенный вид торговли в моральном плане и просить вмешательства Конгресса для осуществления ее отмены. Но Конгресс не имеет полномочий по Конституции делать больше, чем наложить пошлину в десять долларов на каждого ввозимого человека; и это политическое соображение, не вытекающее ни из религии, ни из морали, и является единственным принципом, на котором мы можем приступить к его рассмотрению. Но какой эффект, по мнению этих людей, возникнет от их усилий? Уменьшит ли пошлина в десять долларов ввоз? Будет ли обращение лучше, чем обычно? Я полагаю, что нет, более того, оно может быть хуже. Потому что вмешательство в этот предмет может вызвать большую степень беспокойства в умах тех, кому оно призвано служить, и это может стать причиной для хозяев применять к ним большую строгость, чем они проявляли бы в противном случае; так что эти люди, кажется, перегибают палку в своей цели. Но если они будут стремиться добиться отмены работорговли, пусть они направляют свои петиции в законодательные органы штатов, которые одни имеют право запрещать ввоз; я полагаю, что их обращения туда были бы неуместны; но если они где-то уместны, то именно там. Я считаю обращение, таким образом, необдуманным, какими бы хорошими ни были намерения его составителей.

Г-н Смит (от Южной Каролины) потребовал как право, чтобы петиция была отложена до завтра.

Г-н Будино (от Нью-Джерси) сказал, что не является необычным передавать петиции в комитет в день их представления; и правила Палаты допускали эту практику благодаря оговорке, которая следовала за положительным приказом о том, что петиции не должны решаться в день их первого прочтения, «если только Палата не распорядится иначе».

Г-н Смит (от Южной Каролины) объявил о своем намерении потребовать поименного голосования, если джентльмены будут настаивать на вопросе.

Г-н Клаймер (от Пенсильвании) надеялся, что предложение будет отозвано на данный момент, а дело будет рассмотрено в порядке очереди завтра; потому что, хотя он уважал меморандумщиков, он также уважал порядок и положение членов.

Г-н Фицсимонс (от Пенсильвании) не помнил, вносил ли он или поддерживал предложение, но если бы он это сделал, он не отозвал бы его из-за угрозы потребовать поименного голосования.

Г-н Болдуин (от Джорджии) надеялся, что дело будет вестись с выдержкой и умеренностью и что джентльмены уступят и отложат вопрос хотя бы на день.

Г-н Смит (от Южной Каролины) не имел в виду угрожать кому-либо из джентльменов. Если объявление о намерении потребовать поименного голосования рассматривалось джентльменами в таком свете, он отзовет этот призыв.

Г-н Уайт (от Вирджинии) после этого отозвал свое предложение. И было приказано, чтобы обращение лежало на столе.

12 февраля 1790 г.

Следующий меморандум был представлен и прочитан:

«Сенату и Палате представителей Соединенных Штатов: Меморандум Пенсильванского общества по содействию отмене рабства, помощи свободным неграм, незаконно удерживаемым в неволе, и улучшению положения африканской расы почтительнейше гласит: Что из уважения к счастью человечества несколько лет назад в этом штате рядом его граждан различных религиозных деноминаций была сформирована ассоциация для содействия отмене рабства и для помощи тем, кто незаконно удерживается в неволе. Справедливое и острое понимание истинных принципов свободы, распространяясь по стране, привело к увеличению их числа, многим друзьям их дела и законодательному сотрудничеству с их взглядами, которые, по благословению Божественного Провидения, были успешно направлены на освобождение из неволи большого числа их собратьев африканской расы. Они также имеют удовлетворение наблюдать, что вследствие того духа филантропии и подлинной свободы, который в целом распространяет свое благотворное влияние, подобные институты формируются дома и за рубежом. Что человечество создано одним и тем же Всемогущим Существом, в равной степени является объектами Его заботы и в равной степени предназначено для наслаждения счастьем, учит нас верить христианская религия, и политическое кредо американцев полностью совпадает с этой позицией. Ваши меморандумщики, особенно занятые вниманием к бедствиям, проистекающим из рабства, считают своим неотъемлемым долгом представить этот предмет вашему вниманию. Они с истинным удовлетворением заметили, что многие важные и спасительные полномочия возложены на вас для «содействия благосостоянию и обеспечения благ свободы народу Соединенных Штатов»; и поскольку они полагают, что эти блага должны по праву предоставляться без различия цвета кожи всем категориям людей, они предаются приятному ожиданию, что ничто из того, что может быть сделано для облегчения несчастных объектов их заботы, не будет ни упущено, ни отложено. Из убеждения, что равная свобода была изначально уделом и до сих пор является правом по рождению всех людей, и под влиянием сильных уз человечности и принципов своего института, ваши меморандумщики сочли себя обязанными использовать все оправданные усилия, чтобы ослабить узы рабства и способствовать всеобщему наслаждению благами свободы. Под этими впечатлениями они настоятельно просят вашего серьезного внимания к предмету рабства; чтобы вы были довольны поддержать восстановление свободы тем несчастным людям, которые одни в этой стране свободы унижены до вечного рабства и которые, среди всеобщей радости окружающих свободных людей, стонут в рабском подчинении; чтобы вы разработали средства для устранения этой непоследовательности из характера американского народа; чтобы вы способствовали милосердию и справедливости по отношению к этой страждущей расе, и чтобы вы подошли к самому краю власти, возложенной на вас, для сдерживания любого вида торговли лицами наших собратьев.

«БЕНДЖАМИН ФРАНКЛИН, Президент.

«ФИЛАДЕЛЬФИЯ, 3 февраля 1790 г.»

Г-н Хартли (от Пенсильвании) затем призвал к рассмотрению меморандума, представленного вчера от ежегодного собрания Друзей в Филадельфии, для второго чтения; после чего он был прочитан во второй раз, и было предложено передать его в комитет.

Г-н Такер (от Южной Каролины) сожалел, что петиция прошла второе чтение, так как он полагал, что она содержит неконституционную просьбу, и из этого соображения он хотел, чтобы ее отбросили. Он опасался, что передача ее в комитет станет очень тревожным обстоятельством для южных штатов; ибо если цель состоит в том, чтобы вовлечь Конгресс в неконституционную меру, это будет рассматриваться как вмешательство в их права, люди станут очень беспокойными при таком правительстве и будут сожалеть, что когда-либо передали дополнительные полномочия в их руки. Он был удивлен, увидев другой меморандум по тому же вопросу, подписанный человеком, который должен был знать Конституцию лучше. Он считал это вредной попыткой, поскольку она касалась лиц, в пользу которых она предназначалась. Это окрылило бы их надеждами без основания, и поскольку они не могли рассуждать на эту тему, как более просвещенные люди, они могли быть доведены до того, за что их наказали бы, а их владельцы в целях самообороны были бы вынуждены применять к ним строгость, к которой они не привыкли. Ожидают ли эти люди всеобщей эмансипации рабов по закону? Это никогда не было бы принято южными штатами без гражданской войны. Имеют ли они в виду выкупить их свободу? Он полагал, что их денег не хватило бы на цену. Но как это получается, что они больше обеспокоены этим делом, чем другие? Являются ли они единственными людьми, которые обладают религией и моралью? Если народ не столь примерен, конечно, они признают, что духовенство таково; почему же тогда мы не видим, чтобы они объединились в орган, прося нас принять меры для содействия религии и благочестию или любому моральному объекту? Они знают, что это было бы неуместным вмешательством; и, говоря лучшее об этом меморандуме, это акт неосмотрительности, который, как он надеялся, не получит никакой поддержки со стороны Палаты.

Г-н Сени (от Мэриленда) отрицал, что в меморандуме есть что-либо неконституционное, по крайней мере, если и было, то это ускользнуло от его внимания, и он был бы обязан джентльмену, если бы тот указал на это. Его единственной целью было то, чтобы Конгресс осуществил свои конституционные полномочия, чтобы уменьшить ужасы рабства, насколько они могли: Действительно, он считал, что все споры по поводу передачи в комитет были закончены, так как Палата вчера подразумеваемо решила, что он должен быть передан.

Г-н Берк (от Южной Каролины) видел расположение Палаты, и он опасался, что он будет передан в комитет, вопреки всем их возражениям; но он должен настаивать на том, что он просил о неконституционной мере. Разве он не желал, чтобы Конгресс вмешался и отменил работорговлю, в то время как Конституция прямо оговаривала, что Конгресс не должен осуществлять такую власть? Он был уверен, что передача в комитет прозвучит как тревога и протрубит в трубу мятежа в южных штатах. Он сожалел, что петиционерам уделяется больше внимания, чем Конституции; однако он выполнит свой долг и будет полностью противостоять этому делу; и если он будет передан в комитет, как упоминалось вчера, состоящий из члена от каждого штата, и он будет назначен, он откажется от участия.

Г-н Скотт (от Пенсильвании): Я не могу сомневаться в том, что меморандум является обязанностью, специально возложенной на нас этим документом, и я надеюсь, что мы будем склонны принять его к рассмотрению. Мы можем в настоящее время наложить небольшую пошлину в десять долларов. Я бы взял это, и если это все, что мы можем сделать, мы должны быть довольны. Но я сожалею, что составители Конституции не пошли дальше и не позволили нам запретить ее раз и навсегда; ибо я считаю работорговлю одной из самых отвратительных вещей на земле; и если бы не было ни Бога, ни дьявола, я бы выступил против нее на принципах человечности и закона природы. Я не могу, со своей стороны, понять, как можно сказать, что кто-то приобретает собственность в другом; это в силу завоевания? Каковы права завоевания? Некоторые осмелились выдвинуть этот чудовищный принцип, что завоеватель является абсолютным хозяином своего завоевания; что он может распоряжаться им как своей собственностью и обращаться с ним как пожелает; но довольно о тех, кто сводит людей к состоянию передаваемых товаров или использует их как вьючных животных; кто передает их как собственность или наследство другого человека. Давайте рассуждать на принципах, поддерживаемых разумом и подобающих человечности; петиционеры рассматривают предмет в религиозном свете, но я не нуждаюсь в религиозных мотивах, чтобы побудить меня осудить торговлю человеческой плотью; другие соображения побуждают меня поддержать передачу меморандума в комитет и поддержать любую конституционную меру, способную привести к его полной отмене. Возможно, в нашей законодательной способности мы не можем пойти дальше, чем наложить пошлину в десять долларов, но я не знаю, как далеко я мог бы зайти, если бы я был одним из судей Соединенных Штатов, и эти люди пришли бы передо мной и потребовали своей эмансипации; но я уверен, что я пошел бы так далеко, как мог.

Г-н Джексон (от Джорджии) разошелся во мнении с джентльменом, выступавшим последним, и предположил, что хозяин имеет квалифицированную собственность на своего раба; он сказал, что противоположная доктрина приведет к уничтожению любого вида личного обслуживания. Джентльмен сказал, что он не нуждается в религии, чтобы побудить его осудить рабство, но если он руководствуется тем свидетельством, на котором основана христианская система, он обнаружит, что религия не против него; он увидит, от Бытия до Откровения, что течение сильно направлено в эту сторону. Никогда не было правительства на лице земли, которое не разрешало бы рабство. Чистейшие сыны свободы в греческих республиках, граждане Афин и Лакедемона — все держали рабов. На этом принципе ассоциированы нации Европы; это основа феодальной системы. Но предположим, что все это было неправильно, позвольте мне спросить джентльмена, разумно ли выдвигать дело в этот момент, способное разжечь пламя гражданского раздора, ибо люди южных штатов будут сопротивляться одной тирании так же скоро, как и другой; другие части континента могут подавить их силой оружия, но они никогда не позволят лишить себя своей собственности без борьбы. Джентльмен говорит, что если бы он был федеральным судьей, он не знает, до какой степени он дошел бы в эмансипации этих людей; но я полагаю, что его судейство было бы недолгим в Джорджии; возможно, даже существование такого судьи могло бы оказаться в опасности.

Г-н Шерман (от Коннектикута) не видел никаких трудностей в передаче меморандума в комитет; потому что было вероятно, что комитет поймет свое дело, и, возможно, они могли бы представить такой отчет, который был бы удовлетворительным для джентльменов с обеих сторон Палаты.

Г-н Болдуин (от Джорджии) сожалел, что предмет был когда-либо поднят перед Конгрессом, потому что он деликатного характера, поскольку касался некоторых штатов. Джентльмены, которые присутствовали при формировании этой Конституции, не могли избежать воспоминания о боли и трудности, которые этот предмет вызвал в том органе; члены от южных штатов были так чувствительны по этому пункту, что они едва не разошлись, не придя ни к какому решению; однако из крайнего желания сохранить Союз и получить эффективное правительство они были побуждены взаимно уступить, и Конституция ревностно охраняла то, на что они согласились. Если джентльмены посмотрят на следы того органа, они обнаружат величайшую степень осторожности, использованную для того, чтобы запечатлеть их, чтобы их было нелегко искоренить; но в тот момент, когда мы переходим к тому, чтобы толкаться на этой почве, сказал он, я боюсь, мы почувствуем, как она дрожит под нашими ногами. Конгресс не имеет власти вмешиваться во ввоз рабов, кроме того, что дано в 9-м разделе 1-й статьи Конституции; все остальное запрещено им в самых сильных выражениях. Если мы изучим Конституцию, мы обнаружим выражения, относящиеся к этому предмету, осторожно выраженные и более пунктуально охраняемые, чем любая другая часть. «Миграция или ввоз таких лиц не должны быть запрещены Конгрессом». Но чтобы это не обеспечило объект недостаточно, в том же разделе объявлено: «Что никакой подушный или прямой налог не должен быть наложен, если только не пропорционально переписи»; это было предназначено для предотвращения наложения Конгрессом любого специального налога на негров-рабов, так как они могли, таким образом, настолько обременить их владельцев, что это привело бы к всеобщей эмансипации. Если мы перейдем к 5-й статье, мы обнаружим, что 1-й и 5-й пункты 9-го раздела 1-й статьи ограничены от изменения до 1808 года.

Джентльмены сказали, что эта петиция не просит об отмене работорговли; я думаю, сэр, она не просит ни о чем другом, и поэтому мы не имеем к ней большего отношения, чем если бы она просила нас установить орден дворянства или национальную религию.

Г-н Сильвестр (от Нью-Йорка) сказал, что он всегда имел привычку уважать общество, называемое квакерами; он уважал их за их усилия в деле человечности, но он думал, что сейчас не время вступать в рассмотрение этого предмета, особенно потому, что он считал это делом в ведении законодательного органа штата.

Г-н Лоуренс (от штата Нью-Йорк) заметил, что данный вопрос, несомненно, поступит на рассмотрение Палаты; и он полагает, что, поскольку он уже стоит перед ними, нынешний момент подходит для этого не хуже любого другого; поэтому он высказался за передачу петиции в комитет; и когда ее прошение будет должным образом изучено, они смогут увидеть, в какой мере Конгресс может конституционно вмешиваться; поскольку они знают пределы своей власти в этом, как и в любом другом случае, нет оснований опасаться, что они выйдут за их рамки.

Г-н Смит (от штата Южная Каролина) настаивал на том, что Палата не обладает полномочиями удовлетворить прошение петиции, которая направлена на полную отмену работорговли, и поэтому нет необходимости передавать ее в комитет. Он отметил, что в южных штатах при принятии Конституции возникали трудности, поскольку существовали опасения, что Конгресс может на ее основании принять меры по отмене работорговли.

Возможно, петиционеры, обращаясь в эту Палату, не считали свою цель неконституционной, но теперь, когда им сказали, что это так, они будут удовлетворены ответом и не станут настаивать дальше. Если бы их целью было побудить Конгресс установить пошлину в десять долларов за голову на ввоз рабов, они бы так и сказали, но, по-видимому, это не так; передача петиции в комитет на этом основании не может быть оправдана; если они не будут удовлетворены этим, следует ли передавать ее для расследования фактов? Петиция не содержит никаких фактов; с какой же целью тогда ее передавать? Если джентльмены не могут привести веской причины для этой меры, они не будут ее поддерживать, когда им говорят, что это вызовет большое недовольство и тревогу в южных штатах; ибо я могу заверить их, что нет вопроса, в отношении которого они были бы более ревнивы и подозрительны, чем дело, к которому, по их мнению, правительство не имеет никакого отношения.

Когда мы вступили в эту Конфедерацию, мы сделали это из политических, а не из моральных соображений, и я не думаю, что мои избиратели хотят учиться морали у петиционеров; я не верю, что они нуждаются в улучшении своей моральной системы; если же нуждаются, то могут получить его дома.

Джентльмен из Джорджии справедливо указал на ревнивое отношение южных штатов. Вступая в это правительство, они опасались, что другие штаты, не зная о необходимости, в которой находились граждане южных штатов, владея этим видом собственности, из побуждений гуманности и благожелательности будут склоняться к голосованию за всеобщую эмансипацию; и если бы они не видели, что Конституция предусматривает защиту от последствий такого настроя, я смею сказать, они никогда бы ее не приняли. И несмотря на все спокойствие, с которым некоторые джентльмены рассматривали этот вопрос, они обнаружат, что одно лишь обсуждение вызовет большую тревогу. Нам говорили, что если обсуждение вызовет тревогу, нам следовало бы избежать его, промолчав; но не для этой цели нас сюда послали, мы рассматриваем эту меру как посягательство на палладиум собственности нашей страны; поэтому наш долг — противостоять ей всеми имеющимися у нас средствами. Джентльменам следует учесть, что когда мы вступили в политическую связь с другими штатами, эта собственность уже существовала; она была приобретена при прежнем правительстве в соответствии с законами и Конституцией; поэтому все, что будет направлено на лишение их этой собственности, должно быть законом ex post facto, и как таковое запрещено нашим политическим компактом.

Я сказал, что штаты никогда не вступили бы в конфедерацию, если бы их собственность не была им гарантирована, ибо таково состояние сельского хозяйства в той стране, что без рабов она должна была бы обезлюдеть. Почему же тогда эти люди используют аргументы, чтобы побудить раба поднять руку на своего господина? Мы и так достаточно страдаем от последствий недавней войны. Джентльмен едва может приехать из той страны со слугой или двумя, будь то сюда или в Филадельфию, как находятся лица, пытающиеся соблазнить его слуг оставить его; и когда они делают это, бедные несчастные вынуждены грабить своего господина, чтобы добыть пропитание; все те, следовательно, кто причастен к этому соблазнению, являются соучастниками грабежа.

Упреки, которые они бросают владельцам негритянской собственности, обвиняют их в отсутствии гуманности; я верю, что владельцы — люди такой же гуманности, как и в любой другой части континента, и столь же примечательны своей высокой моралью, как и их соседи. Вчера было сказано, что квакеры — это общество, известное законам и Конституции, но они известны не более, чем другие религиозные общества; они находятся точно в таком же положении; их петиция, следовательно, касается дела, в котором они заинтересованы не более, чем любая другая секта, и может рассматриваться лишь как совет; принято передавать совет в комитет, но если предполагается, что он просит о том, что они считают моральной целью, достаточно ли этого, чтобы побудить нас передать его? То, что может казаться моральной добродетелью в их глазах, может не быть таковой в действительности. Я слышал о секте «трясущихся квакеров» (шейкеров), которые, полагаю, считают свои догматы имеющими моральную направленность; мне сообщили, что один из них запрещает вступать в брак, однако вследствие их тряски и содроганий вы можете увидеть их с многочисленным потомством. Теперь, если бы эти люди подали петицию в Конгресс с просьбой принять закон, запрещающий брак, я спрашиваю, согласились бы джентльмены передать такую петицию? Я думаю, если бы они отвергли таковую как непристойную, они должны были бы отвергнуть и эту.

Г-н Пейдж (от штата Виргиния) высказался за передачу в комитет; он выразил надежду, что замыслы уважаемых авторов петиции не будут остановлены на пороге, чтобы не препятствовать справедливому обсуждению прошения петиции. Он отметил, что джентльмены основывали свои аргументы на искажении фактов; ибо целью петиции не было объявлено полное упразднение работорговли: но чтобы Конгресс рассмотрел, не в его ли власти на самом деле вершить справедливость и милосердие, что, если будет соблюдено, не может не привести к упразднению работорговли. Если, таким образом, прошение не содержит ничего неконституционного, он выразил надежду, что достойное усилие не будет сорвано. Что касается тревоги, которой опасались, он предположил, что ее нет; но она могла бы иметь веские основания, если бы петиция не была принята к рассмотрению. Он поставил себя на место раба и сказал, что, услышав, что Конгресс отказался выслушать пристойные предложения уважаемой части общества, он сделал бы вывод, что общее правительство (от которого ожидалось, что оно принесет великое благо каждому классу граждан) закрыло свои уши перед голосом гуманности, и он отчаялся бы в каком-либо облегчении страданий, которые ожидали его и его потомство; если что-то и могло бы побудить его к восстанию, так это такой удар, запечатлевший в его сознании все ужасы отчаяния. Но если бы ему сказали, что от его имени было подано прошение и что Конгресс готов выслушать то, что можно привести в пользу отказа от практики ввоза его собратьев по несчастью, он доверился бы их справедливости и гуманности и терпеливо ожидал бы решения. Он предположил, что эти несчастные люди рассуждали бы точно так же; и поэтому он счел, что наиболее вероятный способ предотвратить опасность — это передать петицию в комитет. Он жил в штате, которому выпало несчастье иметь в своем лоне большое количество рабов, он сам владел многими из них и был заинтересован в этом деле, полагал он, не меньше, чем любой джентльмен из Южной Каролины или Джорджии, однако, если бы он был полон решимости держать их в вечном рабстве, он не чувствовал бы беспокойства или тревоги из-за этой меры, потому что полагался бы на добродетель Конгресса, что они не будут осуществлять никакой неконституционной власти.

Г-н Мэдисон (от штата Виргиния): Дебаты приняли серьезный оборот, и только по этой причине может возникнуть тревога; ибо если бы с петицией поступили обычным образом, она рассматривалась бы как само собой разумеющееся дело, и мог бы быть подготовлен отчет, который принес бы всеобщее удовлетворение.

Если бы в передаче в комитет была хоть малейшая тенденция к нарушению конституции, он возражал бы против этого; но он не видел оснований опасаться такого исхода. Петиция просила в общих чертах о вмешательстве Конгресса, насколько это конституционно дозволено; но даже если бы ее прошение было в некоторой степени неконституционным, ее можно было бы передать в комитет, как это было в случае с петицией г-на Черчмена, одна часть которой, как предполагалось, требовала неконституционного вмешательства со стороны общего правительства.

Он признал, что Конгресс ограничен конституцией в принятии мер по упразднению работорговли; однако существует множество способов, которыми они могут способствовать упразднению, и они могут принять некоторые правила относительно ввоза их в новые штаты, которые будут образованы из Западной территории, отличные от тех, что они могли бы установить в старых заселенных штатах. Он считал, что этот объект вполне достоин рассмотрения.

Г-н Джерри (от штата Массачусетс) считал вмешательство Конгресса полностью совместимым с конституцией и не мог не оплакивать страдания, которым подвергались племена Африки из-за этой бесчеловечной торговли; и сказал, что никогда не размышлял об этом предмете, не задумываясь о том, каковы были бы его собственные чувства, если бы он сам, его дети или друзья оказались в столь плачевных обстоятельствах. Затем он обратился к вопиющим актам жестокости, совершаемым при ведении этой торговли; и спросил, можно ли предположить, что Конгресс не имеет власти предотвратить такие сделки? Затем он сослался на конституцию и указал на ограничения, наложенные на общее правительство в отношении ввоза рабов. Он полагал, что ни у кого в этой Палате не было намерения нарушить эту часть конституции; но то, что мы имеем право регулировать это дело, так же ясно, как и то, что мы имеем любые другие права; и обратное не было доказано никем, кто выступал по этому поводу. Конгресс может, согласно конституции, установить пошлину в десять долларов на ввозимых рабов; они могут сделать это немедленно. Он произвел расчет стоимости рабов в южных штатах и предположил, что они могут стоить десять миллионов долларов; Конгресс имеет право, если сочтет нужным, внести предложение южным штатам о выкупе их всех, и их ресурсы на Западной территории могут предоставить им средства. Он не намеревался предлагать меру такого рода, он лишь привел эти детали, чтобы показать, что Конгресс, безусловно, имеет право вмешиваться в это дело. Он считал, что не было предложено никаких веских возражений, препятствующих передаче петиции в комитет.

Г-н Будино (от штата Нью-Джерси) внимательно изучил петицию и не нашел в ней ничего подобного тому, на что жаловались джентльмены; поэтому он надеялся, что они снимут свои возражения и позволят передать ее в комитет.

Г-н Смит (от штата Южная Каролина) сказал, что, поскольку петиционеры особо просили Конгресс принять меры к уничтожению работорговли, а это, как признано всеми, выходит за рамки их полномочий, и поскольку петиционеры не будут удовлетворены налогом в десять долларов за голову, что было единственным, что находилось в их власти, то, следовательно, нет повода передавать ее в комитет.

Г-н Стоун (от штата Мэриленд) считал эту петицию делом обычным; ибо никогда не было общества значительного масштаба, которое не вмешивалось бы в дела других людей, и этот вид вмешательства, когда бы он ни случался, никогда не переставал заливать страну кровью: на этом основании он был против передачи в комитет.

Поскольку вопрос о передаче в комитет должен был быть поставлен на голосование, были затребованы голоса «за» и «против», которые распределились следующим образом:

За — г-да Эймс, Бенсон, Будино, Браун, Кадвалладер, Клаймер, Фицсимонс, Флойд, Фостер, Гейл, Джерри, Гилман, Гудхью, Гриффин, Граут, Хартли, Хэторн, Хейстер, Хантингтон, Лоуренс, Ли, Леонард, Ливермор, Мэдисон, Мур, Муленберг, Пейл, Паркер, Партридж, Ренсселер, Шуреман, Скотт, Седжвик, Сени, Шерман, Синниксон, Смит из Мэриленда, Стерджес, Тэтчер, Трамбулл, Уодсворт, Уайт и Уинкуп — 43.

Против — г-да Болдуин, Блэнд, Бурк, Коулз, Хьюджер, Джексон, Мэтьюз, Сильвестр, Смит из Южной Каролины, Стоун и Такер — 11.

После чего решение было принято в утвердительной форме; и по предложению петиция Общества друзей в Нью-Йорке и меморандум Пенсильванского общества по борьбе с рабством были также переданы в комитет. — ДЕБАТЫ ЛЛОЙДА.

Дебаты по отчету комитета, март 1790 г.

ELIOT'S DEBATES.

Г-н Такер предложил изменить первый параграф, вычеркнув все слова после слова «мнение» и вставив следующее: что несколько меморандумов, предложенных на рассмотрение этой Палаты, касаются предмета, вмешательство в который было бы неконституционным, а сами обсуждения — крайне вредными для некоторых штатов Союза.

Г-н Джексон поднялся и заметил, что он хранил молчание по поводу отчетов, поступающих в комитет, потому что хотел, чтобы принципы резолюций были изучены справедливо и решены на их истинных основаниях. Он был против предложений в целом и собирался рассмотреть их политику, справедливость и пользу, и он надеялся, что если сможет представить их в том же свете другим, как они предстали перед ним в ходе честной аргументации, то джентльмены в оппозиции не будут столь тверды в своих мнениях, чтобы не отказаться от своих нынешних взглядов.

Что касается политики этой меры, следует рассмотреть положение рабов здесь, их положение в их родных штатах и распоряжение ими в случае эмансипации. То, что рабство — это дурная привычка, он не собирался оспаривать; но эта привычка уже укоренилась, и существуют особые ситуации в странах, которые делают эту привычку необходимой. В таких ситуациях находились штаты Южная Каролина и Джорджия — обширные участки самых плодотворных земель на континенте оставались необработанными из-за нехватки населения. На заседаниях Конгресса часто выдвигался вопрос о том, насколько нездоров этот климат и насколько невозможно для северных конституций существовать там. Что, спросил он, делать с этой необработанной территорией? Должна ли она оставаться пустошью? Должна ли торговля рисом быть изгнана с наших берегов? Готов ли Конгресс лишить себя дохода, возникающего от этой торговли, который ежедневно растет, и отдать это огромное преимущество в руки других стран?

Давайте рассмотрим пользу или выгоду от резолюций, содержащихся в отчете. Я призываю джентльменов привести мне хоть один пример, в котором они могут быть полезны. Они бесполезны для Конгресса. Полномочия этого органа уже определены, и эти полномочия не могут быть изменены, подтверждены или уменьшены десятью тысячами резолюций. Разве это не руководство и правило этого законодательного органа? Множество законов порицается в любом обществе и ведет лишь к путанице и недоумению. Как странно выглядел бы закон, который должен подтвердить закон; и насколько более странным должно казаться этому органу принятие резолюций для подтверждения конституции, под которой они заседают! Это относится и к другим резолюциям.

Джентльмен из Мэриленда (г-н Стоун) очень правильно заметил, что Союз принял различные штаты со всеми их дурными привычками. Это была одна из тех привычек, установившихся задолго до конституции, и теперь ее нельзя исправить. Он просил Конгресс задуматься о количестве людей на континенте, которые были против этой конституции, и о количестве, которое все еще оставалось в южных штатах. Нарушение этого компакта они ухватят с жадностью; они сделают из него повод, чтобы прикрыть свои замыслы против правительства, и многие хорошие федералисты, которые пострадали бы от этой меры, были бы склонены присоединиться к ним: его сердце было истинно федеральным, и оно всегда было таким, и он хотел, чтобы эти замыслы были сорваны. Он просил Конгресс остерегаться, прежде чем они зайдут слишком далеко: он призывал их обратить внимание на интересы двух целых штатов, так же как и на меморандумы общества квакеров, которые вышли вперед, чтобы затрубить в трубу мятежа и разрушить ту конституцию, которую они ни в малейшей степени не помогли установить личной службой или снабжением.

Он поддержал предложение г-на Такера.

Г-н Смит (от штата Южная Каролина) сказал, что джентльмен из Массачусетса (г-н Джерри) заявил, что, по мнению специального комитета, членом которого он был, меморандум Пенсильванского общества требует от Конгресса нарушить конституцию. Не менее удивительно было видеть, как д-р Франклин берет на себя инициативу в деле, которое так сильно напоминает преследование жителей Юга, когда он вспомнил притчу, которую написал некоторое время назад с целью показать аморальность одной группы людей, преследующих других за различие во мнениях. Притча была следующего содержания: старый путник, голодный и усталый, обратился к патриарху Аврааму за ночлегом. В разговоре Авраам обнаружил, что странник расходится с ним в религиозных вопросах, и выставил его за дверь. Ночью Бог явился Аврааму и сказал: где странник? Авраам ответил: я обнаружил, что он не поклоняется истинному Богу, и поэтому я выставил его за дверь. Всевышний так упрекнул патриарха: Я терпел его семьдесят лет, а ты не мог потерпеть его одну ночь? Неужели Всевышний, сказал г-н Смит, терпел нас более семидесяти лет: Он даже сделал нашу страну богатой и пролил благословения изобилия и процветания на нашу землю, несмотря на всех ее рабов, и должны ли мы теперь быть разорены из-за нежной совести нескольких щепетильных личностей, которые расходятся с нами в этом вопросе?

Г-н Будино согласился с общими доктринами г-на С., но не мог согласиться с тем, что пункт конституции, касающийся отсутствия у Конгресса власти запрещать ввоз таких лиц, которых любой из штатов, ныне существующих, сочтет нужным допустить до 1808 года, и разрешающий налог или пошлину на такой ввоз, не превышающую десяти долларов за каждого человека, не распространяется на негров-рабов. Честность требовала, чтобы он признал, что это был прямой замысел конституции, и поэтому Конгресс не мог вмешиваться в запрещение ввоза или содействие их эмансипации до этого периода. Г-н Будино отметил, что он хорошо осведомлен о том, что налог или пошлина в десять долларов были предусмотрены вместо пяти процентов ad valorem и были так прямо поняты всеми сторонами на конвенте; что поэтому в интересах и долге Конгресса было ввести этот налог, иначе это было бы несправедливо по отношению к штатам или не уравнивало бы пошлины по всему Союзу. Если бы это не было сделано, купцы могли бы вложить весь свой капитал в эту отрасль торговли и избежать уплаты каких-либо пошлин вообще. Г-н Будино отметил, что джентльмен упустил из виду пророчество Св. Петра, где он предсказывает, что среди прочих пагубных ересей: «Из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами».

[ПРИМЕЧАНИЕ. — Эта петиция, наряду с другими с аналогичной целью, была передана в специальный комитет; этот комитет представил отчет; отчет был передан в комитет всей Палаты и обсуждался в течение четырех последовательных дней; затем он был представлен Палате с поправками и по распоряжению Палаты внесен в ее Журналы, а затем отложен в сторону.

Этот отчет, с поправками в комитете, гласит следующее: Комитет, которому были переданы различные меморандумы от людей, называемых квакерами, а также меморандум от Пенсильванского общества по содействию отмене рабства, представляет следующий отчет (с поправками в комитете всей Палаты).

«Во-первых: Что переселение или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не может быть запрещен Конгрессом до 1808 года».

«Во-вторых: Что Конгресс не имеет власти вмешиваться в эмансипацию рабов или в обращение с ними внутри любого из штатов; оставаясь за отдельными штатами право предоставлять любые правила в этом отношении, которые могут потребовать гуманность и истинная политика».

«В-третьих: Что Конгресс имеет право ограничивать граждан Соединенных Штатов в ведении африканской работорговли с целью снабжения иностранцев рабами и предусматривать надлежащими правилами гуманное обращение во время их перевозки с рабами, ввозимыми указанными гражданами в штаты, допускающие такой ввоз».

«В-четвертых: Что Конгресс также имеет право запрещать иностранцам снаряжать суда в любой части Соединенных Штатов для перевозки лиц из Африки в любой иностранный порт».]

ADDRESS OF THE EXECUTIVE COMMITTEE OF THE AMERICAN ANTI-SLAVERY

На десятой годовщине Американского общества по борьбе с рабством, состоявшейся в городе Нью-Йорке 7 мая 1844 года, после серьезного обсуждения и долгих и искренних дебатов было решено большинством голосов почти три к одному присутствующих членов, что верность делу человеческой свободы, ненависть к угнетению, сочувствие к тем, кто содержится в цепях и рабстве в этой республике, и преданность Богу требуют, чтобы существующий национальный компакт был немедленно расторгнут; что отделение от правительства является религиозным и политическим долгом; что девиз, начертанный на знамени Свободы, должен быть: НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ; что непрактично для тиранов и врагов тирании объединяться и законодательствовать вместе ради сохранения прав человека или продвижения интересов Свободы; и что революционную почву должны занять все те, кто ненавидит мысль о совершении зла ради того, чтобы пришло добро, и кто не намерен идти на компромисс с принципами Справедливости и гуманности.

Решение, влекущее за собой столь важные последствия, столь хорошо рассчитанное на то, чтобы поразить общественное сознание, столь враждебное установленному порядку вещей, требует от нас, как официальных представителей Американского общества, изложения причин, которые привели к нему. Это долг не только перед Обществом, но и перед страной и миром.

Американским народом провозглашается самоочевидной истиной, «что все люди созданы равными; что они наделены СВОИМ ТВОРЦОМ определенными неотъемлемыми правами; что среди них — жизнь, СВОБОДА и стремление к счастью». Далее ими утверждается, что «все правительства черпают свои справедливые полномочия из согласия управляемых»; что «всякий раз, когда какая-либо форма правления становится разрушительной для прав человека, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основывая его на таких принципах и организуя его полномочия в такой форме, которые, по их мнению, наиболее вероятно обеспечат их безопасность и счастье». Эти доктрины патриоты 1776 года скрепили своей кровью. Они не потерпели бы даже угрозы угнетения. Они считали, что не должно быть промедления в сопротивлении любой ценой или опасностью первым посягательствам власти на их свободы. Апеллируя к великому Правителю вселенной за правоту своего курса, они поклялись друг другу «своими жизнями, своими состояниями и своей священной честью» победить или погибнуть в своей борьбе за свободу.

За пример, который они подали всем народам, подверженным деспотическому правлению, и за жертвы, которые они принесли, их потомки хранят их память с благодарностью, чтят их добродетели, уважают их дела и гордятся их триумфами.

Поэтому нам нет необходимости доказывать, что состояние рабства несовместимо с велениями разума и гуманности; или что законно свергнуть правительство, которое находится в состоянии войны со священными правами человечества.

Мы рассматриваем это как поистине торжественный кризис, который требует от каждого человека трезвости мысли, пророческого предвидения, независимого суждения, непобедимой решимости и здравого сердца. Революционный шаг — это шаг, который не следует предпринимать поспешно или следовать ему под влиянием импульсивного подражания. Знать, какого они духа — подсчитали ли они цену борьбы — каковы принципы, которые они отстаивают — и как они собираются достичь своей цели — это первый долг революционеров.

Но хотя осмотрительность и благоразумие являются отличными качествами в любой великой чрезвычайной ситуации, они становятся союзниками тирании всякий раз, когда сдерживают решительные, смелые и решительные действия против нее.

Мы обвиняем нынешний национальный компакт в том, что он был сформирован за счет человеческой свободы, путем распутного отказа от принципов, и до сего часа скреплен человеческой кровью.

Мы обвиняем Американскую Конституцию в том, что она содержит положения и предписывает обязанности, которые делают незаконным для свободных людей приносить ей присягу на верность, потому что они прямо предназначены для того, чтобы благоприятствовать рабовладельческой олигархии и, следовательно, сделать одну часть народа добычей другой.

Мы обвиняем существующее национальное правительство в том, что оно является невыносимым деспотизмом, управляемым властью, которая стоит выше всех законных и конституционных ограничений — одинаково не желающей и не способной защитить жизни или свободы людей — опорой и защитой американского рабства.

Эти обвинения мы приступаем кратко обосновать:

I. Все разумные люди признают — или, если это отрицается в какой-либо части, записи нашей национальной истории решают этот вопрос вне всякого сомнения, — что Американский Союз был осуществлен путем преступного компромисса между свободными и рабовладельческими штатами; другими словами, путем принесения в жертву цветного населения на алтарь рабства, путем лишения Севера равных прав и привилегий и путем включения рабовладельческой системы в правительство. Выразительным и уместным языком Писания, это был «союз со смертью и соглашение с адом» — ничтожный перед Богом с первого часа своего возникновения — создатели которого были предателями долга, а сторонники которого в равной степени виновны.

Во время принятия утверждалось, и утверждается сейчас, что без такого компромисса не могло бы быть союза; что без союза колонии стали бы легкой добычей для метрополии; и, следовательно, что это был акт необходимости, прискорбный, если рассматривать его отдельно, но абсолютно необходимый для безопасности республики.

На это ответим: это оправдание столь же распутно, сколь тираничен был сам акт. Это иезуитская доктрина, что цель оправдывает средства. Это признание греха, но отрицание какой-либо вины в его совершении. Это война с правлением Бога и подрыв основ морали. Это значит сделать ложь своим убежищем и под неправдой спрятаться, чтобы избежать переполняющего бича. «И поставлю суд по правилу и правду по весам; и градом истребится убежище лжи, и воды потопят место укрывательства». Более того, «так как вы надеетесь на угнетение и изворотливость и опираетесь на них; то беззаконие это будет для вас как падающая трещина, обнаружившаяся в высокой стене, которой разрушение придет внезапно, в один миг. И Он сокрушит ее, как сокрушается сосуд горшечника, разбитый вдребезги; Он не пощадит».

Это оправдание достаточно широко, чтобы покрыть все угнетение и злодейство, которые солнце видело в своем круговращении с тех пор, как Бог сказал: «Да будет свет». Оно предполагает осуществимым то, что невозможно, а именно: что может быть свобода с рабством, союз с несправедливостью и безопасность с кровавой виной. Союз добродетели с осквернением — это триумф распущенности. Партнерство между правым и неправым — полностью неправо. Компромисс с принципами Справедливости — это обожествление преступления.

Лучше бы Американский Союз никогда не был сформирован, чем быть полученным такой ужасной ценой! Если были виновны те, кто создал его, но не мог предвидеть всех его ужасных последствий, насколько более виновны те, кто, видя все, что из него проистекло, взывают к его вечности! Если было греховно в начале принять его на основании избежания большего зла, не является ли столь же греховным клясться поддерживать его по той же причине или до тех пор, пока со временем он не будет очищен от своей коррупции?

Дело в том, что упомянутый компромисс вместо того, чтобы осуществить союз, сделал его непрактичным; если только под термином «союз» не понимать абсолютное господство рабовладельческой власти над всей страной, вплоть до попрания прав Севера. В справедливом употреблении слов Американский Союз есть и всегда был обманом — самозванством. Это инструмент угнетения, не имеющий себе равных в криминальной истории мира. Как же тогда его можно невинно поддерживать? Не является достоверным, даже не является вероятным, что если бы он не был принят, метрополия отвоевала бы колонии. Дух, который выбрал бы опасность в предпочтение преступлению — погибнуть со справедливостью, чем жить с бесчестием — дерзать и страдать, что бы ни случилось, чем жертвовать правами одного человеческого существа — никогда не мог бы быть покорен никакой смертной силой. Конечно, это плохая дань доблести и преданности наших революционных отцов делу свободы — сказать, что если бы они твердо отказались жертвовать своими принципами, они стали бы легкой добычей для деспотической власти Англии.

II. Американская Конституция является показателем национального компакта. Мы утверждаем, что это инструмент, который никто не может невинно обязаться поддерживать, потому что его антиреспубликанские и антихристианские требования явны и категоричны; по крайней мере, столь явны, что в отношении всех пунктов, касающихся рабства, они единообразно понимались и исполнялись одинаково всеми судами и всеми людьми; и столь категоричны, что никакое индивидуальное толкование или авторитет не могут отменить их безнаказанно. Это не комок глины, который можно вылепить в любую форму, какую только может пожелать партийная уловка или каприз. Это не набор слов, который можно интерпретировать любым образом, или в любой степени, или для достижения любой цели, которую могут определить лица, находящиеся у власти в соответствии с ним. Он означает именно то, что имели в виду те, кто его составил и принял — НИЧЕГО БОЛЬШЕ, НИЧЕГО МЕНЬШЕ, как вопрос сделки и компромисса. Даже если его можно истолковать как означающий что-то другое, без насилия над его языком, такое толкование не должно допускаться против желаний любой из сторон. Никакое справедливое или честное использование его не может быть сделано в оппозиции к ясному намерению его создателей, кроме как объявить контракт расторгнутым и отказаться служить по нему.

На аргумент о том, что слова «рабы» и «рабство» не встречаются в Конституции, и поэтому она никогда не предназначалась для того, чтобы давать какую-либо защиту или покровительство рабовладельческой системе, достаточно ответить, что хотя таких слов нет в этом инструменте, другие слова были использованы, разумно и конкретно, ДЛЯ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ ПОТРЕБНОСТЕЙ РАБСТВА; и что они были приняты добросовестно, чтобы соблюдаться до тех пор, пока не будет осуществлено конституционное изменение. По этому пункту, относительно замысла определенных положений, ни один разумный человек не может честно сомневаться. Если возражают, что хотя эти положения предназначались для покрытия рабства, но, поскольку их можно справедливо истолковать как означающие нечто прямо противоположное, допустимо дать им такое толкование, особенно поскольку дело свободы будет тем самым продвинуто — мы отвечаем, что это значит защищать мошенничество и насилие по отношению к одной из договаривающихся сторон, чье сотрудничество было обеспечено только явным соглашением и пониманием между ними обоими в отношении упомянутых пунктов; и что такое толкование, если оно будет подкреплено болями и наказаниями, несомненно приведет к гражданской войне, в которой пострадавшая сторона справедливо заявит, что была предана и ограблена своих конституционных прав.

Далее, если говорят, что эти пункты, будучи аморальными, являются ничтожными — мы отвечаем: это правда, что их не следует соблюдать; но также правда, что они являются частями инструмента, поддержка которого, КАК ЦЕЛОГО, требуется присягой или подтверждением; и поэтому, потому что они аморальны, и ИЗ-ЗА ЭТОГО ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПОДДЕРЖИВАТЬ АМОРАЛЬНОСТЬ, никто не может невинно присягнуть поддерживать Конституцию.

Далее, если возражают, что Конституция была сформирована народом Соединенных Штатов для установления справедливости, содействия общему благосостоянию и обеспечения благословений свободы для себя и своего потомства; и поэтому ее следует толковать так, чтобы она гармонировала с этими целями; мы отвечаем снова, что ее язык не должен толковаться в смысле, который не понимала ни одна из договаривающихся сторон, и который сорвал бы всякий замысел их союза — а именно: союз за счет цветного населения страны. Более того, ничто не является более верным, чем то, что упомянутое преамбула никогда не включала в умах тех, кто ее составил, тех, кто тогда томился в неволе — ибо в этом случае всеобщая эмансипация рабов была бы немедленно провозглашена по всем Соединенным Штатам. Слова «обеспечить благословения свободы для себя и нашего потомства» определенно означали только белое население. «Содействовать общему благосостоянию» относилось исключительно к их собственному благосостоянию. «Установить справедливость» понималось как предназначенное для их исключительной выгоды как рабовладельцев и виновных пособников рабства. Это демонстрируется другими частями того же инструмента и их собственной практикой в соответствии с ним.

Мы не хотели бы умалять ничего из того, что по праву принадлежит им; но столь же предосудительно приписывать им то, чем они не обладали, как и грабить их того, что принадлежит им. Абсурдно, ложно, это оскорбление здравого смысла человечества — притворяться, что Конституция предназначалась для того, чтобы охватить все население страны под своими укрывающими крыльями; или что стороны в ней руководствовались чувством справедливости и духом беспристрастной свободы; или что она не нуждается в изменении, а только в новом толковании, чтобы сделать ее гармонирующей с целью, преследуемой ее принятием. С таким же успехом можно было бы утверждать, что поскольку в Декларации независимости утверждается, что все люди созданы равными и наделены неотъемлемым правом на свободу, то никто из ее подписантов не был рабовладельцем, и с момента ее принятия рабство было изгнано с американской земли! Правда в том, что наши отцы были намерены обеспечить свободу для себя, не будучи очень щепетильными в средствах, которые они использовали для достижения своей цели. Они не руководствовались духом всеобщей филантропии; и хотя на словах они время от времени признавали братство человеческого рода, на практике они постоянно отрицали его. Они не краснели, порабощая часть своих собратьев и покупая и продавая их как скот на рынке, в то время как они сражались против угнетения метрополии и хвастались своим уважением к правам человека. Почему же тогда приписывать им добродетели, которыми они не обладали? Почему цепляться за ложь, что они не были лицеприятны при формировании правительства?

Увы! что у них не было больше страха Божьего, больше уважения к человеку в их сердцах! «Беззаконие дома Израилева и Иудина [Север и Юг] весьма велико, и земля полна крови, и город полон неправды; ибо они говорят: Господь оставил землю, и Господь не видит».

Мы переходим к критическому изучению Американской Конституции в ее отношениях к рабству.

В СТАТЬЕ I, Раздел 9, провозглашается: «Переселение или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не должен быть запрещен Конгрессом до одна тысяча восемьсот восьмого года; но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина, не превышающая десяти долларов за каждого человека».

В этом Разделе, как будет замечено, фразеология настолько осторожна, чтобы не подразумевать, ex necessitate, никакого преступного умысла или бесчеловечного устройства; и все же никто никогда не имел дерзости или глупости отрицать, что договаривающиеся стороны ясно понимали, что это означает, что не должно быть никакого вмешательства в африканскую работорговлю со стороны общего правительства до 1808 года. В течение двадцати лет после принятия Конституции граждан Соединенных Штатов следовало поощрять и защищать в ведении этого адского промысла — в разграблении и сожжении африканских деревень — в истреблении множества безобидных туземцев на их земле, похищении и порабощении еще большей части, теснении их до удушья в трюмах рабовладельческих судов, заселении Атлантики их мертвыми телами и подвергании несчастных выживших всем ужасам неразбавленного рабства! Этот ужасный договор был строго выполнен; и хотя с момента его прекращения Конгресс объявил иностранную работорговлю пиратством, весь христианский мир знает, что американский флаг, вместо того чтобы быть ужасом для африканских работорговцев, предоставил им самую широкую защиту.

То, каким образом 9-й Раздел был согласован национальным конвентом, сформировавшим конституцию, откровенно признает достопочтенный Лютер Мартин,[8] который был видным членом этого органа:

 

[Сноска 8: Речь перед Законодательным собранием Мэриленда в 1787 г.]

«Восточные штаты, несмотря на их отвращение к рабству, (!) были очень готовы потакать южным штатам, по крайней мере, временной свободой преследовать работорговлю, при условии, что южные штаты, в свою очередь, удовлетворят их, не налагая никаких ограничений на навигационные акты; и, спустя очень короткое время, комитет подавляющим большинством согласился на отчет, согласно которому общему правительству было запрещено предотвращать ввоз рабов в течение ограниченного времени; а ограничительный пункт, касающийся навигационных актов, должен был быть опущен».

Взгляните на беззаконие этого соглашения! сколь низменны были мотивы, которые привели к нему! какое распутное пренебрежение справедливостью и гуманностью со стороны тех, кто торжественно провозгласил неотъемлемое право всех людей быть свободными и равными самоочевидной истиной!

Справедливости ради по отношению к национальному конвенту следует сказать, что этот раздел был принят не «без значительного сопротивления». Упоминая об этом, г-н Мартин отмечает —

«Было сказано, что мы только что заняли место среди независимых наций вследствие нашего сопротивления попыткам Великобритании поработить нас; что это сопротивление основывалось на сохранении тех прав, на которые Бог и природа дали нам право, не в частности, а совместно со всем остальным человечеством; что мы взывали к Всевышнему за его помощью как к Богу свободы, который не мог не одобрить наши усилия по сохранению прав, которые он таким образом даровал своим созданиям; что теперь, когда мы едва поднялись с колен, моля о его милосердии и защите при формировании нашего правительства над свободным народом, правительства, сформированного якобы на принципах свободы и для ее сохранения, — иметь в этом правительстве положение, не только лишающее его власти ограничивать и предотвращать работорговлю, но даже поощряющее этот самый позорный промысел, давая штатам власть и влияние в Союзе пропорционально тому, как они жестоко и беспричинно играли правами своих собратьев, должно рассматриваться как торжественное издевательство и оскорбление того Бога, чью защиту мы таким образом молили, и не могло не вызвать к нам отвращение и сделать нас презренными для каждого истинного друга свободы в мире. Было сказано, что национальные преступления могут быть, и часто наказываются в этом мире национальными наказаниями, и что продолжение работорговли, и таким образом придание ей национального характера, санкции и поощрения, должно рассматриваться как справедливо подвергающее нас неудовольствию и мщению того, кто в равной степени является Господом всех и кто смотрит равным оком на бедного африканского раба и его американского господина! [9]

 

[Сноска 9: Как ужасно и справедливо эта виновная нация была наказана с тех пор, как были произнесены эти слова, из-за рабства и работорговли!]

«Было настоятельно заявлено, что этой системой мы даем общему правительству полную и абсолютную власть регулировать торговлю, в рамках которой оно имело бы право ограничить или полностью запретить работорговлю: поэтому миру должно казаться абсурдным и позорным в высшей степени, что мы исключаем из осуществления этой власти единственный вид торговли, который является несправедливым по своей природе и противоречит правам человечества. Что, напротив, мы должны прямо запретить в нашей Конституции дальнейший ввоз рабов и уполномочить общее правительство время от времени принимать такие правила, которые считались бы наиболее выгодными для постепенной отмены рабства и эмансипации рабов, уже находящихся в штатах. Что рабство несовместимо с духом республиканизма и имеет тенденцию разрушать те принципы, на которых оно поддерживается, поскольку оно уменьшает чувство равных прав человечества и приучает к тирании и угнетению. Далее было настоятельно заявлено, что этой системой правления каждый штат должен быть защищен как от иностранного вторжения, так и от внутренних восстаний; и, исходя из этого соображения, было крайне важно, чтобы оно имело власть ограничивать ввоз рабов, поскольку пропорционально тому, как увеличивается число рабов в любом штате, в той же пропорции штат ослабляется и подвергается иностранному вторжению и внутреннему восстанию; и настолько меньше он будет способен защитить себя от того или другого, и поэтому настолько больше будет нуждаться в помощи и будет бременем для Союза.

«Далее было сказано, что в этой системе, поскольку мы давали общему правительству власть, исходя из идеи национального характера или национального интереса, регулировать даже наши веса и меры, и запретили всякую возможность выпуска бумажных денег и принятия законов о неплатежеспособности и т. д., должно казаться еще более экстраординарным, что мы запретили правительству вмешиваться в работорговлю, что не могло бы больше повлиять на нашу национальную честь и интерес.

«Эти причины побудили меня, как в комитете, так и на конвенте, самым решительным образом противостоять и голосовать против этого пункта, поскольку он сейчас является частью системы». [10]

 

[Сноска 10: Секретные протоколы, стр. 61.]

Счастлива была бы эта нация, если бы эти торжественные соображения были приняты во внимание создателями Конституции! Но ради обеспечения некоторых местных преимуществ они предпочли делать зло, чтобы пришло добро, и заставить цель оправдывать средства. Они были готовы поработить других, чтобы обеспечить свою собственную свободу. Они совершили это дело преднамеренно, с открытыми глазами, имея перед собой все факты и последствия, вытекающие из него, в нарушение всех своих небесами засвидетельствованных деклараций и в атеистическом недоверии к верховной власти Бога. «Восточные штаты были очень готовы потакать южным штатам» в неограниченном ведении их пиратского промысла, при условии, что взамен они могли бы быть удовлетворены отсутствием каких-либо ограничений на навигационные акты!! — Если бы не было никакого другого положения Конституции, справедливо подлежащего возражению, одно это сделало бы поддержку этого инструмента несовместимой с обязанностями, которые люди должны своему Творцу и друг другу. Это была ядовитая примесь в чаше, которая, хотя и составляла лишь очень малую часть ее содержимого, подвергала опасности жизнь каждого, кто вкушал из нее.

Если спросят, с какой целью делаются эти замечания, раз упомянутая статья давно утратила силу в силу собственного ограничения, мы ответим: если в какое-либо время иностранная работорговля могла конституционно осуществляться, она может быть возобновлена при Конституции по усмотрению Конгресса, чей запретительный статут может быть отменен в любой момент в пылу южного противодействия эмансипации. По невежеству полагают, что сделка заключалась в том, что торговля должна прекратиться в 1808 году; но единственное, что было ею обеспечено, — это право (а не обязанность) Конгресса запретить ее в тот период. Если бы, следовательно, Конгресс не пожелал воспользоваться этим правом, торговля могла бы быть продлена на неопределенный срок в рамках Конституции. Право уничтожить любую конкретную отрасль торговли подразумевает право восстановить ее. Правда, нет никакой вероятности, что африканская работорговля когда-либо снова будет узаконена национальным правительством; но составители Конституции не заслуживают никакой похвалы на этом основании, ибо, окружив ее на двадцать лет всей санкцией и защитой национального характера и власти, они не установили никаких границ для ее продолжения никаким позитивным конституционным запретом.

Далее, принятие такой статьи и добросовестное ее исполнение доказывают, что подразумевалось под словами преамбулы — «образовать более совершенный Союз, утвердить правосудие, обеспечить внутреннее спокойствие, организовать совместную оборону, содействовать всеобщему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и нашими потомками», — а именно, что участники Конституции принимали во внимание только свои собственные права и интересы и никогда не намеревались, чтобы ее язык толковался таким образом, который препятствовал бы рабству или делал бы незаконным для одной части народа порабощать другую без прямого изменения документа в порядке, там изложенном. Поэтому, пока Конституция остается в том виде, в каком она была первоначально принята, те, кто присягает поддерживать ее, обязаны соблюдать все ее положения в качестве долга верности. Ибо бесполезно говорить, что некоторые из этих положений противоречат закону Божьему и правам человека и поэтому не являются обязательными. Каков бы ни был их характер, они конституционно обязательны; и всякий, кто чувствует, что не может исполнить их или присягнуть на их исполнение, не совершив греха, не имеет иного выбора, кроме как выйти из состава правительства или нарушить свою совесть, произнося нечестивое обещание. Цель Конституции состоит не в том, чтобы определить, что есть закон Божий, а в том, ЧТО ЕСТЬ ВОЛЯ НАРОДА, — каковую волю не должны расстраивать изобретательными моральными толкованиями те, кого они избрали служить им.

Статья 1, раздел 2 гласит: «Представители и прямые налоги должны распределяться между несколькими штатами, которые могут быть включены в этот Союз, в соответствии с их численностью, которая определяется путем прибавления к общему числу свободных лиц, включая тех, кто связан обязательством службы на срок в несколько лет, и исключая индейцев, не облагаемых налогом, трех пятых всех прочих лиц».

Здесь, как и в статье, которую мы уже рассмотрели, скрытое под формой слов, столь же обманчивых, сколь и бессмысленных в истинно демократическом правительстве, содержится положение о безопасности, незыблемости и расширении рабовладельческой власти — положение, едва ли менее чудовищное, чем то, что касалось африканской работорговли, и почти столь же пагубное по своему действию; положение, остающееся в силе, без возможности его изменения до тех пор, пока большинство рабовладельческих штатов желает поддерживать свою рабовладельческую систему; положение, которое в настоящее время позволяет Югу иметь двадцать пять дополнительных представителей в Конгрессе за счет собственности, в то время как Северу не позволено иметь ни одного; положение, которое уступает угнетенным три пятых политической власти, предоставляемой всем остальным, а затем передает эту власть в руки их угнетателей, чтобы те использовали ее для более совершенного обеспечения своей тиранической власти и полного подчинения нерабовладельческих штатов.

Ссылаясь на эту чудовищную сделку, АЛЕКСАНДР ГАМИЛЬТОН заметил на Нью-Йоркском конвенте:

«Первое, против чего возражают, — это статья, которая допускает представительство трех пятых негров. Много было сказано о неуместности представления людей, у которых нет собственной воли: является ли это рассуждением или декламацией (!!), я не берусь судить. Несчастное положение южных штатов заключается в том, что значительная часть их населения, а также собственности, состоит из чернокожих. Оспариваемое регулирование было одним из результатов духа соглашательства, который царил на Конвенте: и без этой уступки НИКАКОЙ СОЮЗ НЕ МОГ БЫТЬ ОБРАЗОВАН. Но, сэр, учитывая некоторые особые преимущества, которые мы извлекаем из них, совершенно СПРАВЕДЛИВО, чтобы они были удовлетворены. Южные штаты обладают определенными основными товарами — табаком, рисом, индиго и т. д., — которые должны стать главными объектами в торговых договорах с иностранными государствами; и преимущество, которое они неизбежно получают в этих договорах, будет ощущаться во всех Соединенных Штатах».

Если таковы были патриотизм, любовь к свободе и мораль АЛЕКСАНДРА ГАМИЛЬТОНА, что можно сказать о характере тех, кто был гораздо менее заметен, чем он, в обеспечении американской независимости и в создании американской Конституции?

Послушайте теперь вопросы ДЖОНА КУИНСИ АДАМСА относительно конституционной статьи, которая сейчас рассматривается:

«Внешне это представительство лиц, находящихся в неволе; на деле это представительство их господ — угнетатель представляет угнетенного». — «Может ли человеческое воображение придумать более совершенный пример искусства отдавать агнца под нежную опеку волка?» — «Представитель, таким образом, является не другом, агентом и доверенным лицом того, кого он представляет, а самым закоренелым из его врагов». — «Это было одно из проклятий из ящика Пандоры, улаженное в то время, как обычно, компромиссом, вся выгода от которого пошла на пользу Югу и усугубила бремя Севера». — «Если в человеческой истории и есть параллель этому, то только с римскими императорами, которые со времен, когда Юлий Цезарь заменил военную диктатуру республикой, среди должностей, которые они всегда сосредотачивали в своих руках, была должность народного трибуна. Римский император — народный трибун — это точная параллель той черте в Конституции Соединенных Штатов, которая делает господина представителем его раба». — «Конституция Соединенных Штатов прямо предписывает, что никакие дворянские титулы не должны жаловаться Соединенными Штатами. Дух этого запрета — не укоренившаяся антипатия к дарованию простых бессильных пустых титулов, а к титулам дворянства; к установлению привилегированных сословий людей. Но какой порядок людей при самой абсолютной монархии или самой аристократической республике когда-либо наделялся столь гнусной и несправедливой привилегией, как отдельное и исключительное представительство менее чем полумиллиона владельцев рабов в зале этой Палаты, в кресле Сената и в президентском особняке?» — «Это наделение властью владельцев одного вида собственности, сосредоточенное в высших органах власти нации и распространенное на тринадцать из двадцати шести штатов Союза, создает привилегированное сословие людей в обществе, более враждебное правам всех и более пагубное для интересов целого, чем любой когда-либо известный дворянский орден. Называть правительство, созданное таким образом, демократией — значит оскорблять разум человечества. Называть его аристократией — значит совершать несправедливость по отношению к этой форме правления. Аристократия — это правление лучших. Ее стандартная квалификация для доступа к власти — заслуги, устанавливаемые всенародными выборами, повторяющимися через короткие промежутки времени. Если даже такое правительство склонно вырождаться в тиранию, каков должен быть характер той формы государственного устройства, в которой стандартная квалификация для доступа к власти — богатство в виде владения рабами? Оно вдвойне осквернено заразой богатства и рабства. В языке национальной юриспруденции нет названия, которое могло бы определить его, — нет модели в записях древней истории или в политических теориях Аристотеля, с которой его можно было бы сравнить. Оно было введено в Конституцию Соединенных Штатов путем двусмысленности — представительство собственности под именем лиц. Мало кто из членов Конвента от свободных штатов предвидел, какая жертва Молоху скрывалась под маской этой уступки». — «Палата представителей Соединенных Штатов состоит из 223 членов — все они, по букве Конституции, являются представителями только лиц, как 135 из них действительно являются; но остальные 88, в равной степени представляя личности своих избирателей, которыми они избраны, также представляют под именем других лиц свыше двух с половиной миллионов рабов, удерживаемых как собственность менее чем полумиллиона белых избирателей и оцениваемых в двенадцать сотен миллионов долларов. Каждый из этих 88 членов фактически представляет всю эту массу ассоциированного богатства, а также личности и исключительные интересы его владельцев; все они связаны вместе, как члены денежной корпорации, с капиталом не в тридцать пять, сорок или пятьдесят, а в двенадцать сотен миллионов долларов, демонстрируя самый необычайный пример антиреспубликанских тенденций ассоциированного богатства, который когда-либо видел мир». — «Здесь есть один класс людей, состоящий не более чем из одной сороковой части всего народа, не более чем из одной тридцатой части свободного населения, исключительно преданный своим личным интересам, отождествляемым с их собственными как рабовладельцев того же ассоциированного богатства, и использующий своими голосами по любому вопросу правительства или государственной политики две пятых всей власти Палаты. В Сенате Союза доля рабовладельческой власти еще больше. Под влиянием рабства в штатах, где этот институт терпим, на их выборах никто, кроме рабовладельца, не может подняться до отличия получения места в Сенате; и таким образом, из 52 членов федерального Сената 26 являются владельцами рабов и столь же эффективно представляют этот интерес, как и 88 членов, избранных ими в Палату». — «Именно этим процессом вся политическая власть в штатах поглощается и захватывается владельцами рабов, а преобладающая политика штатов формируется для укрепления и консолидации их господства. Законодательная, исполнительная и судебная власти — все в их руках; сохранение, распространение и увековечение черного кодекса рабства — каждый закон законодательного органа становится звеном в цепи раба; каждый исполнительный акт — заклепкой в его злосчастной судьбе; каждое судебное решение — извращением человеческого интеллекта для оправдания зла». — «Его взаимное воздействие на правительство нации заключается в установлении искусственного большинства в рабовладельческом представительстве над представительством свободных людей в американском Конгрессе и тем самым в превращении СОХРАНЕНИЯ, РАСПРОСТРАНЕНИЯ И УВЕКОВЕЧЕНИЯ РАБСТВА В ЖИЗНЕННЫЙ И ОДУШЕВЛЯЮЩИЙ ДУХ НАЦИОНАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА». — «Результат виден в том факте, что в наши дни президент Соединенных Штатов, председатель Сената, спикер Палаты представителей и пять из девяти судей Верховного суда Соединенных Штатов являются не только гражданами рабовладельческих штатов, но и самими индивидуальными рабовладельцами. Таковыми являются и постоянно были, почти без исключения, все члены обеих палат Конгресса от рабовладельческих штатов; и таковыми являются в несоразмерно больших числах командующие офицеры армии и флота; таможенные чиновники; регистраторы и приемщики земельных офисов и почтмейстеры по всем рабовладельческим штатам. Двухгодичный реестр указывает место рождения всех должностных лиц, занятых в правительстве Союза. Если бы потребовалось обозначить владельцев этого вида собственности среди них, это было бы немногим более чем каталогом рабовладельцев».

Мистер Адамс, ссылаясь на национальный конвент, который составил Конституцию, признает, что «делегация от свободных штатов в своем крайнем стремлении умиротворить превосходство южного рабовладельца действительно пошла на компромисс между добром и злом — между свободой и рабством; о конечных плодах которого они не имели представления, но который уже сейчас подталкивает Союз к его неизбежной гибели и распаду через гражданскую, рабскую, иностранную и индейскую войну, все объединенные в одну; войну, существенным исходом которой будет борьба между свободой и рабством, и в которой нечестивое знамя рабства будет оскверненным знаменем Североамериканского Союза — того знамени, впервые развернутого на ветру, на котором были начертаны самоочевидные истины Декларации независимости».

Следовательно, присягнуть на поддержку Конституции Соединенных Штатов в том виде, в каком она есть, — значит пойти на «компромисс между добром и злом» и вести войну против человеческой свободы. Это значит признавать и почитать в качестве республиканских законодателей неисправимых похитителей людей, БЕЗЖАЛОСТНЫХ ТИРАНОВ, КРОВОЖАДНЫХ УБИЙЦ, которые законодательствуют, имея при себе смертоносное оружие, такое как пистолеты, кинжалы и ножи боуи, которым они угрожают убить любого северного сенатора или представителя, который осмелится запятнать их честь или вмешаться в их права! Они составляют банду, более свирепую и жестокую, чем любая, чьи злодеяния записаны на страницах истории или романов. Общаться с ними на условиях социального или религиозного товарищества — значит указывать на низкое состояние добродетели; но думать об управлении свободным правительством при их содействии — это не что иное, как безумие.

Статья IV, раздел 2 гласит: «Ни одно лицо, удерживаемое на службе или работе в одном штате, согласно законам оного, при побеге в другой, не должно в силу какого-либо закона или постановления в нем освобождаться от такой службы или работы; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или работа может причитаться».

Вот третья статья, которая, как и две другие, не упоминает рабство или рабов в явных выражениях; и все же, подобно им, была разумно составлена и взаимно понята сторонами при ратификации, и предназначалась как для защиты рабовладельческой системы, так и для возвращения беглых рабов. Она одна делает рабство национальным институтом, национальным преступлением, а всех людей, которые не порабощены, — телохранителями тех, чьи свободы были попраны. Это соглашение также было выполнено Севером до буквы.

Согласно Моисееву закону, было повелительно заповедано: «Не выдавай раба господину его, когда он прибежит к тебе от господина своего: пусть он живет у тебя, среди вас, на месте, которое он выберет в одном из городов твоих, где ему лучше, не притесняй его». Предостережение, которое пророк Исаия дал угнетающему Моаву, было подобного рода: «Дай совет, соверши суд; сделай тень твою как ночь в полдень; скрой изгнанных; не выдавай скитающегося. Пусть мои изгнанные живут у тебя, Моав; будь им укрытием от лица губителя». Пророк Авдий выдвигает следующее обвинение против вероломного Едома, которое в точности применимо к этой виновной нации: «За насилие твое против брата твоего Иакова покроет тебя стыд, и ты будешь истреблен навсегда. В день, когда ты стоял на другой стороне, в день, когда чужие уводили в плен его войско, и иноплеменники входили в ворота его, и бросали жребий о Иерусалиме, ты был как один из них. Но ты не должен был смотреть на день брата твоего, в день, когда он стал чужим; не должен был радоваться о сынах Иуды в день их гибели; не должен был говорить высокомерно в день бедствия; не должен был стоять на перекрестке, чтобы истреблять бежавших его; не должен был выдавать уцелевших его в день бедствия».

Как точно описывает эту хвастливую республику обвинение Едома тем же пророком! «Гордость сердца твоего обольстила тебя, живущего в расселинах скал, говорящего в сердце своем: кто низринет меня на землю? Хотя бы ты, как орел, поднялся высоко и хотя бы ты устроил гнездо твое среди звезд, то и оттуда Я низрину тебя, говорит Господь». Эмблема американской гордости и власти — орел, и на своем знамени она смешала звезды с полосами. Ее тщеславие, ее вероломство, ее угнетение, ее самовозвеличивание и ее вызов Всевышнему далеко превосходят безумие и нечестивость Едома. Каково будет ее наказание? Поистине, об американском народе (который живет не по левитскому, а по христианскому кодексу, и чья вина, следовательно, более ужасна, а осуждение — больше) можно сказать словами другого пророка: «Все они охотятся за кровью; каждый ловит брата своего сетью. Чтобы делать зло обеими руками усердно, князь просит, и судья просит награды; а великий человек высказывает злую похоть свою: так они запутывают это». Также и о цветных жителях этой земли можно сказать: «Это народ, ограбленный и разоренный; все они связаны в ямах и скрыты в темницах; они стали добычей, и нет избавителя; они стали добычей, и никто не говорит: возврати!»

Этим условием северные штаты превращены в охотничьи угодья для работорговцев, которые могут преследовать своих жертв с ищейками и захватывать их безнаказанно везде, где могут наложить свои разбойничьи руки. По крайней мере двенадцать или пятнадцать тысяч беглых рабов сейчас находятся в Канаде, изгнанные из своей родной земли, потому что они не могли найти на всем ее огромном протяжении ни одной дороги, на которой они могли бы жить в безопасности, вследствие этого положения Конституции. Как же тогда возможно для защитников свободы поддерживать правительство, которое отдает на уничтожение одну шестую часть всего населения?

Некоторые в наши дни отрицают, что статья, которая была процитирована, предназначалась для применения к беглым рабам. Это указывает либо на невежество, либо на глупость, либо на что-то худшее. ДЖЕЙМС МЭДИСОН, как один из составителей Конституции, является авторитетом в этом вопросе. Ссылаясь на этот документ на Вирджинском конвенте, он сказал:

«Другая статья обеспечивает нам ту собственность, которой мы сейчас обладаем. В настоящее время, если какой-либо раб сбегает в те штаты, где рабы свободны, он становится эмансипированным по их законам; ибо законы штатов немилосердны (!) друг к другу в этом отношении; но в этой конституции: «Ни одно лицо, удерживаемое на службе или работе в одном штате, согласно законам оного, при побеге в другой, не должно в силу какого-либо закона или постановления в нем освобождаться от такой службы или работы, но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или работа может причитаться». ЭТА СТАТЬЯ БЫЛА ПРЯМО ВКЛЮЧЕНА, ЧТОБЫ ДАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ВЛАДЕЛЬЦАМ РАБОВ ВОЗВРАЩАТЬ ИХ. Это лучшая гарантия, чем любая, существующая сейчас. Общему правительству не дается никакой власти вмешиваться в отношении собственности на рабов, которой сейчас владеют штаты».

На том же конвенте, ссылаясь на ту же статью, ГУБЕРНАТОР РЭНДОЛЬФ сказал:

«Каждый знает, что рабы удерживаются на службе или работе. И когда владельцам рабов дается власть защищать свою собственность, можно ли предположить, что они могут быть лишены ее? Если гражданин этого штата вследствие этой статьи может забрать своего беглого раба в Мэриленде, можно ли всерьез думать, что после того, как он забрал его и привез домой, он может стать свободным?»

Возражают, что рабы удерживаются как собственность, и поэтому, поскольку статья относится к лицам, она не может означать рабов. Но это критика против факта. Рабы признаются не только как собственность, но и как лица — как имеющие смешанный характер — как сочетающие человеческое с животным. Это парадоксально, мы признаем; но рабство — это парадокс, американская Конституция — это парадокс, американский Союз — это парадокс, американское правительство — это парадокс; и если какой-либо из них должен быть отвергнут на этом основании, то все они должны быть отвергнуты. Что долг друзей свободы — отрицать обязательную силу их всех и выйти из них всех, мы четко утверждаем. После того как независимость этой страны была достигнута, голос Божий увещевал народ, говоря: «Производите истинный суд, оказывайте милость и сострадание каждый человеку к брату своему; и не притесняйте вдову, ни сироту, ни пришельца, ни бедного, и никто из вас не замышляй в сердце своем зла против брата своего. Но они не хотели слушать, и отвернулись от плеча, и заткнули уши свои, чтобы не слышать; да, они сделали сердца свои как алмазный камень». «Неужели Я не накажу за это? говорит Господь. Неужели душа Моя не отмстит такому народу?»

Какое бы сомнение ни оставалось у любого честного ума относительно значения статьи в отношении лиц, удерживаемых на службе или работе, оно должно было быть развеяно единогласным решением Верховного суда Соединенных Штатов по делу «Пригг против штата Пенсильвания». Этим решением любому южному работорговцу дается право захватывать и перевозить на Юг, без препятствий или помех со стороны штата и без какого-либо должным образом полученного и врученного судебного процесса, любое лицо или лиц, независимо от касты или цвета кожи, которых он может пожелать объявить беглыми рабами; и если, будучи таким образом застигнутыми врасплох и атакованными, или по прибытии на Юг, они не могут доказать законными свидетелями, что они свободные люди, их участь решена! Следовательно, свободное цветное население Севера особенно подвержено риску стать жертвами этой ужасной власти, а все остальные жители находятся во власти рыскающих похитителей, потому что на южных плантациях есть множество белых, так же как и черных рабов, и рабство больше не разборчиво в отношении цвета своей добычи.

Как только это ужасающее решение Верховного суда было оглашено во имя Конституции, народ Севера должен был восстать en masse, если не по другой причине, и объявить Союз законченным; и они сделали бы это, если бы не утратили свое человеческое достоинство и свое почтение к справедливости и свободе.

В 4-м разделе статьи IV Соединенные Штаты гарантируют защиту каждому штату в Союзе «от внутренних беспорядков». 8-м разделом статьи I Конгресс уполномочен «предусматривать созыв ополчения для исполнения законов Союза, подавления восстаний и отражения вторжений». Эти положения, как бы строго они ни применялись к случаям беспорядков среди белого населения, были приняты с особым расчетом на рабовладельческое население с целью удержания их в цепях объединенной военной силой страны; и если бы они были отменены, а Юг оставлен управлять своими рабами как мог, рабское восстание вскоре стало бы следствием, столь же всеобщим, сколь и, несомненно, успешным. Говорит мистер Мэдисон относительно этих статей:

«По заявлению законодательного или исполнительного органа, в зависимости от обстоятельств, ополчение других штатов должно быть созвано для подавления внутренних восстаний. Препятствует ли это штатам созывать свое собственное ополчение? Нет; но это дает им дополнительную гарантию для подавления восстаний и внутренних беспорядков».

На ответ на возражение Патрика Генри, выдвинутое против конституции на Вирджинском конвенте, что у штатов не осталось власти для подавления восстания рабов, поскольку она полностью передана конгрессу, Джордж Николас спросил:

«Имеют ли они ее сейчас? Если имеют, отнимает ли ее конституция? Если отнимает, то это должно быть в одной из тех статей, которые были упомянуты достойным членом. Первая часть дает общему правительству власть созывать их, когда это необходимо. Отнимает ли это ее у штатов? Нет! но это дает дополнительную гарантию; ибо, помимо власти правительства штата использовать свое собственное ополчение, обязанностью общего правительства будет помогать им СИЛОЙ СОЮЗА, когда это потребуется».

Эта торжественная гарантия безопасности рабовладельческой системы венчает кульминацию национального варварства и пятнает человеческой кровью одежды всего народа. Вследствие этого эта система умножила своих жертв с пятисот тысяч до почти трех миллионов — огромная территория была куплена, чтобы дать ей расширение и незыблемость — несколько новых рабовладельческих штатов были приняты в Союз — работорговля стала одной из великих отраслей американской торговли — рабовладельческое население, хотя и переутомленное, голодающее, израненное, заклейменное, искалеченное и подвергнутое всем формам лишений и всем видам пыток, было запугано и раздавлено — или, всякий раз, когда они пытались обрести свободу через восстание, они были расстреляны и подавлены сильной рукой национального правительства; как, например, в случае восстания Ната Тернера в Вирджинии, когда военно-морские и военные силы правительства были призваны на активную службу. Кубинские ищейки были куплены на деньги народа, импортированы и использованы для охоты на беглых рабов среди Эверглейдс во Флориде. Безжалостная война велась для истребления или изгнания флоридских индейцев, потому что они давали убежище этим бедным преследуемым беглецам — война, которая стоила нации нескольких тысяч жизней и сорока миллионов долларов. Но каталог злодеяний слишком длинный, чтобы его можно было перечислить в настоящем обращении.

Мы таким образом продемонстрировали, что компакт между Севером и Югом охватывает все виды зла и насилия, находится в состоянии войны с Богом и человеком, не может быть невинно поддержан и заслуживает того, чтобы быть немедленно аннулированным. От имени Общества, которое мы представляем, мы призываем всех наших сограждан, которые верят, что правильно повиноваться Богу, а не людям, объявить себя мирными революционерами и объединиться с нами под незапятнанным знаменем Свободы, имеющим девиз: «РАВНЫЕ ПРАВА ДЛЯ ВСЕХ — НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ!»

Утверждается, что Конституция предусматривает возможность внесения в нее поправок; и мы должны использовать избирательное право для достижения этой цели. Правда, есть такое положение; но пока поправка не внесена, этот документ является обязательным в том виде, в каком он есть. Разве не значит нарушить каждый моральный инстинкт и принести в жертву принципы ради целесообразности, утверждая, что мы можем присягнуть воровать, угнетать и убивать оптом, потому что это может быть необходимо делать только на время, и потому что есть некоторая отдаленная вероятность, что документ, который требует, чтобы мы были грабителями, угнетателями и убийцами, может в какой-то будущий день быть изменен в этих пунктах? Давайте не будем кривить душой таким образом — давайте не будем отрицать, что компакт был зачат в грехе и рожден в беззаконии — давайте не будем столь нечестными, даже ради достижения доброй цели, чтобы толковать Конституцию способом, совершенно противоречащим намерениям и договоренностям договаривающихся сторон; но, исповедуя вину нации, признавая ужасные спецификации в обязательстве, омывая наши руки в водах покаяния от всякого дальнейшего участия в этом преступном союзе и решая, что мы не будем поддерживать никакое иное, кроме свободного и праведного правительства, давайте гордиться именем революционеров, развернем знамя разрыва союза и посвятим наши таланты и средства свержению всего тиранического в стране, — установлению всего свободного, справедливого, истинного и святого, — торжеству всеобщей любви и мира.

Если, в полном пренебрежении к историческим фактам, которые были процитированы, все еще утверждается, что Конституция не нуждается в поправках, чтобы сделать ее свободным документом, адаптированным ко всем требованиям свободного народа, и никогда не предназначалась для того, чтобы дать какую-либо силу или поддержку рабовладельческой системе, — возмущенный дух оскорбленной Свободы отвечает: «Что с того, что утверждение верно? Какая польза от простого куска пергамента? Сам по себе, хотя он и исписан весь словами истины и свободы — хотя его положения столь же беспристрастны и справедливы, как слова могут выразить или воображение нарисовать — хотя он чист, как евангелие, и дышит только духом Небес — он бессилен; он не имеет исполнительной жизненной силы; это безжизненный труп, пусть даже прекрасный в смерти. Я умираю от голода из-за нехватки хлеба! Как облегчается мой аппетит тем, что передо мной держат нарисованный хлеб? Я в оковах, ранена, истекаю кровью, умираю! Какое утешение знать, что те, кто стремится уничтожить мою жизнь, на словах называют себя моими друзьями?» Если свободы народа были преданы — если суд отвернут назад и справедливость стоит вдали, и истина пала на улицах, и равенство не может войти — если князья земли — рыкающие львы, судьи — вечерние волки, люди — легкомысленные и вероломные, священники покрыты скверной — если мы живем при испуганном деспотизме, который насмехается над всеми конституционными ограничениями и использует ресурсы нации для продвижения своих собственных кровавых целей — не говорите нам, что формы свободы все еще остались у нас! «Разве такая кротость и покорность наполнили бы «Мейфлауэр» для Плимут-Рока? Разве сопротивлялись бы они Закону о гербовом сборе, налогу на чай или любому из тех клиньев тирании, которыми британское правительство стремилось расколоть свободы Америки? Колесо Революции заржавело бы на своей оси, если бы дух столь слабый был единственной силой, чтобы привести его в движение. Сказали ли наши отцы, когда их права и свободы были ущемлены: «Что сделано, того не воротишь. Это первая мысль». Нет, это была последняя вещь, о которой они думали: или, скорее, она вообще не приходила им в голову. Они сразу пришли к выводу: «Что сделано, ТО ДОЛЖНО БЫТЬ ВОРОЧЕНО. Это наша ПЕРВАЯ и ЕДИНСТВЕННАЯ мысль».

«Течет ли вода в наших венах? Помним ли мы все еще Старый Плимут-Рок, и Лексингтон, и знаменитый Банкер-Хилл? Долг, который мы должны могилам наших отцов? И еще нерожденным, Чье наследие мы сами должны сделать предметом гордости или презрения?

У серого Плимут-Рока есть еще язык, и Конкорд не нем; И голоса из могил наших отцов и из будущего приходят: Они призывают нас стоять на своем — они требуют от нас все еще быть Не только свободными от цепей самим, но первыми, чтобы сделать свободными!»

Не имеет большого значения, кто на троне, если за ним стоит сила, более могущественная, чем трон. Не имеет значения, какова теория правительства, если практика правительства несправедлива и тиранична. Мы поднимаемся на восстание против деспотизма, несравненно более ужасного, чем тот, который побудил колонистов взяться за оружие против метрополии; не из-за трехпенсового налога на чай, а потому, что оковы из живого железа прикованы к конечностям миллионов наших соотечественников, и наши собственные священные права попираются в пыль. Как граждане штата, мы тщетно взываем к штату о защите и возмещении ущерба. Как граждане Соединенных Штатов, мы рассматриваемся как изгои в одной половине страны, и национальное правительство соглашается на наше уничтожение. Нам отказано в праве на передвижение, свободе слова, праве на петиции, свободе печати, праве мирно собираться вместе, чтобы протестовать против угнетения и взывать к свободе — по крайней мере, в тринадцати штатах Союза. Если мы осмелимся, как открытые и непоколебимые аболиционисты, путешествовать к югу от линии Мейсона и Диксона, мы делаем это с риском для жизни. Если мы хотим избежать пыток и смерти, посещая любой из рабовладельческих штатов, мы должны подавить наши совестливые убеждения, не слышать никаких свидетельств против жестокости и тирании, подавить борющиеся эмоции человечности, лишить себя всех писем и бумаг антирабовладельческого характера и отдать дань уважения рабовладельческой власти — или рискнуть жестоким мученичеством! Это ужасающие и неоспоримые факты.

Три миллиона американского народа раздавлены под американским Союзом! Они удерживаются как рабы — ими торгуют как товаром — они зарегистрированы как товары и движимое имущество! Правительство не дает им никакой защиты — правительство — их враг — правительство держит их в цепях! Там они лежат, истекая кровью — мы простерты рядом с ними — в их печалях и страданиях мы участвуем — их удары наносятся по нашим телам, их оковы прикованы к нашим конечностям, их дело — наше! Союз, который перемалывает их в пыль, покоится на нас, и вместе с ними мы будем бороться за его свержение! Конституция, которая подвергает их безнадежной неволе, — это та, которую мы не можем присягнуть поддерживать! Наш девиз: «НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ», ни религиозного, ни политического. Они — самые свирепые враги человечества и самые горькие враги Бога! Мы отделяемся от них не в гневе, не в злобе, не ради эгоистичной цели, не для того, чтобы причинить им вред, не для того, чтобы перестать предупреждать, увещевать, укорять их за их преступления, не для того, чтобы оставить погибающего раба на произвол судьбы — о нет! Но чтобы очистить наши одежды от невинной крови — не оказывать угнетателю никакой поддержки — выразить наше отвращение к несправедливости и жестокости — свидетельствовать против нечестивого компакта — перестать пожимать руки ворам и соглашаться с прелюбодеями — не идти на компромисс с тиранией — ходить достойно нашего высокого призвания — увеличить нашу моральную силу над нацией — повиноваться Богу и защищать евангелие Его Сына — ускорить падение рабства в Америке и во всем мире!

Мы действуем не под влиянием слепого импульса. Мы тщательно подсчитали стоимость этой войны и готовы встретить ее последствия. Она подвергнет нас упрекам, преследованиям, позору — она станет огненным испытанием для всех, кто пройдет через нее — она может стоить нам жизни. Над нами будут насмехаться как над дураками, презирать как над мечтателями, клеймить как дезорганизаторов, поносить как сумасшедших, угрожать и, возможно, наказывать как предателей. Но мы будем ждать своего часа. Будь то безопасность или опасность, будь то победа или поражение, будь то жизнь или смерть, веря, что наши ноги стоят на вечном основании, что наша позиция возвышенна и славна, что наша вера в Бога рациональна и непоколебима, что у нас есть великие и драгоценные обещания, на которые можно положиться, ЧТО МЫ ПРАВЫ, мы не дрогнем и не устрашимся, «хотя бы поколебалась земля, и хотя бы горы двинулись в сердце морей», — хотя наши ряды будут прорежены до числа «трехсот человек». Свободные люди! готовы ли вы к конфликту? Что бы ни случилось, разорвете ли вы цепь, которая связывает вас с рабовладельческим правительством, и объявите свою независимость? Вверх, тогда, со знаменем революции! Не для того, чтобы проливать кровь — не для того, чтобы вредить личности или имуществу любого угнетателя — не для того, чтобы силой и оружием сопротивляться любому закону — не для того, чтобы потворствовать рабскому восстанию — не для того, чтобы владеть любым плотским оружием! Нет — наша борьба должна быть бескровной, за исключением того, что наша кровь будет пролита — ибо мы стремимся, как и Христос, наш лидер, не уничтожать жизни людей, а спасать их — побеждать зло добром — побеждать через страдания ради праведности — освобождать пленника силой истины!

Выходите, тогда, из правительства. Подчиняйтесь его требованиям, но не присягайте ему на верность и не оказывайте ему добровольной помощи. Не занимайте никаких должностей при нем. Не посылайте сенаторов или представителей в национальный или законодательный орган штата; ибо то, что вы не можете добросовестно выполнить сами, вы не можете просить другого выполнить как вашего агента. Распространяйте декларацию РАЗРЫВА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ по всей стране. Проводите массовые митинги — собирайтесь на конвенты — прибивайте свои знамена к мачте!

Спрашиваете ли вы, что можно сделать, если вы откажетесь от избирательной урны? Что сделал распятый Назарянин без избирательного права? Что сделали апостолы? Что сделала славная армия мучеников и исповедников? Что сделали Лютер и его бесстрашные соратники? Что могут сделать женщины и дети? Что сделал отец Мэтью для трезвости? Что сделал Дэниел О'Коннелл для отмены ирландского союза? «Станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности», и облаченные во всеоружие Божие!

Форму правления, которая сменит нынешнее правительство Соединенных Штатов, пусть определит время. Было бы пустой тратой времени спорить об этом вопросе, пока народ не будет возрожден и отвращен от своего беззакония. Наше движение — не анархическое, а движение порядка и послушания. Прекращая угнетение, мы устанавливаем свободу. То, что сейчас фрагментарно, в свое время кристаллизуется и будет сиять, как драгоценный камень, вставленный в небеса, как свет для всех грядущих веков.

Наконец — мы верим, что эффект этого движения будет: во-первых, создать дискуссию и агитацию по всему Северу; и это приведет к общему восприятию его величия и важности.

Во-вторых, потрясти дремлющий Юг, как землетрясение, и убедить его, что его единственная альтернатива — отменить рабство или быть покинутым той властью, на которую он сейчас полагается ради безопасности.

В-третьих, атаковать рабовладельческую власть в ее самом уязвимом месте и довести битву до ворот.

В-четвертых, возвысить моральное чувство, увеличить моральную силу и укрепить моральную конституцию всех, кто искренне поддерживает его.

Мы благоговейно верим, что, выходя из американского Союза, мы имеем с собой Бога справедливости. Мы знаем, что с нами наши порабощенные соотечественники. Мы уверены, что все свободные сердца будут с нами. Мы уверены, что тираны и их пособники будут против нас.

От имени Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством,

WM. LLOYD GARRISON, President.

WENDELL PHILLIPS, MARIA WESTON CHAPMAN } Secretaries.

Boston, May 20, 1844.

LETTER FROM FRANCIS JACKSON.

БОСТОН, 4 июля 1844 г.

Его Превосходительству Джорджу Н. Бриггсу:

СЭР — Много лет назад я получил от исполнительной власти Содружества комиссию мирового судьи. Я занимал должность, которую она мне даровала, до настоящего времени и находил ее удобной для себя и других. Она могла бы оставаться таковой, если бы я мог согласиться дольше занимать ее. Но первостепенные соображения запрещают, и я препровождаю вам свою комиссию, почтительно прося вас принять мою отставку.

Хотя я считаю своим долгом сделать этот шаг, я чувствую призвание изложить причины, которые влияют на меня.

Вступая в обязанности упомянутой должности, я выполнил требования закона, принеся присягу «поддерживать Конституцию Соединенных Штатов». Я сожалею, что когда-либо приносил эту присягу. Если бы я тогда так же зрело обдумал ее полный смысл и обязательства, которые, как понимается, она призвана наложить на тех, кто ее приносит, как я сделал это с тех пор, я, конечно, никогда бы не принес ее, видя, как я вижу сейчас, что Конституция Соединенных Штатов содержит положения, рассчитанные и предназначенные для поощрения, лелеяния, поддержания и увековечения рабства. Она обязывает страну охранять и защищать рабовладельческую систему до тех пор, пока рабовладельческие штаты желают сохранять ее. Она рассматривает рабский кодекс как законный в штатах, которые принимают его. Более того, «она сделала то, что до ее принятия никогда ранее не делалось для африканского рабства. Она вывела его из прежней категории муниципального права и местной жизни, приняла его как национальный институт, распространила вокруг него широкий и достаточный щит национального закона и тем самым дала рабству национальное существование». Следовательно, присяга поддерживать Конституцию Соединенных Штатов — это торжественное обещание делать то, что морально неправильно; то, что является нарушением естественных прав человека и грехом в глазах Бога.

Я не ставлю себя в этом деле судьей других. Я не говорю, что ни один честный человек не может принести такую присягу и соблюдать ее. Я только говорю, что Я бы не стал сейчас сознательно приносить ее; и что, опрометчиво принеся ее, я больше не могу позволить ей лежать на моей душе. Я беру присягу обратно и прошу вас, сэр, принять обратно комиссию, которая была поводом для ее принесения.

Я осознаю, что мой курс в этом деле может быть расценен как странный, если не предосудительный; и мне, следовательно, должно быть позволено сделать более конкретное заявление о тех положениях Конституции, которые поддерживают огромное зло, гнусный грех рабства.

Самая первая статья Конституции берет рабство сразу под свою законодательную защиту, как основу представительства в народной ветви Национального законодательного органа. Она рассматривает рабов под описанием «всех других лиц» — как имеющих ценность только в три пятых от свободных лиц; таким образом, по видимости, недооценивая их по сравнению со свободными людьми. Но ее темная и запутанная фразеология, кажется, предназначена для того, чтобы ослепить нас перед соображением, что эти недооцененные рабы являются лишь основой, а не источником представительства; что по законам всех штатов, где они живут, они рассматриваются не как лица, а как вещи; что они не являются избирателями представителя, а его собственностью; и что необходимый эффект этого положения Конституции заключается в том, чтобы забрать законодательную власть из рук людей как таковых и передать ее простым обладателям товаров и движимого имущества. Устанавливая тридцать тысяч человек как наименьшее число, которое должно послать одного члена в Палату представителей, она защищает рабство, распределяя законодательную власть в свободном и в рабовладельческом штате следующим образом: избирательному округу в Южной Каролине, содержащему пятьдесят тысяч рабов, заявленных как собственность пятисот белых, которые владеют в среднем по сто штук, она дает одного представителя в Конгрессе; округу в Массачусетсе, содержащему население в тридцать тысяч пятьсот человек, назначается один представитель. Но поскольку рабу никогда не разрешается голосовать, пятьдесят тысяч человек в округе в Каролине не составляют никакой части «избирателей»; это находится только в пятистах свободных лицах. Пятьсот свободных людей Каролины могли бы послать одного представителя в Конгресс, в то время как потребовалось бы тридцать тысяч пятьсот свободных людей Массачусетса, чтобы сделать то же самое; то есть один рабовладелец в Каролине наделен Конституцией такой же политической властью и влиянием в Зале представителей в Вашингтоне, как шестьдесят человек из Массачусетса, подобных вам и мне, которые «едят свой хлеб в поте лица своего».

Согласно переписи 1830 года и коэффициенту представительства, основанному на ней, рабская собственность добавила двадцать пять членов в Палату представителей. И как было подсчитано (как приближение к истине), что два с половиной миллиона рабов в Соединенных Штатах удерживаются как собственность примерно двумястами пятьюдесятью тысячами человек — давая в среднем по десять рабов на каждого рабовладельца, эти двадцать пять представителей, каждый из которых избран, самое большее, только десятью тысячами избирателей, а вероятно, менее чем тремя четвертями этого числа, были представителями не только двухсот пятидесяти тысяч человек, которые избрали их, но и собственности, которая пять лет назад, когда рабы были дешевле на рынке, чем сейчас, оценивалась человеком, который сейчас является самым видным кандидатом в президенты, в двенадцать сотен миллионов долларов — сумма, которая, при естественном приросте за пять лет и повышенной стоимости, возникшей в результате более процветающего состояния плантационного интереса, не может сейчас быть менее пятнадцати сотен миллионов долларов. Все это огромное количество собственности, как оно является «особым», также идентично по своему характеру. В Конгрессе, как мы видели, оно одушевлено одним духом, движется одной массой и направляется одной целью; и когда мы учитываем, что тирания всегда робка, а деспотизм недоверчив, мы видим, что эта огромная денежная власть была бы неверна самой себе, если бы не направила все свои глаза и руки и не проявила всю свою изобретательность и энергию к одной цели — самозащите и самосохранению. И это она делала всегда. Во всех колебаниях политических весов, будь то в отношении Банка или Казначейства, Свободной торговли или Тарифа, эта огромная власть двигалась и будет продолжать двигаться одной массой для своей собственной защиты.

В то время как вес рабовладельческого влияния таким образом ощущается в Палате представителей, «в Сенате Союза», говорит Джон Куинси Адамс, «доля рабовладельческой власти еще больше. Под влиянием рабства в штатах, где этот институт терпим, на их выборах никто, кроме рабовладельца, не может подняться до отличия получения места в Сенате; и таким образом, из пятидесяти двух членов федерального Сената двадцать шесть являются владельцами рабов и столь же эффективно представляют этот интерес, как и восемьдесят восемь членов, избранных ими в Палату».

Доминирующая власть, которую Конституция дает рабовладельческому интересу, как это видно и проявляется в Законодательных залах нашей нации, столь же очевидна и навязчива в каждом другом департаменте Национального правительства.

В Коллегии выборщиков та же причина порождает то же следствие — та же власть используется для тех же целей, что и в залах Конгресса. Даже предварительные съезды по выдвижению кандидатов, прежде чем они осмелятся назвать имя кандидата на высший пост, который может даровать народ, должны вопросить дух рабства, к какому из своих приверженцев она проявит благосклонность. В этом самом году мы видим, как обе великие политические партии воздают почести рабовладельческой власти, выдвигая по рабовладельцу на пост главы государства. Кандидат одной партии заявляет: «Я противостоял и буду продолжать противостоять любому плану эмансипации, будь то постепенной или немедленной», — и добавляет: «Неправда, и я радуюсь, что это неправда, будто какая-либо из двух великих партий этой страны имеет какой-либо замысел или цель добиться отмены рабства. Я глубоко скорбел бы, если бы это было правдой».

 

[Сноска 11: Речь Генри Клея в Сенате Соединенных Штатов в 1839 году, подтвержденная в Роли, Северная Каролина, в 1844 году.]

Другая партия выдвигает человека, который говорит: «Я без колебаний заявляю, что выступаю за немедленное повторное присоединение Техаса к территории и правительству Соединенных Штатов».

Таким образом, обе политические партии и кандидаты от обеих соревнуются друг с другом в выражении преданности рабовладельческой власти как непременном условии любой надежды на успех в борьбе за президентское кресло — место, которое на протяжении более трех четвертей существования нашего конституционного правительства занимал рабовладелец.

Тот же суровый деспотизм омрачает даже святилища правосудия. Из девяти судей Верховного суда Соединенных Штатов пятеро являются рабовладельцами и, разумеется, должны либо изменить собственным интересам, а также предать власть, которая дала им место, либо, насколько это касается их самих, дать закону и конституции такое толкование, которое оправдает слова Джона Куинси Адамса: «Законодательная, исполнительная и судебная власти — все находятся в их руках для сохранения, распространения и увековечения черного кодекса рабства. Каждый закон законодательного органа становится звеном в цепи раба; каждый исполнительный акт — заклепкой в его несчастной судьбе; каждое судебное решение — извращением человеческого разума ради оправдания зла».

Таким образом, лишь кратко обратившись к теории и практическому эффекту этой статьи Конституции, которую я поклялся поддерживать, можно увидеть, что она передает политическую власть нации в руки рабовладельцев; группы людей, которая, как бы она ни рассматривалась Конституцией в качестве «лиц», на деле и по практическому результату является огромной денежной корпорацией, связанной нерасторжимым единством интересов, общим чувством общей опасности; постоянно совещающейся ради своей общей защиты; обладающей всей полнотой власти и контролирующей судьбу нации.

Если мы заглянем в законодательные залы, то увидим, что рабство занимает кресло председательствующего в каждом из них и контролирует действия обоих. Рабство по праву давности занимает президентское кресло. Высший голос, исходящий из храма национального правосудия, звучит из уст рабства. Армия находится в руках рабства и по ее приказу должна разбивать лагерь в Эверглейдс во Флориде или маршировать от Миссури до границ Мексики, чтобы присматривать за ее интересами в Техасе.

Военно-морской флот, даже та его часть, что крейсирует у берегов Африки для подавления иностранной работорговли, находится в руках рабства.

Свободные граждане Севера, которые осмелились возвысить свой голос против рабства, не могут путешествовать по рабовладельческим штатам, не рискуя жизнью.

Представителям свободных граждан запрещено в стенах Конгресса протестовать против посягательств рабства или молить о том, чтобы оно отпустило своих несчастных жертв.

Я отрекаюсь от своей верности Конституции, которая возводит на престол такую власть, используемую с целью лишить меня моих прав, ограбить моих соотечественников их свобод и обеспечить свою собственную защиту, поддержку и увековечение.

Опуская ту статью Конституции, которая на двадцать лет ограничила Конгресс в принятии каких-либо законов против африканской работорговли и которая дала полномочия взимать доход с украденных сынов Африки, я перехожу к той части четвертой статьи, которая гарантирует защиту от «внутренних беспорядков» и которая обещает Югу военную силу страны для защиты хозяев от их восставших рабов: обязывает нас и наших детей расстреливать наших соотечественников, которые могут восстать, подражая нашим отцам-революционерам, чтобы отстоять свое неотъемлемое «право на жизнь, свободу и стремление к счастью», — эту статью Конституции, заявляю прямо, я никогда не буду поддерживать.

Ту часть Конституции, которая предусматривает выдачу беглых рабов, я никогда не поддерживал и никогда не буду. Я не приму участия ни в одной охоте на рабов. Моя дверь будет стоять открытой, как она стояла долгое время, для задыхающейся и дрожащей жертвы работорговца. Когда я закрою ее перед ним, пусть Бог закроет дверь своего милосердия передо мной! Согласно этой статье Конституции, призванной привести ее в исполнение, рабство потребовало принятия законов такого характера, которые оставили свободного гражданина Севера без защиты его собственной свободы. Вопрос о том, является ли человек, схваченный в свободном штате как раб, рабом или нет, закон Конгресса не позволяет решать присяжным: он передает его на решение судьи суда Соединенных Штатов или даже, возможно, самого мелкого магистрата штата, основываясь на свидетельских показаниях или письменном заявлении стороны, наиболее заинтересованной в поддержке этого требования. В силу этого закона свободных людей хватали и утаскивали в вечное рабство — и если бы меня схватил работорговец в любой части страны, где меня лично не знают, ни Конституция, ни законы Соединенных Штатов не защитили бы меня от той же участи.

Это, сэр, конкретные части Конституции Соединенных Штатов, которые, по моему мнению, по сути порочны, враждебны одновременно свободе и морали нации. И это основные причины моего отказа в дальнейшем признавать свою верность ей и моего решения аннулировать свою клятву поддерживать ее. Я не могу ради соблюдения закона человеческого нарушать закон Божий или торжественно призывать Его в свидетели моего обещания, что я его нарушу.

Правда, Конституция предусматривает возможность внесения в нее поправок, и посредством этого процесса все гарантии рабства могут быть вычеркнуты. Но будет достаточно времени присягнуть в ее поддержке, когда это будет сделано. Не может быть правильным делать это до тех пор, пока такие поправки не внесены.

Также верно, что создатели Конституции старательно избегали слов «раб» и «рабство» в ее тексте. Но, отдавая должное нашим конституционным отцам, хотя они и воздержались — из чистого стыда — от того, чтобы дать слову «рабство» место в Конституции, они не воздержались — опять же, отдавая им должное — от того, чтобы дать место в ней самой сути. Они были осторожны, завернув идею и содержание рабства в статью о выдаче беглых, хотя при этом пожертвовали справедливостью.

Существует множество доказательств того, что эта статья, касающаяся «лиц, обязанных к службе или труду», не только действует на практике, согласно судебному толкованию, для защиты интересов рабовладельцев, но и была задумана так, чтобы действовать именно таким образом, создателями Конституции. Высшие судебные авторитеты — главный судья Шо из Верховного суда Массачусетса по делу Латимера и судья Стори в Верховном суде Соединенных Штатов по делу Пригг против штата Пенсильвания — говорят нам, не знаю, на каких доказательствах, что без этого «компромисса», этой гарантии для южных рабовладельцев, «Союз не мог бы быть сформирован». И есть еще более веские доказательства не только того, что создатели Конституции имели в виду этой статьей защитить рабство, но и того, что они делали это, зная, что рабство — это зло. Г-н Мэдисон [12] сообщает нам, что рассматриваемая статья в том виде, в каком она вышла из рук д-ра Джонсона, председателя «комитета по стилю», гласила: «Ни одно лицо, законно обязанное к службе или труду в одном штате, бежавшее в другой, не должно...» и т. д., а слово «законно» было вычеркнуто, и слова «согласно законам такового» были вставлены после слова «штат» в соответствии с пожеланием некоторых, кто считал термин «законный» двусмысленным и благоприятствующим идее, что рабство было законным «в моральном отношении». Это убедительное доказательство того, что, хотя будущие поколения могли бы применять эту статью к другим видам «службы или труда», когда рабство вымерло бы или было бы уничтожено молодым духом свободы, который тогда пробуждался и действовал в стране, все же рабство было тем, что они заворачивали в «двусмысленные» слова: и заворачивали его ради его защиты и сохранности; убедительное доказательство того, что создатели Конституции были более озабочены тем, чтобы защитить себя в суждении грядущих поколений от обвинения в невежестве, нежели в грехе; убедительное доказательство того, что они знали, что рабство не является «законным в моральном отношении», что оно является нарушением морального закона Божьего; и все же, зная и признавая его аморальность, они осмелились пойти на это условие ради его поддержки и защиты.

 

[Сноска 12: Бумаги Мэдисона, стр. 1589.]

Этот язык может звучать резко для ушей тех, кто считает своим долгом как граждан утверждать, что все, что делали патриоты революции, было правильным; и кто считает, что мы обязаны совершать все те беззакония, на которые они согласились от нашего имени. Но требования истины и права выше всех других требований.

При всем нашем почтении к нашим конституционным отцам мы должны признать — ибо они оставили в записи собственное признание этого, — что в этой части своей работы они намеревались держать щит своей защиты над злом, зная, что это зло. Они пошли на «компромисс», на который не имели права идти — компромисс морального принципа ради того, что они, вероятно, считали «политической целесообразностью». Я уверен, что они не знали — никто не мог знать или может сейчас измерить — масштаб или последствия того зла, которое они творили. По сильным словам Джона Куинси Адамса [13] в отношении статьи, устанавливающей основу представительства: «Мало кто из членов Конвента от свободных штатов представлял или предвидел, какая жертва Молоху была скрыта под маской этой уступки».

 

[Сноска 13: См. его Отчет о резолюциях Массачусетса.]

Я искренне верю, что, при всем должном внимании к благам, дарованным этой нации Конституцией, ее национальному единству, ее растущим массам богатства, ее мощи и внешнему процветанию ее умножающихся миллионов, все же моральный ущерб, который был нанесен тем, что рабству было оказано покровительство путем удержания над этим чудовищным грехом щита Конституции, и тем самым разрушения в глазах нации барьера между добром и злом; тем, что рабство так нежно лелеяли, что менее чем за человеческую жизнь умножили его детей с полумиллиона до почти трех миллионов; тем, что требовали клятв от тех, кто занимает видные посты в обществе, что они будут нарушать одновременно права человека и закон Божий; тем, что заменили себя в качестве правила права вместо моральных законов вселенной — тем самым, по сути, свергая Всевышнего в сердцах этого народа и устанавливая другого суверена вместо Него, — перевешивает все это. Печальный и предостерегающий урок для всех приспособленческих и лавирующих государственных деятелей! Яркая иллюстрация неразумности принесения в жертву права ради любых соображений целесообразности! И все же, чего, кроме злых последствий, которые мы видели, могли авторы Конституции разумно ожидать от принесения в жертву права в уступках, которые они сделали рабству? Было ли разумно с их стороны ожидать, что после того, как они ввели порочный элемент в саму Конституцию политического организма, который они призывали к жизни, он не проявит свою порочную энергию? Было ли разумно с их стороны ожидать, что после того, как рабство развращало общественную мораль целое поколение, их дети будут обладать достаточной добродетелью, чтобы не использовать для защиты рабства власть, которую они сами не имели достаточной добродетели, чтобы не давать? Опасно для суверенной власти штата лицензировать аморальность; держать щит своей защиты над чем-либо, что не является «законным в моральном отношении». Принесите в свой дом оцепенелую гадюку и положите ее на свой теплый очаг, и вскоре она не будет спрашивать вас, в какую комнату ей можно заползти. Пусть рабство однажды обопрется на поддерживающую руку и погреется в поощряющей улыбке государства, и вы вскоре увидите, как мы видим сейчас, как и ее приспешники, и ее жертвы умножаются стремительно, пока политика, мораль, свободы, даже религия нации не окажутся полностью под ее контролем.

Мне кажется, что вирус рабства, введенный в Конституцию нашего политического организма несколькими легкими уколами, теперь настолько пропитал и отравил всю систему нашего национального правительства, что в ней буквально нет здоровья. Единственное лекарство от этой болезни, которое я вижу, заключается в роспуске пациента.

Конституция Соединенных Штатов, как в теории, так и на практике, настолько полностью разрушена влиянием и последствиями рабства, настолько немощна для высшего блага нации и настолько сильна во зле, что я не могу оказать никакой добровольной помощи в ее дальнейшем поддержании.

Отныне она мертва для меня, а я для нее. Я отзываю все свои заявления о верности ей и все свои добровольные усилия по ее поддержке. Бремя, которое она возлагает на меня, пока ее поддерживают другие, я буду стараться нести терпеливо, действуя при этом в соответствии с высшим законом и четко заявляя, что, сохраняя свою собственную свободу, я не буду участником никакого соглашения, которое помогает ограбить любого другого человека его свободы.

С глубоким уважением, ваш друг,

FRANCIS JACKSON.

 

 

FROM

MR. WEBSTER'S SPEECH

AT NIBLO'S GARDENS.

«У нас уже есть рабство среди нас. Конституция обнаружила его среди нас; она признала его и дала ему ТОРЖЕСТВЕННЫЕ ГАРАНТИИ. В полной мере этих гарантий мы все связаны честью, справедливостью и Конституцией. Все условия, содержащиеся в Конституции в пользу рабовладельческих штатов, которые уже входят в Союз, должны быть выполнены, и, насколько это зависит от меня, будут выполнены в полноте их духа и до точности их буквы»!!!

 

 

EXTRACTS FROM

JOHN Q. ADAMS'S ADDRESS

AT NORTH BRIDGEWATER, NOV. 6, 1844.

 

Благами Конституции Соединенных Штатов были восстановление кредита и репутации страны — возрождение торговли, судоходства и судостроения — приобретение средств для погашения долгов Революции, а также защита и поощрение младенческой и увядающей промышленности страны. Все это, однако, как теперь хорошо установлено, было недостаточно, чтобы склонить правителей южных штатов к принятию Конституции. Что им было нужно специально, так это защита. Защита от могущественных и диких племен индейцев в пределах их границ, которые изматывали их самыми ужасными войнами, — и защита от их собственных негров — защита от их восстаний — защита от их побегов — защита даже торговли, посредством которой они были привезены в страну — защита, не покраснею ли я, сказав это, защита самого рабства, посредством которого они удерживались. Да! Нельзя отрицать — рабовладельческие лорды Юга предписали в качестве условия своего согласия на Конституцию три особых положения, чтобы обеспечить вечность своего господства над своими рабами. Первым был иммунитет на двадцать лет для сохранения африканской работорговли; вторым было условие о выдаче беглых рабов — обязательство, прямо запрещенное законами Божьими, данными с Синая; и, в-третьих, требование, фатальное для принципов народного представительства, о представительстве рабов — товаров, под именем лиц.

Неохота, с которой свободные граждане Севера подчинились диктату этих условий, подтверждается неловким и двусмысленным языком, которым они выражены. Слово «раб» самым осторожным и щепетильным образом исключено из всего документа. Незнакомец, который приехал бы из чужой страны и прочитал Конституцию Соединенных Штатов, не поверил бы, что рабство или раб существовали в пределах нашей страны. В Конституции нет ни слова, которое бы явно касалось состояния рабства, и нет ни одного положения, которое не было бы способно к практическому исполнению, если бы в стране не было ни одного раба.

Делегаты от Южной Каролины и Джорджии прямо заявили, что без этой гарантии защиты их собственности на рабов они не дадут своего согласия на Конституцию; и свободные граждане Севера, поставленные перед альтернативой отступления от жизненного принципа своей свободы или потери самого Союза, отвели глаза и дрожащей рукой подписали договор.

Прошло двадцать лет — рабовладельческие рынки Юга были насыщены кровью африканского рабства, и с полуночи 31 декабря 1807 года ни одному рабу из Африки не было позволено когда-либо еще быть ввезенным на нашу почву. Но внутренняя торговля оставалась законной, и штаты, занимающиеся «разведением», вскоре примирились с запретом, который дал им монополию на запрещенную торговлю, и они присоединились к общему хору осуждения, чтобы карать смертью работорговца из Африки, в то время как они лелеяли, защищали и наслаждались драгоценными прибылями от американской работорговли исключительно для себя.

Возможно, этот печальный результат их уступки не совсем ускользнул от предвидения свободных граждан Севера; но их сильная тревога за сохранение всего Союза и уже сформировавшаяся привычка уступать несколько властному и деспотичному тону, который отношения господина и раба вковывают в натуру лорда, побудили их игнорировать это соображение, поскольку внутренняя работорговля почти не существовала, пока торговля с Африкой была разрешена. Но одного последствия, которое последовало из рабского представительства, пронизывающего всю органическую структуру Конституции, они, безусловно, не предвидели; ибо если бы они предвидели, никогда — нет, никогда бы они не согласились на это.

Представительство, якобы рабов, под именем лиц, было по своему действию исключительным предоставлением власти одному классу собственников, владельцев одного вида собственности, в ущерб всей остальной части общества. Этот вид собственности был одиозным по своей природе, удерживался в прямом нарушении естественных и неотъемлемых прав человека и жизненных принципов христианства; он был весь сосредоточен в одной географической части страны и весь находился в руках богатых людей, сравнительно небольших по численности, не составляющих и десятой части свободного белого населения штатов, в которых он был сконцентрирован.

В некоторых древних и в некоторых современных республиках чрезвычайная политическая власть и привилегии были предоставлены владельцам лошадей; но тогда эти привилегии и эти полномочия были предоставлены в качестве эквивалента чрезвычайных обязанностей и услуг обществу, требуемых от привилегированного класса. Римские всадники составляли кавалерию своих армий, и бушели колец, собранные Ганнибалом с их мертвых тел после битвы при Каннах, в полной мере доказывают, что особые полномочия, предоставленные им, не были безвозмездными дарами. Но в Конституции Соединенных Штатов политическая власть, предоставленная владельцам рабов, является полностью безвозмездной. Никакой чрезвычайной службы от них не требуется; они, напротив, сами являются тяжким бременем для общества, всегда под угрозой восстаний, которые должны быть подавлены в крови обеих сторон, господина и раба, и всегда подавляют положение бедного свободного рабочего путем конкуренции с трудом раба. Собственность на лошадей была даром Божьим человеку при сотворении мира; собственность на рабов — это собственность, приобретенная и удерживаемая преступлениями, ничем не отличающаяся в моральном аспекте от грабежа флибустьера, и на которую никакое течение времени не может дать право по давности. Вам говорят, что это не ваше дело и что вопрос свободы и рабства исключительно зарезервирован для рассмотрения отдельными штатами. Но если это так, что касается простого вопроса права между господином и рабом, то для вас имеет огромное значение, чтобы эта небольшая группа рабовладельцев обладала, помимо своей собственной доли в представительном зале нации, исключительной привилегией назначать две пятых от общего числа представителей народа. Таково ваше нынешнее положение, при той обманчивой двусмысленности языка и принципа, которая начинается с объявления представительства в народной ветви законодательной власти представительством лиц, а затем предусматривает, что один класс лиц не должен иметь ни части, ни доли в выборе своего представителя; но их избирательное право должно быть передано их господам, и угнетатели должны представлять угнетенных. То же извращение представительного принципа оскверняет состав коллегий выборщиков президента и вице-президента Соединенных Штатов, и каждый департамент правительства Союза таким образом отравлен у своего источника гангреной рабства.

Сограждане, с группой людей, таким образом составленной для законодателей и исполнителей законов, каким будет, каким должно быть, каким было ваше законодательство? Число свободных граждан, составляющих вашу нацию, намного больше, чем число свободных и несвободных в рабовладельческих штатах. У вас по крайней мере три пятых всего населения Союза. Ваше влияние на законодательство и администрацию правительства должно быть в пропорции три к двум. Но как обстоит дело на самом деле? Помимо законной доли влияния, осуществляемой рабовладельческими штатами по мере их численности, здесь существует навязчивое влияние в каждом департаменте, посредством представительства номинально лиц, но на самом деле собственности, якобы рабов, но эффективно их господ, перевешивающее ваше численное превосходство, добавляющее две пятых дополнительной власти к двум пятым, справедливо закрепленным за ними соглашением, КОНТРОЛИРУЮЩЕЕ И ОТМЕНЯЮЩЕЕ ВСЕ ДЕЙСТВИЯ ВАШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ДОМА И ЗА РУБЕЖОМ и искривляющее его в угоду низменным частным интересам и угнетательской политике 300 000 владельцев рабов.

Со времени принятия Конституции Соединенных Штатов институт домашнего рабства становился все более и более предметом отвращения цивилизованного мира. Но по мере того, как он становился одиозным для всего остального человечества, он все глубже и глубже погружался в привязанности самих владельцев рабов. Культивация хлопка и сахара, неизвестная в Союзе при установлении Конституции, значительно увеличила денежную стоимость раба. А подавление африканской работорговли как пиратства под страхом смерти, обеспечив выгоду монополии для добродетельных рабовладельцев древнего доминиона, превратило ее героических тираноубийц в сообщество работорговцев для продажи и превратило землю Джорджа Вашингтона, Патрика Генри, Ричарда Генри Ли и Томаса Джефферсона в большой баракун — выставку скота из человеческих существ, эмпориум, основными товарами которого являются плоть и кровь, кости и жилы бессмертного человека.

Какое еще доказательство растущего отвращения к рабству в некупленных сердцах людей во время формирования Конституции Соединенных Штатов можно пожелать, кроме того, что в тот самый год, когда был издан этот устав страны, Конгресс Конфедерации, не имея и десятой доли полномочий, данных народом Конгрессу нового соглашения, фактически навсегда отменил рабство на всей территории Северо-Запада, без протеста или ропота. Но в статьях конфедерации не было гарантии собственности рабовладельца — никакого двойного представительства его в федеральных советах — никакой власти налогообложения — никакого условия о возвращении беглых рабов. Но когда полномочия правительства были делегированы Союзу, те — то есть Южная Каролина и Джорджия — отказались от своей подписи на пергаменте, пока он не будет пропитан инфекцией рабства, которую никакая фумигация не могла очистить, никакой карантин не мог погасить. Свободные граждане Севера уступили, и смертельный яд рабства был влит в Конституцию свободы. Его первым следствием стало извращение первого принципа демократии, что воля большинства по численности должна править страной. Посредством двойного представительства меньшинство командует всем, и КУЧКА РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ УСТАНАВЛИВАЕТ ЗАКОН И ПРЕДПИСЫВАЕТ ПОЛИТИКУ СТРАНЫ. Чтобы приобрести это превосходство над большим большинством свободных граждан, постоянно в течение долгого ряда лет преследуется настойчивая система захвата почти всех мест власти и должностей, и вы видели, как в период пятидесяти шести лет верховная власть Союза удерживалась в течение сорока четырех из них владельцами рабов. Исполнительные департаменты, армия и флот, Верховный судебный суд и дипломатические миссии за рубежом — все представляют одно и то же зрелище: огромная доля власти в руках очень малого меньшинства народа — миллионы, созданные для доли в несколько тысяч.

С того дня (1830 г.) РАБСТВО, РАБОВЛАДЕНИЕ, РАЗВЕДЕНИЕ РАБОВ И РАБОТОРГОВЛЯ СТАЛИ ВСЕЙ ОСНОВОЙ ПОЛИТИКИ ФЕДЕРАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА и рабовладельческих штатов дома и за рубежом; и в то самое время, когда новая перепись показала большой прирост превосходящих чисел свободных штатов, она представила зловещее доказательство возросшего влияния и господства рабовладельческой власти.

О преобладании этой власти вы имели постоянное и убедительное доказательство в подавлении в течение десяти лет права на петицию, гарантированного, если бы могла быть гарантия против рабства, первой поправкой к Конституции.

 

 

 

 

АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. — № XI

 

КОНСТИТУЦИЯ

 

КОНСТИТУЦИЯ

 

РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ КОМПАКТ

 

ИЛИ

 

ИЗБРАННОЕ

 

ИЗ

 

БУМАГ МЭДИСОНА И ДР.

 

ВТОРОЕ ИЗДАНИЕ, ДОПОЛНЕННОЕ.

 

NEW YORK:

AMERICAN ANTI-SLAVERY SOCIETY,

142 NASSAU STREET.

1845.

СОДЕРЖАНИЕ.

 

ВВЕДЕНИЕ

Дебаты в Конгрессе Конфедерации

Дебаты в Федеральном Конвенте

Список членов Федерального Конвента

Речь Лютера Мартина

ДЕБАТЫ В КОНВЕНТАХ ШТАТОВ

Массачусетс

Нью-Йорк

Пенсильвания

Вирджиния

Северная Каролина

Южная Каролина

Выдержки из «Федералиста»

Дебаты в Первом Конгрессе

Обращение Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством

Письмо Фрэнсиса Джексона губернатору Бриггсу

Выдержка из речи г-на Уэбстера

Extracts from J.Q. Adams's Address, November, 1844

 

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ.

Всем известно, что «Бумаги Мэдисона» содержат отчет, написанный пером Джеймса Мэдисона, о дебатах в старом Конгрессе Конфедерации и в Конвенте, который сформировал Конституцию Соединенных Штатов. Мы извлекли из них на этих страницах все дебаты по тем статьям Конституции, которые касаются рабства. К ним мы добавили все, что найдено по той же теме в дебатах нескольких конвентов штатов, которые ратифицировали Конституцию: вместе с такой частью речи Лютера Мартина перед Законодательным собранием Мэриленда и «Федералиста», которые относятся к нашему предмету; с некоторыми выдержками также из дебатов первого Федерального Конгресса о рабстве. Все они напечатаны без изменений, за исключением того, что в некоторых случаях мы вставили в скобках после имени оратора название штата, из которого он приехал. Примечания и курсив — оригинальные, но редактор добавил два примечания на странице 38, которые помечены как его, и мы взяли на себя смелость напечатать заглавными буквами одно мнение Руфуса Кинга и два Джеймса Мэдисона — различие, которого, казалось, требовала важность заявлений — в остальном мы перепечатали точно из оригиналов.

Эти выдержки наиболее ясно раскрывают все детали того «компромисса», который был заключен между свободой и рабством в 1787 году; предоставляя рабовладельцу особые привилегии и защиту для его рабской собственности в обмен на определенные коммерческие уступки с его стороны в пользу Севера. Они также доказывают, что нация в целом была полностью осведомлена об этой сделке в то время и пошла на нее добровольно и с открытыми глазами.

Мы добавили недавнее «Обращение Американского общества по борьбе с рабством» и письмо ФРЭНСИСА ДЖЕКСОНА губернатору БРИГГСУ об отставке с должности мирового судьи — как смелые и почетные протесты против вины и позора этой национальной сделки и как наиболее ясное доказательство обязанности каждого индивида растоптать ее своими ногами. Статьи Конституции, к которым мы относимся как к имеющим рабовладельческий характер, следующие: —

СТ. 1, РАЗД. 2. — Представители и прямые налоги распределяются между несколькими штатами, которые могут быть включены в этот Союз, в соответствии с их соответствующей численностью, которая определяется путем добавления к общему числу свободных лиц, включая тех, кто обязан к службе на срок лет, и исключая индейцев, не облагаемых налогом, трех пятых всех других лиц.

СТ. 1, РАЗД. 8. — Конгресс имеет право... подавлять восстания.

СТ. 1, РАЗД. 9. — Миграция или ввоз таких лиц, которых любой из штатов, ныне существующих, сочтет целесообразным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до тысяча восемьсот восьмого года: но налог или пошлина могут быть наложены на такой ввоз, не превышающий десяти долларов за каждое лицо.

СТ. 4, РАЗД. 2. — Ни одно лицо, обязанное к службе или труду в одном штате, согласно законам такового, бежавшее в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в нем быть освобождено от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться.

СТ. 4, РАЗД. 4. — Соединенные Штаты гарантируют каждому штату в этом Союзе республиканскую форму правления; и защищают каждый из них от вторжения; и, по заявлению законодательного органа или исполнительной власти (когда законодательный орган не может быть созван), от внутренних беспорядков.

Первая из этих статей, касающаяся представительства, дает рабовладельческому сообществу дополнительную политическую власть за каждого раба, удерживаемого среди них, и тем самым искушает их продолжать поддерживать эту систему: вторая и последняя, касающиеся восстания и внутренних беспорядков, совершенно невинные сами по себе — но будучи сделанными с фактом прямо в виду, что рабство существует среди нас, сознательно обязывают всю национальную силу против несчастного раба, если он подражает нашим отцам и сопротивляется угнетению — тем самым делая нас партнерами в вине поддержания рабства: третья, касающаяся работорговли, позорит нацию обязательством не отменять эту торговлю до истечения двадцати лет, не обязывая Конгресс делать это даже тогда, и таким образом работорговля может быть узаконена завтра, если Конгресс пожелает: четвертая — это обещание со стороны всей нации вернуть беглых рабов их господам, поступок, который закон Божий прямо осуждает и который каждое благородное чувство нашей природы отвергает с отвращением и презрением.

Это статьи «Компромисса», о котором так много говорят, между Севером и Югом.

Мы не приводим выдержки, которые составляют эти страницы, чтобы показать, каково значение вышеуказанных статей. Ибо ни один человек или партия, имеющие какой-либо авторитет в таких вопросах, никогда не пытались сомневаться, к какому предмету они все относятся. Если бы они действительно были двусмысленными в своих терминах, обращение к истории тех времен решило бы этот вопрос навсегда. Несколько человек, конечно, в последние годы, чтобы служить целям партии, пытались доказать, что Конституция не идет на компромисс с рабством. Несмотря на ясный свет истории; — единогласное решение всех судов в стране, как штатных, так и федеральных; — действия Конгресса и законодательных собраний штатов; — постоянную практику исполнительной власти во всех ее ветвях; — и сознательное согласие всего народа в течение полувека, они все еще утверждают, что нация не знает своего собственного значения и что Конституция не терпит рабства! Каждый непредвзятый ум, однако, должен признать, что язык Конституции ясен и эксплицитен.

Ее термины настолько широки, говорят, что они включают многих других, помимо рабов, и отсюда мудро (!) делается вывод, что они не могут включать самих рабов! Многие лица, помимо рабов в этой стране, несомненно, «обязаны к службе и труду согласно законам штатов», но это вовсе не показывает, что рабы не «обязаны к службе»; многие лица, помимо рабов, могут принимать участие «в восстаниях», но это не доказывает, что когда рабы восстают, национальное правительство не обязано подавлять их силой. О такой вещи слышали и раньше, как об одном описании, включающем большое разнообразие лиц, — и это случай в данном примере.

Но допуская, что термины Конституции двусмысленны — что они восприимчивы к двум значениям, если единогласная, одновременная, непрерывная практика каждого департамента правительства, судебного, законодательного и исполнительного, и согласие всего народа в течение пятидесяти лет не доказывают, какое из них является истинным толкованием, тогда как и где такой вопрос может быть когда-либо решен? Если народ и суды страны не знают, что они сами имеют в виду, кто имеет власть решить их значение за них?

Если тогда народу и судам страны позволено определять, что означают их собственные законы, из этого следует, что в это время и в течение последних полувека Конституция Соединенных Штатов была и остается рабовладельческим инструментом, и что любой, кто клянется поддерживать ее, клянется совершать рабовладельческие акты и нарушает свой долг как человека и как аболициониста. Чем Конституция может стать через век, мы не знаем; мы говорим о ней как она есть и отвергаем ее как она есть.

Но цель, ради которой мы представили эти страницы общественности, такова. Некоторые люди, обнаружив, что нация единогласно решает, что Конституция терпит рабство, пытались доказать, что это ложное толкование, как они думают, было навязано инструменту развращающим влиянием самого рабства, оскверняющим все, к чему оно прикасается. Они утверждают, что известный антирабовладельческий дух революционных времен никогда не мог согласиться на столь позорную сделку, какой Конституция представлена быть, и какой она стала в своих нынешних руках. Теперь эти страницы доказывают печальный факт, что добровольно, с сознательной целью, наши отцы обменяли честность на выгоду и стали партнерами тиранов, чтобы они могли разделить прибыли их тирании.

И ввиду этого факта, не потребуется ли очень сильный аргумент, чтобы заставить любого непредвзятого человека поверить, что сделка, которую отцы говорят нам, что они намеревались включить в Конституцию, и которую сыновья всегда думали, что они нашли там включенной, не существует там, в конце концов? Сорок самых проницательных людей и юристов в стране собираются, чтобы заключить сделку, среди прочего, о рабах, — после месяцев тревожных раздумий они излагают ее письменно и подписывают свои имена под документом, — пятьдесят лет проходят, двадцать миллионов, по крайней мере, их детей проходят через сцену жизни, — суды заседают и выносят суждения, — партии возникают и борются яростно; все же все сходятся в нахождении в документе именно того значения, которое отцы говорят нам, что они намеревались выразить: — не должен ли он быть отчаянным человеком, который после всего этого берется доказать, что отцы были неумехами, а сыновья дураками, и что рабство вообще не упоминается?

Кроме того, сторонники этой новой теории антирабовладельческого характера Конституции цитируют некоторые части Бумаг Мэдисона в поддержку своих взглядов, — и это делает уместным, чтобы общественность услышала все, что эти дебаты имеют сказать по этому предмету. Чем дальше мы исследуем их, тем яснее становится факт, что Конституция была задумана как то, чем она всегда считалась, — компромисс между рабством и свободой.

Если тогда Конституция является тем, что эти дебаты показывают, что наши отцы намеревались сделать ее, и что, также, их потомки, эта нация, говорят, что они сделали ее и согласились поддерживать, — тогда мы утверждаем, что это «завет со смертью и соглашение с адом» и должно быть немедленно аннулировано. Ни один аболиционист не может последовательно занимать должность согласно ей или клясться поддерживать ее.

Но если, напротив, наши отцы потерпели неудачу в своей цели, и Конституция вся чиста и не затронута рабством, — тогда Союз сам по себе невозможен без вины. Ибо неоспоримо, что пятьдесят лет, прошедшие под этой (антирабовладельческой) Конституцией, показывают нам рабов, утроившихся в численности; — рабовладельцев, монополизирующих должности и диктующих политику правительства; — проституирующих силу и влияние нации на поддержку рабства здесь и в другом месте; — попирающих права свободных штатов и делающих суды страны своими инструментами. Продолжать этот катастрофический союз дольше — безумие. Испытание пятидесяти лет с лучшими людьми и лучшими Конституциями, в этом предположении, только доказывает, что невозможно для свободных и рабовладельческих штатов объединиться на каких-либо условиях, без того чтобы все не стали партнерами в вине и ответственными за грех рабства. Мы не смеем продлевать эксперимент, и с двойной серьезностью мы повторяем наше требование к каждому честному человеку присоединиться к протесту Американского общества по борьбе с рабством, —

NO UNION WITH SLAVEHOLDERS!

THE CONSTITUTION

A PRO-SLAVERY COMPACT.

Выдержки из дебатов в Конгрессе Конфедерации, сохраненные Томасом Джефферсоном, 1776 г.

Конгресс приступил в тот же день к рассмотрению Декларации независимости, * * *

Статья, также осуждающая порабощение жителей Африки, была вычеркнута в соответствии с пожеланиями Южной Каролины и Джорджии, которые никогда не пытались ограничить ввоз рабов и которые, напротив, все еще желали продолжать его. Наши северные братья также, я полагаю, чувствовали себя немного уязвленными этими порицаниями; ибо хотя их народ имеет очень мало рабов сам по себе, все же они были довольно значительными перевозчиками их другим. — стр. 18.

В пятницу, двенадцатого июля 1776 года, комитет, назначенный для составления статей Конфедерации, представил их, и двадцать второго числа Палата разрешилась в комитет для их рассмотрения. Тридцатого и тридцать первого числа того месяца и первого числа следующего эти статьи обсуждались, которые определяли пропорцию или квоту денег, которую каждый штат должен был внести в общую казну, и способ голосования в Конгрессе. Первая из этих статей была выражена в первоначальном проекте следующими словами: —

«Статья 11. Все военные расходы и все другие расходы, которые будут понесены для общей обороны или общего благосостояния и разрешены собравшимися Соединенными Штатами, должны покрываться из общей казны, которая должна пополняться несколькими колониями пропорционально числу жителей каждого возраста, пола и качества, за исключением индейцев, не платящих налогов, в каждой колонии, верный отчет о которых, с выделением белых жителей, должен каждые три года составляться и передаваться в Ассамблею Соединенных Штатов».

Г-н ЧЕЙЗ (из Мэриленда) внес предложение, чтобы квоты выплачивались не по числу жителей каждого состояния, а по числу «белых жителей». Он признал, что налогообложение должно всегда быть пропорционально собственности; что это в теории верное правило, но что из-за множества трудностей это правило, которое никогда не могло быть принято на практике. Стоимость собственности в каждом штате никогда не могла быть оценена справедливо и равно. Поэтому должна быть разработана какая-то другая мера богатства штата, какой-то стандарт, к которому можно было бы обратиться, который был бы более простым. Он считал число жителей довольно хорошим критерием собственности и что это всегда можно получить. Поэтому он считал это лучшим способом, который мы могли бы принять, с одним исключением. Он заметил, что негры — это собственность, и как таковые не могут быть отличимы от земель или движимого имущества, удерживаемого в тех штатах, где мало рабов. Что излишек прибыли, который северный фермер способен отложить, он вкладывает в скот, лошадей и т. д.; тогда как южный фермер тратит тот же излишек на рабов. Поэтому нет больше оснований для налогообложения южных штатов на голову фермера и на голову его раба, чем северных на головы их фермеров и головы их скота. Что предложенный метод, следовательно, облагал бы налогом южные штаты в соответствии с их численностью и их богатством вместе, в то время как северные облагались бы налогом только по численности: что негры, по сути, не должны рассматриваться как члены штата, больше чем скот, и что они не имеют большего интереса в нем.

Г-н Джон Адамс (из Массачусетса) заметил, что численность людей была взята этой статьей как индекс богатства штата, а не как субъекты налогообложения. Что касается этого дела, то не имело значения, каким именем вы называли своих людей, будь то свободные люди или рабы. Что в некоторых странах трудящиеся бедняки назывались свободными людьми, в других они назывались рабами: но что разница в отношении штата была только воображаемой. Какое имеет значение, дает ли домовладелец, нанимающий десять рабочих на своей ферме, им ежегодно столько денег, сколько хватит на покупку предметов первой необходимости, или дает им эти предметы первой необходимости сразу? Десять рабочих добавляют столько же богатства ежегодно штату, увеличивают его экспорт столько же, в одном случае, как и в другом. Конечно, пятьсот свободных людей производят не больше прибыли, не большего излишка для уплаты налогов, чем пятьсот рабов. Поэтому штат, в котором находятся рабочие, называемые свободными людьми, должен облагаться налогом не больше, чем тот, в котором находятся те, кто называется рабами. Предположим, посредством какой-либо необычайной операции природы или закона половина рабочих штата могла бы в течение одной ночи быть превращена в рабов, — стал бы штат беднее или менее способным платить налоги? Что положение трудящихся бедняков в большинстве стран — особенно рыбаков северных штатов — столь же жалко, как и положение рабов. Именно число рабочих производит излишек для налогообложения; и численность, следовательно, без разбора, является справедливым индексом богатства. Что именно использование слова «собственность» здесь и его применение к некоторым людям штата порождает заблуждение. Как южный фермер приобретает рабов? Либо путем ввоза, либо путем покупки у своего соседа. Если он ввозит раба, он добавляет одного к числу рабочих в своей стране и пропорционально к ее прибыли и способностям платить налоги; если он покупает у соседа, это только передача рабочего с одной фермы на другую, что не меняет годовой продукт штата и поэтому не должно менять его налог; что если северный фермер работает десять рабочих на своей ферме, он может, это правда, вложить излишек труда десяти человек в скот; но так может и южный фермер, работающий десять рабов. Что штат из ста тысяч свободных людей не может содержать больше скота, чем штат из ста тысяч рабов; поэтому у них нет больше такого вида собственности. Что раб может, действительно, по обычаю речи, быть более правильно назван богатством своего господина, чем свободный рабочий мог бы быть назван богатством своего работодателя: но что касается штата, оба были в равной степени его богатством и поэтому должны были в равной степени добавлять к квоте его налога.

Г-н ХАРРИСОН (от Вирджинии) предложил в качестве компромисса считать двух рабов за одного свободного человека. Он утверждал, что рабы работают не так усердно, как свободные люди, и сомневался, что двое из них выполняют больше работы, чем один. В доказательство он привел стоимость труда: наем рабочего в южных колониях обходился от 8 до 12 фунтов стерлингов, тогда как в северных он обычно составлял 24 фунта.

Г-н УИЛЬСОН (от Пенсильвании) заявил, что если эта поправка будет принята, южные колонии получат все выгоды от использования рабов, в то время как северные понесут все бремя. Рабы увеличивают доходы штата, которые южные штаты намерены оставить себе; они также увеличивают бремя обороны, которое, разумеется, ляжет гораздо тяжелее на северные штаты; рабы занимают места свободных людей и потребляют их продовольствие. Отпустите своих рабов, и свободные люди займут их места. Наш долг — всячески препятствовать ввозу рабов, но эта поправка предоставила бы jus trium liberorum тому, кто ввозит рабов. Другие виды собственности распределены по всем колониям довольно равномерно: на Севере столько же скота, лошадей и овец, сколько на Юге, и наоборот; но этого нельзя сказать о рабах. Опыт показал, что те колонии всегда были способны платить больше, в которых больше жителей, будь то черные или белые; и практика южных колоний всегда заключалась в том, чтобы заставлять каждого фермера платить подушный налог за всех своих работников, независимо от цвета их кожи. Он признал, что свободные люди работают больше, но они и потребляют больше. Они не производят большего излишка для налогообложения. Раба кормят и одевают не так дорого, как свободного человека. Кроме того, белые женщины, как правило, освобождены от труда, чего нельзя сказать о негритянках. Таким образом, в этом отношении южные штаты имеют преимущество при нынешней редакции статьи. Иногда говорили, что рабство необходимо, поскольку товары, которые они производят, были бы слишком дороги для рынка, если бы их выращивали свободные люди; но теперь говорят, что труд раба — самый дорогой.

Г-н ПЕЙН (от Массачусетса) настаивал на первоначальной резолюции Конгресса о распределении квот штатов пропорционально числу душ.

Д-р УИЗЕРСПУН (от Нью-Джерси) высказал мнение, что стоимость земель и домов является наилучшей оценкой богатства нации и что получить такую оценку вполне осуществимо. Это истинный барометр богатства. Ныне предложенная мера несовершенна сама по себе и неравноценна для разных штатов. Возражали, что негры едят пищу свободных людей, а потому должны облагаться налогом: лошади тоже едят пищу свободных людей, следовательно, и они должны облагаться налогом. Также говорили, что, включая рабов в расчет налогов, которые должен платить штат, мы делаем не больше того, что делают сами эти штаты, которые всегда учитывают рабов при расчете налогов, подлежащих уплате частным лицом. Но эти случаи не параллельны. В южных колониях рабы распространены по всей колонии, но они не распространены по всему континенту. Что касается первоначальной резолюции Конгресса, то она была лишь временной и касалась ранее выпущенных денежных средств, тогда как мы сейчас вступаем в новое соглашение и поэтому стоим на первоначальной почве.

1 АВГУСТА. Поставленный на голосование вопрос о предложенной поправке был отклонен голосами Нью-Гэмпшира, Массачусетса, Род-Айленда, Коннектикута, Нью-Йорка, Нью-Джерси и Пенсильвании против голосов Делавэра, Мэриленда, Вирджинии, Северной и Южной Каролины. Джорджия воздержалась. стр. 27-8-9, 30-1-2.

Выдержки из отчета Мэдисона о дебатах в Конгрессе Конфедерации.

ВТОРНИК, 14 января 1783 г.

Если бы оценка земли не была предписана Федеральными статьями, Комитет, безусловно, предпочел бы другое правило назначения, в частности, правило численности с определенными оговорками в отношении рабов. стр. 260

ВТОРНИК, 11 февраля 1783 г.

Г-н УОЛКОТТ заявляет о своем мнении, что Конфедерация должна быть изменена путем замены правила на численность жителей; признает разницу между свободными людьми и чернокожими; и предлагает компромисс, включив в подсчет только тех чернокожих, которые находятся в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет. стр. 331

ЧЕТВЕРГ, 27 марта 1783 г.

(Одиннадцатый и двенадцатый абзацы:)

Г-н УИЛЬСОН (от Пенсильвании) решительно выступал в их пользу; сказал, что был в Конгрессе, когда были согласованы Статьи Конфедерации, предписывающие оценку земли; что это было следствием невозможности прийти к компромиссу по различным представлениям восточных и южных штатов о стоимости рабов по сравнению с белыми, что и является альтернативой в данном вопросе.

Г-н КЛАРК (от Нью-Джерси) был в их пользу. Он сказал, что также был в Конгрессе, когда эта статья была принята; что южные штаты согласились бы на численность в качестве предпочтения перед стоимостью земли, если бы учитывалась только половина их рабов; но что восточные штаты не согласились бы с этим предложением.

Все стороны согласились, что вместо установления пропорции по возрасту, как предлагалось в отчете, лучше установить пропорцию в абсолютных числах. С этой целью, и чтобы можно было заполнить пропуск, пункт был передан на повторное рассмотрение. стр. 421-2.

ПЯТНИЦА, 28 марта 1783 г.

Вышеупомянутый комитет доложил, что двое чернокожих должны приравниваться к одному свободному человеку.

Г-н УОЛКОТТ (от Коннектикута) был за то, чтобы оценивать их как четыре к трем. Г-н КЭРРОЛЛ — как четыре к одному. Г-н УИЛЬЯМСОН (от Северной Каролины) сказал, что он принципиально против рабства и что он считает рабов обузой для общества, а не фактором, увеличивающим его способность платить налоги. Г-н ХИГГИНСОН (от Массачусетса) — как четыре к трем. Г-н РАТЛЕДЖ (от Южной Каролины) сказал, что ради достижения цели он согласился бы оценивать рабов как два к одному, но искренне считает, что три к одному было бы более справедливой пропорцией. Г-н ХОЛТОН — как четыре к трем. Г-н ОСГУД сказал, что не пойдет дальше четырех к трем. По вопросу об оценке их как три к двум голоса распределились следующим образом: Нью-Гэмпшир — за; Массачусетс — против; Род-Айленд — воздержался; Коннектикут — за; Нью-Джерси — за; Пенсильвания — за; Делавэр — за; Мэриленд — против; Вирджиния — против; Северная Каролина — против; Южная Каролина — против. Затем пункт был отложен с общего согласия, поскольку некоторые желали дополнительного времени для обдумывания; однако сложилось общее мнение, что компромисс не будет достигнут.

После дальнейших обсуждений Отчета, в ходе которых отчетливо проявилась необходимость в простом и осуществимом правиле распределения, г-н МЭДИСОН (от Вирджинии) сказал, что, желая доказать искренность своих заявлений о либеральности, он предложит считать рабов как пять к трем. Г-н РАТЛЕДЖ (от Южной Каролины) поддержал это предложение. Г-н УИЛЬСОН (от Пенсильвании) сказал, что пожертвует своим мнением ради этого компромисса.

Г-н ЛИ был против изменения правила, но высказал мнение, что два раба не равны одному свободному человеку.

По вопросу о пяти к трем решение было принято утвердительно: Нью-Гэмпшир — за; Массачусетс — воздержался; Род-Айленд — против; Коннектикут — против; Нью-Джерси — за; Пенсильвания — за; Мэриленд — за; Вирджиния — за; Северная Каролина — за; Южная Каролина — за.

Затем г-н БЛАНД при поддержке г-на ЛИ внес предложение исключить этот пункт в измененном виде, и по вопросу «Должен ли он остаться» решение было принято отрицательное: Нью-Гэмпшир — за; Массачусетс — против; Род-Айленд — против; Коннектикут — против; Нью-Джерси — за; Пенсильвания — за; Делавэр — против; Мэриленд — за; Вирджиния — за; Северная Каролина — за; Южная Каролина — против; таким образом, пункт был исключен.

Аргументы тех, кто выступал за высокую оценку рабов, заключались в том, что расходы на их питание и одежду были настолько же ниже расходов на свободных людей, насколько их трудолюбие и изобретательность были ниже, чем у свободных людей; и что теплый климат, в котором находились штаты, имеющие рабов, по сравнению с суровым климатом и меньшим плодородием других штатов, должен иметь большой вес в этом деле; и что экспорт первых штатов был больше, чем вторых. С другой стороны, говорилось, что рабов не приучают к труду в столь раннем возрасте, как детей в семьях трудящихся; что, не имея интереса в своем труде, они делают как можно меньше и избегают любых умственных усилий, необходимых для облегчения и ускорения работы; что если экспорт штатов, имеющих рабов, превышал экспорт других, то их импорт был пропорционален, поскольку рабы заняты исключительно в сельском хозяйстве, а не в производстве; и что, по сути, торговый баланс в прошлом был гораздо более неблагоприятным для южных штатов, чем для других.

По основному вопросу: Нью-Гэмпшир — за; Массачусетс — против; Род-Айленд — против; Коннектикут — против; Нью-Йорк (г-н ФЛОЙД — за); Нью-Джерси — за; Делавэр — против; Мэриленд — за; Вирджиния — за; Северная Каролина — за; Южная Каролина — против. стр. 423-4-5.

ВТОРНИК, 1 апреля 1783 г.

Конгресс возобновил рассмотрение Отчета о доходах и т. д. Г-н ГАМИЛЬТОН, отсутствовавший при голосовании по последнему вопросу о замене стоимости земли численностью населения, внес предложение о пересмотре этого голосования. Его поддержал г-н ОСГУД. Те, кто проголосовал иначе, чем в прошлый раз, были убеждены в необходимости перемен и отчаялись с обеих сторон прийти к более благоприятной оценке рабов. Ставка в три пятых была согласована без возражений. стр. 430.

MONDAY, MAY 26, 1783.

Резолюции в Журнале, предписывающие министрам в Европе выразить протест против вывоза негров, а также резолюции об увольнении войск в отпуск были приняты единогласно. стр. 456.

Письмо г-на Мэдисона Эдмунду Рэндольфу.

ФИЛАДЕЛЬФИЯ, 8 апреля 1783 г.

Изменение оценки земель на численность жителей с вычетом двух пятых рабов получило молчаливое одобрение и, если не будет впоследствии исключено, войдет в общую рекомендацию как существенное для будущего согласия и справедливости между членами Конфедерации. Вычет двух пятых стал компромиссом между широкими мнениями и требованиями южных и других штатов. стр. 523.

Выдержка из «Дебатов в Федеральном конвенте» 1787 года по формированию Конституции Соединенных Штатов.

ВТОРНИК, 29 мая 1787 г.

Г-н ЧАРЛЬЗ ПИНКНИ представил Палате проект Федерального правительства. * * * «Пропорция прямого налогообложения должна регулироваться общим числом жителей всех категорий» — стр. 735, 741.

СРЕДА, 30 мая 1787 г.

Была рассмотрена следующая Резолюция, являющаяся второй из предложенных г-ном РЭНДОЛЬФОМ, а именно:

«Что права избирательного голоса в Национальном законодательном органе должны быть пропорциональны квотам взносов или числу свободных жителей, в зависимости от того, какое правило покажется наилучшим в разных случаях».

Полковник ГАМИЛЬТОН внес предложение изменить резолюцию так, чтобы она гласила: «что права избирательного голоса в Национальном законодательном органе должны быть пропорциональны числу свободных жителей». Г-н СПЕЙТ поддержал это предложение. стр. 750.

СРЕДА, 6 июня 1787 г.

Г-н МЭДИСОН. Мы видели, как простое различие по цвету кожи в самый просвещенный период времени стало основанием для самого гнетущего господства, когда-либо осуществлявшегося человеком над человеком. стр. 806.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 11 июня 1787 г.

Г-н ШЕРМАН предложил, чтобы пропорция голосов в первой палате соответствовала численности свободных жителей;

Г-н РАТЛЕДЖ предложил, чтобы пропорция голосов в первой палате соответствовала квотам взносов.

Г-н КИНГ и г-н УИЛЬСОН, чтобы довести вопрос до точки, внесли предложение: «что право голоса в первой палате Национального законодательного органа должно быть не по правилу, установленному в Статьях Конфедерации, а по некоторому справедливому коэффициенту представительства». стр. 836.

Затем г-н РАТЛЕДЖ при поддержке г-на БАТЛЕРА внес предложение добавить к словам «справедливый коэффициент представительства» в конце только что принятого предложения слова «согласно квотам взносов». По предложению г-на УИЛЬСОНА, поддержанному г-ном ПИНКНИ, это было отложено, чтобы добавить после слов «справедливый коэффициент представительства» следующие слова: «Пропорционально общему числу белых и других свободных граждан и жителей любого возраста, пола и состояния, включая тех, кто связан обязательством службы на срок, и трех пятых всех других лиц, не охваченных вышеуказанным описанием, за исключением индейцев, не платящих налогов, в каждом штате» — это правило, содержащееся в акте Конгресса, согласованном одиннадцатью штатами, для распределения квот доходов между штатами и требующем проведения переписи только каждые пять, семь или десять лет.

Г-н ГЕРРИ (от Массачусетса) считал, что собственность не является правилом представительства. Почему тогда чернокожие, которые на Юге были собственностью, должны входить в правило представительства больше, чем скот и лошади Севера?

По вопросу: Массачусетс, Коннектикут, Нью-Йорк, Пенсильвания, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — за (9); Нью-Джерси, Делавэр — против (2). стр. 842-3.

ВТОРНИК, 19 июня 1787 г.

Г-н МЭДИСОН. Там, где существует рабство, республиканская теория становится еще более ошибочной. стр. 899.

СУББОТА, 30 июня 1787 г.

Г-н Мэдисон признал, что каждый особый интерес, будь то в любом классе граждан или в любой категории штатов, должен быть защищен насколько это возможно. Там, где есть опасность нападения, должна быть предоставлена конституционная власть для защиты. Но он утверждал, что штаты разделены на разные интересы не из-за разницы в размерах, а из-за других обстоятельств; наиболее существенные из которых проистекают отчасти из климата, но главным образом из последствий наличия или отсутствия рабов. Эти две причины совпали в формировании великого разделения интересов в Соединенных Штатах. Оно лежало не между большими и малыми штатами. ОНО ЛЕЖАЛО МЕЖДУ СЕВЕРНЫМИ И ЮЖНЫМИ; и если необходима какая-либо оборонительная власть, она должна быть взаимно предоставлена этим двум интересам. Он был настолько сильно впечатлен этой важной истиной, что искал в уме какой-нибудь способ, который послужил бы этой цели. Тот, который пришел ему на ум, заключался в том, что вместо распределения голосов штатов в обеих палатах пропорционально их численности жителей, считая рабов в соотношении пять к трем, они должны быть представлены в одной палате только согласно числу свободных жителей, а в другой — согласно общему числу, считая рабов как свободных. При таком устройстве южная шкала имела бы преимущество в одной палате, а северная — в другой. Его удерживали от предложения этого способа два соображения: одно — его нежелание настаивать на каком-либо разнообразии интересов в случае, когда оно само по себе слишком склонно возникать; другое — неравенство полномочий, которые должны быть возложены на две палаты, что разрушило бы равновесие интересов. стр. 1006-7

ПОНЕДЕЛЬНИК, 2 июля 1787 г.

Г-н ПИНКНИ. Существует реальное различие между северными и южными интересами. Северная Каролина, Южная Каролина и Джорджия со своим рисом и индиго имели особый интерес, который мог быть принесен в жертву. стр. 1016.

ПЯТНИЦА, 6 июля 1787 г.

Г-н ПИНКНИ считал, что чернокожие должны быть наравне с белыми, но согласится с коэффициентом, установленным Конгрессом. стр. 1039.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 9 июля 1787 г.

Г-н ПАТТЕРСОН считал предложенную оценку на будущее согласно комбинированным правилам численности и богатства слишком расплывчатой. По этой причине Нью-Джерси был против нее. Он мог рассматривать негров-рабов не иначе как собственность. Они не являются свободными агентами, не имеют личной свободы, не имеют способности приобретать собственность, а, напротив, сами являются собственностью и, подобно другой собственности, полностью находятся во власти хозяина. Имеет ли человек в Вирджинии количество голосов, пропорциональное количеству его рабов? И если негры не представлены в штатах, к которым они принадлежат, почему они должны быть представлены в Генеральном правительстве? Каков истинный принцип представительства? Это способ, с помощью которого собрание определенных лиц, избранных народом, заменяет неудобное собрание самих людей. Если бы такое собрание людей действительно состоялось, голосовали бы рабы? Нет. Почему тогда они должны быть представлены? Он также был против такого косвенного поощрения работорговли, заметив, что Конгресс в своем акте, касающемся изменения восьмой статьи Конфедерации, постеснялся использовать термин «рабы» и заменил его описанием.

Г-н МЭДИСОН напомнил г-ну ПАТТЕРСОНУ, что его доктрина представительства, которая в своем принципе была подлинной, должна навсегда заставить замолчать претензии малых штатов на равенство голосов с большими. Они должны голосовать в той же пропорции, в какой голосовали бы их граждане, если бы народ всех штатов собрался вместе. Он предложил в качестве надлежащего основания для компромисса, чтобы в первой палате штаты были представлены согласно их числу свободных жителей, а во второй, одной из главных целей которой была охрана собственности, — согласно общему числу, включая рабов.

Г-н БАТЛЕР горячо настаивал на справедливости и необходимости учета богатства при распределении представительства.

Г-н КИНГ всегда ожидал, что, поскольку южные штаты являются самыми богатыми, они не будут объединяться с северными, если не будет проявлено уважение к их превосходящему богатству. Если последние ожидают тех преференциальных различий в торговле и других преимуществ, которые они получат от связи, они не должны ожидать их получения, не предоставив взамен некоторых преимуществ. Одиннадцать из тринадцати штатов согласились учитывать рабов при распределении налогообложения, а налогообложение и представительство должны идти вместе. стр. 1054-5-6.

ВТОРНИК, 10 июля 1787 г.

На Конвенте г-н КИНГ доложил от имени Комитета, назначенного вчера: «что штаты на первом заседании Генерального законодательного органа должны быть представлены 65 членами в следующих пропорциях, а именно: Нью-Гэмпшир — 3; Массачусетс — 8; Род-Айленд — 1; Коннектикут — 5; Нью-Йорк — 6; Нью-Джерси — 4; Пенсильвания — 8; Делавэр — 1; Мэриленд — 6; Вирджиния — 10; Северная Каролина — 5; Южная Каролина — 5; Джорджия — 3».

Г-н КИНГ отметил, что четыре восточных штата, имеющие 800 000 душ, имеют на одну треть меньше представителей, чем четыре южных штата, имеющие не более 700 000 душ, при оценке чернокожих как пять к трем. Восточные люди обратят внимание на эти обстоятельства и будут недовольны. Он верил, что они очень желают объединиться со своими южными братьями, но не считал благоразумным полагаться на это расположение настолько, чтобы подвергать их какому-либо грубому неравенству. Он был полностью убежден, что ВОПРОС О РАЗЛИЧИИ ИНТЕРЕСОВ ЛЕЖАЛ НЕ ТАМ, ГДЕ ЕГО ДО СИХ ПОР ОБСУЖДАЛИ, МЕЖДУ ВЕЛИКИМИ И МАЛЫМИ ШТАТАМИ, А МЕЖДУ ЮЖНЫМИ И ВОСТОЧНЫМИ. По этой причине он был готов уступить что-то в пропорции представителей для безопасности южных. Никакой принцип не оправдал бы предоставление им большинства. Они были приведены к равенству настолько, насколько это было возможно. Он не был против предоставления им еще большей безопасности, но не видел, как это можно сделать.

Генерал ПИНКНИ. Отчет до того, как он был передан на рассмотрение, был более благоприятным для южных штатов, чем сейчас. Если они должны составлять столь значительное меньшинство, а регулирование торговли должно быть передано Генеральному правительству, они будут не более чем надсмотрщиками для северных штатов. Он не ожидал, что южные штаты будут подняты до большинства представителей, но хотел, чтобы они имели нечто вроде равенства.

Г-н УИЛЬЯМСОН. Южный интерес может быть крайне поставлен под угрозу нынешним устройством. Северные штаты должны иметь большинство в первом случае и средства для его увековечения.

Генерал ПИНКНИ настаивал на сокращении; остановился на превосходящем богатстве южных штатов и настаивал на том, чтобы оно имело должный вес в Правительстве.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС сожалел о повороте дебатов. Штаты, как он обнаружил, имели много представителей в зале. Немногие, как он опасался, должны считаться представителями Америки. Он думал, что южные штаты имеют по Отчету больше своей доли Представительства. Собственность должна иметь свой вес, но не весь вес. Если южные штаты должны поставлять деньги, северные штаты должны проливать свою кровь. Кроме того, вероятный доход, ожидаемый от южных штатов, был сильно переоценен. стр. 1056-7-8-9.

СРЕДА, 11 июля 1787 г.

Г-н УИЛЬЯМСОН внес предложение отложить рассмотрение предложений г-на РЭНДОЛЬФА, чтобы рассмотреть следующее: «чтобы установить изменения, которые могут произойти в населении и богатстве отдельных штатов, должна быть проведена перепись свободных белых жителей и трех пятых жителей других категорий в первый год после принятия этого правительства и каждые —— лет после этого; и чтобы представительство регулировалось соответствующим образом».

Г-н БАТЛЕР и генерал ПИНКНИ настаивали на том, чтобы чернокожие были включены в правило представительства наравне с белыми; и с этой целью внесли предложение исключить слова «три пятых».

Г-н ГЕРРИ считал, что три пятых от них — это, по меньшей мере, полная пропорция, которая может быть допущена.

Г-н ГОРХЭМ. Этот коэффициент был установлен Конгрессом как правило налогообложения. Тогда делегаты, представляющие штаты, имеющие рабов, настаивали на том, что чернокожие еще более уступают свободным людям. В настоящее время, когда должен быть установлен коэффициент представительства, нас уверяют, что они равны свободным людям. Аргументы по предыдущему случаю убедили его, что три пятых — это довольно близко к справедливой пропорции, и он будет голосовать согласно тому же мнению сейчас.

Г-н БАТЛЕР настаивал на том, что труд раба в Южной Каролине так же продуктивен и ценен, как труд свободного человека в Массачусетсе; что, поскольку богатство является великим средством защиты и пользы для нации, они так же ценны для нее, как и свободные люди; и что, следовательно, равное представительство должно быть разрешено для них в правительстве, которое было создано главным образом для защиты собственности и само должно поддерживаться собственностью.

Г-н МЭЙСОН не мог согласиться с предложением, несмотря на то, что оно было благоприятным для Вирджинии, потому что считал его несправедливым. Было несомненно, что рабы ценны, так как они повышают стоимость земли, увеличивают экспорт и импорт, и, конечно, доход, будут поставлять средства для питания и содержания армии, и могут в чрезвычайных случаях сами стать солдатами. Поскольку в этих важных отношениях они полезны для общества в целом, они не должны быть исключены из оценки представительства. Он не мог, однако, рассматривать их как равных свободным людям и не мог голосовать за них как таковых. Он добавил, как достойное внимания, что южные штаты имеют этот особый вид собственности, сверх других видов собственности, общих для всех штатов.

Г-н УИЛЬЯМСОН напомнил г-ну ГОРХЭМУ, что если южные штаты настаивали на неполноценности чернокожих по сравнению с белыми, когда речь шла о налогообложении, то восточные штаты по тому же случаю настаивали на их равенстве. Он, однако, ни тогда, ни сейчас не соглашался ни с одной из крайностей, но одобрял коэффициент в три пятых.

По предложению г-на БАТЛЕРА о рассмотрении чернокожих как равных белым при распределении представительства: Делавэр, Южная Каролина, Джорджия — за (3); Массачусетс, Коннектикут, Нью-Джерси, Пенсильвания, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина — против (7); Нью-Йорк — не в зале.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС сказал, что у него есть несколько возражений против предложения г-на УИЛЬЯМСОНА. Во-первых, оно слишком сковывает Законодательный орган. Во-вторых, оно исключило бы некоторые штаты вообще, у которых не будет достаточного количества, чтобы дать им право на одно представительство. В-третьих, оно не согласуется с резолюцией, принятой в прошлую субботу, уполномочивающей Законодательный орган время от времени корректировать представительство на принципах населения и богатства; ни с принципами справедливости. Если рабы должны рассматриваться как жители, а не как богатство, то указанная Резолюция не будет соблюдаться; если как богатство, то почему никакое другое богатство, кроме рабов, не включено? Эти возражения, возможно, могут быть устранены поправками.

Г-н КИНГ считал, что в возражениях г-на ГОВЕРНЕРА МОРРИСА есть большая сила. Он, однако, согласится с предложением ради того, чтобы что-то сделать.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС. Еще одно возражение с его стороны против включения чернокожих в перепись заключалось в том, что народ Пенсильвании возмутился бы идеей быть поставленным на одну ступень с рабами. Они отвергли бы любой план, который имел бы такой эффект.

Г-н МЭДИСОН. Будущие взносы, как казалось, понимали все стороны, будут в основном взиматься с импорта и экспорта. стр. 1066-7-8-9; 1070-2-3.

По вопросу о первом пункте предложения г-на УИЛЬЯМСОНА, касающемся проведения переписи свободных жителей, решение было принято утвердительно: Массачусетс, Коннектикут, Нью-Джерси, Пенсильвания, Вирджиния, Северная Каролина — за (6); Делавэр, Мэриленд, Южная Каролина, Джорджия — против (4).

Следующий пункт относительно трех пятых негров был рассмотрен,

Г-н КИНГ, будучи сильно против установления численности как правила представительства, был особенно против из-за чернокожих. Он думал, что допущение их вместе с белыми вообще вызовет большое недовольство среди штатов, не имеющих рабов. Он никогда не говорил, что по какому-либо конкретному пункту он ни в коем случае не согласится и не поддержит его; но он сказал бы, что если бы в каком-либо случае такое заявление должно было быть сделано им, то это было бы в данном случае.

Он отметил, что при временном распределении представителей, сделанном Комитетом, южные штаты получили больше, чем количество их белых и трех пятых их чернокожих жителей давало им право.

Г-н ШЕРМАН. Южная Каролина имела не больше сверх своей пропорции, чем Нью-Йорк и Нью-Гэмпшир; ни один из них не имел больше, чем было необходимо, чтобы избежать дробей или сокращения их ниже их пропорции. Джорджия имела больше; но быстрый рост этого штата, казалось, оправдывал это. В целом распределение могло быть не совсем справедливым, но, учитывая все обстоятельства, он был им удовлетворен.

Г-н ГОРХЭМ осознавал, что может быть некоторый вес в том, что сказал его коллега, относительно недовольства, которое может быть вызвано у народа восточных штатов. Но он вспомнил, что когда предложение Конгресса об изменении восьмой Статьи Конфедерации было перед Законодательным органом Массачусетса, единственная трудность тогда заключалась в том, чтобы убедить их, что негры не должны были считаться наравне с белыми, вместо того чтобы считаться в соотношении трех пятых только. [1]

 

[Сноска 1: Они тогда должны были быть правилом налогообложения только.]

Г-н УИЛЬСОН не очень хорошо видел, на каком принципе можно объяснить допущение чернокожих в пропорции трех пятых. Допускаются ли они как граждане — тогда почему они не допускаются наравне с белыми гражданами? Допускаются ли они как собственность — тогда почему другая собственность не допускается в расчет? Это были трудности, однако, которые, как он думал, должны быть преодолены необходимостью компромисса. У него были также опасения из-за тенденции смешения чернокожих с белыми, чтобы вызвать отвращение у народа Пенсильвании, как было намекнуто его коллегой (г-ном ГОВЕРНЕРОМ МОРРИСОМ).

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС был вынужден объявить себя поставленным перед дилеммой: совершить несправедливость по отношению к южным штатам или по отношению к человеческой природе; и он должен поэтому совершить ее по отношению к первым. Ибо он никогда не мог согласиться дать такое поощрение работорговле, какое было бы дано, позволив им представительство за их негров; и он не верил, что эти штаты когда-либо объединятся на условиях, которые лишили бы их этой торговли.

По вопросу о согласии включить три пятых чернокожих: Коннектикут, Вирджиния, Северная Каролина, Джорджия — за (4); Массачусетс, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, [2] Южная Каролина — против (6). стр. 1076-7-8.

 

[Сноска 2: Г-н Кэрролл сказал в объяснение голосования Мэриленда, что он хотел, чтобы формулировка была изменена так, чтобы предотвратить, если возможно, опасность, которая была выражена, вызвать недовольство восточных и средних штатов.]

ЧЕТВЕРГ, 12 июля 1787 г.

На Конвенте г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС внес предложение о условии: «что налогообложение должно быть пропорционально представительству».

Г-н БАТЛЕР снова утверждал, что представительство должно быть согласно полному числу жителей, включая всех чернокожих; признавая справедливость предложения г-на ГОВЕРНЕРА МОРРИСА.

Генерал ПИНКНИ был встревожен тем, что было сказано вчера [г-ном ГОВЕРНЕРОМ МОРРИСОМ] относительно негров. Он был теперь снова встревожен тем, что было высказано относительно налогообложения экспорта. Южная Каролина за один год экспортировала на сумму 600 000 фунтов стерлингов, все из которых были плодом труда ее чернокожих. Будет ли она представлена пропорционально этой сумме? Нет. Ни тогда она не должна быть подвергнута налогу на него. Он надеялся, что в систему будет вставлен пункт, ограничивающий Законодательный орган от налогообложения экспорта.

Г-н УИЛЬСОН одобрял принцип, но не мог видеть, как он может быть приведен в исполнение; если не ограничено прямым налогообложением.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС, изменив свое предложение путем вставки слова «прямое», оно было принято, nem. con., следующим образом: «при условии всегда, что прямое налогообложение должно быть пропорционально представительству»

Г-н ДЭВИ сказал, что теперь самое время высказаться. Он видел, что некоторые джентльмены намерены лишить южные штаты какой-либо доли представительства за их чернокожих. Он был уверен, что Северная Каролина никогда не объединится на условиях, которые не оценивали бы их по крайней мере как три пятых. Если восточные штаты намеревались, следовательно, исключить их вообще, то дело было закончено.

Д-р ДЖОНСОН думал, что богатство и население являются истинными, справедливыми правилами представительства; но он полагал, что эти два принципа сводятся к одному, население является лучшим мерилом богатства. Он заключил, следовательно, что число людей должно быть установлено как правило, и что все категории, включая чернокожих наравне с белыми, должны подпадать под расчет. Поскольку были высказаны различные мнения по этому вопросу, он внес предложение, чтобы был назначен комитет для их рассмотрения и доклада о них.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС. Было сказано, что самое время высказаться. Как один из членов, он откровенно сделает это. Он пришел сюда, чтобы сформировать соглашение на благо Америки. Он был готов сделать это со всеми штатами. Он надеялся и верил, что все вступят в такое соглашение. Если они не захотят, он был готов присоединиться к любым штатам, которые захотят. Но поскольку соглашение должно быть добровольным, напрасно восточным штатам настаивать на том, на что южные штаты никогда не согласятся. Столь же напрасно последним требовать того, чего другие штаты никогда не смогут допустить; и он истинно верил, что народ Пенсильвании никогда не согласится на представительство негров. Что может быть желаемо этими штатами больше, чем уже было предложено — что законодательный орган должен время от времени регулировать представительство согласно населению и богатству?

Генерал ПИНКНИ желал, чтобы правило богатства было установлено, а не оставлено на усмотрение законодательного органа, и чтобы собственность в рабах не подвергалась опасности при правительстве, созданном для защиты собственности.

Первый пункт в Отчете первого Большого комитета был отложен.

Г-н ЭЛЛСВОРТ, чтобы привести в исполнение установленный принцип, внес предложение добавить к последнему пункту, принятому палатой, следующие слова: «и что правилом взноса путем прямого налогообложения для поддержки Правительства Соединенных Штатов должно быть число белых жителей и трех пятых каждой другой категории в отдельных штатах, пока какое-либо другое правило, которое более точно установит богатство отдельных штатов, не может быть разработано и принято Законодательным органом».

Г-н БАТЛЕР поддержал это предложение, чтобы оно могло быть передано на рассмотрение.

Г-н РЭНДОЛЬФ не был удовлетворен этим предложением. Опасность возродится, что изобретательность Законодательного органа может обойти или исказить правило, чтобы увековечить власть там, где она будет помещена в первом случае. Он предложил вместо предложения г-на ЭЛЛСВОРТА: «чтобы установить изменения в представительстве, которые могут потребоваться время от времени из-за изменений в относительных обстоятельствах штатов, должна быть проведена перепись в течение двух лет с первого заседания Генерального законодательного органа Соединенных Штатов и один раз в течение срока каждые —— лет после этого, всех жителей, способом и согласно коэффициенту, рекомендованному Конгрессом в их Резолюции от восемнадцатого дня апреля 1783 года (оценивая чернокожих в три пятых от их числа); и что Законодательный орган Соединенных Штатов должен организовать представительство соответствующим образом». Он решительно настаивал на том, что должна быть обеспечена явная безопасность для включения рабов в коэффициент представительства. Он сожалел, что такой вид собственности существовал. Но поскольку он существовал, владельцы его потребовали бы этой безопасности. Было замечено, что некоторыми вынашивался замысел исключить рабов вообще; Законодательный орган, следовательно, не должен быть оставлен на свободе.

Г-н ЭЛЛСВОРТ отозвал свое предложение и поддержал предложение г-на РЭНДОЛЬФА.

Г-н УИЛЬСОН заметил, что, возможно, меньше недовольства было бы вызвано допущением рабов в правило представительства, если бы оно было выражено так, чтобы сделать их косвенно только ингредиентом в правиле, сказав, что они должны входить в правило налогообложения; и поскольку представительство должно быть согласно налогообложению, цель была бы достигнута в равной степени.

Г-н ПИНКНИ внес предложение изменить предложение г-на РЭНДОЛЬФА так, чтобы сделать «чернокожих равными белым в коэффициенте представительства». Это, настаивал он, было не что иное, как справедливость. Чернокожие — это рабочие, крестьяне южных штатов. Они так же продуктивны в денежных ресурсах, как и рабочие северных штатов. Они в равной степени добавляют к богатству и, считая деньги нервом войны, к силе нации. Это будет также политически разумно в отношении северных штатов, поскольку налогообложение должно идти в ногу с представительством.

По предложению г-на ПИНКНИ (от Южной Каролины) об оценке чернокожих как равных белым, вместо трех пятых: Южная Каролина, Джорджия — за (2); Массачусетс, Коннектикут (д-р ДЖОНСОН — за), Нью-Джерси, Пенсильвания (три против двух), Делавэр, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина — против (8).

Предложение г-на РЭНДОЛЬФА (от Вирджинии), измененное г-ном УИЛЬСОНОМ (от Пенсильвании), было зачитано для принятия решения по всему вопросу —

Г-н ГЕРРИ (от Массачусетса) настаивал, что принцип его не может быть приведен в исполнение, так как штаты не должны облагаться налогом как штаты. Что касается налогов на импорт, он полагал, что они будут более продуктивными там, где нет рабов, чем там, где они есть; потребление там больше.

Г-н ЭЛЛСВОРТ (от Коннектикута). В случае подушного налога трудностей не было бы. Но их, вероятно, не будет. Сумма, выделенная штату, может быть взыскана без трудностей согласно плану, используемому штатом при сборе собственных поставок.

По вопросу о всем предложении, как пропорционирующем представительство к прямому налогообложению, и то и другое к белым и трем пятым чернокожих жителей, и требующем переписи в течение шести лет и в течение каждых десяти лет после этого: Коннектикут, Пенсильвания, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Джорджия — за (6); Нью-Джерси, Делавэр — против (2); Массачусетс, Южная Каролина — воздержались. стр. 1079-1087.

Пятница, 13 июля 1787 г. Г-н МЭДИСОН сказал, что всегда полагал, что разница интересов в Соединенных Штатах лежит не между большими и малыми, а между северными и южными штатами. стр. 1088.

По предложению г-на РЭНДОЛЬФА (от Вирджинии) голосование в прошлый понедельник, уполномочивающее Законодательный орган время от времени корректировать представительство на принципах богатства и численности жителей, было пересмотрено по общему согласию, чтобы исключить богатство и привести резолюцию в соответствие с той, которая требует периодических пересмотров согласно числу белых и трех пятых чернокожих.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС (от Пенсильвании) возражал против изменения, так как оно все еще оставляет несогласованность. Если негров рассматривать как жителей, а пересмотр должен был основываться на принципе численности жителей, их следовало бы добавить в полном числе, а не в пропорции трех пятых. Если как собственность, то слово «богатство» было правильным; и исключение его создало бы ту самую несогласованность, от которой хотели избавиться. Ход дел и недавний поворот, который они приняли, привели его, сказал он, к глубокому размышлению над этим, и он откровенно изложит результат. Было установлено и выдвинуто различие между северными и южными штатами. Он до сих пор считал эту доктрину еретической. Он все еще думал, что различие беспочвенно. Он видит, однако, что на нем настаивают; и южные джентльмены не будут удовлетворены, пока не увидят путь открытым к получению большинства в общественных советах. Последствием такой передачи власти от морских к внутренним и земельным интересам будет, предвидит он, такое угнетение торговли, что он будет вынужден голосовать за порочный принцип равенства во второй палате, чтобы обеспечить некоторую защиту северным штатам против него. Но чтобы подойти ближе к сути, либо это различие фиктивно, либо реально; если фиктивно, пусть оно будет отброшено, и давайте продолжим с должным доверием. Если оно реально, вместо того чтобы пытаться смешивать несовместимые вещи, давайте сразу дружески расстанемся друг с другом. Не может быть конца требованиям безопасности, если каждый частный интерес должен иметь на нее право. Восточные штаты могут требовать ее для своего рыболовства и для других объектов, как южные штаты требуют ее для своих особых объектов. В этой борьбе между двумя концами Союза какую часть должны занять средние штаты с точки зрения политики? Присоединиться к своим восточным братьям, согласно его идеям. Если южные штаты получат власть в свои руки и будут объединены, как они будут, с внутренней страной, они неизбежно приведут к войне с Испанией за Миссисипи. Этот язык уже звучит. Внутренняя страна, не имея собственности или интересов, подверженных опасности на море, будет мало затронута такой войной. Он хотел знать, какую безопасность будут иметь северные и средние штаты против этой опасности. Было сказано, что Северная Каролина, Южная Каролина и Джорджия только через некоторое время будут иметь большинство народа Америки. Они должны в этом случае включить великую внутреннюю страну, и всего следовало опасаться от получения ими власти в свои руки.

Г-н БАТЛЕР (от Южной Каролины). Безопасность, которую хотят южные штаты, заключается в том, чтобы их негров не отняли у них, что некоторые джентльмены внутри или вне дверей имеют большое желание сделать. Не предполагалось, что Северная Каролина, Южная Каролина и Джорджия будут иметь больше людей, чем все другие штаты, но гораздо больше относительно других штатов, чем они имеют сейчас. Народ и сила Америки явно смещаются к югу и юго-западу.

По вопросу об исключении богатства и внесении изменения, как предложено г-ном РЭНДОЛЬФОМ (от Вирджинии), решение было принято утвердительно: Массачусетс, Коннектикут, Нью-Джерси, Пенсильвания, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — за (9); Делавэр — воздержался. стр. 1090-1-2-3-4.

СУББОТА, 14 июля 1787 г.

Г-н МЭДИСОН. Теперь, по-видимому, стало вполне понятно, что реальное различие интересов пролегает не между крупными и мелкими штатами, а между Северными и Южными штатами. ИНСТИТУТ РАБСТВА И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ СТАЛИ ЛИНИЕЙ РАЗДЕЛА. — стр. 1104.

ВТОРНИК, 17 июля 1787 г.

Г-н УИЛЬЯМСОН. Крупнейший штат непременно добьется успеха. Однако это будет не Вирджиния. Ее рабы не будут иметь избирательных прав. — стр. 1123.

ЧЕТВЕРГ, 19 июля 1787 г.

Г-н МЭДИСОН. Избирательное право было гораздо более распространенным в Северных штатах, чем в Южных; и последние не могли иметь никакого влияния на выборы за счет негров. — стр. 1148.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 23 июля 1787 г.

Генерал ПИНКНИ напомнил Конвенту, что если Комитет не включит какую-либо гарантию для Южных штатов против эмансипации рабов и налогов на экспорт, он будет обязан по долгу перед своим штатом голосовать против их доклада. — стр. 1187.

ВТОРНИК, 24 июля 1787 г.

Г-н УИЛЬЯМСОН. Поскольку исполнительная власть должна обладать своего рода правом вето на законы, а между Северными и Южными штатами существует существенное различие интересов, особенно в сфере каботажной торговли, эта власть будет опасной, если исполнительная власть будет избираться от одной части Союза, для той части, от которой она не избирается. — стр. 1189.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС выразил надежду, что Комитет исключит всю статью, устанавливающую пропорциональность прямых налогов представительству. Он рассматривал ее лишь как мост[3], чтобы помочь нам преодолеть определенную пропасть; после того как пропасть пройдена, мост можно убрать. Он считал, что принцип, сформулированный с такой строгостью, вызывает серьезные возражения. — стр. 1197.

 

[Сноска 3: Цель состояла в том, чтобы уменьшить рвение с одной стороны и противодействие с другой в отношении доли представительства, на которую претендуют Южные штаты из-за негров.]

СРЕДА, 25 июля 1787 г.

Г-н МЭДИСОН. Передать назначение национальной исполнительной власти законодательным органам штатов, и * * *

Оставшимся способом были выборы народом, или, скорее, квалифицированной его частью в целом. * * *

Вторая трудность возникла из-за диспропорции квалифицированных избирателей в Северных и Южных штатах и невыгодного положения, в которое этот способ поставил бы последних. Ответ на это возражение заключался, во-первых, в том, что эта диспропорция будет постоянно уменьшаться под влиянием республиканских законов, введенных в Южных штатах, и более быстрого роста их населения; во-вторых, в том, что местные соображения должны уступить место общим интересам. Как частное лицо из Южных штатов, он был готов пойти на эту жертву. — стр. 1200-1.

ЧЕТВЕРГ, 26 июля 1787 г.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС. Доходы, как предвидится, будут по возможности извлекаться из торговли. — стр. 1217.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 6 августа 1787 г.

Г-н РАТЛЕДЖ представил Доклад Комитета по деталям.

ARTICLE VII.

РАЗД. 3. Пропорции прямых налогов должны регулироваться общим числом белых и других свободных граждан и жителей любого возраста, пола и состояния, включая лиц, обязанных к службе на срок в несколько лет, и трех пятых всех других лиц, не охваченных вышеуказанным описанием (за исключением индейцев, не платящих налогов); это число должно быть определено в течение шести лет после первого собрания Законодательного органа и в течение каждых десяти лет после этого, таким образом, как укажет указанный Законодательный орган.

РАЗД. 4. Никакой налог или пошлина не должны налагаться Законодательным органом на товары, экспортируемые из любого штата; также не должны налагаться на миграцию или ввоз таких лиц, которых отдельные штаты сочтут нужным допустить; и такая миграция или ввоз не должны быть запрещены.

РАЗД. 5. Никакой подушный налог не должен взиматься, если только он не пропорционален переписи, которая, как указано выше, должна быть проведена.

РАЗД. 6. Никакой акт о навигации не должен быть принят без согласия двух третей членов, присутствующих в каждой палате. — стр. 1226-33-34.

СРЕДА, 8 августа 1787 г.

Г-н КИНГ хотел знать, какое влияние принятое только что голосование должно оказать на последующую часть Доклада, касающуюся допуска рабов в норму представительства. Он не мог примириться со Статьей, если она должна была предотвратить возражения против последней части. Допуск рабов был самым неприятным обстоятельством для его ума, и он полагал, что так будет и для большей части народа Америки. Он не оказывал решительного сопротивления этому ранее, потому что надеялся, что эта уступка породит готовность, которая не была проявлена, укрепить Генеральное правительство и выразить полное доверие к нему. Рассматриваемый Доклад по своему содержанию положил конец всем этим надеждам. В двух важных пунктах руки Законодательного органа были абсолютно связаны. Ввоз рабов не мог быть запрещен. Экспорт не мог облагаться налогом. Разумно ли это? Каковы великие цели общей системы? Во-первых, защита от иностранного вторжения; во-вторых, от внутренних мятежей. Должны ли тогда все штаты быть обязаны защищать каждый, и должен ли каждый иметь свободу вводить слабость, которая сделает защиту более трудной? Должна ли одна часть Соединенных Штатов быть обязана защищать другую часть, а эта другая часть быть свободной не только увеличивать свою собственную опасность, но и удерживать компенсацию за бремя? Если рабы должны ввозиться, не должны ли товары, произведенные их трудом, обеспечивать доход, чтобы лучше позволить Генеральному правительству защищать их хозяев? Во всем этом было так много неравенства и неразумности, что народ Северных штатов никогда не сможет с этим примириться. Ни один честный человек не мог взяться оправдать это перед ними. Он надеялся, что по этому вопросу будет достигнуто какое-то соглашение; что, по крайней мере, будет ограничено время для ввоза рабов. Он никогда не мог согласиться на то, чтобы их ввозили без ограничений, а затем представляли в Национальном законодательном органе. Действительно, он настолько не мог убедить себя в правильности такой практики, что не был уверен, что сможет согласиться с ней при любых обстоятельствах. Во всяком случае, либо рабы не должны быть представлены, либо экспорт должен облагаться налогом.

Г-н ШЕРМАН расценивал работорговлю как несправедливую; но поскольку вопрос о представительстве был решен после больших трудностей и обсуждений, он не считал себя обязанным оказывать сопротивление; тем более что настоящая Статья, с внесенными в нее поправками, не исключала никакой договоренности по этому пункту в другом месте доклада.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС внес предложение вставить слово «свободных» перед словом «жителей». Многое, сказал он, будет зависеть от этого пункта. Он никогда не согласится поддерживать домашнее рабство. Это гнусный институт. Это проклятие Небес для штатов, где оно преобладает. Сравните свободные регионы Средних штатов, где богатое и благородное земледелие знаменует процветание и счастье народа, с нищетой и бедностью, которые охватывают бесплодные пустоши Вирджинии, Мэриленда и других штатов, имеющих рабов. Путешествуйте по всему континенту, и вы увидите, как перспектива постоянно меняется с появлением и исчезновением рабства. Как только вы покидаете Восточные штаты и въезжаете в Нью-Йорк, последствия этого института становятся заметными. Проезжая через Джерси и въезжая в Пенсильванию, каждый критерий превосходного улучшения свидетельствует об изменении. Двигайтесь на юг, и каждый шаг, который вы делаете через великие регионы рабов, представляет собой пустыню, увеличивающуюся с увеличением доли этих несчастных существ. На каком принципе рабы должны учитываться в представительстве? Являются ли они людьми? Тогда сделайте их гражданами и позвольте им голосовать. Являются ли они собственностью? Почему тогда никакая другая собственность не включена? Дома в этом городе (Филадельфия) стоят больше, чем все несчастные рабы, которые покрывают рисовые болота Южной Каролины. Допуск рабов в представительство, если его честно объяснить, сводится к тому, что житель Джорджии и Южной Каролины, который отправляется на побережье Африки и, вопреки самым священным законам человечности, отрывает своих собратьев от их самых дорогих связей и обрекает их на самое жестокое рабство, будет иметь больше голосов в правительстве, созданном для защиты прав человечества, чем гражданин Пенсильвании или Нью-Джерси, который с похвальным ужасом смотрит на столь гнусную практику. Он добавил бы, что домашнее рабство является наиболее заметной чертой аристократического облика предлагаемой Конституции. Вассальная зависимость бедных всегда была излюбленным порождением аристократии. И какова предлагаемая компенсация Северным штатам за принесение в жертву каждого принципа права, каждого импульса человечности? Они должны обязаться выступить со своим ополчением для защиты Южных штатов, для их защиты от тех самых рабов, на которых они жалуются. Они должны предоставить суда и моряков в случае иностранного нападения. Законодательный орган будет иметь неограниченную власть облагать их налогами посредством акцизов и пошлин на импорт; и то, и другое ляжет тяжелее на них, чем на жителей Юга; ибо чай «бохе», используемый северным свободным человеком, будет облагаться большим налогом, чем все потребление несчастного раба, которое состоит не более чем из его физического пропитания и лохмотьев, покрывающих его наготу. С другой стороны, Южные штаты не должны быть ограничены в ввозе новых партий несчастных африканцев, чтобы одновременно увеличить опасность нападения и трудность защиты; более того, их будут поощрять к этому заверением в том, что их голоса в Национальном правительстве будут увеличены пропорционально; и в то же время их экспорт и их рабы будут освобождены от всех взносов на общественные нужды. Пусть не говорят, что прямые налоги должны быть пропорциональны представительству. Праздно полагать, что Генеральное правительство может протянуть руку прямо в карманы людей, разбросанных по такой огромной стране. Они могут сделать это только через экспорт, импорт и акцизы. Ради чего тогда приносятся все жертвы? Он скорее согласился бы на налог для оплаты всех негров в Соединенных Штатах, чем обременил бы потомство такой Конституцией.

Г-н ДЕЙТОН поддержал это предложение. Он сделал это, сказал он, чтобы его взгляды по этому вопросу могли проявиться, какова бы ни была судьба поправки.

Г-н ШЕРМАН не считал допуск негров в норму представительства подверженным таким непреодолимым возражениям. Именно свободные люди Южных штатов, по сути, должны были быть представлены в соответствии с уплаченными ими налогами, а негры включаются только в расчет налогов. Такова была его идея по этому вопросу.

Г-н ПИНКНИ считал рыболовство и западную границу более обременительными для Соединенных Штатов, чем рабы. Он думал, что это можно продемонстрировать, если случай будет подходящим.

Г-н УИЛЬСОН счел предложение преждевременным. Согласие со статьей не будет препятствием для ее цели.

По вопросу о предложении вставить «свободных» перед «жителей»: Нью-Джерси — за (1); Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — против (10). — стр. 1261-2-3-4-5-6.

ЧЕТВЕРГ, 16 августа 1787 г.

Г-н МЕЙСОН настаивал на необходимости связать с полномочиями по взиманию налогов, пошлин и т. д. запрет в Статье 6, Раздел 4, «что никакой налог не должен налагаться на экспорт».

Он надеялся, что Северные штаты не намерены отказывать Южным в этой гарантии.

Г-Н ГОВЕРНЕР МОРРИС считал такое условие недопустимым где бы то ни было.

Г-Н МЭДИСОН. В-четвертых, Южные штаты, будучи наиболее подверженными опасности и наиболее нуждающимися в военно-морской защите, могли бы меньше жаловаться, если бы бремя было несколько тяжелее для них. И наконец, мы предусматриваем не только настоящий момент; время уравняет положение штатов в этом вопросе. По этим причинам он был против предложения.

Г-Н МЕРСЕР. Было сказано, что Южные штаты больше всего нуждаются в военно-морской защите. Все было наоборот. Если бы не содействие каботажной торговле Северных штатов, Южные штаты могли бы позволить торговле перейти к иностранным судам, где она не нуждалась бы в нашей защите. — стр. 1339-40-41-42.

ВТОРНИК, 21 августа 1787 г.

Затем было возобновлено рассмотрение Статьи 7, Раздел 3.

Г-Н ДИКИНСОН предложил отложить это, чтобы пересмотреть Статью 4, Раздел 4, и ограничить число представителей, разрешенных для крупных штатов. Если этого не сделать, мелкие штаты будут сведены к полной незначительности, и будет дано поощрение ввозу рабов.

Г-Н ШЕРМАН согласился бы на такой пересмотр; но не видел необходимости откладывать раздел, находящийся на рассмотрении Палаты. Г-Н ДИКИНСОН отозвал свое предложение.

Статья 7, Раздел 3, была затем согласована — десять «за»; только Делавэр — «против». — стр. 1379.

Затем была принята Статья 7, Раздел 4.

Г-Н ЛЭНГДОН. Согласно этому разделу штатам предоставляется свобода облагать налогом экспорт. Это не может быть допущено. По-видимому, опасаются, что Северные штаты будут угнетать торговлю Южных. Это может быть предотвращено требованием согласия двух третей или трех четвертей Законодательного органа в таких случаях. — стр. 1382-3.

Г-Н МЭДИСОН. Что касается страха перед непропорциональным бременем для штатов, осуществляющих больше экспорта, можно заметить, что все были согласны с тем, что доход будет в основном извлекаться из торговли. — стр. 1385.

ПОЛК. МЕЙСОН — Большинство, будучи заинтересованным, будет угнетать меньшинство.

Если мы сравним штаты с этой точки зрения, восемь Северных штатов имеют интересы, отличные от пяти Южных штатов; и имеют в одной ветви Законодательного органа тридцать шесть голосов против двадцати девяти, а в другой — в пропорции восемь против пяти. Поэтому у Южных штатов были основания для подозрений. Случай с экспортом был не тем же самым, что с импортом. — стр. 1386-7.

Г-Н Л. МАРТИН предложил изменить Статью 7, Раздел 4, чтобы разрешить запрет или налог на ввоз рабов. Во-первых, поскольку пять рабов должны считаться как три свободных человека при распределении представителей, такая статья оставила бы поощрение для этой торговли. Во-вторых, рабы ослабляли одну часть Союза, которую другие части были обязаны защищать; привилегия ввозить их была поэтому неразумной. И в-третьих, было несовместимо с принципами Революции и позорно для американского характера иметь такую черту в Конституции.

Г-н РАТЛЕДЖ не видел, как ввоз рабов может поощряться этим разделом. Он не опасался восстаний и охотно освободил бы другие штаты от обязательства защищать Южные от них. Религия и человечность не имели ничего общего с этим вопросом. Интерес — единственный руководящий принцип для наций. Истинный вопрос в настоящее время заключается в том, будут ли Южные штаты участниками Союза или нет. Если Северные штаты будут учитывать свои интересы, они не будут противиться увеличению числа рабов, что увеличит количество товаров, перевозчиками которых они станут.

Г-н ЭЛЛСВОРТ был за то, чтобы оставить статью в том виде, в каком она есть. Пусть каждый штат ввозит то, что ему угодно. Моральность или мудрость рабства — это соображения, принадлежащие самим штатам. То, что обогащает часть, обогащает целое, и штаты — лучшие судьи своих частных интересов. Старая Конфедерация не вмешивалась в этот вопрос; и он не видел никакой большей необходимости включать его в политику новой.

Г-н ПИНКНИ. Южная Каролина никогда не сможет принять план, если он запрещает работорговлю. В каждом предложенном расширении полномочий Конгресса этот штат прямо и бдительно исключал право вмешиваться во ввоз негров. Если всем штатам будет предоставлена свобода в этом вопросе, Южная Каролина, возможно, постепенно сделает сама то, что желательно, как это уже сделали Вирджиния и Мэриленд. Заседание закрыто. — стр. 1388-9.

СРЕДА, 22 августа 1787 г.

На Конвенте — возобновлено рассмотрение Статьи 7, Раздел 4.

Г-н ШЕРМАН был за то, чтобы оставить статью в том виде, в каком она есть. Он не одобрял работорговлю; однако, поскольку штаты в настоящее время обладали правом ввозить рабов, поскольку общественное благо не требовало отнимать его у них, и поскольку было целесообразно иметь как можно меньше возражений против предложенной схемы правления, он считал лучшим оставить дело так, как мы его находим. Он отметил, что отмена рабства, по-видимому, продолжается в Соединенных Штатах, и что здравый смысл отдельных штатов, вероятно, постепенно завершит ее. Он настаивал перед Конвентом на необходимости завершения своих дел.

Полк. МЕЙСОН. Эта адская торговля возникла из алчности британских купцов. Британское правительство постоянно пресекало попытки Вирджинии положить ей конец. Настоящий вопрос касается не только ввозящих штатов, но и всего Союза. Зло наличия рабов было испытано во время последней войны. Если бы с рабами обращались так, как могли бы поступить враги, они оказались бы опасными инструментами в их руках. Но их глупость поступила с рабами так же, как с тори. Он упомянул опасные восстания рабов в Греции и Сицилии; и инструкции, данные Кромвелем комиссарам, посланным в Вирджинию, вооружить слуг и рабов, в случае если другие средства достижения подчинения не удадутся. Мэриленд и Вирджиния, сказал он, уже прямо запретили ввоз рабов. Северная Каролина сделала то же самое по существу. Все это будет напрасно, если Южная Каролина и Джорджия будут свободны ввозить. Западные люди уже требуют рабов для своих новых земель; и заполнят эту страну рабами, если их можно будет получить через Южную Каролину и Джорджию. Рабство препятствует искусствам и мануфактурам. Бедные презирают труд, когда он выполняется рабами. Они препятствуют эмиграции белых, которые действительно обогащают и укрепляют страну. Они производят самое пагубное влияние на нравы. Каждый хозяин рабов рождается мелким тираном. Они навлекают суд Небес на страну. Поскольку нации не могут быть вознаграждены или наказаны в ином мире, они должны быть в этом. По неизбежной цепи причин и следствий Провидение наказывает национальные грехи национальными бедствиями. Он сетовал, что некоторые из наших восточных братьев, из жажды наживы, пустились в эту гнусную торговлю. Что касается того, что штаты обладают правом ввозить, это было случаем со многими другими правами, которые теперь должны быть должным образом отданы. Он считал существенным во всех отношениях, чтобы Генеральное правительство имело власть предотвратить увеличение рабства.

Г-н ЭЛЛСВОРТ, поскольку он никогда не владел рабом, не мог судить о влиянии рабства на характер. Он сказал, однако, что если рассматривать его в моральном свете, мы должны пойти дальше и освободить тех, кто уже находится в стране. Поскольку рабы также размножаются так быстро в Вирджинии и Мэриленде, что дешевле выращивать их, чем ввозить, в то время как на болезненных рисовых болотах необходимы иностранные поставки, если мы не пойдем дальше, чем настаивают, мы будем несправедливы по отношению к Южной Каролине и Джорджии. Давайте не будем вмешиваться. По мере роста населения бедных рабочих будет так много, что рабы станут бесполезными. Рабство со временем не будет пятном в нашей стране. В Коннектикуте уже предусмотрены меры по его отмене. И отмена уже произошла в Массачусетсе. Что касается опасности восстаний от иностранного влияния, это станет мотивом для доброго обращения с рабами.

Г-н ПИНКНИ. Если рабство неправильно, оно оправдано примером всего мира. Он привел случай Греции, Рима и других древних государств; санкцию, данную Францией, Англией, Голландией и другими современными государствами. Во все века половина человечества была рабами. Если Южные штаты оставить в покое, они, вероятно, сами прекратят ввоз. Он сам, как гражданин Южной Каролины, проголосовал бы за это. Попытка отнять это право, как предлагается, вызовет серьезные возражения против Конституции, которую он хотел бы видеть принятой.

Ген. ПИНКНИ заявил, что твердо убежден в том, что если бы он сам и все его коллеги подписали Конституцию и использовали свое личное влияние, это не принесло бы никакой пользы для получения согласия их избирателей. Южная Каролина и Джорджия не могут обойтись без рабов. Что касается Вирджинии, она выиграет от прекращения ввоза. Ее рабы вырастут в цене, а у нее их больше, чем нужно. Было бы неравноправно требовать от Южной Каролины и Джорджии объединяться на таких неравных условиях. Он сказал, что Королевское согласие до Революции никогда не отказывалось Южной Каролине, как и Вирджинии. Он утверждал, что ввоз рабов будет в интересах всего Союза. Чем больше рабов, тем больше продукции для обеспечения каботажной торговли; тем больше также потребление; и чем больше этого, тем больше доход для общей казны. Он признал разумным, чтобы рабы облагались пошлиной, как и другие импортные товары; но счел бы отклонение статьи исключением Южной Каролины из Союза.

Г-н БОЛДУИН полагал, что перед Конвентом стоят только национальные объекты; а не такие, как нынешний, которые носят местный характер. Джорджия была решительна в этом вопросе. Этот штат всегда до сих пор предполагал, что Генеральное правительство является стремлением центральных штатов, которые хотели иметь водоворот для всего; что ее удаленность лишит ее равных преимуществ; и что она не может благоразумно купить это, уступая национальные полномочия. Из этого можно понять, в каком свете она будет рассматривать попытку урезать одну из своих любимых прерогатив. Если оставить ее в покое, она, вероятно, положит конец злу. В качестве одного из оснований для этого предположения он отметил секту ——; которая, по его словам, была уважаемым классом людей, которые распространяли свою этику за пределы простого равенства людей, распространяя свою человечность на требования всего животного мира.

Г-н УИЛЬСОН заметил, что если Южная Каролина и Джорджия сами были склонны избавиться от ввоза рабов в короткие сроки, как предполагалось, они никогда не отказались бы объединиться из-за того, что ввоз может быть запрещен. В том виде, в каком раздел стоит сейчас, все ввозимые товары должны облагаться налогом. Только рабы освобождены. Это, по сути, премия на этот товар.

Г-н ГЕРРИ считал, что мы не имеем никакого отношения к поведению штатов в отношении рабов, но должны быть осторожны, чтобы не давать этому никакого одобрения.

Г-н ДИКИНСОН считал недопустимым, исходя из любого принципа чести и безопасности, чтобы ввоз рабов был разрешен штатам Конституцией. Истинный вопрос заключался в том, будет ли национальное счастье способствовать или препятствовать ввозу; и этот вопрос должен быть оставлен на усмотрение Национального правительства, а не штатов, которые особенно заинтересованы. Если Англия и Франция разрешают рабство, рабы в то же время исключены из обоих этих королевств. Греция и Рим были несчастны из-за своих рабов. Он не мог поверить, что Южные штаты откажутся объединиться по опасаемой причине; особенно потому, что полномочия вряд ли будут немедленно использованы Генеральным правительством.

Г-н УИЛЬЯМСОН изложил закон Северной Каролины по этому вопросу, а именно, что он прямо не запрещает ввоз рабов. Он ввел пошлину в 5 фунтов стерлингов на каждого раба, ввезенного из Африки; 10 фунтов стерлингов на каждого из других мест; и 50 фунтов стерлингов на каждого из штата, разрешающего манумиссию. Он думал, что Южные штаты не могут быть членами Союза, если статья будет отклонена; и что неправильно навязывать что-либо, что не является абсолютно необходимым и с чем любой штат должен не согласиться.

Г-н КИНГ считал, что вопрос следует рассматривать только в политическом свете. Если два штата не согласятся с Конституцией, как заявлено с одной стороны, он мог бы с такой же уверенностью утверждать с другой, что великое и равное противодействие будет испытано со стороны других штатов. Он отметил освобождение рабов от пошлины, в то время как любой другой импорт был подвергнут ей, как неравенство, которое не могло не поразить коммерческую проницательность Северных и Средних штатов.

Г-н ЛЭНГДОН был решительно за предоставление полномочий Генеральному правительству. Он не мог с чистой совестью оставить это штатам, которые могли бы продолжать торговлю, не будучи ограниченными высказанными здесь мнениями, что они сами перестанут ввозить рабов.

Ген. ПИНКНИ считал себя обязанным откровенно заявить, что не думает, что Южная Каролина прекратит ввоз рабов в какое-либо короткое время; а только прекратит их время от времени, как она делает сейчас. Он предложил передать статью в комитет, чтобы рабы могли быть сделаны ответственными за равный налог с другими импортными товарами; что он считал правильным и что устранило бы одну трудность, которая была поднята.

Г-н РАТЛЕДЖ. Если Конвент думает, что Северная Каролина, Южная Каролина и Джорджия когда-либо согласятся на план, если их право ввозить рабов не будет нетронутым, ожидание тщетно. Народ этих штатов никогда не будет такими дураками, чтобы отказаться от столь важного интереса. Он был решительно против исключения раздела и поддержал предложение Ген. ПИНКНИ о передаче в комитет.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС хотел, чтобы весь вопрос был передан в комитет, включая статьи, касающиеся налогов на экспорт и акта о навигации. Эти вещи могут сформировать сделку между Северными и Южными штатами.

Г-Н БАТЛЕР заявил, что никогда не согласится на право облагать налогом экспорт.

Г-н ШЕРМАН сказал, что лучше позволить Южным штатам ввозить рабов, чем расстаться с ними, если они сделают это обязательным условием. Он был против налога на ввезенных рабов, так как это ухудшало дело, потому что подразумевало, что они являются собственностью. Он признал, что если полномочия по запрету ввоза будут даны Генеральному правительству, то они будут использованы. Он думал, что его обязанностью будет использовать эти полномочия.

Г-н РИД был за передачу в комитет при условии, что статья, касающаяся налогов на экспорт, также будет передана.

Г-н ШЕРМАН заметил, что эта статья была согласована, и поэтому не может быть передана в комитет.

Г-н РЭНДОЛЬФ был за передачу в комитет, чтобы, если возможно, была найдена какая-то средняя почва. Он никогда не мог согласиться со статьей в том виде, в каком она есть. Он скорее рискнул бы Конституцией. Он остановился на дилемме, перед которой оказался Конвент. Согласившись со статьей, она возмутит квакеров, методистов и многих других в штатах, не имеющих рабов. С другой стороны, два штата могут быть потеряны для Союза. Давайте тогда, сказал он, попробуем шанс передачи в комитет.

По вопросу о передаче в комитет оставшейся части Разделов 4 и 5 Статьи 7: Коннектикут, Нью-Джерси, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — за (7); Нью-Гэмпшир, Пенсильвания, Делавэр — против (3); Массачусетс отсутствует.

Г-н ПИНКНИ и г-н ЛЭНГДОН предложили передать в комитет Раздел 6, касающийся акта о навигации двумя третями каждой Палаты.

Г-н ГОРХЭМ не видел в этом уместности. Имеется ли в виду требование большей доли голосов? Он хотел, чтобы помнили, что у Восточных штатов не было иного мотива к союзу, кроме коммерческого. Они были способны защитить себя сами. Они не боялись внешней опасности и не нуждались в помощи Южных штатов.

Г-н УИЛЬСОН хотел передачи в комитет, чтобы уменьшить требуемую долю голосов.

Г-н ЭЛЛСВОРТ был за то, чтобы принять план таким, какой он есть. Это расширение мнений имело угрожающий аспект. Если мы не согласимся на этой средней и умеренной почве, он боялся, что мы потеряем два штата, вместе с теми другими, которые могут быть склонны стоять в стороне; разлетимся на множество форм и направлений, и, скорее всего, на несколько конфедераций — и не без кровопролития.

По вопросу о передаче в комитет Раздела 6, касающегося акта о навигации, члену от каждого штата: Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — за (9); Коннектикут, Нью-Джерси — против (2).

Назначенными в Комитет были г-да ЛЭНГДОН, КИНГ, ДЖОНСОН, ЛИВИНГСТОН, КЛАЙМЕР, ДИКИНСОН, Л. МАРТИН, МЭДИСОН, УИЛЬЯМСОН, К.К. ПИНКНИ и БОЛДУИН.

В этот Комитет были переданы также две вышеупомянутые статьи четвертого и пятого Разделов Статьи 7. — стр. 1390-1397.

Friday, August 24, 1787

На Конвенте — губернатор ЛИВИНГСТОН от комитета одиннадцати, которому были переданы две оставшиеся статьи четвертого раздела, а также пятый и шестой разделы седьмой Статьи, представил следующий Доклад:

«Исключить ту часть четвертого раздела, которая была передана в Комитет, и вставить: "Миграция или ввоз таких лиц, которых отдельные штаты, ныне существующие, сочтут нужным допустить, не должны быть запрещены Законодательным органом до 1800 года; но налог или пошлина могут быть наложены на такую миграцию или ввоз по ставке, не превышающей среднюю пошлин, наложенных на импорт".

"Пятый Раздел оставить как в Докладе. Шестой Раздел исключить". — стр. 1415.

СУББОТА, 25 августа 1787 г.

Доклад комитета одиннадцати (см. пятницу, двадцать четвертое), будучи принят к рассмотрению —

Ген. ПИНКНИ предложил исключить слова «тысяча восемьсот» как год, ограничивающий ввоз рабов; и вставить слова «тысяча восемьсот восьмой».

Г-н ГОРХЭМ поддержал предложение.

Г-н МЭДИСОН. Двадцать лет принесут все зло, которое можно опасаться от свободы ввозить рабов. Столь долгий срок будет более позорным для американского характера, чем вообще ничего не говорить об этом в Конституции.

По предложению, которое прошло утвердительно: Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Мэриленд, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — за (7); Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Вирджиния — против (4).

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС был за то, чтобы сделать статью читаемой сразу: «ввоз рабов в Северную Каролину, Южную Каролину и Джорджию не должен быть запрещен и т. д.». Это, сказал он, было бы наиболее справедливо и позволило бы избежать двусмысленности, при которой, в силу полномочий в отношении натурализации, свобода, зарезервированная для штатов, могла быть побеждена. Он хотел, чтобы было известно также, что эта часть Конституции является уступкой этим штатам. Если, однако, изменение языка будет оспорено членами от этих штатов, он не будет настаивать на нем.

Полк. МЕЙСОН был не против использования термина «рабы», но против упоминания Северной Каролины, Южной Каролины и Джорджии, чтобы это не вызвало обиды у народа этих штатов.

Г-ну ШЕРМАНУ описание нравилось больше, чем предложенные термины, которые были отклонены старым Конгрессом и не были приятны некоторым людям.

Г-н КЛАЙМЕР согласился с г-ном ШЕРМАНОМ.

Г-н УИЛЬЯМСОН сказал, что как по мнению, так и по практике он против рабства; но считал более благоприятным для человечности, исходя из всех обстоятельств, допустить Южную Каролину и Джорджию на этих условиях, чем исключить их из Союза.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС отозвал свое предложение.

Г-н ДИКИНСОН хотел, чтобы статья была ограничена штатами, которые сами не запретили ввоз рабов; и с этой целью предложил изменить статью так, чтобы она читалась: «Ввоз рабов в такие штаты, которые разрешат это, не должен быть запрещен Законодательным органом Соединенных Штатов до 1808 года»; что было отклонено единогласно[4].

 

[Сноска 4: В печатных Журналах Коннектикут, Вирджиния и Джорджия голосовали за.]

Первая часть Доклада была затем согласована, с поправками следующим образом: «Миграция или ввоз таких лиц, которых отдельные штаты, ныне существующие, сочтут нужным допустить, не должны быть запрещены Законодательным органом до 1808 года» —

Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Мэриленд, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — за (7); Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Вирджиния — против (4).

Г-н БОЛДУИН, чтобы ограничить и более четко определить «среднюю пошлину», предложил исключить из второй части слова «средняя пошлин, наложенных на импорт» и вставить «общий налог на товары, не перечисленные»; что было согласовано единогласно.

Г-н ШЕРМАН был против этой второй части, так как она признает людей собственностью, облагая их налогом как таковую под видом рабов.

Г-н КИНГ и г-н ЛЭНГДОН считали это ценой первой части. Ген. ПИНКНИ признал, что это так. Полк. МЕЙСОН. Не облагать налогом будет равносильно премии на ввоз рабов.

Г-н ГОРХЭМ думал, что г-ну ШЕРМАНУ следует рассматривать пошлину не как подразумевающую, что рабы являются собственностью, а как препятствие для их ввоза.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС заметил, что в том виде, в каком статья стоит сейчас, она подразумевает, что Законодательный орган может облагать налогом ввозимых свободных людей.

Г-н ШЕРМАН, в ответ г-ну ГОРХЭМУ, заметил, что незначительность пошлины показывает, что целью является доход, а не препятствие ввозу.

Г-н МЭДИСОН считал неправильным допускать в Конституции идею о том, что может существовать собственность на людей. Причина пошлин не применима, так как рабы не потребляются, как товары, и т. д.

Полк. МЕЙСОН, в ответ г-ну ГОВЕРНЕРУ МОРРИСУ. Положение в том виде, в каком оно есть, было необходимо для случая с осужденными, чтобы предотвратить их ввоз.

Было окончательно согласовано единогласно сделать статью читаемой: «но налог или пошлина могут быть наложены на такой ввоз, не превышающие десяти долларов за каждого человека»; и затем вторая часть, с внесенными поправками, была согласована. — стр. 1427-1430.

ВТОРНИК, 28 августа 1787 г.

Затем была принята Статья 14[5].

 

[Сноска 5: Статья 14 гласила: — Граждане каждого штата имеют право на все привилегии и иммунитеты граждан в отдельных штатах. — РЕДАКТОР.]

Генерал ПИНКНИ не был удовлетворен ею. Он, по-видимому, хотел, чтобы было включено какое-то положение в пользу собственности на рабов.

По вопросу о Статье 14: Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина — за (9); Южная Каролина — против (1); Джорджия — разделилась.

Статья 15[6], будучи затем принята к рассмотрению, слова «тяжкое правонарушение» были исключены, и вставлены слова «другое преступление», чтобы охватить все надлежащие случаи; поскольку было сомнительно, не имело ли «тяжкое правонарушение» техническое значение, слишком ограниченное.

 

[Сноска 6: Статья 15 гласила: — Любое лицо, обвиняемое в государственной измене, тяжком преступлении или тяжком правонарушении в любом штате, которое бежит от правосудия и будет найдено в любом другом штате, должно по требованию исполнительной власти штата, из которого оно бежало, быть выдано и доставлено в штат, имеющий юрисдикцию над правонарушением. — РЕДАКТОР.]

Г-н БАТЛЕР и г-н ПИНКНИ предложили потребовать, чтобы «беглые рабы и слуги выдавались как преступники».

Г-н УИЛЬСОН. Это обязало бы исполнительную власть штата делать это за государственный счет.

Г-н ШЕРМАН не видел большего смысла в том, чтобы государство захватывало и выдавало раба или слугу, чем лошадь.

Г-н БАТЛЕР отозвал свое предложение, чтобы было сделано какое-то особое положение, отдельно от этой статьи.

Статья 15, с внесенными поправками, была затем согласована единогласно. — стр. 1447-8.

WEDNESDAY, AUGUST 29, 1787.

Статья 7, Раздел 6, который Комитет одиннадцати предложил исключить (см. двадцать четвертое число), будучи теперь принят к рассмотрению —

Г-н ПИНКНИ предложил отложить Доклад в пользу следующего предложения: «Никакой акт Законодательного органа с целью регулирования Торговли Соединенных Штатов с иностранными державами, между отдельными штатами, не должен быть принят без согласия двух третей членов каждой Палаты». Он отметил, что существует пять различных коммерческих интересов.

Полномочия по регулированию торговли были чистой уступкой со стороны Южных штатов. Они не нуждались в защите Северных штатов в настоящее время. — стр. 1450.

Генерал ПИНКНИ сказал, что истинным интересом Южных штатов является отсутствие регулирования торговли; но, учитывая потери, нанесенные торговле Восточных штатов Революцией, их либеральное поведение по отношению к взглядам[7] Южной Каролины и интерес, который слабые Южные штаты имели в объединении с сильными Восточными штатами, он считал правильным, чтобы никакие оковы не налагались на полномочия по принятию коммерческих правил, и что его избиратели, хотя и предубежденные против Восточных штатов, примирятся с этой либеральностью. Он сам, сказал он, имел предубеждения против Восточных штатов до того, как приехал сюда, но признает, что нашел их такими же либеральными и откровенными, как и любые другие люди. — стр. 1451.

 

[Сноска 7: Он имел в виду разрешение ввозить рабов. Между этими частями Союза было достигнуто понимание по двум вопросам: навигации и рабства, что объясняет голосование по рассматриваемому предложению, а также язык генерала ПИНКНИ и других.]

Г-н ПИНКНИ ответил, что его перечисление означало пять мелких интересов. Оно все еще оставляло два великих разделения Северных и Южных интересов.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС выступил против цели предложения как крайне вредной. — Военно-морской флот был необходим для безопасности, особенно Южных штатов; —

Г-н УИЛЬЯМСОН. Что касается слабости Южных штатов, он не был встревожен по этому поводу. Болезненность их климата для захватчиков предотвратит их превращение в объект. Он признал, что не считает предложение, требующее двух третей, необходимым само по себе; потому что если большинство Северных штатов зайдет слишком далеко в своих правилах, Южные штаты построят корабли для себя; но он знал, что южные люди опасаются этого вопроса и будут довольны предосторожностью.

Г-н СПЕЙТ был против предложения. Южные штаты могли в любое время спасти себя от угнетения, построив корабли для собственного использования. — стр. 1452.

Г-н БАТЛЕР не согласился с теми, кто считал отклонение предложения не уступкой со стороны Южных штатов. Он считал интересы этих и Восточных штатов такими же разными, как интересы России и Турции. Будучи, тем не менее, желающим примирить чувства Восточных штатов, он проголосует против требования двух третей вместо большинства. — стр. 1453.

Г-н МЭДИСОН. Он добавил, что Южные штаты получат существенное преимущество в общей безопасности, обеспечиваемой увеличением нашей морской мощи. Он указал на уязвимое положение их всех, и Вирджинии в частности.

Г-н РАТЛЕДЖ был против предложения своего коллеги. В худшем случае акт о навигации мог бы немного давить некоторое время только на Южные штаты. Поскольку мы закладываем фундамент великой империи, мы должны смотреть на предмет постоянно, а не только на настоящий момент.

Г-н ГОРХЭМ. Восточные штаты не были приведены к укреплению Союза страхом за собственную безопасность.

Он осуждал последствия разъединения; но если бы оно произошло, именно Южная часть Континента имела больше всего оснований опасаться их.

По вопросу об отложении, чтобы принять к рассмотрению предложение г-на ПИНКНИ —

Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Джорджия — за (4); Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Южная Каролина — против (7). Доклад Комитета об исключении Раздела 6, требующего двух третей каждой Палаты для принятия акта о навигации, был затем согласован единогласно.

Г-н БАТЛЕР предложил вставить после Статьи 15: «Если какое-либо лицо, обязанное к службе или труду в любом из Соединенных Штатов, бежит в другой штат, он или она не должны быть освобождены от такой службы или труда вследствие любых правил, существующих в штате, в который они бегут, но должны быть выданы лицу, справедливо претендующему на их службу или труд», — что было согласовано единогласно. — стр. 1454-5-6.

ЧЕТВЕРГ, 30 августа 1787 г.

При рассмотрении статьи 18,

По вопросу об исключении слов «внутренние беспорядки» и включении слова «восстания» решение было отрицательным: Нью-Джерси, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — «за» (5); Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд — «против» (6). Стр. 1466-7.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 10 сентября 1787 г.

Г-н РАТЛЕДЖ заявил, что он никогда не сможет согласиться на предоставление полномочий, в силу которых статьи, касающиеся рабов, могут быть изменены штатами, не заинтересованными в этой собственности и предубежденными против нее. Чтобы устранить это возражение, к предложению были добавлены следующие слова: «при условии, что никакие поправки, которые могут быть внесены до 1808 года, никоим образом не затронут четвертый и пятый разделы седьмой статьи». Стр. 1536.

ВТОРНИК, 13 сентября 1787 г.

Статья 1, раздел 2. По предложению г-на РЭНДОЛЬФА слово «servitude» (рабство) было исключено, и единогласно[8] вставлено слово «service» (служба), поскольку первое, как полагали, выражает положение рабов, а второе — обязательства свободных лиц.

 

[Сноска 8: См. стр. 372 печатного журнала.]

Г-н ДИКИНСОН и г-н УИЛСОН предложили исключить слова «и прямые налоги» из статьи 1, раздела 2, как неправомерно помещенные в пункт, относящийся исключительно к устройству Палаты представителей.

Г-н ГОВЕРНЕР МОРРИС. Включение этих слов здесь стало следствием того, что обсуждалось по данному вопросу; это было сделано для того, чтобы исключить видимость учета негров при определении представительства. Включение их сейчас может быть отнесено к объекту прямых налогов и лишь косвенно — к представительству.

По предложению исключить слова «и прямые налоги» из этого места —

Нью-Джерси, Делавэр, Мэриленд — «за» (3); Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Коннектикут, Пенсильвания, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия — «против» (8). Стр. 1569-70.

СУББОТА, 15 сентября 1787 г.

В статье 4, разделе 2 (третий абзац) термин «законно» был исключен; и после слова «штат» были вставлены слова «согласно законам оного» в соответствии с пожеланием некоторых лиц, которые считали термин «законный» двусмысленным и способствующим представлению о том, что рабство является законным с моральной точки зрения. Стр. 1589.

Г-н ГЕРРИ изложил возражения, которые побудили его не ставить свою подпись под Конституцией: 1-2-3-4-5-6, что три пятых чернокожих должны быть представлены, как если бы они были свободными людьми. Стр. 1595.

СПИСОК ЧЛЕНОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО КОНВЕНТА, СОСТАВИВШИХ КОНСТИТУЦИЮ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ.

От штата Нью-Гэмпшир: 1 Джон Лэнгдон (присутствовал с 23 июля 1787 г.), Джон Пикеринг, 2 Николас Гилман (с 23 июля), Бенджамин Уэст. От штата Массачусетс: Фрэнсис Дана, Элбридж Герри (с 29 мая), 3 Натаниэль Горхэм (с 28 мая), 4 Руфус Кинг (с 25 мая), Калеб Стронг (с 28 мая). От штата Род-Айленд: (назначения не было). От штата Коннектикут: 5 У. С. Джонсон (со 2 июня), 6 Роджер Шерман (с 30 мая), Оливер Эллсворт (с 29 мая). От штата Нью-Йорк: Роберт Йейтс (с 25 мая), 7 Александр Гамильтон (с 25 мая), Джон Лэнсинг (со 2 июня). От штата Нью-Джерси: 8 Уильям Ливингстон (с 5 июня), 9 Дэвид Брирли (с 25 мая), Уильям К. Хьюстон (с 25 мая), 10 Уильям Патерсон (с 25 мая), Джон Нилсон, Абрахам Кларк, 11 Джонатан Дейтон (с 21 июня). От штата Пенсильвания: 12 Бенджамин Франклин (с 28 мая), 13 Томас Миффлин (с 28 мая), 14 Роберт Моррис (с 25 мая), 15 Джордж Клаймер (с 28 мая), 16 Томас Фицсимонс (с 25 мая), 17 Джаред Ингерсолл (с 28 мая), 18 Джеймс Уилсон (с 25 мая), 19 Говернер Моррис (с 25 мая). От штата Делавэр: 20 Джордж Рид (с 25 мая), 21 Г. Бедфорд-младший (с 28 мая), 22 Джон Дикинсон (с 28 мая), 23 Ричард Бассетт (с 25 мая), 24 Джейкоб Брум (с 25 мая). От штата Мэриленд: 25 Джеймс Макгенри (с 29 мая), 26 Дэниел оф Сент-Томас Дженифер (со 2 июня), 27 Дэниел Кэрролл (с 9 июля), Джон Ф. Мерсер (с 6 августа), Лютер Мартин (с 9 июня). От штата Виргиния: 28 Дж. Вашингтон (с 25 мая), Патрик Генри (отказался), Эдмунд Рэндольф (с 25 мая), 29 Джон Блэр (с 25 мая), 30 Джеймс Мэдисон-младший (с 25 мая), Джордж Мейсон (с 25 мая), Джордж Уит (с 25 мая), Джеймс Маккларг (вместо П. Генри, с 25 мая). От штата Северная Каролина: 31 Уильям Блаунт (вместо Р. Кэсвелла, с 20 июня), Уилли Джонс (отказался), 32 Р. Д. Спейт (с 25 мая), 33 Хью Уильямсон (вместо У. Джонса, с 25 мая). От штата Южная Каролина: 34 Джон Ратледж (с 25 мая), 35 Чарльз К. Пинкни (с 25 мая), 36 Чарльз Пинкни (с 25 мая), 37 Пирс Батлер (с 25 мая). От штата Джорджия: 38 Уильям Фью (с 25 мая), 39 Абрахам Болдуин (с 11 июня), Уильям Пирс (с 31 мая), Джордж Уолтон, Уильям Хьюстон (с 1 июня), Натаниэль Пендлтон.

Те, чьи имена пронумерованы, подписали Конституцию — 39. Те, чьи имена выделены курсивом, никогда не присутствовали — 10. Члены, которые присутствовали, но не подписали Конституцию — 16. Итого — 65.

Выдержки из речи Лютера Мартина (произнесенной перед Законодательным собранием Мэриленда), одного из делегатов от Мэриленда на Конвенте, который выработал Конституцию Соединенных Штатов.

Что касается той части второго раздела первой статьи, которая относится к распределению представительства и прямых налогов, то к ней, помимо главного возражения о неравенстве, было высказано немало других. Утверждалось, что никакой принцип не может оправдать включение рабов в расчет при распределении количества представителей, которое штат должен иметь в правительстве. Это влечет за собой абсурд: увеличение власти штата в принятии законов для свободных людей пропорционально тому, как этот штат попирает права свободы. Утверждалось, что, возможно, было бы уместно учитывать рабов при распределении налогов, поскольку это имело бы тенденцию препятствовать рабству; но учитывать их при предоставлении представительства — значит поощрять работорговлю и делать выгодным для штатов продолжение этого позорного промысла. Утверждалось, что рабов нельзя учитывать как людей или граждан, поскольку в штатах, которые приняли или сохранили рабство, они не наделены правами граждан. Если же их учитывать как собственность, то возникает вопрос: какое особое обстоятельство делает эту собственность (самую отвратительную по своей природе из всех) достойной высокой привилегии давать ее владельцам влияние и власть в правительстве, в отличие от любой другой собственности? И почему рабы как собственность должны учитываться в большей степени, чем лошади, скот, мулы или любой другой вид имущества? Достопочтенный член Конвента от Массачусетса заметил, что он считает столь же бесчестным и унизительным вступать в соглашение относительно рабов Южных штатов, как и относительно лошадей и мулов Восточных штатов.

Согласно девятому разделу этой статьи, ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не может быть запрещен до 1808 года, но на такой ввоз может быть наложена пошлина, не превышающая десяти долларов за каждое лицо.

Цель этого пункта — не дать федеральному правительству запретить ввоз рабов; но те же причины, которые заставили их исключить слово «национальный» и не допустить слова «гербовый», повлияли на них и здесь, чтобы избежать слова «рабы». Они с тревогой стремились избежать использования выражений, которые могли бы звучать отвратительно для слуха американцев, хотя были готовы допустить в свою систему те вещи, которые эти выражения означали. Именно поэтому пункт сформулирован так, что он фактически уполномочивает федеральное правительство взимать пошлину в десять долларов с каждого иностранца, который прибывает в штат, чтобы стать гражданином, независимо от того, является ли он абсолютно свободным или ограниченно свободным, как слуга; хотя это противоречит замыслу авторов, и пошлина предназначалась только для ввоза рабов.

Этот пункт был предметом большого разнообразия мнений на Конвенте. В том виде, в каком система была представлена редакционным комитетом, положение было общим: такой ввоз не может быть запрещен без ограничения каким-либо конкретным периодом. Это было отвергнуто восемью штатами — Джорджия, Южная Каролина и, кажется, Северная Каролина голосовали за него.

Затем делегаты двух первых из этих штатов заявили нам, что их штаты никогда не согласятся на систему, которая дает федеральному правительству право предотвращать ввоз рабов, и что они, как делегаты от этих штатов, должны отказать в своем согласии на такую систему.

Тайным голосованием был избран комитет по одному члену от каждого штата, чтобы рассмотреть эту часть системы и попытаться прийти к какому-либо отчету, который мог бы примирить эти штаты. В этот комитет также было передано следующее предложение, представленное редакционным комитетом: «Никакой закон о судоходстве не может быть принят без согласия двух третей членов, присутствующих в каждой палате»; предложение, которое сырьевые и коммерческие штаты стремились сохранить, опасаясь, что их торговля окажется слишком сильно под властью Восточных штатов, но которое эти последние штаты так же стремились отвергнуть. Этот комитет, членом которого я также имел честь быть, собрался и рассмотрел переданные ему вопросы. Я обнаружил, что Восточные штаты, несмотря на свою неприязнь к рабству, были очень готовы потакать Южным штатам, по крайней мере, временной свободой продолжать работорговлю, при условии, что Южные штаты в свою очередь удовлетворят их, не налагая никаких ограничений на законы о судоходстве. И спустя очень короткое время комитет подавляющим большинством голосов согласился на отчет, согласно которому федеральному правительству запрещалось препятствовать ввозу рабов в течение ограниченного времени, а ограничительный пункт, касающийся законов о судоходстве, должен был быть опущен.

Этот отчет был принят большинством голосов Конвента, но не без значительного противодействия.

Говорилось, что мы только что заняли место среди независимых наций в результате нашего противостояния попыткам Великобритании поработить нас; что это противостояние основывалось на сохранении тех прав, на которые нас уполномочили Бог и природа, не в частности, а сообща со всем остальным человечеством; что мы взывали к Верховному Существу за его помощью как к Богу свободы, который не мог не одобрить наши усилия по сохранению прав, которые он таким образом даровал своим созданиям; что теперь, когда мы едва поднялись с колен, моля о его милости и защите при формировании нашего правительства над свободным народом, правительства, сформированного якобы на принципах свободы и для ее сохранения, — иметь в этом правительстве положение, не только лишающее его возможности ограничить и предотвратить работорговлю, но даже поощряющее этот гнуснейший промысел, давая штатам власть и влияние в Союзе пропорционально тому, как они жестоко и беспричинно попирают права своих ближних, — должно рассматриваться как торжественное издевательство над тем Богом, чьей защиты мы тогда молили, и оскорбление его, что не может не вызвать к нам отвращение и не сделать нас презренными в глазах каждого истинного друга свободы в мире. Говорилось, что следует учитывать, что национальные преступления могут быть и часто наказываются в этом мире национальными наказаниями; и что продолжение работорговли, и тем самым придание ей национального одобрения и поощрения, должно рассматриваться как справедливое подвергание нас недовольству и мщению того, кто в равной степени является Господом всех и кто одинаково взирает на бедного африканского раба и его американского хозяина!

Утверждалось, что этой системой мы даем федеральному правительству полную и абсолютную власть регулировать торговлю, в рамках которой оно будет иметь право ограничить или полностью запретить работорговлю: поэтому миру должно казаться абсурдным и постыдным в высшей степени, что мы исключаем из осуществления этой власти единственную отрасль торговли, которая является неоправданной по своей природе и противоречит правам человечества. Что, напротив, нам следовало бы прямо запретить в нашей Конституции дальнейший ввоз рабов и уполномочить федеральное правительство время от времени принимать такие правила, которые были бы сочтены наиболее выгодными для постепенной отмены рабства и эмансипации рабов, уже находящихся в штатах. Что рабство несовместимо с духом республиканизма и имеет тенденцию разрушать те принципы, на которых оно держится, поскольку оно притупляет чувство равных прав человечества и приучает нас к тирании и угнетению. Далее утверждалось, что по этой системе правления каждый штат должен быть защищен как от иностранного вторжения, так и от внутренних восстаний; исходя из этого, было крайне важно, чтобы оно имело право ограничивать ввоз рабов, поскольку по мере увеличения числа рабов в любом штате штат в той же пропорции ослабляется и подвергается иностранному вторжению или внутреннему восстанию, и настолько меньше он сможет защитить себя от того или другого, а следовательно, настолько больше будет нуждаться в помощи Союза и будет для него бременем.

Далее говорилось, что, поскольку в этой системе мы даем федеральному правительству власть, исходя из идеи национального характера или национального интереса, регулировать даже наши меры веса и длины, и запретили всякую возможность выпуска бумажных денег и принятия законов о несостоятельности и т. д., должно казаться еще более необычным, что мы запрещаем правительству вмешиваться в работорговлю, которая более всего может существенно повлиять как на нашу национальную честь, так и на интересы.

Эти причины побудили меня, как в комитете, так и на Конвенте, самым решительным образом выступить против этого пункта и проголосовать против него в том виде, в каком он сейчас является частью системы.

Вы заметите, сэр, не только то, что федеральному правительству запрещено вмешиваться в работорговлю до 1808 года, но и то, что в Конституции нет положения о том, что она будет запрещена впоследствии, и нет никакой гарантии, что такой запрет когда-либо произойдет; и я думаю, есть веские основания полагать, что если ввоз рабов будет разрешен до 1808 года, то он не будет запрещен и после. В настоящее время мы в целом не испытываем к этой торговле такого отвращения, как раньше. Когда на карту были поставлены наши свободы, мы горячо сопереживали общим правам людей. Опасность, которая угрожала нам самим, считается миновавшей, и мы с каждым днем становимся все более нечувствительными к этим правам. В тех штатах, которые ограничили или запретили ввоз рабов, это сделано только законодательными актами, которые могут быть отменены. Когда эти штаты обнаружат, что они должны, в своем национальном характере и связи, страдать от позора и разделять неудобства, сопутствующие этому гнусному и несправедливому промыслу, они могут пожелать также разделить выгоды, проистекающие из него; и отвращение, сопутствующее ему, будет значительно стерто одобрением, которое дается ему в федеральном правительстве.

Согласно следующему абзацу, федеральное правительство должно иметь право приостанавливать действие закона о habeas corpus в случаях восстания или вторжения.

Поскольку правительства штатов имеют право приостанавливать действие закона о habeas corpus в этих случаях, говорилось, что не может быть причин для предоставления такой власти федеральному правительству; поскольку всякий раз, когда штат, подвергшийся вторжению или в котором происходит восстание, обнаруживает, что того требует его безопасность, он воспользуется этой властью. И утверждалось, что если мы дадим эту власть федеральному правительству, она станет орудием угнетения в его руках; поскольку всякий раз, когда штат будет противостоять его взглядам, какими бы произвольными и неконституционными они ни были, и откажется подчиниться им, федеральное правительство может объявить это актом восстания и, приостановив действие закона о habeas corpus, может схватить тех защитников свободы, у которых хватило добродетели и решимости возбудить оппозицию, и может заключить их в тюрьму по своему усмотрению в самой отдаленной части Союза; так что гражданин Джорджии может быть брошен в Бастилию в самой дальней части Нью-Гэмпшира; или гражданин Нью-Гэмпшира — в самой дальней южной точке, отрезанный от своей семьи, своих друзей и всех своих связей. Эти соображения побудили меня, сэр, также высказаться против этого пункта.

EXTRACTS FROM DEBATES IN THE SEVERAL STATE CONVENTIONS ON THE ADOPTION
OF THE UNITED STATES' CONSTITUTION.

MASSACHUSETTS CONVENTION.

После прочтения третьего абзаца 2-го раздела,

Г-н КИНГ поднялся, чтобы объяснить его. Существует, говорит он, много неправильных представлений об этом разделе. Принцип этой Конституции заключается в том, что представительство и налогообложение должны идти рука об руку. В этом абзаце говорится, что число свободных лиц определяется путем прибавления к общему числу свободных лиц, включая тех, кто обязан службой на срок лет, и исключая индейцев, не облагаемых налогом, трех пятых всех остальных лиц. Эти лица — рабы. По этому правилу должны распределяться представительство и налогообложение. И оно было принято, потому что это был язык всей Америки.

Г-н УИДЖЕРИ спросил, следует ли считать мальчика шести лет свободным лицом?

Г-н КИНГ в ответ сказал, что все лица, рожденные свободными, должны считаться свободными людьми; и чтобы сделать идею налогообложения по численности более понятной, сказал, что пять детей-негров из Южной Каролины должны платить столько же налога, сколько три губернатора Нью-Гэмпшира, Массачусетса и Коннектикута.

Г-н ГОРХЭМ посчитал предложенный раздел весьма благоприятным для Массачусетса; и если он и действовал против какого-либо штата, то это Пенсильвания, потому что у них больше белых лиц, обязанных службой, чем у любого другого.

Судья ДАНА, отвечая на замечание некоторых джентльменов о том, что южные штаты пользуются преимуществом при таком способе распределения, имея пять своих негров против трех лиц в восточных, достопочтенный судья заметил, что негры южных штатов работают не дольше, чем когда на них смотрит глаз надсмотрщика. Может ли, спросил он, процветать та земля, как эта, которая возделывается руками свободных людей? Разве не стоят три таких независимых свободных человека большего реального блага для штата, чем пять этих бедных рабов?

Г-н НАССОН прокомментировал заявление достопочтенного г-на КИНГА, сказав, что достопочтенному джентльмену следовало бы пойти дальше и показать нам другую сторону вопроса. Это хорошее правило, которое работает в обе стороны — и джентльмену следовало бы также сказать нам, что трое наших младенцев в колыбели должны оцениваться так же высоко, как пять работающих негров Виргинии. Г-н Н. сослался на заявление г-на КИНГА, который сказал, что пять детей-негров из Южной Каролины облагаются налогом так же, как три губернатора Новой Англии, и выразил пожелание, чтобы достопочтенный джентльмен рассмотрел этот вопрос с другой стороны — тогда стало бы ясно, что этот штат будет платить такой же большой налог за троих детей в колыбели, как любой из южных штатов за пять крепких работающих негров-мужчин. Он надеялся, сказал он, что, создавая новое правительство, мы сделаем его лучше старого: ибо если мы заключили плохую сделку раньше, как намекали, это причина, по которой мы должны заключить лучшую сейчас.

Г-н ДОУС сказал, что ему жаль слышать так много возражений против рассматриваемого абзаца. Он считал их совершенно необоснованными; что чернокожих жителей южных штатов следует рассматривать либо как рабов, и как некую собственность, либо в качестве свободных людей; если первое, почему они не должны быть полностью представлены? Наши собственные законы штата и Конституция заставили бы нас считать этих чернокожих свободными людьми, как, впрочем, и наши собственные представления о естественной справедливости: если, следовательно, они свободные люди, они могли бы сформировать равную основу для представительства, как если бы они были все белыми жителями. В любом случае, поэтому, он не мог видеть, что северные штаты пострадают, а прямо наоборот. Он полагал, однако, что джентльменам было бы хорошо связать спорный отрывок с другой статьей Конституции, которая разрешает Конгрессу в 1808 году полностью запретить ввоз рабов, а тем временем наложить пошлину в десять долларов за голову на тех чернокожих, которые будут ввезены до этого периода. Кроме того, по новой Конституции каждый отдельный штат волен полностью запретить ввоз рабов на свои территории. Что еще мог сделать Конвент? Члены южных штатов, как и мы сами, имеют свои предрассудки. Нельзя отменить рабство актом Конгресса в одно мгновение и тем самым уничтожить то, что наши южные братья считают собственностью. Но мы можем сказать, что хотя рабство и не поражено апоплексическим ударом, оно получило смертельную рану и умрет от чахотки.

Г-н НИЛ (из Киттери) прошел по кругу возражений против этого раздела на идее, что работорговля разрешена к продолжению на 20 лет. Его профессия, сказал он, обязывает его свидетельствовать против всего, что благоприятствовало бы превращению тел людей в товар, и пока его возражение не будет снято, он не сможет приложить руку к Конституции. Другие джентльмены говорили, в дополнение к этой идее, что не было даже предложения о том, что негры когда-либо должны быть свободны, и генерал ТОМПСОН воскликнул:

Г-н Президент, неужели будет сказано, что после того, как мы установили нашу собственную независимость и свободу, мы делаем рабов из других? О! Вашингтон, какое имя он имел! Как он обессмертил себя! но он держит в рабстве тех, кто имеет такое же право быть свободными, как и он — он все еще за себя; и, по моему мнению, его характер упал на 50 процентов.

С другой стороны, джентльмены говорили, что шаг, предпринятый в этой статье к отмене рабства, был одной из красот Конституции. Они заметили, что в конфедерации не было никакого положения о том, чтобы оно когда-либо было отменено; но эта Конституция предусматривает, что Конгресс может через 20 лет полностью уничтожить работорговлю; и что, поскольку все штаты, кроме двух, приняли законы на этот счет, можно было разумно ожидать, что это будет сделано тогда. В промежутке все штаты были вольны запретить ее.

СУББОТА, 26 января. [Дебаты по 9-му разделу продолжали оставаться бессистемными и состояли из схожих возражений и ответов на них, которые использовались ранее. Обе стороны осуждали работорговлю в самых резких выражениях; с одной стороны, это было патетически оплакано г-ном НАСОНОМ, майором ЛАСКОМ, г-ном НИЛОМ и другими, что эта Конституция предусматривает продолжение работорговли на 20 лет. С другой, достопочтенный судья ДАНА, г-н АДАМС и другие радовались тому, что теперь открывается дверь для уничтожения этой гнусной, отвратительной практики в определенное время.]

Ген. ХИТ. Г-н Президент, — Из-за моего недомогания и отсутствия я упустил несколько важных возможностей: я упустил возможность выразить свои чувства с откровенной свободой по поводу некоторых абзацев системы, которые лежали тяжким грузом на моем уме. Я упустил возможность выразить свое горячее одобрение некоторых абзацев. Я упустил возможность услышать те рассудительные, просвещающие и убедительные аргументы, которые были выдвинуты во время исследования системы. Это мое несчастье, и я должен его нести. Абзац, касающийся миграции или ввоза таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить и т. д., является одним из тех, что рассматривались во время моего отсутствия, и я ничего не слышал по этому вопросу, кроме того, что упоминалось сегодня утром; но я думаю, что джентльмены, которые выступали, зашли в этом вопросе слишком далеко с обеих сторон. Я полагаю, что не в нашей власти сделать что-либо за или против тех, кто находится в рабстве в южных штатах. Ни один джентльмен в этих стенах не питает отвращения к любой идее рабства больше, чем я: оно в целом вызывает отвращение у народа этого Содружества; и я горячо надеюсь, что скоро придет время, когда наши братья в южных штатах посмотрят на это так же, как мы, и положат этому конец; но к этому мы не имеем права их принуждать. Естественно возникают два вопроса: если мы ратифицируем Конституцию, сделаем ли мы что-либо своим актом, чтобы удерживать чернокожих в рабстве — или станем ли мы соучастниками грехов других людей? Я думаю, ни то, ни другое. Каждый штат является суверенным и независимым до определенной степени, и они имеют право, и будут регулировать свои собственные внутренние дела, как им самим кажется правильным; и должны ли мы отказываться есть, или пить, или быть объединенными с теми, кто не думает или не действует так же, как мы? Конечно, нет. Мы в данном случае не являемся соучастниками грехов других людей, ибо ни в чем мы добровольно не поощряем рабство наших ближних; на Федеральное правительство наложено ограничение, которого нельзя было избежать, чтобы состоялся союз. Федеральный Конвент зашел так далеко, как мог; миграция или ввоз и т. д. ограничены только ныне существующими штатами, новые штаты не могут на это претендовать. Конгресс своим постановлением о создании новых штатов некоторое время назад объявил, что новые штаты должны быть республиканскими и что в них не должно быть рабства. Но будут ли те, кто находится в рабстве в южных штатах, эмансипированы после 1808 года, я не берусь определять: я скорее сомневаюсь в этом.

Г-н НИЛ поднялся и сказал, что, поскольку Конституция в целом сейчас находится на рассмотрении, он просто заметит, что статья, которая касается африканцев, — это та, которая лежит у него на уме — и, если его возражения против нее не будут сняты, это должно, как бы сильно ему ни нравились другие части Конституции, быть достаточной причиной для него, чтобы дать свой отрицательный голос.

Майор ЛУСК согласился с идеей, уже высказанной в дебатах, что, хотя включение поправок в Конституцию было горячо желаемым, он не видит никаких оснований полагать, что они когда-либо будут приняты. Отвернувшись от темы поправок, майор подробно остановился на рассмотрении 9-го раздела и самым патетическим и прочувствованным образом описал страдания бедных уроженцев Африки, которых похищают и продают в рабство. Самыми яркими красками он нарисовал их счастье и покой на родных берегах и противопоставил их их жалкому, несчастному и печальному состоянию в состоянии рабства.

Преподобный г-н БЭКУС. Многое, сэр, было сказано о ввозе рабов в эту страну. Я верю, что, насколько мне позволяет способность, никто не питает отвращения к этой порочной практике больше, чем я, и я с радостью воспользовался бы всеми законными средствами для отмены рабства во всех частях страны. Но давайте подумаем, где мы находимся и что мы делаем. В статьях конфедерации не было сделано никакого положения, чтобы воспрепятствовать ввозу рабов в любой из этих штатов: но теперь открыта дверь, чтобы сделать это в будущем; и каждый штат волен теперь отменить рабство, как только пожелает. И давайте вспомним нашу прежнюю связь с Великобританией, от которой многие в нашей стране думают, что мы не должны были отпадать. Как они вели работорговлю! Я знаю, что епископ Глостерский в ежегодной проповеди в Лондоне в феврале 1766 года пытался оправдать их тиранические притязания на власть над нами, возлагая упрек за работорговлю на американцев. Но в конце войны епископ Честерский в ежегодной проповеди в феврале 1783 года чистосердечно признал, что их нация наиболее глубоко вовлечена в вину этой торговли, чем любая другая нация в мире; а также, что они обращались со своими рабами в Вест-Индии хуже, чем французы или испанцы со своими. Таким образом, рабство становится все более и более отвратительным во всем мире; и, как сказал несколько дней назад достопочтенный джентльмен: «Хотя мы не можем сказать, что рабство поражено апоплексическим ударом, мы можем надеяться, что оно умрет от чахотки». И главным источником, сэр, этого беззакония было злоупотребление заветом обрезания, который дал семени Авраама право уничтожить жителей Ханаана и забрать их дома, виноградники и все их поместья как свои собственные; а также покупать и держать других в качестве слуг. И поскольку христианские привилегии больше, чем те, что были у евреев, многие вообразили, что имеют право захватывать земли язычников и уничтожать или порабощать их, насколько они могут распространить свою власть. И оттуда тайна беззакония увлекла многих в практику превращения рабов и душ человеческих в товар. Но все должны помнить, что когда Бог обещал землю Ханаанскую Аврааму и его семени, он дал ему знать, что они не должны вступать во владение этой землей, пока беззаконие Аморреев не будет полным; и тогда они сделали это под непосредственным руководством Небес; и они были такими же реальными исполнителями суда Божьего над теми язычниками, как любой человек когда-либо был исполнителем приговора над справедливо осужденным преступником. И при этом им не было позволено вторгаться на земли Едомлян, которые произошли от Исава, который был не только из семени Авраама, но и родился в одних родах с Израилем; и все же они не были из той церкви. Также Израилю не было позволено вторгаться на земли Моавитян или детей Аммоновых, которые были из семени Лота. И ни один офицер в Израиле не имел никакой законодательной власти, кроме той, что была непосредственно внушена. Даже Давид, муж по сердцу Божьему, не имел законодательной власти, кроме как по внушению свыше: и он прямо назван пророком в Новом Завете. И мы должны помнить, что Авраам и его семя в течение четырехсот лет не имели права допускать каких-либо чужестранцев в ту церковь, кроме как путем покупки его как слуги за деньги. И это была великая привилегия — быть купленным и усыновленным в религиозную семью на семь лет, а затем получить свободу. И этот завет был прямо отменен в различных частях Нового Завета; и особенно в первом послании к Коринфянам, где сказано: «Вы куплены дорогою ценою; посему прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божии». И снова: «Обрезание ничто и необрезание ничто, но все — в соблюдении заповедей Божиих. Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков». Таким образом, Евангелие ставит всех людей на один уровень, вопреки заявлению достопочтенного джентльмена в этом доме, «что Библия была придумана для выгоды определенного порядка людей».

NEW YORK CONVENTION.

Г-н М. СМИТ. Он теперь перейдет к изложению своих возражений против только что прочитанного пункта (раздел 2, статьи 1, пункт 3). Его возражения состояли из трех пунктов: 1-е, правило распределения несправедливо; 2-е, не установлено точное число, ниже которого палата не может быть сокращена; 3-е, оно неадекватно. Во-первых, правило распределения представителей должно быть согласно общему числу белых жителей, с тремя пятыми всех остальных; то есть, простым английским языком, каждый штат должен посылать представителей пропорционально числу свободных людей и трех пятых рабов, которые он содержит. Он не мог видеть никакого правила, по которому рабы должны быть включены в коэффициент представительства; — принцип представительства заключается в том, что каждый свободный агент должен быть вовлечен в управление самим собой, было абсурдно давать эту власть человеку, который не может ее осуществлять — рабы не имеют своей воли: само действие этого правила состояло в том, чтобы дать определенные привилегии тем людям, которые были настолько порочны, что держали рабов. Он знал, что будет признано, что это правило распределения основано на несправедливых принципах, но что оно является результатом компромисса; который, как он полагал, мы будем вынуждены принять, если хотим быть в союзе с южными штатами, хотя это совершенно противно его чувствам.

Г-н ГАМИЛЬТОН. Чтобы комитет мог ясно понять принципы, на которых действовал Генеральный Конвент, я считаю необходимым объяснить некоторые предварительные обстоятельства.

Сэр, естественное положение этой страны, по-видимому, разделяет ее интересы на разные классы. Есть мореходные и немореходные штаты — Северные являются собственно мореходными штатами: Южные, по-видимому, не обладают ни средствами, ни духом мореплавания. Эта разница в положении естественным образом порождает несходство интересов и взглядов в отношении внешней торговли. В интересах Северных штатов было то, чтобы не было никаких ограничений на судоходство, и чтобы они имели полную власть, большинством в Конгрессе, принимать торговые правила. Южные штаты желали наложить ограничение на Северные, требуя, чтобы для принятия акта о регулировании торговли требовалось две трети голосов в Конгрессе: они опасались, что ограничения закона о судоходстве отпугнут иностранцев и, заставляя их использовать суда Северных штатов, вероятно, увеличат их фрахт. Поскольку это так, они настойчиво настаивали на включении этого положения в Конституцию; а Северные штаты так же настойчиво противились этому. С другой стороны, малые штаты, видя, что они охвачены конфедерацией на равных условиях, желали сохранить преимущества, которыми они уже обладали: крупные штаты, напротив, считали неправильным, чтобы Род-Айленд и Делавэр пользовались равным избирательным правом с ними: из этих источников возник деликатный и трудный спор. Поэтому стало необходимо пойти на компромисс; иначе Конвент должен был бы распуститься, ничего не достигнув. Было бы мудро и благоразумно для этого органа, в этой критической ситуации, покинуть свою страну? Нет. Каждый человек, который слышит меня — каждый мудрый человек в Соединенных Штатах, осудил бы их. Конвент был вынужден назначить комитет для достижения согласия. В этом комитете было сформировано соглашение в том виде, в каком оно существует сейчас; и их отчет был принят. Это был деликатный момент; и было необходимо, чтобы все стороны были удовлетворены. Джентльмены увидят, что если бы не было единогласия, ничего нельзя было бы сделать: ибо Конвент не имел власти устанавливать, а только рекомендовать правительство. Любая другая система была бы невыполнимой. Пусть Конвент будет созван завтра — пусть они соберутся двадцать раз; нет, двадцать тысяч раз; они столкнутся с теми же трудностями; теми же сталкивающимися интересами, которые нужно примирить.

Но отбросив эти размышления, давайте рассмотрим, насколько само соглашение заслуживает одобрения этого органа. Мы рассмотрим его по существу.

Первое, на что возражают, — это пункт, который допускает представительство для трех пятых негров. Многое было сказано о неуместности представления людей, у которых нет своей воли. Является ли это рассуждением или декламацией, я не берусь судить. Это несчастное положение южных штатов — иметь большую часть своего населения, а также собственности, в чернокожих. Правило, на которое жалуются, было одним из результатов духа компромисса, который управлял Конвентом; и без этой уступки никакой союз не мог бы быть сформирован. Но, сэр, учитывая некоторые особые преимущества, которые мы получили от них, совершенно справедливо, что они должны быть удовлетворены. Южные штаты обладают определенными сырьевыми товарами, табаком, рисом, индиго и т. д., которые должны быть главными объектами в торговых договорах с иностранными государствами; и преимущество, которое они неизбежно получают в этих договорах, будет ощущаться во всех штатах. Но справедливость этого плана проявится в другом аспекте. Лучшие писатели о правительстве считали, что представительство должно состоять из лиц и собственности. Это правило было принято, насколько это было возможно, в Конституции Нью-Йорка. Однако ни в коем случае не будет допущено, что рабы рассматриваются полностью как собственность. Они люди, хотя и деградировавшие до состояния рабства. Они лица, известные муниципальным законам штатов, в которых они живут, так же как и законам природы. Но представительство и налогообложение идут вместе — и одно единообразное правило должно применяться к обоим. Было бы справедливо учитывать этих рабов при оценке налогов и исключать их из оценки при распределении представителей? Было бы справедливо налагать особое бремя, не предоставляя какого-либо адекватного преимущества?

Следует рассмотреть еще одно обстоятельство. Правило, о котором мы говорили, является общим правилом и применяется ко всем штатам. Теперь у вас есть большое количество людей в вашем штате, которые вообще не представлены и не имеют права голоса в вашем правительстве: они будут включены в перепись — не две пятых — не три пятых, а все целиком. Это доказывает, что преимущества плана не ограничиваются южными штатами, а распространяются на другие части Союза.

Г-н М. СМИТ. Я не буду отвечать на аргументы, предложенные достопочтенным джентльменом для оправдания правила распределения, установленного этим пунктом: ибо, хотя я уверен, что их можно было бы легко опровергнуть, я убежден, что мы должны уступить в этом пункте, в качестве компромисса с южными штатами. Поправка, следовательно, не предлагает никаких изменений в пункте в этом отношении.

Г-н ХАРРИСОН. Среди возражений то, которое было сделано против способа распределения представителей, было снято. Я думаю, эта уступка делает честь джентльмену, который изложил возражение. Он откровенно признал, что это распределение было результатом компромисса; без которого никакой союз не мог бы быть сформирован.

PENNSYLVANIA CONVENTION.

Г-н УИЛСОН. Много вины было найдено в способе выражения, использованном в первом пункте девятого раздела первой статьи. Я думаю, что могу назвать причину, почему этот способ выражения был использован и почему термин «раб» не был допущен в эту Конституцию — и что касается способа наложения налогов, это не первый раз, когда этот предмет попадает в поле зрения Соединенных Штатов и законодательных органов нескольких штатов. Джентльмен (г-н ФИНДЛИ) вспомнит, что в нынешнем Конгрессе квота федерального долга и общих расходов должна была быть пропорциональна стоимости земли и другой перечисленной собственности внутри штатов. После попыток делать это в течение ряда лет, со всех сторон было признано, что это способ, который не может быть приведен в исполнение. Конгресс был удовлетворен этим, и в 1783 году рекомендовал, в соответствии с полномочиями, которыми они обладали по статьям конфедерации, чтобы квота была согласно числу свободных людей, включая тех, кто обязан службой, и исключая индейцев, не облагаемых налогом. Это были выражения, использованные в 1783 году, и судьба этой рекомендации была похожа на все их другие резолюции. Она не была приведена в исполнение, но была принята не менее чем одиннадцатью из тринадцати штатов; и не может не вызвать удивления слышать джентльменов, которые согласились с этим самым способом выражения в то время, выступать вперед и заявлять его как возражение в нынешнем случае. Было естественно, сэр, для последнего конвента принять этот способ после того, как он был согласован одиннадцатью штатами, и использовать выражение, которое, как они обнаружили, было принято как безупречное ранее. Что касается пункта, ограничивающего Конгресс от запрета миграции или ввоза таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, до 1808 года. Достопочтенный джентльмен говорит, что этот пункт не только темный, но и предназначен для предоставления Конгрессу, на это время, власти разрешить ввоз рабов. Ничего подобного не предполагалось; но я скажу вам, что было сделано, и мне доставляет большое удовольствие, что так много было сделано. Согласно нынешней Конфедерации, штаты могут разрешать ввоз рабов столько, сколько им угодно; но по этой статье, после 1808 года Конгресс будет иметь власть запретить такой ввоз, несмотря на расположение любого штата к обратному. Я считаю это закладыванием фундамента для изгнания рабства из этой страны; и хотя период более отдаленный, чем я хотел бы, все же он произведет тот же вид постепенного изменения, который преследовался в Пенсильвании. С большим удовлетворением я смотрю на эту власть в федеральном правительстве, посредством которой они могут наложить запрет на эту постыдную торговлю; но немедленное преимущество также получено, ибо на такой ввоз может быть наложена пошлина или налог, не превышающий десяти долларов за каждое лицо; и это, сэр, действует как частичный запрет; это было все, что можно было получить, мне жаль, что это было не больше; но из этого, я думаю, есть причина надеяться, что еще несколько лет, и это будет запрещено вовсе; а тем временем новые штаты, которые должны быть сформированы, будут под контролем Конгресса в этом отношении; и рабы никогда не будут введены среди них. Джентльмен говорит, что это прискорбно с другой точки зрения; это означает запрет на ввоз белых людей из Европы, так как этот налог может удержать их от приезда к нам; немного беспристрастности и внимания обнаружат заботу, которую Конвент проявил при выборе своего языка. Слова: миграция или ВВОЗ таких лиц и т. д. не могут быть запрещены Конгрессом до 1808 года, но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина; здесь примечательно, что термин «миграция» опускается, когда упоминается налог или пошлина, так что Конгресс имеет власть наложить налог только на тех, кто ввезен.

Я помню, в прошлый день достопочтенные джентльмены из Уэстморленда (г-н ФИНДЛИ) и достопочтенный джентльмен из Камберленда (г-н УАЙТХИЛЛ) высказали возражение против первого пункта 9-го раздела, ст. 1, аргументируя очень несправедливо, что поскольку Конгресс может наложить налог или пошлину в десять долларов на ввоз рабов в пределах любого из Соединенных Штатов, Конгресс может поэтому разрешить ввоз рабов в этот штат, вопреки его законам. Признаюсь, я мало думал, что эта часть системы будет оспорена.

Мне жаль, что это не могло быть расширено дальше; но насколько это действует, это представляет нам приятную перспективу, что права человечества будут признаны и установлены по всему союзу.

Если бы в Конституции не было другой прекрасной черты, кроме этой, она распространила бы красоту на весь ее облик. Еще несколько лет! и Конгресс будет иметь власть искоренить рабство в наших пределах.

Как такая восхитительная перспектива расширила бы грудь доброжелательного и филантропического европейца? Стал бы он придираться к выражению? цепляться за фразу? Нет, сэр, это зарезервировано только для джентльмена по другую сторону вашего стула.

Г-н МАККИН. Аргументы против Конституции, я думаю, в основном таковы:....

Что миграция или ввоз таких лиц, которых любой из штатов допустит, не может быть запрещен до 1808 года, ни наложен налог или пошлина на такой ввоз, превышающая десять долларов за каждое лицо.

Предусмотрено, что Конгресс будет иметь право запретить ввоз рабов после 1808 года, однако господа, находящиеся в оппозиции, обвиняют эту систему в преступлении, поскольку она не запретила его немедленно. Я подозреваю, что эти господа не слишком хорошо знакомы с деятельностью дипломатического корпуса, иначе они знали бы, что соглашение может быть заключено таким образом, чтобы оно не вполне соответствовало воле и желанию какого-либо одного лица. Вместо того чтобы искать недостатки в том, что было достигнуто, я рад видеть в Соединенных Штатах готовность сделать так много.

VIRGINIA CONVENTION.

ГУБЕРНАТОР РЭНДОЛЬФ. Это одно слабое место, и я хотел бы ради чести моих соотечественников, чтобы оно было единственным. Существует еще одно обстоятельство, которое делает нас более уязвимыми. Разве мы не ослаблены численностью тех, кого мы держим в рабстве? Может наступить день, когда они смогут произвести на нас впечатление. Господа, которые долгое время привыкли размышлять на эту тему, полагают, что в данном случае есть повод для тревоги: число этих людей по сравнению с числом белых составляет огромную пропорцию: их число достигает 236 000, а белых — только 352 000. * * * * Я умоляю их рассмотреть, могут ли Вирджиния и Северная Каролина, обе обремененные долгами и рабами, защитить себя извне или сделать свой народ счастливым внутри страны.

ДЖОРДЖ МЕЙСОН. Нам сильными словами говорят об опасностях, которым мы будем подвергаться, если не примем эту Конституцию. Среди прочего, говорится, что под угрозой находится внутренняя безопасность. Это правительство не заботится о нашей внутренней безопасности. Оно санкционирует ввоз рабов в течение двадцати с лишним лет и тем самым продолжает для нас эту гнусную торговлю. Вместо того чтобы обеспечивать и защищать нас, продолжение этой отвратительной торговли ежедневно увеличивает нашу слабость. Хотя это зло растет, в Конституции нет ни одной статьи, которая помешала бы Северным и Восточным штатам вмешиваться в нашу собственность такого рода в целом. Существует статья, запрещающая ввоз рабов через двадцать лет, но нет положения, гарантирующего Южным штатам тех, которыми они владеют сейчас. Это далеко не желательная собственность. Но лишиться их сейчас — значит вовлечь нас в большие трудности и несчастья. В Конституции должна быть статья, гарантирующая нам ту собственность, которую мы приобрели по нашим прежним законам и потеря которой принесла бы разорение очень многим людям.

Г-Н ЛИ. Достопочтенный джентльмен питает отвращение к ней, потому что она не запрещает ввоз рабов и потому что она не гарантирует продолжение существующего рабства! Разве не очевидно непоследовательно обвинять ее по двум противоречивым причинам? Я представляю на рассмотрение джентльмена вопрос: если она предосудительна в одном случае, может ли она быть порицаема в другом? Затем г-н Ли закончил, настоятельно рекомендовав комитету действовать в установленном порядке.

Г-Н ГЕНРИ. В ней сказано, что «ни один штат не должен вступать в войну, если только он не подвергся фактическому вторжению». Если вы дадите этой статье справедливое толкование, каков ее истинный смысл? К чему это относится? Не к внутренним восстаниям, а к войне. Если страна подверглась вторжению, штат может вступить в войну, но не может подавлять восстания. Если произойдет восстание рабов, нельзя сказать, что страна подверглась вторжению. Следовательно, они не могут подавить его без вмешательства Конгресса.

Г-Н ДЖОРДЖ НИКОЛАС. Другой достойный член говорит, что у штатов нет полномочий для подавления восстания рабов. Есть ли они у них сейчас? Если есть, то отнимает ли их Конституция? Если отнимает, то это должно быть в одной из трех статей, упомянутых достойным членом. Первая статья дает общему правительству право вызывать их, когда это необходимо. Отнимает ли это право у штатов? Нет. Но это дает дополнительную гарантию: ибо, помимо права правительств штатов использовать свое собственное ополчение, обязанностью общего правительства будет помогать им силами Союза, когда это потребуется. Ни одна часть этой Конституции не может показать, что это право отнято.

Г-Н ДЖОРДЖ МЕЙСОН. Г-н председатель, это роковой раздел, который создал больше опасностей, чем любой другой. Первая статья разрешает ввоз рабов в течение двадцати лет. При королевском правительстве это зло рассматривалось как великое угнетение, и предпринималось много попыток предотвратить его, но интересы африканских купцов препятствовали его запрету. Как только произошла революция, об этом задумались. Это была одна из великих причин нашего отделения от Великобритании. Его исключение было главной целью этого штата и большинства штатов Союза. Увеличение числа рабов ослабляет штаты; и такая торговля сама по себе дьявольская и позорная для человечества. И все же этой Конституцией она продлевается на двадцать лет. Как бы я ни ценил союз всех штатов, я не допустил бы Южные штаты в Союз, если бы они не согласились на прекращение этой позорной торговли, потому что это принесло бы Союзу слабость, а не силу. И хотя этот позорный трафик продолжается, у нас нет гарантий на собственность такого рода, которой мы уже обладаем. В этой Конституции нет статьи, гарантирующей ее; ибо они могут установить такой налог, который будет равносилен освобождению. И если правительство будет изменено, все равно этот отвратительный вид торговли не может быть прекращен до истечения двадцати лет. Ибо пятая статья, которая предусматривает поправки, прямо исключает эту статью. Я всегда считал это самым позорным для Америки. Я не могу выразить свое отвращение к этому. И все же они не обеспечили нам собственность на рабов, которых мы уже имеем. Таким образом, «они сделали то, чего не должны были делать, и оставили не сделанным то, что должны были сделать».

Г-Н МЭДИСОН. Г-н председатель, я счел бы эту статью неразумной, если бы это была одна из тех вещей, которые можно было бы исключить, не сталкиваясь с большими бедами. Южные штаты не вошли бы в союз Америки без временного разрешения этой торговли. И если бы они были исключены из союза, последствия могли бы быть ужасными для них и для нас. Мы находимся не в худшем положении, чем раньше. Этот трафик запрещен нашими законами, и мы можем продолжать этот запрет. Союз в целом не находится в худшем положении. Согласно статьям конфедерации, он мог бы продолжаться вечно: но этой статьей ему может быть положен конец через двадцать лет. Таким образом, происходит улучшение нашего положения. Тем временем может быть введен налог; но он ограничен, иначе Конгресс мог бы установить такой налог, который был бы равносилен запрету. Исходя из способа представительства и налогообложения, Конгресс не может установить налог на рабов, который был бы равносилен освобождению. Другая статья гарантирует нам ту собственность, которой мы сейчас обладаем. В настоящее время, если какой-либо раб сбегает в любой из тех штатов, где рабы свободны, он становится эмансипированным по их законам. Ибо законы штатов немилосердны друг к другу в этом отношении. Но в этой Конституции сказано: «Ни одно лицо, обязанное к службе или труду в одном штате по законам оного, при побеге в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном освобождаться от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться». Эта статья была специально вставлена, чтобы дать возможность владельцам рабов требовать их возвращения. Это лучшая гарантия, чем любая из существующих сейчас. Общему правительству не дается никаких полномочий вмешиваться в отношении собственности на рабов, которой сейчас владеют штаты. Поскольку налогообложение этого штата равно только его представительству, такой налог, как он предполагает, не может быть установлен. Они не могут запретить ввоз рабов в течение двадцати лет: но после этого периода могут. Джентльмены из Южной Каролины и Джорджии аргументировали это следующим образом: «Мы сейчас имеем свободу ввозить этот вид собственности, и большая часть собственности, которой мы сейчас владеем, была куплена или иным образом приобретена в расчете на ее улучшение с помощью ввозимых рабов. Каковы были бы последствия, если бы нам помешали в этом? Рабы Вирджинии выросли бы в цене, и мы были бы вынуждены обращаться к вашим рынкам». Мне нет нужды распространяться на эту тему. Как бы велико ни было зло, расчленение союза было бы хуже. Если бы эти штаты отделились от других штатов за то, что их не включили во временное продолжение этого трафика, они могли бы просить и получить помощь от иностранных держав.

Г-Н ТАЙЛЕР горячо распространялся о неразумности, несправедливости и позорности этого порочного трафика. Он считал, что доводы, приводимые джентльменами в его защиту, неубедительны и необоснованны. Одной из причин жалоб на британскую тиранию было то, что эта торговля была разрешена. Революция положила ей конец; но теперь она должна быть возрождена. Он считал, что ничто не может ее оправдать. Это временное ограничение Конгресса, по его мнению, противоречило аргументам джентльменов с другой стороны о том, что то, от чего не отказались, сохраняется за штатами; ибо если бы это ограничение не было вставлено, Конгресс мог бы запретить африканскую торговлю. Право запрещать ее не было прямо делегировано им; тем не менее, они обладали бы им по смыслу, если бы это ограничение не было предусмотрено. Это, казалось ему, наиболее ясно демонстрирует необходимость ограничения их биллем о правах, чтобы они не нарушали наши неотъемлемые права. Не имело значения, был ли билль о правах сам по себе или включен в Конституцию. Но он настаивал на нем так или иначе. Это было бы оправдано нашим собственным примером и примером Англии. Его искренним желанием было, чтобы потомкам было передано, что он выступал против этой порочной статьи.

Г-Н МЭДИСОН. Что касается ограничения в рассматриваемой статье, то это было ограничение осуществления полномочий, прямо делегированных Конгрессу, а именно: регулирования торговли с иностранными государствами.

Г-Н ГЕНРИ настаивал на том, что включение этих ограничений в отношении Конгресса является ясной демонстрацией того, что Конгресс может осуществлять полномочия по смыслу. Джентльмен признал, что Конгресс мог бы запретить африканскую торговлю, если бы не это ограничение. Если так, то полномочия, не будучи прямо делегированными, должны быть получены по смыслу. Он спросил, где же тогда их доктрина о зарезервированных правах? Он хотел отрицательных статей, чтобы предотвратить их от принятия каких-либо полномочий, кроме прямо данных. Он спросил, почему было упущено обеспечение нам той собственности на рабов, которой мы владеем сейчас? Он опасался, что это упущение было сделано намеренно. Они могут наложить такие тяжелые налоги на рабов, что это будет равносильно эмансипации; и тогда Южные штаты будут единственными пострадавшими. Его мнение подтверждалось способом взимания денег. Конгресс, заметил он, имеет право устанавливать и собирать налоги, пошлины и акцизы. Пошлины (или сборы) и акцизы должны быть единообразными. Но это единообразие не распространяется на налоги. Это может принудить Южные штаты освободить своих негров. Поэтому он хотел, чтобы эта собственность была защищена. Он считал статью, которая была приведена джентльменом в качестве гарантии этой собственности, вовсе не гарантией. Это было не более чем то, что беглый негр может быть пойман в Мэриленде или Нью-Йорке. Это не могло помешать Конгрессу вмешиваться в эту собственность путем наложения тяжкого и огромного налога на нее, чтобы принудить владельцев эмансипировать своих рабов, а не платить налог. Он опасался, что это приведет к множеству биржевых махинаций и что они будут подыгрывать друг другу таким образом, что эта собственность будет потеряна для страны.

Г-Н ДЖОРДЖ НИКОЛАС удивлялся, что джентльмены, которые против рабства, будут против этой статьи; так как после этого периода работорговля будет прекращена. Он спросил, не видят ли джентльмены непоследовательности в своих аргументах? Они возражают, говорит он, против Конституции, потому что работорговля открыта на двадцать с лишним лет; и все же говорят вам, что в результате какой-то скрытой операции ее рабы, которые есть сейчас, будут эмансипированы. В тот же момент она оспаривается за то, что она способствует и разрушает рабство. Он утверждал, что для Вирджинии выгодно, чтобы Конгресс имел право предотвратить ввоз рабов через двадцать лет, так как это положило бы конец злу, на которое жалуются.

Поскольку Южные штаты не стали бы объединяться без этой статьи, он спросил, предпочли бы джентльмены распустить конфедерацию, чем терпеть это временное неудобство, допуская, что оно таковым является? Вирджиния могла бы продолжать запрет на такой ввоз в течение промежуточного периода и выиграла бы от этого, так как мог бы быть наложен налог в десять долларов на каждого раба, часть которого она получила бы. Он попытался устранить возражение джентльменов о том, что ограничение Конгресса является доказательством того, что они будут иметь полномочия, не данные им, заметив, что они имели бы только общее руководство торговлей, если бы ограничение не было вставлено. Но Южные штаты настаивали на этом исключении из общего руководства на двадцать лет. Поэтому это не могло быть полномочием по смыслу, так как ограничение было исключением из делегированных полномочий. Налоги не могли, как предполагалось, быть установлены настолько высокими на негров, чтобы быть равносильными эмансипации; потому что налогообложение и представительство были установлены в соответствии с переписью, закрепленной в Конституции. Исключение налогов из единообразия, приложенного к пошлинам и акцизам, не могло иметь действия, на котором настаивал джентльмен; потому что другие статьи ясно и положительно зафиксировали перепись. Если бы налоги были единообразными, это повсеместно оспаривалось бы, ибо ни один объект не мог быть выбран без вовлечения больших неудобств и притеснений. Но, говорит г-н Николас, должны ли мы бояться эмансипации со стороны общего правительства? Джентльмены вспомнят, что я сказал в другой палате, и что другие джентльмены говорили, выступая за эмансипацию. Позвольте мне сказать, что эта статья является большой гарантией для нашего налога на рабов. Я могу сказать комитету, что люди нашей страны доведены до нищеты налогами на негров. Если бы эта Конституция была принята, этого бы не случилось. Налоги были наложены на всех наших негров. По этой системе две пятых освобождены. Затем он добавил, что он полагал, что джентльмены не будут поддерживать здесь то, чему они противостояли в другом месте.

Г-Н ГЕНРИ ответил, что, хотя пропорция каждого должна быть установлена переписью и только три пятых рабов включены в перечисление, тем не менее пропорция Вирджинии, будучи однажды установленной, может быть возложена на черных и только на черных. Ибо способ повышения пропорции каждого штата должен направляться Конгрессом, они могут сделать рабов единственным объектом для ее повышения. С личностями я хотел бы покончить; они не имеют никакого отношения к вопросу, который заключается исключительно в том, является ли эта бумага неправильной или нет.

Г-Н НИКОЛАС ответил, что негры должны рассматриваться как лица или собственность. Если как собственность, то пропорция налогов, которые должны быть наложены на них, была установлена в Конституции. Если он опасался подушного налога на негров, Конституция предотвратила это. Ибо по переписи, где белый человек платил десять шиллингов, негр платил только шесть шиллингов. Ибо освобождение двух пятых из них свело это к такой пропорции.

Затем были прочитаны вторая, третья и четвертая статьи, как следует:

Привилегия судебного приказа о хабеас корпус не должна быть приостановлена, за исключением случаев мятежа или вторжения, когда этого может потребовать общественная безопасность.

Никакой билль об опале или закон, имеющий обратную силу, не должны приниматься.

Никакой подушный или иной прямой налог не должен взиматься, если только не пропорционально переписи или перечислению, которое предписано провести ранее.

Г-Н ДЖОРДЖ МЕЙСОН сказал, что джентльмены могут считать себя защищенными ограничением в четвертой статье, что никакой подушный или иной прямой налог не должен быть наложен, кроме как пропорционально переписи, предписанной ранее. Но что при зрелом рассмотрении это окажется вовсе не гарантией. Это не что иное, как прямое утверждение или просто подтверждение статьи, которая установила соотношение налогов и представительства. Это означало только то, что сумма, которая должна быть собрана с каждого штата, должна быть пропорциональна их численности способом, там указанным. Но общему правительству не было запрещено возлагать пропорцию любого конкретного штата на любой один вид собственности, который они сочтут нужным. Например, если нужно было собрать пятьсот тысяч долларов, они могли бы возложить всю пропорцию Южных штатов на черных или любой один вид собственности: так что, налагая налоги слишком тяжело на рабов, они могли бы полностью уничтожить этот вид собственности. Никакая реальная гарантия не могла возникнуть из статьи, которая предусматривает, что лица, обязанные к труду в одном штате, при побеге в другой, должны быть выданы. Это означало только то, что беглые рабы не должны быть защищены в других штатах. Что касается исключения законов, имеющих обратную силу, нельзя сказать, что это создает какую-либо гарантию в данном случае. Ибо наложение налога на рабов не было бы законом, имеющим обратную силу.

Г-Н МЭДИСОН ответил, что даже Южные штаты, которые были наиболее затронуты, были полностью удовлетворены этим положением и не опасались никакой угрозы собственности, которой они владеют сейчас. Ему казалось, что общее правительство не будет вмешиваться в эту собственность в течение двадцати лет, кроме как для наложения налога на каждого ввезенного раба, не превышающего десяти долларов; и что по истечении этого периода они могут полностью запретить торговлю. Перепись в Конституции была предназначена для введения равенства в бремени, которое должно быть возложено на общество. Ни один джентльмен не возражал против единообразного наложения пошлин, сборов и акцизов. Но единообразие налогов было бы разрушительным для принципов равенства: ибо невозможно выбрать ни один предмет, который был бы легким для одного штата, но тяжелым для другого. Что пропорция каждого штата, будучи установленной, будет собрана общим правительством наиболее удобным для людей способом, а не путем выбора какого-либо одного конкретного объекта. Что должна быть некоторая степень доверия к агентам, иначе мы должны полностью отвергнуть состояние гражданского общества. Еще одной большой гарантией этой собственности, которую он упомянул, было то, что пять штатов были сильно заинтересованы в этом виде собственности, и были другие штаты, которые имели некоторых рабов и не предпринимали никаких попыток или шагов, чтобы забрать их у людей. В Нью-Йорке, Нью-Джерси и Коннектикуте было несколько рабов: эти штаты, вероятно, будут противостоять любым попыткам уничтожить этот вид собственности. Он закончил, заметив, что был бы рад оставить решение этого вопроса на усмотрение комитета.

Затем был прочитан второй раздел, как следует: * * *

Ни одно лицо, обязанное к службе или труду в одном штате по законам оного, при побеге в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном освобождаться от такой службы.

Г-Н ДЖОРДЖ МЕЙСОН. — Г-н председатель, в какой-то части исследования этого предмета джентльменам было угодно сделать некоторые замечания о безопасности собственности, подпадающей под этот раздел. Тогда было сказано, и я сейчас говорю, что никакой гарантии нет, и джентльмены не убедили меня в этом.

Г-Н ГЕНРИ. Среди десяти тысяч подразумеваемых полномочий, которые они могут принять, они могут, если мы будем вовлечены в войну, освободить каждого из ваших рабов, если захотят. И это должно быть и будет сделано людьми, большинство из которых не имеют общих интересов с вами. Поэтому у них не будет чувства к вашим интересам. Здесь неоднократно говорилось, что великой целью национального правительства была национальная оборона. Те полномочия, которые, как говорят, предназначены для обеспечения безопасности и защиты, могут стать отвратительными и угнетающими. Если вы даете полномочия общему правительству обеспечивать общую оборону, средства должны быть соразмерны цели. Все средства, находящиеся в распоряжении народа, должны быть даны правительству, которому доверена общественная оборона. В этом штате 236 000 черных, и их много в нескольких других штатах. Но их мало или совсем нет в Северных штатах, и все же, если Северные штаты будут придерживаться мнения, что наши числа бесчисленны, они могут призвать каждый национальный ресурс. Может ли Конгресс не сказать, что каждый черный человек должен сражаться? Разве мы не видели немного этого в последней войне? Мы не были так сильно прижаты, чтобы сделать эмансипацию всеобщей. Но были приняты акты собрания, что каждый раб, который пойдет в армию, будет свободен. Другая вещь будет способствовать тому, чтобы это событие произошло — рабство вызывает отвращение — мы чувствуем его фатальные последствия — мы оплакиваем его со всей жалостью человечности. Пусть все эти соображения в какой-то будущий период с полной силой давят на умы Конгресса. Пусть та вежливость, которая, я верю, будет отличать Америку, и необходимость национальной обороны, пусть все эти вещи воздействуют на их умы, они будут искать в этой бумаге и смотреть, есть ли у них право на эмансипацию. И разве у них его нет, сэр? Разве у них нет полномочий обеспечивать общую оборону и благосостояние? Могут ли они не думать, что это требует отмены рабства? Могут ли они не объявить всех рабов свободными, и не будут ли они оправданы этими полномочиями? Нет двусмысленного подтекста или логического вывода. Бумага говорит по существу. У них есть полномочия в ясных, недвусмысленных терминах; и они ясно и определенно воспользуются ими. Как бы я ни оплакивал рабство, я вижу, что благоразумие запрещает его отмену. Я отрицаю, что общее правительство должно освободить их, потому что решительное большинство штатов не имеет связей симпатии и сочувствия к тем, чьи интересы были бы затронуты их эмансипацией. Большинство Конгресса находится на Севере, а рабы — на Юге. В этой ситуации я вижу, что большая часть собственности народа Вирджинии находится под угрозой, а их мир и спокойствие ушли. Я повторяю еще раз, что это обрадовало бы мою душу, если бы каждый из моих собратьев был эмансипирован. Как мы должны с благодарностью восхищаться тем указом Небес, который причислил нас к свободным, мы должны оплакивать и скорбеть о необходимости держать наших собратьев в рабстве. Но возможно ли какими-либо человеческими средствами освободить их, не производя самых ужасных и разрушительных последствий? Мы должны владеть ими так, как мы унаследовали их от наших предков, поскольку их эмансипация несовместима со счастьем страны. Но мы должны смягчить, насколько это возможно, суровость их несчастной судьбы. Я знаю, что в ряде конкретных случаев законодательный орган, прислушиваясь к жалобам, допускал их эмансипацию. Позвольте мне не останавливаться на этом предмете. Я только добавлю, что эта, как и любая другая собственность народа Вирджинии, находится под угрозой и отдана в руки тех, кто не имеет сходства ситуации с нами. Это местное дело, и я не вижу никакой целесообразности в подчинении его Конгрессу.

Разве мы не имеем права сказать: «выслушайте наши предложения»? Почему, сэр, ваши рабы имеют право делать свои скромные просьбы. — Те, кто находится в самых низких занятиях человеческой жизни, имеют право жаловаться.

ГУБЕРНАТОР РЭНДОЛЬФ. Этот достопочтенный джентльмен и некоторые другие настаивали на том, что отмена рабства будет результатом этого, и в то же время жаловались, что это поощряет его продолжение. Непоследовательность доказывает в некоторой степени тщетность их аргументов. Но если это не является убедительным, чтобы удовлетворить комитет в том, что нет опасности эмансипации, я прошу позволения отослать их к самой бумаге. Я надеюсь, что здесь нет никого, кто, рассматривая предмет в спокойном свете философии, выдвинет возражение, позорящее Вирджинию; что в момент, когда они обеспечивают права своих граждан, выдвигается возражение, что есть искра надежды, что те несчастные люди, которые сейчас находятся в рабстве, могут, благодаря действиям общего правительства, стать свободными. Но если какой-либо джентльмен напуган этим опасением, пусть он прочитает систему. Я спрашиваю, и я буду спрашивать снова и снова, пока мне не ответят (не декламацией), где та часть, которая имеет тенденцию к отмене рабства? Является ли это статьей, которая гласит, что «миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до 1808 года»? Это исключение из полномочий по регулированию торговли, и ограничение должно продолжаться только до 1808 года. Тогда Конгресс может, путем осуществления этих полномочий, предотвратить будущие ввозы; но влияет ли это на существующее состояние рабства? Если бы было уместно здесь упомянуть то, что произошло в Конвенте по этому случаю, я мог бы сказать вам, что Южные штаты, даже сама Южная Каролина, считали эту собственность защищенной этими словами. Я верю, что, что бы мы ни думали здесь, не было ни одного члена делегации Вирджинии, у которого было бы малейшее подозрение об отмене рабства. Идите к их смыслу. Укажите статью, где вставлены эти грозные полномочия эмансипации. Но другая статья Конституции доказывает абсурдность предположения. Слова статьи таковы: «Ни одно лицо, обязанное к службе или труду в одном штате по законам оного, при побеге в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном освобождаться от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться». Каждый знает, что рабы обязаны к службе и труду. И когда владельцам рабов дается право защищать свою собственность, можно ли предположить, что они могут быть лишены ее? Если гражданин этого штата, вследствие этой статьи, может забрать своего беглого раба в Мэриленде, можно ли всерьез думать, что после того, как он забрал его и привез домой, он может быть сделан свободным?

Я заметил, что предложение достопочтенного джентльмена представлено в поистине сомнительной форме и является еще более необычным и необъяснимым по другой причине; что, хотя мы проходили статью за статьей через Конституцию, и хотя мы не ожидали общего обзора предмета (так как наиболее всесторонний взгляд был принят на него до того, как он был регулярно обсужден), все же мы возвращаемся к статье, дающей те грозные полномочия, для общего благосостояния. Простите меня, если я напомню вам истинное состояние этого дела. Я взываю к откровенности достопочтенного джентльмена, и если он считает это неуместным призывом, я спрашиваю джентльменов здесь, существуют ли общие неопределенные полномочия по обеспечению общего благосостояния? Полномочия заключаются в том, чтобы «устанавливать и собирать налоги, пошлины, сборы и акцизы, оплачивать долги и обеспечивать общую оборону и общее благосостояние». Таким образом, они могут собирать деньги только этими средствами, чтобы обеспечить общее благосостояние. Ни один человек, который читает это, не может сказать, что это общее, как представляет его достопочтенный джентльмен. Вы должны нарушить каждое правило толкования и здравого смысла, если вы отделите это от полномочий по сбору денег и присоедините к чему-либо еще, чтобы сделать это теми грозными полномочиями, которыми оно представлено.

Г-Н ДЖОРДЖ МЕЙСОН. Г-н председатель, в отношении торговли и судоходства он высказал мнение, что их регулирование в том виде, в каком оно существует сейчас, было sine qua non Союза и что без него штаты в Конвенте никогда бы не согласились. Я не согласен с ним. Это никогда не было и, по моему мнению, никогда не будет sine qua non Союза. Я дам вам, насколько помню, историю этого дела. Это дело обсуждалось в Филадельфии в течение четырех месяцев, в течение которого предмет торговли и судоходства часто был на рассмотрении; и я утверждаю, что восемь штатов из двенадцати в течение более трех месяцев голосовали за требование двух третей присутствующих членов в каждой палате для принятия законов о торговле и судоходстве. Правда, что впоследствии это было принято большинством, как оно стоит. Если я прав, было большое большинство за требование двух третей штатов в этом деле, пока не произошел компромисс между Северными и Южными штатами; Северные штаты согласились на временный ввоз рабов, а Южные штаты уступили взамен, что законы о судоходстве и торговле должны быть на той основе, на которой они стоят сейчас. Если я ошибаюсь, пусть меня поправят. Это мои причины говорить, что это не было sine qua non их согласия. Рыболовство Ньюфаундленда потребует того вида безопасности, в котором мы сейчас нуждаемся. Поэтому Восточные штаты в конце концов согласились, что договоры должны требовать согласия двух третей членов, присутствующих в сенате.

Г-Н МЭДИСОН. Я был поражен, когда услышал, как он выразил обеспокоенность по поводу эмансипации рабов. Позвольте мне спросить, если бы они даже попытались это сделать, не будет ли это узурпацией власти? В этой бумаге нет полномочий, оправдывающих это. Если есть, я их не знаю. Но почему это должно быть сделано? Говорит достопочтенный джентльмен, для общего благосостояния — это придаст силу нашей системе. Может ли какой-либо член этого комитета предположить, что это увеличит нашу силу? Может ли кто-либо поверить, что американские советы пойдут на меру, которая лишит их собственности, обескуражит и оттолкнет привязанности пяти тринадцатых Союза? Почему ничего подобного не было предпринято раньше? Я верю, что такая идея никогда не приходила в американскую голову, и я не верю, что она когда-либо придет, если только она не придет в головы тех джентльменов, которые заменяют неподтвержденные подозрения доводами.

Г-Н ГЕНРИ. Он спросил меня, где полномочия по эмансипации рабов? Я говорю, что они будут подразумеваться, если подразумевание не будет запрещено. Он признает, что полномочия по выдаче паспортов будут у нового Конгресса без включения этого ограничения — все же он не может показать мне ничего похожего на такие полномочия, предоставленные в этой Конституции. Несмотря на то, что он признает их право на эти полномочия по смыслу, он говорит, что я несправедлив и неискренен в своем выводе, что они могут эмансипировать наших рабов, хотя слово эмансипация в ней не упомянуто. Они могут осуществлять полномочия по смыслу в одном случае, так же как и в другом. Таким образом, по собственному аргументу джентльмена, они могут осуществлять полномочия, хотя они не делегированы.

Г-Н З. ДЖОНСОН. Они говорят нам, что видят прогрессирующую опасность эмансипации. Принцип начался после революции. Что бы мы ни делали, это придет. Рабство было фундаментом того нечестия и распущенности, которые были так широко распространены среди наших соотечественников. Если бы оно было полностью отменено, это принесло бы много пользы.

NORTH CAROLINA CONVENTION.

Прочитаны первые три статьи второго раздела.

Г-Н ГАУДИ. Г-н председатель, эта статья о налогообложении даст преимущество некоторым штатам перед другими. Это будет угнетающим для Южных штатов. Налоги равны нашему представительству. Чтобы увеличить наши налоги и увеличить наше бремя, наши негры должны быть представлены. Если штат имеет пятьдесят тысяч негров, он должен послать одного представителя за них. Я не хочу быть представленным с неграми, особенно если это увеличивает мое бремя.

Г-Н ДЭВИ. Г-н председатель, я постараюсь устранить то, что сказал джентльмен, выступавший последним. Я удивлен, видя джентльменов такими поспешными и торопливыми в вопросе такой ужасной важности. Следует учитывать, что некоторые из нас медленны в понимании, не обладая теми быстрыми концепциями и светлыми умами, которыми могут обладать другие джентльмены. Джентльмен «не желает быть представленным с неграми». Это, сэр, несчастный вид населения, но в настоящее время нельзя изменить их положение. Восточные штаты имели большие ревности по этому предмету. Они настаивали, что их коровы и лошади в равной степени имеют право на представительство; что одно было собственностью, так же как и другое. С другой стороны, стало нашим долгом приобрести как можно больше веса в законодательстве Союза; и так как Северные штаты были более населены белыми, это можно было сделать только настаивая на том, чтобы определенная пропорция наших рабов составляла часть исчисленного населения. Была попытка сформировать правило представительства из сложного соотношения богатства и населения; но при рассмотрении было найдено невозможным определить сравнительную стоимость земель и другой собственности на такой обширной территории с какой-либо степенью точности; и только население было принято как единственное возможное правило или критерий представительства. Депутатами Восточных штатов было настоятельно заявлено, что представительство двух пятых будет малополезным и что их полное представительство будет неравным и обременительным. Что во время войны рабы делали страну более уязвимой, в то время как ее защита ложилась на ее свободных жителей. С другой стороны, мы настаивали, что в мирное время они способствовали своим трудом общему богатству, так же как и другие члены общества. Что как разумные существа они имели право на представительство и в некоторых случаях могли быть весьма полезны на войне. На этих принципах Восточные штаты отказались от этого дела и согласились на регулирование, как оно было прочитано. Я надеюсь, что эти причины покажутся удовлетворительными. Это то же самое правило или принцип, который был предложен несколько лет назад Конгрессом и одобрен двенадцатью штатами. Это может задеть деликатность джентльмена из Гилфорда (г-н ГАУДИ), но я надеюсь, что он постарается приспособить свои чувства к интересам и обстоятельствам своей страны.

Г-Н ДЖЕЙМС ГЭЛЛОУЭЙ сказал, что он не возражал против представительства негров, так же как он возражал против малочисленности представителей. Он был удивлен, как мы пришли к тому, что у нас их только пять, включая тех, кто предназначен представлять негров. Что, по его скромному мнению, Северная Каролина имела право на это число независимо от негров.

Прочитана первая статья 9-го раздела.

Г-Н Дж. М'ДАУЭЛЛ хотел услышать причины этого ограничения.

Г-Н СПЕЙТ ответил, что был спор между Северными и Южными штатами — что Южные штаты, чья основная поддержка зависела от труда рабов, не согласились бы на желание Северных штатов исключить ввоз рабов абсолютно. Что Южная Каролина и Джорджия настаивали на этой статье, так как они сейчас нуждались в рабочих руках для обработки своих земель: что в течение двадцати лет они будут полностью обеспечены: что торговля будет отменена тогда, и что тем временем может быть наложен какой-то налог или пошлина.

Г-Н М'ДАУЭЛЛ ответил, что объяснение было именно таким, как он ожидал, и отнюдь не удовлетворительным для него, и что он рассматривал это как очень спорную часть системы.

Г-Н АЙРЕДЕЛЛ. Г-н председатель, я встаю, чтобы выразить чувства, подобные чувствам джентльмена из Крейвена. Со своей стороны, если бы было возможно положить конец ввозу рабов немедленно, это доставило бы мне величайшее удовольствие, ибо это, безусловно, торговля, совершенно несовместимая с правами человечества, и при которой совершались большие жестокости. Когда произойдет полная отмена рабства, это будет событие, которое должно быть приятным для каждого великодушного ума и каждого друга человеческой природы; но мы часто желаем вещей, которые недостижимы. Желанием подавляющего большинства Конвента было положить конец торговле немедленно, но штаты Южная Каролина и Джорджия не согласились на это. Подумайте тогда, в чем была бы разница между нашим нынешним положением в этом отношении, если мы не согласимся на Конституцию, и тем, каким оно будет, если мы согласимся на нее. Если мы не согласимся на нее, исправим ли мы зло? Нет, сэр, мы не исправим; ибо если Конституция не будет принята, в силе каждого штата будет продолжать ее вечно. Они могут или не могут отменить ее по своему усмотрению. Но если мы примем Конституцию, торговля должна прекратиться через двадцать лет, если Конгресс объявит так, хотят ли этого отдельные штаты или нет: конечно, тогда мы выигрываем от этого. Это было максимум, что можно было получить. Я искренне желаю, чтобы можно было сделать больше. Но как есть, это правительство благородно отличается от других именно этим положением. Где есть еще одна страна, в которой преобладает такое ограничение? Мы, следовательно, сэр, подаем пример человечности, предусматривая отмену этого бесчеловечного трафика, хотя и в отдаленный период. Я надеюсь, поэтому, что эта часть Конституции не будет осуждена, потому что она не оговорила то, что было невозможно получить.

Г-Н СПЕЙТ далее объяснил статью. Что ограничение этой торговли сроком в двадцать лет было компромиссом между Восточными штатами и Южными штатами. Южная Каролина и Джорджия хотели продлить срок. Восточные штаты настаивали на полной отмене торговли. Что штат Северная Каролина не счел нужным принять какой-либо закон, запрещающий ввоз рабов, и поэтому его делегация в конвенте не считала себя уполномоченной бороться за немедленный запрет на него.

Г-Н АЙРЕДЕЛЛ добавил к тому, что он сказал ранее, что штаты Джорджия и Южная Каролина потеряли много рабов во время войны и что они хотели восполнить потерю.

Г-Н ГЭЛЛОУЭЙ. Г-н председатель, объяснение, данное этой статье, не удовлетворяет мой ум. Я хочу видеть, как эта отвратительная торговля будет прекращена. Но в случае, если будет сочтено целесообразным продолжать этот отвратительный трафик в течение двадцати лет, все же я не хочу видеть налог на ввоз, распространенный на всех лиц без исключения. Наша ситуация отличается от людей на Севере. Нам нужны граждане; им — нет. Вместо того чтобы налагать налог, мы должны дать вознаграждение, чтобы поощрить иностранцев приходить к нам. Что касается отмены рабства, это требует величайшего рассмотрения. Собственность Южных штатов состоит в основном из рабов. Если они намерены полностью покончить с рабством, эта собственность будет уничтожена. Я опасаюсь, что это означает выдвижение эмансипации. Если мы должны эмансипировать наших рабов, в какую страну мы должны их послать? Невозможно для нас быть счастливыми, если после эмансипации они останутся среди нас.

Г-Н АЙРЕДЕЛЛ. Г-н председатель, достойный джентльмен, я полагаю, неправильно понял эту статью, которая гласит следующими словами: «Миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до 1808 года, но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина, не превышающая десяти долларов за каждое лицо».

Теперь, сэр, заметьте, что Восточные штаты, которые давно отменили рабство, не одобряли выражение «рабы»; поэтому они использовали другое, которое служило той же цели. Комитет заметит различие между двумя словами миграция и ввоз. Первая часть статьи будет распространяться на лиц, которые приходят в страну как свободные люди или привозятся как рабы, но последняя часть распространяется только на рабов. Слово миграция относится к свободным лицам; но слово ввоз относится к рабам, потому что нельзя сказать, что свободные люди ввозятся. Налог, следовательно, должен быть наложен только на рабов, которые ввозятся, а не на свободных лиц, которые мигрируют. Я далее прошу позволения сказать, что джентльмен ошибается в другом. Он, кажется, говорит, что это распространяется на отмену рабства. Есть ли что-нибудь в этой конституции, что говорит, что Конгресс будет иметь право отменить рабство тех рабов, которые сейчас находятся в стране? Не является ли ясным смыслом этого то, что через двадцать лет они могут предотвратить будущий ввоз рабов? Это не распространяется на тех, кто сейчас в стране. Есть еще одно обстоятельство, которое следует заметить. У Конгресса нет полномочий ограничивать штаты в интервале двадцати лет от того, чтобы делать то, что они хотят. Если они хотят запретить такой ввоз, они могут это сделать. Наше следующее собрание может положить полный конец ввозу рабов.

Статья четвертая. Первый раздел и две первые статьи второго

Прочитана последняя статья —

Г-Н АЙРЕДЕЛЛ попросил позволения объяснить причину этой статьи. В некоторых Северных штатах они эмансипировали всех своих рабов. Если кто-либо из наших рабов, сказал он, пойдет туда и останется там определенное время, они, по нынешним законам, будут иметь право на свою свободу, так что их хозяева не смогут получить их снова. Это было бы крайне вредно для жителей Южных штатов, и чтобы предотвратить это, эта статья вставлена в Конституцию. Хотя слово раб не упомянуто, это его смысл. Северные делегаты, из-за своих особых сомнений по предмету рабства, не хотели, чтобы слово раб было упомянуто.

Остальная часть четвертой статьи прочитана без замечаний.

Г-Н АЙРЕДЕЛЛ. Однако следует заметить, что первая и четвертая статьи в девятом разделе первой статьи защищены от любого изменения до 1808 года; и чтобы не произошло консолидации, предусмотрено, что ни один штат не должен, путем какой-либо поправки или изменения, быть когда-либо лишен равного избирательного права в Сенате без своего собственного согласия. Два первых запрета касаются переписи, в соответствии с которой налагаются прямые налоги, и ввоза рабов. Что касается первого, следует заметить, что существует существенная разница между Северными и Южными штатами. Северные штаты были заселены гораздо дольше и гораздо полнее людьми, чем Южные, но не имеют земли в равной пропорции, и почти не имеют рабов. Предмет этой статьи регулировался с большими трудностями и духом уступки, который было бы неразумно нарушать в течение добрых многих лет. Через двадцать лет, вероятно, произойдет большое изменение, и тогда предмет может быть пересмотрен с меньшими трудностями и большей хладнокровностью. Тем временем компромисс был на лучшей основе, которую можно было получить. Компромисс также произошел в отношении ввоза рабов. Вероятно, все члены порицали этот бесчеловечный трафик, но члены из Южной Каролины и Джорджии не согласились бы на немедленный запрет на него; одной из причин чего было то, что во время последней войны они потеряли огромное количество негров, потерю которых они хотят восполнить. Тем временем штатам оставлено право допускать или запрещать ввоз, и Конгресс может наложить ограниченную пошлину на него.

SOUTH CAROLINA CONVENTION.

ПОЧТЕННЫЙ РОЛИНС ЛАУНДЕС. Во-первых, какая была причина для ревности к нашему ввозу негров? Зачем ограничивать нас двадцатью годами, или, скорее, зачем ограничивать нас вообще? Со своей стороны он думал, что эта торговля может быть оправдана на принципах религии, человечности и справедливости; ибо, безусловно, перевести группу человеческих существ из плохой страны в лучшую — значит выполнять каждую часть этих принципов. Но им не нравятся наши рабы, потому что у них самих их нет; и поэтому хотят исключить нас из этого большого преимущества; почему Южные штаты должны позволять это без согласия девяти штатов?

СУДЬЯ ПЕНДЛТОН заметил, что только три штата, Джорджия, Южная Каролина и Северная Каролина, разрешали ввоз негров. Вирджиния имела статью в своей Конституции для этой цели, а Мэриленд, он полагал, даже до войны запрещал их.

Г-Н ЛАУНДЕС продолжил — что у нас был закон, запрещающий ввоз негров в течение трех лет, закон, который он очень одобрял; но не было предложено никакой причины, почему Южные штаты не могут найти необходимым изменить свое поведение и открыть свои порты. Без негров этот штат выродился бы в один из самых презренных в Союзе; и процитировал выражение, которое прозвучало от ген. ПИНКНИ на прежних дебатах, что пока оставался один акр болотистой земли в Южной Каролине, он должен был возвысить свой голос против ограничения ввоза негров. Даже при предоставлении ввоза на двадцать лет, была проявлена забота заставить нас платить за это снисхождение, каждый негр подлежал при ввозе уплате пошлины, не превышающей десяти долларов, и, в дополнение к этому, подлежал подушному налогу. Негры были нашим богатством, нашим единственным природным ресурсом; и все же посмотрите, как наши добрые друзья на Севере были полны решимости скоро связать нам руки и истощить нас от того, что у нас было. Восточные штаты черпали свои средства к существованию в значительной мере из своего судоходства; и в этом отношении они были особенно осторожны, чтобы не допустить никаких обременений; они не должны были платить тоннаж или пошлины; нет, даже формы очистки: все порты были свободны и открыты для них! Почему тогда называть это взаимной сделкой, которая брала все от одной стороны, чтобы даровать это другой?

МАЙОР БАТЛЕР заметил, что они должны платить пятипроцентный сбор. Это, г-н ЛАУНДЕС доказал, должно пасть на потребителя. Они должны быть перевозчиками; а мы, будучи потребителями, следовательно, все расходы пали бы на нас.

ПОЧТЕННЫЙ Э. РАТЛЕДЖ. Джентльмен жаловался на неравенство налогов между Северными и Южными штатами — что десять долларов с головы были наложены на ввоз негров, и что эти негры впоследствии облагались налогом. На это было отвечено, что десять долларов с головы были эквивалентом пяти процентов на ввозимые товары; и что касается того, что они впоследствии облагались налогом, преимущество на нашей стороне; или, по крайней мере, не против нас.

В северных штатах труд выполняется белыми людьми, в южных — черными. Согласно новой Конституции, налогом будут облагаться все свободные люди (а других там почти нет) в северных штатах, тогда как в южных штатах при распределении налогов будут учитываться только свободные люди и две пятых рабов. Но главное возражение состоит в том, что на судоходство не налагаются пошлины — что, по сути, торговля на судах должна была в значительной мере перейти в руки американцев; что судостроительный бизнес велся преимущественно в северных штатах. Когда этот вопрос будет должным образом рассмотрен, южные штаты должны быть последними, кто станет возражать против него. Затем г-н РАТЛЕДЖ перешел к рассмотрению этого вопроса, после чего палата заседание закрыла.

Ген. ЧАРЛЬЗ КОТСВОРТ ПИНКНИ. Мы некоторое время были в затруднении, какой критерий выбрать для определения пропорционального богатства штатов; наконец, мы решили, что производительный труд жителей — лучший критерий для определения их богатства; в соответствии с этим правилом, в сочетании с духом уступок, мы постановили, что представительство должно быть распределено между отдельными штатами путем прибавления к общему числу свободных лиц трех пятых рабов. Таким образом, мы получили представительство для нашей собственности, и признаюсь, я не ожидал, что мы сделали слишком большую уступку восточным штатам, когда они позволили нам иметь представительство для того вида собственности, которого у них нет.

Достопочтенный джентльмен утверждает, что южные штаты слабы, я искренне согласен с ним — мы настолько слабы, что сами по себе не смогли бы образовать союз, достаточно сильный для того, чтобы эффективно защищать друг друга. Без союза с другими штатами Южная Каролина вскоре должна пасть. Есть ли среди нас такой Дон Кихот, который полагает, что этот штат мог бы долго сохранять свою независимость, если бы остался один или был связан только с южными штатами? Я едва ли в это верю. Пусть враждебная держава направит военно-морские силы в Чесапикский залив, чтобы держать Виргинию в тревоге, и атакует Южную Каролину такими военно-морскими и военными силами, какие сэр Генри Клинтон привел сюда в 1780 году, и хотя они, возможно, не скоро покорят нас, они, безусловно, причинят нам бесконечно много вреда; и если они значительно увеличат свою численность, мы, вероятно, падем. Поскольку в силу нашего климата и малочисленности наших жителей мы, несомненно, слабы, не должны ли мы стремиться к созданию тесного союза с восточными штатами, которые сильны?

Ибо кто больше всех пострадал в Союзе от обретения нами независимости? Я отвечу: восточные штаты; они потеряли все, кроме своей страны и своей свободы. Общеизвестно, что некоторые порты на востоке, которые раньше снаряжали сто пятьдесят парусных судов, теперь не снаряжают и тридцати; что их судостроительная торговля, которая раньше была весьма значительной, теперь уничтожена; что их рыболовство ничтожно, а моряки нуждаются в хлебе; безусловно, каждый узел справедливости, дружбы и человечности призывает нас облегчить их бедствия; и поскольку своими усилиями они помогли нам утвердить нашу свободу, мы должны позволить им в некоторой мере разделить наше процветание. Затем генерал сказал, что сделает несколько замечаний по поводу возражений, которые джентльмен выдвинул относительно ограничений, которые могут быть наложены на торговлю африканцами после 1808 года. По этому пункту вашим делегатам пришлось бороться с религиозными и политическими предрассудками восточных и средних штатов, а также с заинтересованным и непоследовательным мнением Виргинии, которая горячо выступала против того, чтобы мы ввозили больше рабов. Я придерживаюсь того же мнения, что и два года назад, когда произнес слова, процитированные джентльменом: пока в Южной Каролине остается хоть один акр нерасчищенной болотистой земли, я буду возвышать свой голос против ограничения ввоза негров. Я так же глубоко убежден, как и этот джентльмен, что природа нашего климата и плоское, болотистое положение нашей страны обязывают нас возделывать нашу землю с помощью негров, и что без них Южная Каролина вскоре превратилась бы в пустыню.

Вы так часто слышали мои взгляды на этот предмет, что мне нет нужды повторять их сейчас. Некоторые из членов, выступавших против неограниченного ввоза, утверждали, что рабы увеличивают слабость любого штата, который их допускает; что это опасный вид собственности, который враг при вторжении может легко обратить против нас самих и соседних штатов, и что, поскольку нам разрешено представительство для них в Палате представителей, наше влияние в правительстве будет возрастать по мере того, как мы будем менее способны защитить себя. «Укажите какой-нибудь срок, — говорили члены от восточных штатов, — когда мы сможем, если пожелаем, положить конец ввозу этой слабости, и мы постараемся, ради вашего удобства, сдержать религиозные и политические предрассудки нашего народа по этому вопросу».

Средние штаты и Виргиния не сделали нам такого предложения; они были за немедленный и полный запрет. Мы постарались устранить выдвинутые возражения наилучшим образом и привели причины, по которым мы настаивали на ввозе, повторять которые нет необходимости, так как они должны прийти на ум каждому джентльмену в палате: был назначен комитет штатов, чтобы урегулировать этот вопрос, и после больших трудностей он был решен на основе, изложенной в Конституции.

Этим соглашением мы обеспечили неограниченный ввоз негров на двадцать лет; и не объявлено, что ввоз должен быть прекращен после этого; он может быть продолжен — у нас есть гарантия, что общее правительство никогда не сможет их эмансипировать, ибо таких полномочий не предоставлено, и всеми признано, что общее правительство не имеет иных полномочий, кроме тех, что прямо предоставлены Конституцией; и что все права, не выраженные прямо, были зарезервированы за отдельными штатами. Мы получили право возвращать наших рабов, в какой бы части Америки они ни нашли убежище, — право, которого у нас раньше не было. Короче говоря, учитывая все обстоятельства, мы добились наилучших условий для обеспечения безопасности этого вида собственности, какие были в наших силах. Мы добились бы лучших, если бы могли, но в целом я не считаю их плохими.

Достопочтенный РОБЕРТ БАРНВЕЛЛ. Г-н БАРНВЕЛЛ продолжил: Я перехожу к последнему пункту для рассмотрения, я имею в виду статью, касающуюся негров; и здесь я особенно доволен Конституцией; она не оставила этот вопрос столь большой важности открытым для немедленного расследования; нет, она объявила, что Соединенные Штаты ни при каких обстоятельствах не будут рассматривать этот вопрос в течение двадцати одного года, и все же джентльмены недовольны этим.

Конгресс гарантировал это право на этот срок, а по его истечении может продлевать его столько, сколько пожелает. Возникает вопрос: к чему их подтолкнет их интерес? Восточные штаты, как говорит достопочтенный джентльмен, станут перевозчиками Америки, поэтому в их интересах, безусловно, будет поощрять экспорт в максимально возможной степени; и если количество наших продуктов уменьшится из-за запрета на негров, я взываю к убеждению каждого человека, верит ли он, что эти самые перевозчики сами перекроют ресурсы, из которых извлекается их прибыль? Думать так настолько противоречит общему поведению человечества, что я придерживаюсь мнения, что если мы сами не положим этому конец, торговля неграми будет продолжаться вечно.

ФЕДЕРАЛИСТ, № 42

BY JAMES MADISON.

Несомненно, следовало бы пожелать, чтобы право запрещать ввоз рабов не было отложено до 1808 года, или, скорее, чтобы ему было позволено вступить в силу немедленно. Но нетрудно объяснить как это ограничение общего правительства, так и то, как выражена вся эта статья.

Следует считать большим достижением в пользу человечности то, что двадцатилетний период может навсегда положить конец в этих штатах торговле, которая так долго и так громко позорила варварство современной политики; что в течение этого периода она получит значительное сдерживание со стороны федерального правительства и может быть полностью упразднена благодаря согласию тех немногих штатов, которые продолжают эту противоестественную торговлю, следуя примеру запрета, поданному столь значительным большинством Союза. Счастливы были бы несчастные африканцы, если бы перед ними открывалась равная перспектива быть избавленными от притеснений их европейских братьев! Были предприняты попытки извратить эту статью, превратив ее в возражение против Конституции, представляя ее с одной стороны как преступное попустительство незаконной практике, а с другой — как рассчитанную на предотвращение добровольной и полезной эмиграции из Европы в Америку. Я упоминаю об этих неверных толкованиях не для того, чтобы дать на них ответ, ибо они его не заслуживают, а как образцы манеры и духа, в которых некоторые сочли нужным вести свою оппозицию предлагаемому правительству.

ФЕДЕРАЛИСТ, № 54.

BY JAMES MADISON.

Все это признается, возможно, скажут: но следует ли из признания численности мерой представительства или рабов в сочетании со свободными гражданами как коэффициентом налогообложения, что рабы должны быть включены в числовое правило представительства?

Рабы рассматриваются как собственность, а не как личности. Поэтому они должны быть включены в расчеты налогообложения, которые основаны на собственности, и исключены из представительства, которое регулируется переписью лиц. Это возражение, как я его понимаю, изложенное во всей своей силе. Я буду столь же откровенен в изложении доводов, которые могут быть предложены с противоположной стороны. Мы подписываемся под доктриной, мог бы заметить один из наших южных братьев, что представительство относится более непосредственно к лицам, а налогообложение — более непосредственно к собственности; и мы присоединяемся к применению этого различия к случаю наших рабов.

Но мы должны отрицать тот факт, что рабы рассматриваются исключительно как собственность и ни в каком отношении как личности. Истинное положение дел заключается в том, что они обладают обоими этими качествами, рассматриваясь нашими законами в одних отношениях как личности, а в других — как собственность.

Будучи принужденным к труду не для себя, а для господина; будучи продаваемым одним господином другому; и будучи всегда подверженным ограничению в свободе и телесным наказаниям по прихоти другого, раб может показаться низведенным с человеческого уровня и причисленным к тем неразумным животным, которые подпадают под юридическое определение собственности. С другой стороны, будучи защищенным в своей жизни и в своих членах от насилия всех других, даже господина своего труда и своей свободы; и будучи сам наказуемым за всякое насилие, совершенное против других, раб не менее очевидно рассматривается законом как член общества, а не как часть неразумных творений; как моральная личность, а не как простой предмет собственности. Федеральная Конституция, следовательно, с большой уместностью решает вопрос о наших рабах, когда рассматривает их в смешанном характере личностей и собственности. Это, по сути, их истинный характер. Это характер, приданный им законами, под которыми они живут, и не будет отрицаться, что они являются надлежащим критерием; ибо только под предлогом того, что законы превратили негров в объекты собственности, им оспаривается место в исчислении численности; и признается, что если бы законы восстановили права, которые были отняты, неграм нельзя было бы больше отказать в равной доле представительства с другими жителями.

Этот вопрос можно рассмотреть в другом свете. Все согласны с тем, что численность — лучшая шкала богатства и налогообложения, так как они являются единственной надлежащей шкалой представительства. Был бы конвент беспристрастным или последовательным, если бы он исключил рабов из списка жителей, когда должны были рассчитываться доли представительства, и включил их в списки, когда должен был корректироваться тариф взносов?

Можно ли было разумно ожидать, что южные штаты согласятся на систему, которая рассматривала их рабов в некоторой степени как людей, когда должны были налагаться бремена, но отказывалась рассматривать их в том же свете, когда должны были предоставляться преимущества?

Нельзя ли также выразить удивление, что те, кто упрекает южные штаты в варварской политике рассмотрения части своих человеческих братьев как собственности, сами должны утверждать, что правительство, сторонами которого должны быть все штаты, должно рассматривать эту несчастную расу более полно в противоестественном свете собственности, чем сами законы, на которые они жалуются?

Можно ответить, пожалуй, что рабы не включаются в расчет представителей ни в одном из штатов, владеющих ими. Они ни сами не голосуют, ни увеличивают голоса своих господ. На каком же принципе тогда они должны быть включены в федеральный расчет представительства? Исключив их полностью, Конституция в этом отношении следовала бы тем самым законам, на которые ссылались как на надлежащий ориентир.

Это возражение опровергается одним наблюдением. Фундаментальным принципом предлагаемой Конституции является то, что, поскольку совокупное число представителей, выделенных отдельным штатам, должно определяться федеральным правилом, основанным на совокупном числе жителей, так и право выбора этого выделенного числа в каждом штате должно осуществляться той частью жителей, которую сам штат может определить. Квалификации, от которых зависит право голоса, возможно, не одинаковы ни в каких двух штатах. В некоторых штатах разница весьма существенна. В каждом штате определенная часть жителей лишена этого права Конституцией штата, которые будут включены в перепись, по которой Федеральная Конституция распределяет представителей. С этой точки зрения южные штаты могли бы парировать жалобу, настаивая на том, что принцип, установленный конвентом, требовал, чтобы не принималась во внимание политика отдельных штатов в отношении своих собственных жителей; и, следовательно, что рабы, как жители, должны были быть допущены в перепись в соответствии с их полным числом, подобно другим жителям, которые по политике других штатов не допущены ко всем правам граждан. Строгое соблюдение этого принципа, однако, отвергается теми, кто выиграл бы от него. Все, что они просят, — это чтобы равная умеренность была проявлена с другой стороны. Пусть случай рабов будет рассмотрен как, по правде говоря, особый. Пусть будет взаимно принят компромиссный вариант Конституции, который рассматривает их как жителей, но приниженных рабством ниже равного уровня свободных жителей, который рассматривает раба как лишенного двух пятых человека.

 

 

 

 

ДЕБАТЫ В ПЕРВОМ КОНГРЕССЕ.

LLOYD'S DEBATES.

13 мая 1789 г.

Г-н ПАРКЕР (от Виргинии) внес предложение включить в законопроект пункт о наложении пошлины на ввоз рабов в размере десяти долларов за каждого человека. Он сожалел, что Конституция не позволяет Конгрессу полностью запретить ввоз; он считал дефектом этого документа то, что он допускает такие действия, это противоречило принципам революции и не должно быть позволено; но поскольку он не мог сделать все то добро, которое желал, он был готов сделать то, что было в его силах. Он надеялся, что такая пошлина, за которую он ратовал, в некоторой степени предотвратит эту иррациональную и бесчеловечную торговлю; если так, он был бы счастлив успеху своего предложения.

Г-н СМИТ (от Южной Каролины) надеялся, что столь важное и серьезное предложение не будет принято поспешно; это был очень поздний момент для внесения новых тем. Он ожидал, что комитет завершил дела и распустится, не обсуждая ничего более; по крайней мере, если джентльмены решились на рассмотрение настоящего предложения, он надеялся, что они отложат его на несколько дней, чтобы дать время для изучения предмета. Это, безусловно, дело, чреватое самыми серьезными последствиями для штата, который он представлял; он не думал, что какая-либо вещь, которая обсуждалась, была столь важна для них и благополучия Союза, как вопрос, который сейчас выдвинут, но он не был готов вступить в какие-либо аргументы и поэтому просил, чтобы предложение было либо отозвано, либо отложено.

Г-н ШЕРМАН (от Коннектикута) одобрил цель предложения, но не считал, что этот законопроект подходит для охвата этой темы. Он не мог примириться с включением человеческих существ как статьи пошлины среди товаров, изделий и продукции. Он надеялся, что оно будет отозвано на данный момент и принято впоследствии как независимый предмет.

Г-н ДЖЕКСОН (от Джорджии), заметив, от кого исходит это предложение, сказал, что оно его не удивляет, хотя могло иметь такой эффект на других. Он помнил, что Виргиния — давно заселенный штат, и у нее есть свой комплект рабов, поэтому она не заботится о пополнении своих чисел этим способом; естественного прироста ее ввезенных черных было достаточно для их целей; но он думал, что джентльмены должны позволить своим соседям получить снабжение, прежде чем они наложат такое бремя на ввоз. Он знал, что это дело рассматривается в отвратительном свете на востоке, потому что люди способны выполнять свою собственную работу и не имеют нужды в рабах; но джентльмены будут иметь некоторое чувство к другим; они не будут пытаться переложить всю тяжесть на других, которые помогали облегчить их бремена; они не желают взимать плату с нас за каждый комфорт и наслаждение жизни, и в то же время отнимать средства для их получения; они не желают сломить нас сразу.

Он был убежден, исходя из неуместности предложения и нехватки времени для его рассмотрения, что откровенность джентльмена побудит его отозвать его на данный момент; и если оно когда-либо снова выдвинется, он надеялся, что оно будет включать белых рабов так же, как и черных, которые ввозились из всех тюрем Европы; несчастные, осужденные за самые вопиющие преступления, привозились и продавались без какой-либо пошлины вообще. Он думал, что они должны облагаться налогом наравне с африканцами, и не сомневался, что конституционность и уместность такой меры столь же очевидны, как и предложенная.

Г-н ТАКЕР (от Южной Каролины) считал несправедливым вносить столь важный предмет в то время, когда дебаты были почти исключены. Комитет прошел через законопроект о налогах, и весь Союз с нетерпением ожидал результата их обсуждений, общественность будет разочарована и много дохода потеряно, или этот вопрос не сможет пройти то полное обсуждение, которого он заслуживает.

Мы не имеем права, сказал он, рассматривать, является ли ввоз рабов надлежащим или нет; Конституция не дает нам полномочий по этому пункту, это оставлено штатам судить об этом деле, как они считают нужным. Но если это было дело, которое джентльмен был полон решимости обескуражить, он должен был выдвинуть свое предложение раньше, и даже тогда не вводить его без предварительного уведомления. Он надеялся, что комитет отклонит предложение, если оно не будет отозвано; он говорил не столько за штат, который представлял, сколько за Джорджию, потому что штат Южная Каролина имел запретительный закон, который мог быть возобновлен, когда истечет его ограничение.

Г-н ПАРКЕР (от Виргинии) решился внести этот предмет после полного обсуждения и не хотел отзывать его. Хотя джентльмен из Коннектикута (г-н ШЕРМАН) сказал, что их не следует перечислять с товарами, изделиями и продукцией, он верил, что они рассматривались африканскими торговцами в этом свете; он знал, что это унижение человеческого вида — придавать им такой характер; но он предпочел бы сделать это, чем продолжать фактическое зло ввоза рабов хоть на мгновение дольше. Он надеялся, что Конгресс сделает все, что в его силах, чтобы восстановить человеческой природе ее неотъемлемые привилегии, и, если возможно, смыть клеймо, под которым находилась Америка. Непоследовательность в наших принципах, в которой нас справедливо обвиняют, должна быть устранена; чтобы мы могли показать своими действиями чистую благодетельность доктрины, которую мы провозгласили миру в нашей декларации независимости.

Г-н ШЕРМАН (от Коннектикута) думал, что принципы предложения и принципы законопроекта непоследовательны; принцип законопроекта — собрать доход, принцип предложения — исправить моральное зло. Теперь, рассматривая его как объект дохода, это было бы несправедливо, потому что два или три штата несли бы все бремя, в то время как он верил, что они несли свою полную долю всего остального. Он был против принятия предложения в этот законопроект, хотя не имел возражений против того, чтобы взять его отдельно, на принципах человечности и политики; и поэтому проголосует против него, если оно не будет отозвано.

Г-н ЭЙМС (от Массачусетса) присоединился к джентльмену, выступавшему последним. Никто не мог предположить, что он благосклонен к рабству, он ненавидел его всей душой, но у него были некоторые сомнения, не будет ли наложение пошлины на ввоз выглядеть как потворство этой практике; это, безусловно, предмет некоторой деликатности, и никто не казался готовым к обсуждению, поэтому он надеялся, что предложение будет отозвано.

Г-н ЛИВЕРМОР. Не был против принципа предложения, но в данном случае считал его неуместным. Если негры были товарами, изделиями или продукцией, они подпадали под название законопроекта; если нет, законопроект был бы непоследовательным; но если они являются товарами, изделиями или продукцией, 5 процентов адвалорно будут охватывать ввоз; и пошлина в 5 процентов почти равна 10 долларам за голову, так что нет нужды добавлять ее даже в плане дохода.

Г-н ДЖЕКСОН (от Джорджии) сказал, что это мода дня — благоприятствовать свободе рабов; он не будет вдаваться в обсуждение предмета, но верил, что можно доказать, что им лучше в их нынешнем положении, чем было бы, если бы они были освобождены; что им делать, если их уволят? Работать на жизнь? Опыт показал нам, что они не будут. Изучите, что стало с теми в Мэриленде, многие из них были освобождены в этом штате; обратились ли они к трудолюбию и полезным занятиям? Нет, они превращаются в обычных карманников, мелких воров; и это милосердие, право слово, превратить их в путь, на котором они должны потерять свои жизни, — ибо когда они выброшены в мир, лишенные собственности и связей, они не могут заработать на жизнь иначе, как воровством. Что делать для компенсации? Освободит ли Виргиния всех своих негров? Отдадут ли они деньги, которые они им стоили, и кому? Когда эта практика будет опробована там, звук свободы потеряет те чары, которые делают его приятным для услажденного уха.

Но наши рабы не в худшем положении, чем они были на побережье Африки; там не редкость, что родители продают своих детей в мирное время; а в войне все захватываются и становятся рабами вместе. В этих случаях это только смена одного рабства на другое; и разве им не лучше здесь, где у них есть господин, связанный узами интереса и закона, чтобы обеспечить их поддержку и комфорт в старости или немощи, в которой, если бы они были свободны, они бы утонули под давлением горя из-за отсутствия помощи.

Он ничего не скажет о пристрастности такого налога, это было признано открытыми сторонниками меры; Джорджия, в частности, будет угнетена. По этой причине это был бы самый отвратительный налог, который Конгресс мог бы наложить.

Г-н ШУРМАН (от Нью-Джерси) надеялся, что джентльмен отзовет свое предложение, потому что настоящее время или место не для введения этого дела; он думал, что лучше было бы выдвинуть его в Палате как отдельное предложение. Если джентльмен будет настаивать на том, чтобы вопрос был решен, он поставит предыдущий вопрос, если его поддержат.

Г-н МЭДИСОН (от Виргинии). Я не могу согласиться с джентльменами, которые думают, что сейчас неподходящее время или место для вступления в обсуждение предложенного предложения; если оно будет взято в отдельном виде, мы сделаем то же самое с большей затратой времени. Но джентльмены говорят, что неуместно соединять два объекта, потому что они не подпадают под название законопроекта. Но это возражение может быть устранено приспособлением названия к содержанию; может быть некоторая непоследовательность в объединении идей, которые выразили джентльмены, то есть рассмотрении человеческого рода как вида собственности; но зло не возникает из принятия пункта, который сейчас предложен, оно от ввоза, к которому он относится. Наша цель в перечислении лиц на бумаге с товарами — предотвратить практику фактического обращения с ними как с таковыми, имея их в будущем составляющими часть грузов товаров, изделий и продукции, ввозимых в Соединенные Штаты. Предложение рассчитано на то, чтобы избежать самого зла, на которое намекал джентльмен. Было сказано, что этот налог будет пристрастным и угнетающим: но предположим, что на этот предмет будет взглянуто справедливо, я думаю, мы можем прийти к другому выводу. Но если он пристрастен или угнетающ, разве нет многих случаев, в которых мы налагали налоги такого рода? И разве они не считаются оправданными национальной политикой? Если какая-либо статья оправдана по этой причине, насколько больше мы уполномочены действовать в этом случае? Диктовки человечности, принципы народа, национальная безопасность и счастье, и благоразумная политика требуют этого от нас; конституция особо обратила наше внимание на это — и из всех статей, содержащихся в законопроекте перед нами, это одна из последних, на которую я был бы готов пойти на уступку настолько, насколько я был свободен действовать, согласно условиям конституции или принципам справедливости — я не хотел бы, чтобы понималось, что мое рвение заставило бы меня ослушаться нерушимых команд того или другого.

Я понял, что было намекнуто, что предложение непоследовательно или неконституционно. Я верю, сэр, мой достойный коллега сформулировал слова с особым обращением к Конституции; как бы то ни было, насколько выражена пошлина, она идеально согласуется с этим документом; если есть какие-либо непоследовательности в нем, они могут быть исправлены; я верю, намерение хорошо понято, но я далек от предположения, что дикция неуместна. Если описание лиц не согласуется с идеями джентльмена из Джорджии (г-н ДЖЕКСОН), и его идея является надлежащей для принятия комитетом, я не вижу трудности в изменении фразеологии.

Я полагаю, Конституция, в этой частности, была сформирована для того, чтобы правительство, будучи сдержанным от наложения полного запрета, могло быть способно дать некоторое свидетельство чувства Америки в отношении африканской торговли. Мы имеем свободу наложить налог или пошлину на ввоз таких лиц, которых любой из существующих ныне штатов сочтет нужным допустить; и эта свобода была предоставлена, я полагаю, по двум соображениям — первое было то, что до тех пор, пока не придет время, когда они смогут отменить ввоз рабов, они могут иметь возможность засвидетельствовать свои чувства по поводу политики и человечности такой торговли; другое было то, что они могут облагаться налогом в должной пропорции с другими ввозимыми статьями; ибо если владелец будет рассматривать их как собственность, конечно, они имеют ценность и должны быть оплачены. Если джентльмены опасаются угнетения от тяжести налога, пусть они сделают расчет его пропорции, и они обнаружат, что он очень мало превышает пять процентов адвалорно, так что они выиграют очень мало от того, что они будут брошены в ту массу статей, в то время как, выбирая их предложенным образом, мы выполним преобладающее ожидание наших сограждан и выполним наш долг в исполнении целей Конституции. Следует надеяться, что, выразив национальное неодобрение этой торговли, мы сможем уничтожить ее и спасти себя от упреков, а наше потомство — от слабости, всегда сопутствующей стране, наполненной рабами.

Я не желаю говорить ничего резкого в присутствии джентльменов, которые придерживаются иных взглядов, чем я, или иных взглядов, чем те, которые я представляю; но если есть хоть один пункт, в котором ясно политика этой нации, насколько мы конституционно можем, изменить практику получения при некоторых правительствах штатов, то это этот; но несомненно, большинство штатов выступают против этой практики, поэтому, по принципу, мы должны не одобрять ее, насколько это в наших силах.

Если бы я не боялся, что мне скажут, что представители отдельных штатов лучше всего способны судить о том, что является надлежащим и способствующим их частному процветанию, я бы рискнул сказать, что это в такой же степени интерес Джорджии и Южной Каролины, как и любого другого в Союзе. Каждое прибавление, которое они получают к своему числу рабов, имеет тенденцию ослаблять их и делает их менее способными к самообороне. В случае военных действий с иностранными нациями они будут средством приглашения атаки вместо отражения вторжения. Это необходимый долг общего правительства — защищать каждую часть империи от опасности, как внутренней, так и внешней; все, следовательно, что имеет тенденцию увеличивать эту опасность, хотя это может быть местным делом, но если оно вовлекает национальные расходы или безопасность, становится заботой каждой части Союза и является надлежащим предметом для рассмотрения тех, кто отвечает за общее управление правительством. Я надеюсь, делая эти наблюдения, я не буду понят в том смысле, что не следует уделять надлежащего внимания местным мнениям и обстоятельствам любой части Соединенных Штатов, или что частные представители не лучше всего способны судить о чувстве своих непосредственных избирателей.

Если мы рассмотрим предлагаемую меру по соглашению, которое существует между ней и существующими законами штатов, это покажет нам, что она покровительствуется весьма уважаемой частью Союза. Я проинформирован, что Южная Каролина запретила ввоз рабов на несколько лет вперед; у нас есть удовлетворение тогда размышлять, что мы не делаем ничего больше, чем делают их собственные законы в этот момент. Это не случай с одним штатом. Я сожалею, что ее ситуация такова, что, кажется, требует населения такого рода, но невозможно по природе вещей консультироваться с национальным благом, не делая того, чего мы не желаем делать, некоторой частной части. Возможно, джентльмены спорят против введения пункта на слишком слабых основаниях. Если он не соответствует названию законопроекта, измените последнее; если он не соответствует точным условиям Конституции, исправьте его. Но если он будет иметь тенденцию задержать весь законопроект, это, возможно, будет лучшей причиной для того, чтобы сделать его объектом отдельного. Если это чувство комитета, я подчинюсь.

Г-н ДЖЕРРИ (от Массачусетса) думал, что все пошлины должны быть наложены как можно более равно. Он пытался усилить этот принцип вчера, но без успеха, которого желал, он был связан принципами справедливости поэтому голосовать за предложение; но если комитет желал рассмотреть предмет полностью сам по себе, он не имел возражений, но он думал, когда джентльмены излагали принцип, они должны поддерживать его в целом.

Г-н БЕРК (от Южной Каролины) сказал, джентльмены спорят ни о чем; что стоимость раба в среднем составляла около 80 фунтов стерлингов, и пошлина на эту сумму в пять процентов была бы десять долларов, так как конгресс не мог пойти дальше этой суммы, он полагал, что нет никакой разницы, были ли они перечислены или оставлены в общей массе.

Г-н МЭДИСОН (от Виргинии). Если мы спорим ни о чем, джентльмены, которые выступают против нас, не спорят о многом; но вопрос в том, будет ли пять процентов адвалорно на все ввозимые статьи иметь какое-либо действие вообще на ввоз рабов, если мы не сделаем особое перечисление по этому поводу; сборщик может ошибиться, ибо он не осмелился бы применить термин товары, изделия и продукция к какому-либо лицу вообще. Но если это общее определение товаров, изделий и продукции предполагается включать африканских рабов, почему мы не можем особо перечислить их и наложить пошлину, указанную Конституцией, которая, как говорят нам джентльмены, составляет не более пяти процентов от их стоимости; это не увеличит бремя ни на кого, но это будет тем проявлением нашего чувства, ожидаемого нашими избирателями и требуемого справедливостью и человечностью.

Г-н БЛАНД (от Виргинии) не имел сомнений в уместности или хорошей политике этой меры. Он принял решение по ней, он желал, чтобы она никогда не была введена в Америку; но если было невозможно в это время вылечить зло, он был очень готов присоединиться к любым мерам, которые предотвратили бы его распространение дальше. У него были некоторые сомнения, не были ли запретительные законы штатов частично отменены. Те, кто пытался не одобрять эту торговлю, налагая пошлину на ввоз, были предотвращены Конституцией от продолжения такого регулирования, которая объявляет, что никакой штат не должен налагать какие-либо налоги или пошлины на ввоз. Если это был случай, и он подозревал довольно сильно, что это так, необходимость принятия предложения его коллеги была теперь очевидна.

Г-н ШЕРМАН (от Коннектикута) сказал, Конституция не рассматривает этих лиц как вид собственности; она говорит о них как о лицах и говорит, что налог или пошлина могут быть наложены на ввоз их в любой штат, который разрешит то же самое, но они не имеют полномочий запрещать такой ввоз в течение двадцати лет. Но Конгресс имеет полномочия объявлять, на каких условиях лица, прибывающие в Соединенные Штаты, будут иметь право на гражданство; правило натурализации должно, однако, быть единообразным. Он был убежден, что есть другие, которые должны быть отрегулированы в этой частности, ввоз которых был злой тенденцией, он имел в виду осужденных в частности. Он думал, что некоторое регулирование в отношении их также уместно; но будучи другим предметом, он должен быть взят в другом порядке.

Г-н МЭДИСОН (от Виргинии) был приведен к убеждению, из наблюдения, которое упало от джентльменов, что лучше всего было бы сделать это предметом отдельного законопроекта: он поэтому желал, чтобы его коллега отозвал свое предложение и внес в палату просьбу о разрешении внести законопроект на тех же принципах.

Г-н ПАРКЕР (от Виргинии) согласился отозвать свое предложение, под убеждением, что палата была полностью удовлетворена его уместностью. Он знал очень хорошо, что эти лица не были ни товарами, ни изделиями, но они рассматривались как статьи торговли. Хотя он желал избавиться от этой части своей собственности, он не согласился бы лишить других людей их собственности каким-либо актом своим без их согласия.

Комитет поднялся, сообщил о прогрессе, и палата закрыла заседание.

11 февраля 1790 г.

Г-н ЛОУРЕНС (от Нью-Йорка) представил обращение от общества Друзей в городе Нью-Йорке; в котором они изложили свое желание сотрудничать со своими южными братьями.

Г-н ХАРТЛИ (от Пенсильвании) затем внес предложение передать обращение ежегодного собрания Друзей, состоявшегося в Филадельфии, в комитет; он думал, что это знак уважения, должный столь многочисленной и уважаемой части сообщества.

Г-н УАЙТ (от Виргинии) поддержал предложение.

Г-н СМИТ (от Южной Каролины). Как бы уважаемы ни были петиционеры, я надеюсь, джентльмены рассмотрят, что другие, столь же уважаемые, выступают против объекта, к которому стремятся, и имеют право на возможность быть услышанными, прежде чем вопрос будет решен. Я льщу себя надеждой, что джентльмены не будут настаивать на пункте о передаче сегодня, будучи противным нашему обычному способу процедуры.

Г-н ФИЦСИМОНС (от Пенсильвании). Если бы мы сейчас собирались определить окончательный вопрос, наблюдение джентльмена из Южной Каролины применилось бы; но, сэр, настоящий вопрос не касается достоинств дела; это просто передача меморандума в комитет, чтобы рассмотреть, что уместно сделать; джентльмены, следовательно, которые не намерены выступать против передачи завтра, могут так же хорошо согласиться на нее сегодня, потому что это будет иметь тенденцию сэкономить время палаты.

Г-н ДЖЕКСОН (от Джорджии) желал знать, почему второе чтение должно быть оспорено сегодня, когда оно отвлекает внимание членов от великого объекта, который был перед комитетом в целом? Это потому, что чувства Друзей будут задеты, если их дело будет проводиться в обычном ходе бизнеса? Джентльмены, которые выступают за второе чтение сегодня, должны уважать чувства членов, которые представляют ту часть Союза, которая в основном должна быть затронута мерой. Я верю, сэр, что последний класс состоит из столь же полезных и хороших граждан, как петиционеры, людей, в равной степени друзей революции и в равной степени восприимчивых к утонченным ощущениям человечности и благожелательности. Почему тогда такое особое внимание должно быть уделено им за выдвижение дела сомнительной политики? Если Конгресс расположен вмешаться во ввоз рабов, они могут взять предмет без советников, потому что Конституция прямо упоминает все полномочия, которые они могут осуществлять по предмету.

Г-н ШЕРМАН (от Коннектикута) предложил идею передачи ее в комитет, состоящий из члена от каждого штата, потому что несколько штатов уже сделали некоторые регулирования по этому предмету. Чем скорее предмет будет взят, он думал, тем будет лучше.

Г-н ПАРКЕР (от Виргинии). Я надеюсь, г-н Спикер, петиция этих уважаемых людей будет встречена со всей готовностью, которую требует важность ее объекта; и я не могу не выразить удовольствие, которое я чувствую, обнаруживая столь значительную часть сообщества, уделяющую внимание делам столь важного значения для будущего процветания и счастья народа Америки. Я думаю, это мой долг, как гражданина Союза, поддерживать их дело; и это лежит на каждом члене этой палаты — тщательно просеять предмет и установить, что можно сделать, чтобы сдержать практику столь гнусную. Конституция уполномочила нас взимать налог на ввоз таких лиц, которых штаты разрешат допустить. Я охотно пошел бы до этого предела; и если что-либо еще может быть придумано, чтобы не одобрять торговлю, согласующееся с условиями Конституции, я с радостью дам этому свое согласие и поддержку.

Г-н МЭДИСОН (от Виргинии). Джентльмен из Пенсильвании (г-н ФИЦСИМОНС) поставил этот вопрос на его надлежащую почву. Если джентльмены не намерены выступать против передачи завтра, они могут так же хорошо согласиться на нее сегодня; и я опасаюсь, джентльменам не нужно быть встревоженными какой-либо мерой, которую Конгресс, вероятно, предпримет; потому что они вспомнят, что Конституция обеспечивает отдельным штатам право допускать, если они считают нужным, ввоз рабов на свою собственную территорию, в течение восемнадцати лет, еще не истекших; подлежащих, однако, налогу, если Конгресс расположен наложить его, не более десяти долларов на каждого человека.

Петиция, если я не ошибаюсь, говорит об уловках, используемых корыстными лицами для ведения этой торговли; и петиция из Нью-Йорка излагает случай, который может потребовать рассмотрения Конгресса. Если что-либо находится в пределах федеральных полномочий для сдерживания такого нарушения прав наций и человечества, как предполагается, практикуемого в некоторых частях Соединенных Штатов, это, безусловно, будет иметь тенденцию к интересу и чести сообщества попытаться найти средство, и является надлежащим предметом для нашего обсуждения. Может быть, иностранцы пользуются свободой, предоставленной им американской торговлей, чтобы использовать наше судоходство в работорговле между Африкой и Вест-Индией, когда они ограничены в использовании своего собственного ограничительными законами своей нации. Если это случай, есть ли какой-либо человек человечности, который не пожелал бы предотвратить их? Другое соображение, почему мы должны передать петицию, состоит в том, что мы можем не дать основания для тревоги серьезной оппозицией, как если бы мы собирались принять меры, которые были неконституционными.

Г-н СТОУН (от Мэриленда) опасался, что если Конгресс примет какие-либо меры, указывающие на намерение вмешаться в вид собственности, на который намекают, это снизит ее в стоимости весьма значительно и может быть вредным для большого числа граждан, особенно в южных штатах.

Он думал, что предмет представляет общий интерес и что петиционеры не имеют больше права вмешиваться в него, чем любые другие члены сообщества. Это было прискорбное обстоятельство, что это свойство сект — воображать, что они понимают права человеческой природы лучше, чем весь мир вокруг; и что они будут, как следствие, вмешиваться в дела, в которых у них нет ничего общего.

Поскольку петиция относится к предмету общего характера, она должна лежать на столе, как информация; он никогда не согласится передавать петиции, если петиционеры не заинтересованы исключительно. Предположим, была бы петиция, которая должна прийти перед нами от общества, молящая нас быть честными в наших транзакциях, или что мы должны управлять Конституцией согласно ее намерению — что бы вы сделали с петицией такого рода? Конечно, она осталась бы на вашем столе. Он, тем не менее, не хотел бы, чтобы предполагалось, что люди не имеют права советовать и высказывать свое мнение о публичных мерах; но он не был бы под влиянием этого совета или мнения, чтобы взять предмет скорее, чем удобство других дел позволило бы. Если он не изменит свои чувства, он будет выступать против передачи.

Г-н БЕРК (от Южной Каролины) думал, джентльмены уделяют внимание тому, что не заслуживает его. Люди на галерее пришли сюда, чтобы вмешаться в дело, с которым у них нет ничего общего; они добровольно вызывались в деле других, которые ни ожидали, ни желали этого. Он имел уважение к корпусу квакеров, но, тем не менее, он не верил, что у них больше добродетели или религии, чем у других людей, ни, возможно, так много, если бы они были исследованы до дна, несмотря на их внешние притязания. Если их петиция должна быть замечена, Конгресс должен подождать, пока не будут сделаны встречные заявления, и тогда они могли бы иметь предмет более справедливо перед ними. Права южных штатов не должны быть под угрозой, и их собственность в опасности, чтобы угодить людям, которые должны быть незатронуты последствиями.

Г-н ХАРТЛИ (от Пенсильвании) думал, меморандумисты не заслуживают того, чтобы быть очерненными за свое поведение, если под влиянием мотивов доброжелательности они просили Законодательный орган Союза отразить, насколько в их силах, увеличение распутной торговли. Также они не заслуживают порицания, потому что их поведение имеет вид большей морали, чем у других людей. Но это не для Конгресса — отказываться слушать заявления своих сограждан, пока эти заявления не содержат ничего неконституционного или оскорбительного. Каков объект обращения перед нами? Он предназначен для того, чтобы довести до этой Палаты предмет большой важности для дела человечности; есть определенные факты, которые должны быть исследованы, и меморандумисты готовы дать всю информацию в их силах; они ждут, на большом расстоянии от своих домов, и желают вернуться; если, тогда, будет уместно передать петицию завтра, будет одинаково уместно сегодня, потому что это соответствует нашей практике, кроме того, это будет иметь тенденцию к их удобству.

Г-н ЛОУРЕНС (от Нью-Йорка). Джентльмен из Южной Каролины говорит, петиционеры из общества, не известного в законах или Конституции. Сэр, во всех наших актах, так же как в Конституции, мы заметили это Общество; или почему это, что мы допускаем их подтверждать, в случаях, где другие призваны клясться? Если мы уделяем это внимание им, в одном случае, какая хорошая причина есть для презрения их в другом? Я думаю, джентльмен из Мэриленда (г-н СТОУН) несет свои опасения слишком далеко, когда он боится, что негритянская собственность упадет в стоимости, путем подавления работорговли; не то что я предполагаю, что это немедленно в полномочиях Конгресса упразднить торговлю, которая является позором для человеческой природы; но мне кажется, что, если бы ввоз был раздавлен, стоимость раба была бы увеличена вместо уменьшенной; однако, соображения такого рода не имеют ничего общего с настоящим вопросом; джентльмены могут согласиться на передачу меморандума, не обязывая себя поддерживать его объект.

Г-н ДЖЕКСОН (от штата Джорджия): Я во многом расхожусь во мнении с джентльменом, выступавшим последним. Я опасаюсь, что если посредством вмешательства центрального правительства работорговля будет отменена, это продемонстрирует народу стремление к полной эмансипации, и люди сочтут свою собственность под угрозой. Любое чрезмерное внимание Конгресса к этой петиции может в некоторой степени иметь схожий эффект. Я хотел бы спросить тех, кто так стремится освободить негров, есть ли у них достаточные средства, чтобы выкупить их? Если есть, они могут с некоторой долей приличия выступить с этим делом; но если нет, им следует вести себя тихо и не вмешиваться в дела, в которых они не заинтересованы. Они с таким же успехом могли бы прийти и просить Конгресс запретить торговлю с Вест-Индией, потому что она пагубно влияет на нравственность человечества; оттуда мы ввозим ром, который оказывает разлагающее влияние на потребителя. Но, сэр, неужели вся нравственность Соединенных Штатов ограничена квакерами? Неужели они единственные люди, чьи чувства следует учитывать в данном случае? Им ли мы обязаны нашим нынешним счастьем? Они ли создали Конституцию? Установили ли они нашу независимость своим оружием или вкладами? Я полагаю, что они в целом были против этой меры. Почему же тогда по их ходатайству мы должны причинять вред людям, которые, рискуя своими жизнями и состояниями, обеспечили обществу его свободу и собственность? Если Конгресс уделит их петиции какое-то необычное внимание, это даст справедливый повод для тревоги южным штатам. Но почему эти люди выступают таким особым образом против рабства? Разве они понимают права человечества и провидение лучше других? Если бы они обратились к той Книге, которая требует нашего почтения, они бы обнаружили, что рабство не только дозволено, но и восхваляется. Их Спаситель, обладавший большей добротой и состраданием, чем они пытаются показать, допускал его. И если они полностью изучат этот вопрос, то обнаружат, что рабство не было новой доктриной со времен Каина. Но как бы то ни было, я надеюсь, что Палата прикажет оставить петицию на столе, чтобы не тревожить наших южных братьев.

Г-н СЕДЖВИК (от штата Массачусетс): Если бы это был серьезный вопрос, следует ли передавать Меморандум в комитет или нет, я бы не настаивал на этом в данный момент; но это не может быть вопросом ни на минуту, если мы примем во внимание наше относительное положение по отношению к народу. Ряд людей — которые, безусловно, весьма почтенны и о которых, как об обществе, можно с полным правом сказать, что они сообразуют свое моральное поведение со своими религиозными принципами не меньше, чем кто-либо другой во всем сообществе, — выступают и говорят вам, что вы можете достичь двух целей путем осуществления конституционных полномочий, что принесет большое удовлетворение; с одной стороны, вы можете получить доход, а с другой — ограничить практику, порождающую большое зло. Теперь, отбросив религиозные мотивы, которые повлияли на их обращение, разве не имеют они права, как граждане, высказывать свое мнение о государственных мерах? Со своей стороны, я не опасаюсь, что какой-либо штат или значительное число лиц в каком-либо штате будут всерьез встревожены передачей петиции в комитет из страха, что Конгресс намерен осуществлять неконституционные полномочия, чтобы нарушить их права; я верю, что у членов этого органа нет такого желания. Как же тогда джентльмены могут колебаться в проявлении того уважения к меморандуму, на которое он имеет право в соответствии с обычным порядком ведения дел? Почему мы должны откладывать на завтра то, что можем сделать сегодня? Ибо результат, я полагаю, будет одинаковым в обоих случаях.

Г-н СМИТ (от штата Южная Каролина): Вопрос, как я полагаю, заключается в том, примем ли мы петицию к повторному чтению, а не в том, будет ли она передана в комитет. Я выступаю против этого, потому что это противоречит нашей обычной практике и не дает джентльменам времени обдумать достоинства прошения; возможно, некоторые джентльмены сочтут неуместным передавать его в такой большой комитет, как упоминалось; можно предположить множество причин, показывающих, что такое поспешное решение неуместно; возможно, само прошение неуместно. Если я правильно понял при первом чтении, хотя, конечно, я не постиг в совершенстве всего, что содержала петиция, она просит, чтобы мы приняли меры для отмены работорговли; это желание совершить неконституционный акт, потому что конституция гарантирует эту торговлю штатам, независимо от ограничений Конгресса, на срок двадцать один год. Если, следовательно, она просит о нарушении конституционных прав, ее следует отклонить как посягательство на добродетель и патриотизм Палаты.

Г-н БУДИНО (от штата Нью-Джерси): Было сказано, что квакеры не имеют права вмешиваться в это дело; я удивлен, слыша, как выдвигается эта доктрина после того, как совсем недавно было утверждено, что народ имеет право собираться и подавать петиции об устранении злоупотреблений; я выступаю за передачу в комитет не потому, что петиция исходит от общества квакеров, а потому, что она исходит от граждан Соединенных Штатов, которые в равной степени обеспокоены благополучием и счастьем своей страны, как и другие. Безусловно, нет никаких оснований для опасений, которые, по-видимому, преобладают в умах джентльменов. Если петиционеры были настолько неосведомлены, что предположили, будто Конгресс может быть виновен в нарушении Конституции, то я верю, что мы знаем свой долг лучше, чем позволить сбить себя с толку обращением от любого человека или группы людей. Я не считаю, что достоинства основного вопроса стоят перед нами; будет достаточно времени высказать наши мнения по этому поводу, когда комитет представит отчет. Если в наших силах путем рекомендации или любым другим способом положить конец работорговле в Америке, я не сомневаюсь в ее целесообразности; но насколько Конституция позволит нам попытаться подавить ее, будет вопросом, вполне достойным нашего рассмотрения.

Г-н ШЕРМАН (от штата Коннектикут) заметил, что петиционеры из Нью-Йорка заявили, что они обращались к законодательному органу этого штата с просьбой запретить определенные практики, которые они считали неуместными и которые наносили вред благополучию общества; что законодательный орган рассмотрел обращение, но не применил никаких мер, поскольку полагал, что эта власть исключительно принадлежит центральному правительству согласно Конституции Соединенных Штатов; поэтому было бы уместно передать эту петицию в комитет, чтобы установить, каковы полномочия центрального правительства в случае, вызывающем сомнения у законодательного органа Нью-Йорка.

Г-н ГЕРРИ (от штата Массачусетс) посчитал, что джентльмены нарушают порядок, переходя к обсуждению достоинств основного вопроса в то время, когда они рассматривают целесообразность передачи петиции в комитет; поэтому он не будет следовать за ними дальше в этом направлении, а лишь заметит, что граждане имеют право обращаться за возмещением ущерба в каждом случае, когда они считают себя ущемленными; и долг Конгресса — предоставить возмещение, насколько это в их силах. То, что их южные братья были вовлечены в работорговлю первыми поселенцами, достойно сожаления; их не следует упрекать за то, что они не видят этот предмет в ином свете, предрассудки воспитания искореняются с трудом; но он подумал, что ничто не оправдает центральное правительство, если оно не приложит усилий, чтобы предотвратить, насколько это конституционно возможно, зло, проистекающее из таких злодеяний, на которые ссылались петиционеры; и те же соображения побудили его высоко оценить позицию, занятую Обществом Друзей; это дело гуманности, в котором они проявили интерес, и он желал, вместе с ними, видеть меры, принимаемые каждой нацией, чтобы смыть неизгладимое пятно, которое работорговля наложила на всех, кто был в ней замешан.

Г-н МЭДИСОН (от штата Вирджиния) посчитал, что вопрос перед комитетом важен лишь постольку, поскольку джентльмены сделали его таковым своим серьезным противодействием. Если бы они позволили передать Меморандум в комитет как нечто само собой разумеющееся, на него не обратили бы внимания за пределами Палаты; это никогда не раздулось бы до решения вопроса относительно сдерживания африканской работорговли и не встревожило бы владельцев опасением, что центральное правительство собирается отменить рабство во всех штатах; такие вещи не рассматриваются ни одним джентльменом; но, по-видимому, они решают вопрос скорее против себя, чем это было бы в случае, если бы он решался по существу, потому что джентльмены могут быть склонны голосовать за передачу петиции в комитет, не имея намерения поддерживать ее прошение.

Г-н УАЙТ (от штата Вирджиния) не поддержал бы это предложение, если бы думал, что оно вызовет длительные дебаты. Он полагал, что дело такого рода должно решаться без долгих обсуждений; это было постоянной практикой Палаты, и он не предполагал, что есть какая-либо причина для отклонения от нее.

Г-н ПЕЙДЖ (от штата Вирджиния) сказал, что если бы меморандум был представлен каким-либо частным лицом, а не уважаемым органом, каким он является, он проголосовал бы за передачу в комитет, потому что долг законодательного органа — уделять внимание вопросам, выносимым на их рассмотрение избирателями; если после расследования выяснится, что удовлетворить прошение петиционеров неуместно, он так и скажет, и они будут удовлетворены.

Г-н СТОУН (от штата Мэриленд) посчитал, что делу следует позволить идти своим обычным чередом; правилами Палаты прямо объявлено, что петиции, меморандумы и другие документы, адресованные Палате, не должны обсуждаться или решаться в день их первого прочтения.

Г-н БОЛДУИН (от штата Джорджия) был в недоумении, почему в этом случае проявлена поспешность, вопреки обычному порядку Палаты; он не слышал ни одного довода в пользу этого. Конечно, было сказано, что петиционеры — уважаемая группа людей — он этого не отрицает, — но, безусловно, джентльмены не предполагали, что проявляют уважение к ним или к Палате, когда настаивали на такой поспешной процедуре; во всяком случае, это противоречило его представлению об уважении и представлению, которое Палата всегда выражала, когда рассматривала важные вопросы; и поэтому он будет против этого предложения. Он опасался, что в этом деле действительно есть немного добровольчества, как это было названо джентльменом из Джорджии.

Г-н ХАНТИНГТОН (от штата Коннектикут) считал петиционеров такими же незаинтересованными лицами, как и любой другой человек в Соединенных Штатах; он был убежден, что они испытывают отвращение к рабству; тем не менее они не одиноки в этом, другие испытывали то же самое; и он надеялся, что когда Конгресс возьмется за этот вопрос, они пойдут настолько далеко, насколько возможно, чтобы запретить зло, на которое жалуются. Но он подумал, что лучше было бы сделать это, рассматривая его в свете доходов. Когда комитет полного состава по финансовым вопросам перейдет к путям и средствам, это можно будет должным образом принять к рассмотрению, не давая повода для тревоги.

Г-н ТАКЕР (от штата Южная Каролина): У меня нет сомнений относительно того, что следует сделать в этом случае; вместо того чтобы передавать меморандум в комитет, мы должны отклонить его без дальнейшего рассмотрения. Каков смысл меморандума? Он прямо таков: осудить определенный вид торговли с моральной точки зрения и просить вмешательства Конгресса для осуществления ее отмены. Но Конгресс не имеет полномочий по конституции делать что-либо, кроме как наложить пошлину в десять долларов на каждое ввезенное лицо; и это политическое соображение, не вытекающее ни из религии, ни из морали, и это единственный принцип, на основании которого мы можем приступить к его рассмотрению. Но какой эффект, по мнению этих людей, возникнет от их усилий? Уменьшит ли пошлина в десять долларов импорт? Будет ли обращение лучше, чем обычно? Я полагаю, что нет, более того, оно может стать хуже. Потому что вмешательство в этот вопрос может вызвать большую степень беспокойства в умах тех, кому оно призвано служить, и это может стать причиной того, что хозяева будут применять к ним большую строгость, чем они проявляли бы в противном случае; так что эти люди, кажется, перегибают палку. Но если они хотят добиться отмены работорговли, пусть направляют свои петиции в законодательные органы штатов, которые одни имеют право запрещать импорт; я полагаю, что их обращения туда были бы неуместны; но если они где-то уместны, то именно там. Я считаю это обращение необдуманным, какими бы благими ни были намерения его составителей.

Г-н СМИТ (от штата Южная Каролина) потребовал как право, чтобы петиция была отложена до завтра.

Г-н БУДИНО (от штата Нью-Джерси) сказал, что передача петиций в комитет в день их представления не является чем-то необычным; и правила Палаты допускают эту практику благодаря оговорке, которая следует за положительным предписанием о том, что петиции не должны решаться в день их первого прочтения, «за исключением случаев, когда Палата распорядится иначе».

Г-н СМИТ (от штата Южная Каролина) заявил о своем намерении потребовать поименного голосования, если джентльмены будут настаивать на решении вопроса.

Г-н КЛАЙМЕР (от штата Пенсильвания) выразил надежду, что предложение будет отозвано на данный момент, а дело будет рассмотрено в обычном порядке завтра; потому что, хотя он уважал авторов меморандума, он также уважал порядок и положение членов Палаты.

Г-н ФИЦСИМОНС (от штата Пенсильвания) не помнил, вносил ли он или поддерживал это предложение, но если бы он это сделал, он не отозвал бы его из-за угрозы поименного голосования.

Г-н БОЛДУИН (от штата Джорджия) выразил надежду, что дело будет вестись сдержанно и умеренно, и что джентльмены уступят и отложат вопрос хотя бы на день.

Г-н СМИТ (от штата Южная Каролина) не имел намерения угрожать кому-либо из джентльменов. Если заявление о намерении потребовать поименного голосования было воспринято джентльменами в таком свете, он отзовет это требование.

Г-н УАЙТ (от штата Вирджиния) после этого отозвал свое предложение. И было приказано оставить обращение на столе.

12 ФЕВРАЛЯ 1790 г.

Был представлен и зачитан следующий меморандум:

«Сенату и Палате представителей Соединенных Штатов: Меморандум Пенсильванского общества по содействию отмене рабства, освобождению свободных негров, незаконно удерживаемых в неволе, и улучшению положения африканской расы почтительно гласит: Что из уважения к счастью человечества несколько лет назад в этом штате рядом его граждан различных религиозных конфессий была создана ассоциация для содействия отмене рабства и освобождению тех, кто незаконно удерживается в неволе. Справедливое и острое понимание истинных принципов свободы, распространяясь по стране, привело к увеличению их числа, появлению многих друзей их дела и законодательному сотрудничеству с их взглядами, которые, по благословению Божественного Провидения, были успешно направлены на освобождение из неволи большого числа их собратьев африканской расы. Они также с удовлетворением отмечают, что вследствие того духа филантропии и подлинной свободы, который в целом распространяет свое благотворное влияние, подобные институты формируются как дома, так и за рубежом. Что все человечество создано одним и тем же Всемогущим Существом, в равной степени является объектом его заботы и в равной степени предназначено для наслаждения счастьем, учит нас верить христианская религия, и политическое кредо американцев полностью совпадает с этой позицией. Ваши меморандумисты, особенно занятые вниманием к бедствиям, проистекающим из рабства, считают своим неотъемлемым долгом представить этот вопрос вашему вниманию. Они с искренним удовлетворением заметили, что многие важные и спасительные полномочия возложены на вас для «содействия благополучию и обеспечения благ свободы народу Соединенных Штатов»; и поскольку они полагают, что эти блага должны по праву предоставляться без различия цвета кожи всем категориям людей, они предаются приятному ожиданию, что ничто из того, что может быть сделано для облегчения несчастных объектов их заботы, не будет ни упущено, ни отложено. Из убеждения, что равная свобода была изначально уделом и до сих пор является правом по рождению всех людей, и под влиянием сильных уз человечности и принципов своего института, ваши меморандумисты сочли себя обязанными использовать все оправданные усилия, чтобы ослабить оковы рабства и способствовать всеобщему наслаждению благами свободы. Под этими впечатлениями они настоятельно просят вашего серьезного внимания к вопросу рабства; чтобы вы соблаговолили поддержать восстановление свободы тем несчастным людям, которые одни в этой стране свободы унижены до вечного рабства и которые среди всеобщей радости окружающих свободных людей стонут в рабском подчинении; чтобы вы разработали средства для устранения этого несоответствия из характера американского народа; чтобы вы способствовали милосердию и справедливости по отношению к этой страждущей расе, и чтобы вы сделали шаг к самому краю власти, возложенной на вас, для пресечения любого вида торговли личностями наших собратьев.

«БЕНДЖАМИН ФРАНКЛИН, Президент.

«ФИЛАДЕЛЬФИЯ, 3 февраля 1790 г.»

Г-н ХАРТЛИ (от штата Пенсильвания) затем призвал к повторному чтению меморандума, представленного вчера ежегодным собранием Друзей в Филадельфии; после чего он был зачитан во второй раз, и было внесено предложение передать его в комитет.

Г-н ТАКЕР (от штата Южная Каролина) сожалел, что петиция была зачитана во второй раз, так как он полагал, что она содержит неконституционную просьбу, и из этого соображения он хотел, чтобы ее отложили в сторону. Он опасался, что передача ее в комитет станет очень тревожным обстоятельством для южных штатов; ибо если цель состоит в том, чтобы вовлечь Конгресс в неконституционную меру, это будет рассматриваться как вмешательство в их права, народ станет очень беспокойным при таком правительстве и будет сожалеть, что они когда-либо передали дополнительные полномочия в их руки. Он был удивлен, увидев еще один меморандум по тому же вопросу, подписанный человеком, который должен был лучше знать конституцию. Он счел это вредной попыткой в отношении лиц, в пользу которых она была задумана. Это вселило бы в них надежды без основания, и поскольку они не могут рассуждать на эту тему, как более просвещенные люди, их могут подтолкнуть к тому, за что они будут наказаны, а их владельцы в целях самообороны будут вынуждены применять к ним строгость, к которой они не привыкли. Ожидают ли эти люди всеобщей эмансипации рабов по закону? Это никогда не было бы принято южными штатами без гражданской войны. Хотят ли они выкупить их свободу? Он полагал, что их денег не хватит на цену. Но как это получается, что они больше обеспокоены этим делом, чем другие? Являются ли они единственными людьми, обладающими религией и моралью? Если народ не столь примерный, конечно, они признают, что духовенство таково; почему же тогда мы не видим, чтобы они объединились в группу, умоляя нас принять меры для содействия религии и благочестию или любому моральному объекту? Они знают, что это было бы неуместным вмешательством; и, говоря самое лучшее об этом меморандуме, это акт неосмотрительности, который, как он надеялся, не получит поддержки Палаты.

Г-н СЕНИ (от штата Мэриленд) отрицал, что в меморандуме есть что-то неконституционное, по крайней мере, если и есть, то это ускользнуло от его внимания, и он был бы обязан джентльмену, если бы тот указал на это. Его единственная цель заключалась в том, чтобы Конгресс осуществил свои конституционные полномочия для уменьшения ужасов рабства, насколько это возможно: действительно, он считал, что все споры по поводу передачи в комитет закончены, так как Палата вчера косвенно определила, что она должна быть передана.

Г-н БЕРК (от штата Южная Каролина) видел настрой Палаты и опасался, что она будет передана в комитет, вопреки всему их противодействию; но он должен настаивать на том, что она просит о неконституционной мере. Разве она не желает, чтобы Конгресс вмешался и отменил работорговлю, в то время как конституция прямо оговаривает, что Конгресс не должен осуществлять такую власть? Он был уверен, что передача в комитет прозвучит как тревога и затрубит в трубу мятежа в южных штатах. Он сожалел, что петиционерам уделяется больше внимания, чем конституции; однако он выполнит свой долг и будет полностью противодействовать этому делу; и если оно будет передано в комитет, как упоминалось вчера, состоящий из члена от каждого штата, и он будет назначен, он откажется от участия.

Г-н СКОТТ (от штата Пенсильвания): Я не могу сомневаться в том, что меморандум строго соответствует конституции: он касается части долга, специально возложенного на нас этим инструментом, и я надеюсь, что мы будем склонны принять его к рассмотрению. Мы можем в настоящее время наложить небольшую пошлину в десять долларов. Я бы взял это, и если это все, что мы можем сделать, мы должны быть довольны. Но я сожалею, что составители конституции не пошли дальше и не позволили нам запретить ее окончательно; ибо я считаю работорговлю одной из самых отвратительных вещей на земле; и если бы не было ни Бога, ни дьявола, я бы выступил против нее на принципах человечности и закона природы. Я не могу, со своей стороны, понять, как можно сказать, что кто-то приобретает собственность на другого; это право завоевания? Каковы права завоевания? Некоторые осмелились выдвинуть этот чудовищный принцип, что завоеватель является абсолютным хозяином своего завоевания; что он может распоряжаться им как своей собственностью и обращаться с ним как пожелает; но довольно о тех, кто сводит людей к состоянию передаваемых товаров или использует их как вьючных животных; кто передает их как собственность или наследство другого человека. Давайте рассуждать на принципах, поддерживаемых разумом и подобающих человечности; петиционеры рассматривают предмет в религиозном свете, но я не нуждаюсь в религиозных мотивах, чтобы побудить меня осудить торговлю человеческой плотью; другие соображения побуждают меня поддержать передачу меморандума в комитет и поддержать любую конституционную меру, способную привести к его полной отмене. Возможно, в нашем законодательном качестве мы не можем пойти дальше, чем наложить пошлину в десять долларов, но я не знаю, как далеко я мог бы зайти, если бы я был одним из судей Соединенных Штатов, и эти люди пришли бы передо мной и потребовали своей эмансипации; но я уверен, что я пошел бы так далеко, как мог.

Г-н ДЖЕКСОН (от штата Джорджия) разошелся во мнении с джентльменом, выступавшим последним, и предположил, что хозяин имеет квалифицированную собственность на своего раба; он сказал, что противоположная доктрина привела бы к уничтожению любого вида личного обслуживания. Джентльмен сказал, что он не нуждается в религии, чтобы побудить его осудить рабство, но если он руководствуется тем свидетельством, на котором основана христианская система, он обнаружит, что религия не против него; он увидит, от Бытия до Откровения, что течение сильно направлено в эту сторону. Никогда не было правительства на лице земли, которое не допускало бы рабства. Чистейшие сыны свободы в греческих республиках, граждане Афин и Лакедемона — все держали рабов. На этом принципе ассоциированы нации Европы; это основа феодальной системы. Но предположим, что все это было неправильно, позвольте мне спросить джентльмена, является ли политикой выдвигать дело в этот момент, способное разжечь пламя гражданского раздора, ибо народ южных штатов будет сопротивляться одной тирании так же скоро, как и другой; другие части континента могут подавить их силой оружия, но они никогда не позволят лишить себя собственности без борьбы. Джентльмен говорит, что если бы он был федеральным судьей, он не знает, до какой степени он дошел бы в эмансипации этих людей; но я полагаю, что его судейство было бы недолгим в Джорджии; возможно, даже существование такого судьи могло бы быть в опасности.

Г-н ШЕРМАН (от штата Коннектикут) не видел никаких трудностей в передаче меморандума в комитет; потому что было вероятно, что комитет поймет свое дело, и, возможно, они могли бы представить такой отчет, который был бы удовлетворительным для джентльменов с обеих сторон Палаты.

Г-н БОЛДУИН (от штата Джорджия) сожалел, что этот вопрос когда-либо был вынесен на рассмотрение Конгресса, потому что он деликатного характера, поскольку касается некоторых штатов. Джентльмены, присутствовавшие при формировании этой Конституции, не могли избежать воспоминаний о боли и трудностях, которые этот вопрос вызвал в том органе; члены от южных штатов были настолько чувствительны к этому пункту, что они чуть не разошлись, не придя к какому-либо решению; однако из крайнего желания сохранить Союз и получить эффективное правительство они были побуждены взаимно уступить, и Конституция ревностно охраняла то, на что они согласились. Если джентльмены посмотрят на следы того органа, они обнаружат величайшую степень осторожности, использованную для их запечатления, чтобы их было нелегко искоренить; но в тот момент, когда мы начинаем толкаться на этой почве, сказал он, я боюсь, что мы почувствуем, как она дрожит под нашими ногами. Конгресс не имеет полномочий вмешиваться в импорт рабов, кроме тех, что даны в 9-м разделе первой статьи Конституции; все остальное запрещено им в самых сильных выражениях. Если мы изучим Конституцию, мы обнаружим выражения, относящиеся к этому предмету, осторожно выраженные и более пунктуально охраняемые, чем любая другая часть. «Переселение или ввоз таких лиц не должны быть запрещены Конгрессом». Но чтобы это не обеспечило объект в достаточной мере, в том же разделе объявлено: «Никакой подушный или прямой налог не должен быть наложен, иначе как в пропорции к переписи»; это было предназначено для предотвращения наложения Конгрессом любого специального налога на негров-рабов, так как они могли бы таким образом настолько обременить их владельцев, что это привело бы к всеобщей эмансипации. Если мы перейдем к 5-й статье, мы обнаружим, что 1-й и 5-й пункты 9-го раздела 1-й статьи ограничены от изменения до 1808 года.

Джентльмены говорили, что эта петиция не просит об отмене работорговли; я думаю, сэр, она не просит ни о чем другом, и поэтому мы не имеем к ней большего отношения, чем если бы она просила нас установить орден дворянства или национальную религию.

Г-н СИЛЬВЕСТЕР (от штата Нью-Йорк) сказал, что он всегда имел привычку уважать общество, называемое квакерами; он уважал их за их усилия в деле человечности, но он подумал, что сейчас не время вступать в рассмотрение этого вопроса, особенно потому, что он считал это делом в компетенции законодательных органов штатов.

Г-н ЛОУРЕНС (от штата Нью-Йорк) заметил, что этот вопрос, несомненно, поступит на рассмотрение Палаты; и он подумал, что, поскольку он сейчас перед ними, настоящее время так же подходит, как и любое другое; поэтому он был за передачу меморандума в комитет; и когда его прошение будет должным образом изучено, они смогут увидеть, насколько Конгресс может конституционно вмешиваться; поскольку они знали пределы своей власти в этом, как и в любом другом случае, не было никаких оснований опасаться, что они выйдут за их пределы. Г-н Смит (от штата Южная Каролина) настаивал на том, что Палата не в силах удовлетворить прошение петиции, которое ведет к полной отмене работорговли, и поэтому нет необходимости передавать ее в комитет. Он заметил, что в южных штатах возникли трудности при принятии Конституции, поскольку опасались, что Конгресс может принять меры на ее основании для отмены работорговли.

Возможно, петиционеры, когда они обращались в эту Палату, не думали, что их цель неконституционна, но теперь, когда им сказали, что это так, они будут удовлетворены ответом и не будут настаивать на этом дальше. Если бы их целью было, чтобы Конгресс наложил пошлину в десять долларов за голову на импорт рабов, они бы так и сказали, но, похоже, это не тот случай; передачу петиции в комитет на этом основании нельзя обосновать; если они не будут удовлетворены этим, следует ли передать ее для расследования фактов? Петиция не говорит ни о каких; для какой цели тогда она должна быть передана? Если джентльмены не могут назвать никакой веской причины для этой меры, они не будут поддерживать ее, когда им скажут, что это вызовет большие ревности и тревогу в южных штатах; ибо я могу заверить их, что нет пункта, по которому они более ревнивы и подозрительны, чем по делу, с которым, как они думают, правительство не имеет ничего общего.

Когда мы вступили в эту Конфедерацию, мы сделали это из политических, а не из моральных мотивов, и я не думаю, что мои избиратели хотят учиться морали у петиционеров; я не верю, что они нуждаются в улучшении своей моральной системы; если они нуждаются, они могут получить это дома.

Джентльмен из Джорджии справедливо заявил о ревности южных штатов. При вступлении в это правительство они опасались, что другие штаты, не зная необходимости, в которой находились граждане южных штатов, чтобы владеть этим видом собственности, будут из мотивов человечности и доброжелательности побуждены голосовать за всеобщую эмансипацию; и если бы они не видели, что Конституция предусматривает защиту от эффекта такого расположения, я могу смело сказать, они никогда не приняли бы ее. И несмотря на всю клевету, с которой некоторые джентльмены рассматривали этот предмет, они обнаружат, что одно только обсуждение создаст большую тревогу. Нам говорили, что если обсуждение создаст тревогу, мы должны были избежать его, ничего не говоря; но не для этой цели мы были посланы сюда; мы рассматриваем эту меру как нападение на палладиум собственности нашей страны; поэтому наш долг — противостоять ей всеми средствами, которые в нашей власти. Джентльмены должны учитывать, что когда мы вступили в политическую связь с другими штатами, эта собственность была там; она была приобретена при прежнем правительстве, в соответствии с законами и Конституцией; поэтому все, что будет стремиться лишить их этой собственности, должно быть законом, имеющим обратную силу, и как таковой запрещено нашим политическим соглашением.

Я сказал, что штаты никогда не вступили бы в конфедерацию, если бы их собственность не была гарантирована им, ибо таково состояние сельского хозяйства в этом крае, что без рабов оно должно быть обезлюдено. Почему же тогда эти люди будут использовать аргументы, чтобы побудить раба повернуть руку против своего хозяина? Мы страдаем от достаточных трудностей от разорения последней войны. Джентльмен едва может приехать из той страны со слугой или двумя, либо в это место, либо в Филадельфию, как находятся люди, пытающиеся соблазнить его слуг оставить его; и когда они делают это, бедные несчастные вынуждены грабить своего хозяина, чтобы получить пропитание; все те, следовательно, кто причастен к этому соблазнению, являются соучастниками грабежа.

Упреки, которые они бросают владельцам негритянской собственности, обвиняют их в недостатке человечности; я верю, что владельцы — люди такой же человечности, как и любая часть континента, и так же заметны своей хорошей моралью, как и их соседи. Вчера было сказано, что квакеры — общество, известное законам и Конституции, но они не более таковы, чем другие религиозные общества; они находились точно в таком же положении; их меморандум, следовательно, относится к делу, в котором они не более заинтересованы, чем любая другая секта, и может рассматриваться только как совет; принято передавать совет в комитет, но если предполагается, что он просит о том, что они считают моральной целью, достаточно ли этого, чтобы побудить нас передать его? То, что может казаться моральной добродетелью в их глазах, может не быть таковым в действительности. Я слышал о секте Трясущихся квакеров, которые, я полагаю, предполагают, что их принципы имеют моральную направленность; я информирован, что один из них запрещает вступать в брак, однако вследствие их трясок и сотрясений вы можете видеть их с многочисленным потомством вокруг них. Теперь, если бы эти люди подали петицию в Конгресс с просьбой принять закон, запрещающий супружество, я спрашиваю, согласились бы джентльмены передать такую петицию? Я думаю, если бы они отклонили одну такого рода как неуместную, они должны были бы также отклонить эту.

Г-н ПЕЙДЖ (от штата Вирджиния) был за передачу в комитет; он надеялся, что замыслы уважаемых меморандумистов не будут остановлены на пороге, чтобы исключить справедливое обсуждение прошения меморандума. Он заметил, что джентльмены основывали свои аргументы на искажении фактов; ибо цель меморандума не была объявлена как полная отмена работорговли; но что Конгресс рассмотрит, не находится ли это в действительности в их власти осуществлять справедливость и милосердие, которые, если им следовать, они не могут сомневаться, должны привести к отмене работорговли. Если тогда прошение не содержало ничего неконституционного, он верил, что достойное усилие не будет сорвано. Что касается тревоги, которая ожидалась, он предположил, что ее нет; но могла бы быть справедливая причина, если бы меморандум не был принят к рассмотрению. Он поставил себя в положение раба и сказал, что, услышав, что Конгресс отказался слушать достойные предложения уважаемой части сообщества, он сделал бы вывод, что центральное правительство (от которого ожидалось, что великое благо будет результатом для каждого класса граждан) закрыло свои уши против голоса человечности, и он отчаялся бы в любом облегчении страданий, которые он и его потомство имели в перспективе; если что-то могло бы побудить его к восстанию, это должен был бы быть удар, подобный этому, запечатлевший в его уме все ужасы отчаяния. Но если бы ему сказали, что обращение было сделано от его имени и что Конгресс готов услышать, что может быть приведено в пользу сдерживания практики импорта его собратьев-несчастных, он доверился бы их справедливости и человечности и ждал бы решения терпеливо. Он предполагал, что эти несчастные люди рассуждали бы таким же образом; и он, следовательно, считал, что наиболее вероятный способ предотвратить опасность — это передать петицию в комитет. Он жил в штате, который имел несчастье иметь в своей груди большое число рабов, он держал многих из них сам и был так же заинтересован в этом деле, он верил, как любой джентльмен в Южной Каролине или Джорджии, однако, если бы он был полон решимости держать их в вечном рабстве, он не чувствовал бы беспокойства или тревоги из-за настоящей меры, потому что он полагался бы на добродетель Конгресса, что они не будут осуществлять никакой неконституционной власти.

Г-н МЭДИСОН (от штата Вирджиния): Дебаты приняли серьезный оборот, и это будет единственной причиной, если будет создана тревога; ибо если бы с меморандумом обошлись обычным образом, он был бы рассмотрен как дело обычного порядка, и отчет мог бы быть сделан так, чтобы дать всеобщее удовлетворение.

Если бы была малейшая тенденция при передаче в комитет нарушить Конституцию, он возражал бы против этого; но он не видел, на каком основании такое событие должно было опасаться. Петиция просила в общих чертах о вмешательстве Конгресса, насколько они были конституционно уполномочены; но даже если ее прошение было в некоторой степени неконституционным, она могла быть передана в комитет, как это было в случае с петицией г-на Черчмена, одна часть которой, как предполагалось, просила о неконституционном вмешательстве центрального правительства.

Он признал, что Конгресс был ограничен Конституцией от принятия мер по отмене работорговли; тем не менее, было множество способов, которыми они могли поддержать отмену, и они могли бы сделать некоторые правила относительно введения их в новые штаты, которые должны быть сформированы из Западной Территории, отличные от тех, которые они могли бы сделать в старых заселенных штатах. Он считал этот объект вполне достойным рассмотрения.

Г-н ГЕРРИ (от штата Массачусетс) считал вмешательство Конгресса полностью совместимым с Конституцией и не мог не сожалеть о страданиях, которым подвергались уроженцы Африки из-за этой бесчеловечной торговли; и сказал, что он никогда не рассматривал этот предмет, не размышляя о том, каковы были бы его собственные чувства, если бы он сам, его дети или друзья были помещены в такие же плачевные обстоятельства. Затем он обратился к вопиющим актам жестокости, которые совершаются при ведении этой торговли; и спросил, можно ли предположить, что Конгресс не имеет власти предотвратить такие сделки? Затем он сослался на Конституцию и указал на ограничения, наложенные на центральное правительство относительно импорта рабов. Это не было, он предполагал, в созерцании ни одного джентльмена в этой Палате нарушить ту часть Конституции; но то, что мы имеем право регулировать это дело, так же ясно, как то, что мы имеем любые права вообще; и обратное не было показано ни одним человеком, который говорил по этому случаю. Конгресс может, согласно Конституции, наложить пошлину в десять долларов на импортируемых рабов; они могут сделать это немедленно. Он сделал расчет стоимости рабов в южных штатах и предположил, что они могут стоить десять миллионов долларов; Конгресс имеет право, если сочтет нужным, сделать предложение южным штатам выкупить всех их, и их ресурсы на Западной Территории могут предоставить им средства. Он не намеревался предлагать меру такого рода, он только привел эти детали, чтобы показать, что Конгресс, безусловно, имеет право вмешиваться в это дело. Он считал, что не было предложено никаких возражений, имеющих какую-либо силу, чтобы предотвратить передачу меморандума в комитет.

Г-н БОЛДУИН (от штата Нью-Джерси) внимательно изучил петицию и не нашел ничего похожего на то, на что жаловались джентльмены, содержащегося в ней; он, следовательно, надеялся, что они отзовут свое противодействие и позволят передать ее в комитет.

Г-н СМИТ (от штата Южная Каролина) сказал, что, поскольку петиционеры специально просили Конгресс принять меры для уничтожения работорговли, и это было признано всеми сторонами как выходящее за пределы их власти, и поскольку петиционеры не были бы удовлетворены налогом в десять долларов за голову, что было всем, что было в их власти, не было, следовательно, необходимости передавать ее в комитет.

Г-н СТОУН (от штата Мэриленд) считал этот меморандум делом обычного порядка; ибо никогда не было общества, сколько-нибудь значительного размера, которое не вмешивалось бы в дела других людей, и этот вид вмешательства, когда бы он ни случался, никогда не переставал заливать страну кровью: на этом принципе он был против передачи в комитет.

Вопрос о передаче в комитет был поставлен, было потребовано поименное голосование, и результаты следующие:—

За.—Г-да Эймс, Бенсон, Будино, Браун, Кадвалладер, Клаймер, Фицсимонс, Флойд, Фостер, Гейл, Герри, Гилман, Гудхью, Гриффин, Граут, Хартли, Хаторн, Хейстер, Хантингтон, Лоуренс, Ли, Леонард, Ливермор, Мэдисон, Мур, Мюленберг, Пейдж, Паркер, Партридж, Ренсселер, Шуреман, Скотт, Седжвик, Сени, Шерман, Синниксон, Смит из Мэриленда, Стерджес, Тэтчер, Трамбулл, Уодсворт, Уайт и Уинкуп—93.

Против.—Г-да Болдуин, Блэнд, Берк, Коулз, Хьюджер, Джексон, Мэтьюз, Сильвестер, Смит из Южной Каролины, Стоун и Такер—11.

После чего было решено утвердительно; и по предложению петиция Общества Друзей в Нью-Йорке и меморандум от Пенсильванского общества по отмене рабства были также переданы в комитет.

Дебаты по отчету комитета, март 1790 г.

ELIOT'S DEBATES.

Г-н ТАКЕР предложил изменить первый абзац, вычеркнув все слова после слова мнение, и вставить следующее: что несколько меморандумов, предложенных на рассмотрение этой Палаты, являются предметом, вмешательство в который было бы неконституционным, а само их обсуждение — весьма вредным для некоторых штатов в Союзе.

Г-н ДЖЕКСОН поднялся и заметил, что он молчал по поводу отчетов, поступающих в комитет, потому что хотел, чтобы принципы резолюций были изучены справедливо и решены на их истинных основаниях. Он был против предложений в целом и хотел бы изучить политику, справедливость и пользу их, и он надеялся, что если он сможет представить их в том же свете другим, как они представлялись ему путем справедливого аргумента, то джентльмены в оппозиции не были настолько решительны в своих мнениях, чтобы не отказаться от своих нынешних настроений.

Что касается политики этой меры, следует рассмотреть положение рабов здесь, их положение в их родных штатах и распоряжение ими в случае эмансипации. Что рабство было злой привычкой, он не намеревался оспаривать; но эта привычка уже была установлена, и в странах были особые ситуации, которые делали эту привычку необходимой. В таких ситуациях находились штаты Южная Каролина и Джорджия — большие участки самых плодородных земель на континенте оставались необработанными из-за нехватки населения. Часто выдвигалось на полу Конгресса, насколько нездоровы были эти климаты и насколько невозможно было для северных конституций существовать там. Что, спросил он, делать с этой необработанной территорией? Должна ли она оставаться пустыней? Должна ли торговля рисом быть изгнана с наших берегов? Готов ли Конгресс лишить себя дохода, возникающего от этой торговли, который ежедневно растет, и бросить это большое преимущество в руки других стран?

Давайте изучим пользу или выгоду резолюций, содержащихся в отчете. Я призываю джентльменов привести мне один единственный пример, в котором они могут быть полезны. Они бесполезны для Конгресса. Полномочия этого органа уже определены, и эти полномочия не могут быть изменены, подтверждены или уменьшены десятью тысячами резолюций. Разве первое предложение отчета не полностью содержится в Конституции? Разве это не руководство и правило этого законодательного органа? Множество законов осуждается в любом обществе и ведет только к смешению и недоумению. Как странно выглядел бы закон, который должен был подтвердить закон; и как еще более странно должно выглядеть для этого органа принятие резолюций для подтверждения Конституции, под которой они сидят! Это случай с другими резолюциями.

Джентльмен из Мэриленда (г-н СТОУН) очень правильно заметил, что Союз принял различные штаты со всеми их дурными привычками. Это была одна из этих привычек, установленных задолго до Конституции, и теперь не могла быть исправлена. Он умолял Конгресс поразмыслить о числе людей на континенте, которые были против этой Конституции, и о числе, которое все еще оставалось в южных штатах. Нарушение этого соглашения они ухватят с жадностью; они сделают из него ручку, чтобы прикрыть свои замыслы против правительства, и многие хорошие федералисты, которые пострадали бы от этой меры, были бы побуждены присоединиться к ним: его сердце было поистине федеральным, и оно всегда было таковым, и он желал, чтобы эти замыслы были сорваны. Он умолял Конгресс остерегаться, прежде чем они зайдут слишком далеко: он призывал их обратить внимание на интересы двух целых штатов, так же как и на меморандумы общества квакеров, которые выступили вперед, чтобы затрубить в трубу мятежа и разрушить ту Конституцию, которую они ни в малейшей степени не способствовали установить личной службой или снабжением.

Он поддержал предложение г-на ТАКЕРА.

Г-н СМИТ (от штата Южная Каролина) сказал, что джентльмены из Массачусетса (г-н ГЕРРИ) объявили, что это было мнение специального комитета, членом которого он был, что меморандум Пенсильванского общества требует от Конгресса нарушить Конституцию. Было не менее удивительно видеть д-ра ФРАНКЛИНА, берущего на себя инициативу в деле, которое так сильно похоже на преследование южных жителей, когда он вспомнил притчу, которую он написал некоторое время назад с целью показать неуместность того, чтобы одна группа людей преследовала других за различие во мнениях. Притча была следующего содержания: старый путник, голодный и усталый, обратился к патриарху Аврааму за ночлегом. В разговоре Авраам обнаружил, что незнакомец расходится с ним в религиозных пунктах, и выставил его за дверь. Ночью Бог явился Аврааму и сказал: где незнакомец? Авраам ответил: я обнаружил, что он не поклоняется истинному Богу, и поэтому я выставил его за дверь. Всевышний так упрекнул патриарха: терпел ли Я его трижды двадцать и десять лет, и не мог ли ты потерпеть его одну ночь? Терпел ли Всевышний, сказал г-н СМИТ, нас более трех раз по двадцать лет и десять: он даже сделал нашу страну богатой и пролил благословения изобилия и процветания на нашу землю, несмотря на всех ее рабов, и должны ли мы теперь быть разорены из-за нежных совестей нескольких щепетильных лиц, которые расходятся с нами в этом пункте?

Г-н БУДИНО согласился с общими доктринами г-на С., но не мог согласиться с тем, что положение Конституции, касающееся отсутствия у Конгресса полномочий запрещать ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет целесообразным допустить до 1808 года, и разрешающее взимание налога или пошлины на такой ввоз в размере не более десяти долларов за каждое лицо, не распространяется на негров-рабов. Беспристрастность требует от него признать, что таков был прямой замысел Конституции, и поэтому Конгресс не мог вмешиваться в запрещение их ввоза или содействовать их эмансипации до указанного периода. Г-н БУДИНО отметил, что он хорошо осведомлен о том, что налог или пошлина в десять долларов были предусмотрены вместо пятипроцентной адвалорной пошлины, и это было прямо оговорено всеми сторонами Конвента; следовательно, в интересах и в обязанности Конгресса входило введение этого налога, иначе это было бы несправедливо по отношению к штатам и нарушило бы равенство пошлин во всем Союзе. Если бы этого не было сделано, купцы могли бы вкладывать весь свой капитал в эту отрасль торговли и избегать уплаты каких-либо пошлин. Г-н БУДИНО отметил, что джентльмен упустил из виду пророчество святого Петра, где он предсказывает, что среди прочих пагубных ересей «из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами».

[ПРИМЕЧАНИЕ. — Эта петиция, наряду с другими подобного содержания, была передана в специальный комитет; этот комитет подготовил доклад; доклад был передан в комитет всей Палаты и обсуждался в течение четырех дней подряд; затем он был представлен Палате с поправками, и Палата распорядилась внести его в свои Журналы, после чего он был отложен в сторону.]

Этот доклад, с внесенными в комитете поправками, гласит следующее:

Комитет, которому были переданы различные меморандумы от людей, называемых квакерами, а также меморандум от Пенсильванского общества по содействию отмене рабства, представляет следующий доклад (в редакции комитета всей Палаты).

«Во-первых: что миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет целесообразным допустить, не могут быть запрещены Конгрессом до 1808 года».

«Во-вторых: что Конгресс не имеет полномочий вмешиваться в эмансипацию рабов или в обращение с ними внутри любого из штатов; это остается исключительно на усмотрение отдельных штатов, которые могут принимать любые постановления в этой области, какие потребуют человеколюбие и истинная политика».

«В-третьих: что Конгресс имеет полномочия ограничивать граждан Соединенных Штатов в ведении африканской работорговли с целью снабжения иностранцев рабами, а также обеспечивать посредством надлежащих правил гуманное обращение во время перевозки с рабами, ввозимыми указанными гражданами в штаты, допускающие такой ввоз».

«В-четвертых: что Конгресс также имеет полномочия запрещать иностранцам снаряжать суда в любой части Соединенных Штатов для перевозки лиц из Африки в любой иностранный порт».

 

 

 

ADDRESS

 

OF THE

 

EXECUTIVE COMMITTEE

 

OF

 

THE AMERICAN ANTI-SLAVERY SOCIETY

 

TO THE

 

Друзьям свободы и эмансипации в Соединенных Штатах.

 

 

На десятой годовщине Американского общества по борьбе с рабством, состоявшейся в городе Нью-Йорке 7 мая 1844 года, после серьезного обсуждения и долгих и искренних дебатов было решено большинством голосов — почти три к одному — присутствующих членов, что верность делу человеческой свободы, ненависть к угнетению, сочувствие к тем, кто содержится в цепях и рабстве в этой республике, и преданность Богу требуют немедленного расторжения существующего национального компакта; что выход из состава правительства является религиозным и политическим долгом; что девиз, начертанный на знамени Свободы, должен гласить: НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ; что тиранам и врагам тирании невозможно объединяться и совместно принимать законы для защиты прав человека или продвижения интересов Свободы; и что революционную позицию должны занять все те, кто испытывает отвращение к мысли о совершении зла ради достижения блага и кто не намерен идти на компромисс с принципами Справедливости и Человечности.

Решение, влекущее за собой столь важные последствия, столь хорошо рассчитанное на то, чтобы поразить общественное сознание, столь враждебное установленному порядку вещей, требует от нас, как от официальных представителей Американского общества, изложения причин, которые привели к нему. Это наш долг не только перед Обществом, но и перед страной и всем миром.

Американский народ провозглашает самоочевидной истиной, «что все люди созданы равными; что они наделены ИХ ТВОРЦОМ определенными неотъемлемыми правами; что среди них — жизнь, СВОБОДА и стремление к счастью». Далее они утверждают, что «все правительства черпают свои справедливые полномочия из согласия управляемых»; что «всякий раз, когда какая-либо форма правления становится разрушительной для прав человека, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основывая его на таких принципах и организуя его власть в такой форме, которые, по его мнению, наиболее вероятно обеспечат его безопасность и счастье». Эти доктрины патриоты 1776 года скрепили своей кровью. Они не желали терпеть даже угрозы угнетения. Они считали, что не должно быть промедления в сопротивлении, любой ценой или риском, первым посягательствам власти на их свободы. Взывая к великому Правителю вселенной о праведности своего курса, они поклялись друг другу «своими жизнями, своими состояниями и своей священной честью» победить или погибнуть в борьбе за свободу.

За пример, который они подали всем народам, находящимся под деспотическим игом, и за жертвы, которые они принесли, их потомки хранят память о них с благодарностью, чтят их добродетели, уважают их дела и гордятся их триумфами.

Поэтому нам нет необходимости доказывать, что состояние рабства несовместимо с велениями разума и человечности; или что законно свергнуть правительство, которое ведет войну со священными правами человечества.

Мы рассматриваем это как поистине торжественный кризис, требующий от каждого человека трезвости мысли, пророческого предвидения, независимого суждения, непреклонной решимости и здравого сердца. Революционный шаг — это шаг, который не следует предпринимать поспешно или под влиянием импульсивного подражания. Знать, какого они духа — подсчитали ли они цену борьбы, каковы принципы, которые они отстаивают, и как они собираются достичь своей цели — вот первый долг революционеров.

Но хотя осмотрительность и благоразумие являются превосходными качествами в любой чрезвычайной ситуации, они становятся союзниками тирании всякий раз, когда сдерживают решительные, смелые и бесповоротные действия против нее.

Мы обвиняем существующий национальный компакт в том, что он был сформирован за счет человеческой свободы, путем постыдного отказа от принципов, и до сего часа скреплен человеческой кровью.

Мы обвиняем Американскую Конституцию в том, что она содержит положения и предписывает обязанности, которые делают незаконным для свободных людей приносить ей присягу на верность, поскольку они прямо предназначены для потворства рабовладельческой олигархии и, следовательно, для того, чтобы сделать одну часть народа добычей другой.

Мы обвиняем существующее национальное правительство в том, что оно является невыносимым деспотизмом, движимым силой, которая стоит выше всех законных и конституционных ограничений — одинаково не желающей и не способной защитить жизни или свободы людей — являясь опорой и оплотом американского рабства.

Эти обвинения мы кратко обосновываем:

1. Все разумные люди признают — или, если это где-то отрицается, записи нашей национальной истории решают этот вопрос вне всяких сомнений, — что Американский Союз был создан путем преступного компромисса между свободными и рабовладельческими штатами; иными словами, путем принесения в жертву цветного населения на алтаре рабства, путем лишения Севера равных прав и привилегий и путем включения системы рабства в правительство. Выражаясь точным и уместным языком Писания, это был «союз со смертью и договор с адом» — недействительный перед Богом с первого часа своего возникновения, создатели которого изменили долгу, а сторонники которого в равной степени виновны.

Во время принятия утверждалось, и утверждается сейчас, что без такого компромисса не могло бы быть союза; что без союза колонии стали бы легкой добычей для метрополии; и, следовательно, это был акт необходимости, прискорбный, если рассматривать его отдельно, но абсолютно незаменимый для безопасности республики.

На это мы отвечаем: это оправдание столь же постыдно, сколь тираническим был сам акт. Это иезуитская доктрина, согласно которой цель оправдывает средства. Это признание греха, но отрицание какой-либо вины в его совершении. Это война против Божьего правления и подрыв основ морали. Это значит сделать ложь своим прибежищем и укрыться под обманом, чтобы избежать всепоглощающего бича. «И Я поставлю суд мерилом и правду весами; и градом истребится убежище лжи, и воды потопят место укрывательства». Более того, «так как вы надеетесь на угнетение и неверность, и опираетесь на то, — то беззаконие это будет для вас как падающая трещина, обнаружившаяся в высокой стене, которой разрушение придет внезапно, в один момент. И Он сокрушит ее, как сокрушают сосуд горшечника, разбивая его в куски; Он не пощадит».

Это оправдание достаточно широко, чтобы покрыть все угнетение и злодейства, которые видело солнце в своем круговращении с тех пор, как Бог сказал: «Да будет свет». Оно предполагает возможным то, что невозможно, а именно: что может существовать свобода при рабстве, союз при несправедливости и безопасность при кровавой вине. Союз добродетели с осквернением — это торжество распущенности. Партнерство между правым и неправым — это сплошное зло. Компромисс с принципами Справедливости — это обожествление преступления.

Лучше бы Американский Союз никогда не был создан, чем был достигнут такой ужасной ценой! Если виновны те, кто создал его, но не мог предвидеть всех его ужасных последствий, то насколько более виновны те, кто, ясно видя все, к чему он привел, взывают к его вечности! Если было греховно в самом начале принять его на основании избежания большего зла, не является ли столь же греховным клясться поддерживать его по той же причине, или до тех пор, пока со временем он не будет очищен от своей коррупции?

Дело в том, что упомянутый компромисс вместо создания союза сделал его невозможным; если только под термином «союз» мы не должны понимать абсолютное господство рабовладельческой власти над всей страной, вплоть до подавления прав Севера. В точном смысле слов, Американский Союз есть и всегда был обманом — фальсификацией. Это инструмент угнетения, не имеющий себе равных в криминальной истории мира. Как же тогда его можно поддерживать безвинно? Не является достоверным, и даже не является вероятным, что если бы он не был принят, метрополия вновь завоевала бы колонии. Дух, который предпочел бы опасность преступлению — погибнуть со справедливостью, чем жить с бесчестием — дерзать и страдать, что бы ни случилось, чем жертвовать правами хотя бы одного человека, — никогда не мог бы быть покорен никакой смертной силой. Конечно, это плохая дань доблести и преданности наших отцов-революционеров делу свободы — говорить, что если бы они твердо отказались жертвовать своими принципами, то стали бы легкой добычей для деспотической власти Англии.

II. Американская Конституция является выражением национального компакта. Мы утверждаем, что это инструмент, который ни один человек не может безвинно обязаться поддерживать, потому что его антиреспубликанские и антихристианские требования являются явными и категоричными; по крайней мере, настолько явными, что в отношении всех положений, касающихся рабства, они неизменно понимались и исполнялись одинаково всеми судами и всем народом; и настолько категоричными, что никакое индивидуальное толкование или авторитет не могут безнаказанно отменить их. Это не кусок глины, которому можно придать любую форму, какую только может пожелать партийная уловка или каприз. Это не набор слов, которые можно толковать любым образом, в любой степени или для достижения любой цели, которую могут определить отдельные лица, находящиеся на службе. Он означает именно то, что имели в виду те, кто его составил и принял — НИЧЕГО БОЛЬШЕ, НИЧЕГО МЕНЬШЕ, как предмет сделки и компромисса. Даже если его можно истолковать иначе, не насилуя его язык, такое толкование не должно допускаться вопреки желанию любой из сторон. Никакое справедливое или честное использование его невозможно в противовес ясному намерению его создателей, кроме как объявить договор расторгнутым и отказаться служить по нему.

На аргумент о том, что слова «рабы» и «рабство» не встречаются в Конституции, и поэтому она никогда не предназначалась для защиты или поощрения системы рабства, достаточно ответить, что, хотя таких слов нет в этом документе, другие слова использовались разумно и конкретно, ЧТОБЫ УДОВЛЕТВОРИТЬ ПОТРЕБНОСТИ РАБСТВА; и что они были приняты добросовестно, чтобы соблюдаться до тех пор, пока не будут внесены конституционные изменения. По этому пункту, относительно замысла определенных положений, ни один разумный человек не может честно сомневаться. Если возражают, что, хотя эти положения предназначались для прикрытия рабства, однако, поскольку их можно справедливо истолковать как означающие нечто прямо противоположное, допустимо дать им такое толкование, особенно если это будет способствовать делу свободы — мы отвечаем, что это значит выступать за мошенничество и насилие по отношению к одной из договаривающихся сторон, чье сотрудничество было обеспечено только прямым соглашением и пониманием между ними обоими в отношении упомянутых положений; и что такое толкование, если оно будет подкреплено наказаниями и штрафами, несомненно приведет к гражданской войне, в которой пострадавшая сторона справедливо заявит, что ее предали и лишили конституционных прав.

Далее, если говорят, что эти положения, будучи аморальными, являются ничтожными — мы отвечаем: это правда, их не следует соблюдать; но также правда, что они являются частями документа, поддержка которого В ЦЕЛОМ требуется присягой или торжественным заявлением; и поэтому, поскольку они аморальны, и ИЗ-ЗА ЭТОГО ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПРИНУЖДАТЬ К АМОРАЛЬНОСТИ, никто не может безвинно присягать на поддержку Конституции.

Далее, если возражают, что Конституция была создана народом Соединенных Штатов для установления справедливости, содействия общему благосостоянию и обеспечения благ свободы для себя и своих потомков; и поэтому ее следует толковать так, чтобы она гармонировала с этими целями; мы отвечаем снова, что ее язык не должен толковаться в смысле, которого не понимала ни одна из договаривающихся сторон, и который сорвал бы всякий замысел их союза — а именно: союз за счет цветного населения страны. Более того, ничто не является более верным, чем то, что упомянутая преамбула никогда не включала в сознании тех, кто ее составлял, тех, кто тогда томился в неволе — ибо в таком случае всеобщая эмансипация рабов была бы немедленно провозглашена по всем Соединенным Штатам. Слова «обеспечить блага свободы для себя и своих потомков», безусловно, означали только белое население. «Содействовать общему благосостоянию» относилось исключительно к их собственному благосостоянию. «Установить справедливость» понималось как установление ее исключительно для их собственной выгоды как рабовладельцев и виновных пособников рабства. Это доказывается другими частями того же документа и их собственной практикой в соответствии с ним.

Мы не хотели бы умалять то, что по праву принадлежит им; но столь же предосудительно приписывать им то, чем они не обладали, как и лишать их того, что принадлежит им. Абсурдно, ложно, это оскорбление здравого смысла человечества — притворяться, что Конституция предназначалась для того, чтобы охватить все население страны под своими защитными крыльями; или что стороны, подписавшие ее, руководствовались чувством справедливости и духом беспристрастной свободы; или что она не нуждается в изменениях, а только в новом толковании, чтобы гармонировать с целью, ради которой она была принята. С таким же успехом можно было бы утверждать, что, поскольку в Декларации независимости утверждается, что все люди созданы равными и наделены неотъемлемым правом на свободу, то никто из ее подписантов не был рабовладельцем, и с момента ее принятия рабство было изгнано с американской земли! Правда в том, что наши отцы стремились обеспечить свободу для себя, не будучи особенно щепетильными в средствах, которые они использовали для достижения своей цели. Ими не двигал дух всеобщего человеколюбия; и хотя словами они иногда признавали братство человеческого рода, на практике они постоянно отрицали его. Они не краснели, порабощая часть своих собратьев и покупая и продавая их как скот на рынке, в то время как они сражались против угнетения метрополии и хвастались своим уважением к правам человека. Почему же тогда приписывать им добродетели, которыми они не обладали? Почему цепляться за ложь, что они не взирали на лица при формировании правительства?

Увы! что в их сердцах не было больше страха Божьего, больше уважения к человеку! «Беззаконие дома Израилева и Иудина [Севера и Юга] весьма велико, и земля полна крови, и город полон неправды; ибо они говорят: "Господь оставил землю, и Господь не видит"».

Мы переходим к критическому рассмотрению Американской Конституции в ее отношениях к рабству.

В СТАТЬЕ 1, Раздел 9, провозглашается: «Миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет целесообразным допустить, не должны запрещаться Конгрессом до 1808 года; но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина, не превышающая десяти долларов за каждое лицо».

В этом Разделе, как можно заметить, формулировка настолько осторожна, чтобы не подразумевать, ex necessitate, какого-либо преступного умысла или бесчеловечного устройства; и все же никто никогда не имел дерзости или глупости отрицать, что договаривающиеся стороны ясно понимали, что это означает, что не должно быть никакого вмешательства в африканскую работорговлю со стороны общего правительства до 1808 года. В течение двадцати лет после принятия Конституции граждан Соединенных Штатов поощряли и защищали в осуществлении этого адского трафика — в разграблении и сожжении африканских деревень — в истреблении множества безвинных туземцев на их земле, похищении и порабощении еще большей части, скучивании их до удушья в трюмах рабовладельческих кораблей, заселении Атлантики их мертвыми телами и подвергании несчастных выживших всем ужасам невыразимого рабства! Этот ужасный договор строго соблюдался; и хотя с момента его окончания Конгресс объявил иностранную работорговлю пиратством, весь христианский мир знает, что американский флаг, вместо того чтобы быть ужасом для африканских работорговцев, предоставлял им самую широкую защиту.

То, каким образом 9-й Раздел был согласован национальным конвентом, сформировавшим Конституцию, откровенно признает достопочтенный ЛЮТЕР МАРТИН[9], который был видным членом этого органа:

«Восточные штаты, несмотря на их отвращение к рабству (!), были очень готовы потворствовать Южным штатам, по крайней мере, временной свободой заниматься работорговлей, при условии, что Южные штаты, в свою очередь, удовлетворят их, не налагая никаких ограничений на навигационные акты; и через очень короткое время комитет подавляющим большинством согласился на доклад, согласно которому общему правительству запрещалось препятствовать ввозу рабов в течение ограниченного времени; а ограничительная оговорка относительно навигационных актов должна была быть опущена».

 

[Сноска 9: Речь перед Законодательным собранием Мэриленда в 1787 г.]

Взгляните на беззаконие этого соглашения! сколь низменны были мотивы, приведшие к нему! какое постыдное пренебрежение справедливостью и человечностью со стороны тех, кто торжественно провозгласил неотъемлемое право всех людей быть свободными и равными самоочевидной истиной!

Справедливости ради по отношению к национальному конвенту следует сказать, что этот Раздел был принят не «без значительного сопротивления». Упоминая об этом, г-н МАРТИН отмечает:

«Говорили, что мы только что заняли место среди независимых наций вследствие нашего сопротивления попыткам Великобритании поработить нас: что это сопротивление было основано на сохранении тех прав, на которые Бог и природа дали нам право, не в частности, а наравне со всем остальным человечеством; что мы взывали к Верховному Существу за его помощью, как к Богу свободы, который не мог не одобрить наши усилия по сохранению прав, которые он таким образом даровал своим созданиям; что теперь, когда мы едва поднялись с колен, моля о его помощи и защите в формировании нашего правительства над свободным народом, правительства, сформированного якобы на принципах свободы и для ее сохранения, — иметь в этом правительстве положение, не только лишающее его возможности сдерживать и предотвращать работорговлю, но даже поощряющее этот самый позорный трафик, давая штатам власть и влияние в Союзе пропорционально тому, как они жестоко и беспричинно играют правами своих собратьев, должно рассматриваться как торжественное издевательство над тем Богом, чьей защиты мы тогда молили, и не может не вызвать к нам отвращение и не сделать нас презренными в глазах каждого истинного друга свободы в мире. Говорили, что следует учитывать, что национальные преступления могут быть и часто наказываются в этом мире национальными наказаниями, и что продолжение работорговли, и таким образом придание ей национальной санкции и поощрения, должно рассматриваться как справедливое подвергание нас неудовольствию и мщению Того, кто в равной степени является Господом всех, и кто с равным вниманием смотрит на бедного африканского раба и его американского хозяина![10]

 

[Сноска 10: Как ужасно и справедливо эта виновная нация была наказана с тех пор, как были произнесены эти слова, из-за рабства и работорговли!]

«Настаивали на том, что этой системой мы даем общему правительству полные и абсолютные полномочия регулировать торговлю, в рамках которых оно имело бы право ограничить или полностью запретить работорговлю: поэтому миру должно казаться абсурдным и позорным в высшей степени, что мы исключаем из осуществления этой власти единственную отрасль торговли, которая является неоправданной по своей природе и противоречит правам человечества. Что, напротив, мы должны были бы прямо запретить в нашей Конституции дальнейший ввоз рабов и уполномочить общее правительство время от времени принимать такие постановления, которые считались бы наиболее выгодными для постепенной отмены рабства и эмансипации рабов, которые уже находятся в штатах. Что рабство несовместимо с духом республиканизма и имеет тенденцию разрушать те принципы, на которых оно поддерживается, поскольку оно притупляет чувство равных прав человечества и приучает нас к тирании и угнетению. Далее настаивали на том, что по этой системе правления каждый штат должен быть защищен как от иностранного вторжения, так и от внутренних мятежей; что, исходя из этого соображения, было крайне важно, чтобы оно имело право ограничивать ввоз рабов, поскольку пропорционально тому, как число рабов увеличивается в любом штате, в той же пропорции штат ослабляется и подвергается иностранному вторжению или внутреннему мятежу; и настолько меньше он будет способен защитить себя от того или другого, и поэтому настолько больше будет нуждаться в помощи Союза и будет для него бременем».

«Далее говорили, что, поскольку в этой системе мы даем общему правительству власть, исходя из идеи национального характера или национального интереса, регулировать даже наши веса и меры, и запретили всякую возможность выпуска бумажных денег и принятия законов о несостоятельности и т.д., должно казаться еще более экстраординарным, что мы запрещаем правительству вмешиваться в работорговлю, что может так существенно повлиять как на нашу национальную честь, так и на интерес».

«Эти причины побудили меня, как в комитете, так и на конвенте, самым решительным образом выступать против и голосовать против этой статьи, поскольку она сейчас является частью системы»[11].

 

[Сноска 11: Секретные протоколы, стр. 64.]

Счастлива была бы эта нация, если бы эти торжественные соображения были приняты во внимание создателями Конституции! Но ради получения некоторых местных преимуществ они решили совершить зло, чтобы вышло добро, и сделать так, чтобы цель оправдывала средства. Они были готовы поработить других, чтобы обеспечить собственную свободу. Они совершили это деяние преднамеренно, с открытыми глазами, имея перед собой все факты и последствия, вытекающие из него, в нарушение всех своих небесами засвидетельствованных деклараций и в атеистическом недоверии к всемогущей власти Бога. «Восточные штаты были очень готовы потворствовать Южным штатам» в неограниченном осуществлении их пиратского трафика, при условии, что взамен они могут быть удовлетворены тем, что на навигационные акты не будет наложено никаких ограничений!! — Если бы не было другого положения Конституции, справедливо подлежащего возражению, одно это сделало бы поддержку этого документа несовместимой с обязанностями, которые люди должны своему Творцу и друг другу. Это была ядовитая примесь в чаше, которая, хотя и составляла лишь очень незначительную часть ее содержимого, подвергала опасности жизнь каждого, кто вкусил ее.

Если спросят, к чему эти замечания, поскольку упомянутая статья давно истекла по своему собственному ограничению — мы ответим, что если в любое время иностранная работорговля могла конституционно осуществляться, она может быть возобновлена по Конституции по усмотрению Конгресса, чей запретительный статут может быть отменен в любой момент в пылу южного сопротивления эмансипации. По невежеству полагают, что сделка заключалась в том, что трафик должен прекратиться в 1808 году; но единственное, что было обеспечено ею, — это право Конгресса (а не какое-либо обязательство) запретить его в тот период. Если, следовательно, Конгресс не пожелал воспользоваться этим правом, трафик мог быть продлен на неопределенный срок по Конституции. Право уничтожить любую конкретную отрасль торговли подразумевает право восстановить ее. Правда, нет вероятности, что африканская работорговля когда-либо снова будет легализована национальным правительством; но никакой заслуги создателей Конституции в этом нет; ибо, хотя они окружили ее всей санкцией и защитой национального характера и власти в течение двадцати лет, они не установили границ ее продолжению никаким позитивным конституционным запретом.

Далее, принятие такой статьи и верное ее исполнение доказывают, что имелось в виду под словами преамбулы — «образовать более совершенный Союз, установить справедливость, обеспечить внутреннее спокойствие, обеспечить общую оборону, содействовать общему благосостоянию и обеспечить блага свободы для себя и своих потомков» — а именно: что стороны Конституции заботились только о своих собственных правах и интересах и никогда не намеревались, чтобы ее язык толковался таким образом, чтобы вмешиваться в рабство или делать незаконным для одной части народа порабощать другую без прямого изменения этого документа в порядке, там изложенном. Пока, следовательно, Конституция остается такой, какой она была первоначально принята, те, кто клянется поддерживать ее, обязаны соблюдать все ее положения как вопрос верности. Ибо бесполезно говорить, что некоторые из этих положений находятся в состоянии войны с законом Божьим и правами человека, и поэтому не являются обязательными. Каков бы ни был их характер, они конституционно обязательны; и всякий, кто чувствует, что не может исполнить их или присягнуть исполнить их, не совершая греха, не имеет иного выбора, кроме как выйти из состава правительства или нарушить свою совесть, произнося нечестивое обещание. Цель Конституции — не определять, что есть закон Божий, а ЧТО ЕСТЬ ВОЛЯ НАРОДА — воля, которая не должна быть сорвана остроумным моральным толкованием теми, кого они избрали служить им.

СТАТЬЯ 1, Раздел 2, предусматривает: «Представители и прямые налоги распределяются между несколькими штатами, которые могут быть включены в этот Союз, согласно их соответствующей численности, которая определяется путем добавления к общему числу свободных лиц, включая тех, кто обязан службой на срок лет, и исключая индейцев, не облагаемых налогом, трех пятых всех других лиц».

Здесь, как и в статье, которую мы уже рассмотрели, скрытое под формой слов, столь же обманчивых, сколь и бессмысленных в истинно демократическом правительстве, содержится положение для безопасности, вечности и увеличения рабовладельческой власти — положение, едва ли менее чудовищное, чем то, которое касалось африканской работорговли, и почти столь же прискорбное в своем действии — положение, все еще действующее, без возможности его изменения, до тех пор, пока большинство рабовладельческих штатов желает поддерживать свою систему рабства — положение, которое в настоящее время позволяет Югу иметь двадцать пять дополнительных представителей в Конгрессе за счет собственности, в то время как Северу не позволено иметь ни одного — положение, которое уступает угнетенным три пятых политической власти, предоставляемой всем остальным, а затем передает эту власть в руки их угнетателей, чтобы они использовали ее для более совершенной безопасности своей тиранической власти и полного подчинения нерабовладельческих штатов.

Ссылаясь на эту чудовищную сделку, АЛЕКСАНДР ГАМИЛЬТОН заметил на Нью-Йоркском конвенте —

«Первое, на что возражают, — это статья, которая допускает представительство для трех пятых негров. Много было сказано о неуместности представления людей, у которых нет своей воли: является ли это рассуждением или декламацией (!!), я не берусь сказать. Это несчастное положение Южных штатов — иметь большую часть своего населения, а также собственности, в чернокожих. Регулирование, на которое жалуются, было одним из результатов духа приспособления, который управлял Конвентом; и без этого снисхождения НИКАКОЙ СОЮЗ НЕ МОГ БЫТЬ СФОРМИРОВАН. Но, сэр, учитывая некоторые особые преимущества, которые мы получаем от них, совершенно СПРАВЕДЛИВО, что они должны быть удовлетворены. — Южные штаты обладают определенными основными товарами, табаком, рисом, индиго и т.д., которые должны быть капитальными объектами в торговых договорах с иностранными нациями; и преимущество, которое они неизбежно получают в этих договорах, будет ощущаться во всех штатах».

Если таков был патриотизм, такова любовь к свободе, такова мораль АЛЕКСАНДРА ГАМИЛЬТОНА, что можно сказать о характере тех, кто был гораздо менее заметен, чем он сам, в обеспечении американской независимости и в составлении Американской Конституции?

Послушайте теперь мнения ДЖОНА КУИНСИ АДАМСА относительно конституционной статьи, находящейся сейчас на рассмотрении: —

«"Внешне это представительство лиц, находящихся в неволе; на деле это представительство их хозяев, — угнетатель представляет угнетенного". — "Входит ли в пределы человеческого воображения придумать более совершенный пример искусства вверения ягненка на нежную опеку волка?" — "Представитель таким образом конституирован не как друг, агент и доверенное лицо того лица, которого он представляет, а как самый закоренелый из его врагов". — "Это было одно из проклятий из той ящика Пандоры, устроенное в то время, как обычно, компромиссом, вся выгода от которого досталась Югу и усугубила бремя Севера". — "Если есть параллель этому в человеческой истории, то это может быть только параллель римских императоров, которые, со времен, когда Юлий Цезарь заменил военную диктатуру республикой, среди должностей, которые они всегда концентрировали на себе, была должность трибуна народа. Римский император — трибун народа — это точная параллель той черте в Конституции Соединенных Штатов, которая делает хозяина представителем своего раба". — "Конституция Соединенных Штатов прямо предписывает, что никакой дворянский титул не должен предоставляться Соединенными Штатами. Дух этого запрета — не укоренившаяся антипатия к предоставлению простых безвластных пустых титулов, а к титулам дворянства; к установлению привилегированных сословий людей. Но какой порядок людей при самых абсолютных монархиях или самых аристократических республиках когда-либо был наделен такой отвратительной и несправедливой привилегией, как отдельное и исключительное представительство менее чем полумиллиона владельцев рабов в Зале этой Палаты, в кресле Сената и в Президентском особняке?" — "Это вложение власти в владельцев одного вида собственности, сконцентрированное в высших органах власти нации и распространенное через тринадцать из двадцати шести штатов Союза, составляет привилегированный порядок людей в сообществе, более враждебный правам всех и более пагубный для интересов целого, чем любой когда-либо известный порядок дворянства. Называть правительство, таким образом сформированное, Демократией — значит оскорблять понимание человечества. Называть его Аристократией — значит совершать несправедливость по отношению к этой форме правления. Аристократия — это правление лучших. Ее стандартная квалификация для доступа к власти — заслуга, установленная народными выборами, повторяющимися через короткие промежутки времени. Если даже это правительство склонно вырождаться в тиранию, каков должен быть характер той формы политики, в которой стандартная квалификация для доступа к власти — богатство во владении рабами? Оно вдвойне заражено инфекцией богатства и рабства. Нет названия в языке национальной юриспруденции, которое может определить его — нет модели в записях древней истории или в политических теориях Аристотеля, с которой его можно было бы сравнить. Оно было введено в Конституцию Соединенных Штатов двусмысленностью — представительством собственности под именем лиц. Мало члены Конвента от свободных штатов представляли или предвидели, какая жертва Молоху была скрыта под маской этой уступки". — "Палата представителей Соединенных Штатов состоит из 223 членов — все, по букве Конституции, представители только лиц, как 135 из них действительно являются; но остальные 88, в равной степени представляя лица своих избирателей, которыми они избраны, также представляют, под именем других лиц, свыше двух с половиной миллионов рабов, удерживаемых как собственность менее чем полумиллиона белых избирателей и оцениваемых в двенадцать сотен миллионов долларов. Каждый из этих 88 членов представляет на деле всю эту массу ассоциированного богатства, а также лица и исключительные интересы его владельцев; все таким образом связаны вместе, как члены денежной корпорации, с капиталом не в тридцать пять, сорок или пятьдесят, а в двенадцать сотен миллионов долларов, демонстрируя самый экстраординарный пример антиреспубликанских тенденций ассоциированного богатства, который когда-либо видел мир". — "Здесь один класс людей, состоящий не более чем из одной сороковой части всего народа, не более чем из одной тридцатой части свободного населения, исключительно преданный своим личным интересам, отождествленным с их собственными как рабовладельцев того же ассоциированного богатства, и владеющий своими голосами по любому вопросу правительства или государственной политики, двумя пятыми всей власти Палаты. В Сенате Союза доля рабовладельческой власти еще больше. Влиянием рабства в штатах, где институт терпим, на их выборы, никто, кроме рабовладельца, не может подняться до отличия получения места в Сенате; и таким образом, из 52 членов Федерального Сената 26 являются владельцами рабов и столь же эффективно представителями этого интереса, как и 88 членов, избранных ими в Палату". — "Этим процессом вся политическая власть в штатах поглощается и захватывается владельцами рабов, и господствующая политика штатов формируется для укрепления и консолидации их господства. Законодательные, исполнительные и судебные органы — все в их руках — сохранение, распространение и увековечение черного кодекса рабства — каждый закон законодательного органа становится звеном в цепи раба; каждый исполнительный акт — заклепкой к его несчастной судьбе; каждое судебное решение — извращением человеческого интеллекта к оправданию зла". — "Его взаимное действие на правительство нации заключается в установлении искусственного большинства в рабовладельческом представительстве над представительством свободных людей в Американском Конгрессе и тем самым в том, чтобы сделать СОХРАНЕНИЕ, РАСПРОСТРАНЕНИЕ И УВЕКОВЕЧЕНИЕ РАБСТВА ЖИЗНЕННЫМ И ОДУШЕВЛЯЮЩИМ ДУХОМ НАЦИОНАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА". — "Результат виден в том факте, что в этот день Президент Соединенных Штатов, Президент Сената, Спикер Палаты представителей и пять из девяти судей Верховных судебных судов Соединенных Штатов являются не только гражданами рабовладельческих штатов, но и сами индивидуальными рабовладельцами. Таковы и постоянно были, почти без исключения, все члены обеих Палат Конгресса от рабовладельческих штатов; и таковы, в неизмеримо непропорциональных числах, командующие офицеры армии и флота; таможенные офицеры; регистраторы и получатели земельных офисов и почтмейстеры по всем рабовладельческим штатам. — Двухгодичный реестр указывает место рождения всех офицеров, занятых в правительстве Союза. Если бы потребовалось обозначить владельцев этого вида собственности среди них, это было бы немногим больше, чем каталог рабовладельцев"».

Г-н АДАМС признает, ссылаясь на национальный конвент, который составил Конституцию, что «делегация от свободных штатов, в своей крайней тревоге примирить господство Южного рабовладельца, действительно прислушалась к компромиссу между добром и злом — между свободой и рабством; об окончательных плодах которого они не имели представления, но который уже даже сейчас подталкивает Союз к его неизбежной гибели и распаду, через гражданскую, рабскую, иностранную и индейскую войну, все объединенные в одну; войну, существенным исходом которой будет борьба между свободой и рабством, и в которой нечестивое знамя рабства будет оскверненным знаменем Североамериканского Союза — того знамени, впервые развернутого на ветру, начертанного самоочевидными истинами Декларации независимости».

Следовательно, клясться поддерживать Конституцию Соединенных Штатов, как она есть, — значит совершать «компромисс между добром и злом» и вести войну против человеческой свободы. Это значит признавать и почитать как республиканских законодателей неисправимых похитителей людей, БЕЗЖАЛОСТНЫХ ТИРАНОВ, КРОВОЖАДНЫХ УБИЙЦ, которые принимают законы, имея при себе смертоносное оружие, такое как пистолеты, кинжалы и ножи Боуи, которым они угрожают убить любого северного сенатора или представителя, который осмелится запятнать их честь или вмешаться в их права! Они составляют банду, более свирепую и жестокую, чем любая, чьи злодеяния записаны на страницах истории или романа. Смешиваться с ними на условиях социального или религиозного общения — значит указывать на низкое состояние добродетели; но думать об управлении свободным правительством при их сотрудничестве — это не что иное, как безумие.

Статья 4, Раздел 2, гласит: — «Никакое лицо, обязанное службой или трудом в одном штате, согласно законам оного, сбежавшее в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в оном быть освобождено от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться».

Вот третья статья, которая, как и две другие, не упоминает рабство или рабов в явных терминах; и все же, как и они, была разумно составлена и взаимно понята сторонами ратификации, и предназначалась как для защиты системы рабства, так и для возвращения беглых рабов. Одно это делает рабство национальным институтом, национальным преступлением, а всех людей, которые не порабощены, — телохранителями над теми, чьи свободы были сломлены. Это соглашение тоже было выполнено до буквы Севером.

При Моисеевом законе было повелительно заповедано: — «Не выдавай раба господину его, когда он придет к тебе от господина своего: пусть он живет у тебя, среди вас, на месте, которое он выберет в одних из ворот твоих, где ему лучше: не притесняй его». Предостережение, которое пророк Исаия дал угнетающему Моаву, было подобного рода: «Дай совет, соверши суд; сделай тень твою как ночь в полдень; скрой изгнанников; не выдавай скитальца. Пусть мои изгнанники живут у тебя, Моав; будь им укрытием от лица губителя». Пророк Авдий выдвигает следующее обвинение против вероломного Едома, которое точно применимо к этой виновной нации: — «За насилие твое над братом твоим Иаковом покроет тебя стыд, и ты будешь истреблен навсегда. В день, когда ты стоял на другой стороне, в день, когда чужие уводили в плен его войско, и иноплеменники входили в его ворота, и бросали жребий об Иерусалиме, ты был как один из них. Но ты не должен был смотреть на день брата твоего, в день, когда он стал чужим; и не должен был радоваться о детях Иуды в день их гибели; и не должен был говорить высокомерно в день бедствия; и не должен был стоять на перекрестке, чтобы отрезать тех из его, кто спасся; и не должен был выдавать тех из его, кто остался, в день бедствия».

Как точно описывает эту хвастливую республику обвинение Едома тем же пророком! «Гордость сердца твоего обольстила тебя, ты, чье жилище высоко; который говорит в сердце своем: "Кто низвергнет меня на землю?" Хотя ты возвышаешься, как орел, и хотя ты устроил гнездо свое среди звезд, оттуда Я низвергну тебя, говорит Господь». Эмблема американской гордости и власти — орел, и на своем знамени она смешала звезды с полосами. Ее тщеславие, ее вероломство, ее угнетение, ее самовозвеличивание и ее вызов Всемогущему далеко превосходят безумие и нечестие Едома. Каково будет ее наказание? Поистине, можно утверждать об американском народе (который живет не по Левитскому, а по Христианскому кодексу, и чья вина, следовательно, более ужасна, а их осуждение — больше), языком другого пророка: — «Все они охотятся за кровью; каждый ловит брата своего в сеть. Чтобы делать зло обеими руками усердно, князь просит, и судья просит награды; а великий человек высказывает свое злобное желание: так они запутывают это». Также о цветных жителях этой земли можно сказать: — «Это народ, ограбленный и разоренный; все они связаны в ямах, и скрыты в темницах; они стали добычей, и нет избавителя; стали добычей, и никто не говорит: "Восстанови"».

Этим условием Северные штаты превращены в охотничьи угодья для работорговцев, которые могут преследовать своих жертв с ищейками и захватывать их безнаказанно везде, где только могут наложить свои разбойничьи руки. По крайней мере, двенадцать или пятнадцать тысяч беглых рабов сейчас находятся в Канаде, изгнанные из своей родной земли, потому что они не могли найти на всем ее огромном пространстве ни одной дороги, на которой они могли бы жить в безопасности, вследствие этого положения Конституции? Как же тогда возможно для защитников свободы поддерживать правительство, которое отдает на уничтожение одну шестую часть всего населения?

Некоторые в настоящее время отрицают, что статья, которая была процитирована, предназначалась для применения к беглым рабам. Это указывает либо на невежество, либо на глупость, либо на что-то худшее. ДЖЕЙМС МЭДИСОН, как один из создателей Конституции, является некоторым авторитетом по этому вопросу. Ссылаясь на этот документ на Вирджинском конвенте, он сказал: —

«Другая статья гарантирует нам ту собственность, которой мы владеем сейчас. В настоящее время, если какой-либо раб сбегает в один из тех штатов, где рабы свободны, он становится эмансипированным в силу их законов; ибо законы штатов в этом отношении немилосердны (!) друг к другу; но в этой Конституции сказано: «Никакое лицо, обязанное к службе или труду в одном штате по законам оного, при побеге в другой штат не должно в силу какого-либо закона или постановления такового освобождаться от указанной службы или труда, но подлежит выдаче по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться». ЭТА СТАТЬЯ БЫЛА СПЕЦИАЛЬНО ВКЛЮЧЕНА ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ДАТЬ РАБОВЛАДЕЛЬЦАМ ВОЗМОЖНОСТЬ ВОЗВРАЩАТЬ СВОИХ РАБОВ. Это лучшая гарантия, чем любая из существующих ныне. Общему правительству не дано полномочий вмешиваться в дела собственности на рабов, которой сейчас владеют штаты».

На том же конвенте, ссылаясь на ту же статью, губернатор РЭНДОЛЬФ сказал:—

«Всем известно, что рабы обязаны к службе или труду. И когда владельцам рабов дается право отстаивать свою собственность, можно ли предположить, что их могут ее лишить? Если гражданин этого штата, в силу данной статьи, может забрать своего беглого раба в Мэриленде, можно ли всерьез думать, что после того, как он забрал его и привез домой, тот может стать свободным?»

Возражают, что рабы считаются собственностью, а следовательно, поскольку статья относится к лицам, она не может означать рабов. Но это критика вопреки фактам. Рабы признаются не просто собственностью, но также и лицами — они обладают смешанным характером, сочетая в себе человеческое и скотское. Мы признаем, что это парадоксально; но рабство — это парадокс, Конституция США — это парадокс, Американский Союз — это парадокс, Американское правительство — это парадокс; и если хоть что-то из этого должно быть отвергнуто на этом основании, то отвергнуто должно быть все. Мы четко утверждаем, что долг друзей свободы — отрицать обязательную силу всего этого и выйти из состава Союза. После того как независимость этой страны была достигнута, глас Божий увещевал народ, говоря: «Производите суд правдивый, оказывайте милость и сострадание каждый брату своему; вдовы и сироты, пришельца и бедного не притесняйте, и зла друг против друга не мыслите в сердце вашем. Но они не хотели слушать, отворотились от внушения и затыкали уши свои, чтобы не слышать; и сердце свое окаменили, как алмаз». «Неужели Я не взыщу за это? говорит Господь. И не отмстит ли душа Моя такому народу, как этот?»

Любые сомнения, которые могли оставаться у честного человека относительно смысла статьи, касающейся лиц, обязанных к службе или труду, должны были быть развеяны единогласным решением Верховного суда Соединенных Штатов по делу «Пригг против штата Пенсильвания». Согласно этому решению, любой южный охотник за рабами уполномочен схватить и доставить на Юг — без препятствий или помех со стороны штата и без какого-либо надлежащим образом полученного и врученного судебного предписания — любое лицо или лиц, независимо от касты или цвета кожи, которых он пожелает объявить беглыми рабами; и если, будучи застигнутыми врасплох и атакованными, или по прибытии на Юг, они не смогут доказать законными свидетелями, что являются свободными людьми, их участь предрешена! Отсюда следует, что свободное цветное население Севера особенно подвержено риску стать жертвами этой ужасной власти, а все остальные жители находятся во власти рыщущих похитителей, ибо на южных плантациях множество как белых, так и черных рабов, и рабство больше не привередничает в отношении цвета своей добычи.

Как только это чудовищное решение Верховного суда было оглашено во имя Конституции, народ Севера должен был восстать en masse, если не по другой причине, то хотя бы для того, чтобы объявить о конце Союза; и они сделали бы это, если бы не утратили свое человеческое достоинство и свое почтение к справедливости и свободе.

В 4-м разделе IV статьи Соединенные Штаты гарантируют защиту каждому штату в Союзе «от внутренних беспорядков». Согласно 8-му разделу I статьи, Конгресс уполномочен «предусматривать меры по призыву ополчения для обеспечения исполнения законов Союза, подавления восстаний и отражения вторжений». Эти положения, как бы строго они ни применялись к случаям беспорядков среди белого населения, были приняты с особым расчетом на рабское население, с целью удержания их в цепях объединенной военной силой страны; и если бы они были отменены, а Юг был предоставлен самому себе в управлении своими рабами, то вскоре последовало бы восстание рабов, которое было бы столь же всеобщим, сколь и, несомненно, успешным. Г-н Мэдисон говорит об этих статьях:—

«По просьбе законодательного или исполнительного органа, в зависимости от обстоятельств, ополчение других штатов должно быть призвано для подавления внутренних восстаний. Препятствует ли это штатам призывать собственное ополчение? Нет; но это дает им дополнительную гарантию для подавления восстаний и внутренних беспорядков».

На возражение Патрика Генри, выдвинутое против Конституции на конвенте в Вирджинии, что у штатов не осталось полномочий для подавления восстания рабов, поскольку они полностью переданы Конгрессу, Джордж Николас спросил:—

«Есть ли они у них сейчас? Если есть, то отнимает ли их Конституция? Если отнимает, то это должно быть в одной из трех статей, упомянутых достойным членом. Первая статья дает общему правительству право призывать их в случае необходимости. Отнимает ли это право у штатов? Нет! Но это дает дополнительную гарантию; ибо, помимо права правительств штатов использовать собственное ополчение, в обязанность общего правительства будет входить оказание им помощи СИЛОЙ СОЮЗА по первому требованию».

Эта торжественная гарантия безопасности рабовладельческой системы венчает национальное варварство и обагряет человеческой кровью одежды всего народа. Вследствие этого данная система увеличила число своих жертв с семисот тысяч до почти трех миллионов — была приобретена огромная территория, чтобы дать ей расширение и бессрочность — в Союз было принято несколько новых рабовладельческих штатов — работорговля стала одной из главных отраслей американской торговли — рабское население, хотя его переутомляют, морят голодом, терзают, клеймят, калечат и подвергают всяческим лишениям и пыткам, было запугано и подавлено — или, всякий раз, когда они пытались обрести свободу путем восстания, их расстреливали и усмиряли твердой рукой национального правительства; как, например, в случае с восстанием Ната Тернера в Вирджинии, когда военно-морские и сухопутные силы правительства были призваны на активную службу. Кубинские ищейки были куплены на деньги народа, ввезены и использованы для охоты на беглых рабов среди болот Флориды. Велась безжалостная война за истребление или изгнание флоридских индейцев, потому что они оказывали помощь этим бедным затравленным беглецам — война, которая стоила нации нескольких тысяч жизней и сорока миллионов долларов. Но перечень злодеяний слишком велик, чтобы его можно было перечислить в настоящем обращении.

Мы таким образом продемонстрировали, что компакт между Севером и Югом охватывает все виды зла и насилия, находится в состоянии войны с Богом и человеком, не может быть поддержан без греха и заслуживает немедленного аннулирования. От имени Общества, которое мы представляем, мы призываем всех наших сограждан, которые верят, что правильно повиноваться Богу, а не людям, объявить себя мирными революционерами и объединиться с нами под незапятнанным знаменем Свободы, девиз которого — «РАВНЫЕ ПРАВА ДЛЯ ВСЕХ — НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ!»

Утверждают, что Конституция предусматривает возможность внесения в нее поправок; и мы должны использовать избирательное право для достижения этой цели. Правда, такая оговорка существует; но до тех пор, пока поправка не внесена, этот документ остается обязательным в том виде, в каком он есть. Разве не значит это нарушить все моральные инстинкты и принести принципы в жертву целесообразности, утверждая, что мы можем присягать воровать, угнетать и убивать оптом, потому что это может быть необходимо делать только на время, и потому что существует некоторая отдаленная вероятность того, что документ, требующий от нас быть грабителями, угнетателями и убийцами, может когда-нибудь в будущем быть изменен в этих пунктах? Давайте не будем кривить душой подобным образом — давайте не будем отрицать, что компакт был зачат в грехе и рожден в беззаконии — давайте не будем настолько нечестными, даже ради благой цели, чтобы толковать Конституцию способом, совершенно противоречащим намерениям и договоренностям договаривающихся сторон; но, исповедуя вину нации, признавая ужасные пункты в этом обязательстве, омывая руки в водах покаяния от любого дальнейшего участия в этом преступном союзе и решая, что мы не будем поддерживать никакое иное, кроме свободного и праведного правительства, давайте прославим имя революционеров, развернем знамя разрыва Союза и посвятим наши таланты и средства свержению всего тиранического в стране — установлению всего свободного, справедливого, истинного и святого — торжеству всеобщей любви и мира. Если, в полном пренебрежении к приведенным историческим фактам, все еще утверждается, что Конституция не нуждается в поправках, чтобы быть свободным документом, приспособленным ко всем нуждам свободного народа, и никогда не предназначалась для того, чтобы давать какую-либо силу или поддержку рабовладельческой системе, — возмущенный дух оскорбленной Свободы отвечает: «Что с того, что это утверждение верно? Какая польза от простого куска пергамента? Сам по себе, даже если он исписан словами истины и свободы — даже если его положения так же беспристрастны и справедливы, как могут выразить слова или вообразить воображение — даже если он чист, как Евангелие, и дышит лишь духом Небес — он бессилен; он не обладает исполнительной жизненной силой: это безжизненный труп, пусть даже прекрасный в смерти. Я умираю от голода! Как утолит мой аппетит показ нарисованного хлеба? Я в оковах, ранена, истекаю кровью, умираю! Какое утешение знать, что те, кто стремится уничтожить мою жизнь, на словах называют себя моими друзьями?» Если свободы народа были преданы — если суд отступил назад, и справедливость стоит вдали, и истина пала на улицах, и правосудие не может войти — если князья земли — рыкающие львы, судьи — вечерние волки, народ — легкомысленные и вероломные люди, священники покрыты скверной — если мы живем при ужасающем деспотизме, который насмехается над всеми конституционными ограничениями и использует ресурсы нации для продвижения своих кровавых целей — не говорите нам, что формы свободы все еще остались у нас! «Разве такая покорность и смирение снарядили бы «Мейфлауэр» для Плимут-Рока? Разве это сопротивлялось бы Закону о гербовом сборе, налогу на чай или любому из тех клиньев тирании, которыми британское правительство стремилось расколоть свободы Америки? Колесо Революции заржавело бы на своей оси, если бы дух столь слабый был единственной силой, способной привести его в движение. Сказали ли наши отцы, когда их права и свободы были ущемлены: «Что сделано, то сделано. Это первая мысль»? Нет, это было последнее, о чем они думали: или, вернее, это вообще не приходило им в голову. Они сразу пришли к выводу: «Что сделано, ТО ДОЛЖНО БЫТЬ ИСПРАВЛЕНО. Это наша ПЕРВАЯ и ЕДИНСТВЕННАЯ мысль».

«Течет ли вода в наших венах? Помним ли мы еще
Старый Плимут-Рок, Лексингтон и знаменитый Банкер-Хилл?
Долг, который мы должны могилам наших отцов? И еще нерожденным,
Чье наследие мы сами должны сделать предметом гордости или презрения?

У седого Плимут-Рока есть еще язык, и Конкорд не нем;
И голоса из могил наших отцов и из будущего приходят:
Они призывают нас стоять на своем — они все еще требуют от нас
Не только самим быть свободными от цепей, но первыми освобождать других!»

Не имеет большого значения, кто на троне, если за ним стоит сила, более могущественная, чем трон. Не имеет значения, какова теория правительства, если практика правительства несправедлива и тиранична. Мы поднимаемся на восстание против деспотизма, несравненно более ужасного, чем тот, который побудил колонистов взяться за оружие против метрополии; не из-за трехпенсового налога на чай, а потому, что оковы из живого железа сковывают конечности миллионов наших соотечественников, а наши самые священные права попираются в пыль. Как граждане штата, мы тщетно взываем к штату о защите и возмещении ущерба. Как граждане Соединенных Штатов, мы рассматриваемся как изгои в половине страны, и национальное правительство соглашается на наше уничтожение. Нам отказывают в праве на передвижение, свободе слова, праве на петицию, свободе печати, праве мирно собираться вместе, чтобы протестовать против угнетения и взывать к свободе — по крайней мере, в тринадцати штатах Союза. Если мы осмелимся, как открытые и непоколебимые аболиционисты, отправиться к югу от линии Мейсона-Диксона, мы делаем это с риском для жизни. Если мы хотим избежать пыток и смерти, посещая любой из рабовладельческих штатов, мы должны подавить свои совестливые убеждения, не свидетельствовать против жестокости и тирании, подавить борющиеся эмоции человечности, избавиться от всех писем и бумаг антирабовладельческого характера и воздать должное рабовладельческой власти — или рискнуть жестоким мученичеством! Это ужасающие и неоспоримые факты. Три миллиона американского народа раздавлены под Американским Союзом! Они содержатся как рабы — ими торгуют как товаром — они зарегистрированы как товары и движимое имущество! Правительство не дает им никакой защиты — правительство их враг — правительство держит их в цепях! Там они лежат, истекая кровью — мы простерты рядом с ними — в их печалях и страданиях мы участвуем — их удары наносятся по нашим телам, их оковы сковывают наши конечности, их дело — наше! Союз, который перемалывает их в пыль, держится на нас, и вместе с ними мы будем бороться за его свержение! Конституция, которая обрекает их на безнадежное рабство, — это та, которую мы не можем присягнуть поддерживать! Наш девиз: «НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ», ни религиозного, ни политического. Они — самые яростные враги человечества и самые горькие враги Бога! Мы отделяемся от них не в гневе, не в злобе, не ради эгоистичной цели, не для того, чтобы причинить им вред, не для того, чтобы перестать предупреждать, увещевать, обличать их за их преступления, не для того, чтобы оставить погибающего раба на произвол судьбы — о нет! Но чтобы очистить наши одежды от невинной крови — чтобы не оказывать угнетателю никакой поддержки — чтобы выразить наше отвращение к несправедливости и жестокости — чтобы свидетельствовать против нечестивого компакта — чтобы перестать пожимать руки ворам и соглашаться с прелюбодеями — чтобы не идти на компромисс с тиранией — чтобы поступать достойно нашего высокого призвания — чтобы усилить наше моральное влияние на нацию — чтобы повиноваться Богу и защищать Евангелие Его Сына — чтобы ускорить падение рабства в Америке и во всем мире!

Мы действуем не под влиянием слепого импульса. Мы тщательно подсчитали цену этой войны и готовы встретить ее последствия. Она подвергнет нас порицанию, преследованиям, позору — она станет огненным испытанием для всех, кто пройдет через нее — она может стоить нам жизни. Над нами будут насмехаться как над дураками, презирать как над мечтателями, клеймить как дезорганизаторов, поносить как безумцев, угрожать и, возможно, наказывать как предателей. Но мы будем ждать своего часа. Будь то безопасность или опасность, будь то победа или поражение, будь то жизнь или смерть, веря, что наши ноги стоят на вечном основании, что наша позиция возвышенна и славна, что наша вера в Бога рациональна и непоколебима, что у нас есть великие и драгоценные обетования, на которые можно положиться, ЧТО МЫ ПРАВЫ, мы не дрогнем и не устрашимся, «хотя бы поколебалась земля, и горы двинулись в сердце морей», — хотя наши ряды поредеют до числа «трехсот мужей». Свободные люди! Готовы ли вы к конфликту? Что бы ни случилось, разорвете ли вы цепь, связывающую вас с рабовладельческим правительством, и провозгласите ли свою независимость? Вверх, тогда, со знаменем революции! Не для того, чтобы проливать кровь — не для того, чтобы причинить вред личности или имуществу любого угнетателя — не для того, чтобы силой и оружием сопротивляться любому закону — не для того, чтобы потворствовать восстанию рабов — не для того, чтобы использовать любое плотское оружие! Нет — наша борьба должна быть бескровной, если только не будет пролита наша кровь — ибо мы стремимся, как и Христос, наш лидер, не губить жизни человеческие, а спасать их — побеждать зло добром — побеждать через страдания ради праведности — освобождать пленника силой истины!

Выходите, значит, из правительства. Подчиняйтесь его требованиям, но не присягайте ему на верность и не оказывайте добровольной помощи. Не занимайте в нем никаких должностей. Не посылайте сенаторов или представителей в национальное или законодательное собрание штата; ибо то, что вы не можете добросовестно выполнить сами, вы не можете просить выполнить другого в качестве вашего агента. Распространяйте декларацию о РАЗРЫВЕ СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ по всей стране. Проводите массовые митинги — собирайтесь на конвенты — прибивайте свои знамена к мачте!

Вы спрашиваете, что можно сделать, если вы откажетесь от избирательной урны? Что сделал распятый Назарянин без избирательного права? Что сделали апостолы? Что сделала славная армия мучеников и исповедников? Что сделали Лютер и его бесстрашные соратники? Что могут сделать женщины и дети? Что сделал отец Мэтью для движения трезвости? Что сделал Дэниел О'Коннелл для отмены унии с Ирландией? «Станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности», и облачившись во всеоружие Божие!

Какая форма правления сменит нынешнее правительство Соединенных Штатов, пусть решит время. Было бы пустой тратой времени спорить об этом вопросе, пока народ не возродится и не отвратится от своего беззакония. Наше движение — не анархическое, а движение порядка и послушания. Прекращая угнетение, мы утверждаем свободу. То, что сейчас фрагментарно, в свое время кристаллизуется и будет сиять, как драгоценный камень, вставленный в небеса, как свет для всех грядущих веков.

Наконец — мы верим, что результатом этого движения будет: во-первых, создание дискуссии и агитации по всему Северу; и это приведет к всеобщему осознанию его величия и важности.

Во-вторых, потрясти дремлющий Юг, как землетрясение, и убедить его в том, что его единственная альтернатива — отменить рабство или быть покинутым той властью, на которую он сейчас полагается ради безопасности.

В-третьих, атаковать рабовладельческую власть в ее самом уязвимом месте и перенести битву к воротам.

В-четвертых, возвысить моральное чувство, увеличить моральную силу и укрепить моральный строй всех, кто искренне поддерживает его.

Мы благоговейно верим, что, выходя из Американского Союза, мы имеем с собой Бога справедливости. Мы знаем, что с нами наши порабощенные соотечественники. Мы уверены, что все свободные сердца будут с нами. Мы уверены, что тираны и их пособники будут против нас.

От имени Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством,

УИЛЬЯМ ЛЛОЙД ГАРРИСОН, Президент.

УЭНДЕЛЛ ФИЛЛИПС, Секретари. МАРИЯ УЭСТОН ЧЕПМЕН,

 

 

 

 

Бостон, 20 мая 1844 г.

 

LETTER FROM FRANCIS JACKSON.

БОСТОН, 4 июля 1844 г.

Его Превосходительству Джорджу Н. Бриггсу:

СЭР — Много лет назад я получил от исполнительной власти Содружества комиссию мирового судьи. Я занимал эту должность до настоящего времени и находил ее удобной для себя и других. Она могла бы оставаться таковой, если бы я мог согласиться дольше занимать ее. Но первостепенные соображения запрещают это, и я настоящим передаю Вам свою комиссию, почтительно прося Вас принять мою отставку.

Считая своим долгом перед самим собой сделать этот шаг, я чувствую себя обязанным изложить причины, которые на меня влияют.

Вступая в исполнение обязанностей указанной должности, я выполнил требования закона, принеся присягу «поддерживать Конституцию Соединенных Штатов». Я сожалею, что когда-либо приносил эту присягу. Если бы я тогда так же зрело обдумал ее полный смысл и обязательства, которые, как понимается, она налагает на тех, кто ее приносит, как я сделал это с тех пор, я, безусловно, никогда бы ее не принес, видя, как я вижу теперь, что Конституция Соединенных Штатов содержит положения, рассчитанные и предназначенные для поощрения, лелеяния, поддержания и увековечения рабства. Она обязывает страну охранять и защищать рабовладельческую систему до тех пор, пока рабовладельческие штаты желают ее сохранять. Она рассматривает рабский кодекс как законный в штатах, которые его принимают. Более того, «она сделала то, что до ее принятия никогда ранее не делалось для африканского рабства. Она вывела его из прежней категории муниципального права и местной жизни; приняла его как национальный институт, распространила вокруг него широкий и достаточный щит национального права и тем самым дала рабству национальное существование». Следовательно, присяга поддерживать Конституцию Соединенных Штатов — это торжественное обещание делать то, что морально неправильно; то, что является нарушением естественных прав человека и грехом в очах Божьих.

Я не берусь в этом деле судить других. Я не говорю, что ни один честный человек не может принести такую присягу и соблюдать ее. Я лишь говорю, что я бы сейчас не стал сознательно ее приносить; и что, принеся ее необдуманно, я больше не могу позволить ей лежать на моей душе. Я беру присягу обратно и прошу Вас, сэр, принять обратно комиссию, которая была поводом для ее принесения.

Я осознаю, что мой поступок в этом деле может быть расценен как странный, если не предосудительный; и поэтому мне должно быть позволено сделать более конкретное заявление о тех положениях Конституции, которые поддерживают огромное зло, гнуснейший грех рабства.

Самая первая статья Конституции сразу же берет рабство под свою законодательную защиту как основу представительства в народной ветви Национального законодательного органа. Она рассматривает рабов под описанием «всех других лиц» — как имеющих лишь три пятых стоимости свободных лиц; таким образом, по видимости, недооценивая их по сравнению со свободными людьми. Но ее темная и запутанная фразеология, кажется, призвана ослепить нас в отношении того, что эти недооцененные рабы являются лишь основой, а не источником представительства; что по законам всех штатов, где они живут, они рассматриваются не как лица, а как вещи; что они не являются избирателями представителя, а его собственностью; и что необходимым следствием этого положения Конституции является изъятие законодательной власти из рук людей как таковых и передача ее простым владельцам товаров и движимого имущества. Устанавливая тридцать тысяч человек как наименьшее число, которое должно направить одного члена в Палату представителей, она защищает рабство, распределяя законодательную власть в свободном и рабовладельческом штате следующим образом: избирательному округу в Южной Каролине, содержащему пятьдесят тысяч рабов, заявленных как собственность пятисот белых, владеющих в среднем по сто рабов каждый, она дает одного представителя в Конгрессе; округу в Массачусетсе, содержащему население в тридцать тысяч пятьсот человек, назначается один представитель. Но поскольку рабу никогда не разрешается голосовать, пятьдесят тысяч человек в округе в Каролине не составляют никакой части «избирателей»; это находится только в пятистах свободных лицах. Пятьсот свободных граждан Каролины могли бы направить одного представителя в Конгресс, в то время как для того же самого потребовалось бы тридцать тысяч пятьсот свободных граждан Массачусетса: то есть один рабовладелец в Каролине наделен Конституцией той же политической властью и влиянием в Зале представителей в Вашингтоне, что и шестьдесят жителей Массачусетса, подобных вам и мне, которые «едят свой хлеб в поте лица своего».

Согласно переписи 1830 года и основанному на ней коэффициенту представительства, рабская собственность добавила двадцать пять членов в Палату представителей. И поскольку было подсчитано (как приближение к истине), что два с половиной миллиона рабов в Соединенных Штатах принадлежат примерно двумстам пятидесяти тысячам человек — в среднем по десять рабов на каждого рабовладельца, — эти двадцать пять представителей, каждый из которых избран максимум десятью тысячами избирателей, а вероятно, и менее чем тремя четвертями этого числа, были представителями не только двухсот пятидесяти тысяч человек, которые их выбрали, но и собственности, которая пять лет назад, когда рабы стоили дешевле, чем сейчас, оценивалась человеком, который сейчас является самым видным кандидатом в президенты, в двенадцать сотен миллионов долларов — сумма, которая из-за естественного прироста за пять лет и возросшей стоимости, ставшей результатом более процветающего состояния плантационного хозяйства, не может быть сейчас менее пятнадцати сотен миллионов долларов. Вся эта огромная сумма собственности, поскольку она «своеобразна», также идентична по своему характеру. В Конгрессе, как мы видели, она воодушевлена одним духом, движется одной массой и направляется одной целью; и когда мы учитываем, что тирания всегда труслива, а деспотизм подозрителен, мы видим, что эта огромная денежная власть была бы неверна самой себе, если бы не направила все свои глаза и руки и не приложила всю свою изобретательность и энергию к одной цели — самозащите и самосохранению. И это она делала всегда. Во всех колебаниях политических весов, будь то в отношении Банка или Казначейства, свободной торговли или тарифа, эта огромная сила двигалась и будет продолжать двигаться единой массой ради собственной защиты.

В то время как вес рабовладельческого влияния таким образом ощущается в Палате представителей, «в Сенате Союза», говорит ДЖОН КУИНСИ АДАМС, «доля рабовладельческой власти еще больше. Из-за влияния рабства в штатах, где этот институт терпим, на их выборы, никто, кроме рабовладельца, не может подняться до отличия получения места в Сенате; и таким образом, из пятидесяти двух членов федерального Сената двадцать шесть являются владельцами рабов и являются столь же эффективными представителями этого интереса, как и восемьдесят восемь членов, избранных ими в Палату».

Доминирующая власть, которую Конституция дает рабовладельческим интересам, как это видно и проявляется в Законодательных залах нашей нации, столь же очевидна и навязчива в каждом другом департаменте национального правительства.

В Коллегиях выборщиков та же причина производит тот же эффект — та же власть используется для той же цели, что и в залах Конгресса. Даже предварительные конвенты по выдвижению кандидатов, прежде чем они осмелятся назвать кандидата на высшую должность, которую может дать народ, должны спросить у Гения рабства, какому приверженцу она окажется благосклонна. В этом самом году мы видим, как обе великие политические партии воздают должное рабовладельческой власти, выдвигая каждая по рабовладельцу на пост главы государства. Кандидат одной партии заявляет: «Я бы выступил против и продолжал бы выступать против любого плана эмансипации, будь то постепенной или немедленной»; и добавляет: «Это неправда, и я радуюсь, что это неправда, что у какой-либо из двух великих партий этой страны есть какой-либо замысел или цель отмены рабства. Я глубоко сожалел бы об этом, если бы это было правдой».

 

[Сноска 12: Речь Генри Клея в Сенате Соединенных Штатов в 1839 году, подтвержденная в Роли, Северная Каролина, в 1844 году.]

Другая партия выдвигает человека, который говорит: «Я без колебаний заявляю, что я выступаю за немедленное повторное присоединение Техаса к территории и правительству Соединенных Штатов».

Таким образом, обе политические партии и кандидаты обеих соревнуются друг с другом в предложении верности рабовладельческой власти как предварительного условия для любой надежды на успех в борьбе за исполнительное кресло; кресло, которое на протяжении более трех четвертей существования нашего конституционного правительства занимал рабовладелец.

Тот же суровый деспотизм омрачает даже святилища правосудия. Из девяти судей Верховного суда Соединенных Штатов пятеро являются рабовладельцами и, конечно, должны быть неверны своим собственным интересам, а также предателями власти, которая дает им место, или должны, насколько это касается их, дать как закону, так и конституции такое толкование, которое оправдает слова Джона Куинси Адамса, когда он говорит: «Законодательные, исполнительные и судебные органы — все в их руках — для сохранения, распространения и увековечения черного кодекса рабства. Каждый закон законодательного органа становится звеном в цепи раба; каждый исполнительный акт — заклепкой к его горестной судьбе; каждое судебное решение — извращением человеческого интеллекта для оправдания зла».

Таким образом, лишь кратко обратившись к теории и практическому эффекту этой статьи Конституции, которую я присягнул поддерживать, видно, что она передает политическую власть нации в руки рабовладельцев; группы людей, которая, как бы она ни рассматривалась Конституцией как «лица», на самом деле и по практическому эффекту является огромной денежной корпорацией, связанной нерасторжимым единством интересов, общим чувством общей опасности; постоянно советующейся ради своей общей защиты; владеющей всей властью и контролирующей судьбу нации.

Если мы заглянем в законодательные залы, рабство видно в кресле председательствующего каждого из них; и оно контролирует действия обоих. Рабство занимает по праву давности президентское кресло. Высший голос, исходящий из храма национального правосудия, исходит из уст рабства. Армия находится в руках рабства, и по ее приказу должна разбивать лагерь на болотах Флориды или маршировать от Миссури до границ Мексики, чтобы присматривать за ее интересами в Техасе.

Военно-морской флот, даже та его часть, которая крейсирует у побережья Африки для подавления иностранной работорговли, находится в руках рабства.

Свободные люди Севера, которые даже осмелились возвысить свой голос против рабства, не могут путешествовать по рабовладельческим штатам иначе, как с риском для жизни.

Представителям свободных людей запрещено в Конгрессе протестовать против посягательств рабства или молить о том, чтобы она отпустила своих бедных жертв.

Я отрекаюсь от своей верности Конституции, которая возводит на престол такую власть, используемую с целью лишения меня моих прав, ограбления моих соотечественников их свобод и обеспечения собственной защиты, поддержки и увековечения.

Опуская ту статью Конституции, которая ограничивала Конгресс на двадцать лет в принятии любого закона против африканской работорговли и которая давала право собирать доход с украденных сынов Африки, я перехожу к той части четвертой статьи, которая гарантирует защиту от «внутренних беспорядков», которая обещает Югу военную силу страны для защиты хозяев от их восставших рабов и обязывает нас и наших детей расстреливать наших соотечественников, которые могут восстать, подражая нашим революционным отцам, чтобы защитить свое неотъемлемое «право на жизнь, свободу и стремление к счастью», — эту статью Конституции, я заявляю четко, я никогда не буду поддерживать.

Ту часть Конституции, которая предусматривает выдачу беглых рабов, я никогда не поддерживал и никогда не буду. Я не приму участия ни в какой охоте на рабов. Моя дверь будет стоять открытой, как она долго стояла, для задыхающейся и дрожащей жертвы охотника за рабами. Когда я закрою ее перед ним, пусть Бог закроет дверь Своего милосердия передо мной! Согласно этой статье Конституции, призванной привести ее в исполнение, рабство потребовало принятия законов такого характера, которые оставили свободного гражданина Севера без защиты его собственной свободы. Вопрос о том, является ли человек, схваченный в свободном штате как раб, рабом или нет, закон Конгресса не позволяет решать присяжным: но передает его на решение судьи суда Соединенных Штатов или даже, возможно, самого скромного магистрата штата, на основании показаний или аффидевита стороны, наиболее глубоко заинтересованной в поддержке требования. В силу этого закона свободные люди были схвачены и утащены в вечное рабство — и если бы я был схвачен охотником за рабами в любой части страны, где я лично не известен, ни Конституция, ни законы Соединенных Штатов не защитили бы меня от той же участи.

Это, сэр, те конкретные части Конституции Соединенных Штатов, которые, по моему мнению, являются по существу порочными, враждебными одновременно свободе и морали нации. И это основные причины моего отказа дольше признавать свою верность ей и моего решения аннулировать свою присягу поддерживать ее. Я не могу, чтобы соблюсти закон человека, нарушить закон Божий или торжественно призвать Его в свидетели моего обещания, что я нарушу его.

Правда, что Конституция предусматривает возможность внесения в нее поправок и что этим процессом все гарантии рабства могут быть вычеркнуты. Но будет время присягнуть поддерживать ее, когда это будет сделано. Не может быть правильным делать это, пока эти поправки не внесены.

Также правда, что авторы Конституции старательно избегали слов «Раб» и «Рабство» на ее страницах. Но чтобы воздать должное нашим конституционным отцам, хотя они воздерживались — от самого стыда — дать слову «Рабство» место в Конституции, они не воздерживались — опять же, чтобы воздать им должное — дать место в ней самой вещи. Они были осторожны, чтобы завернуть идею и сущность рабства в статью о выдаче беглеца, хотя они пожертвовали справедливостью, делая это.

Существует множество доказательств того, что эта статья, касающаяся «лиц, обязанных к службе или труду», не только действует практически, согласно судебному толкованию, для защиты рабовладельческих интересов; но что она была предназначена так действовать авторами Конституции. Высшие судебные авторитеты — главный судья ШОУ из Верховного суда Массачусетса по делу ЛАТИМЕРА и судья СТОРИ из Верховного суда Соединенных Штатов по делу «Пригг против штата Пенсильвания» — говорят нам, не знаю, на каком основании, что без этого «компромисса», этой гарантии для южных рабовладельцев, «Союз не мог бы быть сформирован». И есть еще более высокое доказательство не только того, что авторы Конституции имели в виду этой статьей защитить рабство, но и того, что они сделали это, зная, что рабство — это зло. Г-н МЭДИСОН [13] сообщает нам, что рассматриваемая статья, как она вышла из рук д-ра ДЖОНСОНА, председателя «комитета по стилю», гласила: «Никакое лицо, законно обязанное к службе или труду в одном штате, при побеге в другой, не должно» и т. д., и что слово «законно» было вычеркнуто, а слова «по законам оного» вставлены после слова «штат» в соответствии с пожеланием некоторых, кто считал термин «законный» двусмысленным и благоприятствующим идее, что рабство является законным «в моральном отношении». Убедительное доказательство того, что, хотя будущие поколения могли бы применять эту статью к другим видам «службы или труда», когда рабство вымерло бы или было бы убито молодым духом свободы, который тогда бодрствовал и работал в стране; все же рабство было тем, что они заворачивали в «двусмысленные» слова; и заворачивали его для его защиты и безопасного хранения: убедительное доказательство того, что авторы Конституции были более осторожны, чтобы защитить себя в суждении грядущих поколений от обвинения в невежестве, чем в грехе; убедительное доказательство того, что они знали, что рабство не является «законным в моральном отношении», что оно является нарушением морального закона Божьего; и все же, зная и исповедуя его безнравственность, они осмелились сделать это условие для его поддержки и защиты.

 

[Сноска 13: Бумаги Мэдисона, стр. 1589.]

Этот язык может звучать резко для ушей тех, кто считает своим долгом, как граждан, утверждать, что все, что делали патриоты Революции, было правильно; и кто считает, что мы обязаны делать все то беззаконие, на которое они согласились за нас, чтобы мы делали. Но требования истины и права выше всех других требований.

При всем нашем почтении к нашим конституционным отцам, мы должны признать — ибо они оставили в записи свое собственное признание этого, — что в этой части своей работы они намеревались держать щит своей защиты над злом, зная, что это зло. Они пошли на «компромисс», на который не имели права идти — компромисс морального принципа ради того, что они, вероятно, считали «политической целесообразностью». Я уверен, что они не знали — никто не мог знать или может сейчас измерить степень или последствия зла, которое они совершали. Сильными словами ДЖОНА КУИНСИ АДАМСА [14] в отношении статьи, устанавливающей основу представительства: «Мало члены Конвента от свободных штатов представляли или предвидели, какая жертва Молоху была скрыта под маской этой уступки».

 

[Сноска 14: См. его Отчет о резолюциях Массачусетса.]

Я истинно верю, что, отдавая должное благам, дарованным этой нации Конституцией, ее национальному единству, ее растущим массам богатства, ее власти и внешнему процветанию ее умножающихся миллионов; все же моральный ущерб, который был нанесен потворством рабству; удержанием над этим чудовищным грехом щита Конституции и тем самым разрушением в глазах нации барьера между добром и злом; таким нежным лелеянием рабства, что менее чем за жизнь человека ее дети умножились с полумиллиона до почти трех миллионов; принуждением к присяге тех, кто занимает видные посты в обществе, что они нарушат одновременно права человека и закон Божий; замещением себя как правила права вместо моральных законов вселенной; — тем самым, по сути, свергая Всемогущего в сердцах этого народа и устанавливая другого суверена на его месте — перевешивает все это. Печальный и предостерегающий урок это для всех приспосабливающихся и временщических государственных деятелей! Яркая иллюстрация неблагоразумия жертвования правом ради любых соображений целесообразности! И все же, что лучшее, чем злые последствия, которые мы видели, могли авторы Конституции разумно ожидать от жертвования правом в уступках, которые они сделали рабству? Было ли разумно с их стороны ожидать, что после того, как они ввели порочный элемент в саму Конституцию политического организма, который они призывали к жизни, он не проявит свою порочную энергию? Было ли разумно с их стороны ожидать, что после того, как рабство развращало общественную мораль целое поколение, их дети будут иметь слишком много добродетели, чтобы использовать для защиты рабства власть, которую они сами не имели слишком много добродетели, чтобы дать? Опасно для суверенной власти штата лицензировать безнравственность; держать щит своей защиты над чем-либо, что не является «законным в моральном отношении». Принесите в свой дом онемевшую гадюку и положите ее на свой теплый очаг, и вскоре она не будет спрашивать вас, в какую комнату ей можно заползти. Пусть рабство однажды обопрется на поддерживающую руку и погреется в поощряющей улыбке штата, и вы вскоре увидите, как мы видим сейчас, как и ее приспешники, и ее жертвы умножаются быстро, пока политика, мораль, свободы, даже религия нации не будут полностью приведены под ее контроль.

Мне кажется, что вирус рабства, введенный в Конституцию нашего политического организма несколькими легкими уколами, теперь настолько пропитал и отравил всю систему нашего Национального правительства, что буквально нет в нем здоровья. Единственное лекарство, которое я вижу от этой болезни, заключается в роспуске пациента.

Конституция Соединенных Штатов, как в теории, так и на практике, настолько полностью сломлена влиянием и последствиями рабства, настолько немощна для высшего блага нации и настолько сильна для зла, что я не могу оказать никакой добровольной помощи в ее дальнейшем поддержании.

Отныне она мертва для меня, а я для нее. Я отзываю все заявления о верности ей и все свои добровольные усилия по ее поддержанию. Бремя, которое она возлагает на меня, пока ее поддерживают другие, я буду стараться нести терпеливо, действуя, однако, с оглядкой на высший закон и четко заявляя, что, сохраняя свою собственную свободу, я не буду участником никакого компакта, который помогает ограбить любого другого человека его свободы.

С глубоким уважением, ваш друг,

FRANCIS JACKSON

 

 

 

 

FROM

MR. WEBSTER'S SPEECH

AT NIBLO'S GARDENS.

«У нас уже есть рабство среди нас. Конституция нашла его среди нас; она признала его и дала ему ТОРЖЕСТВЕННЫЕ ГАРАНТИИ. В полной мере этих гарантий мы все связаны честью, справедливостью и Конституцией. Все условия, содержащиеся в Конституции в пользу рабовладельческих штатов, которые уже находятся в Союзе, должны быть выполнены, и насколько это зависит от меня, будут выполнены в полноте их духа и до точности их буквы» !!!

EXTRACTS FROM

JOHN Q. ADAMS'S ADDRESS

AT NORTH BRIDGEWATER, NOVEMBER 6, 1844.

Благами Конституции Соединенных Штатов были восстановление кредита и репутации страны — возрождение торговли, судоходства и судостроения — приобретение средств для погашения долгов Революции, а также защита и поощрение зарождающейся и увядающей промышленности страны. Все это, однако, как теперь хорошо установлено, было недостаточно, чтобы склонить правителей южных штатов к принятию Конституции. Что им было особенно нужно, так это защита. — Защита от могущественных и диких племен индейцев внутри их границ, которые изнуряли их самыми ужасными войнами, — и защита от их собственных негров — защита от их восстаний — защита от их побегов — защита даже торговли, посредством которой они были привезены в страну — защита, не покраснею ли я сказать, защита самого рабства, посредством которого они удерживались. Да! Это нельзя отрицать — рабовладельческие лорды Юга предписали, как условие своего согласия на Конституцию, три особых положения для обеспечения бессрочности их господства над своими рабами. Первым был иммунитет в течение двадцати лет на сохранение африканской работорговли; вторым было условие о выдаче беглых рабов — обязательство, категорически запрещенное законами Божьими, данными с Синая; и, в-третьих, требование, фатальное для принципов народного представительства, о представительстве рабов — товаров, под именем лиц.

Неохота, с которой свободные люди Севера подчинились диктату этих условий, подтверждается неловким и двусмысленным языком, которым они выражены. Слово «раб» самым осторожным и привередливым образом исключено из всего документа. Незнакомец, который приехал бы из чужой страны и прочитал Конституцию Соединенных Штатов, не поверил бы, что рабство или раб существовали в пределах нашей страны. В Конституции нет ни слова, которое бы явно относилось к состоянию рабства, и нет ни одного положения, которое не было бы способно к практическому исполнению, если бы в стране не было ни одного раба.

Делегаты от Южной Каролины и Джорджии недвусмысленно заявили, что без этой гарантии защиты их собственности в виде рабов они не дадут своего согласия на Конституцию; и свободные граждане Севера, поставленные перед альтернативой: либо отступить от жизненно важного принципа своей свободы, либо пожертвовать самим Союзом, — отвели глаза и дрожащей рукой подписали этот договор.

Прошло двадцать лет — рабовладельческие рынки Юга были насыщены кровью африканского рабства, и с полуночи 31 декабря 1807 года ни один раб из Африки не мог быть более ввезен на нашу землю. Но внутренняя торговля оставалась законной, и штаты, занимавшиеся «разведением» рабов, вскоре примирились с запретом, который обеспечил им монополию на этот запретный промысел, и они присоединились к общему хору осуждения, чтобы карать смертью работорговцев из Африки, в то время как сами лелеяли, оберегали и пользовались драгоценными прибылями от американской работорговли исключительно для себя.

Возможно, этот печальный результат их уступки не совсем ускользнул от предвидения свободных граждан Севера; но их глубокая тревога за сохранение Союза в целом и уже сформировавшаяся привычка уступать несколько властному и деспотичному тону, который отношения господина и раба вплавляют в натуру повелителя, побудили их закрыть глаза на это обстоятельство, поскольку внутренняя работорговля едва существовала, в то время как торговля с Африкой была разрешена. Но одного последствия, вытекающего из представительства рабов, пронизывающего всю органическую структуру Конституции, они, безусловно, не предвидели; ибо если бы они его предвидели, никогда — нет, никогда они не дали бы на это своего согласия.

Представительство, якобы лиц, находящихся в рабстве, под именем «людей» на деле являлось исключительной привилегией, дарованной одному классу собственников, владельцам одного вида имущества, в ущерб всему остальному сообществу. Этот вид собственности был одиозным по своей природе, удерживаемым в прямом нарушении естественных и неотъемлемых прав человека и жизненно важных принципов христианства; вся она была сосредоточена в одном географическом районе страны и принадлежала богатым людям, сравнительно немногочисленным, не составлявшим и десятой части свободного белого населения штатов, в которых она была сконцентрирована.

В некоторых древних и в некоторых современных республиках чрезвычайная политическая власть и привилегии предоставлялись владельцам лошадей, но тогда эти привилегии и эта власть даровались в качестве эквивалента за чрезвычайные обязанности и услуги обществу, требуемые от привилегированного класса. Римские всадники составляли кавалерию своих армий, и груды колец, собранные Ганнибалом с их трупов после битвы при Каннах, убедительно доказывают, что особые полномочия, предоставленные им, не были безвозмездным даром. Но в Конституции Соединенных Штатов политическая власть, предоставленная владельцам рабов, является полностью безвозмездной. Никакой чрезвычайной службы от них не требуется; напротив, они сами являются тяжким бременем для общества, всегда находясь под угрозой восстаний, которые придется подавлять кровью обеих сторон — господ и рабов, и всегда угнетая положение бедного свободного рабочего путем конкуренции с трудом раба. Собственность на лошадей была даром Божьим человеку при сотворении мира; собственность на рабов — это собственность, приобретенная и удерживаемая преступлениями, ничем не отличающаяся в моральном аспекте от грабежа морского разбойника, и на которую никакой срок давности не может дать законного права. Вам говорят, что это вас не касается и что вопрос свободы и рабства является исключительной прерогативой отдельных штатов. Но если это так, в отношении простого вопроса о праве между господином и рабом, то для вас представляет колоссальную важность то, что эта кучка рабовладельцев обладает, помимо своей доли в представительном органе нации, исключительной привилегией назначать две пятых от общего числа представителей народа. Таково ваше нынешнее положение при той обманчивой двусмысленности языка и принципов, которая начинается с провозглашения представительства в народной ветви законодательной власти как представительства лиц, а затем предусматривает, что один класс лиц не должен иметь ни части, ни доли в выборе своих представителей; но их избирательное право должно быть передано их господам, и угнетатели будут представлять угнетенных. Та же извращенность представительного принципа оскверняет состав коллегий выборщиков Президента и Вице-президента Соединенных Штатов, и таким образом каждый департамент правительства Союза отравлен в самом своем источнике гангреной рабства.

Сограждане, — с органом власти, составленным таким образом из законодателей и исполнителей законов, каково будет, каково должно быть, каково было ваше законодательство? Число свободных граждан, составляющих вашу нацию, гораздо больше, чем число жителей рабовладельческих штатов, как свободных, так и несвободных. Вы составляете по меньшей мере три пятых всего населения Союза. Ваше влияние на законодательство и управление правительством должно быть в пропорции три к двум. Но каков факт? Помимо законной доли влияния, осуществляемой рабовладельческими штатами соразмерно их численности, здесь существует навязчивое влияние в каждом департаменте, осуществляемое через представительство, номинально — лиц, а фактически — собственности, якобы — рабов, а по сути — их господ, которое перевешивает ваше численное превосходство, добавляя две пятых дополнительной власти к тем двум пятым, что справедливо закреплены за ними соглашением, КОНТРОЛИРУЯ И ПОДАВЛЯЯ ВСЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ВАШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ВНУТРИ СТРАНЫ И ЗА РУБЕЖОМ и искажая ее в угоду низменным частным интересам и репрессивной политике 300 000 рабовладельцев.

Со времени принятия Конституции Соединенных Штатов институт домашнего рабства становится все более и более отвратительным для цивилизованного мира. Но по мере того, как он становится одиозным для всего остального человечества, он все глубже и глубже проникает в сердца самих рабовладельцев. Культивирование хлопка и сахара, неизвестное в Союзе во время создания Конституции, значительно увеличило денежную стоимость раба. А подавление африканской работорговли как пиратства, караемого смертью, обеспечив выгоду монополии для добродетельных рабовладельцев «старого доминиона», превратило ее героических тираноборцев в сообщество работорговцев-разводчиков и превратило землю ДЖОРДЖА ВАШИНГТОНА, ПАТРИКА ГЕНРИ, РИЧАРДА ГЕНРИ ЛИ и ТОМАСА ДЖЕФФЕРСОНА в огромный барак — выставку скота из человеческих существ, эмпориум, основными товарами которого являются плоть и кровь, кости и жилы бессмертного человека.

Какое еще более ясное доказательство растущего отвращения к рабству в неподкупных сердцах людей во время формирования Конституции Соединенных Штатов можно пожелать, чем то, что в тот самый год, когда была издана эта хартия страны, Конгресс Конфедерации, не обладая и десятой долей полномочий, данных народом Конгрессу нового соглашения, фактически навсегда отменил рабство на всей территории Северо-Запада, без единого протеста или ропота. Но в Статьях Конфедерации не было гарантии собственности рабовладельца — никакого двойного представительства его в федеральных советах — никакой власти налогообложения — никакого условия о возврате беглых рабов. Но когда полномочия правительства были делегированы Союзу, Юг — то есть Южная Каролина и Джорджия — отказался подписывать пергамент, пока он не будет пропитан заразой рабства, которую никакое окуривание не могло очистить, никакой карантин не мог искоренить. Свободные граждане Севера уступили, и смертельный яд рабства был влит в Конституцию свободы. Его первым следствием стало извращение главного принципа демократии: воля большинства должна править страной. Посредством двойного представительства меньшинство командует всем, и КУЧКА РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ ДИКТУЕТ ЗАКОНЫ И ОПРЕДЕЛЯЕТ ПОЛИТИКУ СТРАНЫ. Чтобы добиться этого превосходства над огромным большинством свободных граждан, постоянно, на протяжении долгого ряда лет, проводится упорная система захвата почти всех мест власти и должностей, и вы видели, как в течение пятидесяти шести лет пост главы Союза сорок четыре года занимали владельцы рабов. Исполнительная власть, армия и флот, Верховный судебный суд и дипломатические миссии за рубежом — все представляют одно и то же зрелище: огромная концентрация власти в руках очень малого меньшинства народа — миллионы, созданные для горстки в несколько тысяч.

С того дня (1830 г.) РАБСТВО, РАБОВЛАДЕНИЕ, РАЗВЕДЕНИЕ РАБОВ И РАБОТОРГОВЛЯ СТАЛИ ВСЕЙ ОСНОВОЙ ПОЛИТИКИ ФЕДЕРАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА и рабовладельческих штатов внутри страны и за рубежом; и в то самое время, когда новая перепись показала значительный рост численности свободных штатов, она представила зловещее свидетельство возросшего влияния и господства рабовладельческой власти.

О преобладании этой власти вы имели постоянные и убедительные доказательства в подавлении в течение десяти лет права на петицию, гарантированного, если бы только могла существовать гарантия против рабства, первой поправкой к Конституции.

 

 

 

 

№ 12. АНТИРАБСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР. ПРИНЦИП ДВИЖИМОГО ИМУЩЕСТВА — ПРЕДМЕТ ОТВРАЩЕНИЯ ИИСУСА ХРИСТА И АПОСТОЛОВ; ИЛИ НЕТ ПРИБЕЖИЩА ДЛЯ АМЕРИКАНСКОГО РАБСТВА В НОВОМ ЗАВЕТЕ.

АВТОР: БЕРИА ГРИН.

НЬЮ-ЙОРК

ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, УЛ. НАССАУ, № 143

1839

This No. contains 4-1/2 sheet—Postage under 100 miles, 7 cts. over
100, 10 cts.

Пожалуйста, прочитайте и распространите.

НОВЫЙ ЗАВЕТ ПРОТИВ РАБСТВА.

«СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПРИШЕЛ ВЗЫСКАТЬ И СПАСТИ ПОГИБШЕЕ».

Благоволит ли Иисус Христос американскому рабству? В 1776 году ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН, поддержанный благородной группой патриотов и окруженный американским народом, открыл свои уста в авторитетной декларации: «Мы исходим из той САМООЧЕВИДНОЙ истины, что все люди созданы равными; что они наделены своим Творцом определенными неотъемлемыми правами; среди которых — жизнь, СВОБОДА и стремление к счастью». И из самой глубины сердец окружавших его множеств сильным и ясным голосом вырвался единодушный и решительный ответ: Аминь — такие истины мы действительно считаем самоочевидными. И, воодушевленные и поддержанные столь вдохновляющей и возвышенной декларацией, они бросились к оружию и в результате мучительных усилий и страшных страданий, с Божьей помощью, добились независимости своей страны. Великую истину, из которой они черпали свет и силу для утверждения и защиты своих прав, они сделали фундаментом своей республики. И должны ли мы посреди этой республики доказывать, что Тот, Кто был Истиной, не противоречил «истинам», которые Он Сам, как их Творец, сделал самоочевидными для человечества?

Благоволит ли Иисус Христос американскому рабству? Что, согласно тем законам, которые делают его тем, что оно есть, представляет собой американское рабство? В Своде законов Южной Каролины написано так:[1] «Рабы должны считаться, удерживаться, приниматься, почитаться и признаваться по закону движимым имуществом в руках их владельцев и обладателей, а также их исполнителей, администраторов и правопреемников, во всех отношениях, толкованиях и целях». Самый корень американского рабства заключается в допущении, что закон низвел людей до уровня движимого имущества. Но это допущение является и должно быть грубой ложью. Люди и скот отделены друг от друга Творцом неизменно, вечно и непроходимой пропастью. Смешивать или отождествлять людей и скот — значит лгать самым бесстыдным, наглым и злонамеренным образом. И должны ли мы доказывать, что Иисус Христос не благоволит очевидной, чудовищной лжи?

 

[Сноска 1: Законы о рабах Строуда, стр. 23.]

Благоволит ли Иисус Христос американскому рабству? Как может функционировать система, построенная на упорном и наглом отрицании самоочевидной истины — система обращения с людьми как со скотом? Томас Джефферсон ответит. Слушайте его. «Вся торговля между господином и рабом есть постоянное упражнение самых буйных страстей; самый непрекращающийся деспотизм с одной стороны и унизительная покорность с другой. Родитель бушует, ребенок смотрит, перенимает черты гнева, принимает тот же вид в кругу меньших рабов, дает волю своим худшим страстям и, таким образом, вскормленный, воспитанный и ежедневно упражняющийся в тирании, не может не быть отмечен ею одиозными особенностями. Человек должен быть чудом, чтобы сохранить свои манеры и мораль неиспорченными в таких обстоятельствах»[2]. Такова практическая работа системы, которая помещает людей и скот в одну семью и обращается с ними одинаково. И должны ли мы доказывать, что Иисус Христос не благоволит школе, где худшие пороки в их самых ненавистных формах систематически и эффективно преподаются и практикуются? Благоволит ли Иисус Христос американскому рабству? Что в 1818 году Генеральная ассамблея Пресвитерианской церкви утверждала относительно его природы и действия? «Рабство создает парадокс в моральной системе — оно выставляет разумных, ответственных и бессмертных существ в таких обстоятельствах, которые едва ли оставляют им возможность морального действия. Оно выставляет их зависимыми от воли других в том, получат ли они религиозное наставление; будут ли они знать и поклоняться истинному Богу; будут ли они пользоваться таинствами Евангелия; будут ли они исполнять обязанности и лелеять привязанности мужей и жен, родителей и детей, соседей и друзей; будут ли они сохранять свое целомудрие и чистоту или следовать велениям справедливости и человечности. Таковы некоторые из последствий рабства; последствия не воображаемые, но которые связывают себя с самим его существованием. Зло, которому раб всегда подвержен, часто принимает самый худший характер и форму; и даже там, где не все из них имеют место, раб все равно лишен своих естественных прав, унижен как человеческое существо и подвержен опасности попасть в руки господина, который может причинить ему все те лишения и травмы, которые могут подсказать бесчеловечность и алчность»[3]. Должны ли мы доказывать, что Иисус Христос не благоволит таким вещам?

 

[Сноска 2: Заметки о Вирджинии, Бостонское изд. 1832 г., стр. 169, 170.]

[Сноска 3: Протоколы Генеральной ассамблеи за 1818 г., стр. 29.]

Благоволит ли Иисус Христос американскому рабству? На Юге уже широко чувствуется и открыто признается, что они не могут поддерживать рабство, не встречая противодействия всего христианского мира. И Томас Джефферсон заявил: «Я трепещу за свою страну, когда размышляю, что Бог справедлив; что Его справедливость не может спать вечно; что, учитывая только числа, природу и естественные средства, поворот колеса фортуны, обмен положением — среди возможных событий; что это может стать осуществимым благодаря сверхъестественным влияниям! У Всемогущего нет атрибута, который мог бы принять нашу сторону в таком состязании»[4]. И должны ли мы доказывать, что Иисус Христос не благоволит тому, что весь христианский мир вынужден ненавидеть, осуждать и противостоять; не благоволит тому, против чего вооружен каждый атрибут Всемогущего Бога?

 

[Сноска 4: Заметки о Вирджинии, Бостонское изд. 1832 г., стр. 170, 171.]

«ВЫ ПРЕЗРЕЛИ БЕДНОГО».

Не с соломенным чучелом нам приходится бороться, доказывая это. О, если бы у нас не было другого противника! О, если бы наш труд любви можно было рассматривать как работу сверх меры! Но мы вполне можем стыдиться и огорчаться, обнаружив необходимость «заграждать уста» серьезным и ученым церковникам, которые с высот Сиона взялись защищать институт рабства. Мы говорим сейчас не о тех, кто среди памятников угнетения занят священным призванием; кто, как служители Евангелия, могут «пророчествовать приятное» тем, кто оскверняет алтарь Иеговы человеческими жертвами; более того, кто сами связывают жертву и разжигают костер. То, что они пытают своего Спасителя, чтобы вырвать из Его уст что-то в пользу рабства, не вызывает удивления. Они соглашаются на убийство детей; могут ли они уважать права Отца? Но что сказать о выдающихся богословах Севера — профессорах священной литературы в наших старейших духовных школах, — которые встают на защиту южного рабства как аргументами, так и авторитетом! И из Библии! Кто, подобно Валааму, пробует тысячу уловок, чтобы вырвать из уст Иеговы приговор, который, как они знают, сердце Иеговы ненавидит! Конечно, у нас здесь есть нечто более вредное и грозное, чем соломенное чучело. Более двух лет назад, как раз перед собранием Генеральной ассамблеи Пресвитерианской церкви, появилась статья в «Библейском репертуаре»[5], как полагают, из-под пера профессора священной литературы в Принстоне, в которой делается попытка показать, что рабство, что бы ни говорили о каких-либо его злоупотреблениях, не является нарушением заповедей Евангелия. Эта статья, как нам сообщили, усердно и широко распространялась среди членов Генеральной ассамблеи — органа людей, которые, судя по пугающему большинству, казались уже слишком склонными закрывать глаза на ужасы рабства. Эффект «Принстонской апологии» на умы южан, как мы имеем веские основания утверждать, был самым решительным и пагубным. Она в значительной степени способствовала тому, чтобы отвлечь общественное внимание от греха — от присущих и необходимых зол рабства — к случайным бедам, которые злоупотребление им могло вызвать. И как мало кого можно заставить признать, что какие бы злоупотребления ни преобладали, никто не знает где и как, что-либо подобное можно вменить им в вину! Таким образом, наш принстонский пророк сделал все, что мог, чтобы усыпить совесть южан с помощью остроумных извращений священного тома!

 

[Сноска 5: За апрель 1836 г. Генеральная ассамблея Пресвитерианской церкви собралась в следующем мае в Питтсбурге, где эта статья распространялась в виде брошюры. На титульном листе было следующее: ПИТТТСБУРГ: 1836. Для бесплатного распространения.]

Примерно через год после этого совместное усилие в том же направлении предприняли д-р Фиск и профессор Стюарт. В письме к методистскому священнику г-ну Мерриту, опубликованном в «Сионс Геральд», д-р Фиск высказывает следующее:

«Но чтобы вы и публика могли видеть и чувствовать, что против вас выступают способнейшие и честнейшие люди нашего века, пожалуйста, обратите внимание на следующее письмо профессора Стюарта. Я написал ему, зная его честность намерений, его непоколебимое уважение к истине, а также его заслуженную репутацию ученого и библейского критика, предложив следующие вопросы:—»

1. Учит ли Новый Завет прямо или косвенно, что рабство существовало в первобытной церкви?

2. В 1 Тим. 6:2, «А те, у которых верующие господа» и т. д., какое отношение выражено или подразумевается между «теми» (слугами) и «верующими господами»? И каковы ваши причины для толкования этого отрывка?

3. Каков был характер древнего и восточного рабства? — Особенно какую (юридическую) власть давало это отношение господину над рабом?

 

 

 

 

ОТВЕТ ПРОФЕССОРА СТЮАРТА.

ANDOVER, 10th Apr., 1837

ПРЕПОДОБНЫЙ И ДОРОГОЙ СЭР, — Ваше письмо передо мной. Болезнь, длившаяся три месяца (сыпной тиф), в которой я только что избежал смерти и которая до сих пор приковывает меня к дому, делает невозможным для меня ответить на ваше письмо в полном объеме.

1. Заповеди Нового Завета относительно поведения рабов и их господ, вне всякого сомнения, признают существование рабства. Господа отчасти являются «верующими господами», так что заповедь им, как они должны вести себя как господа, признает, что отношение может существовать и далее, salva fide et salva ecclesia («не нарушая христианской веры или церкви»). Иначе Павлу не оставалось бы ничего другого, как немедленно разорвать эту связь. Он не мог законно и должным образом заигрывать с malum in se («тем, что само по себе является грехом»).

Если кто сомневается, пусть возьмет случай, когда Павел отправляет Онисима обратно к Филимону с извинением за его бегство и отправляет его обратно, чтобы тот был его слугой на всю жизнь. Отношение существовало, может существовать. Злоупотребление им — это существенное и фундаментальное зло. Не то чтобы теория рабства сама по себе была правильной. Нет; «Возлюби ближнего своего, как самого себя», «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы другие поступали с тобой», решают против этого. Но отношение, однажды установленное и продолженное, не является таким malum in se, которое требует немедленного и насильственного разрыва любой ценой. Так Павел не советовал.

2. 1 Тим. 6:2 выражает мысль, что рабы, которые являются христианами и имеют христианских господ, не должны по этой причине и потому, что как христиане они братья, отказываться от почтения, причитающегося им как господам. То есть отношение господина и раба не отменяется автоматически между всеми христианами. Напротив, слуги должны в таком случае, a fortiori, исполнять свой долг с радостью. Эта мысль лежит на самой поверхности дела. Каков может быть долг господина в таком случае в отношении освобождения — это другой вопрос, и вопрос, который апостол здесь не рассматривает.

3. Каждый, кто знаком с греческими или латинскими древностями, знает, что рабство среди языческих народов всегда было более безусловным и менее ограниченным, чем среди христианских народов. Рабы были собственностью в Греции и Риме. Это решает все вопросы об их отношении. Их обращение зависело, как и сейчас, от темперамента их господ. Власть господина над рабом долгое время была властью жизни и смерти. Ужасные жестокости в конце концов смягчили ее. Во времена апостола она была по крайней мере такой же великой, как среди нас.

После всех излияний и ярости по этому поводу, которые были продемонстрированы, старая добрая Книга остается прежней. Поведение и советы Павла по-прежнему являются безопасными ориентирами. Павел хорошо знал, что христианство в конечном итоге уничтожит рабство, как оно, безусловно, и сделает. Он знал также, что оно уничтожит монархию и аристократию на земле: ибо это фундаментально доктрина истинной свободы и равенства. Тем не менее Павел не ожидал, что рабство или анархия будут изгнаны в один день; и дал заповеди христианам относительно их поведения ad interim.

С искренним и отеческим уважением,

Ваш друг и брат,

М. СТЮАРТ.

— Это, сэр, доктрина, которая устоит, потому что это библейская доктрина. Аболиционисты, таким образом, на неверном пути. Они вышли за рамки дела; и если они хотят добиться успеха, они должны занять другую позицию и подойти к предмету иным образом.

С уважением ваш,

У. ФИСК

«ТАК ОНИ ЗАВЕРТЫВАЮТ [ЗАПУТЫВАЮТ] ЭТО».

Чему нас здесь учат? Что в церковных организациях, которые выросли под руками апостолов, рабство допускалось как отношение, которое не нарушало христианскую веру; что отношение может теперь подобным образом существовать; что «злоупотребление им является существенным и фундаментальным злом»; и, конечно, что американские христиане могут удерживать своих собственных братьев в рабстве, не навлекая на себя вину и не причиняя вреда. Таким образом, согласно профессору Стюарту, Иисусу Христу нечего сказать против «своеобразных институтов» Юга. Если наши братья там не «злоупотребляют» привилегией использования неоплачиваемого труда, они могут умножать своих рабов по своему усмотрению, не подвергая себя хмурому взгляду Спасителя и не подвергая свой христианский характер ни малейшему подозрению. Мог ли какой-либо торговец человеческой плотью просить о большей свободе! И под такими доктринами д-р Фиск охотно и искренне подписывается. Он идет дальше. Он призывает своих братьев обратить на это внимание как на содержащее важную истину, которую они должны принять. По его словам, это «библейская доктрина», показывающая, что «аболиционисты на неверном пути» и должны, «если хотят добиться успеха, занять другую позицию».

Мы ссылаемся сейчас на такие выдающиеся имена, чтобы показать, что, пытаясь доказать, что Иисус Христос не благоволит американскому рабству, мы боремся с чем-то большим, чем соломенное чучело. Неблагодарную задачу, которую возлагает на нас детальное рассмотрение письма профессора Стюарта, мы надеемся справедливо разрешить в свое время. Достаточно уже сказано, чтобы сделать ясным и несомненным, что американское рабство имеет своих апологетов и защитников на северной кафедре; защитников и апологетов, которые не уступают немногим, если вообще кому-либо из своих братьев, в репутации, которую они приобрели, должностях, которые они занимают, и общем влиянии, которое они, как предполагается, оказывают.

Так ли это? Существовало ли рабство в Иудее и среди евреев в своей худшей форме во время воплощения Спасителя? Если евреи держали рабов, они должны были делать это в открытом и вопиющем нарушении буквы и духа Моисеева закона. Тот, у кого есть сомнения в этом, может хорошо разрешить свои сомнения в свете аргумента под названием «Библия против рабства». Если после тщательного и всестороннего изучения этой статьи он сможет поверить, что рабовладение преобладало во время служения Иисуса Христа среди евреев и в соответствии с авторитетом Моисея, он оказал бы читающей публике важную услугу, записав основания своей веры — особенно в честном и полном опровержении этого аргумента. Пока это не сделано, мы считаем себя избавленными от попытки доказать то, что мы сейчас повторяем: что если евреи во время воплощения нашего Спасителя держали рабов, они должны были делать это в открытом и вопиющем нарушении буквы и духа Моисеева закона. Могли ли Христос и Апостолы повсюду среди своих соотечественников сталкиваться с рабовладением, будучи, как оно было, грубым нарушением того закона, который их должность и их профессия требовали от них чтить и исполнять, не разоблачая и не осуждая его?

Нам говорят, что в своих худших формах рабство преобладало по всему миру, не исключая Иудеи. Поскольку, согласно таким церковникам, как Стюарт, Ходж и Фиск, рабство само по себе вовсе не является плохим, термин «худший» может быть применен только к «злоупотреблениям» этим невинным отношением. Рабство, соответственно, существовало среди евреев, обезображенное и опозоренное «худшими злоупотреблениями», которым оно подвержено. Эти злоупотребления в древнем мире профессор Стюарт описывает как «ужасные жестокости». А в нашей собственной стране такие злоупотребления стали настолько процветать, что привели выдающегося очевидца — не менее философа и государственного деятеля, чем Томас Джефферсон, — к утверждению, что они вооружили против нас каждый атрибут Всемогущего. С этими вещами Спаситель повсюду сталкивался среди людей, чьему совершенствованию и спасению он посвятил свои живые силы, и все же ни слова, ни слога в разоблачение и осуждение таких «ужасных жестокостей» не сорвалось с его уст! Он видел — среди «заветного народа» Иеговы он видел, как младенца вырывают из груди матери; жену отрывают от объятий мужа; дочь гонят на рынок бичом ее собственного отца; — он видел, как слово Божье запечатано от тех, кто из всех людей имел особое право на его просвещающее, животворящее влияние; — более того, он видел, как людей избивают за то, что они преклоняют колени перед престолом небесного милосердия; — такие вещи он видел без единого слова увещевания или упрека! Никакое сочувствие к тем, кто страдал от несправедливости, — никакое негодование к тем, кто причинял несправедливость, не тронуло его сердце!

Из предполагаемого молчания Спасителя, когда он сталкивался с рабством среди евреев, наши богословы делают вывод, что оно вполне совместимо с христианством. И они утверждают, что он видел его в худших формах; то есть он был свидетелем того, что профессор Стюарт осмеливается называть «ужасными жестокостями». Но какое право имеют эти толкователи священного тома считать любую форму рабства, которую нашел Спаситель, «худшей» или даже плохой? Согласно их выводу — который они хотели бы кляпом вставить в уста аболиционистов, — его молчание должно запечатать их губы. Они должны держать языки за зубами. У них нет права называть любую форму рабства плохой — злоупотреблением; тем более ужасно жестокой! Их вывод достаточно широк, чтобы защитить самого жестокого надсмотрщика среди его самых смертоносных истязаний!

«НЕ ДУМАЙТЕ, ЧТО Я ПРИШЕЛ НАРУШИТЬ ЗАКОН ИЛИ ПРОРОКОВ; НЕ НАРУШИТЬ ПРИШЕЛ Я, НО ИСПОЛНИТЬ».

И неужели Глава нового завета настолько отстал от пророков старого в сердечном и эффективном внимании к страдающему человечеству? Формы угнетения, которые они наблюдали, вызывали их сострадание и возбуждали их негодование. Самыми острыми и мощными словами они разоблачали, осуждали, угрожали. Они не могли терпеть существ, «которые пользуются услугами ближнего своего без вознаграждения и не дают ему за его работу»[6]; которые возлагали «тяжкие бремена»[7] на своих ближних и нагружали их «узами нечестия»; которые, «скрываясь от своей собственной плоти», отрекались от детей своих собственных матерей. Исповедание благочестия, соединенное с угнетением бедных, они выставляли на всеобщее посмешище и проклятие как отбросы лицемерия. Они предупреждали существо таких исповеданий, что он может избежать гнева Иеговы только через сердечное покаяние. И все же, согласно церковникам, с которыми мы имеем дело, Господь этих пророков прошел молча мимо именно тех злодеяний, которые он повелел им разоблачать и осуждать! Повсюду он сталкивался с рабством в его худших формах — «ужасные жестокости» навязывались его вниманию; но ни слова упрека или предупреждения он не произнес. Он видел «мальчика, отданного за блудницу, и девочку, проданную за вино, чтобы они могли пить»[8], без малейшего чувства неудовольствия или какого-либо знака неодобрения! К таким отвратительным и ужасным выводам приводят нас аргументы, которые из притонов священной литературы навязываются нашим церквям! Согласно им, Иисус Христос, вместо того чтобы сиять как свет мира, погасил факелы, которые зажгли его собственные пророки, и погрузил человечество в осязаемую тьму беззвездной полночи! О Спаситель, из жалости к твоему страдающему народу, пусть твой храм больше не используется как «вертеп разбойников»!

 

[Сноска 6: Иеремия, 22:13.]

[Сноска 7: Исаия, 58:6, 7.]

[Сноска 8: Иоиль, 3:3.]

«ТЫ ПОДУМАЛ, ЧТО Я ТАКОЙ ЖЕ, КАК ТЫ».

Проходя мимо худших форм рабства, с которыми он повсюду сталкивался среди евреев, Спаситель должен был быть непоследователен в отношении самого себя. Он был уполномочен проповедовать благую весть нищим; исцелять сокрушенных сердцем; проповедовать пленным освобождение; отпустить измученных на свободу; проповедовать год юбилейный. В соответствии с этим поручением он связал себя с самого раннего времени своего воплощения с бедными самыми сильными узами; сам он «не имел, где преклонить голову»; он подвергал себя искажению фактов и оскорблениям за свое сердечное общение с изгоями общества; он выступал как защитник вдовы, осуждая и обрекая бессердечных церковников, которые сделали ее утрату источником наживы; и, описывая сцены последнего суда, он выбрал саму персонификацию бедности, болезни и угнетения как критерий, по которому должно определяться наше отношение к нему. К бедным и несчастным; к униженным и презираемым его объятия были всегда открыты. Они имели его нежнейшие симпатии. Они имели его самую теплую любовь. Свою сердечную кровь он пролил на землю за человеческую семью, низведенную до глубочайшего унижения и подвергнутую тяжелейшим истязаниям, как рабов великого узурпатора. И все же, согласно нашим церковникам, тот класс страдальцев, который был низведен неизмеримо ниже любой другой формы и вида унижения и бедствия; который был самым грубым образом вытолкнут из семьи Адама и вынужден пастись со свиньями; который без малейшего правонарушения был сделан подножием для худших преступников; чьи «слезы были их хлебом день и ночь», в то время как под безымянными оскорблениями и убивающими травмами они постоянно взывали: О Господи, О Господи: — этот класс страдальцев, и только он один, наши библейские толкователи, занимающие высокие места священной литературы, хотели бы заставить нас поверить, что сострадательный Спаситель холодно обошел вниманием. Ни одной эмоции жалости; ни одного взгляда сочувствия; ни одного слова утешения не побудило его милостивое сердце даровать им! Он провозглашает проклятие на пожирателя дома вдовы. Но монстра, чье ремесло — делать вдов и пожирать их и их младенцев, он может спокойно терпеть! О Спаситель, когда ты заградишь уста таких богохульников!

«ДУХ ЖИВОТВОРИТ».

Кажется, что хотя, по словам нашего принстонского профессора, «тема» рабства «едва ли упоминается Христом в каких-либо его личных наставлениях»[9], у него был способ «обращения с ней». Какой? Ну, «он учил истинной природе, ДОСТОИНСТВУ, РАВЕНСТВУ и судьбе людей» и «внушал принципы справедливости и любви»[10]. И согласно профессору Стюарту, максимы, которые предоставил наш Спаситель, «решают против» «теории рабства». Все, что могут сделать эти церковные апологеты рабства из предполагаемого молчания Спасителя, это то, что он не «применил в своих личных наставлениях свои собственные принципы к этой конкретной форме нечестия». Ибо нечестивым должно быть то, против чего решают максимы Спасителя и что, как уверяет нас наш принстонский профессор, принципы Евангелия, при должном их применении, быстро искоренили бы[11]. Как замечательно, что учитель должен «едва ли упоминать о предмете в каких-либо своих личных наставлениях» и все же внушать принципы, которые имеют прямое и жизненно важное отношение к нему! — должен вести себя так, чтобы оправдать вывод, что «рабовладение не является преступлением»[12], и в то же время давать свое авторитетное согласие на его «скорейшее искоренение»!

 

[Сноска 9: Питтсбургская брошюра (уже упомянутая), стр. 9.]

[Сноска 10: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

[Сноска 11: Там же, стр. 34.]

[Сноска 12: Там же, стр. 13.]

Выше авторитета, который поддерживает самоочевидные истины, быть не может. Как формы разума, они являются лучами от лика Иеговы. Не только их присутствие и сила самоочевидны, но они также проливают сильный и ясный свет вокруг себя. В их свете видны другие истины. Будучи сами светилами, их обязанность — просвещать. Их авторитету в каждой области мысли один и тот же разум подчиняется быстро, благодарно, полностью. И их авторитетом он объясняет, доказывает и распоряжается всем, что занимает его внимание и поглощает его силы как разумного и рассуждающего существа. Ибо чего, когда он так занят и когда наиболее успешен, он может достичь в конечном итоге? Ну, сделать выводы, которые он хотел бы утвердить и рекомендовать, ясными в свете разума; — другими словами, доказать, что они разумны. Он ожидает, что те, с кем он имеет дело, признают авторитет принципа — увидят все, что представлено в свете разума. Если они требуют от него пойти дальше и, чтобы убедить их, сделать нечто большее, чем показать, что доктрины, которые он поддерживает, и методы, которые он предлагает, согласуются с разумом — проиллюстрированы и поддержаны «самоочевидными истинами» — они явно «вне себя». Они потеряли использование разума. С ними не о чем спорить. Они принадлежат сумасшедшему дому.

«ПРИДИТЕ ТЕПЕРЬ, И БУДЕМ РАЗСУЖДАТЬ, ГОВОРИТ ГОСПОДЬ».

Должны ли мы чтить Библию, которую профессор Стюарт причудливо называет «старой доброй книгой», отворачиваясь от «самоочевидных истин», чтобы принять ее наставления? Могут ли эти истины быть опровергнуты или отрицаться там? Ищем ли мы там что-то, чтобы скрыть их ясность, или сломить их силу, или уменьшить их авторитет? Жаждем ли мы найти там что-то, в форме предпосылок или выводов, аргументации или умозаключения, в широком утверждении или слепых намеках, в духе вероучения или фактов, что может освободить нас от света и силы первопринципов? И что, если бы мы обнаружили то, что мы так искали? — что-то прямо или косвенно, явно или подразумеваемо наносящее ущерб принципам, которые разум, ставя нас под их авторитет, делает самоочевидными? В каком уважении в таком случае мы были бы вынуждены держать Библию? Могли бы мы дольше чтить ее как книгу Божью? Книга Божья, противопоставленная авторитету РАЗУМА! Почему, перед каким трибуналом мы распоряжаемся претензиями священного тома на божественный авторитет? Трибунал разума. Это каждый признает в тот момент, когда начинает рассуждать на эту тему. И что должен делать разум с книгой, которая уменьшает авторитет своих собственных принципов — ломает силу самоочевидных истин? Разве не является он, по преимуществу, апостолом неверности, который, как служитель Евангелия или профессор священной литературы, прилагает усилия, с любыми искусствами изобретательности или проявлением благочестия, чтобы возвысить Библию за счет разума? Пусть такие искусства преуспеют и такое благочестие восторжествует, и Иисус Христос будет «распят заново и предан позору».

Что говорит принстонский профессор? Ну, несмотря на «общие принципы» и «ясные, как мы можем думать, аргументы против ДЕСПОТИЗМА, были тысячи ПРОСВЕЩЕННЫХ и добрых людей, которые честно верят, что это из всех форм правления лучшая и наиболее приемлемая для Бога»[13]. Теперь эти «добрые люди» должны были быть так горячо настроены в пользу деспотизма в результате или в противовес тому, что они были «просвещенными». Другими словами, свет, которым они в таком изобилии наслаждались, привел их к позиции в пользу деспотизма, где принстонский профессор так сердечно пожал им руки, или они должны были пробиться туда вопреки его священному влиянию. Либо в соответствии со светом, либо в сопротивлении ему, они стали тем, кем он их нашел — защитниками деспотизма. Если в сопротивлении свету — а он говорит, что они были «просвещенными людьми» — что, в той мере, в какой это касается предмета, с которым только он и мы сейчас имеем дело, становится с их «честностью» и «добротой»? Добрые и честные противники света, который свободно изливался вокруг них! О таких, что говорит «старая добрая Книга» профессора Стюарта? Их авторитет, где «общие принципы» вызывают наименьшее уважение, должен быть действительно мал. Но если в соответствии со светом они стали защитниками деспотизма, тогда деспотизм — «лучшая форма правления и наиболее приемлемая для Бога». Он поддерживается авторитетом разума, словом Иеговы, волей Небес! Если это доктрина, которая преобладает в определенных богословских семинариях, должно быть легко объяснить дух, которым они дышат, и общее влияние, которое они оказывают. Почему принстонский профессор не поместил этот «общий принцип» как щит, небесами созданный и разумом одобренный, над той лелеемой формой деспотизма, которая преобладает среди церквей Юга, и не оставил «своеобразные институты», которые он так готов защищать, под его защитой?

 

[Сноска 13: Питтсбургская брошюра, стр. 12.]

Каков тот «общий принцип», к которому, что бы ни стало с деспотизмом, с его «честными» поклонниками и «просвещенными» сторонниками, человеческие правительства должны быть повсеместно и тщательно приспособлены? Ясно этот — что, будучи способным к этому, человек имеет право на самоуправление. И это специфическая форма еще более общего принципа, который вполне может быть провозглашен самоочевидным — что со всем следует обращаться в соответствии с его природой. Ум, который может сомневаться в этом, должен быть неспособен к рациональному убеждению. Человек, тогда, — это веление разума, это голос Иеговы — должен рассматриваться как человек. Что он такое? Каковы его отличительные атрибуты? Творец запечатлел свой собственный образ на нем. В этом были найдены великие особенности его характера. Здесь сияла его слава. Здесь РАЗУМ проявляет свои законы. Здесь ВОЛЯ выдвигает свои волеизъявления. Здесь венец БЕССМЕРТИЯ. Почему такие дарования? Так снабженный — образ Иеговы — разве он не способен к самоуправлению? И разве с ним не следует так обращаться? В сфере, где законы разума ставят его, разве он не может действовать согласно своему выбору — осуществлять свои собственные волеизъявления? — разве он не может наслаждаться жизнью, ликовать в свободе и преследовать, как он хочет, путь блаженства? Если нет, почему он был так создан и наделен? Почему таинственный, ужасный атрибут воли? Чтобы быть источником, глубоким, как глубины ада, изысканного страдания, острой боли, невыносимой муки! Был ли человек, созданный «по образу Иеговы», чтобы его пересекали, срывали, противодействовали; чтобы его загоняли внутрь себя; чтобы он был игрушкой бесконечных противоречий; чтобы его гнали взад и вперед вечно между взаимно отталкивающими силами; и все, все «по усмотрению другого»![14] Как может человек рассматриваться в соответствии с его природой, как наделенный разумом или волей, если он исключен из полномочий и привилегий самоуправления? — если «деспотизм» будет выпущен на него, чтобы «лишить его личной свободы, обязать его служить по усмотрению другого» и с властью «передачи» такой «власти» над ним и такого требования к нему, «другому господину»? Если «тысячи просвещенных и добрых людей» могут быть так легко найдены, которые готовы поддержать «деспотизм» как «из всех правительств лучшее и наиболее приемлемое для Бога», нам не нужно удивляться свидетельству всемирной истории, что «все творение стенает и мучается вместе доныне». Стенания и муки должны продолжаться быть порядком дня во всем «творении», пока жезл деспотизма не будет сломлен и человек не будет рассматриваться как человек — как способный к самоуправлению и имеющий на него право.

 

[Сноска 14: Питтсбургская брошюра, стр. 12.]

Но что это за деспотизм, чьи ужасные черты наш гладкий профессор пытается скрыть под массивом хитро подобранных слов и искусно составленных предложений? Это деспотизм американского рабства — который сокрушает саму жизнь человечности из своих жертв и превращает их в скот! От его прикосновения они опускаются от людей до вещей! «Рабы», говорит профессор Стюарт, «были собственностью в Греции и Риме. Это решает все вопросы об их отношении». Да, поистине. И рабы в республиканской Америке — собственность; и поскольку это легко, ясно и определенно решает «все вопросы об их отношении», почему принстонский профессор взял на себя труд плести определение, одинаково изобретательное и неадекватное — одновременно тонкое и лживое. Ах, почему? Был ли он готов таким образом скрыть обиды детей своей матери даже от самого себя? Если среди вымыслов своего мозга он мог создать рабов и сделать их чем-то иным, чем собственность, он прекрасно знал, что совсем другой образец был в употреблении среди южных патриархов. Почему он не описал вещь такой, какой она была, простыми словами, в трезвой серьезности и доброй вере, вместо того чтобы использовать медовые слова и придворные фразы, чтобы изложить со всей подобающей расплывчатостью и двусмысленностью то, что, возможно, могло бы существовать в областях фантазии.

«ИБО НАЧАЛЬНИКИ СТРАШНЫ НЕ ДЛЯ ДОБРЫХ ДЕЛ, НО ДЛЯ ЗЛЫХ».

Но должны ли мы, поддерживая принцип самоуправления, игнорировать незрелые, запущенные или сломленные силы любого из наших ближних, с которыми мы можем быть связаны? — или сильные страсти, порочные наклонности или преступные устремления других? Конечно, нет. Но, заботясь об их благополучии, мы должны оказывать влияние и налагать ограничения, соответствующие их характеру. Пользуясь теми прерогативами, которые наша социальная природа позволяет нам применять им во благо, мы должны рассматривать их такими, какие они есть на самом деле: не как вещи, не как скот, не как товар, а как людей, наших ближних, отражающих — пусть даже с самой избитой и израненной поверхности — отражающих вместе с нами образ общего Отца. И великий принцип самоуправления должен стать той основой, к которой следует адаптировать всю структуру дисциплины, под которую они могут быть поставлены. От детской и сельской школы до работного дома и государственной тюрьмы этот принцип должен всегда и во всем быть перед глазами, присутствовать в мыслях, согревать сердце. В противном случае Бог оскорбляется, а Его образ презирается и подвергается насилию. Да, действительно; мы помним, что при осуществлении принципа самоуправления возникают многочисленные затруднения и препятствия, проистекающие, с одной стороны, из нечестия, а с другой — из страстей. Мы вовсе не склонны игнорировать такие трудности и препятствия. Но где они встречаются? Разве слабоумие и нечестие, дурные сердца и дурные головы ограничены лишь низами общества? Увы, слабейшие из слабых и отъявленные нечестивцы часто занимают высокие посты на земле, подчиняя все, до чего могут дотянуться, самым гнусным целям. Более того, сама власть, которую они узурпировали, часто становилась главным инструментом, вскружившим им головы, разжигающим их страсти, развращающим их сердца. Весь мир знает, что обладание произвольной властью имеет сильную тенденцию делать людей бесстыдно порочными и невыносимо вредоносными. И это независимо от того, мало или много вассалов, над которыми они господствуют. Если вы не можете доверить человеку самого себя, доверите ли вы ему контроль над его ближними? — и сбежите ли от неудобств, связанных с самоуправлением, в ужасы деспотизма?

«ТЫ, ПРОПОВЕДУЮЩИЙ НЕ КРАСТЬ, КРАДЕШЬ ЛИ?»

Следует ли доверять рабовладельцу, самому абсолютному и бесстыдному из всех деспотов, дисциплину тех ущемленных людей, которых он сам превратил в скот? — дисциплину, с помощью которой они должны быть подготовлены к тому, чтобы пользоваться правами и наслаждаться привилегиями свободных людей? Увы, такой дисциплины, какую он может предоставить в отношениях владельца к собственности, они получили вдоволь. Именно из этого проистекают невежество и порок, которые, по мнению многих, стоят на пути их немедленной эмансипации. Именно он затмил их взоры и искалечил их силы. И должны ли они ждать от него просвещения и обновления сил! — и ожидать «винограда с терновника и смокв с чертополоха»! Упаси Боже! Когда, согласно установлениям, узурпировавшим священное имя закона, он согласился принять и использовать их как собственность, он утратил всякие права на уважение и доверие не только самих беспомощных страдальцев, но и каждого филантропа. Став рабовладельцем, он стал врагом человечества. Сам этот акт был объявлением войны человеческой природе. Что еще можно сказать о процессе превращения людей в скот? Это верх абсурда — это верх безумия — предлагать использовать его для подготовки к жизни свободных людей тех, кого он вероломно лишил всех прав, кого он украл у них самих. С тем же успехом можно поставить Берка, который имел обыкновение убивать ради продажи тел анатому, во главе больницы. Что же делали наши рабовладельцы эти двести лет? Разве они не были постоянно и усердно заняты делом воспитания? — дрессировкой своего человеческого скота? И как? Томас Джефферсон ответит: «Все общение между господином и рабом есть непрерывное упражнение в самых бурных страстях; самый непрестанный деспотизм с одной стороны и унизительное подчинение с другой». Разве это способ подготовить неподготовленных к обязанностям и привилегиям американских граждан? Уменьшатся ли зло этого ужасного процесса от его продления? Каким было в 1818 году единогласное свидетельство Генеральной ассамблеи Пресвитерианской церкви? Описав множество влияний, порождаемых рабством, наиболее губительных для умственного и нравственного совершенствования, Генеральная ассамблея заверяет нас, что такие «последствия не воображаемы, а связаны с САМИМ СУЩЕСТВОВАНИЕМ рабства. Зло, которому раб подвергается всегда, часто происходит на деле, И В СВОЕЙ САМОЙ ХУДШЕЙ СТЕПЕНИ И ФОРМЕ; и там, где не все из них имеют место», «раб все равно лишен своего естественного права, унижен как человеческое существо и подвергается опасности попасть в руки хозяина, который может причинить ему все те лишения и травмы, которые могут быть подсказаны бесчеловечностью и алчностью». Это ли то состояние, в котором наши церковники хотели бы оставить раба, по крайней мере еще на некоторое время, чтобы подготовить его к возвращению самому себе?

 

[Сноска 15: Слова, выделенные здесь как эмфатические, были так отмечены нами самими.]

«И ОНИ ЗАТКНУЛИ УШИ СВОИ».

Методы дисциплины, под которые, будучи рабовладельцами, южане теперь помещают свой человеческий скот, они единодушно и с великим гневом запрещают нам исследовать. Государственный деятель и священник сходятся в заверении, что эти методы — не наше дело. Более того, они дают нам ясно понять, что если мы придем к ним, чтобы вести наблюдения, наводить справки и обсуждать вопросы, они поступят с нами как с преступниками. Ничто не защитит нас от быстрой и смертельной расправы! Какой вывод все это оправдывает? Конечно, не то, что методы, которые они используют, счастливы и достойны всеобщего применения. Если так, почему они не принимают похвалу и не дают нам воспользоваться их мудростью, предприимчивостью и успехом? Кто, кому нечего скрывать, практикует сокрытие? «Поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны». Таков ли путь рабовладельцев? Они жаждут тьмы — они будут иметь тьму. Несомненно, «потому что дела их злы». Можем ли мы доверять методам на благо наших порабощенных братьев, исследование которых грозит нам смертью? Какое добро когда-либо приходило, какое добро мы можем ожидать от дел тьмы?

Способствовало ли влияние хозяев в Вест-Индии подготовке учеников к эмансипации? Нет, воистину. Весь мир знает лучше. Они делали все, что было в их силах, чтобы повернуть вспять поток благословений, который через эмансипацию изливался на голодающих вокруг них. Разве лучшие умы и сердца в Англии теперь не полностью убеждены, что рабство ни при каких модификациях не может быть школой свободы?

Мы говорим такие вещи многим, кто утверждает, что рабам нельзя сразу доверить права и привилегии самоуправления. Как бы то ни было, они не могут стать лучше под влиянием рабства. Должно быть разрушено то, из чего проистекали их невежество, порочность и нищета. То, что может делать только то, что делало всегда — осквернять и унижать, — не должно использоваться для очищения и возвышения. Чем ниже их характер и состояние, тем громче, яснее, суровее справедливое требование немедленной эмансипации. Пораженный чумой страдалец не может получить никакой пользы от того, что будет дышать еще немного зараженной атмосферой.

Обращаясь таким образом к элементарным принципам — пользуясь таким образом светом самоочевидных истин, — мы склоняемся перед авторитетом и идем по стопам великого Учителя. Он упрекал окружающих за отказ использовать свой разум для содействия своему духовному благополучию так же, как они использовали его для содействия своему земному благополучию. Он дает им ясно понять, что им не нужно выходить за пределы самих себя, чтобы сформировать справедливую оценку своего положения, обязанностей и перспектив, стоя перед лицом Мессии. «Почему же и из самих себя, — спрашивает Он их, — не судите вы, что справедливо?» Как могли они, если бы у них не было ясного света и непогрешимого стандарта внутри них, с помощью которого, среди отношений, которые они поддерживали, и интересов, о которых должны были заботиться, они могли бы различать истину и ложь, добро и зло, то, что они должны пытаться делать, и то, чего должны избегать? Из этого острого, значимого призыва Спасителя ясно и несомненно, что в человеческом сознании можно найти самоочевидные истины, самоочевидные принципы; что каждый человек, изучая свое собственное сознание, обязан признать их присутствие и авторитет и со всей серьезностью и добросовестностью применять их к высшим практическим заботам «жизни и благочестия». Именно в послушании Библии мы применяем самоочевидные истины и ходим в свете общих принципов. Когда наши отцы провозгласили эти истины и, рискуя своим имуществом, репутацией и жизнью, встали на их защиту, они воздали должное священному Писанию — они почтили Библию. В этом томе нельзя найти ни слога, оправдывающего ту форму неверности, которая под злоупотребленным именем благочестия упрекает нас за практику уроков, которым учит природа. Эти уроки Библия требует от нас благоговейно слушать, искренне усваивать и самым прилежным и верным образом воплощать в жизнь во всех направлениях и по всем поводам.

 

[Сноска 16: Луки, xii. 57.]

[Сноска 17: 1 Кор. xi. 14.]

Более того, наш Спаситель заходит так далеко в почитании разума, что поощряет людей повсеместно оценивать характерные особенности и отличительные черты Евангелия в свете его принципов. «Кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю». Естественную религию — принципы, которые открывает природа, и уроки, которым учит природа, — Он таким образом делает проверкой истины и авторитета богооткровенной религии. Настолько Он, как Учитель, был далек от того, чтобы уклоняться от самых ясных и пронзительных лучей разума — от того, чтобы отвлекать внимание окружающих от смысла, значения и практического применения общих принципов. И те, кто хотел бы, чтобы мы ушли от давления самоочевидных истин, обратившись к доктринам и заповедям христианства, какие бы виды благочестия они ни принимали, наносят гнусное бесчестие Спасителю человечества.

 

[Сноска 18: Иоанна, vii. 17.]

А что мы скажем о Золотом правиле, которое, по словам Спасителя, охватывает все заповеди Библии? «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки».

Согласно этой максиме, в человеческом сознании повсеместно можно найти:

1. Стандарт, с помощью которого во всех отношениях и обстоятельствах жизни мы можем определить, чего Небеса требуют и ожидают от нас.

2. Справедливое применение этого стандарта осуществимо для каждого сына Адама и обязательно для него.

3. Квалификация, необходимая для справедливого применения этого правила ко всем случаям, в которых мы можем быть заинтересованы, просто такова: рассматривать всех членов человеческой семьи как наших братьев, наших равных.

Другими словами, Спаситель здесь учит нас, что в принципах и законах разума у нас есть непогрешимый проводник во всех отношениях и обстоятельствах жизни; что ничто не может помешать нам следовать этому проводнику, кроме предвзятости эгоизма; и что в тот момент, когда, решая любой моральный вопрос, мы ставим себя на место нашего брата перед судом разума, мы увидим, какое решение должно быть принято. Похоже ли это у Спасителя на бегство от самоочевидных истин! — на осуждение авторитета общих принципов! — на возвеличивание Себя за счет разума! — на открытие убежища в Евангелии для тех, чья практика противоречит велениям человечности!

Каково же тогда справедливое применение Золотого правила — этой фундаментальной максимы Евангелия, придающей характер всем его заповедям и установлениям и проливающей на них свет — к предмету рабства? — что мы должны «поступать» с рабами так, как хотели бы, чтобы поступали с нами, КАК С РАБАМИ, при условии, что само ОТНОШЕНИЕ оправдано и продолжается? Конечно, нет. Немного размышлений позволит нам увидеть, что Золотое правило достигает дальше в своих требованиях и бьет глубже в своих влияниях и действиях. Естественное равенство человечества лежит в самой основе этой великой заповеди. Оно явно требует, чтобы каждый человек признал другого себя в каждом другом человеке. Со своими силами и ресурсами, и в своих соответствующих обстоятельствах, я должен признать в любом сыне Адама, который может обратиться ко мне, другого себя в его соответствующих обстоятельствах и с его силами и ресурсами. Это естественное равенство человечества; и это Золотое правило требует от нас признавать, защищать и поддерживать.

«ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ РЕЧИ МОЕЙ? ПОТОМУ ЧТО ВЫ НЕ МОЖЕТЕ СЛЫШАТЬ СЛОВА МОЕГО».

Они странно не понимают и грубо искажают эту доктрину, кто обвиняет ее в абсурдах и вреде, которые любая «уравнительная система» не может не породить. Во всех своих проявлениях, тенденциях и эффектах она прямо противоположна и мощно враждебна любой такой системе. РАВЕНСТВО ПРАВ, утверждает доктрина; и это неизбежно открывает путь для разнообразия условий. Другими словами, каждый сын Адама имеет от Творца неотъемлемое право использовать в разумных пределах свои собственные силы и применять свои собственные ресурсы по своему собственному выбору; — право, уважая свои социальные отношения, продвигать, как он хочет, свое собственное благополучие. Но заметьте — ЕГО СОБСТВЕННЫЕ силы и ресурсы, а НЕ ЧУЖИЕ, таким образом неотъемлемо поставлены под его контроль. Творец делает каждого человека свободным во всем, что он может делать, чтобы приложить СЕБЯ, а не другого. Здесь никто не может законно калечить или стеснять другого. Слабый не может мешать сильному, и сильный не может сокрушить слабого. Каждый человек может сделать максимум из себя в своей собственной сфере. Теперь, поскольку в конституционных задатках, естественных возможностях и законных приобретениях человечества преобладает бесконечное разнообразие, так и при приложении каждого СЕБЯ, в своей собственной сфере, по своему собственному выбору, разнообразие человеческих условий может быть немногим менее чем бесконечным. Таким образом, равенство прав открывает путь для разнообразия условий.

Но при всем этом разнообразии сложения, средств и условий, рассматриваемых индивидуально, дети Адама связаны сильными узами, которые никогда не могут быть разорваны. Они взаимно объединены социальной стороной своей природы. Отсюда взаимная зависимость и взаимные притязания. В то время как каждый неотъемлемо имеет право утверждать и наслаждаться своей собственной личностью как человек, каждый поддерживает со всеми и все с каждым различные отношения. В то время как каждый владеет и чтит индивидуума, все должны владеть и чтить социальную сторону своей природы. Теперь Золотое правило отчетливо признает, налагает свои требования на всю природу человека, в его индивидуальных способностях и социальных отношениях, и распространяет на нее свои обязательства. Какую высшую честь оно могло бы оказать человеку как индивидууму, чем сделать его судьей, чьим решением, когда оно вынесено справедливо, все притязания его ближних должны быть авторитетно и определенно разрешены? «Во всем, как ХОТИТЕ», чтобы с вами поступали, так поступайте и вы с другими. Каждый член семьи Адама, ставя себя в положение, указанное здесь, компетентен и уполномочен выносить суждение по всем делам в социальной жизни, в которых он может быть заинтересован. Могли бы быть возложены на людей индивидуально более высокие обязанности или большее доверие? И затем, как их притязания друг к другу здесь возвеличиваются! Какое внутреннее достоинство и твердое величие приписываются социальной стороне их природы! В каждом человеке, с которым мне приходится иметь дело, я должен признать присутствие другого себя, чье дело я должен сделать своим. И таким образом я должен распорядиться любыми притязаниями, которые он может предъявить ко мне.

Таким образом, в соответствии с Золотым правилом, человечество естественным образом приводится к добровольному использованию своих сил и ресурсов для содействия благополучию друг друга. Как свой вклад в эту великую цель, неотъемлемым правом рождения каждого сына Адама является посвящение всего, чем он может обладать. С возвышенными силами и большими ресурсами он имеет естественное право на соответствующее поле деятельности. Если его «способности» малы, его задача должна быть легкой, а бремя — необременительным. Таким образом, Золотое правило требует, чтобы человечество взаимно служило друг другу. В этом служении каждый должен приложить себя — использовать свои собственные силы, тратить свои собственные ресурсы, улучшать свои собственные возможности. Разделение труда является естественным результатом. Один примечателен своими интеллектуальными задатками и приобретениями; другой — своим богатством; а третий — силой и навыком в использовании своих мышц. Такие атрибуты, бесконечно разнообразные и диверсифицированные, исходят из основы общего характера, в силу которого все люди и каждый — один так же верно, как и другой — имеют право по рождению на «жизнь, свободу и стремление к счастью». Каждый и все, один так же, как и другой, могут выбирать свои собственные способы внесения своей доли в общее благополучие, в котором вовлечено и идентифицировано его собственное. Под одним великим законом взаимной зависимости и взаимной ответственности поставлены все — сильные так же, как слабые, богатые так же, как бедные, ученые не менее, чем неученые. Все приносят свои товары, продукты своей предприимчивости, мастерства и трудолюбия, на один и тот же рынок, где свободно осуществляются взаимные обмены. Плоды мышечных усилий приобретают плоды умственных усилий. Джон служит Томасу своими руками, а Томас служит Джону своими деньгами. Питер владеет топором для Джеймса, а Джеймс владеет пером для Питера. Моисей, Иисус Навин и Халев используют свою мудрость, мужество и опыт на службе обществу, а общество служит Моисею, Иисусу Навину и Халеву, снабжая их пищей и одеждой и делая их участниками общего процветания. И все это по взаимному согласию и добровольному соглашению. И все это согласно Золотому правилу.

Что же тогда становится с рабством — системой установлений, в которой один человек обращается со своим ближним не как с другим собой, а как с вещью — движимым имуществом — предметом торговли, с которым не нужно советоваться при любом распоряжении, которое может быть сделано с ним; — системой, которая построена на уничтожении атрибутов нашей общей природы — в которой человек делает другим то, что он скорее умер бы, чем позволил сделать с собой? Золотое правило и рабство взаимно разрушительны друг для друга. Если одно стоит, другое должно пасть. Одно бьет в самый корень другого. Золотое правило направлено на отмену САМОГО ОТНОШЕНИЯ, в котором состоит рабство. Оно налагает свои требования на все, что находится в сфере человеческого действия. На «все, что ДЕЛАЮТ ЛЮДИ», оно распространяет свой авторитет. И само отношение, в котором состоит рабство, есть дело рук человеческих. Это то, что люди сделали друг с другом — вопреки природе и крайне вредно для общего благополучия. Это ОТНОШЕНИЕ, следовательно, Золотое правило осуждает. Везде, где преобладает его авторитет, это отношение должно быть уничтожено. Взаимное служение и рабство — как свет и тьма, жизнь и смерть — прямо противоположны и разрушительны друг для друга. Одно Золотое правило не может терпеть; другое оно требует, чтит и благословляет.

«ЛЮБОВЬ НЕ ДЕЛАЕТ БЛИЖНЕМУ ЗЛА».

Подобна Золотому правилу вторая великая заповедь — «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». «Некоторый законник», который, по-видимому, любил применять доктрину ограничения человеческих обязательств, однажды спросил Спасителя, в каких пределах следует ограничить значение слова «ближний». «А кто мой ближний?» Притча о добром самарянине пролила на этот вопрос самый ясный свет и сделала очевидным и несомненным, что каждый человек, до которого мы можем дотянуться своим сочувствием и помощью, был нашим ближним, имеющим право на то же внимание, которое мы лелеем для самих себя. Совместимо ли с такими обязательствами рабство как ОТНОШЕНИЕ? Является ли тогда трудом любви — такой любви, которую мы лелеем для самих себя — лишить сына Адама всех прерогатив и привилегий, которые являются его неотъемлемым правом рождения? Затмить его разум, подавить его волю и растоптать его бессмертие? — Ударить в самую глубину его существа и разбить сердце его сердца? — Вытолкнуть его из человеческой семьи и распорядиться им как движимым имуществом — как вещью в руках владельца, зверем под кнутом погонщика? Все это, помимо всего случайного и необычайного, принадлежит к ОТНОШЕНИЮ, в котором состоит рабство как таковое. Все это — сыт он или голоден, недоработал или переработал, одет или наг, обласкан или пнут, вырываются ли праздные песни из его бездумного языка или «слезы были ему хлебом день и ночь», нежно лелеем или жестоко убит; — все это ЖИЗНЕННО ВХОДИТ В САМО ОТНОШЕНИЕ, посредством которого каждый раб, КАК РАБ, отделен от остальной человеческой семьи. Является ли упражнением любви поместить нашего «ближнего» под сокрушительный вес, под убивающую силу такого отношения? — применить убийственную сталь к самым жизненно важным органам его человечности?

«ВЫ ПОЭТОМУ ОДОБРЯЕТЕ ДЕЛА ОТЦОВ ВАШИХ И НАСЛАЖДАЕТЕСЬ ИМИ;

ИБО ОНИ УБИЛИ ИХ, А ВЫ СТРОИТЕ ИХ ГРОБНИЦЫ».

Рабовладелец может жадно и громко отрицать, что что-либо подобное может быть вменено ему. Он может уверенно и искренне утверждать, что он не несет ответственности за состояние общества, в котором он находится. Рабство было установлено до того, как он начал дышать. Это было его наследство. Его рабы — его собственность по рождению или завещанию. Но почему он будет так обманывать себя? Почему он позволит хитрым и алчным паукам, которые в самом святилище этики и религии трудолюбиво плетут паутину из своих собственных внутренностей, поймать его своими жалкими софизмами? — и пожрать его, тело, душу и сущность? Пусть он знает, как он должен однажды со стыдом и ужасом признать, что всякий, кто держит рабов, сам несет ответственность за отношение, в которое, неохотно или охотно, он таким образом вступает. Отношение не может быть навязано ему. Что с того, что Елизавета потворствовала Джону Хокинсу в похищении туземцев Африки? — что с того, что Иаков, Карл и Георг открыли рынок для них в английских колониях? — что с того, что современные Драконы «создали зло законом», узаконив похищение людей и рабовладение? — что с того, что ваши предки, готовясь отойти «в свое место», сделали вас владельцем «ближних», которых они использовали как скот? — что из всего этого, и столько еще подобного этому, сколько можно извлечь из истории того ужасного процесса, посредством которого люди «считаются, удерживаются, принимаются, признаются и признаются по закону движимым имуществом»? Может ли все это заставить вас поставить точку в кульминации — забить гвоздь, сделав то, без чего ничего в деле создания рабов не было бы предпринято? Рабовладелец — душа всей системы. Без него принцип движимого имущества — безжизненная абстракция. Без него хартии, рынки, законы и завещания — пустые имена. И он думает избежать ответственности? Да ведь похитители, и погонщики душ, и законодатели — не что иное, как его агенты. Он — виновный принципал. Пусть он остерегается.

 

[Сноска 19: Вы присоединяетесь к ним в их кровавом деле. Они убивают, а вы хороните жертв.]

Но что он может сделать? Сделать? Убрать руки с горла своего «ближнего». Пусть он откажется завершить и ратифицировать процесс, посредством которого принцип движимого имущества приводится в исполнение. Пусть он откажется перед лицом насмешек, упреков и противодействия. Хотя бы бедность приложила свою костлявую руку к нему, и преследование высунуло свой раздвоенный язык; что бы ни случилось с ним — презрение, бегство, пламя — пусть он немедленно и твердо откажется. Лучше злоба и ненависть людей, чем гнев Небес! «Если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну».

Профессор Стюарт признает, что Золотое правило и вторая великая заповедь «решают против теории рабства, как будто оно само по себе правильно». Каково же тогда их отношение к конкретным заповедям, установлениям и обычаям, которые разрешены и предписаны в Новом Завете? Из всех них они являются суммарным выражением — всеобъемлющим описанием. Никакая заповедь в Библии, обеспечивающая наши взаимные обязательства, не может быть ничем иным, как применением этих предписаний к конкретным отношениям или конкретным случаям и условиям. Ни в Ветхом Завете, ни в Новом пророки не учат и законы не предписывают ничего, чего не содержали бы Золотое правило и вторая великая заповедь. Все, что они запрещают, никакая другая заповедь не может требовать; и все, что они требуют, никакая другая заповедь не может запретить. Что же тогда пытается сделать тот, кто листает священные страницы, чтобы найти что-то в виде разрешения или повеления, которое может освободить его от обязательств Золотого правила? Каковы должны быть его цели, методы, дух, чтобы заставить его вступить в такие изыскания? — чтобы принудить его искать в Библии такую цель? Могут ли у него быть добрые намерения или он может быть хорошо занят? Приспособлен ли его склад ума к изучению Библии? — чтобы сделать ее смысл ясным и желанным? Что он должен думать о Боге, чтобы искать в Его слове грубые несоответствия и серьезные противоречия! Непоследовательное законодательство у Иеговы! Противоречивые повеления! Разрешения, воюющие с запретами! Общие требования, расходящиеся с конкретными установлениями!

Каков должен быть моральный характер любого установления, против которого решает Золотое правило? — которое осуждает вторая великая заповедь? Оно не может не быть порочным, будь оно вновь установлено или давно поддерживаемо. Как бы оно ни было сформировано, повернуто, окрашено — при любой модификации и во все времена — порочность должна быть его собственным характером. Оно должно быть, САМО ПО СЕБЕ, вне своих обстоятельств, ПО СВОЕЙ СУЩИ, вне своих инцидентов, ГРЕХОВНЫМ.

«НЕ ДУМАЙТЕ ГОВОРИТЬ В СЕБЕ:

ОТЕЦ У НАС АВРААМ».

При распоряжении теми заповедями и увещеваниями, которые имеют конкретное отношение к предмету рабства, крайне важно, более того, абсолютно необходимо, чтобы мы смотрели на объекты вокруг нас с правильного поста наблюдения. Нашу позицию мы должны занять в какой-то центральной точке, среди общих максим и фундаментальных заповедей, известных обстоятельств и характерных установлений первоначального христианства. В противном случае неправильные взгляды и ложные выводы будут результатом наших исследований. Мы не можем, следовательно, быть слишком усердными в попытках уловить общие черты и преобладающий дух установлений и порядков Нового Завета. Ибо к каким выводам мы должны прийти, если мы невольно продолжаем наши изыскания под влиянием предрассудка, что общие максимы социальной жизни, которые сейчас преобладают в этой стране, были в ходу, по авторитету Спасителя, среди первоначальных христиан! Что, например, богатство, положение, таланты — это стандарт, по которому наши притязания на других и наше внимание к ним должны быть модифицированы? — Что те, кто придавлен бедностью, изнурен болезнью, обременен черной работой или отмечен чертами, оскорбительными для вкуса искусственных и капризных, должны быть исключены из тех освежающих и возвышающих влияний, которые интеллект и утонченность могут ожидать оказать; что таким образом они должны составлять класс сами по себе и быть вынуждены знать и держать свое место в самом низу общества? Или что, если бы мы думали и говорили о первоначальных христианах так, как если бы они имели те же денежные ресурсы, которыми Небеса одарили американские церкви? — как если бы они были так же примечательны своим достатком, элегантностью и великолепием? Или как если бы они занимали такое же высокое положение и имели такое же обширное влияние в политике и литературе? — имея прямо или косвенно контроль над высокими местами обучения и власти?

Если бы мы проводили наши исследования и выстраивали наши аргументы — если бы мы объясняли слова и интерпретировали язык — под таким влиянием, каковы были бы неизбежные результаты? Какова была бы ценность наших выводов? Какое доверие можно было бы возложить на любое наставление, которое мы могли бы предпринять? И разве это не тот путь, которым защитники и апологеты рабства распоряжаются влиянием, которое первоначальное христианство имеет на него? Они сначала приписывают, невольно, возможно, первоначальным церквям характер, отношения и состояние американского христианства и среди глубокой тьмы и странной путаницы, таким образом созданной, приступают к интерпретации языка и объяснению обычаев Нового Завета!

«ТАК ЧТО ВЫ БЕЗОТВЕТНЫ».

Среди уроков наставления, которые преподал наш Спаситель, имеющих общее отношение к предмету рабства, тот, в котором Он устанавливает истинный стандарт величия, заслуживает особого внимания. Подавляя амбиции Своих учеников, Он держал перед ними методы, которыми только можно было удовлетворить здоровые стремления к выдающемуся положению, и таким образом поставил элементы истинного величия в самый ясный свет. «Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет рабом всех». Другими словами, из-за эгоизма и гордыни человечества в мире широко распространена максима, что это привилегия, прерогатива и признак величия — ТРЕБОВАТЬ СЛУЖЕНИЯ; что наше превосходство над другими, хотя оно уполномочивает нас ослабить приложение наших собственных сил, дает нам справедливое право на использование их; что «сила», пока она освобождает нас от служения, «дает право» на то, чтобы нам служили. Наставления Спасителя открывают нам путь к величию в противоположном направлении. Превосходство над другими, в чем бы оно ни состояло, дает нам право на более широкое поле деятельности и требует от нас большего объема служения. Мы можем быть великими только тогда, когда мы полезны. И «сила дает право» благословлять наших ближних, улучшая каждую возможность и используя каждую способность, с любовью, искренне и неустанно, на их службе. Таким образом, чем больше человек, тем более активный, верный и полезный он слуга.

Спаситель Сам научил нас, как эта доктрина должна применяться. Он велит нам улучшать каждую возможность и использовать каждую силу, даже через самые низкие услуги, в благословении человеческой семьи. И чтобы этот урок засиял в нашем понимании и тронул наши сердца, Он воплотил в нем самый поучительный и привлекательный пример. В памятный случай, как раз перед Своим распятием, Он выполнил для Своих учеников самую низкую из всех обязанностей — взяв, в омовении их ног, место самого низкого слуги. Он приложил большие усилия, чтобы они поняли, что только подражая этому примеру, они могут почтить свои отношения с Ним как со своим Учителем; что только так они найдут себя благословенными. Каким образом рабство могло существовать под влиянием такого урока, закрепленного таким примером? Было ли это во время омовения ног учеников, когда наш Спаситель уполномочил одного человека сделать движимое имущество из другого?

Отказ обеспечивать себя полезным трудом апостол Павел учит нас рассматривать как тяжкое преступление. Напомнив фессалоникийским христианам, что в дополнение ко всем своим официальным усилиям он своими собственными мышцами зарабатывал свой собственный хлеб, он обращает их внимание на установление, которое поддерживалось апостольским авторитетом: «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». Самым искренним и торжественным образом, и как служитель Господа Иисуса Христа, он повелел и увещевал тех, кто пренебрегал полезным трудом, «работая в безмолвии, есть свой хлеб». Каково должно быть влияние всего этого на рабство? Могло ли рабство поддерживаться там, где каждый человек ест хлеб, который он сам заработал? — где праздность считалась таким большим преступлением, что считалась достойной голода в качестве наказания? Как можно было требовать, использовать или нуждаться в неоплачиваемом труде? Разве не должен каждый в таком сообществе внести свою долю в общее благополучие? — и взаимное служение и взаимная поддержка быть естественным результатом?

Тот же апостол, в письме к другой церкви, описывает истинный источник, откуда должны быть получены средства щедрости. «Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся». Пусть этот урок, как из уст Иеговы, будет провозглашен по всей длине и ширине Южной Каролины. Пусть он будет повсеместно приветствован и воплощен в практику. Пусть воры отдадут то, что они украли, законным владельцам, перестанут красть и начнут сразу «трудиться, делая своими руками полезное» для необходимых и благотворительных целей. Могло ли рабство в таком случае продолжать существовать? Конечно, нет! Вместо того чтобы требовать неоплачиваемых услуг от других, каждый человек был бы занят, прилагая усилия не только для обеспечения своих собственных нужд, но и для накопления средств, «чтобы было из чего уделять» нуждающемуся. Рабство должно исчезнуть, с корнем и ветвями, сразу и навсегда.

Описывая источник, откуда Его служители должны ожидать свою поддержку, Спаситель предоставил общий принцип, который имеет очевидное и мощное влияние на предмет рабства. Он хотел, чтобы они помнили, прилагая усилия на благо своих ближних, что «трудящийся достоин пропитания своего». Он таким образом соединил заработную плату с работой. Тот, кто предоставляет одно, имеет право на другое. И это явно в соответствии с взаимным пониманием и добровольным соглашением. Ибо доктрина, что я могу заставить вас работать на меня за любое вознаграждение, которое мне угодно установить, справедливо открывает путь для доктрины, что вы, в свою очередь, можете заставить меня предоставить вам любую заработную плату, которую вы решите потребовать за любые услуги, которые вы сочтете нужным оказать. Таким образом, рабство, даже как невольное рабство, вырезается под корень. Даже принстонский профессор, кажется, рассматривает это как нарушение принципа, который объединяет работу с заработной платой.

Апостол Иаков применяет этот принцип к притязаниям ручных рабочих — тех, кто держит плуг и пускает в дело серп. Он призывает богатых господчиков, которые требовали пота и удерживали заработную плату, к «плачу и воплю», уверяя их, что жалобы ущемленного рабочего вошли в уши Господа Саваофа, и что в результате их угнетения их богатства испортились, и их одежды изъедены молью; их золото и серебро заржавели; что ржавчина их будет свидетельством против них и съест их плоть, как огонь; что, одним словом, они накопили сокровища для последних дней, когда «на них надвигались бедствия», перспектива которых могла бы вполне окунуть их в слезы и наполнить ужасом. Если бы эти увещевания и предупреждения были услышаны там, не разразился бы «Юг» «плачем, воплем и скрежетом зубов»? Чем еще заняты его богатые люди, как не удержанием посредством системы мошенничества заработной платы у рабочего, который изнуряет себя под импульсом страха, возделывая их поля и производя их предметы роскоши! Поощрение и поддержку они получают от Иакова в поддержании «особого института», который они называют патриархальным и хвастаются как «краеугольным камнем» республики?

В Новом Завете у нас есть, более того, общее повеление: «Всех почитайте». Под этой широкой заповедью каждая форма человечности может справедливо требовать защиты и уважения. Вторжение в любое человеческое право должно наносить бесчестие человечности и быть нарушением этой заповеди. Как же тогда, в свете таких обязательств, должно рассматриваться рабство? Почитаются ли те люди, которые грубо исключены из места в человеческой семье и заперты в глубокой деградации и безымянных ужасах движимого имущества? Могут ли они удерживаться как рабы и в то же время почитаться как люди?

Как далеко, в послушании этой заповеди, мы должны зайти, мы можем сделать вывод из увещеваний и наставлений, которые Иаков применяет к установлениям и обычаям религиозных собраний. В них он не может позволить «лицеприятию» войти. «Братия мои, — восклицает он, — имейте веру в Иисуса Христа нашего, Господа славы, без лицеприятия. Ибо если в собрание ваше войдет человек с золотым перстнем, в богатой одежде, войдет и бедный в скудной одежде, и вы, смотря на одетого в богатую одежду, скажете ему: тебе хорошо сесть здесь, а бедному скажете: ты стань там, или садись здесь, у ног моих, — то не пересуживаете ли вы в себе и не становитесь ли судьями с худыми мыслями? Если же вы лицеприятствуете, то грех делаете и перед законом оказываетесь преступниками». На этом общем принципе, следовательно, религиозные собрания должны регулироваться — что каждый человек должен оцениваться не по его обстоятельствам — не по чему-либо случайному для его состояния; но по его моральному достоинству — по существенным чертам и жизненным элементам его характера. Золотые перстни и богатая одежда, поскольку они не квалифицируют ни одного человека для «хорошего места» в церкви, не могут дать ни одному человеку право на него. Также и «скудная одежда бедного человека» не может справедливо исключить его из любой сферы, какой бы возвышенной она ни была, которую его сердце и голова могут подготовить его заполнить. Отрицать это, в теории или практике, значит унизить человека ниже вещи; ибо что такое золотые перстни, или богатая одежда, или скудная одежда, как не вещи, «которые истлевают от употребления»? И это должно быть «грех делать и перед законом оказываться преступником».

В рабстве у нас есть «лицеприятие», сильно выраженное и сведенное к системе. Здесь людей презирают не только за «скудную одежду», которая может покрывать их израненные тела. Это достаточно плохо. Но глубочайшее презрение к человечности здесь проистекает из рождения или цвета кожи. Скудная одежда может быть, часто является, результатом лени, или непредусмотрительности, или расточительности. Она может быть, часто является, показателем характера. Но как я могу нести ответственность за случайности моего рождения? — как за мой цвет кожи? Презирать или почитать меня за это — значит быть виновным в «лицеприятии» в его самой грубой форме и с его худшими последствиями. Это значит вознаграждать или наказывать меня за то, к чему я не имел никакого отношения; за что, следовательно, я не могу, без величайшей несправедливости, нести ответственность. Это значит отравить сами источники справедливости, смешивая все моральные различия. Что же тогда, насколько это касается авторитета Нового Завета, становится с рабством, которое не может поддерживаться ни в какой форме и ни на одно мгновение без «лицеприятия», самого усугубленного и невыносимого? И что стало бы с тем самым жалким, глупым и порочным установлением во многих наших церквях, в котором молящиеся темного цвета кожи должны быть отправлены на скамью для негров? [20]

 

[Сноска 20: В обзоре Карлейля «Мемуаров Мирабо» есть следующий анекдот, иллюстрирующий характер «бабушки» графа. «Вообразите даму Мирабо, величественно плывущую к церковной купели; другая дама вклинивается, чтобы занять место перед ней; дама Мирабо отправляет последнюю с пощечиной и такими словами: 'Здесь, как и в армии, БАГАЖ идет последним!'» Пусть те, кто оправдывает установление скамьи для негров, бросят камень в эту гордую женщину — если осмелятся.]

И нам не позволено ограничивать этот принцип религиозными собраниями. Он должен пронизывать социальную жизнь повсюду. Даже там, где достаток, интеллект и утонченность распространяют свои самые яркие лучи, бедных следует приветствовать с особым расположением. «Сказал же и позвавшему Его: когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, ни соседей богатых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния. Но, когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных».

В высоких местах социальной жизни тогда — в гостиной, в зале для приемов, в салоне — особое внимание должно быть уделено, в каждом установлении, комфорту и улучшению тех, кто наименее способен обеспечить самые дешевые обряды гостеприимства. Для них должны быть сделаны достаточные приспособления, что бы ни стало с нашими родственниками и богатыми соседями. И по той веской причине, что в то время как такие случаи мало значат для последних, для первых они чреваты добром — поднимая их унылый дух, подбадривая их отчаивающиеся сердца, вдохновляя их жизнью, надеждой и радостью. Богатые и бедные, таким образом радостно встречающиеся вместе, не могут не способствовать взаимно благополучию друг друга; богатые будут приведены к умеренности, трезвости и осмотрительности, а бедные — к трудолюбию, предусмотрительности и довольству. Воздаяние должно быть великим и верным.

Самый красивый и поучительный комментарий к тексту, в котором учат этим вещам, Спаситель предоставил в Своем собственном поведении. Он свободно общался с теми, кто был низведен до самого дна общества. За столами отверженных обществом Он не стеснялся быть веселым гостем, окруженным мытарями и грешниками. И когда Его высмеивали и упрекали гладкие и высокомерные церковники как ультраиста и уравнителя, Он объяснил и оправдал Себя, заметив, что Он сделал только то, чего требовало Его служение. Его делом было искать погибших, исцелять больных, жалеть несчастных; — одним словом, даровать именно такие блага, какие делали уместными и желанными различные нужды человечества. В Его великом сердце было достаточно места для тех, кто был исключен из сочувствия маленьких душ. По своему духу и замыслу Евангелие не упускало из виду никого — меньше всего отверженных эгоистичного мира.

Может ли рабство, как бы оно ни было модифицировано, быть совместимым с таким Евангелием? — Евангелием, которое требует от нас, даже среди самых высоких форм социальной жизни, прилагать усилия, чтобы поднять угнетенных, отдавая наши самые теплые симпатии тем, кто имеет наименьшую долю в благосклонности мира?

Те, кто в «узах», представлены нам как заслуживающие особого воспоминания. Их притязания к нам описаны как модификация Золотого правила — как одна из многих форм, к которым сводятся его обязательства. К ним мы должны распространить такое же нежное внимание, какого мы желали бы для самих себя, если бы цепи на их конечностях были закованы на наших. На блага этого предписания порабощенные имеют естественное притязание величайшей силы. Зло, которое они терпят, проистекает из преследования, которое вряд ли может быть превзойдено по злобе. Их рождение и цвет кожи являются поводом для оскорблений и травм, которые они не могут ни вынести, ни избежать. Именно за дело Божие, а не за их собственные заслуги, они нагружены цепями. Это преследование.

Могу ли я рассматривать раба как другого себя — могу ли я поставить себя на его место — и быть равнодушным к его обидам? Особенно, могу ли я, будучи таким образом затронутым, принять сторону угнетателя? Мог ли бы я, в таком состоянии ума, которое Евангелие требует от меня лелеять, низвести его до рабства или держать его в узах? Не является ли предписание под рукой естественным образом разрушительным для каждой системы и каждой формы рабства?

Общие описания церкви, которые встречаются здесь и там в Новом Завете, весьма поучительны в своем влиянии на предмет рабства. В одной связи взору предстают следующие слова: «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе». Здесь мы имеем —

1. Ясное и твердое описание доктрины человеческого равенства. «Вы все ОДНО»; — столь схожие, столь истинно поставленные на общую почву, где каждый пользуется своими силами с такой свободой, что один равен другому.

2. Эта доктрина, самоочевидная в свете разума, подтверждается божественным авторитетом. «ВО ХРИСТЕ ИИСУСЕ вы все одно». Естественное равенство человеческого рода — часть Евангелия. Ибо —

3. Весь человеческий род включен в это описание. Будь то мужчины или женщины, рабы или свободные, иудеи или язычники, все в равной степени имеют право на благо этой доктрины. Там, где торжествует христианство, искусственные различия, порожденные рождением, положением, полом, упраздняются. Естественные различия не уничтожаются. Они признаются, освящаются, подтверждаются. Евангелие не отменяет полов, не запрещает разделения труда и не гасит патриотизм. Оно поднимает женщину из-под ног и ставит ее рядом с мужчиной; избавляет чернорабочего от «ярма» и дает ему плату за труд; и побуждает иудея и язычника обнять друг друга с братской любовью и доверием. Таким образом, оно возвышает всех до общего уровня, дает каждому свободное использование своих сил и ресурсов, связывает всех в одно дорогое и любящее братство. Таково, согласно описанию апостола, было влияние и таков был эффект первоначального христианства. «Взгляните на эту картину!» Похожа ли она на американское рабство, которое во всех своих тенденциях и последствиях разрушает всякое единство между братьями?

 

[Сноска 21: Гал. iii. 28.]

«Где Дух Господень», — восклицает тот же апостол, взирая на состояние и отношения церкви, — «где Дух Господень, ТАМ СВОБОДА». Где же тогда мы можем благоговейно признать присутствие и склониться перед явленной силой этого Духа? Там, где работник не может выбирать, как ему трудиться! — каким образом удовлетворять свои нужды! — с кем общаться! — кто должен получать плоды его усилий! Там, где он не свободен наслаждаться женой и детьми! Там, где его тело и душа, сама его «судьба» [22] полностью лишены его контроля! Там, где каждая сила искалечена, каждая энергия подавлена, каждая надежда разбита! Там, где во всех отношениях и делах жизни с ним юридически обращаются так, будто он не имеет никакого отношения к законам разума, свету бессмертия или проявлению воли! Есть ли Дух Господень там, где свобода порицается и осуждается, высмеивается и оплевывается, предается и распинается! Нашла бы апостол плоды Духа Господня посреди церкви, которая оправдывала рабство, которая черпала поддержку из рабства, которая вела свои дела посредством рабства? Пусть этот Дух проявит свое влияние, утвердит свою власть и применит свою силу, и рабство должно исчезнуть немедленно и навсегда.

 

[Сноска 22: «Законодательное собрание (Южной Каролины) время от времени принимало множество ограничительных и карательных актов с целью взять под прямой контроль и подчинение СУДЬБУ чернокожего населения». См. «Протест» Джеймса С. Поупа и 352 других лиц против усилий домашних миссионеров на благо порабощенных — весьма поучительный документ.]

Не в одном контексте апостол Иаков описывает христианство как «закон свободы». Иными словами, это закон, при котором свобода не может не жить и не процветать — закон, в котором свобода четко определена, решительно утверждена и надежно защищена. Как закон свободы, как он может быть совместим с законом рабства? Присутствие и сила этого закона ощущаются везде, где сияет свет разума. Они ощущаются в беспокойстве и осознанном унижении раба, а также в стыде и раскаянии, которые проявляет господин в своих неохотных и отчаянных попытках защитить себя. Именно этот закон вооружил человеческую природу против угнетателя. Везде, где ему повинуются, «всякое ярмо сокрушается».

В этих ссылках на Новый Завет мы имеем общее описание первоначальной церкви и принципов, на которых она была основана и сформирована. Эти принципы имеют то же отношение к христианской истории, что и к христианскому характеру, поскольку первая занята развитием последнего. Что же тогда есть христианский характер, как не христианский принцип, реализованный, воплощенный в действии, облеченный в плоть и оживленный? Христианский принцип — это душа, выражением и проявлением которой является христианский характер. Он заключает в себе, как живое семя, такой христианский характер во всякой форме, модификации и цвете. Поэтому первый является мерилом и толкователем последнего. В свете христианского принципа, и только в этом свете, мы можем судить о христианском характере и объяснять его. Христианская история занята формами, модификациями и различными аспектами христианского характера. Факты, которые там записаны, служат для того, чтобы показать, как христианский принцип существовал в этом мире — как он проявлялся, что он делал, как с ним обращались. В этих фактах мы имеем различные установления, обычаи, замыслы, деяния и страдания церкви Христовой. И все они, по необходимости, имеют теснейшую связь с христианским принципом. Они являются продуктом его силы. Через них он открывается и проявляется. В его свете их следует изучать, объяснять и понимать. Без него они были бы столь же непонятны и незначительны, как буквы книги, разбросанные ветром.

В принципах христианства, таким образом, мы имеем исчерпывающий и верный отчет о его целях, установлениях и обычаях — о том, как оно должно вести себя, действовать и страдать в мире греха и страданий. Ибо между принципами, которые открывает Бог, с одной стороны, и заповедями, которые Он предписывает, установлениями, которые Он учреждает, и обычаями, которые Он одобряет, с другой, должны быть последовательность и гармония. В противном случае мы приписываем Богу то, что должны ненавидеть в человеке — практику, враждебную принципу. Устанавливает ли Спаситель принцип, что наше положение в церкви должно зависеть от привычек, сформированных в нас, — готовности и сердечного служения благополучию других; и позволяет ли Он нам на практике попирать права и счастье наших ближних, низводя их до рабства? Требует ли Он от нас в принципе и на примере идти до конца в оказании взаимных услуг, включая обязанности самые низкие, а также самые почетные; и позволяет ли Он нам на практике ТРЕБОВАТЬ служения от наших братьев, как если бы они были не лучше, чем «предметы торговли»! Требует ли Он от нас в принципе «работать в тишине и есть свой собственный хлеб»; и позволяет ли Он нам на практике вырывать у наших братьев плоды их неоплаченного труда? Требует ли Он от нас в принципе, воздерживаясь от любой формы воровства, использовать наши силы в полезном труде, не только чтобы обеспечить себя, но и чтобы облегчить нужду других; и позволяет ли Он нам на практике, воздерживаясь от любой формы труда, обогащать и возвеличивать себя плодами работорговли? Требует ли Он от нас в принципе считать «работника достойным своей платы»; и позволяет ли Он нам на практике обманывать его в оплате? Требует ли Он от нас в принципе почитать ВСЕХ людей; и позволяет ли Он нам на практике обращаться с множеством людей как со скотом? Запрещает ли Он в принципе «лицеприятие»; и позволяет ли Он нам на практике ставить ноги богатых на шеи бедных? Требует ли Он от нас в принципе сочувствовать рабу как самому себе; и позволяет ли Он нам на практике оставлять его без жалости и помощи в руках угнетателя? В принципе: «где Дух Господень, там свобода»; на практике: является ли рабство плодом Духа? В принципе христианство — это закон свободы; на практике — это закон рабства? Приведите практику в этих различных отношениях в гармонию с принципом, и что станет с рабством? И если, когда речь идет о божественном правлении, практика является выражением принципа, а принцип — мерилом и толкователем практики, такая гармония не может не поддерживаться и должна быть утверждена. Поэтому при изучении фрагментов истории и биографических очерков — при рассмотрении ссылок на установления, обычаи и факты в Новом Завете, эта необходимая гармония между принципом и практикой в правлении Бога должна постоянно присутствовать в мыслях толкователя. Принципы утверждают, какой должна быть практика. Все, что осуждает принцип, осуждает Бог. Это относится к тем сорнякам на навозной куче, которые, будучи посажены «врагом», Его рука непременно «вырвет с корнем». Поэтому совершенно очевидно, что если бы рабство и существовало в первые века христианства, оно нигде не могло бы процветать под его влиянием и с его санкции.

Условия, в которых находилась первоначальная церковь в своих усилиях благословить человечество, должны были значительно помочь ранним христианам в понимании и применении принципов Евангелия. Их Учитель родился в великой безвестности, жил в глубочайшей бедности и умер самой позорной смертью. Место его жительства, его близость к отверженным обществом, его принятие помощи и поддержки от женских рук, его поручение своей возлюбленной матери, когда он висел на кресте, заботам ученика — такие вещи свидетельствуют о глубине его бедности и показывают, какому насмешке и презрению он должен был подвергаться. Мог ли такой человек, «презираемый и отверженный людьми — муж скорбей и изведавший болезни», играть роль угнетателя или улыбаться тем, кто торговал бедняками!

И чем была история апостолов, как не иллюстрацией доктрины о том, что «довольно для ученика, чтобы он был как Учитель его»? Были ли они властными церковниками, изобилующими богатством, сияющими великолепием, раздутыми от роскоши! Были ли они честолюбивы, стремясь к отличиям, обирая, попирая и пожирая «стада», чтобы самим «иметь первенство»! Были ли они рабовладельческими епископами! Или они черпали свою поддержку из платы за беззаконие и цены крови! Можно ли сделать такие выводы из отчета об их состоянии, который оставил самый одаренный и предприимчивый из их числа? «Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу, и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как ПРАХ, СТИРАЕМЫЙ СО ВСЕХ НОГ доныне». [23] Это ли те люди, которые практиковали или поощряли рабство? С таким нравом они НЕ СТАЛИ БЫ; в таких обстоятельствах они НЕ МОГЛИ БЫ. Подвергаясь «скорби, тесноте и гонениям»; страдая от голода и наготы, от опасности и меча; «умерщвляемые всякий день; почитаемые как овцы, обреченные на заклание», [24] они бы весьма жалко смотрелись в господском доме или на невольничьем рынке.

 

[Сноска 23: 1 Кор. iv. 11-13.]

[Сноска 24: Рим. viii. 35, 36.]

И состояние братьев в целом было не лучше, чем у апостолов. Положение апостолов, несомненно, обрекало их на сильнейшее противодействие, тяжелейшие упреки, жесточайшие преследования. Но насмешки и презрение должны были быть уделом христиан вообще. Конечно, мы не можем думать о первоначальном христианстве так плохо, чтобы предполагать, что верующие в целом отказывались разделять испытания и страдания своих лидеров; предполагать, что в то время как лидеры подчинялись ручному труду, побоям, тому, чтобы считаться сором мира, чтобы их почитали как овец на заклание, их братья жили в достатке, покое и чести! презирая ручной труд и живя потом неоплаченного труда! Но в этом пункте мы не оставлены на произвол лишь выводов и догадок. Апостол Павел самым ясным языком объясняет установление Небес. «Но Бог ИЗБРАЛ немудрое мира, чтобы посрамить мудрых; и немощное мира ИЗБРАЛ Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное, и НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАЩЕЕ ИЗБРАЛ Бог, чтобы упразднить значащее». [25] Здесь мы можем хорошо заметить,

1. Что это не было случайностью, что первоначальные церкви состояли из таких элементов, но результатом БОЖЕСТВЕННОГО ИЗБОРА — устройством Его мудрого и милостивого Провидения. Вывод естественен, что это установление было соразмерно триумфам христианства. Не было ничего нового или странного в том, что Иегова скрыл Свою славу «от мудрых и разумных и открыл ее младенцам», или что «простой народ слушал Его с радостью», в то время как «немногие мудрые по плоти, немногие сильные, немногие благородные были призваны».

2. Описание характера, которое записывает апостол, могло быть применимо только к тому, что считается самой гущей человечества. Неразумные и слабые, низкие и презренные в глазах мирской гордости и мудрости — это были те, чьи разбитые сердца были достигнуты, сформированы и освежены Евангелием; это были те, кого апостол принял к своему сердцу как своих собственных братьев.

 

[Сноска 25: 1 Кор. i. 27, 28.]

То, что рабы изобиловали в Коринфе, можно легко допустить. Они занимают место в перечислении элементов, из которых, по словам апостола, состояла тамошняя церковь. Самый примечательный класс, найденный там, состоял из «НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАЩЕГО» — простых ничтожеств, не допущенных к привилегиям людей, но низведенных до уровня «товаров и движимого имущества»; о которых не было никакого счета в таких устройствах общества, которые способствовали улучшению, достоинству и счастью ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. Как точно это описание применяется к тем, кто раздавлен принципом движимого имущества!

Ссылка, которую апостол делает на «глубокую нищету церквей Македонских» [26], и это чтобы возбудить вялую щедрость его коринфских братьев, естественно оставляет впечатление, что последние ни в коем случае не уступали первым в дарах Провидения. Но, будучи стеснены нуждой и прижаты бедностью, как верующие в «Македонии и Ахаии, они сочли за благо сделать некоторое пожертвование для бедных святых в Иерусалиме». [27] Таким образом, оказывается, что христиане повсюду были знакомы с презрением и нищетой, настолько, что апостол отговаривал тех, у кого не было семей, брать на себя ответственность супружеских отношений! [28]

 

[Сноска 26: 2 Кор. viii. 2.]

[Сноска 27: Рим. xv. 26.]

[Сноска 28: 1 Кор. vii. 26, 27.]

Теперь, как эти добрые люди относились друг к другу? Действительно ли немногие среди них, кто считался мудрым, сильным или благородным, использовали свое влияние и применяли свою власть, угнетая слабых, распоряжаясь «ничего не значащими» как рыночными товарами! — преклоняя с ними колени в молитве вечером и выставляя их на аукцион на следующее утро! Продавала ли церковь кого-либо из членов, чтобы увеличить «некоторое пожертвование для бедных святых в Иерусалиме»! Совсем иначе — насколько это возможно! В тех христианских общинах, где влияние апостолов было наиболее сильным и где устройства вызывали их высочайшие похвалы, верующие относились друг к другу как братья, в самом сильном смысле этого сладкого слова. Настолько теплой была их взаимная любовь, настолько сильным общественный дух, настолько открытой и обильной общая щедрость, что они представлены как «имевшие все общее». [29] Рабы и их владельцы здесь? Ни те, ни другие не могли бы в этом отношении друг к другу дышать такой атмосферой. Призыв преклонившего колени раба: «Разве я не человек и не брат», должен был здесь встретить быстрый и мощный отклик.

 

[Сноска 29: Деян. iv. 32.]

Тесты, которыми наш Спаситель испытывает характер своих исповедующих учеников, проливают яркий свет на дух Евангелия. В одном контексте [30] вопрошающий требует от Спасителя: «Что доброго сделать мне, чтобы иметь жизнь вечную?» После того как ему напомнили об обязательствах, которые налагала на него его социальная природа, он осмелился, претендуя на отсутствие вины в своих отношениях с человечеством, спросить: «чего еще недостает мне?» Радикальный недостаток, от которого страдал его характер, Спаситель недолго и неясно указывал. «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». На этот отрывок естественно предположить —

1. Что мы имеем здесь тест универсального применения. Праведность и благожелательность характера нашего Спасителя запрещают нам предполагать, что он подверг бы этого вопрошающего, особенно поскольку он был весьма любезен, испытанию, где на кону стояла вечная жизнь, особенно суровому. Действительно, тест кажется лишь справедливым изложением второй великой заповеди, и, конечно, он должен быть применим ко всем, кто находится под обязательствами этого предписания. Те, кто не может выдержать этот тест, поскольку их характер радикально несовершенен и нездоров, должны, вместе с вопрошающим, к которому наш Господь применил его, быть признаны непригодными для Царства Небесного.

2. Минимум, который наш Спаситель может в этом отрывке требовать, заключается в том, что мы бескорыстно и сердечно посвящаем себя благополучию человечества, особенно «нищих». Мы должны поставить себя на один уровень с ними, как мы должны сделать, «продавая то, что имеем» для их блага — иными словами, используя наши силы и ресурсы для повышения их характера, состояния и перспектив. Это сделал наш Спаситель; и если мы отказываемся вступать в сочувствие и сотрудничество с ним, как мы можем быть его последователями? Примените этот тест к рабовладельцу. Вместо того чтобы «продавать то, что имеет» для блага бедных, он ПОКУПАЕТ БЕДНЫХ и требует их пота ударами, чтобы позволить себе «одеваться в порфиру и виссон и пиршествовать блистательно всякий день»; или ОН ПРОДАЕТ БЕДНЫХ, чтобы поддержать Евангелие и обратить язычников!

 

[Сноска 30: Луки, xviii. 18-25.]

Чему, описывая сцены последнего суда, учит нас наш Спаситель? По какому стандарту должен оцениваться наш характер и воздаваться возмездия вечности? Стандарт, который и праведные, и нечестивые будут удивлены увидеть воздвигнутым. Из «сора всего мира», самый жалкий образец человечества будет выбран — «странник» в руках угнетателя, нагой, голодный, больной; и этот странник, помещенный посреди собранной вселенной, рядом с суверенным Судьей, будет открыто признан его представителем. «Слава, честь и бессмертие» будут наградой тем, кто узнал и подбодрил своего Господа через его оскорбленных бедняков. И скорбь, тоска и отчаяние охватят «всякую душу человеческую», которая пренебрегла ими или презирала их. Но кого, в пределах нашей страны, мы должны считать особенно представителями нашего последнего Судьи? Каждая черта картины Спасителя находит свой соответствующий оригинал в наших порабощенных соотечественниках.

1. Они — МЕНЬШИЕ из его братьев.

2. Они подвержены жажде и голоду, не в силах заказать чашку воды или крошку хлеба.

3. Они подвержены изнурительной болезни, не имея возможности нанять сиделку или врача.

4. Они решительно «в темнице», ограничены цепями, подгоняемы кнутами, обложены задачами и находятся под надзирателями. Ни один несчастный не стонет ни в одной камере тюрем нашей страны, кто подвергается заключению столь суровому и душераздирающему, как закон позволяет их заключению быть постоянно и навсегда.

5. И затем они решительно, и особенно, и исключительно, СТРАННИКИ — странники в земле, которая дала им рождение. Кого еще мы принуждаем оставаться чужаками посреди наших свободных установлений? Валлийцев, швейцарцев, ирландцев? Даже евреев? Увы, это только негр, который не может пустить корни в нашу почву. Везде мы сговорились обращаться с ним как со странником — везде он вынужден чувствовать себя странником. В дилижансе и пароходе, в гостиной и за нашими столами, в сценах бизнеса и в сценах развлечений — даже в церкви Божьей и за столом причастия, он рассматривается как странник. Интеллигентные и религиозные люди обычно испытывают отвращение и ужас при мысли о том, что он станет отождествляться с гражданами нашей республики — настолько, что тысячи из них вступили в заговор, чтобы отправить его «с глаз долой», найти дом на чужом берегу! — и оправдывают себя, открыто утверждая, что «одна капля» его крови в венах любого человеческого существа должна сделать его ненавистным для своих сограждан! — Что ничто, кроме изгнания с «наших берегов», не может избавить его от презрения и пренебрежения, к которым его «странная» кровь низвела его среди детей его собственной матери!

Кто тогда в этой земле «молока и меда» «голоден и жаждет», как не человек, у которого закон отнимает последнюю крошку хлеба и самую маленькую каплю воды?

Кто «наг», как не человек, которого закон лишает последнего лоскута одежды?

Кто «болен», как не человек, которого закон лишает возможности приобрести лекарство или послать за врачом?

Кто «в темнице», как не человек, который всю свою жизнь находится под контролем безжалостных господ и жестоких надзирателей!

Кто «странник», как не человек, которому презрительно отказывают в самых дешевых любезностях жизни — с которым обращаются как с чужаком в его родной стране?

Есть один момент в этом ужасном описании, который заслуживает особого внимания. Те, кто обречен на левую руку Судьи, не обвиняются в причинении положительного вреда своему беспомощному, нуждающемуся и угнетенному брату. Их характер был тем, что часто называют отрицательным. Что они сделали, не описано в обвинительном акте. Их пренебрежение долгом, то, чего они НЕ СДЕЛАЛИ, было основанием их «вечного наказания». Представителя своего Судьи они видели алчущим, и не дали ему есть, жаждущим, и не напоили его, странником, и не приняли его, нагим, и не одели его, больным и в темнице, и не посетили его. Поскольку они НЕ уступили требованиям страдающего человечества — НЕ приложили усилий, чтобы благословить нижайшего из человеческого рода, они были изгнаны в своем нечестии. Но что, если бы обвинительный акт гласил так: Я был голоден, а вы вырвали корку, которая могла бы спасти меня от голодной смерти; я был жаждущим, а вы разбили о землю «чашу холодной воды», которая могла бы увлажнить мои пересохшие губы; я был странником, а вы выгнали меня из лачуги, которая могла бы укрыть меня от пронизывающего ветра; я был болен, а вы стегали меня к моей работе; в темнице, а вы продали меня за мои тюремные расходы — в какие глубины ада должны быть низвергнуты те, кто был осужден по таким обвинениям! И что есть история американского рабства, как не один длинный обвинительный акт, описывающий в постоянно меняющихся формах и оттенках именно такие травмы!

Не следует забывать и то, что те, кто навлек на себя неудовольствие своего Судьи, имели совсем другие взгляды, чем он, на свою собственную прошлую историю. Обвинения, которые он выдвинул против них, они услышали с большим удивлением. Они были уверены, что никогда не отворачивались от его нужд. Действительно, когда они видели его таким подверженным бедности, оскорблениям и угнетению? Никогда. А что касается того бедного, не имеющего друзей существа, которого они оставили без жалости и помощи в руках угнетателя и которого их Судья теперь представил как своего собственного представителя, они никогда не предполагали, что он имеет какие-либо права на их сострадание и помощь. Если бы они знали, что ему суждено занять столь видное место на последнем суде, они бы относились к нему как к человеку, вопреки любым социальным, денежным или политическим соображениям. Но ни их отрицательная добродетель, ни их добровольное невежество не могли защитить их от карающего огня, который разожгло их эгоизм.

Теперь, среди общих максим, ведущих принципов, «великих заповедей» Евангелия; среди его исчерпывающих описаний и авторизованных тестов христианского характера, мы должны занять свою позицию при рассмотрении любых частных намеков на такие формы и обычаи первоначальных церквей, которые поддерживаются божественным авторитетом. Последние должны интерпретироваться и пониматься в свете первых. Но как действуют апологеты и защитники рабства? Помещая себя среди устройств и обычаев, которые выросли из коррупции христианства, они делают их стандартом, по которому Евангелие должно объясняться и пониматься! Какой-нибудь регистратор или судья без света расследования или помощи присяжных отдает негра, которого похититель притащил в его присутствие, на ужасы рабства. Когда несчастный кричит и падает в обморок, Человечество содрогается и требует, почему такие зверства терпят. Какой-нибудь «священник» или «левит», «проходя мимо на другой стороне», вполне самодовольный и самоуверенный, читает в ответ со своего широкого филактерия: Павел отослал Онисима к Филимону! Да, вторит ненавидящая негров толпа, состоящая из «джентльменов собственности и положения» вместе с такими же джентльменами, смердящими из сточной канавы; Да — Павел отослал Онисима к Филимону! И Человечество, запуганное, оглушенное шумом и суматохой, оттесняется толпой! Справедливый образец того, как современные обычаи заставляют интерпретировать священные Писания?

Из частных отрывков в Новом Завете, на которые особенно полагаются апологеты рабства, послание к Филимону первым требует нашего внимания.

1. Это письмо было написано апостолом Павлом, когда он был «узником Иисуса Христа» в Риме.

2. Филимон был доброжелательным и заслуживающим доверия членом церкви в Колоссах, в доме которого ученики Христа проводили свои собрания и который был обязан своим обращением, под Богом, прямо или косвенно служению Павла.

3. Онисим был слугой Филимона; в отношениях, которые трудно точно и достоверно определить. Его состояние, хотя и рабское, не могло быть таким, как у американского раба; так как в этом случае, как бы он ни «обидел» Филимона, он не мог также быть «должен ему что-либо». [31] Американский раб, согласно закону, является такой же собственностью своего господина, как и любое другое движимое имущество; и не может быть «должен» своему господину больше, чем овца или лошадь. Основа всех денежных обязательств лежит в некоторой «полученной ценности». Как может «предмет торговли» стоять на этой основе и поддерживать коммерческие отношения со своим владельцем? Нет личности, чтобы предложить или обещать. Личность поглощена американским рабством!

4. Как Онисим нашел свой путь в Рим, определить нелегко. Он и Филимон, по-видимому, расстались друг с другом в плохих отношениях. Общий характер Онисима, конечно, в его отношениях с Филимоном, был далеко не привлекательным, и он, кажется, оставил его, не исправив причиненных ему обид и не выплатив долгов, которые он был ему должен. В Риме, по благословению Божьему на усилия апостола, он был приведен к размышлению и покаянию.

5. Пересматривая свою историю в свете христианской истины, он стал болезненно осознавать травмы, которые он нанес Филимону. Он жаждал возможности для откровенного признания и полного возмещения. Однако, расставшись с Филимоном в плохих отношениях, он не знал, как появиться в его присутствии. В таких затруднениях он естественно искал сочувствия и совета у Павла. Его влияние на Филимона, Онисим знал, должно быть мощным, особенно как апостола.

6. Поэтому апостолом было написано письмо от имени Онисима к Филимону. После таких приветствий, благословений и благодарения, которые добрый характер и полезная жизнь Филимона естественно вызывали из сердца Павла, он переходит к цели письма. Он признает, что Онисим вел себя плохо на службе у Филимона; не в том, что убежал, ибо как они расстались друг с другом, не объясняется; но в том, что был бесполезен и отказывался платить долги [32], которые он заключил. Но его характер претерпел радикальное изменение. Впредь верность и полезность должны были быть его целью и отмечать его путь. И что касается любых денежных обязательств, которые он нарушил, апостол уполномочил Филимона записать их на его счет. [33] Таким образом, путь был справедливо открыт к сердцу Филимона. И теперь о чем просит апостол?

7. Он просит, чтобы Филимон принял Онисима. Как? «Не как слугу, но выше слуги». [34] Насколько выше? Филимон должен был принять его как «сына» апостола — «как брата возлюбленного» — нет, если он считал Павла партнером, равным, он должен был принять Онисима так, как он принял бы самого апостола. [35] Настолько выше слуги он должен был принять его!

8. But was not this request to be so interpreted and complied with
as to put Onesimus in the hands of Philemon as "an article of
merchandise," CARNALLY, while it raised him to the dignity of a
"brother beloved," SPIRITUALLY? In other words, might not Philemon
consistently with the request of Paul have reduced Onesimus to a
chattel, as A MAN, while he admitted him fraternally to his bosom,
as a CHRISTIAN? Such gibberish in an apostolic epistle! Never. As if,
however to guard against such folly, the natural product of mist and
moonshine, the apostle would have Onesimus raised above a servant to
the dignity of a brother beloved, "BOTH IN THE FLESH AND IN THE LORD;"[36] as a man and Christian, in all the relations, circumstances, and
responsibilities of life.
 

[Сноска 31: Филимону, 18.]

[Сноска 32: Стих 11, 18.]

[Сноска 33: Стих 18.]

[Сноска 34: Стих 16.]

[Сноска 35: Стих 10, 16, 17.]

[Сноска 36: Стих 16.]

Теперь легко с определенностью и уверенностью определить, в каком смысле апостол в таких контекстах использует слово «брат». Оно описывает отношение, несовместимое с рабским и противоположное ему. Это «НЕ» отношение «СЛУГИ». Оно возвышает своего субъекта «выше» рабского состояния. Оно поднимает его до полного равенства с господином, до того же равенства, на котором Павел и Филимон стояли бок о бок как братья; и это не в каком-то смутном, неопределенном, духовном смысле, затрагивающем душу и оставляющем тело в оковах, но во всех отношениях, «как по плоти, так и в Господе». Этот вопрос заслуживает особого и серьезного внимания. Он проливает яркий свет на другие уроки апостольского наставления.

9. Кроме того, для нашей цели важно заметить, что апостол четко определяет моральный характер своей просьбы. Это было прилично, подобающе, правильно, соответствовало природе и отношению вещей — вещь, которую следует сделать. [37] По этой причине он мог бы настаивать на этом перед Филимоном в форме предписания, по апостольскому авторитету и с большой смелостью. [38] Сама природа просьбы делала ее обязательной для Филимона. Он был священно обязан, из уважения к приличию вещей, допустить Онисима к полному равенству с самим собой — относиться к нему как к брату как в Господе, так и как имеющему плоть — как к собрату-человеку. Так были определены и защищены апостольским авторитетом неотъемлемые права и привилегии Онисима как члена человеческой семьи.

10. Апостол предпочел просьбу вместо наложения команды на основании МИЛОСЕРДИЯ. [39] Он хотел дать Филимону возможность выполнить свои обязательства под импульсом любви. В том, что Филимон быстро и полностью уступит этому импульсу, он был уверен. Как он мог поступить иначе? Сама вещь была правильной. Просьба об этом исходила от благодетеля, которому, под Богом, он был обязан высочайшими обязательствами. [40] Этот благодетель, теперь старик, находящийся в руках гонителей, проявлял глубокий и нежный интерес к делу и был твердо убежден, что Филимон более готов дать, чем он сам просить. Результат, поскольку он вскоре должен был посетить Колоссы и поручил Филимону приготовить для него ночлег, должен был попасть под взгляд апостола. Просьба была настолько явно разумной и обязательной, что апостол, в конце концов, описал выполнение ее сильным словом «послушание». [41]

 

[Сноска 37: Стих 8. К [греч.: anaekon]. См. Лексикон Нового Завета Робинсона; «это прилично, подобающе, подобает, это должно». В каком смысле переводчики короля Иакова использовали слово «удобный», любой может увидеть, кто прочитает Рим. i. 28 и Еф. v. 3, 4.]

[Сноска 38: Стих 8.]

[Сноска 39: Стих 9 — [греч.: dia taen agapaen]]

[Сноска 40: Стих 19.]

[Сноска 41: Стих 21.]

Теперь, как все это должно было быть понято церковью в Колоссах? — церковью, несомненно, состоящей из таких же материалов, как церковь в Коринфе, то есть из членов, главным образом, из самых скромных слоев жизни. Многие из них, вероятно, чувствовали унижение и вкусили горечь рабского состояния. Были ли они склонны интерпретировать письмо апостола под влиянием чувств, дружественных к рабству! — И применить рабовладельческое толкование к его содержанию! Подсказал ли бы их прошлый опыт или нынешние страдания — ибо, несомненно, некоторые из них все еще были «под ярмом» — их мыслям такие глоссы, которые некоторые из наших профессоров богословия осмеливаются накладывать на слова апостола! Совсем иначе. Дух Господень был там, и послание читалось в свете «свободы». Оно содержало принципы святой свободы, верно и с любовью примененные. Это должно было сделать его драгоценным в глазах таких людей «низкого происхождения», какими были большинство верующих, и желанным для места в священном каноне. Пусть оно там остается как светлая и мощная защита дела эмансипации!

Но что говорит профессор Стюарт? «Если кто сомневается, пусть возьмет случай, когда Павел посылает Онисима обратно к Филимону, с извинением за его побег, и посылает его обратно, чтобы быть его слугой на всю жизнь». [42]

 

[Сноска 42: См. его письмо д-ру Фиску, выше стр. 7, 8]

«Павел отослал Онисима к Филимону». Каким процессом? Апостол, узник в Риме, схватил беглеца и потащил его перед каким-то бессердечным и вероломным «судьей» за разрешением отослать его обратно в Колоссы? Поспешил ли он увести свою жертву из присутствия толстого и податливого магистрата, чтобы его гнали под цепями и кнутом на поле неоплаченного труда, откуда он сбежал? Будь апостол похож на некоторых учителей в американских церквях, он мог бы, как профессор священной литературы в одной из наших семинарий или проповедник Евангелия богатым в некоторых наших городах, согласиться таким образом служить «особым» интересам дорогого рабовладельческого брата. Но почтенный поборник истины и свободы сам был в оковах в имперском городе, ожидая венца мученичества. Он написал письмо церкви в Колоссах, которая привыкла собираться в доме Филимона, и другое письмо этому великодушному ученику, и послал их с Онисимом. Вот и все о том, как Онисим был отослан обратно к своему господину.

Раб сбегает от патриарха в Джорджии и ищет убежища в приходе коннектикутского доктора богословия, который однажды публично заявил, что не видит причин заботиться о рабстве своих ближних. [43] Под его влиянием Цезарь становится христианским новообращенным. Пылая любовью к сыну, которого он родил в Евангелии, наш доктор решает отослать его обратно к его господину. Соответственно, он пишет письмо, дает его Цезарю и велит ему вернуться, с посохом в руке, к «краеугольному камню наших республиканских установлений». Теперь, что сделал бы мой Цезарь, который когда-либо чувствовал звено цепи рабства? Когда он покинул своего духовного отца, удивились бы мы, услышав, как он говорит сам себе: Что, вернуться по своей собственной воле к человеку, который рукой грабителя вырвал меня из лона моей матери! — для которого я так часто был пропитан потом неоплаченного труда! — чье насилие так часто резало мою плоть и оставляло шрамы на моих конечностях! — который закрыл каждый луч света от моего разума! — который предъявил права на те почести, на которые имеют право только мой Создатель и Искупитель! И ради чего я должен вернуться? Чтобы быть проклятым, и битым, и проданным! Чтобы быть искушаемым, и растерзанным, и уничтоженным! Я не могу так выбросить себя — так броситься на свою собственную погибель.

 

[Сноска 43: «Почему я должен заботиться?»]

Кто когда-либо слышал о добровольном возвращении беглеца от американского угнетения? Думаете ли вы, что доктор и его друзья могли бы убедить кого-то нести письмо патриарху, от которого он сбежал? И должны ли мы верить этому об Онисиме?

«Павел отослал Онисима к Филимону». По какому случаю? — «Если», — пишет апостол, — «он чем обидел тебя, или должен, запиши на мой счет». Живой к требованиям долга, Онисим «возместил» бы все, что он «взял». Он честно выплатил бы свои долги. Это решение апостол горячо одобрил. Он был готов, любой ценой, помочь своему молодому ученику в полном осуществлении этого. В этом он заверил Филимона в самых явных и решительных выражениях. Здесь мы находим одну причину поведения Павла в отправке Онисима к Филимону.

Если бы беглый раб преподобного д-ра Смайли из Миссисипи вернулся к нему с письмом от доктора богословия из Нью-Йорка, содержащим такое заверение, как бы преподобный рабовладелец распорядился им? Что, восклицает он, имеем мы здесь? «Если Катон не был честен в своих денежных отношениях с вами — если он должен вам что-либо — запишите это на мой счет». Какое невежество южных установлений! Какое издевательство — говорить о денежных отношениях между рабом и его господином! Сам раб, со всем, что он есть и имеет, является предметом торговли. Что он может быть должен своему господину? Деревенский житель может заключить пари со своим мулом и дать существу меру овса, которую он позволил ему выиграть. Но кто, в здравом уме, назвал бы это денежной сделкой?

«ЧТОБЫ БЫТЬ ЕГО СЛУГОЙ НА ВСЮ ЖИЗНЬ!» Из какой части послания мог толкователь извлечь мысль, столь успокаивающую для тиранов — столь отвратительную для каждого человека, который любит свою собственную природу? Из этой? «Ибо, может быть, он для того на время отлучился, чтобы ты принял его навсегда». Принял его как? Как слугу, восклицает наш комментатор. Но что написал апостол? «НЕ теперь как слугу, но выше слуги, брата возлюбленного, особенно мне, а тем более тебе, и по плоти и в Господе». Кто уполномочил профессора лишить слово «не» его отрицательного влияния? Согласно Павлу, Филимон должен был принять Онисима «не как слугу»; — согласно Стюарту, он должен был принять его «как слугу»! Если профессор применит те же правила толкования к трудам аболиционистов, всякая разница между ним и ими в его представлении вскоре должна исчезнуть. Гармонизирующий процесс был бы столь же прост и эффективен. Ему нужно только понимать их как утверждающих то, что они отрицают, и как отрицающих то, что они утверждают.

Предположим, что у профессора Стюарта был сын, проживающий на Юге. Его раб, украв деньги у своего господина, совершил побег. Он бежал в Андовер, чтобы найти убежище среди «сыновей пророков». Там он находит путь к дому профессора Стюарта и предлагает оказать любую услугу, которая может потребоваться профессору, опасно больному «тифозной лихорадкой». Вскоре он оказывается самой активной, умелой, верной сиделкой. Он не жалеет сил, день и ночь, чтобы сделать себя полезным почтенному страдальцу. Он предвосхищает каждое желание. Самым деликатным и нежным образом он пытается успокоить каждую боль. Он сильно привязывается к сердцу преподобного объекта своей заботы. Тронутый небесным духом, кротким поведением, покорным состоянием, которое демонстрирует больничная койка, Арчи становится христианином. Новая связь теперь связывает его и его выздоравливающего учителя. Как только он может писать, профессор посылает Арчи с следующим письмом на Юг, Айзеку Стюарту, эсквайру: —

«МОЙ ДОРОГОЙ СЫН, — Рукой, ослабленной мучительной и опасной болезнью, от которой я медленно выздоравливаю, я обращаюсь к тебе по вопросу, который лежит очень близко моему сердцу. У меня есть просьба, которую, я не сомневаюсь, наши взаимные отношения друг к другу и твои сильные обязательства передо мной сделают тебя жаждущим полностью выполнить. Я говорю — просьба, хотя вещь, о которой я прошу, по самой своей природе и на принципах Евангелия, обязательна для тебя. Я мог бы, следовательно, смело требовать того, о чем я искренне умоляю. Но я знаю, как ты щедр, великодушен и христоподобен, и как охотно ты «сделаешь даже больше, чем я говорю» — я, твой собственный отец, старик, почти истощенный многократными усилиями на благо моей семьи и моей страны, и теперь только встающий, изможденный и сломленный, с края могилы. Я пишу от имени Арчи, к которому я отношусь с привязанностью отца и которого, действительно, «я забыл в своей болезни». С радостью я бы удержал его, чтобы он был Айзеком для меня; ибо как часто его успокаивающий голос, и умелая рука, и неустанное внимание к моим нуждам напоминали мне о тебе! Но я решил дать тебе возможность проявить добровольно доброту твоего сердца; так как, если бы я удержал его с собой, тебе могло бы показаться, что ты был вынужден дать то, что ты с благодарностью даруешь. Его временное отсутствие от тебя, возможно, открыло путь для его постоянного пребывания с тобой. Не теперь как раб. Небеса запрещают! Но выше раба. Выше, сказал я? Прими его к своему сердцу как возлюбленного брата; ибо я признаю его как сына и отношусь к нему как к таковому во всех отношениях жизни, как человека и как христианина. «Прими его как меня самого». И чтобы ничто не помешало тебе выполнить мою просьбу немедленно, я настоящим обещаю, не обращая внимания на твои многие и великие обязательства передо мной, заплатить тебе каждый цент, который он взял из твоего ящика. Любую подготовку, которая может потребоваться для моего комфорта у тебя, ты сделаешь без промедления, когда узнаешь, что я намерен, как только смогу «совершить путешествие», нанести тебе визит».

А что если доктор Бакстер, давая отчет об этом письме, публично заявит, что профессор Стюарт из Андовера считает рабовладение законным, ибо «он отправил Арчи обратно к своему сыну Исааку с извинениями за то, что тот сбежал», чтобы его удерживали в вечном рабстве? С какой стати профессор мог бы воскликнуть: «Ложь, каждый слог — ложь. Я отправил его обратно НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЕГО УДЕРЖИВАЛИ КАК РАБА, но чтобы признали его дорогим братом во всех отношениях, во всякой связи, гражданской и церковной». Я велел своему сыну принять Арчи как меня самого. Если это не равносильно требованию освободить его полностью и самым почетным образом, и притом на основании естественного обязательства и христианского принципа, то я не знаю, как составить такое требование.

Я прекрасно осознаю, что мое предположение отнюдь не достаточно весомо, чтобы полностью проиллюстрировать случай, к которому оно применяется. Профессору Стюарту не хватает апостольского авторитета. Исаак Стюарт не является ведущим членом церкви, состоящей, как это было в основном в ранних церквях, из тех, кого мир считает отбросами общества — «сор для всего мира». И рабство в Колоссах, по-видимому, не поддерживалось такими варварскими обычаями и такими ужасными законами, какие позорят Юг.

Но пора обратиться к другому отрывку, который в своем отношении к рассматриваемому предмету, на наш взгляд, а также на взгляд доктора Фиска и профессора Стюарта, является в высшей степени авторитетным и поучительным. «Рабы, под игом находящиеся, должны почитать господ своих достойными всякой чести, дабы не было хулы на имя Божие и учение. А те, которые имеют господ верных, не должны обращаться с ними небрежно, потому что они братья; но тем более должны служить им, потому что они верные и возлюбленные, участники благодеяния» [44].

 

[Сноска 44: 1 Тим. vi. 1, 2. Следующее толкование этого отрывка принадлежит перу ЭЛИЗУРА РАЙТА-МЛАДШЕГО:—

«Это слово [греч.: antilambanesthai], по нашему скромному мнению, было настолько несправедливо использовано комментаторами, что мы чувствуем себя обязанными вступиться за него. Наши превосходные переводчики, передавая фразу "участники благодеяния", очевидно, упустили из виду составной предлог, который выражает оппозицию взаимности, а не связь участия. Они придали ему в точности смысл [греч.: metalambanein] (2 Тим. ii. 6). Если бы апостол имел в виду такой смысл, он использовал бы последний глагол или одно из более распространенных слов [греч.: metochoi, koinonomtes и т. д.] (см. Евр. iii. 1 и 1 Тим. v. 22, где последнее слово используется во фразе "не делайся причастником чужих грехов". Если бы был использован глагол из нашего текста, его можно было бы перевести как "не делайся соучастником чужих грехов"). Первичное значение [греч.: antilambanesthai] — брать в ответ, брать вместо и т. д. Следовательно, в среднем залоге с родительным падежом оно означает помогать или вносить свою лепту в пользу лица или вещи, выраженных этим родительным падежом. Только в этом смысле слово используется в Новом Завете (см. Луки i. 54 и Деян. xx. 35). Если это верно, то слово [греч.: euergesias] не может означать благодеяние, дарованное Евангелием, как это сделал бы наш общепринятый перевод, а означает доброе дело слуг, которые должны продолжать служить своим верующим господам, когда они уже не находятся под игом принуждения. Это слово используется в Новом Завете еще только один раз (Деян. iv. 9) в отношении "доброго дела", совершенного для человека немощного. Простой смысл фразы, не затуманенный комментаторами, заключается в том, что верующие господа не преминут внести свою лепту в пользу свободного служения тех, кто когда-то был под игом, или будут поощрять его соответствующим вознаграждением».]

1. The apostle addresses himself here to two classes of servants,
with instructions to each respectively appropriate. Both the one
class and the other, in Professor Stuart's eye, were slaves. This
he assumes, and thus begs the very question in dispute. The term
servant is generic, as used by the sacred writers. It comprehends
all the various offices which men discharge for the benefit of each
other, however honorable, or however menial; from that of an apostle[45] opening the path to heaven, to that of washing "one another's
feet."[46] A general term it is, comprehending every office which
belongs to human relations and Christian character.[47]
 

[Сноска 45: 1 Кор. iv. 5.]

[Сноска 46: Иоан. xiii. 14.]

[Сноска 47: Мат. xx. 26-28.]

Ведущее значение дает нам физического работника, которому при разделении труда был отведен мышечный труд. Поскольку в его усилиях особенно задействованы телесные силы — силы, общие для человека и просто животных, — его сфера обычно считалась низкой и смиренной. А поскольку интеллектуальная сила выше телесной, физический работник всегда подвергался угнетению самыми многочисленными способами и в разной степени. Хитрость, интриги, льстивый язык через обширные и мощные заговоры поставили ресурсы общества под контроль немногих, кто стоял в стороне от его будничного труда. Отсюда его зависимость от них. Отсюда умноженные обиды, которые так тяжело пали на него. Отсюда снижение его заработной платы от одной ступени к другой, пока, наконец, в случае с миллионами, мошенничество и насилие не лишают его всего, не вычеркивают его имя из летописи человечества и, надев ярмо на шею, не гонят его трудиться среди скота. Вот где вы находите раба. Чтобы низвести слугу до его состояния, требуются злоупотребления совершенно чудовищные — обиды, достигающие самых жизненных сил человека, удары в самое сердце человечности. Теперь, какое право имеет профессор Стюарт заставлять слово «слуги», включающее, даже как физические работники, так много и таких различных значений, означать «рабы», особенно когда речь идет о разных классах? Такое право он никогда не мог бы получить от человечности, философии или герменевтики. Оно принадлежит ему благодаря сочувствию к угнетателю?

Да, разные классы. Это подразумевается в термине «сколько бы ни было» [48], который выделяет класс, к которому теперь обращаются. От них он переходит к другим, которые вводятся частицей [49], чье естественное значение указывает на присутствие другого и отличного субъекта.

 

[Сноска 48: [греч.: Osol] См. Шнайдера у Пассова.]

[Сноска 49: [греч.: De]. См. Пассова.]

2. The first class are described as "under the yoke"—a yoke from
which they were, according to the apostle, to make their escape if
possible.[50] If not, they must in every way regard the master with
respect—bowing to his authority, working his will, subserving his
interests so far as might be consistent with Christian character.[51] And this, to prevent blasphemy—to prevent the pagan master from
heaping profane reproaches upon the name of God and the doctrines of
the gospel. They should beware of rousing his passions, which, as his
helpless victims, they might be unable to allay or withstand.
 

[Сноска 50: См. 1 Кор. vii. 21 — [греч.: All' ei kai dunasai eleutheros genesthai].]

[Сноска 51: См. 1 Кор. vii. 23 — [греч.: Me ginesthe douloi anthropon].]

Но не все слуги, к которым обращался апостол, были «под игом» [52] — инструментом, подходящим для скота и рабов. Их он отличает от другого класса, у которого вместо «ярма» — знака раба — были «верующие господа». Иметь «верующего господина», таким образом, было равносильно свободе от «ярма». Этих слуг увещевали не презирать своих господ. К чему такое увещевание, если бы их господа были рабовладельцами, владеющими ими как собственностью, управляющими ими как простыми инструментами, распоряжающимися ими как «товарами»? Но это несовместимо с верой. Вера, «разрывающая всякое ярмо», объединяла господина и слуг узами братства. Они были братьями, соединенными в отношениях, которые, исключая ярмо [53], ставили их бок о бок на почве равенства, где каждый в своей соответствующей сфере мог действовать свободно и полезно, к взаимной выгоде друг друга. Здесь слуг, возможно, нужно было предостеречь от того, чтобы они не ставили себя выше своего подобающего дела, не важничали, не презирали своих господ и, таким образом, не отказывались или не пренебрегали своим служением [54]. Вместо этого они должны быть, как часто бывали эмансипированные рабы [55], образцами предприимчивости, верности, активности и полезности — особенно потому, что их господа были «достойны их доверия и любви», их помощниками в этом добром деле.

 

[Сноска 52: См. Лев. xxvi. 13; Ис. lviii. 6, 9.]

[Сноска 53: См. выше, стр. 44.]

[Сноска 54: См. Мат. vi. 24.]

[Сноска 55: Те, например, кого освободил этот «верующий господин» Джеймс Г. Бирни.]

Таковы, значит, отношения между теми, кто, по мнению профессора Стюарта, были христианскими господами и христианскими рабами [56] — отношения «братьев», которые, исключая «ярмо» и, конечно, даруя свободу, ставили их бок о бок на общую почву взаимного служения, причем оба сохраняли, ради удобства, один — давая, а другой — получая работу, коррелятивное имя, как это обычно бывает в таких случаях, под которым они были известны. Таково было наставление, которое Тимофей должен был дать как христианский служитель. Было ли оно дружественным к рабовладению?

 

[Сноска 56: Письмо доктору Фиску, см. выше, стр. 7.]

И на каком основании, согласно принстонскому профессору, стояли эти господа и эти слуги в своих отношениях друг к другу? На основании «совершенного религиозного равенства» [57]. Во всех отношениях, обязанностях и привилегиях — во всех целях, интересах и перспективах, которые принадлежат к сфере христианства, слуги были так же свободны, как и их господин. Силам одного был позволен такой же широкий диапазон и такое же свободное упражнение, с такими же теплыми поощрениями, такими же активными средствами помощи и такими же высокими результатами, как и другому. Здесь отношения слуги к своему господину не налагали никаких ограничений, не влекли за собой никаких затруднений, не причиняли никакого вреда. Все это, ясно и определенно, подразумевается в «совершенном религиозном равенстве», которое принстонский профессор предоставляет слугам в отношении их господина. Мог ли тогда господин, чтобы полнее достичь великих целей, для которых он был создан и искуплен, свободно прилагать усилия, чтобы расширить свое знакомство с собственными силами, отношениями и ресурсами — со своими перспективами, возможностями и преимуществами? Так могли и его слуги. Был ли он свободен «стараться представить себя Богу», подчиняться Его воле и склоняться перед Его авторитетом как единственным стандартом привязанности и усилий? Так были и они. Был ли он свободен святить субботу и посещать «торжественное собрание»? Так были и они. Был ли он свободен чтить сыновние, супружеские и отцовские отношения, чтобы находить в них тот источник активности и тот источник наслаждения, которые они способны принести? Так были и они. Во всякой области интересов и усилий они могли использовать свои способности, и владеть своими силами, и улучшать свои возможности, и использовать свои ресурсы так же свободно, как и он, прославляя Бога, благословляя человечество и собирая нетленные сокровища для самих себя! Дайте совершенное религиозное равенство американскому рабу, и самый ярый аболиционист должен быть удовлетворен. Такое равенство, подобно дыханию Всемогущего, расторгло бы последнее звено цепи рабства. Осмелятся ли те, кто ради выгоды рабства обеспечил такое широкое и активное распространение питтсбургской брошюры, провести этот эксперимент?

 

[Сноска 57: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

В послании к Колоссянам заслуживает серьезного внимания следующий отрывок: — «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не с глаз только служа им, как человекоугодники, но в простоте сердца, боясь Бога. И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие, ибо вы служите Господу Христу. А кто неправо поступит, тот получит по своей неправде, у него нет лицеприятия. Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах» [58].

 

[Сноска 58: Кол. iii. 22 — iv. 1.]

Здесь естественно заметить —

1. Что, поддерживая отношения, которые взаимно объединяли их, и господа, и слуги должны были действовать в соответствии с принципами божественного правления. Что бы они ни делали, слуги должны были делать в сердечном послушании Господу, чьей властью они должны были управляться и чьей рукой они должны были быть вознаграждены. Перед тем же Господом и согласно тому же закону господин должен был считать себя ответственным. И те, и другие, конечно, были в равной степени свободны и в равной степени обязаны изучать и применять стандарт, по которому они должны были управляться и судиться.

2. Основой правления, под которым они таким образом были поставлены, была праведность — строгая, суровая, беспристрастная. Ничего здесь от предвзятости или антипатии. Рождение, богатство, положение — пыль на весах, не такая легкая! И господин, и слуги спешили к судилищу, где нечего было бояться или надеяться на «лицеприятие». Там с неправедным, кем бы он ни был и откуда бы он ни был — с верха или низа общества, — должны были поступить по его заслугам.

3. Под этим правлением слуги должны были быть повсеместно и сердечно послушны; и как в присутствии, так и в отсутствие господина, верно выполнять свои обязательства. Господин же со своей стороны, в своих отношениях к слугам, должен был сделать СПРАВЕДЛИВОСТЬ И РАВЕНСТВО стандартом своего поведения. Под властью таких наставлений рабство падает, будучи осужденным, порицаемым, ненавистным. Оно вопиющим образом воюет с правлением Бога, состоит в «лицеприятии», самом бесстыдном и возмутительном, попирает справедливость и равенство, и по своей естественной склонности и практическим последствиям есть не что иное, как система неправды. Что общего у них со справедливым и равным, у тех, кто в своем «лицеприятии» доходит до такой степени, что обращается с одним братом как с вещью, потому что он слуга, и ставит его, без малейшего внимания к его благополучию здесь или его перспективам в будущем, абсолютно в распоряжение другого брата, под именем господина, в отношениях владельца к собственности? Справедливость и равенство, с одной стороны, и принцип движимого имущества — с другой, естественно подрывают друг друга — доказательство ясное и решительное, что корреляты, господа и слуги, не могут здесь быть превращены в рабов и владельцев без величайшей нелепости и величайшего насилия.

«Рабы, повинуйтесь господам вашим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу, не с глаз только служа им, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души, с усердием служа как Господу, а не как людям, зная, что каждый получит от Господа по мере добра, которое он сделал, раб ли он или свободный. И вы, господа, поступайте с ними так же, умеряя строгость, зная, что и над ними самими и над вами есть Господь на небесах, и что у Него нет лицеприятия» [59].

 

[Сноска 59: Ефесянам, vi. 5-9.]

Не повторяя здесь того, что уже было предложено в изложении родственных отрывков, может быть достаточно сказать: —

1. Что отношения слуг, к которым здесь обращаются, к их господину были приспособлены к тому, чтобы сделать его объектом их сердечной привязанности. Иначе от них нельзя было бы требовать оказания ему привязанного служения.

2. Эти отношения требовали совершенной взаимности благ. Их душой была добрая воля, взаимно лелеемая и должным образом выражаемая. Отсюда «ТО ЖЕ САМОЕ», то же самое по принципу, то же самое по существу, то же самое по их взаимному влиянию на благополучие господина и слуг, должно было воздаваться взад и вперед теми и другими. Это были, очевидно, отношения взаимного служения. Находим ли мы здесь принцип движимого имущества?

3. Конечно, слуги не могли быть нерадивыми, приспособленцами, неверными. Конечно, господин должен «УМЕРЯТЬ СТРОГОСТЬ». Рабство без угроз! Невозможно. Где бы оно ни поддерживалось, оно по необходимости является системой угроз, вселяющей в грудь раба такие ужасы, которые никогда не перестают преследовать и мучить его. Уберите из принципа движимого имущества поддержку, которую он получает от «угроз», и вы уничтожите его сразу и навсегда.

4. Эти отношения должны были поддерживаться в соответствии с принципами божественного правления, где «ЛИЦЕПРИЯТИЕ» не могло быть допущено. Оно было, следовательно, совершенно несовместимо с принципом движимого имущества и подрывало его, который в американском рабстве развивается в систему «лицеприятия», столь же грубую и вредную. Ни один аболиционист, как бы ни был он яростен и решителен в своей оппозиции к рабству, не мог бы просить большего, чем то, что эти заповеди, будучи исполненными, непременно даровали бы.

«Отношения рабства», согласно профессору Стюарту, признаются в «заповедях Нового Завета» как такие, которые «могут существовать, не нарушая христианской веры или церкви» [60]. Рабство и принцип движимого имущества! Так думает наш профессор; иначе его ссылка не имеет ничего общего с предметом — с рабством, которому противостоит аболиционист, над которым он насмехается. Как груба и вредна ошибка, в которую он позволяет себе впасть. Отношения, признанные в заповедях Нового Завета, имели свою основу и поддержку в «справедливости и равенстве»; полная противоположность принципу движимого имущества; отношения, которые могут существовать до тех пор, пока остаются справедливость и равенство, и, таким образом, избежать разрушения, которому, по мнению профессора Стюарта, обречено рабство. Описание Павла стирает каждую черту американского рабства, возвышая слугу до равенства с его господином и ставя его права под защиту справедливости; однако глаз профессора Стюарта не может видеть в его господине и слуге ничего, кроме раба и его владельца. Этими отношениями он настолько всецело одержим, что, подобно злому ангелу, они преследуют его, даже когда он входит в храм правосудия!

 

[Сноска 60: Письмо доктору Фиску, см. выше, стр. 7.]

«Примечательно», — говорит принстонский профессор, — «что в писаниях апостолов нет даже увещевания» господам освободить своих рабов, тем более это не настоятельно рекомендуется как обязательный и немедленный долг» [61]. Было бы действительно примечательно, если бы их можно было обвинить в дефекте столь великом и вопиющем. И что же, им нечего сказать по этому поводу? Того, что даже принстонский профессор не имеет уверенности утверждать. Он признает, что ДОБРОТА, МИЛОСЕРДИЕ И СПРАВЕДЛИВОСТЬ предписывались с четкой отсылкой к правлению Бога [62]. «Без лицеприятия» они должны были быть подобны Богу в совершении правосудия. Они должны были играть роль добрых и милосердных «братьев». И куда бы это их привело? Могли ли они остановиться, не восстановив каждому человеку его естественные, неотъемлемые права? — не сделав того, что они могли, чтобы исправить обиды, утешить печали, улучшить характер и поднять положение униженных и угнетенных? Особенно если они были угнетены и унижены каким-либо их участием. Могло ли быть добрым, милосердным или справедливым держать цепи рабства на своем беспомощном, безвинном брате? Было бы это почитанием Золотого правила или повиновением второй великой заповеди «их Господа на небесах»? Могли ли апостолы послужить делу свободы более прямо, понятно и эффективно, чем предписывая принципы, и чувства, и привычки, в которых состоит свобода — составляя ее живой корень и плодоносный зародыш!

 

[Сноска 61: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

[Сноска 62: Там же, стр. 10.]

Сам принстонский профессор в той самой статье, которую Юг так тепло приветствовал и так громко аплодировал как библейской защите «особого института», утверждает, что «ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ ЕВАНГЕЛИЯ УНИЧТОЖИЛИ РАБСТВО на большей части христианского мира» [63] — «ЧТО ХРИСТИАНСТВО ОТМЕНИЛО КАК ПОЛИТИЧЕСКОЕ, ТАК И ДОМАШНЕЕ РАБСТВО ВЕЗДЕ, ГДЕ ОНО ИМЕЛО СВОБОДНЫЙ ПРОСТОР — что оно ПРЕДПИСЫВАЕТ справедливую компенсацию за труд; настаивает на умственном и интеллектуальном улучшении ВСЕХ классов людей; осуждает ВСЕ нарушения супружеских или родительских прав; требует, короче говоря, не только того, чтобы СВОБОДНЫЙ ПРОСТОР был предоставлен человеческому совершенствованию, но чтобы ВСЕ ПОДХОДЯЩИЕ СРЕДСТВА были использованы для достижения этой цели» [64]. Действительно «примечательно», что, хотя ни Христос, ни его апостолы никогда не давали «увещевания господам освободить своих рабов», они предписывали такие «общие принципы, которые уничтожили домашнее рабство на большей части христианского мира»; что, хотя христианство воздерживается от того, чтобы «настоятельно требовать» эмансипации «как обязательного и немедленного долга», оно воздвигает барьер, высотой с небеса, вокруг каждого домашнего круга; защищает все права мужа и отца; дает каждому работнику справедливую компенсацию; и делает моральное и интеллектуальное улучшение всех классов, со свободным простором и всеми подходящими средствами, объектом своей нежной заботы и высокого авторитета. Это не только «примечательно», но и необъяснимо. Да и нет — горячо и холодно, в одном и том же дыхании! И все же эти вещи занимают видное место в том, что считается острой, изобретательной, эффективной защитой рабства!

 

[Сноска 63: Питтсбургская брошюра, стр. 18, 19.]

[Сноска 64: Там же, стр. 31.]

В своем письме к Коринфской церкви апостол Павел дает еще один урок наставления, выражающий его взгляды и чувства по вопросу рабства. «Каждый оставайся в том звании, в котором призван. Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся. Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господень; равно и призванный свободным есть раб Христов. Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков» [65].

[Сноска 65: 1 Кор. vii. 20-23.]

Объясняя и применяя этот отрывок, уместно предположить: —

1. Что целью апостола не могло быть привязать коринфских новообращенных к тем положениям и занятиям, в которых их застало Евангелие. Ибо он увещевает некоторых из них бежать, если возможно, из их нынешнего состояния. В рабском состоянии, «под игом», они не должны оставаться, если только их не побуждает суровая необходимость. «Если можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся». Если они должны предпочесть свободу рабству и прилагать усилия, чтобы избежать последнего ради первой, мог ли их господин, совместимо с требованиями и духом Евангелия, препятствовать или препятствовать им в этом? Мог ли он быть их «братом», кто держал «ярмо» на их шее, которое апостол хотел бы, чтобы они сбросили, если возможно? И если бы такие господа были членами Коринфской церкви, какие выводы должны были они сделать из этого увещевания своим слугам? Что апостол рассматривал рабство как христианский институт? — или мог смотреть благосклонно на любые усилия по внедрению или поддержанию его в церкви? Могли ли они ожидать от него меньшего, чем сурового упрека, если бы они отказались прилагать усилия в деле свободы?

2. Но пока они должны были использовать свою свободу, если могли ее получить, они не должны были, даже по такому предмету, предаваться непрестанной тревоге. «У Господа не было лицеприятия». Им не нужно было бояться, что «низкое состояние», до которого они были злобно низведены, помешает им наслаждаться дарами Его руки или светом Его лица. Он уважал бы их права, утешал бы их печали и изливал бы на их сердца, и лелеял бы там, дух свободы. «Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господень». В Нем, поэтому, должны были они радостно доверять.

3. Апостол, однако, запрещает им так соглашаться с рабскими отношениями, чтобы действовать несовместимо с их христианскими обязательствами. Своему Спасителю они принадлежали. Его кровью они были куплены. Это должно было быть их великой целью, поэтому, оказывать Ему сердечное и эффективное служение. Они не должны были позволять ни одному человеку, кем бы он ни был, вклиниваться между ними и их Искупителем. «Вы куплены дорогою ценою; НЕ ДЕЛАЙТЕСЬ РАБАМИ ЧЕЛОВЕКОВ».

С глазом, устремленным на только что процитированный и объясненный отрывок, принстонский профессор утверждает, что «Павел представляет эти отношения» — отношения рабства — «как сравнительно малозначимые» [66]. И это он применяет — иначе это не имеет значения для его цели — к американскому рабству. Считает ли он тогда это малым делом, сущим пустяком, чтобы быть брошенным под рабовладельческие законы этой республики, мрачно и свирепо исключающие их жертву почти из всех средств улучшения, и поля полезности, и источника комфорта; и делающие его, телом и существом, с его женой и младенцами, «рабом человеков»? Могли ли такие отношения быть приняты совместимо с наставлениями апостола?

 

[Сноска 66: Питтсбургская брошюра, стр. 10.]

Принстонскому профессору мы рекомендуем практическое испытание влияния рассматриваемого отрывка на американское рабство. Его уважение к единству и процветанию церковных организаций, которые в различных формах и под разными именами объединяют южные и северные церкви, сделает эксперимент приятным для его чувств. Пусть он, тогда, как только позволит его удобство, направится в Джорджию. Ни один религиозный учитель [67] из любого свободного штата не может рассчитывать на столь общий и столь теплый прием там. Чтобы унять жар, который доктрины и движения аболиционистов вызвали в южном уме, пусть он с как можно большей поспешностью собирает, по мере того как он идет с места на место, господ и их рабов. Теперь пусть все люди, кого это может касаться, увидят и признают, что рабство — это христианский институт! С Библией в руке и глазом на рассматриваемом отрывке он берется за задачу наставления рабов вокруг него. «Пусть не будут сердца ваши, братья мои, отягощены печалью или съедены тревогой. Ваше рабское состояние не может лишить вас отеческого внимания Того, «у Кого нет лицеприятия». Свободу вы должны, действительно, предпочесть. Если вы можете избежать «ярма», сбросьте его. В то же время радуйтесь, что «где Дух Господень, там свобода»; что Евангелие ставит рабов «на совершенное религиозное равенство» с их господином; так что каждый христианин есть «свободный Господень». И, для вашего ободрения, помните, что «христианство отменило как политическое, так и домашнее рабство везде, где оно имело свободный простор. Оно предписывает справедливую компенсацию за труд; оно настаивает на моральном и интеллектуальном улучшении всех классов людей; оно осуждает все нарушения супружеских или родительских прав; короче говоря, оно требует не только того, чтобы свободный простор был предоставлен человеческому совершенствованию, но чтобы все подходящие средства были использованы для достижения этой цели» [68]. Пусть ваши жизни, тогда, будут почетны вашим отношениям к вашему Спасителю. Он купил вас Своей собственной кровью; и имеет право на вашу самую теплую любовь и самое эффективное служение. «Не делайтесь рабами человеков». Пусть никакие человеческие устройства не препятствуют вам, как гражданам царства небесного, извлекать максимум из ваших сил и возможностей. Могло ли такое усилие, в общем и сердечно предпринятое, унять возбуждение на Юге и погасить пламя раздора, каждый день поднимающееся выше и разгорающееся жарче, почти в каждой части республики, и сцементировать «Союз»?

 

[Сноска 67: Преподобный г-н Сэвидж из Ютики, Нью-Йорк, имел, не так давно, свободный разговор с джентльменом высокого положения в литературном и религиозном мире из рабовладельческого штата, где «особый институт» лелеется с большой теплотой и поддерживается с железной строгостью. Им, г-ну Сэвиджу, было заверено, что принстонский профессор, через питтсбургскую брошюру, внес самый мощный и эффективный вклад в то, чтобы привести «весь Юг» к убеждению, что рабовладение само по себе правильно — система, которой Библия дает одобрение и поддержку.]

В выдержке из статьи в «Южном христианском часовом», новой пресвитерианской газете, основанной в Чарльстоне, Южная Каролина, и вставленной в «Христианский журнал» за 21 марта 1839 года, мы находим следующие параграфы из-под пера преподобного К. У. Говарда и, согласно г-ну Честеру, умело и свободно одобренные редактором. «На Севере почти нет разнообразия мнений по этому предмету. Великая масса людей, веря, что рабство греховно, ясно придерживается мнения, что, как система, оно должно быть отменено по всей этой земле и по всему миру. Они расходятся во времени и способе отмены. Аболиционисты последовательно утверждают, что все, что греховно, должно быть немедленно оставлено. Другие, странным образом рассуждая для христианских людей, утверждают, что хотя рабство греховно, все же оно может быть позволено существовать до тех пор, пока не будет целесообразно отменить его; или, если во многих случаях это рассуждение можно было бы перевести на простой английский язык, смысл был бы, как в Церкви, так и в Государстве, рабство, хотя и греховное, может быть позволено существовать до тех пор, пока наш интерес не позволит нам сказать, что оно должно быть отменено. Это не клевета; это просто простой способ изложения простой истины. Действительно кажется очевидным долгом каждого человека стать аболиционистом, который верит, что рабство греховно, ибо Библия не допускает заигрывания с грехом.

«Этим замечаниям есть некоторые благородные исключения, которые можно найти в обеих партиях в церкви. Юг обязан долгом благодарности «Библейскому репертуару» за бесстрашный аргумент в пользу позиции, что рабство не запрещено Библией. Говорят, без противоречий, что автором этой статьи является профессор Ходж из Принстона — ЕГО ИМЯ ДОЛЖНО БЫТЬ ИЗВЕСТНО И ПОЧИТАЕМО СРЕДИ ВАС, братья мои, ибо в стране людей, выступающих против рабства, он ЕДИНСТВЕННЫЙ, кто осмелился оправдать ваш характер от серьезного обвинения в жизни в привычном нарушении святого закона Божьего».

[Сноска 68: Питтсбургская брошюра, стр. 31.]

«Примечательно, — утверждает принстонский профессор, — что со всех сторон признается, что во время пришествия Иисуса Христа рабство в своих худших формах преобладало по всему миру. Спаситель нашел его вокруг Себя В ИУДЕЕ» [69]. Сказать, что он нашел его в Иудее, — значит говорить двусмысленно. Многие вещи можно было найти «в Иудее», которые ни принадлежали, ни были характерны для евреев. Не отрицается, что язычники, которые проживали среди них, могли иметь рабов; но относительно евреев это отрицается. Как мог профессор принять это как должное, доказательство чего жизненно входило в аргумент и было существенно для обоснованности выводов, к которым он хотел нас привести? Как мог он воспользоваться двусмысленным выражением, чтобы привести своих доверчивых читателей на позицию, которую, если бы его собственные глаза были открыты, он должен был знать, они не могли удерживать в свете открытого дня!

 

[Сноска 69: Там же, стр. 9.]

Мы не обвиняем Спасителя в каком-либо недостатке мудрости, доброты или мужества [70] за отказ «разрушить стену разделения между евреями и язычниками» «до назначенного времени». Пока этот барьер стоял, он не мог, совместимо с планом искупления, свободно давать наставления язычникам. В некоторой степени, и по чрезвычайным случаям, он мог это сделать. Но его дело тогда было с «погибшими овцами дома Израилева» [71]. Уместность этого устройства не является предметом спора между принстонским профессором и нами.

 

[Сноска 70: Питтсбургская брошюра, стр. 10.]

[Сноска 71: Мат. xv. 24.]

При решении вопроса о том, держали ли евреи рабов во время воплощения нашего Спасителя среди них, следующие пункты заслуживают серьезного внимания: —

1. Slaveholding is inconsistent with the Mosaic economy. For the
proof of this, we would refer our readers, among other arguments more
or less appropriate and powerful, to the tract already alluded to.[72] In all the external relations and visible arrangements of life,
the Jews, during our Savior's ministry among them, seem to have been
scrupulously observant of the institutions and usages of the
"Old Dispensation." They stood far aloof from whatever was
characteristic of Samaritans and Gentiles. From idolatry and
slaveholding—those twin-vices which had always so greatly prevailed
among the heathen—they seem at length, as the result of a most
painful discipline, to have been effectually divorced.
 

[Сноска 72: «Библия против рабства».]

2. While, therefore, John the Baptist; with marked fidelity and great
power, acted among the Jews the part of a reprover, he found no
occasion to repeat and apply the language of his predecessors,[73] in exposing and rebuking idolatry and slaveholding. Could he,
the greatest of the prophets, have been less effectually aroused by
the presence of "the yoke," than was Isaiah?—or less intrepid and
decisive in exposing and denouncing the sin of oppression under its
most hateful and injurious forms?
 

[Сноска 73: Пс. lxxxii; Ис. lviii. 1-12; Иер. xxii. 13-16.]

3. The Savior was not backward in applying his own principles plainly
and pointedly to such forms of oppression as appeared among the Jews.
These principles, whenever they have been freely acted on, the
Princeton professor admits, have abolished domestic bondage. Had
this prevailed within the sphere of our Savior's ministry, he could
not, consistently with his general character, have failed to expose
and condemn it. The oppression of the people by lordly ecclesiastics,
of parents by their selfish children, of widows by their ghostly
counsellors, drew from his lips scorching rebukes and terrible
denunciations.[74] How, then, must he have felt and spoke in the
presence of such tyranny, if such tyranny had been within his
official sphere, as should have made widows, by driving their
husbands to some flesh-market, and their children not orphans,
but cattle?
 

[Сноска 74: Мат. xxiii; Марк. vii. 1-13.]

4. Domestic slavery was manifestly inconsistent with the industry,
which, in the form of manual labor, so generally prevailed among
the Jews. In one connection, in the Acts of the Apostles, we are
informed, that, coming from Athens to Corinth, Paul "found a certain
Jew, named Aquila, born in Pontus, lately come from Italy, with his
wife Priscilla; (because that Claudius had commanded all Jews to
depart from Rome;) and came unto them. And because he was of the
same craft, he abode with them and wrought: (for by their occupation
they were tent-makers.")[75] This passage has opened the way for
different commentators to refer us to the public sentiment and
general practice of the Jews respecting useful industry and manual
labor. According to Lightfoot, "it was their custom to bring up
their children to some trade, yea, though they gave them learning or
estates." According to Rabbi Judah, "He that teaches not his son a
trade, is as if he taught him to be a thief."[76] It was, Kuinoel
affirms, customary even for Jewish teachers to unite labor (opificium)
with the study of the law. This he confirms by the highest
Rabbinical authority.[77] Heinrichs quotes a Rabbi as teaching,
that no man should by any means neglect to train his son to honest
industry.[78] Accordingly, the apostle Paul, though brought up at the
"feet of Gamaliel," the distinguished disciple of a most illustrious
teacher, practised the art of tent-making. His own hands ministered
to his necessities; and his example is so doing, he commends to his
Gentile brethren for their imitation.[79] That Zebedee, the father of
John the Evangelist, had wealth, various hints in the New Testament
render probable.[80] Yet how do we find him and his sons, while
prosecuting their appropriate business? In the midst of the hired
servants, "in the ship mending their nets."[81]
 

[Сноска 75: Деян. xviii. 1-3.]

[Сноска 76: Генри на Деян. xviii. 1-3.]

[Сноска 77: Куйнол на Деяния.]

[Сноска 78: Генрихс на Деяния.]

[Сноска 79: Деян. xx. 34, 35; 1 Фес. iv. 11.]

[Сноска 80: См. Пролегомены Куйнола к Евангелию от Иоанна.]

[Сноска 81: Марк. i. 19, 20.]

Slavery among a people who, from the highest to the lowest, were
used to manual labor! What occasion for slavery there? And how could
it be maintained? No place can be found for slavery among a people
generally inured to useful industry. With such, especially if
men of learning, wealth, and station, "labor, working with their
hands," such labor must be honorable. On this subject, let Jewish
maxims and Jewish habits be adopted at the South, and the "peculiar
institution" would vanish like a ghost at daybreak.

5. Еще один намек, здесь заслуживающий особого внимания, предоставляется в аллюзиях Нового Завета на низшие касты и самые рабские занятия среди евреев. С распутниками мытари были соединены как развращенные и презренные. Отверженные общества описывались не как подходящие для того, чтобы пастись с рабами, но как заслуживающие места среди самаритян и мытарей. Это были «наемные слуги», которых нанимал Зеведей. В притче о блудном сыне у нас есть богатая еврейская семья. Здесь слуги, кажется, изобиловали. Блудный сын, горько оплакивая свою нищету и глупость, описывал их состояние как значительно превосходящее его собственное. Как счастливо изменение, которое поставило бы его рядом с ними? Его раскаяние, и стыд, и покаяние сделали его готовым принять участь самого низшего из них всех. Но эти — каково было их состояние? Они были НАЕМНЫМИ СЛУГАМИ. «Сделай меня как одного из твоих наемных слуг». Таких он упоминает как самых низких прислужников, известных в еврейской жизни.

Сложите такие намеки, как те, что были сейчас предложены; пусть будет помниться, что рабство было несовместимо с Моисеевой экономией; что Иоанн Креститель, подготавливая путь для Мессии, не делает ссылки «на ярмо», которое, если бы оно было перед ним, он бы, как Исаия, осудил; что Спаситель, в то время как он принимал сторону бедных и сочувствовал угнетенным, был, очевидно, избавлен от боли свидетельствования в пределах сферы своего служения присутствия принципа движимого имущества, что это была привычка евреев, кем бы они ни были, высокими или низкими, богатыми или бедными, учеными или грубыми, «трудиться, работая своими руками»; и что где ссылка была на самые низкие занятия, в семьях, они описывались как выполняемые наемными слугами; и вопрос рабства «в Иудее», насколько семя Авраама было обеспокоено, очень легко решается. Со всякой фазой и формой общества среди них рабство было несовместимо.

Позиция, которую в статье, так часто упоминаемой в этой бумаге, принстонский профессор занимает, достаточно примечательна. Северных аболиционистов он видел в серьезной борьбе с южными рабовладельцами. Настоящее благополучие и будущее счастье мириад человеческой семьи были на кону в этом состязании. В пылу битвы он бросает себя между воюющими силами. Он дает аболиционистам понять, что они совершенно ошибаются в характере возражений, против которых они поставили себя так открыто и сурово. Рабовладение не является, как они полагают, противоречащим закону Божьему. Оно наблюдалось Спасителем «в своих худших формах» [82] без вымогания из его уст слога упрека. «Священные писатели не осуждали его» [83]. И почему они должны были? По определению [84], достаточно двусмысленному и скользкому, он берется изложить форму рабства, которую он рассматривает как совместимую с законом Праведности. Из этого определения он делает вывод, что аболиционисты сильно виноваты в поддержании того, что американское рабство является внутренне и существенно греховным, и в настаивании на том, что оно должно быть немедленно отменено. За этот труд любви рабовладельческий Юг тепло благодарен и аплодирует своему преподобному союзнику, как если бы очень Даниил пришел как их адвокат на суд [85].

 

[Сноска 82: Питтсбургская брошюра, стр. 9.]

[Сноска 83: Там же, стр. 13.]

[Сноска 84: Там же, стр. 12.]

[Сноска 85: См. выше, стр. 58.]

Несколько вопросов, кратко поставленных, могут быть здесь не неуместны.

1. Была ли форма рабства, которую наш профессор объявляет невинной, формой, наблюдаемой нашим Спасителем «в Иудее»? Этого он ни в коем случае не признает. Рабство там было, он утверждает, «худшего» вида. Как тогда он объясняет предполагаемое молчание Спасителя? — молчание, покрывающее сущность и форму — институт и его «худшие» злоупотребления?

2. Is the slaveholding, which, according to the Princeton professor,
Christianity justifies, the same as that which the abolitionists so
earnestly wish to see abolished? Let us see.

Christianity in supporting Slavery, according to Professor Hodge:

The American system for supporting Slavery:

"Enjoins a fair compensation for labor"

Makes compensation impossible by reducing the laborer to a chattel.

"It insists on the moral and intellectual improvement of all classes of men"

It sternly forbids its victim to learn to read even the name of his Creator and Redeemer.

"It condemns all infractions of marital or parental rights."

It outlaws the conjugal and parental relations.

"It requires that free scope should be allowed to human improvement."

It forbids any effort, on the part of myriads of the human family, to improve their character, condition, and prospects.

"It requires that all suitable means should be employed to improve mankind"

It inflicts heavy penalties for teaching letters to the poorest of the poor.

"Wherever it has had free scope, it has abolished domestic bondage."

Wherever it has free scope, it perpetuates domestic bondage.

Теперь именно рабство согласно американской системе является тем, против чего аболиционисты настроены. О существовании какой-либо такой формы рабства, которая совместима с отчетом профессора Ходжа о требованиях христианства, они ничего не знают. Она никогда не встречала их внимания, и, конечно, никогда не возбуждала их чувств или не вызывала их усилий. Что тогда они имеют общего с порицаниями и упреками, которые принстонский профессор раздает вокруг? Пусть те, у кого есть досуг и добрая натура, защищают соломенное чучело, против которого он так горяч. У аболиционистов есть другие дела. Это не вымысел какого-то болезненного мозга; но та система угнетения, которая в теории развращает, а на практике разрушает как Церковь, так и Государство; — именно это они чувствуют себя обязанными сражаться, пока справедливым судом Всемогущего Бога оно не будет брошено, мертвым и проклятым, в бездонную бездну.

3. Как может Юг чувствовать себя защищенным любым щитом, который может быть брошен над ТАКИМ РАБСТВОМ, которое может быть совместимо с тем, что принстонский профессор описывает как требования христианства? Является ли это ТЕМ рабством, которое описывают их законы и поддерживают их руки? «Справедливая компенсация за труд» — «супружеские и родительские права» — «свободный простор» и «все подходящие средства» для «улучшения, морального и интеллектуального, всех классов людей»; — являются ли эти, согласно статутам Юга, среди объектов рабовладельческого законодательства? Каждый знает, что любые такие требования и американское рабство прямо противоположны и прямо подрывают друг друга. Какую услугу тогда принстонский профессор, со всей своей изобретательностью и всем своим рвением, оказал «особому институту»? Их благодарность должна быть штампа и цвета совершенно особого, если они могут поблагодарить его за то, что он бросил их «домашнюю систему» под вес таких христианских требований, которые должны немедленно раздавить ее змеиную голову «и стереть ее в порошок».

И что, более того, является влиянием христианских требований, которые профессор Ходж цитирует, на определение рабства, которое он разработал? «Все идеи, которые необходимо входят в определение рабства, — это лишение личной свободы, обязательство служения по усмотрению другого и передаваемый характер власти и требования служения господина» [86].

 

[Сноска 86: Питтсбургская брошюра, стр. 12.]

According to Professor Hodge's account of the requisitions of Christianity,

According to Professor Hodge's definition of Slavery,

The spring of effort in the laborer is a fair compensation.

The laborer must serve at the discretion of another.

Free scope must be given for his moral and intellectual improvement.

He is deprived of personal liberty—the necessary condition, and living soul of improvement, without which he has no control of either intellect or morals.

His rights as a husband and a father are to be protected.

The authority and claims of the master may throw an ocean between him and his family, and separate them from each other's presence at any moment and forever.

Христианство, тогда, требует, чтобы такое рабство, которое профессор Ходж так хитро определяет, было отменено. Было хорошо предусмотрено для мира соответствующих сторон, что он поместил свое определение так далеко от требований христианства. Если бы он привел их в присутствие друг друга, их естественная и непобедимая антипатия друг к другу разразилась бы в открытую и истребительную войну. Но почему мы должны задерживаться дольше на аргументе, который основан на грубой и чудовищной софистике? Он может ввести в заблуждение только тех, кто желает быть введенным в заблуждение. Любители солнечного света находятся в малой опасности броситься в подземелье профессора. Те, кто, имея что-то скрывать, жаждут тьмы, могут найти ее там, к своему полному удовлетворению. Час не может быть далек, когда честные и рефлексивные умы на Юге будут удивлены слепотой, которая могла приветствовать такую защиту, какую принстонский аргумент предлагает рабовладельцу.

Но профессор Стюарт не должен быть забыт. В своем знаменитом письме доктору Фиску он утверждает, что «Павел не ожидал, что рабство будет вытеснено за день» [87]. НЕ ОЖИДАЛ! Что тогда! Адаптированы ли требования христианства к любым ОЖИДАНИЯМ, которые в любой четверти и на любом основании могли подняться к человеческому сознанию? И должны ли мы интерпретировать заповеди Евангелия ожиданиями Павла? Спаситель повелел всем людям везде покаяться, и это, хотя «Павел не ожидал», что человеческая порочность, в ее десяти тысячах форм, будет в любом сообществе «вытеснена за день». Ожидания — это одно, требования — совсем другое.

 

[Сноска 87: См. выше, стр. 7.]

В то же время, пока ожидание ждало, Павел, добавляет профессор, «дал заповеди христианам относительно их поведения». Это он сделал. Какого характера были эти заповеди? Должны ли они были быть в гармонии с Золотым правилом? Но это, согласно профессору Стюарту, «решает против праведности рабства» даже как «теории». Соответственно, христиане были обязаны, без лицеприятия, оказывать друг другу справедливость — поддерживать равенство как общую почву для всех, чтобы стоять на ней — лелеять и выражать во всех своих отношениях ту нежную любовь и бескорыстное милосердие, которое один брат естественно чувствует к другому. Это были «промежуточные заповеди» [88], которые не могут не разрезать рабство, «корень и ветвь», сразу и навсегда.

 

[Сноска 88: Письмо доктору Фиску, стр. 7.]

Профессор Стюарт утешает нас заверением, что «христианство в конечном итоге, безусловно, уничтожит рабство». В этом у нас нет ни малейшего сомнения. Но как мог он допустить убеждение и произнести предсказание, столь воюющее с доктриной, которую он поддерживает, что «рабство может существовать, не НАРУШАЯ ХРИСТИАНСКУЮ ВЕРУ ИЛИ ЦЕРКОВЬ» [89]? Что, христианство намерено на уничтожение древнего и лелеемого института, который не вредит ни ее характеру, ни состоянию [90]? Почему не исправить его злоупотребления и не очистить его дух; и, проливая на него свою собственную красоту, сохранить его как живой трофей своей реформаторской силы? Откуда открытие, что, в своем прогрессе вперед, она будет топтать и уничтожать то, что никаким образом не было вредным для нее? Это значит быть агрессивным со свидетелем. Далеко от Судьи всей земли быть потопить невинных и виновных в одном и том же разрушении! В помощь профессору Стюарту, в грубой и едва прикрытой атаке, которую он делает на самого себя, мы утверждаем, что христианство безусловно уничтожит рабство из-за его внутренней порочности — его злобного темперамента — его смертельных эффектов — его конституционной, наглой и неумолимой оппозиции авторитету Бога и благополучию человека.

 

[Сноска 89: Письмо д-ру Фиску, стр. 7.]

[Сноска 90: Профессор Стюарт применяет здесь слова salva fide et salva ecclesia.]

«Христианство в конечном счете уничтожит рабство». «В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ!» Что означает это зловещее слово? К какому пределу отдаленного будущего, сокрытому во тьме грядущего, может оно взывать? Скажи нам, о страж на холме Андовера. Почти девятнадцать столетий миновало над этим миром зла и насилия — и все же мы трепещем перед лицом такой формы рабства, чье дыхание — яд, чьи клыки — смерть! Если бы хоть одно из проявлений рабства пало, пусть даже на один день, на голову того пророка, который обмакнул перо в столь холодную кровь, чтобы написать это слово «в конечном счете», как бы он, под гнетом страданий первого же томительного часа, разразился скорбным криком: «Доколе, о Господи, ДОКОЛЕ!» В агонии, видя жену или дочь на столе аукциониста, когда каждая ставка падала на его сердце, словно стон отчаяния, нашел бы он мало утешения в тупом заверении некоего бессердечного пророка, пребывающего в полном «покое на Сионе», что «В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ христианство уничтожит рабство». Когда падает молоток и возлюбленная его души, совершенно беспомощная и глубоко несчастная, уносится в притоны узаконенного разврата, сердце его превращается в камень, а крик замирает на устах: «ДОКОЛЕ, о Господи, ДОКОЛЕ!»

«В конечном счете!» При каких обстоятельствах профессор Стюарт уверяет себя, что христианство уничтожит рабство? Находимся ли мы, как американские граждане, под скипетром Нерона? Когда, будучи неотъемлемыми частями этой республики — живыми членами этого общества, мы утратили прерогативы свободных людей? Разве у нас нет права говорить и действовать, используя полномочия, которые даровали нам привилегии самоуправления? И не спрашивая позволения у священника или государственного деятеля Севера или Юга, разве не можем мы в полной мере воспользоваться свободой, которой наслаждаемся под защитой установлений Небес и Конституции нашей страны! Можем ли мы ожидать, что христианство окажется на более выгодной позиции, чем та, на которой она стоит в этой стране? Посреди республики, основанной на принципе равенства человечества, где каждый христианин, будучи жизненно связанным с государством, свободно пользуется высшими политическими правами и обладает богатейшими политическими привилегиями; где единодушное требование половины членов церквей было бы незамедлительно удовлетворено отменой рабства, чего «в конечном счете» должно здесь ждать христианство, прежде чем она сокрушит принцип раба-вещи под своей пятой? Ее триумф над рабством сдерживается лишь коррупцией и отступничеством, столь широко распространившимися среди «сакраментального воинства» под ее знаменами! Пусть ее голос будет услышан, а ее энергия проявлена, и «в конечном счете» «темного духа рабства» немедленно уступит место «немедленно» Мстителя за бедных.

№ 12.

ЭКЗАМЕНАТОР

ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ.

 

 

 

 

РАСКОЛ.

ОБРАЩЕНИЕ АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВА ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ

И

ПИСЬМО Ф. ДЖЕКСОНА О РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОМ ХАРАКТЕРЕ

КОНСТИТУЦИИ

 

 

 

 

НЬЮ-ЙОРК:

АМЕРИКАНСКОЕ ОБЩЕСТВО ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ.

НАССАУ-СТРИТ, 142.

1845.

 

 

БОСТОН:

ОТПЕЧАТАНО ДЭВИДОМ Х. ЭЛА,

КОРНХИЛЛ, № 37.

 

 

 

 

ОБРАЩЕНИЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА

АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВА ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ

К

Друзьям свободы и эмансипации в Соединенных Штатах.

На десятой годовщине Американского общества по борьбе с рабством, состоявшейся в городе Нью-Йорке 7 мая 1844 года, после серьезного обсуждения и долгих и искренних дебатов было решено большинством голосов почти три к одному присутствующих членов, что верность делу человеческой свободы, ненависть к угнетению, сочувствие к тем, кто содержится в цепях и рабстве в этой республике, и преданность Богу требуют, чтобы существующий национальный компакт был немедленно расторгнут; что выход из состава правительства является религиозным и политическим долгом; что девиз, начертанный на знамени Свободы, должен гласить: НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ; что тираны и враги тирании не могут объединяться и совместно принимать законы для сохранения прав человека или продвижения интересов Свободы; и что революционную позицию должны занять все те, кто испытывает отвращение к мысли о совершении зла ради блага и кто не намерен идти на компромисс с принципами Справедливости и Человечности.

Решение, влекущее за собой столь важные последствия, столь хорошо рассчитанное на то, чтобы поразить общественное сознание, столь враждебное установленному порядку вещей, требует от нас, как официальных представителей Американского общества, изложения причин, которые к нему привели. Это наш долг не только перед Обществом, но также перед страной и всем миром.

Американский народ провозглашает самоочевидной истиной, «что все люди созданы равными; что они наделены СВОИМ ТВОРЦОМ определенными неотъемлемыми правами; что среди них — жизнь, СВОБОДА и стремление к счастью». Далее ими утверждается, что «все правительства черпают свои справедливые полномочия из согласия управляемых»; что «всякий раз, когда какая-либо форма правления становится разрушительной для прав человека, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, закладывая его фундамент на таких принципах и организуя его полномочия в такой форме, которые, по их мнению, наиболее вероятно обеспечат их безопасность и счастье». Эти доктрины патриоты 1776 года скрепили своей кровью. Они не потерпели бы даже угрозы угнетения. Они считали, что не должно быть промедления в сопротивлении, любой ценой или риском, первым посягательствам власти на их свободы. Взывая к великому Правителю вселенной о правоте своего курса, они поклялись друг другу «своими жизнями, своими состояниями и своей священной честью» победить или погибнуть в своей борьбе за свободу.

За пример, который они подали всем народам, находящимся под деспотическим гнетом, и за жертвы, которые они принесли, их потомки с благодарностью хранят память о них, чтят их добродетели, прославляют их деяния и гордятся их триумфами.

Поэтому нам нет необходимости доказывать, что состояние рабства несовместимо с велениями разума и человечности; или что законно свергнуть правительство, которое ведет войну против священных прав человечества.

Мы рассматриваем это как поистине торжественный кризис, требующий от каждого человека трезвости мысли, пророческого предвидения, независимого суждения, непреклонной решимости и здравого сердца. Революционный шаг — это шаг, который не следует предпринимать поспешно или совершать под влиянием импульсивного подражания. Знать, какого они духа — подсчитали ли они цену борьбы, каковы принципы, которые они отстаивают, и как они собираются достичь своей цели — первая обязанность революционеров.

Но хотя осмотрительность и благоразумие являются превосходными качествами в любой чрезвычайной ситуации, они становятся союзниками тирании всякий раз, когда сдерживают решительные, смелые и решительные действия против нее.

Мы обвиняем нынешний национальный компакт в том, что он был сформирован за счет человеческой свободы, путем постыдного отказа от принципов, и до сего часа скреплен человеческой кровью.

Мы обвиняем Конституцию США в том, что она содержит положения и предписывает обязанности, которые делают незаконным для свободных людей приносить ей присягу на верность, поскольку они прямо предназначены для потворства рабовладельческой олигархии и, следовательно, для того, чтобы сделать одну часть народа добычей другой.

Мы обвиняем существующее национальное правительство в том, что оно является невыносимым деспотизмом, управляемым силой, которая стоит выше всех правовых и конституционных ограничений — одинаково не желающей и не способной защитить жизни или свободы людей — опорой и оплотом американского рабства.

Эти обвинения мы приступаем кратко обосновать:

I. Все разумные люди признают — или, если это где-то отрицается, записи нашей национальной истории решают этот вопрос вне всяких сомнений, — что Американский Союз был осуществлен путем преступного компромисса между свободными и рабовладельческими штатами; иными словами, путем принесения в жертву цветного населения на алтаре рабства, путем лишения Севера равных прав и привилегий и путем включения системы рабства в правительство. Выразительным и уместным языком Писания это было «союзом со смертью и соглашением с адом» — ничтожным перед Богом с первого часа его возникновения, создатели которого предали свой долг, а сторонники которого в равной степени виновны.

Во время принятия утверждалось, и утверждается сейчас, что без такого компромисса не могло бы быть союза; что без союза колонии стали бы легкой добычей для метрополии; и, следовательно, это был акт необходимости, прискорбный, если рассматривать его отдельно, но абсолютно незаменимый для безопасности республики.

На это мы отвечаем: это оправдание столь же постыдно, сколь постыден был сам тиранический акт. Это иезуитская доктрина, согласно которой цель оправдывает средства. Это признание греха, но отрицание какой-либо вины в его совершении. Это война против Божьего правления и подрыв основ морали. Это значит сделать ложь своим убежищем и скрыться под покровом неправды, чтобы избежать надвигающегося бича. «Посему так говорит Господь Бог: Я поставлю суд мерилом, а правду — весами; и градом истребится убежище лжи, и воды потопят место укрывательства». Более того, «потому что вы надеетесь на угнетение и извращение и опираетесь на них; поэтому беззаконие это будет для вас как трещина, угрожающая падением, выпуклость на высокой стене, которая разрушится внезапно, в один миг. И Он сокрушит ее, как сокрушается сосуд горшечника, разбиваемый вдребезги; Он не пощадит».

Это оправдание достаточно широко, чтобы покрыть все угнетение и злодейства, которые видело солнце на своем пути с тех пор, как Бог сказал: «Да будет свет». Оно предполагает возможным то, что невозможно, а именно: что может существовать свобода с рабством, союз с несправедливостью и безопасность с кровавой виной. Союз добродетели с осквернением — это триумф распущенности. Партнерство между добром и злом — это сплошное зло. Компромисс с принципами Справедливости — это обожествление преступления.

Лучше бы Американский Союз никогда не был создан, чем был достигнут такой ужасной ценой! Если виновны были те, кто создал его, но не мог предвидеть всех его ужасных последствий, насколько более виновны те, кто, видя все, к чему это привело, взывают к его вечности! Если было греховно в самом начале принять его на основании избежания большего зла, не является ли столь же греховным клясться поддерживать его по той же причине или до тех пор, пока со временем он не будет очищен от своей коррупции?

Дело в том, что упомянутый компромисс, вместо того чтобы создать союз, сделал его невозможным; если только под термином «союз» мы не должны понимать абсолютное господство рабовладельческой власти над всей страной, вплоть до попрания прав Севера. В точном смысле слов, Американский Союз является и всегда был обманом — фальсификацией. Это инструмент угнетения, не имеющий себе равных в криминальной истории мира. Как же тогда его можно поддерживать безвинно? Не является достоверным, даже не является вероятным, что если бы он не был принят, метрополия вновь завоевала бы колонии. Дух, который предпочел бы опасность преступлению — погибнуть со справедливостью, чем жить с бесчестием — дерзать и страдать, что бы ни случилось, чем жертвовать правами хотя бы одного человека — никогда не мог быть покорен никакой смертной силой. Конечно, это плохая дань доблести и преданности наших отцов-революционеров делу свободы — говорить, что если бы они твердо отказались жертвовать своими принципами, они стали бы легкой добычей для деспотической власти Англии.

II. Конституция США является выражением национального компакта. Мы утверждаем, что это инструмент, который никто не может невинно обязаться поддерживать, потому что его антиреспубликанские и антихристианские требования являются явными и категоричными; по крайней мере, настолько явными, что в отношении всех положений, касающихся рабства, они единообразно понимались и применялись одинаково всеми судами и всем народом; и настолько категоричными, что никакое индивидуальное толкование или авторитет не могут отменить их безнаказанно. Это не кусок глины, который можно вылепить в любую форму, какую только может пожелать партийная интрига или каприз. Это не набор слов, которые можно интерпретировать любым образом, или в любой степени, или для достижения любой цели, которую могут определить лица, занимающие должности в соответствии с ним. Он означает именно то, что имели в виду те, кто его составил и принял — НИЧЕГО БОЛЬШЕ, НИЧЕГО МЕНЬШЕ, как предмет сделки и компромисса. Даже если его можно истолковать иначе, не насилуя его язык, такое толкование не должно допускаться вопреки желаниям любой из сторон. Никакое справедливое или честное его использование невозможно в противовес ясному намерению его создателей, кроме как объявить контракт расторгнутым и отказаться служить по нему.

На аргумент о том, что слова «рабы» и «рабство» не встречаются в Конституции, и поэтому она никогда не предназначалась для защиты или потворства системе рабства, достаточно ответить, что, хотя в этом документе нет таких слов, другие слова были использованы сознательно и конкретно, ЧТОБЫ УДОВЛЕТВОРИТЬ ПОТРЕБНОСТИ РАБСТВА; и что они были приняты добросовестно, чтобы соблюдаться до тех пор, пока не будут внесены конституционные изменения. По этому вопросу, касающемуся замысла определенных положений, ни один разумный человек не может честно сомневаться. Если возразить, что, хотя эти положения предназначались для прикрытия рабства, все же, поскольку их можно справедливо истолковать как означающие нечто прямо противоположное, допустимо давать им такое толкование, особенно если это будет способствовать делу свободы — мы ответим, что это значит выступать за мошенничество и насилие по отношению к одной из договаривающихся сторон, чье сотрудничество было обеспечено только прямым соглашением и пониманием между ними обоими в отношении упомянутых положений; и что такое толкование, если оно будет подкреплено наказаниями и штрафами, несомненно, приведет к гражданской войне, в которой пострадавшая сторона справедливо заявит, что ее предали и лишили конституционных прав.

Далее, если сказать, что эти положения, будучи аморальными, являются ничтожными — мы ответим: это правда, их не следует соблюдать; но также верно и то, что они являются частями документа, поддержка которого, В ЦЕЛОМ, требуется присягой или подтверждением; и поэтому, поскольку они аморальны, и ИЗ-ЗА ЭТОГО ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПРИНУЖДАТЬ К АМОРАЛЬНОСТИ, никто не может невинно присягнуть поддерживать Конституцию.

Далее, если возразить, что Конституция была создана народом Соединенных Штатов для установления справедливости, содействия общему благу и обеспечения благословений свободы для себя и своих потомков: и поэтому ее следует толковать так, чтобы она гармонировала с этими целями; мы ответим снова, что ее язык не должен интерпретироваться в смысле, который не понимала ни одна из договаривающихся сторон, и который сорвал бы всякий замысел их союза — а именно, союз за счет цветного населения страны. Более того, ничто не является более верным, чем то, что упомянутая преамбула никогда не включала в умах тех, кто ее составлял, тех, кто тогда томился в рабстве — ибо в таком случае всеобщая эмансипация рабов была бы немедленно провозглашена по всем Соединенным Штатам. Слова «обеспечить благословения свободы для себя и наших потомков» определенно означали только белое население. «Содействовать общему благу» относилось исключительно к их собственному благу. «Установить справедливость» понималось как предназначенное исключительно для их пользы как рабовладельцев и виновных пособников рабства. Это демонстрируется другими частями того же документа и их собственной практикой в соответствии с ним.

Мы не хотели бы умалять ничего из того, что по праву принадлежит им; но столь же предосудительно приписывать им заслуги за то, чем они не обладали, как и лишать их того, что принадлежит им. Абсурдно, ложно, это оскорбление здравого смысла человечества — притворяться, что Конституция предназначалась для охвата всего населения страны под своими защитными крыльями; или что стороны, подписавшие ее, руководствовались чувством справедливости и духом беспристрастной свободы; или что она не нуждается в изменениях, а только в новом толковании, чтобы гармонировать с целью, ради которой она была принята. С таким же успехом можно было бы утверждать, что, поскольку в Декларации независимости утверждается, что все люди созданы равными и наделены неотъемлемым правом на свободу, поэтому никто из подписавших ее не был рабовладельцем, и с момента ее принятия рабство было изгнано с американской земли! Правда в том, что наши отцы были намерены обеспечить свободу для себя, не будучи особенно щепетильными в средствах, которые они использовали для достижения своей цели. Они не руководствовались духом всеобщей филантропии; и хотя на словах они время от времени признавали братство человеческого рода, на практике они постоянно отрицали его. Они не краснели, порабощая часть своих ближних и покупая и продавая их как скот на рынке, в то время как они боролись против угнетения метрополии и хвастались своим уважением к правам человека. Почему же тогда приписывать им добродетели, которыми они не обладали? Почему цепляться за ложь, что они не были лицеприятны при формировании правительства?

Увы! что у них не было больше страха Божьего, больше уважения к человеку в их сердцах! «Беззаконие дома Израилева и Иудина [Севера и Юга] весьма велико, и земля полна крови, и город полон извращенности; ибо они говорят: Господь оставил землю, и Господь не видит».

Мы переходим к критическому анализу Конституции США в ее отношениях к рабству.

В СТАТЬЕ 1, Раздел 9, провозглашается: «Миграция или ввоз таких лиц, которых любой из штатов, ныне существующих, сочтет нужным допустить, не должны быть запрещены Конгрессом до 1808 года; но может быть наложен налог или пошлина на такой ввоз, не превышающая десяти долларов за каждое лицо».

В этом разделе, как будет замечено, формулировка настолько осторожна, что не подразумевает ex necessitate никакого преступного умысла или бесчеловечного соглашения; и все же никто никогда не имел дерзости или глупости отрицать, что договаривающиеся стороны ясно понимали, что это означает, что не должно быть никакого вмешательства в работорговлю со стороны общего правительства до 1808 года. В течение двадцати лет после принятия Конституции граждане Соединенных Штатов должны были поощряться и защищаться в осуществлении этого адского трафика — в разграблении и сожжении африканских деревень — в массовом убийстве беззащитных туземцев на их земле, похищении и порабощении еще большей части, скученности их до удушья в трюмах рабовладельческих кораблей, заселении Атлантики их мертвыми телами и подвергании несчастных выживших всем ужасам немилосердного рабства! Этот ужасный завет был строго выполнен; и хотя с момента его прекращения Конгресс объявил иностранную работорговлю пиратством, весь христианский мир знает, что американский флаг, вместо того чтобы быть ужасом для африканских работорговцев, предоставил им самую широкую защиту.

То, как 9-й раздел был согласован национальным конвентом, сформировавшим конституцию, откровенно признается достопочтенным Лютером Мартином,[91] который был видным членом этого органа:

«Восточные штаты, несмотря на их отвращение к рабству, (!) были очень готовы потворствовать Южным штатам, по крайней мере, временной свободой продолжать работорговлю, при условии, что Южные штаты, в свою очередь, удовлетворят их, не налагая никаких ограничений на акты о навигации; и, спустя очень короткое время, комитет подавляющим большинством согласился на отчет, согласно которому общему правительству было запрещено препятствовать ввозу рабов в течение ограниченного времени; а ограничительная оговорка, касающаяся актов о навигации, должна была быть опущена».

 

[Сноска 91: Речь перед Законодательным собранием Мэриленда в 1787 году.]

Взгляните на беззаконие этого соглашения! Какими низкими были мотивы, которые привели к нему! Какое постыдное пренебрежение справедливостью и человечностью со стороны тех, кто торжественно провозгласил неотъемлемое право всех людей быть свободными и равными самоочевидной истиной!

Справедливости ради по отношению к национальному конвенту следует сказать, что этот раздел был принят не «без значительного сопротивления». Упоминая об этом, г-н Мартин отмечает:

«Было сказано, что мы только что заняли место среди независимых наций вследствие нашего сопротивления попыткам Великобритании поработить нас; что это сопротивление было основано на сохранении тех прав, на которые Бог и природа дали нам право не в частности, а сообща со всем остальным человечеством; что мы взывали к Верховному Существу за его помощью как к Богу свободы, который не мог не одобрить наши усилия по сохранению прав, которые он таким образом даровал своим созданиям; что теперь, когда мы едва поднялись с колен, моля о его милости и защите при формировании нашего правительства над свободным народом, правительства, сформированного якобы на принципах свободы и для ее сохранения, — иметь в этом правительстве положение, не только лишающее его возможности сдерживать и предотвращать работорговлю, даже поощряющее этот самый позорный трафик, давая штатам власть и влияние в Союзе пропорционально тому, как они жестоко и бессмысленно играли правами своих ближних, должно рассматриваться как торжественное издевательство и оскорбление того Бога, чью защиту мы таким образом молили, и не могло не вызвать к нам отвращение и сделать нас презренными для каждого истинного друга свободы в мире. Было сказано, что национальные преступления могут быть и часто наказываются в этом мире национальными наказаниями, и что продолжение работорговли, и таким образом придание ей национального характера, санкции и поощрения, должно рассматриваться как справедливо подвергающее нас недовольству и мести того, кто в равной степени является Господом всех и кто смотрит равным оком на бедного африканского раба и его американского хозяина![92]

 

[Сноска 92: Как ужасно и справедливо эта виновная нация была наказана с тех пор, как были произнесены эти слова, из-за рабства и работорговли! Тайные протоколы, стр. 64.]

«Настаивали на том, что этой системой мы даем общему правительству полную и абсолютную власть регулировать торговлю, в рамках которой оно имело бы право ограничить или полностью запретить работорговлю: поэтому миру должно казаться абсурдным и позорным в высшей степени, что мы исключаем из осуществления этой власти единственную отрасль торговли, которая является неоправданной по своей природе и противоречит правам человечества. Что, напротив, мы должны прямо запретить в нашей Конституции дальнейший ввоз рабов и уполномочить общее правительство время от времени принимать такие правила, которые считались бы наиболее выгодными для постепенной отмены рабства и эмансипации рабов, уже находящихся в штатах. Что рабство несовместимо с духом республиканизма и имеет тенденцию разрушать те принципы, на которых оно поддерживается, поскольку оно притупляет чувство равных прав человечества и приучает к тирании и угнетению. Далее настаивали на том, что по этой системе правления каждый штат должен быть защищен как от иностранного вторжения, так и от внутренних восстаний; и, исходя из этого, было крайне важно, чтобы он имел право ограничивать ввоз рабов, поскольку по мере увеличения числа рабов в любом штате, в той же пропорции штат ослабляется и подвергается иностранному вторжению и внутреннему восстанию: и настолько меньше он будет способен защитить себя от того или другого, и поэтому настолько больше будет нуждаться в помощи и будет бременем для Союза.

«Далее было сказано, что в этой системе, поскольку мы давали общему правительству власть, исходя из идеи национального характера или национального интереса, регулировать даже наши веса и меры, и запретили всякую возможность выпуска бумажных денег и принятия законов о несостоятельности и т. д., должно казаться еще более необычным, что мы запретили правительству вмешиваться в работорговлю, что больше всего могло бы повлиять на нашу национальную честь и интерес.

«Эти причины побудили меня, как в комитете, так и на конвенте, самым решительным образом выступить против и голосовать против этой статьи, поскольку она теперь является частью системы».93

 

[Сноска 93: Тайные протоколы, стр. 64.]

Счастлива была бы эта нация, если бы эти торжественные соображения были приняты во внимание создателями Конституции! Но ради обеспечения некоторых местных преимуществ они предпочли совершить зло, чтобы вышло добро, и сделать так, чтобы цель оправдывала средства. Они были готовы поработить других, чтобы обеспечить свою собственную свободу. Они совершили это деяние сознательно, с открытыми глазами, имея перед собой все факты и последствия, вытекающие из него, в нарушение всех своих засвидетельствованных небом деклараций и в атеистическом недоверии к руководящей силе Бога. «Восточные штаты были очень готовы потворствовать Южным штатам» в неограниченном осуществлении их пиратского трафика, при условии, что взамен они могли бы быть удовлетворены тем, что на акты о навигации не будет наложено никаких ограничений!! — Если бы не было никакого другого положения Конституции, справедливо подлежащего возражению, одно это сделало бы поддержку этого документа несовместимой с обязанностями, которые люди должны своему Творцу и друг другу. Это была ядовитая примесь в чаше, которая, хотя и составляла лишь очень малую часть ее содержимого, подвергала опасности жизнь каждого, кто вкушал из нее.

Если спросят, к чему эти замечания, поскольку упомянутая статья давно истекла по своему собственному ограничению — мы ответим, что если в любое время иностранная работорговля могла конституционно осуществляться, она может быть возобновлена при Конституции по усмотрению Конгресса, чей запретительный статут может быть отменен в любой момент в пылу южного сопротивления эмансипации. По невежеству предполагается, что сделка заключалась в том, что трафик должен прекратиться в 1808 году; но единственное, что было обеспечено ею, — это право Конгресса (а не какое-либо обязательство) запретить его в тот период. Если, следовательно, Конгресс не пожелал воспользоваться этим правом, трафик мог быть продлен на неопределенный срок при Конституции. Право уничтожить любую конкретную отрасль торговли подразумевает право восстановить ее. Правда, нет вероятности, что африканская работорговля когда-либо снова будет узаконена национальным правительством; но никакой заслуги создателей Конституции в этом нет; ибо, хотя они окружили ее всей санкцией и защитой национального характера и власти в течение двадцати лет, они не установили никаких границ ее продолжению никаким позитивным конституционным запретом.

Далее, принятие такой статьи и верное ее исполнение доказывают, что имелось в виду под словами преамбулы — «образовать более совершенный союз, установить справедливость, обеспечить внутреннее спокойствие, обеспечить общую оборону, содействовать общему благу и обеспечить благословения свободы для себя и наших потомков» — а именно, что стороны Конституции учитывали только свои собственные права и интересы и никогда не намеревались, чтобы ее язык интерпретировался так, чтобы вмешиваться в рабство или делать незаконным для одной части народа порабощать другую без прямого изменения этого документа, способом, изложенным в нем. Пока, следовательно, Конституция остается такой, какой она была первоначально принята, те, кто клянется поддерживать ее, обязаны соблюдать все ее положения как вопрос верности. Ибо бесполезно говорить, что некоторые из этих положений находятся в состоянии войны с законом Божьим и правами человека, и поэтому не являются обязательными. Каким бы ни был их характер, они конституционно обязательны; и всякий, кто чувствует, что не может исполнить их или присягнуть исполнить их, не совершая греха, не имеет иного выбора, кроме как выйти из правительства или нарушить свою совесть, произнеся нечестивое обещание. Цель Конституции — не определять, что есть закон Божий, а ЧТО ЕСТЬ ВОЛЯ НАРОДА — воля, которая не должна быть сорвана остроумным моральным толкованием теми, кого они избрали служить им.

СТАТЬЯ 1, Раздел 2, предусматривает: «Представители и прямые налоги распределяются между несколькими штатами, которые могут быть включены в этот Союз, в соответствии с их соответствующим числом, которое определяется путем добавления к общему числу свободных лиц, включая тех, кто связан службой на срок лет, и исключая индейцев, не облагаемых налогом, трех пятых всех других лиц».

Здесь, как и в статье, которую мы уже рассмотрели, скрытое под формой слов, столь же обманчивых, сколь и бессмысленных в истинно демократическом правительстве, содержится положение для безопасности, вечности и увеличения рабовладельческой власти — положение, едва ли менее ужасное, чем то, которое касалось африканской работорговли, и почти столь же мучительное в своем действии — положение, все еще действующее, без возможности его изменения, пока большинство рабовладельческих штатов желает поддерживать свою систему рабства — положение, которое в настоящее время позволяет Югу иметь двадцать пять дополнительных представителей в Конгрессе за счет собственности, в то время как Северу не позволено иметь ни одного — положение, которое уступает угнетенным три пятых политической власти, которая предоставляется всем остальным, а затем передает эту власть в руки их угнетателей, чтобы они использовали ее для более совершенной безопасности своей тиранической власти и полного подчинения нерабовладельческих штатов.

Ссылаясь на эту ужасную сделку, АЛЕКСАНДР ГАМИЛЬТОН заметил на Нью-Йоркском конвенте:

«Первое, на что возражают, — это статья, которая позволяет представительство для трех пятых негров. Много было сказано о неуместности представления людей, у которых нет своей воли: является ли это рассуждением или декламацией, (!!) я не возьмусь сказать. Это несчастное положение Южных штатов — иметь большую часть своего населения, а также собственности, в чернокожих. Жалуемое регулирование было одним из результатов духа приспособления, который управлял Конвентом; и без этого потворства НИКАКОЙ СОЮЗ НЕ МОГ БЫТЬ СФОРМИРОВАН. Но, сэр, учитывая некоторые особые преимущества, которые мы получаем от них, совершенно СПРАВЕДЛИВО, что они должны быть удовлетворены — Южные штаты обладают определенными товарами — табаком, рисом, индиго и т. д., — которые должны быть капитальными объектами в торговых договорах с иностранными государствами; и преимущество, которое они неизбежно получают в этих договорах, будет ощущаться по всем Соединенным Штатам».

Если таков был патриотизм, такова любовь к свободе, такова мораль АЛЕКСАНДРА ГАМИЛЬТОНА, что можно сказать о характере тех, кто был гораздо менее заметен, чем он, в обеспечении американской независимости и в составлении Конституции США?

Послушайте теперь мнения ДЖОНА КУИНСИ АДАМСА относительно конституционной статьи, находящейся сейчас на рассмотрении:

«Внешне это представительство лиц в рабстве; на самом деле это представительство их хозяев — угнетатель представляет угнетенного». — «Входит ли в пределы человеческого воображения придумать более совершенный пример искусства вверения ягненка на нежное попечение волка?» — «Представитель таким образом конституируется не как друг, агент и доверенное лицо того лица, которого он представляет, а как самый закоренелый из его врагов». — «Это было одно из проклятий из ящика Пандоры, устроенное в то время, как обычно, компромиссом, вся выгода от которого досталась Югу и усугубила бремя Севера». — «Если есть параллель этому в человеческой истории, то это может быть только параллель римских императоров, которые со времен, когда Юлий Цезарь заменил военную диктатуру республикой, среди должностей, которые они всегда концентрировали на себе, была должность трибуна народа. Римский император — трибун народа — это точная параллель той особенности Конституции Соединенных Штатов, которая делает хозяина представителем своего раба». — «Конституция Соединенных Штатов прямо предписывает, что никакие дворянские титулы не должны предоставляться Соединенными Штатами. Дух этого запрета — не укоренившаяся антипатия к предоставлению простых безвластных пустых титулов, а к титулам дворянства; к установлению привилегированных сословий людей. Но какой порядок людей при самых абсолютных монархиях или самых аристократических республиках когда-либо был наделен такой отвратительной и несправедливой привилегией, как привилегия отдельного и исключительного представительства менее чем полумиллиона владельцев рабов в Зале этой Палаты, в Кресле Сената и в Президентском особняке?» — «Это вложение власти в владельцев одного вида собственности, сконцентрированное в высших органах власти нации и распространенное по тринадцати из двадцати шести штатов Союза, составляет привилегированный порядок людей в обществе, более враждебный правам всех и более пагубный для интересов целого, чем любой когда-либо известный порядок дворянства. Называть правительство, таким образом сформированное, демократией — значит оскорблять понимание человечества. Называть его аристократией — значит поступать несправедливо по отношению к этой форме правления. Аристократия — это правление лучших. Ее стандартная квалификация для доступа к власти — заслуги, устанавливаемые популярными выборами, повторяющимися через короткие промежутки времени. Если даже это правительство склонно вырождаться в тиранию, каков должен быть характер той формы политики, в которой стандартная квалификация для доступа к власти — богатство во владении рабами? Оно вдвойне заражено инфекцией богатства и рабства. В языке национальной юриспруденции нет названия, которое могло бы определить его — нет модели в записях древней истории или в политических теориях Аристотеля, с которой его можно было бы сравнить. Оно было введено в Конституцию Соединенных Штатов двусмысленностью — представительством собственности под именем лиц. Мало кто из членов Конвента от свободных штатов предвидел, какая жертва Молоху была скрыта под маской этой уступки». — «Палата представителей Соединенных Штатов состоит из 223 членов — все, по букве Конституции, представители только лиц, как 135 из них действительно являются; но остальные 88, в равной степени представляющие лица своих избирателей, которыми они избраны, также представляют, под именем других лиц, свыше двух с половиной миллионов рабов, удерживаемых как собственность менее чем полумиллиона белых избирателей и оцениваемых в двенадцать сотен миллионов долларов. Каждый из этих 88 членов представляет на самом деле всю ту массу ассоциированного богатства, а также лица и исключительные интересы его владельцев; все таким образом связаны вместе, как члены денежной корпорации, с капиталом не в тридцать пять, сорок или пятьдесят, а в двенадцать сотен миллионов долларов, демонстрируя самый необычайный пример антиреспубликанских тенденций ассоциированного богатства, который когда-либо видел мир». — «Здесь есть один класс людей, состоящий не более чем из одной сороковой части всего народа, не более чем из одной тридцатой части свободного населения, исключительно преданный своим личным интересам, отождествляемым с их собственными как рабовладельцев того же ассоциированного богатства, и использующий своими голосами, по любому вопросу правительства или государственной политики, две пятых всей власти Палаты. В Сенате Союза доля рабовладельческой власти еще больше. Под влиянием рабства в штатах, где институт терпим, на их выборах никто, кроме рабовладельца, не может подняться до отличия получения места в Сенате; и таким образом, из 52 членов федерального Сената 26 являются владельцами рабов и столь же эффективно представителями этого интереса, как и 88 членов, избранных ими в Палату». — «Именно этим процессом вся политическая власть в штатах поглощается и захватывается владельцами рабов, и преобладающая политика штатов формируется для укрепления и консолидации их господства. Законодательные, исполнительные и судебные органы — все в их руках — сохранение, распространение и увековечение черного кодекса рабства — каждый закон законодательного органа становится звеном в цепи раба; каждый исполнительный акт — заклепкой к его несчастной судьбе; каждое судебное решение — извращением человеческого интеллекта для оправдания зла». — «Его взаимное действие на правительство нации заключается в установлении искусственного большинства в рабовладельческом представительстве над представительством свободных людей в американском Конгрессе и тем самым в том, чтобы сделать СОХРАНЕНИЕ, РАСПРОСТРАНЕНИЕ И УВЕКОВЕЧЕНИЕ РАБСТВА ЖИЗНЕННЫМ И ОЖИВЛЯЮЩИМ ДУХОМ НАЦИОНАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА». — «Результат виден в том факте, что в этот день Президент Соединенных Штатов, Президент Сената, Спикер Палаты представителей и пять из девяти судей Верховных судебных судов Соединенных Штатов являются не только гражданами рабовладельческих штатов, но и индивидуальными рабовладельцами сами. Таковы, и постоянно были, почти без исключения, все члены обеих палат Конгресса от рабовладельческих штатов; и таковы, в несоразмерно больших количествах, командующие офицеры армии и флота; таможенные офицеры; регистраторы и получатели земельных офисов и почтмейстеры по всем рабовладельческим штатам. — Двухлетний реестр указывает место рождения всех офицеров, занятых в правительстве Союза. Если бы потребовалось обозначить владельцев этого вида собственности среди них, это было бы немногим более чем каталогом рабовладельцев».

Г-н Адамс признает, упоминая национальный конвент, составивший Конституцию, что «делегация от свободных штатов, в своей крайней тревоге примирить господство южного рабовладельца, прислушалась к компромиссу между добром и злом — между свободой и рабством; об окончательных плодах которого они не имели представления, но который уже даже сейчас подталкивает Союз к его неизбежной гибели и распаду, через гражданскую, рабскую, иностранную и индейскую войну, все объединенные в одну; войну, существенным исходом которой будет борьба между свободой и рабством, и в которой нечестивый стандарт рабства будет оскверненным знаменем Североамериканского Союза — того знамени, впервые развернутого на ветру, начертанного самоочевидными истинами Декларации независимости».

Следовательно, присягнуть поддерживать Конституцию Соединенных Штатов, как она есть, — значит пойти на «компромисс между добром и злом» и вести войну против человеческой свободы. Это значит признавать и чтить как республиканских законодателей неисправимых похитителей людей, БЕЗЖАЛОСТНЫХ ТИРАНОВ, КРОВОЖАДНЫХ УБИЙЦ, которые законодательствуют со смертоносным оружием при себе, таким как пистолеты, кинжалы и ножи Боуи, которыми они угрожают убить любого северного сенатора или представителя, который осмелится запятнать их честь или вмешаться в их права! Они составляют банду, более свирепую и жестокую, чем любая, чьи злодеяния записаны на страницах истории или романа. Смешиваться с ними на условиях социального или религиозного общения — значит указывать на низкое состояние добродетели; но думать об управлении свободным правительством при их сотрудничестве — не что иное, как безумие.

Статья IV, Раздел 2, гласит: «Никакое лицо, удерживаемое для службы или труда в одном штате, согласно законам оного, бежавшее в другой, не должно вследствие какого-либо закона или постановления в нем быть освобождено от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться».

Вот третья статья, которая, как и две другие, не упоминает рабство или рабов в явных терминах; и все же, как и они, была сознательно составлена и взаимно понята сторонами ратификации и предназначалась как для защиты системы рабства, так и для возвращения беглых рабов. Она одна делает рабство национальным институтом, национальным преступлением, а всех людей, которые не порабощены, — телохранителями над теми, чьи свободы были попраны. Это соглашение также было выполнено до буквы Севером.

Согласно Моисееву закону, было настоятельно заповедано: «Не выдавай раба господину его, когда он придет к тебе от господина своего: пусть он живет у тебя, среди вас, на месте, которое он выберет в одних из ворот твоих, где ему лучше; не притесняй его». Предупреждение, которое пророк Исаия дал угнетающему Моаву, было подобного рода: «Дай совет, соверши суд; сделай тень твою как ночь среди полудня; скрой изгнанных; не выдавай скитающегося. Пусть мои изгнанные живут у тебя, Моав; будь им укрытием от лица грабителя». Пророк Авдий выдвигает следующее обвинение против вероломного Едома, которое в точности применимо к этой виновной нации: — «За насилие твое над братом твоим Иаковом покроет тебя стыд, и ты будешь истреблен навсегда. В день, когда ты стоял на другой стороне, в день, когда чужие уводили в плен его войско, и иноплеменники входили в его ворота, и бросали жребий об Иерусалиме, даже ты был как один из них. Но ты не должен был смотреть на день брата твоего, в день, когда он стал чужим; также ты не должен был радоваться о сынах Иуды в день их гибели; также ты не должен был говорить гордо в день бедствия; также ты не должен был стоять на перекрестке, чтобы отрезать тех из его, кто спасся; также ты не должен был выдавать тех из его, кто остался, в день бедствия».

Как точно описывает эту хвастливую республику импичмент Едома тем же пророком! «Гордость сердца твоего обольстила тебя, ты, чье жилище высоко; говорящий в сердце своем: кто низвергнет меня на землю? Хотя бы ты вознесся, как орел, и хотя бы ты устроил гнездо твое среди звезд, оттуда Я низвергну тебя, говорит Господь». Эмблема американской гордости и власти — орел, и на своем знамени она смешала звезды с полосами. Ее тщеславие, ее вероломство, ее угнетение, ее самовозвеличивание и ее вызов Всемогущему далеко превосходят безумие и нечестивость Едома. Каково будет ее наказание? Поистине, можно утверждать об американском народе (который живет не по Левитскому, а по Христианскому кодексу, и чья вина, следовательно, более ужасна, а осуждение — больше), языком другого пророка: — «Они все лежат в засаде для крови; они охотятся каждый на брата своего с сетью. Чтобы они могли делать зло обеими руками усердно, князь просит, и судья просит награды; и великий человек, он высказывает свое злобное желание: так они запутывают это». Также о цветных жителях этой земли можно сказать: — «Это народ, ограбленный и разоренный; они все пойманы в ямы и скрыты в темницах; они стали добычей, и нет избавителя; за грабеж, и никто не говорит: восстанови».

Согласно этому положению, северные штаты превращаются в охотничьи угодья для работорговцев, которые могут преследовать своих жертв с ищейками и безнаказанно захватывать их везде, где только смогут наложить на них свои грабительские руки. По меньшей мере двенадцать или пятнадцать тысяч беглых рабов сейчас находятся в Канаде, изгнанные со своей родной земли, потому что на всем ее огромном пространстве они не смогли найти ни одной дороги, где могли бы пребывать в безопасности, — и все это вследствие данного положения Конституции. Как же тогда возможно, чтобы сторонники свободы поддерживали правительство, которое обрекает на погибель одну шестую часть всего населения?

В наши дни некоторые отрицают, что процитированная статья была призвана применяться к беглым рабам. Это свидетельствует либо о невежестве, либо о глупости, либо о чем-то худшем. ДЖЕЙМС МЭДИСОН, как один из авторов Конституции, является авторитетным лицом в этом вопросе. Упоминая этот документ на конвенте в Вирджинии, он сказал:

«Другая статья обеспечивает нам ту собственность, которой мы сейчас владеем. В настоящее время, если какой-либо раб сбегает в те штаты, где рабы свободны, он становится эмансипированным согласно их законам; ибо законы штатов в этом отношении немилосердны (!) друг к другу; но в этой конституции сказано: "Ни одно лицо, обязанное к службе или труду в одном штате по законам оного, не может вследствие какого-либо закона или постановления в нем быть освобождено от таковой службы или труда, но должно быть выдано по требованию стороны, которой таковая служба или труд могут причитаться". ЭТА СТАТЬЯ БЫЛА СПЕЦИАЛЬНО ВКЛЮЧЕНА, ЧТОБЫ ДАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ВЛАДЕЛЬЦАМ РАБОВ ВОЗВРАЩАТЬ ИХ. Это лучшая гарантия, чем любая из существующих ныне. Общему правительству не дано никаких полномочий вмешиваться в отношении собственности на рабов, которой сейчас владеют штаты».

На том же конвенте, упоминая ту же статью, ГУБЕРНАТОР РЭНДОЛЬФ сказал:

«Всем известно, что рабы обязаны к службе или труду. И когда владельцам рабов дается право отстаивать свою собственность, можно ли предположить, что их могут ее лишить? Если гражданин этого штата вследствие данной статьи может забрать своего беглого раба в Мэриленде, можно ли всерьез думать, что после того, как он забрал его и привез домой, тот может стать свободным?»

Возражают, что рабы считаются собственностью, а следовательно, поскольку статья относится к лицам, она не может означать рабов. Но это критика вопреки фактам. Рабы признаются не просто как собственность, но и как лица — как обладающие смешанным характером, сочетающие в себе человеческое с животным. Мы признаем, что это парадоксально; но рабство — это парадокс, Американская Конституция — это парадокс, Американский Союз — это парадокс, Американское правительство — это парадокс; и если хоть что-то из этого должно быть отвергнуто на этом основании, то отвергнуто должно быть все. Мы четко утверждаем, что долг друзей свободы — отрицать обязательную силу всего этого и отделиться от всего этого. После того как независимость этой страны была достигнута, глас Божий увещевал народ, говоря: «Производите суд правдивый, оказывайте милость и сострадание каждый брату своему; вдовы и сироты, пришельца и бедного не притесняйте, и зла друг против друга не мыслите в сердце вашем. Но они не хотели слушать, отвернулись от них, и уши свои отяготили, чтобы не слышать; и сердце свое окаменили, как алмаз». «Неужели Я не взыщу за это? говорит Господь. И не отмстит ли душа Моя такому народу, как этот?»

Любое сомнение, которое могло оставаться у честного человека относительно смысла статьи, касающейся лиц, обязанных к службе или труду, должно было быть развеяно единогласным решением Верховного суда Соединенных Штатов по делу Пригга против штата Пенсильвания. Согласно этому решению, любой южный работорговец уполномочен захватывать и перевозить на Юг, без препятствий или помех со стороны штата и без какого-либо надлежащим образом полученного и исполненного судебного предписания, любое лицо или лиц, независимо от касты или цвета кожи, которых он пожелает объявить беглыми рабами; и если, будучи таким образом застигнуты врасплох и атакованы, или по прибытии на Юг они не смогут доказать законными свидетелями, что являются свободными людьми, их участь предрешена! Отсюда следует, что свободное цветное население Севера особенно подвержено риску стать жертвами этой ужасной власти, а все остальные жители находятся во власти рыщущих похитителей, поскольку на южных плантациях множество как белых, так и черных рабов, и рабство больше не привередничает в отношении цвета своей добычи.

Как только это чудовищное решение Верховного суда было оглашено во имя Конституции, народ Севера должен был восстать en masse, если бы не по другой причине, то хотя бы для того, чтобы объявить о конце Союза; и они сделали бы это, если бы не утратили свое человеческое достоинство и свое почтение к справедливости и свободе.

В 4-м разделе IV статьи Соединенные Штаты гарантируют защиту каждому штату в Союзе «от внутренних беспорядков». Согласно 8-му разделу I статьи, Конгресс уполномочен «предусматривать меры по призыву ополчения для обеспечения исполнения законов Союза, подавления восстаний и отражения вторжений». Эти положения, как бы строго они ни применялись к случаям беспорядков среди белого населения, были приняты с особым расчетом на рабское население с целью удержания их в цепях объединенной военной силой страны; и если бы они были отменены, а Юг был бы предоставлен самому себе в вопросе управления своими рабами, то вскоре последовало бы восстание рабов, столь же всеобщее, сколь, несомненно, успешное. Г-н Мэдисон говорит об этих статьях:

«По запросу законодательного или исполнительного органа, в зависимости от обстоятельств, ополчение других штатов должно быть призвано для подавления внутренних восстаний. Препятствует ли это штатам призывать собственное ополчение? Нет; но это дает им дополнительную гарантию для подавления восстаний и внутренних беспорядков».

Отвечая на возражение Патрика Генри, выдвинутое против конституции на конвенте в Вирджинии, о том, что у штатов не осталось полномочий для подавления восстания рабов, поскольку они полностью переданы Конгрессу, Джордж Николас спросил:

«Имеют ли они их сейчас? Если имеют, то отнимает ли их конституция? Если отнимает, то это должно быть в одной из тех статей, которые были упомянуты достойным членом. Первая часть дает общему правительству право призывать их, когда это необходимо. Отнимает ли это право у штатов? Нет! Но это дает дополнительную гарантию; ибо, помимо права правительства штата использовать собственное ополчение, в обязанности общего правительства будет входить оказание им помощи СИЛОЙ СОЮЗА, когда это потребуется».

Эта торжественная гарантия безопасности рабовладельческой системы венчает кульминацию национального варварства и обагряет человеческой кровью одежды всего народа. Вследствие этого данная система приумножила число своих жертв с пятисот тысяч до почти трех миллионов — было приобретено огромное количество территорий, чтобы обеспечить ее расширение и увековечение — в Союз было принято несколько новых рабовладельческих штатов — работорговля стала одной из главных отраслей американской торговли — рабское население, хотя его переутомляли, морили голодом, терзали, клеймили, калечили и подвергали всем видам лишений и пыток, было запугано и подавлено, — или, всякий раз, когда они пытались добиться свободы путем восстания, их расстреливали и подавляли сильной рукой национального правительства; как, например, в случае с восстанием Ната Тернера в Вирджинии, когда военно-морские и военные силы правительства были призваны на активную службу. Кубинские ищейки были куплены на деньги народа, ввезены и использовались для охоты на беглых рабов среди болот Флориды. Велась беспощадная война за истребление или изгнание флоридских индейцев, потому что они оказывали помощь этим бедным преследуемым беглецам — война, которая стоила нации нескольких тысяч жизней и сорока миллионов долларов. Но перечень злодеяний слишком велик, чтобы его можно было перечислить в настоящем обращении.

Мы таким образом продемонстрировали, что компакт между Севером и Югом охватывает все виды зла и насилия, находится в состоянии войны с Богом и человеком, не может поддерживаться без вины и заслуживает немедленного аннулирования. От имени Общества, которое мы представляем, мы призываем всех наших сограждан, которые верят, что правильно повиноваться Богу, а не людям, объявить себя мирными революционерами и объединиться с нами под незапятнанным знаменем Свободы, девиз которого — «РАВНЫЕ ПРАВА ДЛЯ ВСЕХ — НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ!»

Утверждают, что Конституция предусматривает возможность внесения в нее поправок; и мы должны использовать избирательное право для достижения этой цели. Правда, такая оговорка существует; но до тех пор, пока поправка не внесена, этот документ остается обязательным в том виде, в каком он есть. Разве не является нарушением всякого морального инстинкта и принесением принципа в жертву целесообразности утверждение, что мы можем присягать воровать, угнетать и убивать в массовом порядке, потому что это может быть необходимо делать только на время, и потому что существует некоторая отдаленная вероятность того, что документ, требующий от нас быть грабителями, угнетателями и убийцами, может в какой-то будущий день быть изменен в этих пунктах? Не будем же так кривить душой перед своей совестью — не будем отрицать, что компакт был зачат в грехе и рожден в беззаконии — не будем настолько нечестны, даже ради благой цели, чтобы толковать Конституцию способом, совершенно противоречащим намерениям и договоренностям договаривающихся сторон; но, исповедуя вину нации, признавая ужасные пункты этого обязательства, омывая руки в водах покаяния от всякого дальнейшего участия в этом преступном союзе и решая, что мы не будем поддерживать никакое иное, кроме свободного и праведного правительства, будем гордиться именем революционеров, развернем знамя разрыва Союза и посвятим наши таланты и средства свержению всего тиранического в стране — установлению всего свободного, справедливого, истинного и святого — торжеству всеобщей любви и мира.

Если, в полном игнорировании приведенных исторических фактов, все еще утверждается, что Конституция не нуждается в поправках, чтобы стать свободным документом, приспособленным ко всем нуждам свободного народа, и никогда не предназначалась для того, чтобы придавать какую-либо силу или поддержку рабовладельческой системе, — возмущенный дух оскорбленной Свободы отвечает: «Что с того, что это утверждение верно? Какая польза от простого куска пергамента? Сам по себе, даже если он исписан словами истины и свободы — даже если его положения так же беспристрастны и справедливы, как слова могут выразить или воображение нарисовать — даже если он чист, как Евангелие, и дышит только духом Небес — он бессилен; у него нет исполнительной жизненной силы; это безжизненный труп, пусть даже прекрасный в смерти. Я умираю от голода! Как утоляет мой аппетит то, что мне показывают нарисованный хлеб? Я в оковах, ранена, истекаю кровью, умираю! Какое утешение знать, что те, кто стремится уничтожить мою жизнь, на словах называют себя моими друзьями?» Если свободы народа были преданы — если суд отступил назад, и справедливость стоит вдали, и истина пала на улицах, и равенство не может войти — если князья земли — рыкающие львы, судьи — вечерние волки, народ — легкомысленные и вероломные люди, священники покрыты скверной — если мы живем при ужасающем деспотизме, который насмехается над всеми конституционными ограничениями и использует ресурсы нации для продвижения своих кровавых целей — не говорите нам, что формы свободы все еще остались у нас! Разве такая покорность и смирение снарядили бы «Мейфлауэр» для Плимут-Рока? Разве это сопротивлялось бы Закону о гербовом сборе, налогу на чай или любому из тех клиньев тирании, которыми британское правительство стремилось расколоть свободы Америки? Колесо Революции заржавело бы на своей оси, если бы дух столь слабый был единственной силой, способной привести его в движение. Сказали ли наши отцы, когда их права и свободы были ущемлены: «Что сделано, того не воротишь. Это первая мысль»? Нет, это было последнее, о чем они думали: или, вернее, это вообще никогда не приходило им в голову. Они сразу пришли к выводу: «Что сделано, ТО ДОЛЖНО БЫТЬ ВОРОЧЕНО. Это наша ПЕРВАЯ и ЕДИНСТВЕННАЯ мысль».

«Течет ли вода в наших венах? Помним ли мы еще Старый Плимут-Рок, и Лексингтон, и знаменитый Банкер-Хилл? Долг, который мы должны могилам наших отцов? И еще нерожденным, Чье наследие мы сами должны сделать предметом гордости или презрения?»

«У седого Плимут-Рока есть еще язык, и Конкорд не нем; И голоса из могил наших отцов и из будущего приходят: Они призывают нас стоять на своем — они все еще требуют от нас Не только самим быть свободными от цепей, но и первыми делать свободными других!»

Не имеет большого значения, кто на троне, если за ним стоит сила, более могущественная, чем трон. Не имеет значения, какова теория правительства, если практика правительства несправедлива и тиранична. Мы поднимаем восстание против деспотизма, несравненно более ужасного, чем тот, который побудил колонистов взяться за оружие против метрополии; не из-за трехпенсового налога на чай, а потому, что оковы из живого железа сковывают конечности миллионов наших соотечественников, и наши самые священные права попираются в пыль. Как граждане штата, мы тщетно взываем к штату о защите и возмещении ущерба. Как граждане Соединенных Штатов, мы рассматриваемся как изгои в одной половине страны, и национальное правительство соглашается на наше уничтожение. Нам отказывают в праве на передвижение, свободе слова, праве на петиции, свободе печати, праве мирно собираться вместе, чтобы протестовать против угнетения и взывать к свободе — по крайней мере, в тринадцати штатах Союза. Если мы осмелимся, как открытые и непоколебимые аболиционисты, отправиться к югу от линии Мейсона-Диксона, мы делаем это с риском для жизни. Если мы хотим избежать пыток и смерти, посещая любой из рабовладельческих штатов, мы должны подавить свои совесть и убеждения, не свидетельствовать против жестокости и тирании, подавить борющиеся эмоции человечности, избавиться от всех писем и бумаг антирабовладельческого характера и воздать должное рабовладельческой власти — или рискнуть жестоким мученичеством! Это ужасающие и неоспоримые факты.

Три миллиона американского народа раздавлены под Американским Союзом! Они содержатся как рабы — ими торгуют как товаром — они зарегистрированы как имущество и движимость! Правительство не дает им никакой защиты — правительство их враг — правительство держит их в цепях! Там они лежат, истекая кровью — мы простерты рядом с ними — в их скорбях и страданиях мы участвуем — их удары наносятся по нашим телам, их оковы сковывают наши конечности, их дело — наше! Союз, который стирает их в пыль, держится на нас, и вместе с ними мы будем бороться за его свержение! Конституция, которая обрекает их на безнадежное рабство, — это то, что мы не можем присягнуть поддерживать! Наш девиз: «НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ», ни религиозного, ни политического. Они — самые яростные враги человечества и самые ожесточенные противники Бога! Мы отделяемся от них не в гневе, не в злобе, не ради эгоистичной цели, не для того, чтобы причинить им вред, не для того, чтобы перестать предупреждать, увещевать, обличать их за их преступления, не для того, чтобы оставить погибающего раба на произвол судьбы — о нет! Но чтобы очистить наши одежды от невинной крови — не оказывать угнетателю никакой поддержки — выразить наше отвращение к несправедливости и жестокости — свидетельствовать против нечестивого компакта — перестать пожимать руки ворам и соглашаться с прелюбодеями — не идти на компромисс с тиранией — ходить достойно нашего высокого призвания — усилить нашу моральную власть над нацией — повиноваться Богу и защищать Евангелие Его Сына — ускорить падение рабства в Америке и во всем мире!

Мы действуем не под влиянием слепого импульса. Мы тщательно подсчитали цену этой борьбы и готовы встретить ее последствия. Это подвергнет нас порицанию, преследованиям, позору — это станет огненным испытанием для всех, кто пройдет через него — это может стоить нам жизни. Нас будут высмеивать как дураков, обвинять как мечтателей, клеймить как дезорганизаторов, поносить как безумцев, угрожать и, возможно, наказывать как предателей. Но мы будем ждать своего часа. Будь то безопасность или опасность, победа или поражение, жизнь или смерть, веря, что наши ноги стоят на вечном основании, что наша позиция возвышенна и славна, что наша вера в Бога рациональна и непоколебима, что у нас есть великие и драгоценные обетования, на которые можно положиться, ЧТО МЫ ПРАВЫ, мы не дрогнем и не устрашимся, «хотя бы поколебалась земля, и горы двинулись в сердце морей», — хотя наши ряды поредеют до числа «трехсот человек». Свободные люди! Готовы ли вы к конфликту? Что бы ни случилось, разорвете ли вы цепь, которая связывает вас с рабовладельческим правительством, и провозгласите ли свою независимость? Вверх, тогда, со знаменем революции! Не для того, чтобы проливать кровь — не для того, чтобы вредить личности или имуществу любого угнетателя — не для того, чтобы силой и оружием сопротивляться любому закону — не для того, чтобы потворствовать восстанию рабов — не для того, чтобы использовать любое плотское оружие! Нет — наша борьба должна быть бескровной, если только не прольется наша кровь — ибо мы стремимся, как и Христос, наш лидер, не губить жизни человеческие, а спасать их — побеждать зло добром — побеждать через страдания ради праведности — освобождать пленника силой истины!

Отделитесь, тогда, от правительства. Подчиняйтесь его требованиям, но не присягайте ему на верность и не оказывайте добровольной помощи. Не занимайте никаких должностей при нем. Не посылайте сенаторов или представителей в национальный или штатный законодательный орган; ибо то, что вы не можете добросовестно выполнить сами, вы не можете просить выполнить другого как вашего агента. Распространяйте декларацию О РАЗРЫВЕ С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ по всей стране. Проводите массовые митинги — собирайтесь на конвенты — прибивайте свои знамена к мачте!

Спрашиваете ли вы, что можно сделать, если вы откажетесь от избирательной урны? Что сделал распятый Назарянин без избирательного права? Что сделали апостолы? Что сделала славная армия мучеников и исповедников? Что сделали Лютер и его бесстрашные соратники? Что могут сделать женщины и дети? Что сделал отец Мэтью для движения трезвости? Что сделал Дэниел О'Коннелл для отмены унии с Ирландией? «Станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности», и облеченные во всеоружие Божие!

Какая форма правления сменит нынешнее правительство Соединенных Штатов, пусть определит время. Было бы пустой тратой времени спорить об этом вопросе, пока народ не возродится и не отвернется от своего беззакония. Наше движение — не анархическое, а движение порядка и послушания. Прекращая угнетение, мы устанавливаем свободу. То, что сейчас фрагментарно, в свое время кристаллизуется и будет сиять, как драгоценный камень, вправленный в небеса, как свет для всех грядущих веков.

Наконец — мы верим, что результатом этого движения будет: во-первых, создание дискуссии и агитации по всему Северу; и это приведет к всеобщему осознанию его величия и важности.

Во-вторых, потрясти дремлющий Юг, как землетрясение, и убедить его, что его единственная альтернатива — отменить рабство или быть покинутым той силой, на которую он сейчас полагается ради безопасности.

В-третьих, атаковать рабовладельческую власть в ее самом уязвимом месте и перенести битву к воротам.

В-четвертых, возвысить моральное чувство, увеличить моральную силу и укрепить моральный строй всех, кто искренне его поддерживает.

Мы благоговейно верим, что, выходя из Американского Союза, мы имеем с собой Бога справедливости. Мы знаем, что с нами наши порабощенные соотечественники. Мы уверены, что все свободные сердца будут с нами. Мы уверены, что тираны и их пособники будут против нас.

От имени Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством,

УИЛЬЯМ ЛЛОЙД ГАРРИСОН, Президент.

УЕНДЕЛЛ ФИЛЛИПС, МАРИЯ УЭСТОН ЧЕПМЕН,

Секретари.

Бостон, 20 мая 1844 г.

ПИСЬМО ОТ ФРЭНСИСА ДЖЕКСОНА.

BOSTON, 4TH July, 1844

Его Превосходительству Джорджу Н. Бриггсу:

СЭР — Много лет назад я получил от исполнительной власти Содружества комиссию мирового судьи. Я занимал эту должность до настоящего времени и находил ее удобной для себя и других. Она могла бы оставаться таковой, если бы я мог согласиться занимать ее дольше. Но высшие соображения запрещают это, и я настоящим передаю Вам свою комиссию, почтительно прося Вас принять мою отставку.

Хотя я считаю своим долгом перед самим собой сделать этот шаг, я чувствую себя обязанным изложить причины, которые на меня влияют.

Вступая в исполнение обязанностей вышеупомянутой должности, я выполнил требования закона, принеся присягу «поддерживать Конституцию Соединенных Штатов». Я сожалею, что когда-либо приносил эту присягу. Если бы я тогда так же зрело обдумал ее полный смысл и обязательства, которые, как понимается, она налагает на тех, кто ее приносит, как я сделал это с тех пор, я бы, конечно, никогда не принес ее, видя, как я вижу теперь, что Конституция Соединенных Штатов содержит положения, рассчитанные и предназначенные для того, чтобы поощрять, лелеять, поддерживать и увековечивать рабство. Она обязывает страну охранять и защищать рабовладельческую систему до тех пор, пока рабовладельческие штаты желают ее сохранять. Она рассматривает рабский кодекс как законный в штатах, которые его принимают. Более того, «она сделала то, что до ее принятия никогда ранее не делалось для африканского рабства. Она вывела его из прежней категории муниципального права и местной жизни, приняла его как национальный институт, распространила вокруг него широкий и достаточный щит национального права и тем самым дала рабству национальное существование». Следовательно, присяга поддерживать Конституцию Соединенных Штатов — это торжественное обещание делать то, что морально неправильно; то, что является нарушением естественных прав человека и грехом в глазах Бога.

Я не выступаю в этом деле судьей других. Я не говорю, что ни один честный человек не может принести такую присягу и соблюдать ее. Я лишь говорю, что я бы сейчас сознательно не принес ее; и что, принеся ее необдуманно, я больше не могу позволить ей лежать на моей душе. Я беру обратно присягу и прошу Вас, сэр, принять обратно комиссию, которая была поводом для того, чтобы я ее принес.

Я осознаю, что мой курс в этом деле может быть расценен как странный, если не предосудительный; и поэтому мне должно быть позволено сделать более конкретное заявление о тех положениях Конституции, которые поддерживают огромное зло, гнуснейший грех рабства.

Самая первая статья Конституции берет рабство сразу под свою законодательную защиту как основу представительства в народной ветви Национального законодательного органа. Она рассматривает рабов под описанием «всех других лиц» — как составляющих лишь три пятых стоимости свободных лиц; тем самым, по-видимому, недооценивая их по сравнению со свободными людьми. Но ее темная и запутанная фразеология, кажется, призвана ослепить нас в отношении того, что эти недооцененные рабы являются лишь основой, а не источником представительства; что по законам всех штатов, где они живут, они рассматриваются не как лица, а как вещи; что они не являются избирателями представителя, а его собственностью; и что необходимым следствием этого положения Конституции является изъятие законодательной власти из рук людей как таковых и передача ее простым владельцам товаров и движимого имущества. Устанавливая тридцать тысяч человек как наименьшее число, которое должно послать одного члена в Палату представителей, она защищает рабство, распределяя законодательную власть в свободном и в рабовладельческом штате следующим образом: конгрессиональному округу в Южной Каролине, содержащему пятьдесят тысяч рабов, заявленных как собственность пятисот белых, которые владеют в среднем по сто штук, она дает одного представителя в Конгрессе; округу в Массачусетсе, содержащему население в тридцать тысяч пятьсот человек, назначается один представитель. Но поскольку рабу никогда не разрешается голосовать, пятьдесят тысяч человек в округе Каролины не составляют никакой части «избирателей»; это находится только в пятистах свободных лицах. Пятьсот свободных граждан Каролины могли бы послать одного представителя в Конгресс, в то время как для того же самого потребовалось бы тридцать тысяч пятьсот свободных граждан Массачусетса: то есть один рабовладелец в Каролине облечен Конституцией той же политической властью и влиянием в Зале представителей в Вашингтоне, что и шестьдесят жителей Массачусетса, подобных вам и мне, которые «едят свой хлеб в поте лица своего».

Согласно переписи 1830 года и коэффициенту представительства, основанному на ней, рабская собственность добавила двадцать пять членов в Палату представителей. И поскольку было подсчитано (как приближение к истине), что два с половиной миллиона рабов в Соединенных Штатах удерживаются как собственность примерно двумястами пятьюдесятью тысячами лиц — давая в среднем по десять рабов на каждого рабовладельца, те двадцать пять представителей, каждый из которых избран, самое большее, лишь десятью тысячами избирателей, а вероятно, и менее чем тремя четвертями этого числа, были представителями не только двухсот пятидесяти тысяч человек, которые их избрали, но и собственности, которая пять лет назад, когда рабы были дешевле на рынке, чем сейчас, оценивалась человеком, который сейчас является самым видным кандидатом в президенты, в двенадцать сотен миллионов долларов — сумма, которая, благодаря естественному приросту за пять лет и повышенной стоимости, возникшей в результате более процветающего состояния плантационного интереса, не может сейчас быть менее пятнадцати сотен миллионов долларов. Вся эта огромная сумма собственности, поскольку она является «особой», также идентична по своему характеру. В Конгрессе, как мы видели, она одушевлена одним духом, движется одной массой и управляется одной целью; и когда мы учитываем, что тирания всегда труслива, а деспотизм недоверчив, мы видим, что эта огромная денежная власть была бы неверна самой себе, если бы не направила все свои глаза и руки и не приложила всю свою изобретательность и энергию к одной цели — самозащите и самосохранению. И это она делала всегда. Во всех колебаниях политических весов, будь то в отношении Банка или Казначейства, Свободной торговли или Тарифа, эта огромная власть двигалась и будет продолжать двигаться одной массой ради собственной защиты.

В то время как вес рабского влияния таким образом ощущается в Палате представителей, «в Сенате Союза», говорит Джон Куинси Адамс, «доля рабовладельческой власти еще больше. Благодаря влиянию рабства в штатах, где этот институт терпим, на их выборы, никто, кроме рабовладельца, не может подняться до отличия получения места в Сенате; и таким образом, из пятидесяти двух членов федерального Сената двадцать шесть являются владельцами рабов и являются столь же эффективными представителями этого интереса, как и восемьдесят восемь членов, избранных ими в Палату».

Доминирующая власть, которую Конституция дает рабовладельческому интересу, как это видно и осуществляется в Законодательных залах нашей нации, столь же очевидна и навязчива в каждом другом департаменте Национального правительства.

В Коллегиях выборщиков та же причина производит тот же эффект — та же власть используется для той же цели, что и в Залах Конгресса. Даже предварительные номинационные конвенты, прежде чем они осмелятся назвать кандидата на высшую должность в дар от народа, должны спросить у Гения рабства, какому приверженцу она окажет благосклонность. В этом самом году мы видим, как обе великие политические партии воздают должное рабовладельческой власти, выдвигая каждая по рабовладельцу на пост главы государства. Кандидат одной партии заявляет: «Я бы выступил против и продолжал бы выступать против любой схемы эмансипации, будь то постепенная или немедленная»; и добавляет: «Неправда, и я радуюсь, что это неправда, что любая из двух великих партий этой страны имеет какой-либо замысел или цель отмены рабства. Я глубоко сожалел бы об этом, если бы это было правдой».

 

[Сноска 94: Речь Генри Клея в Сенате Соединенных Штатов в 1839 году, подтвержденная в Роли, Северная Каролина, в 1844 году.]

Другая партия выдвигает человека, который говорит: «Я без колебаний заявляю, что я выступаю за немедленное повторное присоединение Техаса к территории и правительству Соединенных Штатов».

Таким образом, обе политические партии и кандидаты обеих соревнуются друг с другом в предложении верности рабовладельческой власти как предварительного условия для любой надежды на успех в борьбе за исполнительное кресло; место, которое на протяжении более трех четвертей существования нашего конституционного правительства занимал рабовладелец.

Тот же суровый деспотизм омрачает даже святилища правосудия. Из девяти судей Верховного суда Соединенных Штатов пятеро являются рабовладельцами и, конечно, должны быть неверны своим собственным интересам, а также предателями власти, которая дает им место, или должны, насколько это касается их, давать как закону, так и конституции такое толкование, которое оправдает слова Джона Куинси Адамса, когда он говорит: «Законодательная, исполнительная и судебная власти — все в их руках — для сохранения, распространения и увековечения черного кодекса рабства. Каждый закон законодательного органа становится звеном в цепи раба; каждый исполнительный акт — заклепкой в его несчастной судьбе; каждое судебное решение — извращением человеческого интеллекта для оправдания зла».

Таким образом, лишь кратко обратившись к теории и практическому эффекту этой статьи Конституции, которую я присягнул поддерживать, видно, что она бросает политическую власть нации в руки рабовладельцев; группы людей, которая, как бы она ни рассматривалась Конституцией как «лица», на самом деле и по практическому эффекту является огромной денежной корпорацией, связанной нерасторжимым единством интересов, общим чувством общей опасности; советующейся во все времена для своей общей защиты; владеющей всей властью и контролирующей судьбу нации.

Если мы заглянем в законодательные залы, рабство видно в кресле председательствующего каждого из них и контролирует действия обоих. Рабство занимает по праву давности Президентское кресло. Высший голос, который исходит из храма национального правосудия, исходит из уст рабства. Армия находится в руках рабства, и по ее приказу должна разбивать лагерь в болотах Флориды или маршировать от Миссури до границ Мексики, чтобы присматривать за ее интересами в Техасе.

Военно-морской флот, даже та часть, которая крейсирует у побережья Африки для подавления иностранной работорговли, находится в руках рабства.

Свободные люди Севера, которые даже осмелились возвысить свой голос против рабства, не могут путешествовать через рабовладельческие штаты иначе, как с риском для жизни.

Представителям свободных людей запрещено в Конгрессе протестовать против посягательств рабства или молить о том, чтобы она отпустила своих бедных жертв.

Я отрекаюсь от своей верности Конституции, которая возводит на престол такую власть, используемую с целью лишения меня моих прав, ограбления моих соотечественников их свобод и обеспечения собственной защиты, поддержки и увековечения.

Опуская ту статью Конституции, которая ограничивала Конгресс на двадцать лет в принятии любого закона против африканской работорговли и которая давала полномочия собирать доход с украденных сынов Африки, я перехожу к той части четвертой статьи, которая гарантирует защиту от «внутренних беспорядков» и которая обещает Югу военную силу страны для защиты хозяев от их восставших рабов: обязывает нас и наших детей расстреливать наших соотечественников, которые могут восстать, подражая нашим революционным отцам, чтобы защитить свое неотъемлемое «право на жизнь, свободу и стремление к счастью», — эту статью Конституции, я говорю четко, я никогда не буду поддерживать.

Ту часть Конституции, которая предусматривает выдачу беглых рабов, я никогда не поддерживал и никогда не буду. Я не присоединюсь ни к какой охоте на рабов. Моя дверь будет стоять открытой, как она долго стояла, для задыхающейся и дрожащей жертвы работорговца. Когда я закрою ее перед ним, пусть Бог закроет дверь Своего милосердия передо мной! Согласно этой статье Конституции, и призванной привести ее в исполнение, рабство потребовало принятия законов такого характера, которые оставили свободного гражданина Севера без защиты его собственной свободы. Вопрос о том, является ли человек, захваченный в свободном штате как раб, рабом или нет, закон Конгресса не позволяет решать присяжным: но передает его на решение судьи суда Соединенных Штатов или даже самого скромного магистрата штата, возможно, на основании показаний или аффидевита стороны, наиболее глубоко заинтересованной в поддержке требования. В силу этого закона свободные люди были захвачены и утащены в вечное рабство — и если бы я был захвачен работорговцем в любой части страны, где я лично не известен, ни Конституция, ни законы Соединенных Штатов не защитили бы меня от той же участи.

Это, сэр, конкретные части Конституции Соединенных Штатов, которые, по моему мнению, являются по существу порочными, враждебными одновременно свободе и морали нации. И это основные причины моего отказа дольше признавать свою верность ей и моего решения отозвать свою присягу поддерживать ее. Я не могу, чтобы соблюсти закон человека, нарушить закон Божий или торжественно призывать Его в свидетели моего обещания, что я нарушу его.

Правда, что Конституция предусматривает возможность внесения в нее поправок и что этим процессом все гарантии рабства могут быть вычеркнуты. Но будет достаточно времени присягнуть поддерживать ее, когда это будет сделано. Не может быть правильным делать это до тех пор, пока эти поправки не будут внесены.

Также правда, что авторы Конституции старательно оберегали слова «Раб» и «Рабство» от ее лица. Но чтобы воздать должное нашим конституционным отцам, хотя они воздерживались — от самого стыда — дать слову «Рабство» место в Конституции, они не воздерживались — снова воздавая им должное — дать место в ней самой вещи. Они были осторожны, чтобы завернуть идею и сущность Рабства в статью о выдаче беглеца, хотя они пожертвовали справедливостью, делая это.

Существует обильное доказательство того, что эта статья, касающаяся «лиц, обязанных к службе или труду», не только действует практически, согласно судебному толкованию, для защиты рабовладельческого интереса; но что она предназначалась так действовать авторами Конституции. Высшие судебные авторитеты — главный судья Шоу из Верховного суда Массачусетса в деле Латимера и судья Стори в Верховном суде Соединенных Штатов в деле Пригга против штата Пенсильвания — говорят нам, не знаю на каком основании, что без этого «компромисса», этой гарантии для южных рабовладельцев, «Союз не мог бы быть сформирован». И есть еще более высокое доказательство, не только того, что авторы Конституции имели в виду этой статьей защитить рабство, но что они делали это, зная, что рабство — это зло. Г-н Мэдисон [95] информирует нас, что статья в вопросе, как она вышла из рук д-ра Джонсона, председателя «комитета по стилю», читалась так: «Ни одно лицо, законно обязанное к службе или труду в одном штате, сбежавшее в другой, не должно» и т.д., и что слово «законно» было вычеркнуто, а слова «по законам оного» вставлены после слова «штат», в соответствии с желанием некоторых, кто считал термин законный двусмысленным и благоприятствующим идее, что рабство было законным «в моральном плане». Решающее доказательство того, что, хотя будущие поколения могли применять эту статью к другим видам «службы или труда», когда рабство вымерло бы или было бы убито молодым духом свободы, который тогда был пробужден и работал в стране; все же рабство было тем, что они заворачивали в «двусмысленные» слова; и заворачивали его для его защиты и безопасного хранения: решающее доказательство того, что авторы Конституции были более осторожны, чтобы защитить себя в суждении грядущих поколений от обвинения в невежестве, чем в грехе; решающее доказательство того, что они знали, что рабство не является «законным в моральном плане», что оно является нарушением морального закона Бога; и все же, зная и исповедуя его безнравственность, они осмелились сделать эту оговорку для его поддержки и защиты.

 

[Сноска 95: Бумаги Мэдисона, стр. 1589]

Этот язык может звучать резко для ушей тех, кто считает своей обязанностью, как граждан, поддерживать то, что все, что делали патриоты Революции, было правильным; и кто считает, что мы обязаны делать все то беззаконие, на которое они согласились за нас, что мы должны делать. Но требования истины и права выше всех других требований.

При всем нашем почтении к нашим конституционным отцам, мы должны признать — ибо они оставили в записи свое собственное признание этого — что в этой части своей работы они намеревались держать щит своей защиты над злом, зная, что это зло. Они сделали «компромисс», который не имели права делать — компромисс морального принципа ради того, что они, вероятно, рассматривали как «политическую целесообразность». Я уверен, что они не знали — никто не мог знать или может сейчас измерить степень или последствия зла, которое они делали. Сильными словами Джона Куинси Адамса [96] в отношении статьи, фиксирующей основу представительства: «Мало члены Конвента от свободных штатов воображали или предвидели, какая жертва Молоху была скрыта под маской этой уступки».

 

[Сноска 96: См. его Отчет о резолюциях Массачусетса.]

Я истинно верю, что, отдавая должное выгодам, дарованным этой нации Конституцией, ее национальному единству, ее растущим массам богатства, ее власти и внешнему процветанию ее множащихся миллионов; все же моральный ущерб, который был нанесен тем, что рабству было оказано покровительство путем удержания над этим колоссальным грехом щита Конституции, и тем самым разрушения в глазах нации барьера между добром и злом; тем, что рабство так нежно лелеялось, чтобы менее чем за жизнь человека умножить ее детей с полумиллиона до почти трех миллионов; тем, что с тех, кто занимает видные посты в обществе, требовались клятвы, что они нарушат одновременно права человека и закон Божий; тем, что она заменила себя как правило права вместо моральных законов вселенной; — тем самым, по сути, свергая Всемогущего в сердцах этого народа и устанавливая другого суверена вместо Него — более чем перевешивает все это. Печальный и предостерегающий урок это для всех приспособленческих и временщических государственных деятелей! Поразительная иллюстрация неразумности принесения в жертву права ради любых соображений целесообразности! И все же, чего лучшего, чем злые последствия, которые мы видели, могли авторы Конституции разумно ожидать от принесения в жертву права в уступках, которые они сделали рабству? Было ли разумно с их стороны ожидать, что после того, как они ввели порочный элемент в саму Конституцию политического тела, которое они призывали к жизни, он не проявит свою порочную энергию? Было ли разумно с их стороны ожидать, что после того, как рабство развращало общественную мораль целое поколение, их дети будут иметь слишком много добродетели, чтобы использовать для защиты рабства власть, которую они сами не имели слишком много добродетели, чтобы дать? Опасно для суверенной власти штата лицензировать безнравственность; держать щит своей защиты над чем-либо, что не является «законным в моральном плане». Принесите в свой дом онемевшую гадюку и положите ее на свой теплый очаг, и скоро она не будет спрашивать вас, в какую комнату ей заползти. Пусть Рабство однажды обопрется на поддерживающую руку и погреется в поощряющей улыбке штата, и вы скоро увидите, как мы сейчас видим, как и ее миньоны, и ее жертвы множатся быстро, пока политика, мораль, свободы, даже религия нации не будут полностью приведены под ее контроль.

Мне кажется, что вирус рабства, введенный в Конституцию нашего политического тела несколькими легкими уколами, теперь настолько пропитал и отравил всю систему нашего Национального правительства, что буквально нет в ней здоровья. Единственное лекарство, которое я вижу от этой болезни, находится в роспуске пациента.

Конституция Соединенных Штатов, как в теории, так и на практике, настолько полностью разрушена влиянием и последствиями рабства, настолько немощна для высшего блага нации и настолько могущественна для зла, что я не могу оказать никакой добровольной помощи в ее дальнейшем поддержании.

Отныне она мертва для меня, а я для нее. Я отзываю всякое заявление о верности ей и все свои добровольные усилия по ее поддержанию. Бремя, которое она возлагает на меня, пока ее поддерживают другие, я буду стараться нести терпеливо, действуя, однако, в соответствии с высшим законом и четко заявляя, что, пока я сохраняю свою собственную свободу, я не буду стороной никакого компакта, который помогает ограбить любого другого человека его свободы.

С глубоким уважением, ваш друг,

ФРЭНСИС ДЖЕКСОН.

ИЗ РЕЧИ Г-НА УЭБСТЕРА В САДАХ НИБЛО.

«У нас уже есть рабство среди нас. Конституция нашла его среди нас; она признала его и дала ему ТОРЖЕСТВЕННЫЕ ГАРАНТИИ. В полной мере этих гарантий мы все связаны, по чести, по справедливости и по Конституции. Все положения, содержащиеся в Конституции в пользу рабовладельческих штатов, которые уже находятся в Союзе, должны быть выполнены, и, насколько это зависит от меня, будут выполнены в полноте их духа и до точности их буквы»!!!

 

 

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ОБРАЩЕНИЯ ДЖОНА К. АДАМСА

AT NORTH BRIDGEWATER, NOV. 6, 1844.

Выгодами Конституции Соединенных Штатов были восстановление кредита и репутации страны — возрождение торговли, навигации и судостроения — приобретение средств для погашения долгов Революции и защита и поощрение младенческих и увядающих производств страны. Все это, однако, как теперь хорошо установлено, было недостаточно, чтобы склонить правителей южных штатов к принятию Конституции. Что им было особенно нужно, так это защита. — Защита от могущественных и диких племен индейцев в пределах их границ, которые изводили их самыми ужасными войнами — и защита от их собственных негров — защита от их восстаний — защита от их побега — защита даже торговли, посредством которой они были доставлены в страну — защита, не покраснею ли я сказать, защита самого рабства, посредством которого они удерживались. Да! Это нельзя отрицать — рабовладельческие лорды Юга предписали, как условие своего согласия на Конституцию, три специальных положения для обеспечения увековечения их господства над своими рабами. Первым был иммунитет на двадцать лет для сохранения африканской работорговли; вторым было обязательство выдавать беглых рабов — обязательство, положительно запрещенное законами Бога, данными с Синая; и в-третьих, требование, фатальное для принципов народного представительства, представительства для рабов — для предметов торговли, под именем лиц.

Нежелание, с которым свободные граждане Севера подчинились диктату этих условий, подтверждается неуклюжим и двусмысленным языком, которым они выражены. Слово «раб» самым осторожным и щепетильным образом исключено из всего документа. Незнакомец, который прибыл бы из чужих краев и прочел Конституцию Соединенных Штатов, не поверил бы, что рабство или рабы существуют в пределах нашей страны. В Конституции нет ни слова, которое по видимости относилось бы к положению рабства, и нет ни одного положения, которое не могло бы быть практически исполнено, если бы в стране не было ни одного раба.

Делегаты от Южной Каролины и Джорджии недвусмысленно заявили, что без этой гарантии защиты их собственности в виде рабов они не дадут своего согласия на Конституцию; и свободные граждане Севера, поставленные перед выбором: отступить от жизненно важного принципа своей свободы или пожертвовать самим Союзом, — отвели глаза и дрожащей рукой подписали этот договор.

Прошло двадцать лет — рабовладельческие рынки Юга были насыщены кровью африканского рабства, и с полуночи 31 декабря 1807 года ни одному рабу из Африки не было позволено более ступать на нашу землю. Но внутренняя торговля оставалась законной, и штаты, занимающиеся разведением рабов, вскоре примирились с запретом, который дал им монополию на запрещенную торговлю, и они присоединились к общему хору осуждения, чтобы карать смертью работорговца из Африки, в то время как сами лелеяли, оберегали и пользовались драгоценными прибылями от американской работорговли исключительно для себя.

Возможно, этот печальный результат их уступки не совсем ускользнул от предвидения свободных граждан Севера; но их глубокая тревога за сохранение всего Союза и уже сформировавшаяся привычка уступать несколько властному и деспотичному тону, который отношения господина и раба вплетают в натуру повелителя, побудили их закрыть глаза на это соображение, поскольку внутренняя работорговля почти не существовала, пока была разрешена торговля с Африкой. Но об одном последствии, которое последовало из представительства рабов, пронизывающем всю органическую структуру Конституции, они, безусловно, не догадывались; ибо если бы они знали, никогда — нет, никогда бы они на это не согласились.

Представительство, якобы лиц, под именем «персон», на деле являлось исключительным дарованием власти одному классу собственников, владельцам одного вида имущества, в ущерб всей остальной части общества. Этот вид имущества был отвратителен по своей сути, удерживался в прямом нарушении естественных и неотъемлемых прав человека и жизненно важных принципов христианства; все оно было сосредоточено в одном географическом районе страны и принадлежало богатым людям, сравнительно немногочисленным, не составляющим и десятой части свободного белого населения штатов, в которых оно было сосредоточено.

В некоторых древних и в некоторых современных республиках владельцам лошадей предоставлялись чрезвычайные политические полномочия и привилегии; но тогда эти привилегии и полномочия даровались в обмен на чрезвычайные обязанности и услуги обществу, требуемые от привилегированного класса. Римские всадники составляли кавалерию своих армий, и бушели колец, собранные Ганнибалом с их трупов после битвы при Каннах, убедительно доказывают, что особые полномочия, дарованные им, не были безвозмездными дарами. Но в Конституции Соединенных Штатов политическая власть, вложенная в руки владельцев рабов, является полностью безвозмездной. От них не требуется никакой чрезвычайной службы; напротив, они сами являются тяжким бременем для общества, которому всегда угрожает опасность восстаний, которые придется подавлять кровью обеих сторон — господина и раба, и которые всегда угнетают положение бедного свободного рабочего из-за конкуренции с трудом раба. Собственность на лошадей была даром Божьим человеку при сотворении мира; собственность на рабов — это собственность, приобретенная и удерживаемая преступлениями, ничем не отличающаяся в моральном аспекте от грабежа разбойника, и на которую никакой срок давности не может дать законного права. Вам говорят, что это вас не касается и что вопрос свободы и рабства исключительно отнесен на рассмотрение отдельных штатов. Но если это так, что касается простого вопроса о праве между господином и рабом, то для вас имеет огромное значение, чтобы эта небольшая кучка рабовладельцев обладала, помимо своей собственной доли в представительном органе нации, исключительной привилегией назначать две пятых от общего числа представителей народа. Таково ваше нынешнее положение при той обманчивой двусмысленности языка и принципов, которая начинается с объявления представительства в народной ветви законодательной власти представительством лиц, а затем предусматривает, что один класс лиц не должен иметь ни части, ни доли в выборе своих представителей; но их избирательное право должно быть передано их господам, и угнетатели будут представлять угнетенных. То же извращение представительного принципа оскверняет состав коллегий выборщиков Президента и Вице-президента Соединенных Штатов, и таким образом каждый департамент правительства Союза отравлен в самом своем источнике гангреной рабства.

Сограждане, при составе людей, сформированном таким образом для законодателей и исполнителей законов, каким будет, каким должно быть, каким было ваше законодательство? Число свободных граждан, составляющих вашу нацию, намного больше, чем число жителей рабовладельческих штатов, как зависимых, так и свободных. Вы составляете по меньшей мере три пятых всего населения Союза. Ваше влияние на законодательство и управление правительством должно быть в пропорции три к двум. Но каков факт? Помимо законной доли влияния, осуществляемого рабовладельческими штатами соразмерно их численности, здесь существует навязчивое влияние в каждом департаменте, через представительство номинально лиц, а на деле собственности, якобы рабов, а эффективно их господ, перевешивающее ваше численное превосходство, добавляющее две пятых дополнительной власти к двум пятым, справедливо обеспеченным им соглашением, КОНТРОЛИРУЮЩЕЕ И ПРЕВОСХОДЯЩЕЕ ВСЕ ДЕЙСТВИЯ ВАШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ВНУТРИ СТРАНЫ И ЗА РУБЕЖОМ, и искажающее его в угоду низменным частным интересам и угнетательской политике 300 000 рабовладельцев.

Со времени принятия Конституции Соединенных Штатов институт домашнего рабства становился все более и более отвратительным для цивилизованного мира. Но по мере того, как он становился ненавистным для всего остального человечества, он все глубже и глубже проникал в привязанности самих рабовладельцев. Культивирование хлопка и сахара, неизвестное в Союзе при создании Конституции, значительно увеличило денежную стоимость раба. А подавление африканской работорговли как пиратства под страхом смерти, обеспечив выгоду монополии добродетельным рабовладельцам старого доминиона, превратило ее героических тираноубийц в сообщество работорговцев, разводящих рабов на продажу, и превратило землю Джорджа Вашингтона, Патрика Генри, Ричарда Генри Ли и Томаса Джефферсона в большой баракон — выставку скота из человеческих существ, эмпориум, основными товарами которого являются плоть и кровь, кости и жилы бессмертного человека.

Какого еще более ясного доказательства растущего отвращения к рабству в некупленных сердцах людей во время формирования Конституции Соединенных Штатов можно желать, чем то, что в тот самый год, когда была издана эта хартия земли, Конгресс Конфедерации, не обладая и десятой долей полномочий, данных народом Конгрессу нового соглашения, фактически навсегда отменил рабство на всей Северо-Западной территории, без протеста или ропота. Но в статьях конфедерации не было гарантии собственности рабовладельца — никакого двойного представительства его в федеральных советах — никакой власти налогообложения — никакого условия о возвращении беглых рабов. Но когда полномочия правительства были делегированы Союзу, Юг — то есть Южная Каролина и Джорджия — отказались подписывать пергамент, пока он не будет пропитан инфекцией рабства, которую никакое окуривание не могло очистить, никакой карантин не мог погасить. Свободные граждане Севера уступили, и смертельный яд рабства был влит в Конституцию свободы. Его первым следствием стало извращение первого принципа демократии, согласно которому воля большинства по численности должна править страной. Посредством двойного представительства меньшинство командует всем, и КУЧКА РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ УСТАНАВЛИВАЕТ ЗАКОНЫ И ОПРЕДЕЛЯЕТ ПОЛИТИКУ СТРАНЫ. Чтобы достичь этого превосходства над большим большинством свободных граждан, на протяжении долгого ряда лет постоянно преследуется упорная система захвата почти всех мест власти и должностей, и вы видели, как в течение пятидесяти шести лет верховная власть Союза удерживалась в течение сорока четырех из них владельцами рабов. Исполнительные департаменты, армия и флот, Верховный судебный суд и дипломатические миссии за рубежом — все представляют одно и то же зрелище: огромная доля власти в руках очень малого меньшинства народа — миллионы, созданные для доли в несколько тысяч.

С того дня (1830 г.) РАБСТВО, РАБОВЛАДЕНИЕ, РАЗВЕДЕНИЕ РАБОВ И РАБОТОРГОВЛЯ СТАЛИ ВСЕЙ ОСНОВОЙ ПОЛИТИКИ ФЕДЕРАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА и рабовладельческих штатов внутри страны и за рубежом; и в то самое время, когда новая перепись показала значительный рост превосходящей численности свободных штатов, она представила зловещее свидетельство возросшего влияния и господства рабовладельческой власти.

О преобладании этой власти вы имели постоянные и убедительные доказательства в подавлении в течение десяти лет права на петицию, гарантированного, если бы могла существовать гарантия против рабства, первой поправкой к Конституции.

 

 

 

 

№ 13.

 

АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР.

 

О ПОЛОЖЕНИИ СВОБОДНЫХ ЦВЕТНЫХ ЛЮДЕЙ

 

В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ.

 

НЬЮ-ЙОРК:

ИЗДАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, УЛ. НАССАУ, № 143.

1839.

This No. contains 1-1/2 sheet.—Postage, under 100 miles,
2-1/2 cts. over 100, 3 cts.

Пожалуйста, прочтите и распространите.

О ПОЛОЖЕНИИ СВОБОДНЫХ ЦВЕТНЫХ ЛЮДЕЙ.

 

Из переписи 1830 года следует, что тогда в Соединенных Штатах было 319 467 свободных цветных людей. В настоящее время это число не может быть менее 360 000. Пятнадцать штатов Федерального Союза имеют каждый меньшее население, чем эта совокупность. Следовательно, если бы вся масса человеческих существ, населяющих Коннектикут, или Нью-Джерси, или любой другой из этих пятнадцати штатов, была подвергнута невежеству, деградации, преследованиям и террору, которые мы собираемся описать как участь этого многострадального народа, количество страданий все равно было бы численно меньше, чем то, которое причиняется исповедующим христианство и республиканским обществом свободным неграм. Честность, однако, заставляет нас признать, что, как бы ни было прискорбно их положение, оно все же не так плачевно, как колонизаторы и рабовладельцы по очевидным причинам любят его представлять. Неправда, что свободные негры «более порочны и несчастны, чем могут быть рабы», и что «было бы столь же гуманно выбрасывать рабов за борт во время перехода через океан, как и давать им свободу в этой стране», и что «внезапная и всеобщая эмансипация без колонизации была бы большим ПРОКЛЯТИЕМ для самих рабов, чем та неволя, в которой они содержатся».

 

[Footnote 97: Rev. Mr. Bacon, of New Haven, 7 Rep. Am. Col. Soc. p. 99.]

[Сноска 98: African Repository, том IV, стр. 226.]

Несколько странно, что, вопреки этим опрометчивым утверждениям, рабовладельцы и колонизаторы единодушно уверяют нас, что рабы становятся недовольными, видя свободу своих цветных братьев; и поэтому нас призывают помочь в изгнании в Африку этих темных и опасных напоминаний о свободе.

Мы все знаем, что жену и детей свободного негра обычно не продают на рынке — что он сам не трудится под кнутом и что в некоторых частях нашей страны ему позволено приобретать некоторые знания и пользоваться некоторыми удобствами, полностью и повсеместно отрицаемыми рабу. Тем не менее, несомненно, что эти люди тяжко страдают от жестокого и порочного предрассудка — жестокого по своим последствиям; порочного в своем добровольном принятии и злобном характере.

Колонизаторы приложили много усилий, чтобы внушить мнение, что предрассудок против цвета кожи заложен в нашей природе Автором нашего бытия; и из этого они делают вывод о тщетности любых усилий по возвышению цветного человека в этой стране и, следовательно, о долге и благодеянии отправки его в Африку, вне досягаемости нашей жестокости. Эта теория столь же ложна по факту, сколь и унизительна для характера того Бога, о котором нам говорят, что Он есть ЛЮБОВЬ. С каким изумлением и отвращением мы должны были бы взирать на земного родителя, разжигающего распри и вражду среди своих собственных детей; однако нас уверяют, и притом исповедующие христианство люди, что наш небесный Отец заложил принцип ненависти, отталкивания и отчуждения между определенными частями своей семьи на земле, а затем повелел им, словно в насмешку, «любить друг друга».

 

[Сноска 99: «Предрассудки, которые ни утонченность, ни аргументы, ни образование, НИ САМА РЕЛИГИЯ не могут подавить, отмечают цветных людей, будь то рабы или свободные, как субъектов неизбежной и неизлечимой деградации». — Обращение Колонизационного общества Коннектикута. «Управляющие считают ясным, что существуют причины, которые сейчас действуют, чтобы предотвратить их улучшение и возвышение в значительной степени как класса в этой стране, которые являются фиксированными, не только вне контроля друзей человечества, но и любой человеческой силы: ХРИСТИАНСТВО не может сделать для них здесь того, что оно сделает для них в Африке. Это не вина цветного человека, ни белого человека, а ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРОВИДЕНИЯ, и его нельзя изменить больше, чем законы природы». — 15-й отчет Американского колонизационного общества, стр. 47.]

«Цветные люди должны в этой стране оставаться веками, вероятно, навсегда, отдельной и обособленной кастой, отягощенной причинами мощными, универсальными, непобедимыми, которые ни законодательство, ни ХРИСТИАНСТВО не могут устранить». — African Repository, том VIII, стр. 196.

«Разве они (аболиционисты) не видят, что, таким образом смешивая все различия, которые установил сам БОГ, они обвиняют мудрость и благость самого Провидения? Ему было угодно по Своей божественной воле сделать черного человека черным, а белого — белым, и отличить их другими отталкивающими конституционными различиями». — Речь в Сенате Соединенных Штатов, 7 февраля 1839 г., ГЕНРИ КЛЕЯ, ПРЕЗИДЕНТА АМЕРИКАНСКОГО КОЛОНИЗАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА.]

Тщетно мы ищем в природе происхождение этого предрассудка. Маленькие дети никогда его не проявляют, а на континенте Европы он неизвестен. Мы говорим не о вопросах вкуса или мнениях о личной красоте, а о предрассудке против цвета кожи, ведущем к оскорблениям, деградации и угнетению. Ни в одной стране Европы ни один человек не исключен из утонченного общества и не лишен литературных, религиозных или политических привилегий из-за оттенка своей кожи. Если этот предрассудок — воля Всемогущего, то удивительно, что из всех родов земли никто не оказался покорным этому небесному импульсу, за исключением белых жителей Северной Америки; и из них, как ни странно, но это правда, этот божественный принцип отталкивания наиболее энергичен у тех лиц, которые в других отношениях наименее соблюдают волю своего Создателя. Этот предрассудок иногда ошибочно рассматривается как причина рабства; и некоторые ревностные сторонники эмансипации тешили себя надеждой, что, если бы предрассудок был уничтожен, рабство негров пало бы вместе с ним. Такие люди имеют весьма неадекватные представления о злокачественности рабства. Они забывают, что рабы в Греции и Риме были того же цвета, что и их господа; и что на Юге стоимость раба, особенно женщины, растет по мере того, как цвет лица отдаляется от африканского стандарта.

Если бы мы стали исследовать географию этого предрассудка, мы бы обнаружили, что места, в которых он достигает своего самого пышного расцвета, — это не рисовые болота Джорджии и не сахарные плантации Луизианы, а холмы и долины Новой Англии и прерии Огайо! Это общеизвестный факт, что, какими бы суровыми ни были законы против цветных людей на Юге, предрассудок против их личностей гораздо слабее, чем среди нас самих.

Для нашей нынешней цели нет необходимости входить в детальное расследование положения свободных негров в рабовладельческих штатах. Мы все знаем, что они страдают от всех форм угнетения, которые законы могут наложить на лиц, не являющихся фактически рабами. То, что несправедливые и жестокие постановления должны исходить от людей, которые держат два миллиона своих ближних в жалком рабстве и которые считают такие постановления необходимыми для поддержания своего деспотизма, конечно, не вызывает удивления.

Мы обращаемся к свободным штатам, где рабство не ожесточило напрямую наши сердца против человеческих страданий и где никакая предполагаемая опасность восстания не дает предлога для содержания свободных черных в невежестве и деградации; и мы спрашиваем, каков характер предрассудка против цвета кожи здесь? Пусть преподобный мистер Бэкон из Коннектикута ответит на этот вопрос. Этот джентльмен, защищая Колонизационное общество, уверяет нас: «Шудра не дальше отделен от брахмана в отношении всех своих привилегий, гражданских, интеллектуальных и моральных, чем негр от белого человека из-за предрассудков, которые возникают из различия, сделанного между ними БОГОМ ПРИРОДЫ». — (Отчет Американского колонизационного общества, стр. 87.)

Мы можем здесь отметить совершенно противоположный эффект, произведенный на аболиционистов и колонизаторов соображением, что это различие сделано БОГОМ ПРИРОДЫ; что побуждает одних отбросить предрассудок, а других — изгнать его жертв.

С этими предварительными замечаниями мы теперь перейдем к рассмотрению положения свободных цветных людей в нерабовладельческих штатах; и рассмотрим по порядку различные ограничения и притеснения, которым они подвергаются либо по закону, либо по обычаям общества.

1. ВСЕОБЩЕЕ ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ПРАВА.

Если бы это исключение основывалось на отсутствии собственности или любой другой квалификации, считающейся необходимой для разумного осуществления избирательного права, это не дало бы повода для жалоб; но оно основано исключительно на цвете кожи и поэтому иррационально и несправедливо. То, что налогообложение и представительство должны быть неразделимы, было одной из аксиом отцов нашей революции; и одной из причин, которые они называли для своего восстания против короны Британии. Но теперь считается признаком фанатизма жаловаться на лишение избирательных прав целой расы, пока они остаются объектом налогообложения. Стоит отметить, что из тринадцати первоначальных штатов только два были настолько вероломны по отношению к принципам Революции, что сделали белую кожу квалификацией для голосования. Но предрассудок рос вместе с нашим ростом и укреплялся вместе с нашей силой; и считается, что в каждой конституции штата, впоследствии сформированной или пересмотренной [за исключением Вермонта и Мэна, и пересмотренной конституции Массачусетса], преступление темного цвета кожи наказывалось лишением его обладателя всякого доступа к избирательной урне. Необходимый эффект этого запрета в усугублении угнетения и деградации цветных жителей должен быть очевиден всем, кто помнит заботу, проявляемую демагогами, искателями должностей и законодателями, чтобы снискать расположение всех, у кого есть голоса.

 

[Сноска 100: Из этого замечания пересмотренная конституция Нью-Йорка номинально является исключением; цветным гражданам, владеющим недвижимостью стоимостью двести пятьдесят долларов, разрешено голосовать; в то время как избирательное право распространяется на белых граждан без какой-либо имущественной квалификации.]

2. ОТКАЗ В ПРАВЕ НА ПЕРЕДВИЖЕНИЕ.

Тщетно Конституция Соединенных Штатов прямо гарантирует «гражданам каждого штата все привилегии и иммунитеты граждан в различных штатах»: — Тщетно Верховный суд Соединенных Штатов торжественно постановил, что эта статья предоставляет каждому гражданину одного штата право «проезжать через любой другой штат или проживать в нем для целей торговли, сельского хозяйства, профессиональных занятий или иных». Тщетно «члены различных законодательных собраний штатов» обязаны «быть связанными присягой или подтверждением поддерживать» конституцию, дающую эту самую гарантию. Конституции, судебные решения и религиозные обязательства одинаково попираются нашими законами штатов против цветных людей. Едва ли найдется рабовладельческий штат, в котором гражданин Нью-Йорка с темной кожей может навестить умирающего ребенка, не подвергая себя юридическим наказаниям. Но в рабовладельческих штатах мы ожидаем жестокости; мы ожидаем, что права человечности и законы страны будут принесены в жертву на алтарь рабства. В свободных штатах у нас были основания надеяться на большее уважение к приличиям и морали. И все же даже в этих штатах мы видим последствия миазмов, веющих с Юга. «Черный акт» Коннектикута, запрещающий под суровыми наказаниями обучение любого цветного лица из другого штата, хорошо известен. Одним из обнадеживающих знаков времени является то, что общественное мнение недавно принудило к отмене этого отвратительного закона. Но среди всех свободных штатов ОГАЙО занимает выдающееся место по порочности своих статутов против этого класса нашего населения. Эти статуты являются не просто позорными нарушениями каждого принципа справедливости и человечности, но и грубыми и явными нарушениями конституции штата, и демонстрируют отсутствие морального чувства в законодательном собрании Огайо, столь же прискорбное, сколь и тревожное. Мы говорим языком не страсти, а трезвого убеждения; и за истинность этого языка мы апеллируем, во-первых, к самим статутам, а затем к совести наших читателей. У нас будет повод заметить эти законы в различных разделах нашего предмета, к которым они относятся; в настоящее время мы просим обратить внимание на тот, который предназначен для предотвращения переселения цветных граждан других штатов в Огайо. Согласно конституции Нью-Йорка, цветные жители прямо признаются «гражданами». Предположим, тогда, что нью-йоркский землевладелец и избиратель этого класса, полагаясь на гарантию, данную Федеральной конституцией, переезжает в Огайо. Неважно, сколько имущества он берет с собой; неважно, какие свидетельства он представляет о чистоте своего характера, он обязан по Акту 1807 года найти в течение двадцати дней двух поручителей-землевладельцев на сумму пятьсот долларов за свое хорошее поведение; а также за свое содержание, если он в любой будущий период по какой-либо причине окажется не в состоянии содержать себя, и в случае неспособности найти таких поручителей он должен быть удален надзирателями за бедняками. Законодатели хорошо знали, что для незнакомца, и особенно для черного незнакомца, было бы практически невозможно найти таких поручителей. Замысел Акта состоял в том, чтобы путем наложения невыполнимых условий предотвратить пребывание цветных эмигрантов в штате; и чтобы более верно достичь этой цели, он налагает денежный штраф на каждого жителя, который осмелится «укрывать», то есть принимать под своей крышей, или который даже «нанимает» эмигранта, не предоставившего требуемых поручителей; и более того, он делает такого жителя, укрывающего или нанимающего его, юридически ответственным за его будущее содержание!!

Нам часто говорят, что усилия аболиционистов на самом деле усугубили положение цветных людей, как зависимых, так и свободных. Дата этого закона, а также дата большинства законов, составляющих различные рабовладельческие кодексы, показывают, какое доверие следует оказывать этому утверждению. Если варварское постановление является недавним, его позор возлагается на друзей черных — если древним, нас уверяют, что оно устарело. Закон Огайо был принят всего через четыре года после того, как штат был принят в Союз. В 1800 году на территории было всего триста тридцать семь свободных черных, а в 1830 году их число в штате составляло девять тысяч пятьсот. Конечно, очень большая часть нынешнего цветного населения штата должна была въехать в него в неведении об этом несправедливом законе или вопреки ему. То, что закон не применялся повсеместно, доказывает лишь то, что жители Огайо менее распутны, чем их законодатели — то, что он оставался в книге статутов в течение тридцати двух лет, доказывает развращенное состояние общественного мнения и ужасные преследования, которым законно подвергаются цветные люди. Но пусть не думают, что этот подлый закон на самом деле устарел и само его существование забыто.

В 1829 году были предприняты очень общие усилия по обеспечению исполнения этого закона, и около одной тысячи свободных черных были вследствие этого изгнаны из штата; и искали убежища в более свободной и христианской стране Канаде. Перед своим отъездом они отправили депутацию к губернатору Верхней провинции, чтобы узнать, будут ли они приняты, и получили от сэра Джеймса Коулбрука такой ответ: «Скажите республиканцам на вашей стороне линии, что мы, роялисты, не знаем людей по их цвету. Если вы придете к нам, вы будете иметь право на все привилегии остальных подданных его величества». Это было началом колонии Уилберфорс в Верхней Канаде.

У нас сейчас перед глазами газета Огайо, содержащая прокламацию Джона С. Уайлса, надзирателя за бедняками в городе Фэрфилд, датированную 12 марта 1838 года. В этом документе дается уведомление всем «черным или мулатам», проживающим в Фэрфилде, выполнить требования Акта 1807 года в течение двадцати дней, иначе закон будет применен против них. Прокламация также обращается к белым жителям Фэрфилда со следующими словами: «Белые, берегитесь! Если какое-либо лицо или лица нанимают любого черного или мулата, вопреки 3-му разделу вышеуказанного закона, вы можете ожидать нарушителей». Крайняя вульгарность и злобность этого уведомления указывает на дух, который породил этот отвратительный закон и продолжает его существование.

Теперь что говорит конституция Огайо? «ВСЕ рождаются свободными и независимыми и имеют определенные естественные, неотъемлемые права; среди которых — пользование и защита жизни и свободы, приобретение, владение и защита собственности, а также стремление к счастью и безопасности и их достижение». И все же люди, которые призвали своего Создателя в свидетели, что они будут подчиняться этой самой конституции, требуют невыполнимых условий, а затем налагают денежный штраф и тяжкие обязательства на каждого человека, который даст невинному соотечественнику ночлег или даже еду в обмен на его честный труд!

3. ОТКАЗ В ПРАВЕ НА ПЕТИЦИЮ.

Мы прямо отказываемся от всякого намерения подразумевать, что различные ограничения и жестокости, которые мы перечисляем, имеют всеобщее применение. Законы некоторых штатов в отношении цветных людей более порочны, чем другие; и дух преследования не везде одинаково активен и злобен. Ни в одном из свободных штатов эти люди не имеют так много поводов для жалоб, как в Огайо, и к чести нашей страны мы рады добавить, что ни в одном другом штате Союза их право подавать петиции о возмещении своих обид не было отрицаемо.

14 января 1839 года петиция об облегчении определенных юридических ограничений от цветных жителей Огайо была представлена в народную ветвь законодательного собрания, и ее отклонение было предложено Джорджем Х. Фладом. Это отклонение было не отказом в просьбе, а изгнанием самой петиции как нарушителя спокойствия в палате. «Вопрос, представленный на наше решение, — сказал один из членов, — просто таков: должны ли человеческие существа, которые связаны каждым постановлением в нашей книге статутов, иметь право просить законодательное собрание изменить или смягчить законы, по которым они живут?» Великому султану, заваленному петициями, когда он проходит по улицам Константинополя, такой вопрос показался бы очень странным; но американские демократы могут осуществлять тиранию над людьми, у которых нет голосов, совершенно неизвестную турецкому деспотизму. Предложение мистера Флада было отклонено большинством всего в четыре голоса; но этот триумф человечности и республиканизма был столь же кратковременным, сколь и скудным. На следующий день Палата большинством голосов постановила: «Что черные и мулаты, которые могут быть жителями этого штата, не имеют конституционного права представлять свои петиции Генеральной Ассамблее для каких-либо целей, и что любое принятие таких петиций со стороны Генеральной Ассамблеи является лишь актом привилегии или политики, а не навязано какой-либо выраженной или подразумеваемой властью Конституции».

 

[Сноска 101: Иногда интересно сохранить имена лиц, которые совершили дерзкие и необычные злодеяния.]

Формулировка этой резолюции столь же неуклюжа, сколь ее утверждения низки и софистичны. Смысл, который предполагалось выразить, просто заключается в том, что Конституция Огайо ни в терминах, ни по смыслу не предоставляет таким жителям, как негры или мулаты, никакого права предлагать петицию законодательному собранию для какой-либо цели; ни налагает на этот орган никакой обязанности замечать такую петицию; и любое внимание, которое ему может быть угодно уделить ей, должно рассматриваться как акт не долга, а просто одолжения или целесообразности. Следовательно, очевидно, что принцип, на котором основана резолюция, заключается в том, что взаимное право и обязанность предлагать и слушать петиции покоятся исключительно на конституционном постановлении, а не на моральном обязательстве. Принятие петиций негров объявлено лишь актом привилегии или политики. Теперь трудно представить принцип, более полностью подрывающий все обязанности правителей, права граждан и милосердие частной жизни. Жертва угнетения или мошенничества не имеет права апеллировать к установленным властям за возмещением; и эти власти не обязаны рассматривать апелляцию — нуждающиеся и несчастные не имеют права умолять о помощи своих более удачливых соседей: и все вольны закрыть уши на крик бедствия. Вечные и неизменные принципы справедливости и человечности, провозглашенные Иеговой и запечатленные Им на совести человека, не имеют обязательной силы для законодательного собрания Огайо, если они прямо не приняты и не закреплены Конституцией штата!

Но поскольку законодательное собрание сочло уместным таким образом бросить вызов моральному чувству человечества и укрыться за постановлениями Конституции, давайте испытаем прочность их укреплений. Слова Конституции, которые, как притворяются, санкционируют резолюцию, которую мы рассматриваем, следующие: «Народ имеет право собираться вместе мирным образом для консультаций о своем общем благе, инструктировать своих представителей и обращаться к законодательному собранию за возмещением обид». Очевидно, что эта статья не предоставляет никаких прав, а лишь декларативна в отношении существующих прав. Тем не менее, поскольку право народа обращаться за возмещением обид связано с правом инструктировать своих представителей, а негры не являются избирателями и, следовательно, не имеют представителей, делается вывод, что они не являются частью народа. То, что законодатели Огайо не являются христианами, было бы более рациональным выводом. Один из членов признался в своем мнении, что «никто, кроме избирателей, не имеет права подавать петиции». Если тогда, согласно принципу резолюции, Конституция Огайо отрицает право петиции всем, кроме избирателей, давайте рассмотрим практические результаты такого отрицания. Во-первых, каждая женщина в штате поставлена в то же положение, что и «черные и мулаты». Ни одна жена не имеет права просить о разводе — ни одна дочь не может просить за жизнь отца. Далее, ни один человек моложе двадцати одного года — ни один гражданин любого возраста, который из-за отсутствия достаточного срока проживания или другой квалификации не имеет права голосовать — ни один индивид среди десятков тысяч иностранцев в штате — как бы он ни был угнетен и обижен официальной тиранией или коррупцией, не имеет права искать возмещения у представителей народа, и если он осмелится сделать это, ему могут сказать, что, подобно «черным и мулатам», он «не имеет конституционного права представлять свою петицию Генеральной Ассамблее для каких-либо целей». Опять же — штат Огайо глубоко задолжал гражданам других штатов, а также подданным Великобритании за деньги, заимствованные для строительства каналов. Если бы кто-либо из этих кредиторов потерял свои долговые сертификаты и попросил об их возобновлении; или если бы их проценты были удержаны или выплачены обесцененной валютой, и если бы они попросили справедливости у законодательного собрания, им могли бы сказать, что любое внимание, уделенное их просьбе, должно рассматриваться как «просто акт привилегии или политики, а не навязано какой-либо выраженной или подразумеваемой властью Конституции», ибо, не будучи избирателями, они стоят на той же почве, что и «черные и мулаты». Таковы глупость и порочность, в которые предрассудок против цвета кожи вовлек законодателей республиканского и исповедующего христианство штата в девятнадцатом веке.

4. ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ АРМИИ И ОПОЛЧЕНИЯ.

Федеральное правительство, вероятно, единственное в мире, которое запрещает части своих подданных участвовать в национальной обороне, не из-за каких-либо сомнений в их мужестве, лояльности или физической силе, а просто из-за оттенка их кожи! До такой абсурдной степени доведен этот предрассудок против цвета кожи, что некоторые из наших рот ополчения иногда отказывались маршировать под звук барабана, когда в него бил черный человек. Объявить определенный класс общества недостойным носить оружие в защиту своей родной страны — значит неизбежно обречь этот класс на всеобщее презрение.

5. ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ВСЯКОГО УЧАСТИЯ В ОТПРАВЛЕНИИ ПРАВОСУДИЯ.

Ни один цветной человек не может быть судьей, присяжным или констеблем. Если бы таланты и знания Мэнсфилда или Маршалла были скрыты в черной коже, они были бы исключены из скамьи самого скромного суда в американской республике. В рабовладельческих штатах в целом ни один черный человек не может войти в суд в качестве свидетеля против белого. Конечно, белый человек может с полной безнаказанностью обманывать или оскорблять негра в любой степени, при условии, что он осторожен, чтобы избежать присутствия кого-либо из своей собственной касты при исполнении своего контракта или потакании своей злобе. Мы не знаем, чтобы такое вопиющее преступление санкционировалось законами какого-либо свободного штата, за одним исключением. Этим исключением, читатель легко поверит, может быть не кто иной, как ОГАЙО. Статут этого штата гласит: «что ни одному черному или мулату впредь не будет позволено давать присягу или давать показания в любом суде записи или где-либо еще в этом штате, по любому делу, находящемуся на рассмотрении, или предмету спора, когда любой стороной в нем является БЕЛОЕ лицо; или в любом судебном преследовании штата против любого БЕЛОГО лица».

Мы видели, что по вопросу о петиции законодательное собрание считает себя независимым от всех обязательств, кроме тех, которые наложены Конституцией. Насколько они помнят о требованиях даже этого документа, когда послушание им помешало бы потаканию их злобе к черным, видно из 7-го раздела 8-й статьи, а именно: — «Все суды должны быть открыты, и каждое лицо за любой вред, причиненный ему в его землях, товарах, личности или репутации, должно иметь средство правовой защиты в установленном законом порядке, и правосудие должно отправляться без отказа или промедления».

Законодатели Огайо могут отрицать, что негры и мулаты являются гражданами или людьми; но они связаны самими словами только что процитированного статута, чтобы не отрицать, что они являются «лицами». Теперь, согласно Конституции, каждое лицо, черное, как и белое, должно получать правосудие без отказа или промедления. Но согласно закону, в то время как любой неизвестный белый бродяга может быть свидетелем по любому делу, ни одному черному истцу не позволено предлагать свидетеля своего цвета, как бы хорошо ни была установлена его репутация в отношении интеллекта и правдивости, чтобы доказать свои права или свои обиды; и поэтому во множестве случаев правосудие отрицается вопреки Конституции; и почему отрицается? Исключительно из глупого и порочного предрассудка против цвета кожи.

6. ПРЕПЯТСТВИЯ К ОБРАЗОВАНИЮ.

Ни один народ никогда не исповедовал столь глубокого убеждения в важности народного образования, как мы, и ни один народ никогда не прибегал к таким жестоким уловкам, чтобы увековечить жалкое невежество. Более одной трети всего населения рабовладельческих штатов запрещено учиться даже читать, а в некоторых из них свободные люди, если они с темным цветом кожи, подвергаются порке за обучение своих собственных детей. Если мы обратимся к свободным штатам, мы обнаружим, что во всех них, без исключения, предрассудки и обычаи общества создают почти непреодолимые препятствия для получения либерального образования цветной молодежью. Наши академии и колледжи закрыты для них. Мы знаем, что есть случаи, когда молодые люди с темной кожей были приняты, при особых обстоятельствах, в северные колледжи; но мы не знаем и не верим, что за последние тридцать лет было дюжина таких случаев.

Цветные дети очень часто исключаются из наших обычных школ из-за предрассудков учителей и родителей. В некоторых наших городах есть школы исключительно для их использования, но в сельской местности цветное население обычно слишком малочисленно, чтобы оправдать такие школы; и белые и черные дети редко встречаются, обучаясь под одной крышей; хотя такие случаи иногда происходят, и тогда они ограничиваются начальными школами. Некоторые цветные молодые люди, которые могли позволить себе расходы, получили в европейских семинариях образование, отказанное им на их родной земле.

Может быть не бесполезно привести пример злобы, с которой противодействуют образованию черных. Усилия, предпринятые в Коннектикуте, чтобы предотвратить создание школ более высокого порядка, чем обычно, для цветных учеников, слишком хорошо известны, чтобы нуждаться в пересказе здесь; и ее ЧЕРНЫЙ АКТ, запрещающий обучение цветных детей из других штатов, хотя теперь и вычеркнутый из ее книги статутов благодаря влиянию аболиционистов, долго будет вспоминаться к позору ее граждан. Мы просим обратить внимание на следующую иллюстрацию общественного мнения в другом штате Новой Англии.

В 1834 году академия была построена по подписке в КАНААНЕ, Нью-Гэмпшир, и хартия была предоставлена законодательным собранием; и на собрании владельцев было решено принимать всех заявителей, имеющих «соответствующие моральные и интеллектуальные рекомендации, без других различий»; другими словами, без ссылки на цвет кожи. Когда это решение стало известно, было немедленно созвано ГОРОДСКОЕ СОБРАНИЕ и приняты следующие резолюции, а именно:

«РЕШЕНО, что мы с отвращением смотрим на попытку аболиционистов основать в этом городе школу для обучения темных сыновей и дочерей Африки, наравне с нашими сыновьями и дочерьми.

«РЕШЕНО, что мы не будем общаться и никоим образом не будем поощрять любого мужчину или женщину, которые впредь будут настаивать на попытке основать в этом городе школу для исключительного образования черных или для их образования совместно с белыми».

Откровенность этого последнего решения заслуживает похвалы. Жители Канаана, собравшиеся на законном городском собрании, решили, по-видимому, что черные среди них в будущем не должны иметь никакого образования — они не должны обучаться в компании с белыми, и у них не должно быть школ исключительно для них самих.

Владельцы академии, полагая в простоте своих сердец, что в свободной стране они могут использовать свою собственность любым способом, не запрещенным законом, приступили к открытию своей школы, и следующей весной у них было двадцать восемь белых и четырнадцать цветных учеников. Наступил кризис, когда дело предрассудка потребовало жертвы конституционной свободы и частной собственности. Было созвано еще одно городское собрание, на котором без тени власти и в полном презрении к закону и приличиям было приказано, чтобы академия была насильственно удалена, и был назначен комитет для исполнения этого отвратительного мандата. Были сделаны надлежащие приготовления для этого случая, и 10 августа триста человек с около 200 волами собрались на месте и, сняв здание с фундамента, оттащили его на расстояние и оставили его в руинах. Ни один из участников этого произвольного насилия никогда не был привлечен к суду, чтобы ответить за это преступное и буйное разрушение чужой собственности.

Сделка, которую мы описали, выражает в решительных терминах глубокую и устоявшуюся враждебность, ощущаемую в свободных штатах к образованию черных. Предрассудки общества делают эту враждебность обычно эффективной без помощи правовых постановлений. Действительно, некоторое остаточное уважение к приличиям и мнению мира удерживало законодательные собрания свободных штатов, за одним исключением, от обречения этих несчастных людей на невежество путем «издания неправедных указов» и «создания зла законом». Наши читатели, без сомнения, чувствуют, что исключением, конечно, должен быть ОГАЙО.

Мы видели, с каким почтением законодатели Огайо заявляют о своем отношении к своим конституционным обязательствам; и теперь мы должны рассмотреть еще один пример их бесстыдного нарушения. Конституция, которую эти люди поклялись соблюдать, гласит: «НИКАКОЙ ЗАКОН НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРИНЯТ, чтобы предотвратить бедных из различных городков и округов этого штата от равного участия в школах, академиях, колледжах и университетах этого штата, которые наделены полностью или частично доходом, возникающим из пожертвований, сделанных Соединенными Штатами для поддержки колледжей и школ — и двери указанных школ, академий и университетов должны быть открыты для приема учеников, студентов и учителей любого уровня, без КАКОГО-ЛИБО РАЗЛИЧИЯ ИЛИ ПРЕДПОЧТЕНИЯ».

Может ли язык быть более явным или недвусмысленным? Но были ли сделаны какие-либо пожертвования Соединенными Штатами для поддержки колледжей и школ в Огайо? Да — актом Конгресса шестнадцатая секция земли в каждом первоначально обследованном городке штата была выделена как пожертвование для прямой цели наделения и поддержки обычных школ. И теперь, как же скрупулезные законодатели Огайо, которые отказываются признавать какие-либо иные, кроме конституционных, обязательства прислушиваться к крику бедствия — как же они выполнили это предписание Конституции относительно свободы своих школ? Они приняли закон в 1831 году, объявляющий, что «когда любое ассигнование будет сделано директорами любого школьного округа из казны оного для оплаты учителя, школа в таком округе должна быть открыта» — для кого? «Для учеников, студентов и учителей любого уровня, без различия или предпочтения», как предписано Конституцией? О нет! «Должна быть открыта для всех БЕЛЫХ детей, проживающих в нем!!» Такова бессилие писаных конституций, где отсутствует чувство морального обязательства для их исполнения.

Мы рассмотрели законы штата Огайо, направленные против свободных цветных людей. Некоторые из них стары, другие же были приняты недавно. Мнение, которого придерживаются нынешние законодатели Огайо относительно всех этих законов, как новых, так и старых, можно узнать из резолюции, принятой в январе прошлого года (1839) обеими палатами легислатуры: «ПОСТАНОВЛЕНО: По мнению данного законодательного собрания, неразумно, неблагоразумно и нецелесообразно отменять какой-либо закон, действующий в настоящее время и налагающий ограничения на чернокожих или мулатов, тем самым уравнивая их в правах с белыми, насколько это в силах данного законодательного органа, и косвенно приглашая чернокожее население других штатов эмигрировать в наш штат, что наносит явный ущерб общественным интересам». Лучшим комментарием к духу, продиктовавшему это решение, является постановление той же легислатуры, отменяющее высший закон, который требует от нас «поступать с другими так, как мы хотим, чтобы поступали с нами», и запрещающее любому гражданину Огайо укрывать или скрывать беглого раба под угрозой штрафа или тюремного заключения. Для того чтобы чаша беззакония и деградации Огайо переполнилась, не хватает лишь всеобщего повиновения этому гнусному статуту. Она сделала все, что могла, чтобы угнетать и подавлять свободных негров в своих пределах. Теперь она стремится вновь заковать в кандалы раба, который вырвался из оков.

7. ПРЕПЯТСТВИЯ ДЛЯ РЕЛИГИОЗНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ.

Нет необходимости подробно останавливаться здесь на законах рабовладельческих штатов, запрещающих свободным цветным людям учиться читать Библию, а во многих случаях — собираться по своему усмотрению для поклонения своему Творцу. Эти законы, как нас уверяют, необходимы для сохранения того «особого института», который, как сейчас учат многие господа в Израиле, пользуется одобрением ТОГО, КТО «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» и кто оставил своим ученикам заповедь: «исследуйте Писания». Мы обращаемся к свободным штатам, где ни один институт не требует, чтобы свет славного Евангелия Христова не проливался на какую-либо часть населения, и спрашиваем, насколько здесь предрассудки заменяют южные статуты.

Упомянутые выше препятствия для образования неизбежно делают получение религиозных знаний трудным, а во многих случаях и невозможным. В северных городах у чернокожих часто есть свои церкви, но в сельской местности их слишком мало, и они слишком бедны, чтобы строить церкви и содержать священников. Разумеется, они должны оставаться лишенными общественного богослужения и религиозного наставления, если только не могут пользоваться этими благами вместе с белыми. В Соединенных Штатах едва ли найдется церковь, не предназначенная исключительно для чернокожих, в которой кто-либо из них владел бы скамьей или имел право голоса при выборе священника. Правда, обычно в отдаленной части церкви есть несколько мест, отведенных для их использования, где никогда не бывает белых. Конечно, при всех обстоятельствах данного дела неудивительно, что эти места редко бывают заполнены.

Цветные священники время от времени рукополагаются в различных конфессиях, но их держат на расстоянии их белые братья по служению, и им крайне редко разрешается входить на их кафедры; и еще реже — сидеть за их столами, хотя их и признают посланниками Христа. Разделение по кастовому признаку не забывается даже при совершении Вечери Господней, и цветным ученикам редко позволяют вкушать от символов страданий Искупителя, пока не причастится каждый белый прихожанин.

8. ПРЕПЯТСТВИЯ ДЛЯ ЧЕСТНОГО ТРУДА.

В этой стране невежество и бедность — почти неразлучные спутники; и, конечно, не странно, что бедными должны быть те, кого мы принуждаем быть невежественными. Свободные профессии фактически закрыты для чернокожих, если не считать церкви, да и там доступ затруднен из-за препятствий, чинимых им в получении необходимых литературных квалификаций;[102] а после принятия их служение ограничивается только их собственным цветом кожи. Многие из наших самых богатых и влиятельных граждан начинали жизнь такими же невежественными и безденежными, как любой негр, слоняющийся по нашим улицам. Будь их кожа темной, несмотря на их таланты, трудолюбие, предприимчивость и честность, они оставались бы невежественными и безденежными, потому что пути к знаниям и богатству были бы для них закрыты. Существует заговор, охватывающий все слои общества, с целью сохранить чернокожего человека невежественным и бедным. Как общее правило, не допускающее исключений, школы литературы и науки отвергают его — контора отказывается принять его в качестве бухгалтера, тем более в качестве партнера — ни один магазин не принимает его клерком, ни одна мастерская — учеником. Кое-где можно найти чернокожего, торгующего мелочами с полки; некоторые, словно тайком, овладевают каким-либо ремеслом; но почти повсеместно обычаи общества не позволяют этим людям, как в городе, так и в деревне, содержать себя и свои семьи иначе, как занимаясь черной работой.

[Сноска 102: Истинность этого замечания была ярко проиллюстрирована попечителями Епископальной теологической семинарии в Нью-Йорке совсем недавно (июнь 1839 г.). Молодой человек, официально признанный епископом кандидатом в священники и, вследствие такого признания, имеющий право по прямому статуту семинарии на доступ к ее привилегиям, представил себя в качестве ученика. Но Бог наделил его темным цветом кожи, и поэтому попечители, не обращая внимания на статут, формальным и преднамеренным голосованием закрыли перед ним двери. В качестве компромисса между совестью и предрассудками профессора предложили дать ему частное обучение — сделать втайне то, чего они стыдились сделать открыто — даровать как одолжение то, что он имел право требовать как право. Предложение было отклонено.]

Примечательно, что из попечителей, принявших активное участие против цветного кандидата, один является ПРЕЗИДЕНТОМ Нью-Йоркского колонизационного общества; другой — УПРАВЛЯЮЩИМ, а третий — одним из его публичных защитников; и что епископ епархии, который хотел исключить своего кандидата из теологической школы, попечителем и профессором которой он является, недавно возглавил рекомендацию в газетах о покупке пакетбота для Либерии, как средства, способного «сделать предприятие по колонизации гораздо более эффективным, чем прежде».

В 1836 году чернокожий человек безупречного характера, который своим трудолюбием и бережливостью накопил несколько тысяч долларов, обратился в городе Нью-Йорке за лицензией извозчика и получил отказ исключительно и открыто из-за цвета своей кожи! Мы уже видели усилия легислатуры Огайо обречь негров на голодную смерть, отпугивая других от их найма. Невежество, праздность и порок — это одновременно и наказания, которые мы налагаем на этих несчастных людей за их цвет кожи, и преступления, в которых мы постоянно их упрекаем.

9. УГРОЗА БЫТЬ СХВАЧЕННЫМ И ОБРАЩЕННЫМ В РАБСТВО.

Здоровый цветной мужчина продается на южном рынке за сумму от восьмисот до тысячи долларов; разумеется, его стоит украсть. Колонизационисты, рабовладельцы и многие северные священнослужители торжественно утверждают, что положение раба гораздо предпочтительнее положения свободного негра; следовательно, казалось бы, актом гуманности было бы превратить последнего в первого. Поскольку похищение людей является одновременно прибыльным и благожелательным делом, неудивительно, что оно широко практикуется. Во многих штатах этот бизнес регулируется законом, и существуют различные способы, которыми эта трансмутация осуществляется легально. Так, в Южной Каролине, если свободный негр «приютит» беглого раба, это может быть его собственная жена или ребенок, он сам превращается в раба. В 1827 году свободная женщина и трое ее детей подверглись этому благодетельному процессу за то, что приютили двух беглых детей шести и девяти лет. В Вирджинии все эмансипированные рабы, остающиеся в штате двенадцать месяцев, любезно возвращаются в свое прежнее состояние. В Мэриленде свободный негр, который женится на белой женщине, тем самым приобретает все привилегии раба — и вообще, по всему рабовладельческому региону, включая округ Колумбия, каждый негр, о котором не известно, что он свободен, милосердно считается рабом, и если его хозяина установить не удается, его бросают в темницу и держат там до тех пор, пока путем публичной продажи для него не будет найден хозяин. Но часто закон предоставляет цветным людям, заведомо свободным, все преимущества рабства. Так, в Джорджии каждый свободный цветной человек, прибывающий в штат и не способный уплатить штраф в сто долларов, становится рабом пожизненно; во Флориде неплатежеспособные должники, если они чернокожие, ПРОДАЮТСЯ в пользу своих кредиторов; а в округе Колумбия свободный цветной человек, брошенный в тюрьму по подозрению в том, что он раб, и доказавший свою свободу, по закону должен быть продан как раб, если он слишком беден, чтобы оплатить тюремные расходы. Пусть не думают, что все эти законы устарели и не действуют. Они ловят многих северных негров, которые в погоне за своими делами или будучи обманутыми другими, решаются войти в рабовладельческий регион; и которые, конечно, помогают приумножать богатство наших южных братьев. 6 марта 1839 года комитет представил Палате представителей легислатуры Массачусетса отчет, в котором приведены имена семнадцати свободных цветных людей, которые были обращены в рабство на юге. В нем также приводится случай, когда двадцать пять цветных граждан, принадлежащих Массачусетсу, были одновременно заключены в южную тюрьму, и другой случай, когда 75 свободных цветных лиц из разных свободных штатов были заключены в тюрьму, и все это в рамках подготовки к их продаже в рабство согласно закону.

Факты, раскрытые в этом отчете, побудили легислатуру Массачусетса принять резолюцию, протестующую против законов о похищении людей в рабовладельческих штатах, «как посягающих на священные права граждан этого содружества, как противоречащих Конституции Соединенных Штатов и как находящихся в полном противоречии с тем великим принципом общего права, который предполагает, что каждый человек невиновен, пока не доказано обратное»; и приказала направить этот протест губернаторам различных штатов.

Но не только на юге свободные люди могут быть превращены в рабов «согласно закону». Акт Конгресса относительно возвращения беглых рабов предоставляет самые необычайные возможности для этого процесса через официальную коррупцию и лжесвидетельство отдельных лиц. Согласно этому Акту, истцу разрешается выбрать мирового судью, перед которым он может привести или прислать своего предполагаемого раба, и даже доказать свою собственность с помощью письменного показания под присягой. Действительно, почти в каждом штате Союза рабовладелец может законно вернуть себе человека как свое вьючное животное с гораздо меньшими церемониями, чем он мог бы вернуть свою свинью из владения соседа. Только в трех штатах человек, на которого претендуют как на раба, имеет право на суд присяжных. На последней сессии легислатуры Нью-Йорка законопроект, допускающий суд присяжных в таких случаях, был принят нижней палатой, но отклонен демократическим большинством в Сенате, поскольку демократия в этом штате, как признано, лишь поверхностна, и все ее принципы свободы, равенства и прав человека зависят от цвета кожи.

Учитывая удивительную легкость и быстроту, с которой беглые могут быть возвращены по закону, было бы очень странно, если бы ошибки не случались иногда. Как часто они случаются, конечно, неизвестно, и только когда иск отклоняется, мы начинаем осознавать, насколько крайне ненадежно то положение, в котором бедный, лишенный друзей негр на севере удерживает свою личную свободу. Несколько лет назад девушка по имени Мэри Гилмор была арестована в Филадельфии как беглая рабыня из Мэриленда. Свидетельств в поддержку иска было предостаточно; однако было самым убедительным образом доказано, что она была дочерью бедных ирландских родителей — не имея ни капли негритянской крови в своих жилах — что отец скрылся, а мать умерла пьяницей в Филадельфийской больнице, и что младенец был любезно принят и воспитан в цветной семье. Отсюда и попытка сделать из нее рабыню. Весной 1839 года в Филадельфии был арестован цветной человек по обвинению в том, что он сбежал от своего владельца двадцать три года назад. У этого человека были жена и семья, зависящие от него, и дом, где он наслаждался их обществом; и все же, если бы он не смог найти свидетелей, которые могли бы доказать его свободу на протяжении более этого числа лет, он был бы оторван от жены, детей, дома и обречен на остаток своих дней трудиться под клыком. Четыре свидетеля истца поклялись в его личности, хотя они не видели его до этого двадцать три года! По самому необычайному совпадению, капитан из Новой Англии, с которым этот негр плавал двадцать девять лет назад на шлюпе из Нантакета, оказался в это самое время заключенным за долги в той же тюрьме, что и предполагаемый раб, и показания капитана, вместе с показаниями некоторых других свидетелей, знавших этого человека до его мнимого побега, настолько полно установили его свободу, что суд освободил его.

Еще один способ легального похищения людей остается описать. Согласно Федеральной Конституции, беглые от правосудия должны быть выданы, и в соответствии с этим конституционным положением свободный негр может быть превращен в раба, даже не беспокоя мирового судью выслушиванием доказательств претензий похитителя. Беглый раб, конечно, является преступником — он не только крадет самого себя, но и лохмотья на своей спине, которые принадлежат его хозяину. Подразумевается, что он нашел убежище в Нью-Йорке, и его хозяин, естественно, желает вернуть его с как можно меньшим шумом, хлопотами и задержками. Путь прост и легок. Пусть Большое жюри предъявит обвинение А.Б. в краже одежды, и пусть обвинительный акт вместе с письменным показанием о бегстве преступника будет переслан губернатором штата Его Превосходительству губернатору Нью-Йорка с требованием о выдаче А.Б. агенту, назначенному для его получения. Ордер, конечно, выдается «любому констеблю штата Нью-Йорк» на арест А.Б. С какой целью? — чтобы привести его перед магистратом, где его личность может быть установлена? — нет, а чтобы выдать его иностранному агенту. Следовательно, констебль может схватить первого попавшегося негра, которого найдет на улице, и отправить его на юг; и если по прибытии на плантацию окажется, что привезли не того человека, то, вероятно, также окажется, что эта ошибка не имеет никакого значения для плантатора. Несколько лет назад губернатор Нью-Йорка подписал ордер на арест 17 вирджинских негров как беглых от правосудия.[103] По этому ордеру человек, который жил в округе в течение трех лет, имел жену и детей и утверждал, что он свободен, был схвачен в воскресенье вечером на общественной дороге в округе Вестчестер, штат Нью-Йорк, и, не получив разрешения попрощаться с семьей, был мгновенно закован в наручники, брошен в экипаж и поспешно доставлен в Нью-Йорк, а на следующее утро уже был в пути в Вирджинию.

 

[Сноска 103: Нет никаких доказательств того, что он знал, что они негры; или что он действовал иначе, чем в полной добросовестности. Предполагаемым преступлением была кража лодки. Настоящим преступлением, как говорят, была кража самих себя и побег на лодке. Самые ужасные злоупотребления этими ордерами могут быть предотвращены только требованием доказательства личности перед выдачей.]

Свободные цветные люди превращаются в рабов не только по закону, но и вопреки закону. Конечно, трудно оценить масштабы незаконного похищения людей, поскольку большое количество случаев должно оставаться нераскрытым. В работе, опубликованной судьей Страудом из Филадельфии в 1827 году, он утверждает, что было установлено, что более тридцати свободных цветных лиц, в основном детей, были похищены в этом городе за последние два года.[104]
 

[Сноска 104: Страуд, «Очерк законов о рабстве», стр. 94.]

10. ПОДВЕРЖЕННОСТЬ ОСКОРБЛЕНИЯМ И НАСИЛИЮ.

Отношение общества к этим людям и презрение, с которым к ним относятся, видны из следующего объявления, недавно опубликованного владельцами зверинца в Нью-Йорке: «Владельцы желают, чтобы было понятно, что цветным людям вход не разрешен, за исключением случаев сопровождения детей и семей». За два шиллинга любого белого мусорщика свободно впустили бы, как и негров, при условии, что они пришли в качестве, подчеркивающем их зависимость — их присутствие оскорбительно только тогда, когда они приходят как независимые зрители, удовлетворяющие похвальное любопытство.

Даже смерть, великий уравнитель, не позволяет среди христиан стереть кастовое различие или спасти безжизненную форму цветного человека от оскорблений его белых братьев. В притворе Пресвитерианской церкви в Филадельфии в 1837 году была вывешена карточка, содержащая форму акта, выдаваемого покупателям участков на определенном кладбище, и для повышения стоимости собственности и привлечения покупателей был вставлен следующий пункт: «Никакой цветной человек, а также никто из тех, кто был подвергнут казни, не может быть похоронен на указанном участке».

Наших цветных сограждан, как и других, время от времени призывают переезжать с места на место; и при этом они вынуждены терпеть бесчисленные лишения и унижения. Им часто отказывают в местах в наших дилижансах; и хотя их допускают на палубы наших пароходов, их почти повсеместно не пускают в каюты. Даже женщины были вынуждены в холодную погоду проводить ночь на палубе, и в одном случае жена цветного священника лишилась жизни в результате такого воздействия.

Презрение, изливаемое на этих людей нашими законами, нашими церквями, нашими семинариями, нашими профессиями, естественно вызывает на их головы яростный гнев вульгарной злобы. Чтобы показать истинное положение этой части нашего населения, мы вставим здесь несколько примеров насилия, которому они подвергаются, взятых из обычных публичных журналов.

В отчете о Нью-Йоркских беспорядках 1834 года «Коммершиал Адвертайзер» пишет: «Около двадцати бедных африканских (коренных американских) семей лишились всего своего имущества, и у них не осталось ни кровати, ни одежды, ни еды. Их дома полностью разграблены, мебель превращена в обломки, а разоренные и безутешные жильцы этих несчастных домов доведены до необходимости просить хлеба у корпорации».

Пример, поданный в Нью-Йорке, был с рвением подхвачен в Филадельфии. «По-видимому, существовала некая договоренность между толпой и белыми жителями, так как жилые дома последних, примыкающие к местам проживания чернокожих, были освещены и оставались нетронутыми, в то время как хижины негров были выбраны с безошибочной точностью. Мебель, найденная в этих домах, была в основном сломана и уничтожена — кровати вспороты, а их содержимое разбросано по улицам... Число атакованных домов было не менее двадцати. В одном доме находился труп, который был выброшен из гроба, а в другом мертвый младенец был вынут из кровати и брошен на пол, при этом мать подверглась варварскому обращению». — «Филадельфия Газетт».

«Не сообщается ни об одном случае, когда нападение было бы спровоцировано или вызвано жильцами атакованных или разрушенных домов. О масштабах грабежей, совершенных за три вечера беспорядков и насилия, можно судить только по количеству поврежденных или разрушенных домов. Насколько удалось установить, это число составляет СОРОК ПЯТЬ. Один из атакованных домов был занят несчастным калекой, который, будучи не в силах бежать от ярости толпы, был так избит некоторыми из негодяев, что с тех пор скончался от полученных ушибов и ран... Последние два дня пароходы из Джерси были переполнены цветным населением, которое, опасаясь за свою жизнь в этом штате, решило искать убежища в другом. На стороне Джерси были установлены палатки, и негры временно поселились там, пока не появится перспектива их постоянного размещения в каком-нибудь месте безопасности и свободы». — «Нэшнл Газетт».

Факты, которые мы сейчас представили, в изобилии доказывают крайнюю жестокость и греховность того предрассудка против цвета кожи, который, как нам нечестиво говорят, является ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕМ ПРОВИДЕНИЯ. Колонизационисты, полагая, что предрассудок естественен и непобедим, предлагают удалить его жертв за пределы его влияния. Аболиционисты же, напротив, помня слова Псалмопевца: «Он сотворил нас, а не мы себя», верят, что благой Отец всех нас требует от нас относиться со справедливостью и добротой к каждой части человеческого рода, несмотря на любую особую организацию, которую Ему было угодно им придать. Поэтому, вместо того чтобы потакать этому предрассудку и поощрять его, постоянно изгоняя из нашей страны тех, против кого он направлен, аболиционисты стремятся уничтожить сам предрассудок; чувствуя, говоря словами другого, что — «Пришло время признать в самых скромных слоях общества участников нашей природы со всеми ее высокими прерогативами и грозными судьбами — время вспомнить, что наши различия внешни и мимолетны, наше сходство реально и постоянно — что все преходяще, кроме того, что морально и духовно — что единственные дары, которые мы можем унести с собой в другой мир, — это дары божественного насаждения, и что среди грубых наростов бедности и невежества скрывается нетленная драгоценность — ДУША, восприимчивая к высочайшей духовной красоте, предназначенная, возможно, украсить небесные обители и сиять вечно в посреднической диадеме Сына Божьего — Берегитесь, не презирайте ни одного из малых сих».

 

 

 

 

№ 13.

 

АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР.

 

МОГУТ ЛИ АБОЛИЦИОНИСТЫ ГОЛОСОВАТЬ ИЛИ ЗАНИМАТЬ ДОЛЖНОСТИ СОГЛАСНО

КОНСТИТУЦИИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ?

«Сохранение, распространение и увековечение рабства — это жизненный и одухотворяющий дух Национального Правительства».

NEW YORK:

AMERICAN ANTI-SLAVERY SOCIETY,

142 NASSAU STREET

1815.

 

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ.

Американское общество по борьбе с рабством на своем ежегодном собрании в мае 1844 года приняло следующую резолюцию:

Постановлено: Отделение от нынешнего правительства Соединенных Штатов является долгом каждого аболициониста; поскольку никто не может занимать должность или голосовать за другого, чтобы тот занимал должность, согласно Конституции Соединенных Штатов, не нарушая своих антирабовладельческих принципов и не становясь пособником рабовладельца в его грехе.

Принятие этой резолюции вызвало два обвинения против Общества: во-первых, что оно является «безгосударственным» органом и что вся доктрина непротивления одобряется этим голосованием; и во-вторых, что Общество вышло за пределы своей надлежащей сферы и конституционных полномочий, сделав такой шаг.

Логика, которая делает вывод, что если человек считает Федеральное Правительство плохим, он обязательно должен считать таковым любое правительство, имеет, по крайней мере, достоинство и прелесть новизны. В заключении о том, что Конституция этих Соединенных Штатов настолько совершенна, что тот, кому она не нравится, никогда не сможет быть удовлетворен никакой формой правления вообще, чувствуется легкий оттенок высокомерия!

Были ли О'Коннелл и его собратья-католики непротивленцами, потому что в течение двухсот лет они мирились с исключением из Палаты лордов и Палаты общин, вместо того чтобы получить право на место путем присяги, отрекающейся от Папы? Были ли неприсягающие епископы Англии непротивленцами, когда они ушли в могилу, не заняв своих мест в Палате лордов, вместо того чтобы принести присягу, отрицающую Стюартов и поддерживающую Ганноверский дом? Оба могли бы купить власть ценой одной ежегодной лжи. В этой стране есть люди, которые, кажется, не считают эту цену совсем уж необоснованной. Это был бы редкий комплимент непротивленцам, если бы каждое проявление твердого принципа со стороны индивида заставляло мир подозревать его в склонности к их вере.

Общество выступает не против правительства, а только против этого Правительства, основанного на рабстве и действующего в его интересах.

Что касается второго обвинения, в превышении своих надлежащих пределов и посягательстве на права меньшинства, достаточно сказать, что целью Американского общества по борьбе с рабством является «полная отмена рабства в Соединенных Штатах». Разумеется, его долг — найти все источники прорабовладельческого влияния в стране. Его право и его долг — испытать каждый институт в стране, как бы он ни был почтенен или священен, пробным камнем антирабовладельческого принципа; и если оно находит какой-либо из них ложным, провозгласить этот факт миру с большей или меньшей энергией, в зависимости от его важности в обществе. Оно испытало Конституцию и признало ее несостоятельной.

Совесть ни одного члена не должна пострадать — Квалификация для членства остается прежней: «вера в то, что рабовладение — это тяжкое преступление» — Никакого нового теста не было установлено — Но большинство Общества, верное своему долгу испытывать каждый институт светом сегодняшнего дня — высказывать свое мнение о каждом проходящем событии, которое затрагивает благополучие раба, сочло своим долгом провозгласить свое предупреждение,

НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ.

Никто, кто не голосовал за Резолюцию, не несет за нее ответственности. Никого не просят покинуть нашу платформу. Мы, большинство, лишь просим его распространить на наши мнения ту же терпимость, которую мы распространяем на него, и, согласившись расходиться в этом пункте, работать вместе там, где мы можем. Мы не осуждаем никого за различие мнений.

Говорят, что, отказавшись в 1840 году заявить, что человек должен голосовать, на том основании, что такая резолюция была бы тиранической и нетерпимой, Общество теперь явно непоследовательно, беря на себя смелость заявить, что ни один аболиционист не может последовательно голосовать. Но непоследовательность лишь кажущаяся, а не реальная.

Может быть тысяча причин, почему конкретный индивид не должен совершать какой-либо поступок, даже если сам поступок невинен. Поэтому было бы тиранией в обществе, которое может должным образом заниматься только одним предметом — рабством, провозглашать доктрину, что все его члены должны совершать какой-либо конкретный поступок, как, например, голосовать, давать деньги, читать лекции, подавать петиции и тому подобное. Конкретные обстоятельства и мнения каждого должны регулировать его действия. Все, что мы имеем право просить, — это чтобы он делал для дела раба столько же, сколько он делает для любого другого дела равной важности. Но когда поступок является неправильным, нет никакой нетерпимости в том, чтобы сказать всему миру, что его не следует совершать. После того как аболиционист признал, что рабство — это зло, мы имеем право судить его по его собственным принципам и обвинять его в непоследовательности, что, веря в это, он помогает рабовладельцу своей присягой.

Следующие страницы были поспешно собраны в объяснение вышеупомянутого голосования. Они не претендуют на полный аргумент по данной теме. Я надеюсь, что в скором времени у меня будет достаточно досуга, чтобы представить нашим оппонентам, если кто-то не сделает это за меня, полное изложение причин, которые привели нас к этому шагу.

Я осознаю, что мы, не голосующие, довольно своеобразны. Но история, начиная с самых ранних христиан, полна примеров людей, которые отказывались от всякой связи с правительством и от всякого влияния, которое могла дать должность, вместо того чтобы отречься от своих принципов или помочь в совершении зла. Однако я никогда не слышал, чтобы их называли идиотами или чрезмерно щепетильными. Сэру Томасу Мору никогда не пришлось бы взойти на эшафот, если бы он просто согласился принести присягу о верховенстве. Ему нужно было лишь торжественно солгать, как просят сделать нас, и он мог бы не только спасти свою жизнь, но, как сказали бы ему приспособленцы его времени, удвоить свое влияние. Питт ушел со своего поста премьер-министра Англии, вместо того чтобы нарушить верность католикам Ирландии. Не должен ли я уступить мелкий бюллетень, вместо того чтобы нарушить верность рабу? Но я был особенно рад найти четкое признание принципа, по которому мы действовали, примененное к другому пункту, в жизни того патриарха антирабовладельческого предприятия, Грэнвилла Шарпа. Это в недавнем номере «Эдинбургского обозрения». Будучи младшим клерком в Военном министерстве, он сочувствовал нашим отцам в их борьбе за независимость. «В его офис поступили приказы отгрузить военные припасы восставшим колониям. Если бы его рука внесла в отчет такой груз, это оставило бы в его глазах пятно невинной крови. Чтобы избежать этого осквернения, он ушел со своего места и лишился средств к существованию в тот период жизни, когда уже не мог надеяться найти какую-либо другую прибыльную работу». Когда вдумчивый клерк Военного министерства снимает шляпу с крючка, где она висела двадцать лет, мне кажется, я слышу, как один из наших оппонентов кричит: «Друг Шарп, вы абсурдно щепетильны». «Вы можете невинно помогать Правительству совершать зло», — добавляет другой. В то время как Партия Свободы тявкает у него на пятках: «Мой дорогой сэр, вы совершенно теряете свое влияние!» И действительно, печально размышлять, как с того момента могучий младший клерк Военного министерства(!) превратился в простого Грэнвилла Шарпа из истории! Человека, у которого Мэнсфилд и Харгрейв были довольны учиться праву, а Уилберфорс — филантропии.

Один друг предлагает голосовать за людей, которые будут обязаны не занимать должность, если присяга на верность Конституции не будет отменена, и которые затем будут выполнять на своих должностях только те обязанности, которые мы, их избиратели, одобряем. Он приводит в поддержку своего взгляда избрание О'Коннелла в Палату общин в 1828 году, кажется, всего за один год до того, как «Присяга о верховенстве», которая была неприемлемой для католиков, была отменена. Теперь, если бы мы находились в тех же обстоятельствах, что и католики в 1828 году, пример был бы уместен. Когда общественное сознание полностью революционизировано и готово к переменам, когда волна достигла своей высоты и начинает превращаться в пену, тогда такая мера может привести дело к кризису. Но давайте сначала пройдем, в терпении, как это сделал О'Коннелл, наши двадцать лет агитации. Отбрасывая все другие возражения, этот план кажется мне просто игрой в политику и полной тратой усилий.

Это лишает нас нашей высокой позиции как моральных реформаторов; это подвергает нас всей той злобной оппозиции и подозрению в мотивах, которые сопровождают построение партий; и, таким образом, закрывая наш доступ к национальному сознанию, это тратит в бесплодных партийных собраниях и партийной тактике время и усилия, которые должны были быть направлены на эффективную агитацию.

История нашего Союза — достаточный урок для каждого непредвзятого ума о фатальных последствиях любого, даже малейшего, компромисса со злом. Опыт пятидесяти лет, прошедших под ним, показывает нам, что число рабов утроилось; рабовладельцы монополизировали должности и диктуют политику Правительства; проституируют силу и влияние Нации на поддержку рабства здесь и в других местах; попирают права свободных штатов и делают суды страны своими инструментами. Продолжать этот катастрофический союз дольше — безумие. Испытание пятидесятью годами только доказывает, что свободные и рабовладельческие штаты не могут объединиться на каких-либо условиях, не став при этом соучастниками вины и ответственными за грех рабства. Зачем продлевать эксперимент? Пусть каждый честный человек присоединится к призыву Американского общества по борьбе с рабством,

НИКАКОГО СОЮЗА С РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ.

УЭНДЕЛЛ ФИЛЛИПС.

Бостон, 15 января 1845 г.

 

 

 

 

ТЕОРИЯ НЕГОЛОСОВАНИЯ.

«Бог никогда не создавал ГРАЖДАНИНА, и никто не спасется как человек от грехов, которые он совершает как гражданин».

 

Может ли аболиционист последовательно занимать должность или голосовать согласно Конституции Соединенных Штатов?

1-е. Кто такой аболиционист?

Тот, кто считает рабовладение грехом при любых обстоятельствах и желает его отмены. Конечно, такой человек не может последовательно помогать другому в удержании его раба; иными словами, я не могу невинно помогать человеку в том, что я считаю неправильным. Никакое количество воображаемого блага не оправдает меня в присоединении к другому в совершении зла, если только я не приму принцип «делать зло, чтобы пришло добро».

2-е. Что подразумевает занятие должности и голосование согласно Конституции?

Президент присягает «исполнять должность президента» и «сохранять, защищать и оберегать Конституцию Соединенных Штатов». Судьи — «исполнять обязанности, возложенные на них в соответствии с конституцией и законами Соединенных Штатов».

Все исполнительные, законодательные и судебные должностные лица, как отдельных штатов, так и Генерального Правительства, перед вступлением в исполнение своих официальных обязанностей обязаны принести присягу или подтверждение «поддерживать Конституцию Соединенных Штатов». Это то, что каждый должностное лицо прямо обещает такими словами. Это контракт между ним и всей нацией. Избиратель, который, голосуя, посылает своего согражданина на должность в качестве своего представителя, зная заранее, что принесение этой присяги является первой обязанностью, которую его агент должен будет выполнить, своим голосом просит и уполномочивает его принести ее. Следовательно, голосуя, он подразумеваемо обязуется поддерживать Конституцию. То, что человек делает через своего агента, он делает сам. Конечно, ни один честный человек не будет уполномочивать и просить другого совершить поступок, который он сам считает неправильным! Каждый избиратель, следовательно, обязан увидеть, перед голосованием, мог бы он сам честно присягнуть поддерживать конституцию. Теперь, к чему относится и что подразумевает эта присяга должностных лиц? «Она применяется», — говорит Главный судья Маршалл, — «особым образом к их поведению в их официальном характере». Судья Стори в своих «Комментариях к Конституции» говорит о ней как о «торжественном обязательстве надлежащего исполнения доверенных им функций и поддержки Конституции». По всей стране, как простыми людьми, так и судами, это повсеместно считается обещанием делать то, что велит Конституция, и избегать того, что она запрещает. Именно в духе этой присяги, под которой он говорил, Дэниел Уэбстер сказал в Нью-Йорке: «Конституция дала ей (рабству) ТОРЖЕСТВЕННЫЕ ГАРАНТИИ. В полной мере этих гарантий мы все связаны Конституцией. Все положения, содержащиеся в Конституции в пользу рабовладельческих штатов, должны быть выполнены; и насколько это зависит от меня, будут выполнены, в полноте их духа и до точности их буквы».

Это больше, чем присяга на верность; больше, чем просто обещание, что мы не будем сопротивляться законам. Ибо это обязательство «поддерживать их»; как должностное лицо правительства — приводить их в исполнение. Без такого обещания со стороны его функционеров как могло бы существовать правительство? Это больше, чем выражение того обязательства, которое лежит на всех мирных гражданах — подчиняться законам, даже если они не будут активно поддерживать их. Ибо это обещание, которое дает судья, что он будет фактически выполнять дела судов; которое берет на себя шериф, что он будет фактически исполнять законы.

Пусть будет замечено, что это присяга поддерживать Конституцию — то есть всю ее целиком; исключений нет. И пусть будет помниться, что ею каждый заключает контракт со всей нацией, что он будет совершать определенные акты.

3-е. Что такое Конституция, которую каждый избиратель таким образом обязуется поддерживать?

Она содержит следующие пункты:

Статья 1, Раздел 2. Представители и прямые налоги должны распределяться между несколькими штатами, которые могут быть включены в этот Союз, в соответствии с их соответствующим числом, которое определяется путем добавления к общему числу свободных лиц, включая тех, кто связан службой на срок лет, и исключая индейцев, не облагаемых налогом, трех пятых всех других лиц.

Статья 1, Раздел 8. Конгресс имеет право... подавлять восстания.

Статья 4, Раздел 2. Ни одно лицо, удерживаемое для службы или труда в одном штате, согласно законам оного, сбежавшее в другой, не должно в результате какого-либо закона или постановления в оном быть освобождено от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться.

Статья 4, Раздел 4. Соединенные Штаты гарантируют каждому штату в этом Союзе республиканскую форму правления; и защищают каждый из них от вторжения; и по заявлению легислатуры или исполнительной власти (когда легислатура не может быть созвана) от внутреннего насилия.

Первый из этих пунктов, касающийся представительства, дает 10 000 жителей Каролины равный вес в правительстве с 40 000 жителей Массачусетса, при условии, что они достаточно богаты, чтобы владеть 50 000 рабов: — и соответственно предоставляет рабовладельческому сообществу дополнительную политическую власть за каждого раба, удерживаемого среди них, тем самым искушая их продолжать поддерживать эту систему.

Его результатом, по словам Джона Куинси Адамса, стало «сделать сохранение, распространение и увековечение рабства жизненным и одухотворяющим духом Национального Правительства»; и далее, позволить «кучке рабовладельцев давать закон и предписывать политику страны». Так что «с 1830 года рабство, рабовладение, раборазведение и работорговля сформировали весь фундамент политики Федерального Правительства». Второй и последний пункты, касающиеся восстаний и внутреннего насилия, совершенно невинные сами по себе — но будучи сделанными с учетом того факта, что рабство существует среди нас, преднамеренно обязуются всей национальной силой против несчастного раба, если он подражает нашим отцам и сопротивляется угнетению — тем самым делая нас соучастниками вины в поддержании рабства: третий — это обещание со стороны всего Севера возвращать беглых рабов их хозяевам; деяние, которое закон Божий прямо осуждает и которое каждое благородное чувство нашей природы отвергает с отвращением и презрением.

Это те пункты, которые аболиционист, голосуя или занимая должность, обязуется поддерживать. В то время как он считает рабовладение грехом, он все же вознаграждает хозяина дополнительной политической властью за каждого дополнительного раба, которого он может купить. Считая рабовладение грехом, он обещает хозяину помощь всей армии и флота нации, чтобы снова заковать его раба в цепи, если ему в какой-то момент удастся на мгновение сбросить их. Считая рабовладение грехом, он продолжает, год за годом, назначая своим голосом судей и маршалов, чтобы помогать в охоте на беглых и следить за тем, чтобы они были доставлены обратно тем, кто претендует на них! Как прекрасно последовательны его принципы и его обещания!

ВОЗРАЖЕНИЯ.

ВОЗРАЖЕНИЕ I.

Допуская, что пункт, касающийся представительства, и пункт, касающийся восстаний, являются аморальными, утверждается, что статья, которая предписывает возвращение беглых рабов, не предназначалась для применения к рабам, но была неверно истолкована и применена!

ОТВЕТ. Значение двух других пунктов, установленное непрерывной практикой и радостным согласием Правительства и народа, никто не пытался отрицать. Это также имеет ту же продолжительность практики и то же согласие, чтобы показать, что оно относится к рабам. Никто не отрицает, что Правительство и Суды истолковали его именно так, и что большая часть народа свободно согласилась с этим толкованием и поддержала его. И далее, «Бумаги Мэдисона» (содержащие дебаты тех, кто составлял Конституцию, в то время, когда она была создана) устанавливают вне всякого сомнения, какое значение намеревались передать составители.

Посмотрите на следующие выдержки из этих Бумаг:

Вторник, 28 августа 1787 г.

Мистер Батлер и мистер Пинкни предложили потребовать, чтобы «беглые рабы и слуги выдавались подобно преступникам».

Мистер Уилсон. Это обязало бы исполнительную власть штата делать это за государственный счет.

Мистер Шерман не видел большего приличия в том, чтобы общественность захватывала и сдавала раба или слугу, чем лошадь.

Мистер Батлер отозвал свое предложение, чтобы могло быть сделано какое-то особое положение, отдельно от этой статьи.

Статья 15, с внесенными поправками, была затем согласована, единогласно. — Бумаги Мэдисона, стр. 1447-8.

Среда, 29 августа 1787 г.

Мистер Батлер предложил вставить после Статьи 15: «Если какое-либо лицо, связанное службой или трудом в любом из Соединенных Штатов, сбежит в другой штат, он или она не должны быть освобождены от такой службы или труда в результате каких-либо постановлений, существующих в штате, в который они сбежали, но должны быть выданы лицу, справедливо претендующему на их службу или труд», — что было согласовано, единогласно. — стр. 1456.

И снова, после того как формулировка вышеуказанной статьи была слегка изменена, а пункт заново пронумерован, как в нынешней Конституции, мы находим другое заявление, наиболее ясно показывающее, к какому предмету вся статья предназначалась относиться:

Суббота, 15 сентября 1787 г.

Статья 4, Раздел 2, (третий абзац), термин «законно» был вычеркнут; и слова «согласно законам оного» вставлены после слова «штат», в соответствии с желанием некоторых, кто считал термин «законный» двусмысленным и благоприятствующим идее, что РАБСТВО было законным с моральной точки зрения. — стр. 1589.

Разве не очевидно отсюда, что РАБСТВО было предметом, к которому относилась вся статья?

Дебаты Конвента, состоявшегося в различных штатах для ратификации Конституции, в то же время ясно показывают, какое значение, как считалось, передали составители: — В Вирджинии мистер Мэдисон сказал,

Другой пункт обеспечивает нам ту собственность, которой мы сейчас владеем. В настоящее время, если какой-либо раб сбегает в любой из тех штатов, где рабы свободны, он становится эмансипированным по их законам. Ибо законы штатов немилосердны друг к другу в этом отношении. Но в этой Конституции: «Ни одно лицо, удерживаемое для службы или труда в одном штате, согласно законам оного, сбежавшее в другой, не должно в результате какого-либо закона или постановления в оном быть освобождено от такой службы или труда; но должно быть выдано по требованию стороны, которой такая служба или труд могут причитаться». Этот пункт был прямо вставлен, чтобы позволить владельцам рабов возвращать их. Это лучшая гарантия, чем любая, существующая сейчас.

Патрик Генри в ответ заметил:

Положение, на которое сослался джентльмен, означает лишь то, что беглого негра можно задержать в Мэриленде или Нью-Йорке.

Губернатор Рэндольф сказал:

Но другое положение Конституции доказывает абсурдность этого предположения. Слова этого положения гласят: «Ни одно лицо, обязанное к службе или труду в одном штате» и т. д. Всем известно, что рабы обязаны к службе и труду. Если гражданин этого штата вследствие данного положения может забрать своего беглого раба в Мэриленде и т. д.

Генерал Пинкни на конвенте в Южной Каролине заметил:

«Мы получили право возвращать наших рабов, в какой бы части Америки они ни нашли убежище, — право, которого у нас раньше не было».

В Северной Каролине г-н Айредэлл

попросил разрешения объяснить причину этого положения. В некоторых северных штатах всех рабов эмансипировали. Если кто-либо из наших рабов, сказал он, отправится туда и пробудет там определенное время, то по действующим законам он получит право на свободу, так что хозяева не смогут вернуть его обратно. Это было бы крайне пагубно для жителей южных штатов, и чтобы предотвратить это, данное положение было включено в Конституцию. Хотя слово «раб» не упоминается, именно в этом заключается его смысл. Делегаты от Севера, из-за своих особых опасений по поводу рабства, не пожелали, чтобы слово «раб» было упомянуто.

Но даже если ДВА положения аморальны, этого достаточно для нашей цели, и это показывает, что ни один честный человек не должен брать на себя обязательство поддерживать их. Кто имеет право толковать и разъяснять законы? Разумеется, суды нации. Конституция предусматривает (статья 3, раздел 2), что Верховный суд является окончательным и единственным толкователем ее смысла. Что говорит Верховный суд? Что это положение относится к рабам и предписывает их возвращение. Все остальные суды согласны с этим мнением. Но, говорят некоторые, суды коррумпированы в этом вопросе. Давайте обратимся к народу. Девятьсот девяносто девять из каждой тысячи ответят, что суды истолковали его правильно, и почти столько же людей охотно поддерживают его. Если единодушная, согласованная, непрерывная практика каждого органа власти — судебной, законодательной и исполнительной — и согласие народа на протяжении пятидесяти лет не доказывают, что является истинным толкованием, то как и где такой вопрос может быть решен? Если народ и суды страны не знают, что они сами имеют в виду, кто имеет право определять их смысл за них?

Если Конституция — это не то, чем, как доказывают история, непрерывная практика и суды, наши отцы намеревались ее сделать, и чем, как говорят их потомки и эта нация, они ее сделали и согласились поддерживать, — кто должен решать, что такое Конституция?

Это и есть тот смысл, в котором нация понимает, что обещание дано им. Нация понимает, что судья дает обязательство вернуть беглых рабов. Судья знает это, когда приносит присягу. И Пейли выражает мнение всех моралистов, а также убеждение всех честных людей, когда говорит, «что обещание является обязательным в том смысле, в котором дающий обещание полагал в то время, что другая сторона его понимает».

ВОЗРАЖЕНИЕ II.

Обещание совершить аморальный поступок не является обязательным: следовательно, присяга поддерживать Конституцию Соединенных Штатов не обязывает поддерживать какие-либо положения этого документа, которые противоречат представлениям человека о праве. И аболиционист, считающий неправильным возвращать рабов, может, будучи должностным лицом, невинно и должным образом принести присягу поддерживать Конституцию, которая предписывает такой возврат.

ОТВЕТ. Заметьте, что это возражение допускает, что Конституция является прорабовладельческой, и признает, что в ней есть положения, которые ни один аболиционист не должен выполнять или поддерживать.

И заметьте далее, что мы все согласны с тем, что плохое обещание лучше нарушить, чем сдержать — что каждый аболиционист, который до сих пор приносил присягу Конституции, обязан нарушить ее и не подчиняться прорабовладельческим положениям этого документа. В этом между нами нет разногласий. Но спорный момент сейчас заключается в том, может ли человек, обнаружив, что определенные требования Конституции являются неправильными, после этого невинно поклясться поддерживать и соблюдать их, все время намереваясь этого не делать.

Я же утверждаю, что такое вольное толкование наших обещаний противоречит чести, честному ведению дел и правдивости — что оно ведет к полному разрушению того доверия между людьми, которое связывает общество, и ведет в вопросах управления к абсолютной тирании.

Конституция — это серия соглашений, заключенных каждым индивидом с каждым другим из четырнадцати миллионов. Присяга человека является доказательством его согласия с этим соглашением. Если я предлагаю человеку копию соглашения, и он, прочитав ее, клянется выполнить ее, разве я не имею права сделать вывод из его присяги, что он согласен со справедливостью статей этого документа? Какую более торжественную форму выражения своего согласия он мог бы выбрать? Присяга человека выражает его убежденность в справедливости действий, которые он обещает совершить, а также его решимость их совершить. Если это не так, я не могу доверять ничьему слову. Он может взять мои деньги, пообещать сделать то, что я хочу взамен, и все же, сохранив мои деньги, сказать мне на следующий день, что он не сдержит своего обещания и никогда не собирался этого делать, потому что поступок, как подсказывает ему совесть, является неправильным. Кто доверил бы имущество таким людям или таким принципам в обычных делах жизни? Разве мы не должны быть столь же честными в Сенате, как и на бирже? Север заключает соглашение с Югом, по которому он получает определенные выгоды и соглашается оказывать определенные услуги. Выгоды он тщательно сохраняет, но услуги отказывается оказывать, потому что аморальные соглашения не являются обязательными! Это честное ведение дел? Это правило как права, так и здравого смысла: если мы по какой-либо причине не в состоянии предоставить товар, который обязались поставить, мы должны вернуть полученную плату. Если власть передается в наши руки на определенных условиях, и мы обнаруживаем, что не в состоянии выполнить эти условия, мы должны вернуть власть тем, кто ее дал.

Аморальные законы, несомненно, недействительны и не должны соблюдаться. Но вопрос здесь в том, может ли тот, кто знает, что закон аморален, невинно обещать соблюдать его, чтобы получить должность? Народ установил условия, на которых можно занять должность. Первое — это согласие с их Конституцией. Честно ли принимать власть с намерением в то время не соблюдать условия? Справедливость этих условий здесь не является вопросом.

ВОЗРАЖЕНИЕ III.

Я клянусь поддерживать Конституцию, как я ее понимаю. Некоторые ее части, по моему мнению, противоречат другим и поэтому недействительны.

ОТВЕТ. Возьмет ли кто-нибудь купчую на свой дом и понесет ее человеку, у которого он его купил, и позволит ли ему соблюдать условия этого документа так, как он говорит, «что он их понимает»? Разве мы все не признаем справедливость наличия какой-то третьей, незаинтересованной стороны для вынесения суждения между двумя спорщиками о смысле контрактов? Кто когда-либо слышал о контракте, который каждая сторона была вольна соблюдать в той мере, в какой считала нужным?

Как и во всех других контрактах, так и в контракте Конституции предусмотрена власть для придания документу надлежащего толкования, и обе стороны обязаны придерживаться этого толкования или отвергнуть весь контракт. Эта власть — Верховный суд Соединенных Штатов.

Ищем ли мы здравый, практический взгляд на этот вопрос? Идите на биржу и спросите любого брокера, скольким долларам он доверится человеку, который заявляет о своем праве давать обещания с намерением в то время нарушить некоторые части и не чувствует себя обязанным указывать, какие именно это будут части?

Ищете ли вы моральный взгляд на этот момент, который приняли философы? Пейли говорит: «Обещание является обязательным в том смысле, в котором дающий обещание полагал в момент его совершения, что другая сторона его понимает». Есть ли какие-либо сомнения в том, какой смысл большая часть американского народа придает Конституции и официальной присяге? Они и есть та сторона, которой дается обещание.

Но, говорят некоторые, наша жизнь — это уведомление всему народу о том, какой смысл мы придаем присяге, и мы будем протестовать, когда будем присягать, что не включаем в нашу присягу прорабовладельческие положения. Вы можете так же хорошо высказать протест сейчас, как и во время присяги — или дома, так же хорошо, как и в здании штата. Ибо никакой такой протест не может быть полезен. Главный судья встает, чтобы принять у меня присягу на какую-либо должность, неважно какую. «Сэр», — говорю я, — «я должен принести эту присягу с оговоркой, исключающей определенные положения». Его ответ будет: «Сэр, у меня нет свободы действий в этом вопросе. Я здесь только для того, чтобы принять предписанную форму присяги. Если вы согласны с ней, вы подходите для своей должности. Если нет, вы не можете войти. У меня нет полномочий выслушивать исключения. Я слуга — народ мои хозяева — вот что они требуют, чтобы вы поддерживали, не ту или иную часть Конституции, а «Конституцию», то есть всю целиком».

Оказавшись здесь в тупике, я обращаюсь к народу. Я публикую свои мнения в газетах. Я провозглашаю их на конвентах, я распространяю их по стране на крыльях тысячи печатных станков. Помогает ли это мне? Да, говорит Партия свободы, если после этого люди решают голосовать за вас, очевидно, они имеют в виду, что вы должны принести присягу так, как вы уведомили, что понимаете ее.

Что ж, избиратели в Бостоне, с этим пониманием, избирают меня в Конгресс, и я направляюсь в Вашингтон. Но здесь возникает трудность — мои избиратели дома согласились — но когда я попадаю в Конгресс, я обнаруживаю, что я представитель не только Бостона, но и всей страны. Интересы Каролины вверены моим рукам, так же как и интересы Массачусетса; я обнаруживаю, что контракт, который я заключил своей присягой, был не с Бостоном, а со всей нацией. Именно нация дает мне право объявлять войну и заключать мир — вводить налоги на хлопок и контролировать торговлю Нового Орлеана. Нация установила условия в 1789 году, когда Конституция была утверждена, и хотя Бостон может быть готов принять меня на других условиях, Каролина не готова. Бостон принял мой протест и говорит: «Занимай должность». Каролина говорит: «Присяга, которую ты приносишь, дана мне, так же как и остальным — я требую выполнения всего обязательства». Другими словами, когда я сделал свой протест, какое есть доказательство того, что нация, другая сторона контракта, согласна с ним? Его не может быть, пока эта нация не внесет поправки в свою Конституцию. Массачусетс, когда принял эту Конституцию, обязался посылать только таких людей, которые могли поклясться возвращать рабов. Если путем закулисного компромисса с некоторыми из своих граждан она посылает лиц с другими взглядами, она клятвопреступница, и любой, кто отправляется с таким поручением, является соучастником клятвопреступления. Массачусетс не имеет права соглашаться с моим протестом — она не имеет права посылать представителей, кроме как на определенных условиях. Она не может изменять эти условия без разрешения тех, чьи интересы будут затронуты изменением, то есть всей нации. Эти условия записаны в Конституции. Расходятся ли она и Южная Каролина в понимании смысла? Суд решит за них.

Но, говорит оппонент, вы хотите сказать, что я клянусь поддерживать Конституцию не так, как я ее понимаю, а так, как ее понимает какой-то судья? Да, хочу — иначе нет такой вещи, как закон. Это право частного суждения, за которое он ратует, существует в религии, но не в правительстве. Закон — это предписанное правило. Сторона, предписывающая его, должна иметь право толковать свое собственное правило, иначе было бы столько законов, сколько индивидуальных совестей. Статуты были бы лишь рекомендациями, если бы каждый человек был волен понимать и соблюдать их так, как считал нужным. Но мне не нужно спорить об этом. Абсурдность правительства, которое не имеет права управлять, и законов, которые не имеют фиксированного смысла, но которые каждый человек толкует так, как ему угодно, и соответственно соблюдает, должна быть очевидна каждому.

На какую еще власть претендовали самые деспотичные из английских Стюартов, кроме права, после присяги законам, нарушать те, которые их совесть не одобряла? Это суть тирании.

Что такое Конституция Соединенных Штатов? В старые добрые времена мы думали, что знаем, когда прочитали ее и выслушали толкование суда. Но мы усовершенствовали это. Человек из Партии свободы говорит, что для него это «то, как он ее понимает». Джон К. Кэлхун, конечно, имеет такое же право, и вместо «свободы, регулируемой законом», мы имеем свободу, регулируемую четырнадцатью миллионами пониманий!

Человек из Партии свободы занимает должность на условиях, которые, по его словам, не являются для него обязательными. Он уведомляет нас, что будет использовать власть так, как считает нужным, не обращая внимания на эти условия своей присяги. Что ж, если это закон, то он хорош для всех. Джон К. Кэлхун, конечно, может занять должность с той же широкой свободой и поклясться поддерживать Конституцию «так, как он ее понимает». Он часто говорил нам, что это за «понимание» — «поддерживать рабство». Конечно, сделав это публичным, если после этого Каролина посылает его, согласно логике Партии свободы, это доказательство того, что Массачусетс соглашается с его «пониманием» и принимает его присягу с этим смыслом! Почему я думал, что постиг прорабовладельческие глубины Конституции, когда прочитал все ее порочные положения — но это лишь скольжение по поверхности, если Конституция позволяет каждому человеку, которому она передает власть, использовать ее так, как он выбирает «понимать» условия, а не так, как их понимает нация. Если с этим правом аболиционисты могут занимать должности и помогать свободе, мы должны помнить, что по тому же правилу рабовладельцы могут занимать должности и законно использовать всю свою власть, чтобы помогать рабству. Если это так, как абсурдно продолжать кричать об этом и том, что это «неконституционно».

Долой такую логику! Если у нас есть Конституция, давайте вспомним совет Джефферсона и не превратим ее в «макулатуру путем толкования». Человек, который так манипулирует священным обязательством присяги — клянется и, подобно иезуиту, хранит «оговорки» в своей груди — приносит обществу больше вреда, расшатывая основы морали, чем принес бы пользы, если бы его одна ложь освободила каждого раба от Потомака до Рио-Гранде.

ВОЗРАЖЕНИЕ IV.

«Присяга не означает, что я буду положительно делать то, в чем клянусь, а только то, что я сделаю это или подчинюсь наказанию, которое назначает закон. Если мои действия на посту не устраивают нацию, пусть они подвергнут меня импичменту».

ОТВЕТ. То есть Джон Тайлер может, не советуясь с Конгрессом, ввергнуть нас в войну с Мексикой — навлечь пятьдесят миллионов государственного долга — погубить сто тысяч жизней — и достаточным возмещением этой нации будет подвергнуть импичменту Джона Тайлера, эсквайра, и отправить его домой к своим рабам! Это мудрые гарантии конституционной свободы! Он добросовестно соблюдал ее «так, как он ее понимает». Кто такой русский раб? Тот, кто держит жизнь, собственность и все остальное на милость представления царя о праве. Разве это описание власти, которую имеет здесь каждый чиновник по нашей Конституции, не низводит американцев до того же состояния?

Но правда ли, что несение наказания является оправданием нарушения наших официальных присяг?

Судья, который в вопросах развода играл со святостью брачных уз — который в вопросах собственности выносил несправедливые решения и брал взятки — в уголовных делах вершил суд так, что отправлял невиновных на виселицу — может кричать: «Если я вам не нравлюсь, подвергните меня импичменту». Но вернет ли импичмент мертвых к жизни или мужа к его опозоренной жене? Считало бы сообщество его подчинение импичменту эквивалентным соблюдению его присяги при вступлении в должность и с тех пор рассматривало бы его как честного, правдивого, не нарушившего присягу человека? Праздно так полагать. И все же интересы, вверенные некоторым нашим чиновникам, часто важнее даже тех, которые контролирует судья. И мы должны помнить, что представления людей о праве всегда различаются. Допустить такой принцип в толкование присяг, если он позволит одному человеку сделать много добра, позволит негодяям, которые пробираются на должности, сделать много зла «согласно их совести». Но все же правило, если оно допущено, должно быть универсальным. Свобода становится тогда делом случая.

ВОЗРАЖЕНИЕ V.

Я уйду в отставку, как только возникнет случай, требующий от меня помощи в возвращении беглого раба.

ОТВЕТ. «Чиновник обещал активное подчинение Конституции в любой ситуации, которую она предусматривала и пыталась урегулировать. Если он обещал, не намереваясь выполнять в определенных случаях, не является ли он вдвойне нечестным? Нечестным по отношению к собственной совести, обещая совершить зло, и по отношению к своим согражданам, намереваясь с самого начала нарушить свою присягу, как он знал, что они ее понимают? Если бы он поклялся, не считая аморальным ничего, что он обязался делать, а впоследствии обнаружил в присяге что-то против своей совести, о чем он сначала не знал, или если бы из-за изменения взглядов он пришел к выводу, что греховно то, что раньше считал правильным, тогда, несомненно, немедленно уйдя в отставку, он мог бы избежать вины. Но разве дело не в другом, когда среди обещанных действий есть такие, которые известны в то время как морально неправильные? «Грех клясться во грехе», — говорит поэт, хотя, как он справедливо добавляет, «больший грех — сдержать греховную клятву».

Капитан не имеет права выходить в море и уходить в отставку, когда начинается шторм. Кроме того, что поддерживает порочное правительство больше, чем хорошие люди, занимающие в нем должности, даже если они тайно решают не выполнять все его положения? Раб, взвешивающий в своей одинокой лачуге шанс на побег, ничего не знает о ваших тайных оговорках, ваших будущих намерениях. Он видит только кишащие миллионы на Севере, якобы поклявшиеся вернуть его хозяину, если он убежит недалеко. Возможно, именно ваша ложная клятва, которую вы не собираетесь сдерживать, заставляет его в отчаянии отказаться от попытки. Он знает только вас — мир знает только по вашим действиям, а не намерениям, и они на стороне его хозяина. Молитва, которую он возносит к Небесам в своем отчаянии, справедливо причисляет вас к его угнетателям.

ВОЗРАЖЕНИЕ VI.

Я займу только такую должность, которая не связывает меня с рабством.

ОТВЕТ. Правительство — это целое; если каждый в своем кругу не помогает своему ближнему, машина остановится. Сенатор сам не возвращает беглого раба, но он назначает маршала, в чьи обязанности это входит. Представитель штата сам не назначает судью, который подписывает ордер на поимку раба, но он выбирает сенатора Соединенных Штатов, который назначает этого судью. Избиратель сам не приказывает ополчению сопротивляться «внутреннему насилию», но он избирает президента, чьи обязанности требуют, чтобы в случае возникновения такого случая он это сделал.

Предполагать, что каждый из них может выполнять ту часть своих обязанностей, которая ему подходит, а остальное оставлять невыполненным, — это практическая анархия. Это приводит нас именно к тому состоянию, которое описывает еврей. «В те дни не было царя в Израиле, но каждый делал то, что было правильно в его собственных глазах». Это все последовательно в нас, кто считает, что человек должен поступать правильно, даже если последует анархия. Как абсурдно создавать такую схему и называть ее правительством, где никто не управляет, но каждый делает, что ему вздумается.

ВОЗРАЖЕНИЕ VII.

Поскольку люди и все их дела несовершенны, мы можем невинно «поддерживать правительство, которое, наряду со многими благами, способствует совершению некоторого зла».

ОТВЕТ. Поскольку никто не спорит, что мы можем справедливо помогать худшему правительству в совершении добра, при условии, что мы можем делать это, не помогая ему в то же время в зле, которое оно совершает, это должно означать, конечно, что правильно помогать и подчиняться правительству в совершении зла, если мы думаем, что в целом правительство приносит больше пользы, чем вреда. В противном случае весь аргумент неуместен, ибо это и есть спорный момент; поскольку каждая должность любого значения по Конституции Соединенных Штатов имеет некоторую непосредственную связь с рабством. Давайте посмотрим, до каких пределов доведет человека этот принцип. Слуги Ирода, значит, были правы, убивая каждого ребенка в Вифлееме от двух лет и младше, при условии, что они считали правительство Ирода в целом скорее благом, чем проклятием для Иудеи! Солдаты Карла II были оправданы, расстреливая ковенантеров на пустошах Шотландии, если они считали его правление в целом лучшим для Англии, чем анархия! Согласно этой теории, в тот момент, когда волшебная палочка правительства касается наших пороков, они превращаются в добродетели! Но имеет ли правительство какой-либо особый характер или привилегию в этом отношении? О нет — правительство — это лишь ассоциация индивидов, и те же правила морали, которые регулируют мое поведение в отношении тысячи людей, должны регулировать мое поведение в отношении любого одного. Следовательно, я могу невинно помогать человеку в совершении зла, если думаю, что в целом у него больше добродетелей, чем пороков. Если он дает хлеб голодным шесть дней в неделю, я могу справедливо помочь ему на седьмой в подделке банковских билетов или убийстве своего отца! Принцип доходит до этой крайности, и до любой крайности, иначе нельзя доказать, что он вообще существует. В конце концов, практически, он заканчивается старой максимой, что подданный и солдат не имеют права сохранять какую-либо совесть, а должны только подчиняться правителям, которым служат: ибо мало, если вообще есть, правительств по эту сторону сатанинских, о которых нельзя было бы в каком-то смысле сказать, что они делают больше добра, чем вреда. Теперь я откровенно признаюсь, что предпочел бы быть покрытым с ног до головы несоответствиями в борьбе за чистоту своих рук, чем спокойно осесть на таком принципе, как этот. Это предположение, что мы можем —

«Чтобы совершить великое право, соверши малое зло»;

правило, которое мастер-поэт человеческой природы осудил. Это совершение зла ради того, чтобы пришло добро — доктрина, осуждение которой провозгласил Апостол.

И пусть будет помниться, что, имея дело с вопросом рабства, мы не имеем дела с крайними случаями. Рабство — это не мелкое зло, которое выследило подозрение с глазами рыси. Каждый шестой человек — раб. Горностаевая мантия правосудия запятнана. Национальный флаг прилипает к флагштоку, тяжелый от крови. «Сохранение рабства», — говорит наш старейший и самый способный государственный деятель, — «есть жизненный и одушевляющий дух Национального правительства».

Конечно, ЕСЛИ верно, что человек может оправданно быть связан с правительством, в котором он видит некоторые незначительные недостатки — все же верно и тогда, что правительства могут грешить так чудовищно, так колоссально, могут сделать зло настолько целью своего существования, что это делает долгом честных людей умыть от них руки.

Я могу дать деньги другу, в чьей жизни есть некоторые вещи, которые я не полностью одобряю — но когда его ночи проходят в борделе, а дни в пьянстве, когда он использует свои таланты, чтобы соблазнять других, и свое золото, чтобы мостить их путь к руинам, конечно, дело меняется.

Я могу, возможно, пожертвовать здоровьем, посидев некоторое время в комнате, которая слишком перегрета, но я, безусловно, сочту своим долгом выбежать, когда весь дом в полном огне.

ВОЗРАЖЕНИЕ VIII.

Бог намеревался, чтобы общество и правительства существовали. Поэтому мы обязаны поддерживать их. Он наделил нас правами гражданства в этой стране, и мы не можем избежать ответственности за их осуществление. Бог сделал нас гражданами.

ОТВЕТ. Это напоминает мне старую историю, которую я слышал. Когда законодательный орган попросили выделить часть города Дорчестер и назвать ее Южный Бостон, старый священник города, как говорят, возразил, сказав: «Бог сделал его Дорчестером, и Дорчестером он должен быть».

Бог сделал нас социальными существами, это правда, но общество — это не обязательно Конституция Соединенных Штатов! Потому что Бог хотел, чтобы существовала какая-то форма правления, это вовсе не доказывает, что мы оправданы в поддержке порочной формы. Человек наделяет правами и регулирует обязанности гражданства. Бог никогда не создавал гражданина, и никто не избежит, как человек, грехов, которые он совершает как гражданин. Это первый раз, когда когда-либо считалось оправданием греха то, что мы «шли с толпой, чтобы творить зло»!

Конечно, мы не можем нести такую ответственность за то, чтобы стать и оставаться гражданами, которая оправдала бы нас от греховных действий, которые как таковые граждане мы призваны совершать. Делает ли Бог обязательной для своего творения поддержку институтов, которые требуют от него совершать действия, сами по себе неправильные? Предполагать так — значит смешивать все правила Божьего морального царства.

Президент Уэйленд недавно иллюстрировал и давал свое свидетельство принципу, что объединение людей не может изменить моральный характер акта, который сам по себе греховен — что закон морали одинаково обязателен для сообществ, корпораций и т. д., как и для индивидов.

Описав рабство и сказав, что держать человека в таком состоянии неправильно, он продолжает:

«Я предложу только одно предположение. Предположим, что любое число, например, половина семей в нашем районе, должны по закону постановить, что более слабая половина должна быть рабами, что мы будем осуществлять над ними власть хозяев, запрещать по закону их обучение и договариваться между собой о средствах для удержания их постоянно в их нынешнем положении. Каким образом это изменило бы моральный аспект дела?»

Закон в этом случае — это просто решимость одной стороны, в которой все объединяются, держать другую сторону в рабстве; и соглашение, посредством которого вся сторона обязывает себя помогать каждому индивиду из них подавлять любое сопротивление со стороны другой стороны, и гарантируя друг другу то осуществление этой власти над более слабой стороной, которое они сейчас имеют.

Теперь я не вижу, чтобы это в каком-либо отношении меняло природу сторон. Они остаются, как и прежде, человеческими существами, обладающими той же интеллектуальной и моральной природой, сохраняющими те же отношения друг к другу и к Богу, и все еще находящимися под тем же неизменным законом: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Актом удержания человека в рабстве этот закон нарушается. Совершается зло, совершается моральное зло. В первом случае это делал индивид; теперь это делает индивид и общество. Раньше индивид был ответственен только за свое собственное зло; теперь он ответственен как за свое собственное, так и, как член общества, за все зло, которое общество обязывает себя поддерживать и делать вечным.

Священное Писание часто намекает на тот факт, что зло, совершенное по закону, то есть обществом, подлежит тому же возмездию, что и зло, совершенное индивидом. Так, Псалом 93:20-23: «Станет ли близ тебя седалище губителей, умышляющих насилие вопреки закону? Они толпою устремляются на душу праведника и осуждают кровь невинную. Но Господь — защита моя, и Бог мой — твердыня убежища моего. И обратит на них беззаконие их, и злодейством их истребит их, истребит их Господь Бог наш». Так же Исаия 10:1-4: «Горе тем, которые постановляют законы несправедливые и пишут жестокие решения, которые они предписали» и т. д. Кроме того, преследование за религиозные убеждения всегда совершается по закону; но это никоим образом не влияет на его моральный характер.

Существует, однако, один момент различия, который возникает из того факта, что это зло было установлено законом. Оно становится социальным злом. Индивид или те, кто предшествовал ему, могли передать свое индивидуальное право на него обществу. В этом случае может случиться так, что индивид не может действовать так, как мог бы действовать, если бы закон не был принят. В этом случае зло может быть искоренено только путем изменения мнений общества и побуждения их отменить закон. Однако будет очевидно, что это, как я сказал ранее, не меняет отношения сторон ни друг к другу, ни к Богу. Зло существует, как и прежде. Индивидуальный акт неправилен. Закон, который защищает его, неправилен. Все общество, приводя закон в исполнение, неправильно. Раньше только индивид, теперь все общество становится совершителем зла, и за это зло как индивиды, так и общество несут ответственность перед Богом».

Если такой «индивидуальный акт неправилен», человек, который сознательно совершает его, безусловно, грешник. Требует ли Бог через общество от людей грешить?

ВОЗРАЖЕНИЕ IX.

Если, не будучи непротивленцами, мы уступаем человечеству право создавать правительства, которые должны, по самой природе человека, быть более или менее злыми, то право или обязанность поддерживать их, когда они созданы, неизбежно следует.

ОТВЕТ. Я не думаю, что это следует вообще. Человечество, то есть любое их число, имеет право устанавливать такие формы поклонения, какие они считают нужными, но когда они это сделали, неизбежно ли следует, что я обязан поддерживать любую из них, одобряю я ее или нет? Правительство точно такое же, как любая другая добровольная ассоциация индивидов — общество трезвости или борьбы с рабством, банк или железнодорожная корпорация. Я присоединяюсь к нему или нет, как диктует долг. Если в деревне, где я нахожусь, существует общество трезвости, та любовь к моей расе, которая велит мне искать ее высшего блага, велит мне присоединиться к нему. Так, если правительство сформировано в стране, где я живу, то же чувство велит мне поддерживать его, если я могу невинно. Это вся мера моего долга перед правительством. Из необходимости случая и того устройства вещей, которое установил Бог, следует, что в любом указанном районе большинство должно править — отсюда вытекает обязанность меньшинства подчиняться. Но мы должны тщательно сохранять различие между подчинением и послушанием — между подчинением и поддержкой. Если большинство устанавливает аморальное правительство, я подчиняюсь тем законам, которые кажутся мне хорошими, потому что они хороши — и я подчиняюсь всем наказаниям, которые влечет за собой мое неповиновение остальным. Это одинаково диктат здравого смысла и заповедь христианства. И это должно быть истинной доктриной, поскольку любая другая обязывает меня подчиняться большинству, если они прикажут мне совершить убийство, правило, которое даже тори Блэкстон отрицал. Конечно, для меня сделать что-либо, что я считаю неправильным, — это то же самое по качеству, что и совершить убийство.

ВОЗРАЖЕНИЕ X.

Но говорят, ваша теория приводит к тому, что хорошие люди оставляют правительство нечестным и порочным.

ОТВЕТ. Что ж, если для поддержания правительства мы должны пожертвовать честностью, правительство не могло бы находиться в более подходящем месте, чем в руках нечестных людей.

Но из этого вовсе не следует, что если я ухожу из правительства, я оставляю позади только нечестных людей. Поступок может быть грехом для меня, который другой может искренне считать правильным — и если так, пусть он делает это, пока не изменит свое мнение. Я оставляю правительство в руках тех, кого я не считаю такими дальновидными, как я сам, но не обязательно в руках нечестных. Так ли это в этой стране сейчас, не является в настоящее время вопросом, но было бы ли это так обязательно во всех случаях. Настоящий вопрос в том, каков долг тех, кто берет на себя смелость думать, что Бог дал им более ясные взгляды на долг, чем большинству тех, среди которых они живут?

Не думайте, что мы тщеславны, считая себя немного более просвещенными, чем наши соседи. В конце концов, это не великое дело — быть немного лучше, чем линчующее — мобократическое — рабовладельческое — отказывающееся от долгов сообщество.

В чем тогда долг таких людей? Несомненно, делать все, что они могут, чтобы распространить на других свет, которым они наслаждаются.

Сделают ли они это лучше всего, компрометируя свои принципы? Позволяя своей политической жизни лгать их жизни реформ? Кто будет иметь больше влияния, тот, чья жизнь последовательна, или тот, кто говорит одно сегодня, а клянется другим завтра — кто смотрит в одну сторону, а гребет в другую? Моя цель — позволить людям понять меня, и я утверждаю, что основная масса римского народа понимала лучше и чувствовала более искренне борьбу между народом и принцами, когда маленькая группа демократов покинула город и разбила лагерь на Священной горе, снаружи, чем пока они оставались смешанными и голосующими со своими хозяевами, плечом к плечу. Расторжение — наша Священная гора — дай Бог, чтобы она стала такой же знаменитой в мировой истории, как место, где восторжествовало право.

Глупо полагать, что положение таких людей, лишенное блеска официального отличия, не имеет веса у народа. Если бы это было так, я все равно обязан помнить, что я был послан в мир не для того, чтобы иметь влияние, а чтобы исполнить свой долг согласно своей собственной совести. Но это не так. Люди знают честного человека, когда видят его. (Я допускаю, что это такое редкое событие в наши дни, что почти оправдывает предположение, что они могли забыть, как он выглядел.) Они отдадут человеку должное, когда его жизнь — это одно мужественное свидетельство правдивости его уст. Даже Партия свободы, слепая, как она есть, имеет достаточно света, чтобы увидеть, что «Последовательность — это драгоценность, все для такого дела, как наше». Положение не голосующего в стране, где избирательный бюллетень так боготворится, зажигает в груди каждого наблюдателя нечто от теплого сочувствия, которое ожидает преследуемых, несет с собой весь вес бескорыстного свидетельства истине и колет совесть каждого избирателя тревожным сомнением, правильно ли в конце концов голосовать. Постоянно есть Мардохей у ворот.

Я признаю, что мы должны стремиться иметь политическое влияние — ибо с политикой связано многое из благополучия народа. Но это возражение предполагает, что избирательная урна — единственный способ политического влияния. Теперь это хорошо, что каждый человек должен иметь право голосовать. Но вовсе не обязательно, чтобы каждый человек фактически голосовал, чтобы влиять на свое время. Мы вовсе не обязательно оставляем наш социальный долг, когда отказываемся занимать должность или наделять ею. Лафайет сослужил лучшую службу делу французской свободы, когда удалился в Лагранж и отказался признать Наполеона, чем он мог бы сделать, если бы стоял годами по правую руку тирана. Из тишины той комнаты исходил голос — из тьмы того убежища вырвался свет; слабый, правда, сначала, как борющиеся лучи утра, но предназначенный, подобно им, разгореться в совершенный день.

Это возражение, что мы, не голосующие, потеряем все наше влияние, смешивает широкое различие между влиянием и властью. Влияние каждый честный человек должен и будет иметь, в точном соответствии со своей честностью и способностями. Бог всегда присоединяет влияние к достоинству. Мир, как бы он ни хотел, никогда не сможет освободиться от влияния такого человека. Это влияние обладание должностью не может дать, а отсутствие ее — отнять. За осуществление такого влияния человек несет ответственность. Власть мы покупаем у наших ближних по определенной цене. Прежде чем заключать сделку, наш долг — убедиться, что мы не платим «слишком дорого за наш свисток». Тот, кто покупает ее ценой истины и чести, покупает только слабость — и грешит к тому же.

О тех, кто доходит до крайнего предела честности, чтобы достичь мест мирской власти, и обменивает чистую совесть на весомое имя, можно хорошо сказать словами старого Фуллера: «Им нужно иметь устойчивые головы, чтобы нырять в эти бездны политики и выходить с чистой совестью».

ВОЗРАЖЕНИЕ XI.

Это отстранение от правительства фарисейское — «Должны ли мы, «слабые, грешные люди»», говорит один, «возможно, даже более грешные, чем рабовладелец, кричать: «Никакого союза с рабовладельцами?» Такой курс лишен братской доброты.

ОТВЕТ. Поскольку мы отказываемся помогать злодею в его грехе, мы вовсе не провозглашаем и не предполагаем, что считаем наш характер в целом лучше его. Не является ни фарисейством иметь мнения, ни самонадеянностью направлять свою жизнь согласно им. Если я присоединился к другим в совершении зла, является ли это самонадеянным или недобрым, когда мои глаза открылись, отказаться идти дальше с ними в их карьере вины? Требует ли любовь к вору, чтобы я помогал ему в воровстве? И все же это все, что мы отказываемся делать. Мы окажем рабовладельцу всю любезность, которую он позволит. Если он голоден, мы накормим его; если он в нужде, обе руки будут протянуты для его помощи. Мы отдадим ему должное за все добро, которое он делает, и наше глубокое сочувствие во всех искушениях, под силой которых он падает. Но помогать ему в его грехе, оставаться партнерами с ним в работорговле — это больше, чем он имеет право просить. Странным был бы проповедник, который взялся бы реформировать свой круг, присоединяясь ко всем их грехам! Это принцип, похожий на тот, по которому действовал подвыпивший герцог Норфолк, когда, увидев пьяного друга в канаве, он закричал: «Мой дорогой друг, я не могу помочь тебе выбраться, но я сделаю лучше, я лягу рядом с тобой».

ВОЗРАЖЕНИЕ XII.

Но подумайте, воздержание от всякого участия в правительстве оставит плохим людям возможность делать все по-своему — принять Техас — расширить рабство и т. д. и т. д.

ОТВЕТ. Это не мое дело. Бог, великая консервативная сила Вселенной, когда он установил право, позаботился о том, чтобы оно всегда было самым безопасным и лучшим. Он никогда не возлагал на бедного конечного червя ошеломляющую ношу прослеживать до бесконечности сложные результаты своих действий. Мы можем покоиться на лоне Бесконечной Мудрости, уверенные, что для нас достаточно творить правосудие, он позаботится о том, чтобы результатом было счастье.

ВОЗРАЖЕНИЕ XIII.

Но то же самое добросовестное возражение против обещания вашей поддержки правительству должно привести вас к тому, чтобы избегать фактического оказания ему поддержки путем уплаты налогов или подачи исков в суды.

ОТВЕТ. Это то, что логики называют reductio ad absurdum: попытка доказать, что наш принцип несостоятелен, показывая, что, будучи честно доведенным до конца, он ведет к абсурду. Но, признавая все, что он требует, он не обременяет нас никаким абсурдом вообще. Вполне возможно жить, не подавая петиций, не судясь и не владея акциями. Тысячи в этой стране жили, умирали и были похоронены, не делая ни того, ни другого. И обременяет ли нас каким-либо абсурдом доказательство того, что мы будем обязаны делать из принципа то, что большинство наших сограждан делают по выбору? Мы, юристы, можем думать, что это абсурд — говорить, что человек не может судиться, ибо, подобно Апостолу в Эфесе, это затрагивает наше «ремесло», но это не идет далеко, чтобы доказать это. Затем, что касается налогов, несомненно, можно представить много случаев, когда каждый признал бы нашим долгом сопротивляться малейшему налогообложению, если бы христианство позволяло это, с «войной до рукоятки». Если такие случаи когда-либо могут возникнуть, почему этот не может быть одним из них?

Пока я не стану ирландцем, никто никогда не убедит меня, что я должен голосовать, доказывая, что я не должен платить налоги! Предположим, все эти трудности действительно окружают нас, это будет не первый раз, когда выполнение одного морального долга выявило дюжину других, о которых мы никогда не думали. Ребенок взобрался на холм над своей родной деревней, который он считал концом света, и вот! там горы за ним! Он не исправит дело, ползая обратно в свою колыбель и не веря в горы!

Но тогда, есть ли какое-либо такое несоответствие в том, что не голосующие судятся и платят налоги?

Посмотрите на это. А. и Б. договорились о определенных законах и назначили В. исполнять их. А. должен мне, который не является стороной контракта, справедливый долг, который его законы обязывают его выплатить. Признаю ли я справедливость его отношений с Б. и В., прося В. использовать власть, данную ему, от моего имени? Мне кажется, что нет. Я могу, конечно, просить А. выплатить мне мой долг — почему бы тогда не просить хранителя, которого он назначил над собой, заставить его сделать это?

Я заключенный среди пиратов. Помощник капитана оскорбляет меня каким-то образом вопреки их законам. Признаю ли я справедливость власти капитана, прося его использовать власть, которую помощник согласился дать ему, чтобы защитить меня? Мне кажется, что я не обязательно одобряю средства, которыми человек приобрел деньги или власть, когда прошу его использовать то или другое от моего имени.

Иностранец не признает справедливость правительства, живя под ним. Всегда считалось, что английский подданный может присягнуть на верность узурпатору и все же не быть виновным в измене истинному королю. Потому что он может невинно признать короля de facto (короля на деле), не предполагая, что он является королем de jure (королем по праву). Само различие так же старо, как время Эдуарда Первого. Принцип одинаково применим к искам. Он повсеместно применялся и допускался. Католик, который уклонялся от признания еретического правительства Англии, всегда, я полагаю, судился в ее судах.

Кто мог бы убедить простого человека, что, подавая иск в Константинополе или Тимбукту, он совершает действие, которое делает его ответственным за характер этих правительств?

Теперь о налогах. Мы несем ответственность только за наши добровольные действия. И когда правительство когда-либо доверяло уплату налогов добровольной доброй воле своих подданных? Когда оно так поступит, я, по крайней мере, откажусь платить.

Когда кто-либо из здравомыслящих людей пришел к выводу, что добровольная уплата налога нашим Спасителем признавала правомерность власти Рима над Иудеей?

«Штатам, — говорит главный судья Маршалл, — достаточно просто не избирать сенаторов, и это правительство прекратит свое существование без борьбы».

Таким образом, каждый ноябрь мы создаем правительство заново. Какой же «инстинкт» подскажет здравомыслящему человеку, что акт суверена — голосование, — который создает порочное правительство, по сути, то же самое, что и подчинение подданного — уплата налогов, — действие, совершаемое без нашего согласия? Следует помнить, что мы голосуем как суверены, а налоги платим как подданные. Кто полагает, что смиренный налогоплательщик в Австрии, который, возможно, даже не знает, под чьим именем издана хартия его рабства, несет ответственность за действия Меттерниха? И какой здравомыслящий человек сравнит свое положение с положением голосующего суверена Соединенных Штатов? Мои невинные действия могут, по злобе других, привести к злу. В таком случае, именно моему здравому суждению предстоит определить, продолжать их или прекратить. Они не становятся от этого по сути греховными. Например, я выхожу из дома в субботнее утро. Священник по ту сторону улицы воскликнет: «Нарушитель субботы», а неверующий введет в заблуждение своих последователей, сказав им, что я не питаю уважения к христианству. Тем не менее, мне решать, что в нынешних обстоятельствах лучше — остаться дома, чтобы не быть превратно истолкованным, или выйти и засвидетельствовать протест против суеверного соблюдения этого дня. Различные обстоятельства будут диктовать различные действия в таком вопросе.

Я часто могу быть причиной зла, не неся за него ответственности. Многие невинные действия вызывают зло, и в таком случае все, что я обязан спросить себя перед совершением такого невинного действия, — это: «Причиню ли я, в конечном счете, больше вреда или пользы?» Есть много случаев, когда, исполняя даже свой долг, мы будем причиной зла и греха в других. Спасение рабовладельца от утопления, когда мы знаем, что он составил завещание об освобождении своих рабов, возможно, навсегда отсрочило бы их эмансипацию, но, конечно, это не моя вина. Это возложение на человека ответственности за все зло, которое его действия вызывают случайно, без его воли, напоминает мне тот принцип турецкого права, о котором упоминает доктор Кларк в своих путешествиях и который они называют «убийством по промежуточной причине». Случай, который он описывает, таков: молодой человек, влюбленный, отравился, потому что отец девушки отказал в согласии на брак. Кади приговорил отца к уплате штрафа в 80 долларов, сказав: «Если бы у тебя не было дочери, этот молодой человек не полюбил бы; если бы он не полюбил, он никогда не был бы разочарован; если бы не был разочарован, он никогда не принял бы яд». Возможно, это был тот же самый кади, который приговорил остров Самос к выплате компенсации за крушение судна на том основании, что «если бы острова не было на пути, судно никогда не потерпело бы крушение!»

Теперь о налогах на импорт. Покупка, продажа и перевозка из страны в страну — это хорошо и невинно. Но правительство, если я торгую здесь, воспользуется случаем, чтобы выжать из меня деньги. Что ж. Я буду обдумывать, прекратить ли мне торговлю и лишить их такой возможности, или продолжать и использовать свое богатство для их реформирования. Это вопрос целесообразности, а не права, который должно решать мое суждение, а не моя совесть. Мое действие, само по себе невинное и совершенное из правильных побуждений, не может быть превращено в грех последующим действием другого лица. Импортировать — правомерно. Последующее налогообложение, совершенное против моего согласия, не может сделать это неправильным. Я также не обязан заниматься контрабандой, чтобы избежать его. Я включаю в эти замечания все налоги, будь то на имущество, импорт или железные дороги.

Химик сотни лет назад находит способ закаливать сталь. Это искусство полезно для изготовления ножей, ланцетов и механизмов. Но он знает, что злые люди злоупотребят им, изготавливая мечи и кинжалы. Несет ли он ответственность? Конечно, нет.

Подобна этому и торговля в Америке — при знании того, что правительство таким образом получит возможность увеличить свои доходы.

Но предположим, химик видит двух дерущихся людей, один прижал другого к земле, — и наш химик подает первому прекрасно закаленный кинжал.

Таково голосование по Конституции Соединенных Штатов — назначение должностного лица, чтобы помочь угнетателю.

Разница между голосованием и уплатой налогов просто такова: я могу совершить действие, правильное само по себе, хотя и знаю, что последует некоторое зло. Павел был обязан проповедовать Евангелие иудеям, хотя знал, что некоторые из них будут тем самым приведены к умножению своих грехов через проклятия и нападения на него.

Так и я могу размещать имущество в Филадельфии, торговать там и ездить по ее железным дорогам, хотя знаю, что правительство тем самым без моего согласия обогатится. При прочих равных условиях, конечно, я не предоставлю ему такой возможности. Но преимущества и благие результаты моих действий могут быть таковы, что сделают моим долгом жить и торговать там, даже будучи подверженным такому злу.

Но, с другой стороны, я не могу совершить действие, неправильное само по себе, чтобы обеспечить какое-либо количество воображаемого блага.

Теперь, назначение человека моим голосом на прорабовладельческую должность (а таковой является каждая должность по Конституции Соединенных Штатов) само по себе неправильно, и никакие другие добрые дела, которые может совершить такой чиновник, не оправдают аболициониста в таком назначении.

Пусть не говорят, что это рассуждение применимо к голосованию — что голосование есть право каждого человека (что я признаю только ради аргументации) и само по себе невинно.

Голосование по нашей Конституции — это назначение человека, который присягает защищать и фактически защищает рабство. Теперь, назначение агентов в целом — это право каждого человека и само по себе невинно, но назначение агента для совершения убийства — это грех.

Я торгую, и правительство облагает меня налогом; даю ли я на это разрешение? Нет.

Я голосую, и маршал, которого назначает мой агент, возвращает раба в Южную Каролину. Даю ли я на это разрешение? Да. Я знал, что это будет его присяжной обязанностью, когда голосовал; и я согласился с этим, голосуя по Конституции, которая делает это его обязанностью. Если я торгую, говорят, я могу предвидеть, что правительство получит помощь от налогов, которые я плачу, поэтому я не должен торговать. Но я торгую не с целью уплаты налогов! И если меня нужно обвинять во всех предвиденных результатах моих действий, то Гаррисон несет ответственность за бостонскую толпу!

Причина, по которой я несу ответственность за прорабовладельческий акт должностного лица Соединенных Штатов, за которого я голосовал, заключается в следующем: должно предполагаться, что я намеревался совершить то, что мой агент обязан сделать по своему контракту со мной (то есть по своей присяге при вступлении в должность).

Позвольте мне попросить наших оппонентов четко держать в поле зрения точный предмет спора. Речь идет не о том, может ли Массачусетс правомерно торговать и заключать договоры с Южной Каролиной, хотя он знает, что такой курс приведет к укреплению правонарушителя. Таковы большинство случаев, которые они считают параллельными нашим, и за допущение которых они обвиняют нас в непоследовательности. Но вопрос на самом деле в том, может ли Массачусетс объединить руки и силы с Южной Каролиной для явной и открыто провозглашенной цели поддержания рабства. Это она делает в Конституции. Ибо тот, кто клянется поддерживать документ из двенадцати статей, клянется поддерживать одну так же, как и другую, — и хотя лишь одна из них аморальна, — все же он клянется совершить аморальный поступок. Теперь, мое убеждение, «которое огонь не выжжет из меня», состоит в том, что возвращение беглых рабов — это грех, обещать сделать это и не сделать — если возможно, еще подлее; и что любое стечение обстоятельств, которое делает то или другое необходимым, — от дьявола, а не от Бога.

ВОЗРАЖЕНИЕ XIV.

Долг требует от не голосующего покинуть страну и отправиться туда, где его налоги не будут помогать укреплению рабства.

ОТВЕТ. Бог дал мне рождение здесь. Потому что плохие люди вокруг меня «вытворяют перед лицом Всевышнего такие штуки, что ангелы плачут», обязан ли я уйти? У меня здесь такие же права, как и у них. Если они хотят уйти, пусть уходят — я останусь. Было бы красиво, в самом деле, если бы всякий раз, когда я оказывался по соседству с плохим человеком, который воспитывал бы своих детей красть мои яблоки и разбивать мои окна, я был бы обязан устранить искушение, вырубив все свои яблони и переехав дальше на запад, в пустыню. Это было бы, по выражению доброго Джона Уэсли, «отдать все хорошие времена дьяволу» с очевидностью.

ВОЗРАЖЕНИЕ XV.

«Общество имеет право предписывать условия, при выраженном или подразумеваемом согласии соблюдать которые человек может проживать в его пределах».

ОТВЕТ. Этот принцип я категорически отрицаю. Все, что Общество имеет право требовать, — это мирное подчинение своим притязаниям: согласие они не имеют ни власти, ни права требовать или подразумевать. Двадцать человек живут на пустынном острове. Девятнадцать создают правительство и говорят: каждый, кто живет здесь, должен поклоняться идолам. Двадцатый подчиняется всем их законам, но отказывается совершать идолопоклонство. Имеют ли они право сказать: «Делай так или уходи»; или сказать: «Если ты останешься, мы будем считать, что ты подразумеваемо поклоняешься идолам»? Несомненно, у них есть власть, но большинство не имеет никаких прав, кроме тех, которые санкционирует справедливость. Покажет ли мне оппонент справедливость своего принципа? Я родился здесь. Я не прошу ничьего разрешения остаться. Все, что любой человек или группа людей имеют право вывести из моего пребывания здесь, — это то, что, совершая это невинное действие, я думаю, что в целом приношу больше пользы, чем вреда. Юристы говорят: я не могу найти это право, изложенное в книгах. Это меня не побеспокоит. В какой-то старой пьесе есть персонаж, который никогда не завязывает галстук без ордера от мистера судьи Овердо. Я не претендую на родство с этим весьма щепетильным индивидом.

ВОЗРАЖЕНИЕ XVI.

Эти статьи, на которые вы ссылаетесь, несовместимы с Преамбулой Конституции, которая описывает ее как созданную «для установления правосудия» и «обеспечения благ свободы для нас и нашего потомства»: И поскольку, когда две статьи одного и того же документа несовместимы, одна должна уступить и быть признана недействительной — мы считаем эти три статьи недействительными.

ОТВЕТ. Конкретная статья не должна признаваться недействительной из-за общих терминов, таких как термины преамбулы. Ее скорее следует рассматривать как исключение, допущенное и признанное в то время, к этим общим терминам.

Опять же. Вы говорите, что они несовместимы. Но суды и народ так не думают. Теперь они, будучи большинством, устанавливают закон. Вопрос тогда в том, будете ли вы, когда закон установлен — и, согласно вашему убеждению, установлен аморально, — добровольно предлагать свои услуги для его исполнения и приведения в действие? Это вы делаете, становясь чиновником. Мне кажется, этот вопрос может получить только один ответ от честных людей.

НАКОНЕЦ, ОППОНЕНТ ВОСКЛИЦАЕТ,

Конституция может быть изменена, и я буду голосовать за то, чтобы ее изменили.

ОТВЕТ. Но в настоящее время необходимо присягнуть поддерживать ее такой, какая она есть. Какой Конституция может стать через столетие, мы не знаем; мы говорим о ней такой, какая она есть, и отвергаем ее такой, какая она есть. Как долго можно обещать творить зло в надежде когда-нибудь получить власть творить добро? Мы не будем клеймить Конституцию Соединенных Штатов как прорабовладельческую после того, как она перестанет быть таковой! Это возражение напоминает мне историю мисс Мартино о маленьком мальчике, который поранился и сидел плакал на тротуаре. «Не плачь!» — сказал друг, — «завтра болеть не будет». — «Ну тогда», — сказал ребенок, — «я не буду плакать завтра».

Мы возвращаемся, как мне кажется, к нашему первоначальному выводу: что человек, который клянется поддерживать Конституцию, клянется поддерживать ее целиком, включая прорабовладельческие статьи, — что он клянется поддерживать ее такой, какая она есть, а не такой, какой она может стать в будущем, — что он клянется поддерживать ее в том смысле, который придают ей суды и нация, а не в том, как он сам выбирает ее понимать, — и что суды и нация ожидают, что такой человек на посту будет выполнять свою долю работы по подавлению восстаний рабов, как и других, и помогать возвращению беглых рабов. После того как аболиционист принес такую присягу или своим голосом отправил другого принести ее за него, я не вижу, как он может смотреть в лицо своим собственным принципам.

Ты, проповедующий не красть, крадешь ли? Ты, говорящий не прелюбодействовать, прелюбодействуешь ли?

Мы, призывающие рабовладельца поступать правильно, независимо от последствий или цены, безусловно, обязаны внимательно следить за своим собственным примером. По крайней мере, мы вряд ли можем ожидать, что склоним хозяина к справедливости, подавая ему пример клятвопреступления. Для аболициониста почти оскорбительно, не желая пожертвовать даже ничтожным бюллетенем ради своих принципов, требовать от рабовладельца, чтобы тот отказался от богатства, дома, старых предрассудков и социального положения по их призыву.

 

 

 

 

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ДЖ. К. АДАМСА.

 

Благами Конституции Соединенных Штатов были восстановление кредита и репутации страны — возрождение торговли, судоходства и судостроения — приобретение средств для погашения долгов Революции, а также защита и поощрение зарождающейся и угасающей промышленности страны. Все это, однако, как теперь хорошо установлено, было недостаточно, чтобы склонить правителей Южных штатов к принятию Конституции. Что им было особенно нужно, так это защита. Защита от могущественных и диких племен индейцев в пределах их границ, которые изнуряли их ужаснейшими войнами, — и защита от их собственных негров — защита от их восстаний — защита от их побегов — защита даже торговли, посредством которой они были привезены в эту страну — защита, не покраснею ли я, говоря это, защита самого рабства, посредством которого они удерживались. Да! нельзя отрицать — рабовладельческие лорды Юга предписали, как условие своего согласия на Конституцию, три особых положения для обеспечения вечности их господства над своими рабами. Первым был иммунитет в течение двадцати лет на сохранение африканской работорговли; вторым — условие о выдаче беглых рабов — обязательство, прямо запрещенное законами Бога, данными с Синая; и, в-третьих, требование, фатальное для принципов народного представительства, о представительстве рабов — товаров, под именем лиц.

Внешне это представительство лиц, находящихся в рабстве; на деле это представительство их хозяев — угнетатель представляет угнетенного. Можно ли в пределах человеческого воображения придумать более совершенный пример искусства вверения ягненка под нежную опеку волка? Представитель, таким образом, является не другом, агентом и доверенным лицом того, кого он представляет, а самым закоренелым из его врагов. Называть правительство, сформированное таким образом, демократией — значит оскорблять понимание человечества. Оно вдвойне осквернено заразой богатства и рабства. В языке национальной юриспруденции нет названия, которое могло бы его определить, — нет модели в записях древней истории или в политических теориях Аристотеля, с которой его можно было бы сравнить. Здесь один класс людей, состоящий не более чем из одной сороковой части всего народа, не более чем из одной тридцатой части свободного населения, исключительно преданный своим личным интересам, отождествляемым с их собственными как рабовладельцев того же совокупного богатства, и использующий своими голосами, по любому вопросу правительства или государственной политики, две пятых всей власти Палаты. В Сенате Союза доля рабовладельческой власти еще больше. Его воздействие на правительство нации заключается в установлении искусственного большинства в рабовладельческом представительстве над представительством свободных людей в Американском Конгрессе и тем самым в превращении СОХРАНЕНИЯ, РАСПРОСТРАНЕНИЯ И УВЕКОВЕЧЕНИЯ РАБСТВА В ЖИЗНЕННЫЙ И ОДУШЕВЛЯЮЩИЙ ДУХ НАЦИОНАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА. Результат виден в том факте, что в наши дни Президент Соединенных Штатов, Президент Сената, Спикер Палаты представителей и пять из девяти судей Верховных судебных судов Соединенных Штатов являются не только гражданами рабовладельческих штатов, но и сами индивидуальными рабовладельцами. Таковыми являются и постоянно были, почти без исключения, все члены обеих палат Конгресса от рабовладельческих штатов; таковыми являются, в несоразмерно больших числах, командующие офицеры армии и флота; таможенные чиновники; регистраторы и получатели земельных офисов и почтмейстеры по всем рабовладельческим штатам.

Сограждане, — с группой людей, таким образом составленной, в качестве законодателей и исполнителей законов, каково будет, каково должно быть, каково было ваше законодательство? Число свободных людей, составляющих вашу нацию, намного больше, чем число людей в рабовладельческих штатах, как зависимых, так и свободных. У вас по крайней мере три пятых всего населения Союза. Ваше влияние на законодательство и администрацию Правительства должно быть в пропорции три к двум. Но как обстоят дела на самом деле? Помимо законной доли влияния, осуществляемой рабовладельческими штатами по мере их численности, здесь существует навязчивое влияние в каждом департаменте, посредством представительства, номинально лиц, но на самом деле собственности, по видимости рабов, но эффективно их хозяев, перевешивающее ваше превосходство в численности, добавляющее две пятых дополнительной власти к двум пятым, справедливо обеспеченным им по соглашению, КОНТРОЛИРУЮЩЕЕ И ПЕРЕКРЫВАЮЩЕЕ ВСЕ ДЕЙСТВИЯ ВАШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ДОМА И ЗА РУБЕЖОМ, и искривляющее его в угоду низменным частным интересам и угнетательской политике 300 000 владельцев рабов.

В Статьях Конфедерации не было гарантии собственности рабовладельца — не было двойного представительства его в федеральных советах — не было права налогообложения — не было условия о возвращении беглых рабов. Но когда полномочия правительства были делегированы Союзу, Юг — то есть Южная Каролина и Джорджия — отказались от своей подписи под пергаментом, пока он не будет пропитан заразой рабства, которую никакая фумигация не могла очистить, никакой карантин не мог искоренить. Свободные люди Севера уступили, и смертельный яд рабства был влит в Конституцию свободы. Его первым следствием стало извращение первого принципа Демократии, что воля большинства должна править страной. Посредством двойного представительства меньшинство командует всем, и КУЧКА РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ УСТАНАВЛИВАЕТ ЗАКОН И ПРЕДПИСЫВАЕТ ПОЛИТИКУ СТРАНЫ.

 

 

 

 

АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЭКЗАМЕНАТОР.

 

ОБРАЩЕНИЕ К ДРУЗЬЯМ КОНСТИТУЦИОННОЙ СВОБОДЫ,

 

ПО ПОВОДУ НАРУШЕНИЯ ПАЛАТОЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

 

ПРАВА ПЕТИЦИИ В ИСПОЛНИТЕЛЬНОМ КОМИТЕТЕ

 

АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВА ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ.

 

НЬЮ-ЙОРК: ОПУБЛИКОВАНО АМЕРИКАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ ПО БОРЬБЕ С РАБСТВОМ, УЛ. НАССАУ, № 143.

 

1840.

 

Этот номер содержит 1 лист. — Почтовый сбор, до 100 миль, 1-1/2 цента, свыше 100 — 2-1/2 цента. Пожалуйста, прочитайте и распространите.

 

 

 

ОБРАЩЕНИЕ.

К ДРУЗЬЯМ КОНСТИТУЦИОННОЙ СВОБОДЫ:

Было время, сограждане, когда вышеуказанное обращение включало бы НАРОД СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ. Но, увы! свобода печати, свобода слова и право петиции теперь ненавидимы и страшимы нашими южными гражданами как враждебные вечности человеческого рабства; в то время как своим политическим влиянием в Федеральном Правительстве они побудили многих на Севере объединиться с ними в их святотатственном крестовом походе против этих бесценных привилегий.

28 января прошлого года Палата представителей по предложению г-на Джонсона из Мэриленда сделала постоянным ПРАВИЛОМ Палаты, что «никакая петиция, меморандум, резолюция или другой документ, призывающий к отмене рабства в округе Колумбия или любом штате или территории Соединенных Штатов, в которых оно сейчас существует, НЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПРИНЯТЫ ПАЛАТОЙ ИЛИ РАССМОТРЕНЫ КАКИМ-ЛИБО ОБРАЗОМ».

Так ПРАВО ПЕТИЦИИ было принесено в жертву в самом Храме Свободы и принесено в жертву умилостивления демону рабства. Никогда прежде столь бесстыдно распутное преступление не совершалось против Федеральной Конституции. И все же, оплакивая вырождение, которое обнаруживает эта сделка, мы видим в сопутствующих ей обстоятельствах радостные предзнаменования триумфа, который ожидает нашу борьбу с ненавистной силой, которая теперь превращает Генеральное Правительство в орудие жестокости и отвратительного угнетения.

Прежде чем мы поздравим вас с этими предзнаменованиями, давайте напомним вам о шагах, с помощью которых враги прав человека продвинулись к своему нынешнему дерзкому и наглому вызову моральным и конституционным обязательствам.

В 1831 году в Бостоне была основана газета с целью распространения фактов и аргументов в пользу долга и политики немедленной эмансипации. Законодательное собрание Джорджии, со всей безрассудностью деспотизма, приняло закон, предлагающий награду в 5000 долларов за похищение редактора и его доставку в Джорджию. Поскольку не существовало закона, по которому гражданин Массачусетса мог бы быть судим в Джорджии за выражение своих мнений в столице своего собственного штата, эта награда предназначалась как цена КРОВИ. Вы вздрагиваете от этого предположения? Вспомните суммы в 25 000, 50 000 и 100 000 долларов, предлагавшиеся в южных газетах за похищение определенных аболиционистов. Вспомните ужасные расправы южных клубов Линча. Вспомните заявление в Сенате Соединенных Штатов наглолицего Престона о том, что, если аболиционист будет пойман в Каролине, он будет ПОВЕШЕН. Но, поскольку рабовладельцы не могли уничтожить жизни аболиционистов, они решили убить их репутацию. Отсюда Президент Соединенных Штатов был побужден в своем Послании 1835 года к Конгрессу обвинить их в заговоре с целью массового убийства южных плантаторов; и даже выставить себя в глупом свете, утверждая, что для этой цели они занимались отправкой по почте подстрекательских призывов рабам — отправкой бумаг людям, которые не могли их прочитать, и через средство связи, через которое они не могли их получить! Он хорошо знал, что упомянутые бумаги были призывами к аморальности превращения мужчин, женщин и детей вьючных животных и были отправлены хозяевам для их рассмотрения. Хозяева в Чарльстоне, опасаясь морального влияния этих призывов на совесть рабовладельческого сообщества, взломали почтовое отделение и устроили костер из бумаг. Генеральный почтмейстер, с санкции Президента, также поспешил им на помощь и, в нарушение присяг, законов и конституции, учредил десять тысяч цензоров печати, каждый из которых был уполномочен изымать из почты любую бумагу, которую он мог счесть слишком благоприятной для прав человека.

Более двадцати лет в Конгресс подавались петиции об отмене рабства в округе Колумбия. Право представлять их и полномочия Конгресса удовлетворить их просьбу до недавнего времени были бесспорными. Но быстрое умножение этих петиций встревожило рабовладельцев, и, зная, что они способствуют поддержанию на Севере интереса к рабу, они сочли хорошей политикой препятствовать и, если возможно, подавлять все подобные обращения. Отсюда знаменитая резолюция г-на Пинкни в 1836 году, объявляющая, «что все петиции или бумаги, относящиеся каким-либо образом или в какой-либо степени к предмету рабства, должны, без печатания или передачи, быть положены на стол; и никаких дальнейших действий по ним предприниматься не должно!»

Особая жестокость этой резолюции заключалась в том, что она не только попирала права просителей, но и отнимала у каждого члена Палаты его несомненную привилегию, как законодателя округа, вносить любое предложение, которое он мог счесть уместным для защиты рабов. В каждом рабовладельческом штате есть законы, предоставляющие, по крайней мере, некоторую номинальную защиту этим несчастным существам; но согласно этой резолюции, рабов могли бы сдирать живьем на улицах Вашингтона, и ни один представитель народа не мог бы предложить даже резолюцию для расследования. И это гнусное преступление против конституционной свободы было открыто совершено «для подавления агитации, для успокоения волнения и восстановления гармонии и спокойствия среди различных частей Союза!!»

Но этот странный опиат не произвел ожидаемого одурманивающего эффекта. В 1836 году просителей было всего 37 000 — на следующей сессии их число достигло 110 000. Г-н Хоуз из Кентукки теперь пытался восстановить спокойствие, заткнув рот беспокойному множеству; но, увы! на следующем Конгрессе более 300 000 просителей принесли новый ужас в сердца рабовладельцев. Следующее болеутоляющее было прописано г-ном Паттоном из Вирджинии, но его эффект заключался в том, чтобы вывести из оцепенения некоторые северные законодательные собрания и побудить их осудить его средство как «узурпацию власти, нарушение Конституции, подрыв фундаментальных принципов правительства и войну с прерогативами народа». [105] Теперь предполагалось, что народ должен быть одурманен северным человеком, и Атертон оказался подходящим инструментом для этой гнусной цели; но доза оказалась только более тошнотворной и возбуждающей из-за грязных рук, которыми она была введена.

 

[Сноска 105: Резолюции Массачусетса и Коннектикута, апрель и май 1838 г.]

В этих различных преступлениях, хотя все действия по петициям были запрещены, сами бумаги принимались и откладывались на стол, и поэтому утверждалось, что право петиции было сохранено в неприкосновенности. Но рабовладельцы, обезумевшие от провала всех своих устройств и опасаясь влияния, которое окажет одно лишь зрелище тысяч и десятков тысяч петиций в защиту свободы, и воспользовавшись приближающимися президентскими выборами, чтобы воздействовать на эгоизм некоторых северных членов, преуспели в подавлении самого права петиции.

Чтобы вы могли быть более чувствительны, сограждане, к чрезвычайной распущенности недавнего ПРАВИЛА и его очевидному нарушению как духа, так и буквы Конституции, которую те, кто голосовал за него, поклялись поддерживать, позвольте нам напомнить вам несколько исторических фактов.

Создатели Федеральной Конституции полагали, что право петиции слишком прочно укоренилось в привычках и привязанностях народа, чтобы нуждаться в конституционной гарантии. Их упущение заметить это вызвало ревность некоторых конвентов штатов, созванных для принятия конституции. Конвент Вирджинии предложил в качестве поправки, «что каждый свободный человек имеет право подавать петицию или обращаться к Законодательному собранию за исправлением обид». И эта поправка, наряду с другими, была приказана к пересылке в различные штаты для их рассмотрения. Конвенты Северной Каролины, Нью-Йорка и Род-Айленда проводились впоследствии и, конечно, имели перед собой поправку Вирджинии. Конвент Северной Каролины принял декларацию прав, включающую самые слова предложенной поправки; и эта декларация была приказана к представлению в Конгресс, прежде чем этот штат войдет в Союз. Конвенты Нью-Йорка и Род-Айленда включили в свои сертификаты ратификации утверждение, что «Каждое лицо имеет право подавать петицию или обращаться к законодательному органу за исправлением обид» — используя фразеологию Вирджинии, просто заменив слово «свободный человек» на «лицо», тем самым претендуя на право петиции даже для рабов; в то время как Вирджиния и Северная Каролина ограничивали его свободными людьми.

Первый Конгресс, собравшийся по Конституции, придал силу пожеланиям, таким образом выраженным, предложив в качестве поправки, что «Конгресс не должен принимать законов, касающихся установления религии или запрещающих свободное ее исповедание, или ограничивающих свободу печати, или право народа мирно собираться и обращаться к Правительству с петицией об исправлении обид». Эта поправка была должным образом ратифицирована штатами, и когда члены Конгресса клянутся поддерживать Конституцию Соединенных Штатов, они в той же мере связаны своей присягой воздерживаться от ограничения права петиции, как и выполнять любое другое конституционное обязательство. И осмелятся ли рабовладельцы и их пособники утверждать, что они не нарушили свою присягу, потому что они ограничили право народа подавать петиции об исправлении обид ПРАВИЛОМ Палаты, а не законом? Если так, они могут ПРАВИЛОМ потребовать от каждого члена при вступлении в должность подписать кредо определенной церкви, а затем призвать своего Создателя в свидетели того, что они невиновны в принятии закона «касающегося установления религии или запрещающего свободное ее исповедание».

Право подавать петицию — это одно, а распоряжение петицией после ее получения — другое. Но новое правило не распоряжается петициями; оно ЗАПРЕЩАЕТ ИХ ПРИЕМ; они не могут быть внесены в законодательную палату. Сотни тысяч людей лишены всякого доступа к своим представителям с целью обращения к ним с просьбой.

Говорят, что многочисленные мерзости, совершаемые в округе, не являются обидами для просителей, и поэтому они не имеют права просить об их устранении. Но право, гарантированное Конституцией, — это право просить об исправлении обид, будь то личные, социальные или моральные. И кто, кроме рабовладельца, осмелится утверждать, что не является обидой то, что наши агенты, наши представители, наши слуги, от нашего имени и нашей властью, принимают законы, возводящие и лицензирующие рынки в Столице Республики для продажи человеческих существ и превращающие свободных людей в рабов за преступление, состоящее лишь в том, что они слишком бедны, чтобы заплатить должностным лицам Соединенных Штатов ТЮРЕМНЫЕ СБОРЫ, возникающие из-за несправедливого заключения?

Опять же, делается вид, что цели, о которых просят, явно неконституционны, и поэтому петиции не должны приниматься. И по какой власти народ лишается своего права подавать петиции по любому объекту, который большинству любой из палат Конгресса, на данный момент, может быть угодно считать неконституционным? Если этой узурпации подчиниться, она не ограничится аболиционистскими петициями. Хорошо известно, что большинство рабовладельцев сейчас настаивают на том, что все протекционистские пошлины неконституционны, и что из-за тарифа Союз был почти разорван теми самыми людьми, которые сейчас в ужасе от опасности, которой он подвергается этими петициями! Если наши северные промышленники снова осмелятся просить Конгресс защитить их от иностранной конкуренции, южные члены найдут прецедент, санкционированный северными голосами, для правила, что «никакая петиция, меморандум, резолюция или другой документ, призывающий к ВВЕДЕНИЮ ПОШЛИН ДЛЯ ПООЩРЕНИЯ ПРОМЫШЛЕННОСТИ, не должен приниматься Палатой или рассматриваться каким-либо образом».

Действительно, требуется южная наглость, чтобы утверждать, что, хотя Конгресс наделен Конституцией «исключительной юрисдикцией во всех случаях, какие бы то ни было» над округом Колумбия, все же было бы настолько явно неконституционно отменить работорговлю и освободить рабов в округе, что петиции по этим объектам не должны приниматься. И все же это утверждается в той самой Палате, в протоколах которой записана резолюция 1816 года о назначении комитета с полномочиями вызывать лиц и бумаги «для расследования существования бесчеловечной и незаконной торговли рабами, осуществляемой в округе Колумбия и через него, и доложить, нужны ли какие-либо и какие именно средства для прекращения оной»: и другая, в 1829 году, поручающая Комитету по округу Колумбия расследовать целесообразность законодательного обеспечения «постепенной отмены рабства в округе».

В самом первом Конгрессе, собравшемся по Федеральной Конституции, были представлены петиции с просьбой о его вмешательстве для смягчения зол и окончательной отмены африканской работорговли, а также с просьбой, насколько он обладает властью, принять меры для отмены рабства. Эти петиции вызвали гнев и возмущение многих рабовладельческих членов, однако никто не думал отказываться их принимать. Они были переданы в специальный комитет по настоянию самого г-на Мэдисона, который «вступил в критический обзор обстоятельств, касающихся принятия Конституции, и идей об ограничении полномочий Конгресса вмешиваться в регулирование торговли рабами, и показал, что они, несомненно, не были лишены возможности вмешиваться в их ввоз; и в целом регулировать способ, которым должен совершаться любой вид бизнеса. Он упомянул западную страну и уступку Джорджии, в отношении которых Конгресс, безусловно, имеет право регулировать предмет рабства; что показывает, что господа ошибаются, полагая, что Конгресс не может конституционно вмешиваться в это дело в какой-либо степени. Он был за передачу петиции и оправдывал эту меру повторяющимися прецедентами в деятельности Палаты». — U.S. Gazette, 17 февраля 1790 г.

Здесь мы находим одного из самых ранних и способных толкователей Конституции, поддерживающего право Конгресса «регулировать предмет рабства» на национальных территориях и настаивающего на передаче аболиционистских петиций в специальный комитет.

Комитет подготовил отчет; вместо которого, после долгих дебатов, Палатой была принята декларация о том, что Конгресс не может отменить работорговлю до 1808 года, но имеет право регулировать ее так, чтобы обеспечить гуманное обращение с рабами при перевозке; и что Конгресс не может вмешиваться в эмансипацию или обращение с рабами в штатах.

Эта декларация принесла полное удовлетворение, и никаких дальнейших аболиционистских петиций не подавалось до тех пор, пока округ Колумбия не был передан под «исключительную юрисдикцию» Генерального Правительства.

Вы все помните, сограждане, широко распространенное волнение, которое несколько лет назад преобладало по поводу ВОСКРЕСНОЙ ПОЧТЫ. Вместо того чтобы пытаться утихомирить агитацию путем попрания прав просителей, Конгресс передал петиции в комитет и не предпринял никаких попыток подавить дискуссию.

Почему же тогда, спрашиваем мы, имея перед собой такие авторитеты и прецеденты, рабовладельцы в Конгрессе, невзирая на свои присяги, стремятся заткнуть рот друзьям свободы под предлогом успокоения агитации? Потому что совесть делает их всех трусами — потому что они знают, что проклятая система, которую они поддерживают, не выдержит света — потому что они боятся, что если эти петиции будут обсуждаться, мерзости американской работорговли, секреты тюрем в Вашингтоне и Александрии и ужасы человеческих боен, лицензированных властью Конгресса, будут разоблачены перед лицом и возмущением цивилизованного мира.

Несомненно, недавнее ПРАВИЛО превосходит в своем распутном презрении к конституционным обязательствам любой акт в анналах Федерального Правительства. Как таковое, оно могло бы повергнуть каждого патриота в уныние, если бы не то, что сопутствующие обстоятельства учат нас, что это предсмертное усилие отчаяния. Когда мы размышляем о прошлой покорности наших северных представителей мандатам рабовладельцев, мы можем по праву поднять по нынешнему случаю крик триумфа и приветствовать голосование по недавнему ПРАВИЛУ как залог славной победы. Позвольте нам напомнить вам о большинстве, с которым были приняты последовательные попытки подавить право петиции и свободу дебатов.

Pinckney's Gag was passed

May, 1836, by a majority of

51

Hawes's do.

Jan. 1837,

58

Patton's do.

Dec. 1837,

48

Atherton's do.

Dec. 1838,

48

JOHNSON's do.

Jan. 1840,

6

Конечно, когда мы видим, что большинство против нас сократилось с 58 до 6, нам не нужно нового стимула для упорства.

Еще одно обстоятельство, которое отмечает прогресс конституционной свободы, — это постепенное уменьшение числа наших северных рабов. Голоса от свободных штатов в пользу различных кляпов были следующими:—

For Pinckney's

62

For Hawes's

70

For Patton's

52

For Atherton's

49

For JOHNSON's

28

Существует также еще один отрадный факт, связанный с принятием ПРАВИЛА, который заслуживает внимания. До сих пор рабовладельцы единообразно, путем принуждения к предыдущему вопросу, навязывали свои различные кляпы молчаливым голосованием. В нынешнем случае они были дважды сбиты с толку в своих усилиях подавить дебаты и были в течение нескольких дней вынуждены слушать речи по предмету, который, как они так часто заявляли, не должен обсуждаться.

Низкая борьба за южные голоса до сих пор в немалой степени вовлекала обе политические партии на севере в службу рабовладельцам. Недавняя необычная независимость северных политиков и уважение, проявленное ими к пожеланиям своих собственных избирателей, в предпочтение пожеланиям своих южных коллег, указывает на продвижение общественного мнения. Не менее 49 северных членов партии администрации проголосовали за кляп Атертона, в то время как только 27 осмелились записать свои имена в пользу Джонсона; и от представительства ШЕСТИ штатов каждый голос был подан против правила, без различия партий. Тон, в котором оппозиционные политические журналы осуждают недавнее преступление, может предупредить рабовладельцев, что они не будут гораздо дольше держать север в оковах. Ведущая газета администрации в городе Нью-Йорке относится к ПРАВИЛУ с «полным отвращением»; в то время как официальная газета оппозиции, редактируемая государственным печатником, надеется, что имена вероломных северян, проголосовавших за него, могут быть «преданы вечному позору и проклятию».

Сторонники аболиционизма больше не обречены на полное презрение и поношение. Опуская различные живые иллюстрации нашего замечания, мы апеллируем за нашими доказательствами к мертвым. Покойный УИЛЬЯМ ЛЕГГЕТТ, редактор Демократического журнала в городе Нью-Йорке, был осужден в 1835 году «Демократическим республиканским генеральным комитетом» за свои аболиционистские доктрины. Далекий от того, чтобы дрогнуть на своем пути из-за порицания своей собственной партии, он воскликнул с предчувствием, почти граничащим с пророчеством: «Поток общественного мнения сейчас направлен против нас, но он вот-вот повернет, и откат будет колоссальным. Горд в тот день может быть человек, который может плыть к триумфу на первой возвратной волне, унесенный потоком, в создании которого он сам, опередив своих товарищей, в значительной степени участвовал. Такова будет моя судьба; и, живой или мертвый, она в некоторой мере будет моей. Я написал свое имя неизгладимыми буквами в аболиционистской летописи». И он дожил до того, чтобы увидеть первое вздымание возвратной волны. Осужденный аболиционист был удостоен демократическим Президентом дипломатической миссии; и после его смерти резолюция, осуждающая его, была ВЫЧЕРКНУТА из протоколов демократического комитета.

Из многих жертв недавнего ужасного бедствия в наших водах, чье имя чаще всего произносилось с кафедры и в прессе в акцентах плача и панегирика? На чью могилу были призваны свобода, филантропия и литература, чтобы возложить свои погребальные венки? Все, кто слышал о потере «Лексингтона», знакомы с именем ЧАРЛЬЗА ФОЛЛЕНА. И кто он был? Один из людей, официально осужденных Президентом Джексоном как банда негодяев, замышляющих восстание и убийство, — и, недавно, член Исполнительного комитета Американского общества по борьбе с рабством.

Давайте же, сограждане, в свете всех этих вещей, поблагодарим Бога и наберемся мужества. Мы сейчас боремся не только за эмансипацию наших несчастных собратьев, удерживаемых в рабстве властью наших собственных представителей, — не только за свержение человеческих боен, воздвигнутых Конгрессом на национальной территории, — но также за сохранение тех великих конституционных прав, которые были приобретены нашими отцами и теперь подвергаются нападкам со стороны рабовладельцев и их северных вспомогательных сил. Чтобы вы могли помнить этих вспомогательных лиц и избегать предоставления им новых возможностей предавать ваши права, мы прилагаем список их опозоренных имен.

Следующие двадцать восемь членов от Свободных штатов проголосовали утвердительно по недавнему ПРАВИЛУ О КЛЯПЕ.

MAINE.

Virgil D. Parris

Albert Smith

NEW HAMPSHIRE.

Charles G. Atherton

Edmund Burke

Ira A. Eastman

Tristram Shaw

NEW YORK.

Nehemiah H. Earle

John Fine

Nathaniel Jones

Governeur Kemble

James de la Montayne

John H. Prentiss

Theron R. Strong

PENNSYLVANIA.

John Davis

Joseph Fornance

James Gerry

George M'Cullough

David Petriken

William S. Ramsey

OHIO.

D.P. Leadbetter

William Medill

Isaac Parrish

George Sweeney

Jonathan Taylor

John B. Weller

INDIANA.

John Davis

George H. Proffit

ILLINOIS.

John Reynolds

Давайте обратимся к нашим более непосредственным представителям и, мы верим, более верным слугам. Наши законодательные собрания штатов не откажутся услышать наши молитвы. Давайте немедленно подадим им петицию с призывом осудить измену, посредством которой Конституция была сдана в руки рабовладельцев, — давайте умолять их потребовать от Конгресса, от имени свободных штатов, чтобы они не уничтожали и не ограничивали право петиции — право, без которого наше правительство было бы превращено в деспотизм.

Мы призываем вас, сограждане любой религиозной веры и партийного имени, объединиться с нами в охране цитадели свободы нашей страны. Если есть те, кто не будет сотрудничать с нами в трудах по эмансипации раба, безусловно, нет никого, кто останется в стороне от нас, борясь за свободу самих себя, своих детей и детей своих детей.

На спасение, сограждане! и, полагаясь на НЕГО, без Которого все человеческие усилия — слабость, давайте не сомневаться, что наши верные старания сохранить права, которые ОН дал нам, будут, через ЕГО благословение, увенчаны успехом.

АРТУР ТАППАН, ДЖЕЙМС Г. БИРНИ, ДЖОШУА ЛИВИТТ, ЛЬЮИС ТАППАН, САМУЭЛЬ Э. КОРНИШ, СИМЕОН С. ДЖОСЕЛИН, ЛА РОЙ САНДЕРЛЕНД, ТЕОДОР С. РАЙТ, ДАНКАН ДАНБАР, ДЖЕЙМС С. ГИББОНС, ГЕНРИ Б. СТЕНТОН

Исполнительный комитет Американского общества по борьбе с рабством.

Нью-Йорк, 13 февраля 1840 г.